стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

на правах рукописи



Анкин Дмитрий Владимирович




Семиотика философии:
философско-методологические аспекты


Специальность 09.00.01 – онтология и теория познания




АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени доктора философских наук




Екатеринбург, 2004
Работа выполнена в Уральском государственном университете
им. А.М. Горького на кафедре онтологии и теории познания
философского факультета


? доктор философских наук, профессор
Научный консультант
В.И.Плотников

? доктор философских наук, профессор
Официальные оппоненты
В.И.Кашперский
? доктор философских наук, профессор
Н.И.Мартишина
? доктор философских наук, профессор
М.М.Шитиков

? Челябинский государственный
Ведущее учреждение
университет, г. Челябинск.



Защита состоится 19 февраля 2004 г. в 15 часов на заседании диссерта-
ционного совета Д212.286.02 на соискание учёной степени доктора фило-
софских наук при Уральском государственном университете им. А.М.
Горького (620083, г.Екатеринбург, К-83, пр.Ленина, 51, комн. 248).



С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Уральского
государственного университета им. А.М.Горького.



Автореферат разослан 15 января 2004 г.



Учёный секретарь
диссертационного совета,
доктор философских наук, профессор Л.А.Шумихина




2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования

Проблема природы философии является одной из вечных философских
проблем. Исследование семиотического аспекта философии актуально для
нового понимания философии, вырабатываемого во всех основных на-
правлениях современной философии языка. Комплексный семиотический
подход может способствовать углублению философской саморефлексии и
развитию метафилософии. Использование семиотических методов спо-
собно привести к более объективному и менее ангажированному (идеоло-
гически и политически) пониманию философии, что особенно актуально
для отечественной философии, определяющей в настоящее время свои
дальнейшие пути.
Актуальность исследования видится также в том, что определение се-
миотического аспекта философии может привести к более ясному пони-
манию её культурных функций и её взаимоотношений с такими областями
культуры как наука, искусство, религия и др.
Наконец, весьма актуальна проблема классификации философских
учений. Благодаря семиотическому моделированию философии, в иссле-
довании производится выделение основных типов философского дискур-
са.
Цель и задачи исследования

Целью исследования является изучение семиотического аспекта фило-
софии, т.е. определение, как семиотической природы самой философии,
так и подходящих для её исследования методов. В работе исследуется то,
что делает философию возможной, т.е. семиотические условия возможно-
сти философии.
Первоочередной задачей исследования является определением функций
философствования и семиотических механизмов их реализации. В контек-
сте данной задачи рассматриваются особенности философской рефлексии
и её отличие от рефлексии научной. Основная же задача работы ? это
анализ тех глубинных семиотических форм, которые только и делают фи-
лософию философией. Исследование направлено на поиск семиотически
обусловленных «архетипов», а ещё лучше ? «идеальных типов» (в смыс-
ле М. Вебера) философствования. Отсюда вытекает задача семиотическо-
го моделирования философского дискурса и использования полученных
моделей для описания его семантики и построения его типологии.


3
Степень разработанности проблемы

Семиотика и философия языка давно стали важной частью современ-
ной мысли, а элементы семиотического подхода к философии присутст-
вуют во всех ведущих направлениях философии языка. Мы выделяем три
основных направления в современной философии языка, такие как: анали-
тическая философия (включающая логический и лингвистический ана-
лиз), структурализм и постструктурализм, философская герменевтика.
Характерные для семиотики знаковые концепции языка занимают видное
место в современной философии языка (особенно в аналитических и
структуралистских её направлениях), в лингвистике, культурологии, ан-
тропологии и других гуманитарных науках.
В работе используются категории и методы всех ведущих направлений
современной философии языка ? философской герменевтики, структура-
лизма, логического и лингвистического анализа ? и семиотики. В фило-
софии логического и лингвистического анализа предложены методы ана-
лиза языка философии: в логическом анализе — искусственной, термино-
логической его составляющей; в лингвистическом — его связи и взаимо-
отношения с естественным языком. Достаточно вспомнить «лингвистиче-
ский поворот» в философии, провозглашенный аналитиками. В филосо-
фии структурализма и постструктурализма рассматривается преимущест-
венно дискурсивный уровень. Весьма разработанной областью исследова-
ния является семиотика литературы. В герменевтической философии ос-
новное внимание уделяется тексту, проблемам интерпретации и понима-
ния.
Аналитическая философия начинается с недоверия к естественному
языку, с критики последнего. Ранняя аналитическая философия «логиче-
ского анализа» ориентировалась на язык науки и стремилась построить
для последнего такой метаязык, который был бы свободен от неточности,
многозначности, метафоричности естественного языка. «Учиться позна-
нию у естественного языка — все равно, что учиться мысли у младен-
ца», — говорит Фреге; «грамматика языка не соответствует его логи-
ке», — подхватывает Рассел; «язык переодевает наши мысли», — согла-
шается со своими учителями ранний Витгенштейн. Они были создателями
современной математической логики и пытались использовать её для ана-
лиза научного познания и связанных с ним философских проблем.
Объективность как независимость от онтологических предпосылок га-
рантируется в методологии таких подходов как семантическая концепция
истины А.Тарского, теория логических типов Б.Рассела, концепция внеш-
них и внутренних — по отношению к языковому каркасу — вопросов о
существовании Р.Карнапа и ряда других. Чистая философия языка и логи-


4
ческая семантика метафизически нейтральны. В этом метафилософская
ценность указанных методов.
Другое направление анализа — лингвистическая философия — берет
начало в философии здравого смысла Мура Дж. Э., в философии позднего
Витгенштейна Л., Остина Дж., Малкольма Н., Райла Г. и др. Его предста-
вители уже не считают, что искусственные формальные языки могут ре-
шить все проблемы человеческого познания и философии, наоборот, они
полагают, что естественный язык — более совершенный, всегда коррект-
ный и почти всегда достаточный инструмент человеческого познания. Ис-
тория аналитической философии и её отношения к проблемам традицион-
ной метафизики описывается в работах Пассмора Дж., Страуда Б. и др.
В аналитической философии разработаны многие из семиотических ка-
тегорий. Можно отметить следующие: «метаязык», «значение», «рефе-
ренция» и ряд других. Логический анализ философских категорий начина-
ется в работах Фреге Г., Рассела Б. (в связи с его «теорией типов»), Карна-
па Р. и др. В качестве вершины формального анализа философских кате-
горий могут рассматриваться работы представителей Львовско-
Варшавской школы (Айдукевича К., Лесневского Ст., Тарского К.). Лин-
гвистический же анализ философских категорий развивается начиная с
работ Мура Дж. Э. и продолжается в творчестве позднего Витгенштейна
Л., Остина Дж., Райла Г. и др.
Наиболее глубоко и интенсивно философская аргументация исследует-
ся философами аналитиками. Не существует аналитика, не уделявшего
внимания философской аргументации. Особенно хотелось бы отметить
работы Дж. Пассмора как образец всестороннего рассмотрения наиболее
характерных для философии аргументов и беспристрастного анализа всех
«за» и «против» их использования в конкретных ситуациях.
В структурализме всесторонне разрабатывается знаковое понимание
языка и дискурса. В качестве «вторичных знаковых (= семиологических,
моделирующих) систем» исследуются литература, искусство, архитектура
и прочие явления культуры (в американской семиотике поле исследования
распространяется и на зоосемиотику, психосемиотику и т.д.). Однако фи-
лософия исследовалась с семиотической точки зрения явно недостаточно.
Для решения данной задачи нами будет использоваться методология се-
миотического исследования, разработанная такими авторами, как Барт Р.,
Лотман Ю.М., Степанов Ю.С., Якобсон Р. и др. Для определения исполь-
зуемого нами понятия «вторичных знаковых (моделирующих) систем»
имеет значение работа Р. Барта «Основы семиологии»1, в этой же работе
для моделирования моды используется модель семиотики третьего уров-

1
Барт Р. Основы семиологии // Французская семиотика: От структурализма к пост-
структурализму. М., 2000. С.247-312.

5
ня. Культурологическими приложениями моделирующих систем активно
занимались отечественные семиотики2. Интересный опыт использования в
области семиотики культуры психосемиотических категорий (в том числе
и связанных с функциональной асимметрией головного мозга человека)
содержится в работах Иванова Вяч. Вс., Лотмана Ю.М.3. Поскольку фи-
лософия связана с природой человеческого разума, постольку для её ис-
следования допустимо использовать дихотомию «левополушарного» /
«правополушарного».
В постструктурализме место категории языка всё больше замещают
категории дискурса и текста, (прото-)письма и другие. Преимущественное
же внимание к языку и традиционное его понимание в качестве единой
системы знаков объявляются «логоцентризмом» и объясняются насилием
— производное вытесненного желания — самого исследователя над ре-
альным материалом. Соссюровские характеристики знака, как единства
означающего и означаемого, пересматриваются. Положение, что нет озна-
чаемого без означающего (не существует «трансцендентального означае-
мого»: мысли, идеи, духа), всячески поддерживается, однако означающее
делается свободным от единственности означаемого, ибо может образо-
вывать самые разнообразные отношения со всеми прочими означающими.
Текст характеризуется множественностью смыслов, единая интенция его
автора отрицается, вернее, «деконструируется». Отсюда берёт начало осо-
бая практика истолкования, при которой текст подвергается трансформа-
ции, необратимой разборке и сборке в новом качестве.
В герменевтике Г.-Г.Гадамера язык рассматривается как единый язык
человеческого разума. Мир мы имеем благодаря языку, у животных мира
нет, а есть только среда обитания. В этом онтологическое значение языка.
Высказывание толкуется Гадамером как ответное слово. Поэтому оно все-
гда мотивировано диалогическим контекстом. Смысл высказывания опре-
деляется тем вопросом, на который оно отвечает. Герменевтика должна
этот смысл раскрыть. У философии нет собственного языка, полагает Га-
дамер, и она должна заниматься не столько «критикой языка», как это ут-
верждается в аналитической традиции, сколько его поиском, «изобретени-
ем», ибо для выражения вновь возникающих в культуре смыслов требует-
ся новый язык. Основная задача философии — изобретение языка.
В рамках существующих герменевтических подходов диссертанту наи-
более близка разрабатываемая К.-О.Апелем и его последователями идея
трансцендентальной прагматики, смысл которой в логическом анализе
перформативных противоречий философской аргументации. Идея «транс-
2
См.: «Труды по знаковым системам». Вып. I – XXIII. Тарту, 1964-1989.
3
Иванов Вяч.Вс. До — во время — после. // Франкфорт Г. и др. В преддверии фило-
софии. М.,1984. Лотман Ю.М. Асимметрия и диалог // Лотман Ю.М. Избранные ста-
тьи. Том 1. (Статьи по семиотике и типологии культуры). Таллинн, 1992. С.52. И др.

6
цендентальной семиотики», разрабатываемая К.-О.Апелем и его последо-
вателями, связана с «лингвистическим поворотом» в философии, выра-
жающемся в попытке разрешения философских проблем через обращение
к анализу их языковой формы.
Однако ни в одном из указанных направлений нет анализа, в котором
рассматривались бы все семиотические уровни — языковой, дискурсив-
ный и текстовый, а также нет завершенной семиотической модели фило-
софии, в которой учитывались бы все её основные семиотические аспек-
ты.


Теоретические и методологические основания исследования

Мы опираемся прежде всего на критические и аналитические методы
современных направлений философии языка: лингвистический анализ,
структурное моделирование, дополненную структурализмом либо анали-
зом герменевтику текста и т.д.
В диссертационной работе используется классическое (Ч.У.Моррис)
подразделение семиотики на семантику (исследующую значения знаков),
синтаксис (аспект взаимосвязи знаков) и прагматику (употребление язы-
ка в процессе коммуникации, его присвоения и интерпретации субъек-
том), мы применяем результаты основных семиотических дисциплин в ис-
следовании философского дискурса.
Для анализа языковых оснований философского мышления использу-
ется разработанное в рамках структурной лингвистики разграничение
языка и речи. Используется также разграничение синхронии и диахронии.
Из отечественных работ диссертант опирается на элементы семиотиче-
ской типологии культуры присутствующие в концепции языковых пара-
дигм Ю.С.Степанова, монография которого «В трёхмерном пространстве
языка» (М.,1985) содержит весьма ценный материал и общую семиотиче-
скую концепцию (не используемую, правда, специально для описания фи-
лософии). Большое значение для нашего исследования имеет и работа
М.К.Петрова «Язык, знак, культура», особенно в диахроническом аспекте
проблемы. Диахронический аспект философского дискурса затронут так-
же в исследованиях таких авторов, как: Апель К.-О., Пассмор Дж., Петров
М.К., Степанов Ю.С., Фуко М. и др. Степень разработанности проблемы
позволяет ставить вопрос о создании семиотики философии, тем более что
к этому же подводит, как мы отметили выше, метафилософская рефлексия
в основных направлениях современной философии языка.
Проблеме идиолекта уделяли внимание Бенвенист Э., Витгенштейн Л.,
Грязнов А.Ф., Крипке С., Куайн У., Попа К., Эко У. и др. Данной пробле-
ме уделяется внимание и в нашей работе. Философское стремление к все-

7
общности и научной общезначимости рассматривается нами как процесс
преобразования идиолекта в социолект. Пути и формы философской кон-
цептуализации индивидуального языка бывают различными и мы рас-
смотрим их в работе. В то же время, проблема языка неотделима от про-
блем мышления.
Наряду с проблематикой идиолекта, большое значение имеет категории
кода и сообщения, позволяющие анализировать конвенциональные формы
социолекта. Категория кода может быть рассмотрена как переходная се-
миотическая форма между идиолектом и естественным языком, что делает
её весьма удобной для объяснения тех форм философии, которые претен-
дуют на коммуникативную общезначимость. Данная категория анализи-
руется в семиотических исследованиях Р.Якобсона, Ю.М. Лотмана и мно-
гих других семиотиков.
Проблема национальных особенностей философского дискурса рас-
сматривалась Гачевым Г.Д., Деррида Ж., Никифоровым А.Л., Пятигор-
ским А.М. и рядом других исследователей, некоторые из которых связы-
вали её с особенностями естественного языка (идиоматикой, лексикой и
т.д.).
Вторую рефлексию рассматривали в своих работах Адорно Т., Бивин Д.,
Вацлавик П., Джексон Д., Марсель Г. и др. Предельная по глубине реф-
лексия сопровождается феноменом автореференции, которая имеет пози-
тивное значение для конституирования самой мыслящей индивидуально-
сти, однако может создавать и негативные последствия, связанные с на-
рушением логически правильного мышления. Минимизации негативных
последствий автореференции уделяли внимание представители филосо-
фии логического анализа, а из исследователей её позитивных функций
можно отметить теории аутопоэзиса представителей радикального конст-
руктивизма (Варела Ф., Вацлавик П., Матурана У. и др.).
Философия как вторая рефлексия уже мета- теоретична и/или мета-
идеологична. Поэтому для семиотического моделирования философии
вторичных знаковых систем ? метаязыка и коннотации, ? пригодных
для моделирования обычной рефлексии уже не достаточно. Философия
трансцендирует все вторичные знаковые образования культуры, семан-
тика философии ? трансцендентальная семантика. Моделировать вто-
рую рефлексию можно лишь в семиотиках третьего уровня, которые
строятся посредством добавления нами нового языкового уровня ? до-
полнительного метаязыка или дополнительной коннотации ? к сущест-
вующим моделям вторичных семиотик.
В работе используется идея «превращённых форм», разработанная в
марксизме, а также с ним связанных феноменологических и в метафило-



8
софских исследованиях. Равным образом используется оппозиция таких
категорий как «рациональность» и «рационализация».
Большое значение имеет идея философии как исследования сферы воз-
можного. Для выяснения специфики философского подхода необходимо
сопоставить философию с другими дисциплинами направленными на ис-
ледование возможного, прежде всего такими, как логика и математика.
Большое значение имеет идея «возможных миров», разрабатываемая в
философии с Г.Лейбница и до наших дней. Категория возможного рас-
крывается также через категорию «условий возможности».
Разработки различных аспектов семиотики философии, которые мы на-
ходим в современной философии языка, следует обобщить на основе еди-
ной семиотической концепции. В семиотике имеются предпосылки для
этого. Прежде всего, существуют разнообразные концепции и методы для
исследования языка, дискурса и текста, использование этих категорий
поможет структурировать наше исследование. В частности, данные кате-
гории мы будем использовать для выделения семиотических уровней фи-
лософии. Наша задача состоит в том, чтобы сделать семиотику органоном
объективного описания, используя наиболее подходящие для описания
именно философии методы и концепции.
Для работы используются и исследования М.К.Петрова, подразделяю-
щего парадигмы философской мысли согласно особенностям естественно-
го языка (степень его аналитичности/синтетичности и др.) и культуры.
Представляют интерес проводимые в современной литературе и вызы-
вающие дискуссии сопоставления теории и риторики (начиная с работ
С.С.Аверинцева).
Из зарубежных исследователей можно выделить противопоставление
«инструментального» и «коммуникативного» разума франкфуртских тео-
ретиков (Ю.Хабермас и др.), подразделение типов философии на система-
тическую и герменевтическую у Р.Рорти, и его размышления об особен-
ностях анлосаксонской аналитической традиции в сопоставлении с конти-
нентальной. Мы попытались увидеть результаты указанных мыслителей
сквозь призму более традиционной дихотомии разума теоретического и
разума практического.


Научно-практическая значимость исследования

Результаты исследования могут использоваться:

1. В семиотических исследованиях. Особенно интересными могут быть
разработанные нами модели сложных семиотик, превышающие уро-
вень вторичных моделирующих систем.

9
2. В философии языка. В исследовании привлечены категории и методы
основных направлений современной философии языка и проведена по-
пытка их синтеза на базе разработанной нами семиотической концеп-
ции (см. предыдущий пункт).
3. В метафилософских исследованиях. Результаты исследования вносят
позитивный элемент в области метафилософских подходов и позволя-
ют надеяться на их большую объективность и меньшую идеологиче-
скую ангажированность.
4. В области преподавания философии. Появляется возможность доста-
точно простой и наглядной классификации философских учений со-
гласно семиотике лежащего в их основе типа ? «архетипа» ? фило-
софского дискурса.
5. В области историко-философских исследований также возможно при-
менение разработанных нами моделей семиотических архетипов.


Научная новизна исследования

В основных направлениях современной философии языка нет такого
анализа философии, в котором рассматривались бы все семиотические
уровни — языковой, дискурсивный и текстовый, — нет завершенной се-
миотической модели философии. В работе сделана попытка комплексного
семиотического рассмотрения философии, учитывающая различные се-
миотические уровни и аспекты существования философии.
В работе проведено семиотическое моделирование конечности челове-
ческого разума. Определено, что семиотика философии должна строится
таким образом, чтобы была возможна компенсация отмеченной человече-
ской конечности.
В работе обосновывается, что для предельного информационного сжа-
тия средствами индивидуального человеческого интеллекта достаточна
вторая рефлексия, т.е. рефлексия рефлексии. Следовательно, семиотика
философии должна строится таким образом, чтобы иметь возможность
знакового моделирования рефлексии второго уровня.
В работе доказывается, что для семиотического моделирования второй
рефлексии необходимы семиотики третьего уровня. Все возможные се-
миотики третьего уровня описаны в работе и их основные семиотические
характеристики рассмотрены применительно к философии.
В работе выделены и охарактеризованы соответствующие построен-
ным моделям семиотик третьего уровня формы философского дискурса ?
арехетипы философского дискурса. Разработанная концепция трансцен-
дентальной семантики с параллельным её семиотическим моделировани-
ем в знаковых системах включающих три языковых уровня не имеет ана-

10
логов ни в области семиотических, ни в области метафилософских иссле-
дований.
Апробация работы

А. Проведены исследования по грантам:
1. «Семиотика философии», поддержанное Российским фондом
фундаментальных исследований (РФФИ): проект № 99-06-80317;
«Трансцендентальная семантика» поддержанное Министерством
2.
образования РФ: шифр проекта – ГОО-1.1.-92.
Оба проекта завершены успешно, отчёты одобрены указанными науч-
ными фондами.
Б. Монография «Пролегомены к семиотике философии» стала лауреа-
том всероссийского конкурса монографий «Золотая мысль» (2000 г.).
В. Проведены обсуждения:
1. Монографии: на кафедре философии и психологии УГМА, а так-
же на кафедре философии и культурологии ИППК при УрГУ.
2. Текста докторской диссертации: дважды обсуждался на кафедре
онтологии и теории познания УрГУ.
Г. Прочитаны спецкурсы для студентов философского «Философия
знака» и «Семиотика философии». Содержание отражено в программах
данных спецкурсов.


Структура и объём работы

Работа состоит из введения, четырёх глав, заключения и списка ис-
пользованной литературы из 261 наименований. Работа выполнена на
382 страницах машинописного текста.


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во ВВЕДЕНИИ обосновывается актуальность темы исследования, ус-
танавливается степень разработанности проблемы, выявляется её значи-
мость для развития философии вообще и отечественной философской си-
туации в частности. Отмечается возможность использования результатов
исследования в семиотике, истории философии, а так же в процессе сис-
тематического изучения и преподавания философских дисциплин. Здесь
же формулируется цель и задачи исследования. Обосновывается философ-
ско-методологический характер, и рассматриваются основные методоло-
гические принципы исследования.


11
В ПЕРВОЙ ГЛАВЕ «Основания и особенности философской реф-
лексии» рефлексия рассматривается в качестве определяющего феномена
для природы философии и философствования. В качестве основной функ-
ции философской рефлексии исследуется функция компенсации конечно-
сти человеческого разума и понимания. С семиотической точки зрения
данная функция проявляется как функция сжатия наличной культурно
значимой информации. Другие функции философии можно рассматривать
в качестве производных, либо существенным образом связанных с этой
основной функцией предельного по охвату сжатия наличной культурной
информации. Функция сжатия связана с функциями: критики, трансляции
и трансмутации культурной информации, с функцией деавтоматизации
мышления и др. Полагание её в качестве основной диктуется нашими за-
дачами семиотического моделирования. Именно через изучение данной
функции мы надеемся выйти к семиотическим основаниям и механизмам
философии.
В первом параграфе «Границы понимания и философская рефлек-
сия» рассматривается фундаментальное значение рефлексии для филосо-
фии. Феномен рефлексии связывается с идеей конечности человеческого
разума и понимания. На примере сократовой рефлексии анализируется
специфика философской рефлексии, показывается её предельный для че-
ловеческого разума характер. Пределом для человека оказывается рефлек-
сия второго уровня; человек не может превзойти в своём систематическом
мышлении рефлексию рефлексии. Попытка выйти на третий уровень реф-
лективности неизбежно ведёт к парадоксам и противоречиям. Таким обра-
зом, специфика философской рефлексии видится в её вторичном характе-
ре, философская рефлексия ? это рефлексия рефлексии. Двухуровневый
характер философской рефлексии позволяет производить с её помощью
наиболее глобальные категориальные обобщения на уровне мира как це-
лого и иметь дело с предельными для человеческого разума основаниями.
Если считать знанием обоснованно признаваемую истинной информа-
цию, то можно выделить знание трёх типов, или уровней: 1) когда гово-
рится, что имеет место «то-то и то-то», ? это знание как информация; 2)
когда говорится, что «я знаю (или не знаю) то-то и то-то», ? это обосно-
ванное знание (которое зовётся «мудростью», если включает нравствен-
ные аспекты); 3) когда говорится, что «я знаю, что знаю (или не знаю) то-
то и то-то», ? это уже сама философия, как рефлексия (об)оснований
(«мудрости»). Теперь сократово «Я знаю, что не знаю...» становится более
понятным. Оказывается, что «знанием» можно именовать: 1) информа-
цию ? «мнение»; 2) рефлексию информации ? «мудрость»; 3) метареф-
лексию информации ? «философию». (Кавычки здесь потому, что мы за-
менили соответствующие понятия идеализациями, в которых учитывается


12
лишь когнитивный аспект.) От неразличения этих смыслов слова «знание»
происходит вся путаница по поводу единственной «природы» или «сущ-
ности» знания. Одни называют знанием истинную информацию и по-
своему правы (случай 1), другие ? осознанную («обоснованную», «дока-
занную») истинную информацию, информацию, подвергнутую первичной
рефлексии и также по-своему правы (случай 2), третьи ? знание как по-
нимание самого обоснования (первичной рефлексии), т.е. понимание ис-
тинной информации на уровне вторичной рефлексии («второй рефлексии»
? Т. Адорно) и также правы (случай 3). Главное, если мы хотим избежать
бессмыслицы (иногда философы к ней стремятся), чтобы различные «ло-
гические типы» (Б.Рассел) между собой не смешивались. Итак, для фило-
софии недостаточно простой рефлексии: сократово «Я знаю, что ничего
не знаю» предполагает двойную рефлексию, или рефлексию второго уров-
ня (можно вспомнить «вторую навигацию» Платона). Философские ут-
верждения могут являться настоящим знанием, т.е. быть аргументативно
обоснованными, другое дело, что философское знание наиболее сложный,
наиболее опосредованный вид знания.
Работа со смыслом принадлежит более высокому уровню, чем обосно-
вание истинности / ложности, т.е. чем тот уровень, на котором располага-
ется знание-2. «Хотя философы много рассуждали о природе философст-
вования, всё же, по Райлу, лишь введённое Расселом «различие между ис-
тинностью и ложностью, с одной стороны, и бессмысленностью ? с дру-
гой» во многом позволило прояснить современное понимание специфиче-
ского характера философского исследования. Научное исследование ори-
ентировано различием между истинностью и ложностью; философское ?
различием между смыслом и бессмыслицей»4
В философии присутствует опасность вытеснения реальности языко-
вым образом, словесными этимологиями. Однако в отличие от погружён-
ных в языковой образ детского, примитивного и шизофренического мыш-
ления, философствование осознаёт собственную условность, что позволя-
ет говорить о его символическом характере, о символическом отношении
к языку в рамках философского дискурса.
Идея рефлексивного сжатия информации как основной функции фило-
софии, развиваемая в данном параграфе, опирается на концепцию
М.К.Петрова, определявшего философию в качестве «теоретической но-
мотетики, позволяющей сжимать совокупную культурную информацию
до вместимости головы отдельного индивида».
Философское сжатие совокупной информации производится в рамках
сознания отдельного индивида, имеет индивидуальный характер, что ко-
4
Филатов В.П. Философский путь Гилберта Райла // Райл Г. Понятие сознания.
М.,1999. С.8-9.

13
ренным образом отличает философию как от мифа, опирающегося на без-
личные и нерефлективные стереотипы восприятия и мышления, так и от
наук, которые хоть и рефлексивны, но имеют коллективный, дисципли-
нарный характер. Науки сближаются с философией на основе рефлектив-
ности, а с мифом — на основе коллективности (= стереотипности) созна-
ния. Предельное сжатие не может быть коллективным, ибо целое можно
помыслить лишь из некоторой точки. Для охвата универсума философст-
вование опирается на предельно углубившуюся в себя индивидуальность,
обнаруживающую собственную всеобщность и универсальность. Филосо-
фия является такой рефлексией, которая имеет всеобщий и универсальный
характер, она есть форма индивидуально-всеобщего.
Центральной идеей нашего исследования выступает идея существова-
ния границ у человеческого разума и понимания. Эти границы обусловле-
ны антропологическими, культурными и социальными причинами. Фило-
софия стремится как-то компенсировать конечность человека. Мы рас-
сматриваем в качестве основной функции философии функцию сжатия
основополагающей для данной культуры информации, позволяющую дос-
тичь систематизации последней в доступном для человеческого пони-
мания виде. Получаемые в результате подобного сжатия категории, явля-
ются индивидуально-всеобщими понятиями, их универсальность обнару-
живает себя во всякой наличной человеческой индивидуальности той или
иной культуры и соразмерна ей. Этим категории философии отличаются
от категорий науки, которые предназначены для дисциплинарного, а по-
этому коллективного и относительно независимого от той или иной куль-
туры сжатия наличного опыта (соответственно, с меньшим радиусом ох-
вата подвергаемой теоретическому сжатию информации).
Во втором параграфе «Мир как предмет философского дискурса»
ализируется обращённость философии к миру в качестве целого. Иссле-
дуются семиотические основания этой традиционной для философии те-
мы. Отмечается особый дейктический характер слова «мир» в рамках со-
вокупного индивидуального опыта человека.
О том, что знание третьего уровня является знанием мировоззренче-
ским, знанием охватывающим мир в целом интересно размышляют
П.Вацлавик и его коллеги5, которые выделяют: 1) уровень непосредствен-
ного восприятия (или «знания знакомства» по Б.Расселу), который у
взрослого человека, по мнению авторов, встречающийся крайне редко, 2)
уровень знания об объектах собственного опыта, т.е. уровень понимания
смысла воспринимаемых объектов и 3) уровень согласования в единый
мир полученных смыслов. Когда согласованность смыслов нарушается,

5
Вацлавик П., Бивин Д., Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций.
СПб., 2000. С.284-287.

14
человек переживает экзистенциальный кризис (утрата смысла мира и/или
собственной жизни). Авторы приводят и важную для семиотики парал-
лель: если знание некоторого языка соответствует второму уровню, то ка-
кие-либо знания о самом этом языке ? третьему.
Изложенная концепция побуждает считать, что переход на третий уро-
вень изменяет характер рефлексии. От рефлексии тех или иных содержа-
ний человеческого сознания совершается переход к рефлексии его цело-
купности, одним из воплощений которой выступает понятие «Я». Лишь на
высшем уровне рефлексия становится абсолютно автореферентной и об-
ращённой, благодаря этому, к предельным мировоззренческим основани-
ям. На данном уровне возникает понятие мира как целостности, в отличие
от тех или иных объектов (предметов, событий) составляющих содержа-
ние мира. Вторая рефлексия есть философская трансценденция.
Понимание мира осуществляется исходя из человеческой индивиду-
альности и соразмерно ей, т.е. мир, как специфическое для философии
всеобщее, подвергается индивидуально значимой, но безличной категори-
зации. Если в философии категории суть воплощённое индивидуально-
всеобщее, то в науке категоризация мира имеет статус теории коллектив-
ного опыта ? понятия науки создаются и используются вполне опреде-
лённым коллективом учёных, специалистов («экспертов») в данной облас-
ти. Тем самым, проблему интерсубъективности философии можно пере-
формулировать как проблему интерсубъективности индивидуально-
всеобщего.
Языковой образ мира охватывает всю совокупность возможных миров,
определённую же онтологию, определённые онтологические обязательст-
ва мы имеем лишь переходя от языка к дискурсу. Всякая мысль, в том
числе и философская, воплощается в речи, в высказанных словах, но ни-
как не в языке. К языковым значениям могут приближаться поэтическое,
детское, примитивное и/или шизофреническое мышление. Ответить в об-
щей форме на вопрос о близости философской мысли к языковой основе
невозможно ? всё зависит характера философии. Семиотическое иссле-
дование философской мысли предполагает анализ речи. Области речи мо-
гу быть типизированы. Типизированная согласно своим социальным
функциям речь может быть обозначена как дискурс. Часто дискурс толку-
ется как кодированный язык, как «функциональный стиль». В параграфе
рассматриваются лингвистические основания типологии дискурса Ч.У.
Морриса, исследования дискурса Ю.С. Степановым и др. Наконец, затра-
гивается проблема статуса философского дискурса и методах его
исследования.
В третьем параграфе «Концептуализация идиолекта» внимание пе-
ремещается с исследования категории «мир» на индивидуальные предпо-
сылки и основания её конституирования. В начале параграфа определяют-

15
ся понятия рациональности и рационализации. Рационализация рассмат-
ривается в двух смыслах: 1) в «веберовском», позитивном смысле рацио-
нализация и есть форма сжатия информации и компенсации человеческой
конечности, которая исследовалась в предыдущих параграфах работы и 2)
в «психоаналитическом», более негативном значении рационализация есть
противоположность рациональности, а именно ? есть подчинение интел-
лекта желанию и пренебрежение общими правилами. Данное разграниче-
ние вводится для того чтобы разграничить частно-субъективные и уни-
версальные, общезначимые ? т.е. индивидуально-всеобщие ? аспекты
мышления и языка. Для подлинной философии (в отличие от досужего
философствования) значение имеют лишь последние. Позитивное значе-
ние рационализация имеет главным образом в области духовно-
практического, в области же теоретического разума, выходящими за рам-
ками основной функции информационного сжатия, значение рационали-
зации преимущественно негативно.
Далее рассматривается действие позитивной рационализации в фило-
софии, показывается последовательность философского конституирова-
ния мира: 1) скепсис («эпохе», «очуждение» и т.д.), функцией которого
является разрушение неосмысленного мира обыденной действительности;
2) солипсизм как тенденция создания индивидуального центра (точки зре-
ния и т.д.) для «сборки» и наделения смыслом распавшегося мира (отме-
чается, что солипсизм является не самостоятельным философским учени-
ем, но определённым этапом разворачивания философской мысли); 3)
создание предельно осмысленного, предельно согласованного мира.
Следующим шагом становится исследование семиотических оснований
описанного процесса философского миротворчества. Идея непознаваемо-
сти границ разума ? его «конечности» ? и мысли самих по себе порож-
дает необходимость обратиться к рассмотрению границ языка
(Л.Витгенштейн). В то же время, язык не может рассматриваться в качест-
ве абсолютно тождественного мышлению, что ограничивает возможности
весьма продуктивной идеи Витгенштейна. В исследовании проводится
мысль, что никакого постоянного и/или универсального отношения мыш-
ления к языку просто не существует, в том числе и в философии.
Далее в параграфе рассматриваются категории языка и речи. Показыва-
ется продуктивность их разграничения для исследования мышления и
мысли, но, в то же время, проблематичность их использования в области
исследования идиолекта. Попытка выделить язык философии и противо-
поставить его философствованию (речевому аспекту) не может завер-
шиться тем успехом, которого достигает структурная лингвистика в об-
ласти естественного языка. Идиолектные знаковые системы ? к которым
относится как мы показали и философия ? плохо разделяются на язык и


16
речь. Философские же идиолекты обнаруживают тенденцию движения от
речи к языку, стремление к языковой общезначимости. Вместо обычного
образования понятий на основе данного языка, на основе значений его
знаков (о котором мы говорили в начале главы), мы имеем обратный про-
цесс ? трансформацию рождённых мыслителем понятий, служащих вы-
ражению культурно-значимых смыслов, в значения знаков нового и пре-
тендующего на общезначимость языка. Благодаря этому речь философст-
вующего концептуализируется, превращается в «язык», становится соци-
альным кодом, социолектом. В идиолекте философ находит лишь наибо-
лее совершенный язык для выражения той конечной системы означаемых,
которая соответствует системе идей его собственного разума. Выражая
доступную себе самому полноту смыслов наисовершеннейшим образом,
философ надеется сделать данную полноту, а вместе с ней и созданный
для её выражения идиолект общим достоянием.
Философия существует в качестве индивидуально-всеобщего. Выраже-
нием индивидуального является слагающаяся в текст речь, выражением
всеобщего ? язык. Философия выступает связующей нитью между полю-
сом текста и полюсом языка, это текст, предназначение которого не в со-
общении некоторой информации, но в производстве языка. В частности,
понятие «интертекстуальности» для философии обладает особенностями
? перед нами не столько диалог, сколько некоторая метакоммуникация.
Философия ? это не обычный диалог, а диалог по поводу языка (или ко-
да) всех возможных диалогических сообщений. Философия ? это речь,
стремящаяся стать языком, или индивидуальный язык (если таковой воз-
можен), стремящийся превратиться в универсальный, общечеловеческий.
Как мы увидим ниже, интервенция речи ? её стремление стать языком,
навязать миру собственную идеологию ? осуществляется в области типи-
зированной речи (= кодированного языка) ? в области дискурса.
Во ВТОРОЙ ГЛАВЕ «Семиотические уровни философии» исследо-
вание философии производится на уровнях языкового, дискурсивного и
текстуального её воплощения. Поскольку непосредственно философия
воплощена в текстах, постольку в данной главе избрано направление ис-
следования от сложного и целостного феномена философского текста, че-
рез дискурсивные особенности воплотившегося в тексте философствова-
ния (риторику, аргументацию) к его знаково-языковым основаниям, к фи-
лософским категориям и их синтаксической обусловленности.
В первом параграфе «Философский текст» феномен философского
теста анализируется с привлечением сначала категорий и методов фило-
софской герменевтики, в которой категория текста рассматривается как
одна из наиболее фундаментальных категорий. Рассматривается проблема
соотношения феноменов текста и чтения. Вслед за К.Поппером, в работе


17
принимается идея, что конституирующим значением для существования
чего-либо в качестве текста обладает не чтение, а возможность
(про)чтения. Текстом будет то, что может кем-либо когда-либо быть про-
читанным.
Затем философский текст исследуется с точки зрения выраженности ав-
торской субъективности, показывается его отличие как от литературных,
так и от научных текстов. Художественные (поэтические и т.д.) тексты
сохраняют авторскую субъективность и стремятся её в той или иной фор-
ме выразить. Научные же тексты, наоборот, стремятся к исключению ав-
торской субъективности, что семиотически выражается в исключении
всех эгоцентрических знаков из научного дискурса. Исключение субъек-
тивности исследовалось в концепциях «третьего мира» и «эпистемлогии
исключающей вопрос о субъекте знания» в аналитической традиции, а так
же в структуралистских концепциях «смерти автора».
Текст ? это такая семиотическая форма, которая превосходит возмож-
ности человеческого схватывания мысли и не дискурсивного понимания;
текст не может быть помылен человеком в качестве единой идеи. В этом
видится особая ценность категории текста для раскрытия и моделирова-
ния феномена конечности человеческого разума и понимания. Разграни-
чение текста и произведения проводится в исследовании согласно кон-
цепции Ю.М.Лотмана и ряда других отечественных семиотиков следую-
щим образом: произведение ? это текст плюс сопутствующие ему куль-
турные, социальные и индивидуальные коннотации.
Философский текст анализируется с точки зрения его стилистических
особенностей, а также с точки зрения наличия или отсутствия образных
средств для выражения философской мысли. Доказывается, что существо-
вание специфических для философии чувственных образов столь же не-
возможно, как и существование специфических для философии эмоцио-
нальных переживаний. Показана невыразимость философской мысли в
художественном образе, взятом самом по себе, т.е. без учёта возможно-
стей его символического использования. Отмечается сверхчувственный
характер философских образных синтезов: эйдетики платонизма, схема-
тизма Канта, спекулятивного «конкретного» в философии Гегеля и т.д.
Наконец, в параграфе затрагивается вопрос о существовании филосо-
фии в письменных и в устных текстах. Для этого исследуются возможно-
сти аудиальных и визуальных знаков для выражения философской мысли.
Несмотря на отсутствие однозначного решения в пользу того или иного
типа знаков, вывод заключается в том, что различие между фонетической
и графической субстанциями языкового означающего не может заключать
в себе тот глобальный идеологический смысл, который пытаются усмот-
реть в нём некоторые современные философы. Метафилософские спеку-
ляции в отношении «субстанции выражения» имели бы некоторое основа-

18
ние, если бы знаками философии были знаки естественного языка, т.е.
слова и предложения в их обычном значении и употреблении. Однако фи-
лософия не есть естественный язык в его обыденном употреблении.
Во втором параграфе «Философский дискурс (аспект прагматики)»
переход к рассмотрению философского дискурса совершается прежде все-
го в сфере семиотической прагматики. Для перехода от герменевтики тек-
ста к прагматике дискурса используется концепция «трансцендентальной
прагматики» К.-О. Апеля, в которой традиционная герменевтика расширя-
ется за счёт привлечения категорий аналитической философии. В частно-
сти, Апель адаптирует идею перформативных противоречий в области
анализа философского дискурса как противоречий между этосом формы и
выражаемым в данной форме содержанием.
Не менее совершенные методы анализа философской аргументации ис-
пользуются у философов аналитиков. Большое значение для исследования
риторики философского дискурса имеют работы Витгенштейна Л., Пас-
смора Дж., Райла Г., Рассела Б., и др. Особенно глубоко, точно и детали-
зированно аналитиками изучена проблема логической (са-
мо)противоречивости.
Использование аргумента к личности хоть и встречается в философии,
но ведёт к её разрушению, к её превращению в идеологию. Аргумент к
школьному авторитету, «принцип партийности» и идеологической анга-
жированности философского дискурса рассматривается в качестве пере-
ходной ступени от личных и/или групповых нападок и восхвалений к об-
щечеловеческим принципам разума. В философии степень объективности
и свободы от всего частного и личного может быть не меньшей чем в нау-
ке. Рассматриваются риторические функции тождества в интерпретации
представителей различных философских школ и т.д.
В параграфе рассматривается место аргумента ad hominem в филосо-
фии. Проводится идея разграничения аргумента к личности и к авторитету
от аргумента к человеку вообще, примером которого выступает априор-
ный аргумент. Априорный аргумент позволяет достичь объективности и
общезначимости результатов. В то же время, априоризм выступает как
философская методология (для науки или других областей культуры), но
не существует методологии для философии, поэтому у самой философии
нет, и не может быть априорной системы основоположений. А раз не су-
ществует единого философского a priori, то философия не может сущест-
вовать в качестве единой теоретической дисциплины. Всеобщее в фило-
софии внедисциплинарно, оно открывается исключительно как индивиду-
альное, а значит, как в человеке и через человека пребывающее всеобщее,
? как индивидуально-всеобщее.
В случае устранения аргументированного диалога и разделения фило-
софов и философских традиций на “своих” и “чужих” происходит идеоло-

19
гическое вырождение философии. Когда интеллектуальная позиция фор-
мируется не на основе критических аргументов, а по принципам “партий-
ного” подразделения, тогда философия превращается в идеологию. Фило-
софия существует лишь при наличии диалога между различными школа-
ми.
Наконец, в параграфе подчёркивается тождество философской мысли и
аргументации. Оракульские изречения и поэтические выражения нельзя
считать философией только потому, что они не предполагают обоснова-
ния и не опираются на рациональную аргументацию. Мысль не связанная
с аргументацией и не предполагающая обоснования не является философ-
ской; где нет свободной критической дискуссии, там нет и философии.
В третьем параграфе «Синтаксис и категории» исследование пере-
ходит из области герменевтики в область семиотики, обращаясь к пробле-
ме философского предложения, его синтаксических особенностей и их
конституирующего значения для философских категорий. В параграфе да-
ётся феноменология различных трактовок философского предложения и
его связи с философскими категориями. Феноменология различных мето-
дологических подходов к исследованию философского синтаксиса и кате-
горий рассматривается как необходимый этап, предшествующий разра-
ботки собственной методологической концепции, опирающейся на се-
миотику.
В параграфе рассмотрены трактовки философского предложения в ка-
честве определения, предположения, вопроса и ряд других методологиче-
ских подходов.
В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ «Философский дискурс в контексте вторичных
моделирующих систем» использована идея сложных семиотик. Все про-
изводные от первопорядковой семиотики естественного языка знаковые
системы («сложные семиотики») второго уровня подразделяются на ме-
таязыковые и на коннотативные семиотики. Феномены духовной куль-
туры подразделяются в соответствии с двумя выделенными семиотиче-
скими типами и анализируются в их взаимосвязях с философией.
В первом параграфе «Синхрония» рассматривается синхронический
аспект как метаязыковых, так и коннотативных семиотик. Сначала иссле-
дуются семиотики коннотативного типа, показываются основные функции
и выделяются типичные формы коннотации в философском дискурсе. За-
тем то же производится в отношении метаязыковых семиотик.
Первоначально в параграфе уточняется значение категорий денотации,
коннотации, интенсиональности, референции и ряд других. В последую-
щих частях параграфа проводится мысль об интенсиональной природе
философского дискурса и возможности исключения проблем денотации из
его семиотического исследования.


20
Затем показывается, что знаковые основания форм духовной культуры,
относящихся к рефлексии первого уровня, следует моделировать в семио-
тиках второго уровня, «вторичных моделирующих системах», которые
подразделяются на метаязыковые и коннотативные. Возможности се-
миотик второго уровня уже достаточно изучены. Например, литературный
дискурс моделируется в структурализме в качестве коннотации, а теоре-
тический уровень наук моделируется в аналитической философии и пози-
тивизме в качестве метаязыка. Указанные типы «сложных семиотик» вы-
делял и анализировал в свое время уже Л.Ельмслев, а их схемы, предло-
женные Р.Бартом и несколько изменённые нами, таковы:

А: коннотация Б: метаязык

О2 Х2 Х2 О2
О1 Х1 О1 Х1


О — означающее, Х — означаемое. О1/ Х1 — знаки первичного языка,
О2/ Х2 — знаки вторичного языка (толкование схем можно найти в работе
Р.Барта) (3).

А. Коннотация — это такой двойной знак, означающее которого (– О2)
само является знаком (единством означающего — О1 и означаемого —
Х1). Модель коннотации (сх. А) может использоваться для описания
структурных особенностей мифа, идеологии и символа (за исключением
искусственной символики, в отношении которой см. метаязыковую се-
миотическую модель — сх. Б). Коннотация не порождает принципиально
новых означающих (используются знаки исходного языка и их сочетания),
но порождает новые означаемые (Х2), т.е. новые смыслы. Означающие же
(О2) отличаются от первичных, естественноязыковых знаков (О1) тем, что
выступают в качестве «коннотаторов» (новых целостных словосочета-
ний). Последние образуют область риторики. «Риторика есть означающая
сторона идеологии, а идеология — означаемая сторона риторики»
(Р.Барт). Коннотация может использоваться для построения некоторого
воображаемого мира, «вымышленных миров», как то происходит в лите-
ратуре. Если же смыслы Х2 гипостазируются, то литература трансформи-
руется в миф.
Главной целью коннотативных семиотик является то или иное влияние
на адресата (слушателя, читателя), коннотация определяется не столько
предметом коммуникации, сколько воздействием на получателя сообще-

21
ния. Коннотация служит не столько теоретическим, сколько духовно-
практическим функциям философии.
Б. Метаязык, т.е. язык описания некоторого иного языка, включает та-
кие двойные знаки, означаемые которых (Х2) сами являются знаками
(единством означающего — О1 и означаемого — Х1). Метаязык является
семиотическим основанием рефлексии. Можно даже сказать, что всякая
теория — есть означаемая сторона метаязыка. После метаязыкового опи-
сания, символическая реальность культуры становится более упорядочен-
ной, чем до этого, рефлексия структурирует и упрощает исходный объект.
Метаязык не порождает новые смыслы, новые означаемые, он содержит
новые означающие (О2) — искусственные термины, необходимые для
описания исходного языка (См. схема Б). Метаязыковая функция связана
с указанием на код, на способ кодирования первичных сообщений
(Р.Якобсон). Метаязык — это работа с кодом.
Культуру можно представить, с семиотической точки зрения, как сово-
купность вторичных семиотик. Многие вторичные семиотические систе-
мы (такие как наука, религиозные учения и др.) строятся на основе естест-
венного языка, на основе его перекодирования. А последнее невозможно
без метаязыка, поэтому метаязыки выступают необходимым для порож-
дения духовной культуры (как в аспекте синхронии, так и в аспекте диа-
хронии) элементом. Метаязыковые семиотики характерны для всех сим-
волических форм культуры, которые опираются на рефлексию (особенно
выраженную в европейской культуре). Метаязыковые знаки так же не
имеют объектов обозначения в реальном мире («денотатов», «референ-
тов»), как и знаки коннотации (литературы, мифа, идеологии и т.д.). В
этом метаязык не отличается от коннотации, он также интенсионален. Ос-
новная функция метаязыка — описание иного языка («языка-объекта»).
Метаязыки образуют важную часть всякой теоретической деятельности, а
именно — язык самой теории, для которой языком-объектом будет язык
эмпирических констатаций (например, «протокольных высказываний»).
Вопрос о метаязыковой природе философии рассмотрен на материале
творчества философов аналитиков. Критически рассматриваются аргу-
менты Л.Витгенштейна против метаязыка и «грамматическая» трактовка
метаязыковых функций философии у Н.Малкольма. В параграфе прово-
дится обоснование метаграмматических и металогических функций фи-
лософствования, доказывается, что философия есть метаязык второго
уровня.
Основная функция сложных семиотик ? это функция сжатия информа-
ции. Теоретические формы сжатия информации производятся метаязыко-
выми семиотиками, элементом, исходной клеточкой которых выступает
понятие (понятийное сжатие через абстракцию и обобщение). Теоретиче-


22
ское сжатие имеет логическую форму, при его реализации используется
концепт множества (класса) произвольно и абстрактно образуемого из не-
которых элементов. Образование множества (класса) может быть абсо-
лютно независимым от пространства (наличие общего пространства не
является необходимым условием для объединения элементов в класс).
Элементы множества могут объединяться чисто внешним образом ?
вступать во внешние отношения, ? не имея никакой внутренней связи
(общего топоса). Поэтому теоретические формы философии могут быть
чуждыми какой-либо топологии, они легко могут говорить об онтологиче-
ской реальности непространственных идеальных объектов (идей, чисел и
т.д.). Например, концепции «третьего мира» в аналитической философии.
Идеологические и мифологические формы сжатия происходят на основе
коннотативных семиотик, элементом, исходной клеточкой которых вы-
ступает образ. Образное сжатие исключает абстрактный концепт множе-
ства (класса), заменяя его концептом целого / части. Объединение частей
целого необходимо опирается на интуицию пространства, поэтому конно-
тативные формы философии топологичны (даже идеальное мыслится в
них пространственно). Принадлежа общему пространству, части вступают
во внутренние отношения и не могут существовать как части отдельно и
независимо друг от друга. Идея целого может выражаться в категориях
«системы», «структуры» и т.д.
Итак, теоретические формы сжатия информации производятся мета-
языковыми семиотиками, элементом, исходной клеточкой которых высту-
пает понятие (понятийное сжатие через абстракцию и обобщение), а
идеологические же формы сжатия происходят на основе коннотативных
семиотик, элементом, исходной клеточкой которых выступает метафора.
Понятие соответствует конвенциональным символам, а метафора (иноска-
зание, образ, мифологема) — естественным формам символа и симво-
лизма. Оба типа символизма служат конденсации и трансляции различных
форм культурной информации.
Указанную выше дихотомию между философией опирающейся на об-
раз и философией опирающейся на понятие не следует абсолютизировать.
Понятийное мышление нуждается в систематическом единстве, для реа-
лизации которого используются сверхчувственные образы. Таковы все
схемы, диаграммы и некоторые другие, имеющие интеллектуально опо-
средованное подобие с собственным объектом «иконы» (в терминологии
Пирса). Подобные образы чрезвычайно важны как в математике (напри-
мер, алгебраические формулы), так и в философии. Достаточно вспомнить
схематизм рассудка в философии Канта или спекулятивные синтезы «кон-
кретного» в философии Гегеля. Сверхчувственный характер философской
образности проливает свет и на природу философской интуиции.


23
Во втором параграфе «Диахрония» рассматривается диахронический
аспект и прослеживается эволюция философского дискурса европейской
традиции.
Сначала рассматривается проблема возникновения философии, которая
имеет различные толкования в философской литературе. Для анализа дан-
ной проблемы с семиотической точки зрения нами привлекаются катего-
рии метатекста и метаязыка. Если принять, вслед за Ю.М.Лотманом и
Б.А.Успенским, семиотическое толкование мифа в качестве метатекста, то
проблему возникновения философии можно интерпретировать как про-
блему трансформации метатекста в метаязык. Проводится идея рефлек-
сивной и интертекстуальной природы философского текста, позволяющая
объяснить эго трансформацию в метаязык. Подчёркивается метаязыковой
аспект письменности, способствовавший данному переходу. Отмечается
благоприятный для рождения рефлексивной философии характер фонети-
ческой письменности, в наибольшей степени сближающей мысль и мир и
позволяющей произвести замыкание мысли на лингвистические структу-
ры.
Рассмотрение исторически взаимосвязей философского дискурса с ес-
тественным языком в значительной степени опирается на работы
М.К.Петрова. Используется фундаментальная семиотическая идея Петро-
ва ? определение особенностей европейской философской традиции в ка-
честве такого «сжатия» совокупной информации, которое опирается на
лингвистические структуры (в отличие от «традиционных» обществ,
имеющих иной «социокод»). Используется также описанное
М.К.Петровым семиотическое восхождение европейской философии к
тождеству языка, бытия и мысли, которое начинается с использования
греками фонетической письменности, позволившей достичь небывалого в
рамках традиционного социокода тождества между языком и мыслью.
Второй этап эволюции европейской философии связывается у Петрова с
возникновением новоанглийского языка (Бэкон, Гоббс, Локк, Юм, Кант).
Идеи М.К. Петрова дополнены в параграфе исследованиями
Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского по мифологическому сознанию, психо-
семиотической оппозицией «левого» и «правого», которая используется в
семиотике культуры Вяч. Вс.Ивановым и Ю.М.Лотманом, размышления-
ми С.С.Аверинцева об эволюции европейской литературы, риторики и
культуры в целом, а так же рядом других, относящихся к исследованию
диахронии, семиотических концепций. Например, «избыточность озна-
чающих» в философии софистов толкуется нами как избыточность глав-
ным образом пропозициональных означающих (идея избытка языковых
означающих или означаемых семиотически некорректна), которая рас-
сматривается в связи с идеей «левосторонности» софистического семи-
озиса и его последующего критического преодоления в «правосторон-

24
нем», семантизированным дискурсе Сократа, Платона и Аристотеля (здесь
нами произведён синтез семиотических идей Аверинцева, Иванова, Лот-
мана и Петрова).
В конце параграфа рассматривается оппозиция англосаксонской анали-
тической и континентальной философии, основания которой связываются
с противоположностью философии преимущественно коннотативного ти-
па ? континентальная философия и философии преимущественно мета-
языкового типа ? англосаксонская философия. О прямой детерминации
философии со стороны естественного языка вряд ли возможно говорить,
хотя, по-видимому, риторико-поэтические формы философствования
имеют большее распространение в рамках языков с синтетическим стро-
ем, в аналитических же языках доминирует теоретическая философия.
Решающее же значение имеет не естественный язык сам по себе, а тот тип
дискурсивности ? коннотативной либо метаязыковой, ? который фор-
мируется на его основе.
В третьем параграфе «Философия, язык, культура» рассматривают-
ся функции коннотативных и метаязыковых форм и исследуются взаимо-
отношения философии с вторичными моделирующими системами культу-
ры.
Проблема связи философии с особенностями национальной культуры
рассматривается сквозь призму работ таких феноменологически ориенти-
рованных исследователей, как Гуссерль Э., Мамардашвили М. и Пятигор-
ский А.М. Результаты феноменологов позволяют толковать философию в
качестве исследования условий возможности существующего. Вторая
идея, продуктивная для определения статуса философии в культуре, это
идея «превращённых форм», возникшая в марксизме, но имеющая значе-
ние и за его рамками. Будучи «превращённой формой» различных облас-
тей духовной культуры философия характеризуется как со стороны реали-
зации позитивных функций их информационного сжатия, метаязыкового
упорядочивания и трансформации, так и со стороны их простой симуля-
ции последних, т.е. в качестве «симулякра».
Одним из вариантов позитивной трактовки философии в качестве пре-
вращённых форм духовной культуры будет понимание её в качестве по-
пытки доведения данной культурной формы до предельной полноты и це-
лостности. Если так, то философию было бы лучше называть не превра-
щающей, а вмещающей и дополняющей формой. В качестве таковой фи-
лософия может содержать различные феномены культуры ? науку, по-
эзию, теологию и др. ? в качестве элемента (или аспекта) собственной
структуры. Справедливость подобного подхода обнаруживается в области
семиотического моделирования философии (гл.4.), которая оказывается



25
более сложной знаковой структурой (в контексте принятой для моделиро-
вания идеализации), чем все прочие культурные феномены.
Для анализа динамики взаимодействия философии с иными явлениями
культуры имеет значение «динамическая модель семиотической систе-
мы», разработанная Ю.М.Лотманом. И метаязыковые, упорядочивающие
функции философии в культуре, и коннотативные, идеологические её
функции рассматриваются на фоне диалектической несводимости фило-
софии к передаваемым культурной традицией формам. Философия вклю-
чается в диалог культур. Осуществляя изменение, систематизацию и
трансляцию артефактов некоторой национальной культуры, философия
неизбежно и в ряде существенных аспектов выходит за рамки последней.
Равным образом, философия не поддаётся и дисциплинарной профессио-
нализации, характерной для научного творчества.
Влияние форм национальной культуры и языка на философию имеет
опосредованный характер и не должно абсолютизироваться. Об этом сви-
детельствуют работы Дэвидсона Д., Сепира Э. и ряда других исследовате-
лей. Кроме того, размышляя о зависимости / независимости философской
мысли от языка в единственном числе, легко совершить грех неправомер-
ного обобщения, ? ведь многое определяется характером рассматривае-
мой философии, её особенностями, ибо нет философии вообще. Так, на-
пример, очевидно, что мысль М.Хайдеггера в большей степени зависит от
естественного языка, чем мысль Б.Рассела. Поэтому содержание философ-
ской мысли может тесно сплетаться с языковой формой у некоторых
(достаточно редких) мыслителей, способных творить метафизику без не-
посредственной опоры на категории логики и/или грамматики. Однако
справедливо и обратное ? соединение мысли с языком само по себе ещё
не может рассматриваться как достаточное основание философской глу-
бины, само по себе обращение к языку ещё не делает человека филосо-
фом. В целом же обращение к языку, «доверие» к нему более характерно
для поэтически ориентированных форм философствования, в то время как
«критика языка» обычно встречается в научно ориентированной филосо-
фии.
Язык выступает лишь формальным условием для мысли («ноэмы»), но
не для мышления («ноэзиса»). Процесс мышления, происходящий «в го-
лове» индивида, и то к каким мыслям он позволяет прийти, зависит от
языка не только формально. Однако сами мысли, образующие «третий
мир» (Г.Фреге, К.Поппер) за рамками мыслящих «голов», не зависят по
содержанию от того, на каком языке их выражают и какими «головами»
их мыслят. Э.Гуссерль полагал, что «ноэмы» не зависят даже от того че-
ловек ли, или какое иное существо (червь, ангел и т.д.) их мыслит. В своей
критике лингвистического релятивизма Р.Якобсон показывает, что любой
язык способен выразить любое содержание, но всё же влияет на то, какое

26
содержание оказывается в фокусе внимания представителей данного язы-
кового коллектива.
Таким образом, уместно говорить о влиянии естественного языка на
доминирующий стиль философствования, но никак не на содержание фи-
лософских учений. Нельзя рассматривать взаимодействие философии и
культуры исключительно сквозь призму языка, не менее значимы катего-
рии дискурса (тип речи) и текста (конкретная речевая целостность), ко-
торые имеют решающее значение для семиотического анализа философ-
ской мысли. Несмотря на то, что формой выражения философской мысли
выступает естественный язык, разрыв между мыслью и естественноязыко-
выми смыслами в философии более значителен, чем в любом ином дис-
курсе. В силу своей сложной семиотической структуры философский дис-
курс неизбежно сохраняет дистанцию между естественно-языковыми оз-
начающими и собственными глубинными смыслами.
В ЧЕТВЁРТОЙ ГЛАВЕ «Трансцендентальная семантика» обосно-
вывается идея использования семиотик третьего уровня для моделирова-
ния философии.
В первом параграфе «Семантика теоретической философии Канта»
в качестве примера трансцендентальной семантики рассматривается тео-
ретическая философия И. Канта, строится семиотическая модель, в кото-
рой выделяются три основных языковых (знаковых) уровня его философ-
ского дискурса.
Кантовская критическая философия опирается на разграничение катего-
рий рассудка (Verstand) и разума (Vernunft), принадлежащих различным
языковым уровням. Семантическим элементом разума выступают идеи,
которые выражаются в форме «проблематических», т.е. не имеющих для
себя предмета (в опыте) понятий. Всякая «идея» характеризуется модаль-
ностью «как если бы...» (Als ob). Семантический элемент рассудка — эм-
пирические понятия и априорные категории, последние характеризуются
модальностью «может быть...» и формируют, совместно с априорными
формами чувственности, предмет опыта. Понятия рассудка могут толко-
ваться нами как элементы языка второго уровня: в кантовском априориз-
ме — коннотации достоверного и независимого от опыта знания, а в об-
ласти эмпирического познания ? как элементы языка описания, выступая
метаязыком по отношению к современному Канту языку эксперименталь-
ного естествознания. Идеи разума могут толковаться нами как принадле-
жащие уже следующему ? третьему ? языковому уровню. В различных
частях кантовой философии они имеют различные функции и по своей
знаковой структуре являются метасимволами различного типа, о чём мы
ещё будем говорить в дальнейшем.
По отношению к языку разума он выступает языком-объектом, но по
отношению к опытному познанию (язык 1), которое для Канта равнознач-

27
но познанию вообще и образец которого он видит в математическом есте-
ствознании, язык 2 (язык априорной деятельности рассудка) выступает в
функции метаязыка. Априорное расширение познания посредством языка
2 заключается в том, что он описывает сферу возможного, а не только
действительного опыта (как язык 1), т.е. выходит за рамки систематизиро-
ванного конкретными науками опыта, определяя их основные принципы.
Возможный опыт как область трансцендентального познания консти-
туируется языком 2. Язык 2 дает знаковое выражение и понятийную реф-
лексию данных априорных форм созерцания, дает знаки знаков и выпол-
няет метаязыковые функции. Но и сам язык-объект ? трансцендентальная
эстетика ? выполняет метаязыковые функции в отношении слуха и зре-
ния как источников всякого опыта (язык 1): «Знаки же наших представле-
ний преимущественно таковы, что воспринимаются посредством слуха и
зрения»6. Априорная форма пространства функционирует как символ
(язык 2) зрения, а времени ? слуха.
Возможный опыт выступает для Канта как основание только априорно-
синтетического, а не аналитического познания. Это связано с тем, что
формальная логика еще не определяет специфику синтаксиса языка 2, а
является каноном мышления вообще. Синтаксис «возможного опыта» ап-
риорного познания задаётся уже трансцендентальной логикой («аналити-
кой»).
Разум, являясь высшей познавательной способностью (метаязыком по-
знания), связан с познанием лишь опосредованно, сам по себе он не может
«создать ни одного синтетического суждения, которое имело бы объек-
тивную значимость»7. Все идеи разума в области теоретического познания
есть чисто «проблематические» понятия, семантика которых соответству-
ет по своей модальности формуле предположения ? «как если бы...». По-
этому их применение никогда не должно быть конституирующим свой
предмет, но лишь регулятивным по отношению к деятельности рассудка
(то есть познания непосредственно).
У Канта есть «оптическое» описание интенсионального мира идей, он
представляет их в виде «воображаемого фокуса». Оптике мнимого фокуса
соответствует в сфере познания правило (относящееся к аспекту прагма-
тики семиозиса теоретического разума), требующее не принимать необхо-
димо возникающую иллюзию предметного познания за действительную
возможность, за «может быть» (модальность языка 2) и избегать консти-
тутивного использования идей разума. Модальность самого языка 3 ?
«как если бы...», которая определяет употребление языка разума в теоре-

6
Кант И. Грезы духовидца, поясненные грезами метафизики. // Кант И. Соч. Т.2. М.,
1964. С.302.
7
Там же. С.616.

28
тическом познании. Синтактические метаязыковые функции языка 3 вы-
ражены учением Канта о дисциплине чистого разума во второй части
трансцендентальной логики ? трансцендентальной диалектике, которая
есть «критика рассудка и разума в сверхфизическом применении разума»8.
Существует определенный параллелизм метаязыковых функций архи-
тектоники разума со «схематизмом» рассудка. «Архитектоника» приводит
познание в «научную систему», а схематизм служит синтезу чувственно-
сти в категориях рассудка. «Схематизм» дает метаязыковые функции рас-
судка в отношении чувственности, связывает «аналитику» с «эстетикой»,
а «архитектоника» ? метаязыковые функции разума в отношении рассуд-
ка. Поэтому языковые уровни теоретической философии следующие: «эс-
тетика» ? «аналитика» ? «архитектоника» (ее негатив ? «диалектика»).
Они достаточно строго разграничены и интенсиональны, то есть не кон-
ституируются онтологически (метаязыковые функции не гипостазируются
Кантом).
Итак, выделены три семантических уровня в области теоретической фи-
лософии Канта: язык 1 эмпирического познания, который описывается в
категориях языка деятельности рассудка ? языка 2, который описывается
в контексте архитектоники чистого разума ? в языке 3. Первый семанти-
ческий уровень описан в трансцендентальной эстетике, второй ? в ана-
литике рассудка, третий же распадается на: 1) архитектонику ? ничего
не добавляющее к содержанию наших знаний, но приводящее их в форму
научной системы теоретическое «сжатие» и 2) диалектику разума ? со-
фистическая симуляция выхода нашего разума за рамки возможного опы-
та, порождающая лишь видимость познания («трансцендентальная иллю-
зия»). Это полностью соответсвует нашему выделению семиотических
уровней, соответствующих первой и второй рефлексии. На уровне второй
рефлексии интеллектуальное сжатие раздваивается ? в согласии с наши-
ми предыдущими размышлениями ? на предельную форму теоретиче-
ской научности («системы») и превращённые формы софистических ра-
ционализаций, которые необходимо постоянно устранять благодаря кри-
тике диалектического разума. Этот пример конкретного семиотического
описания подтверждает наши общие результаты в отношении семиотиче-
ской «глубины» философского дискурса.
Во втором параграфе «архетипы философствования» отмечается,
что философия опирается на более высокий уровень рефлексии, чем наука
и/или более отдаленные коннотации, чем литература. А если так, то вто-
ричных моделирующих систем для описания философии недостаточно,
необходимо перейти на третий уровень знакового моделирования. Для

8
Там же. С.163.

29
философского «сжатия» используются рефлексия, опирающаяся на слож-
ные знаковые системы, которые превышают не только одноуровневую се-
миотику предметного языка, но и двухуровневые семиотики науки, лите-
ратуры и прочих форм культуры. Необходим трансцензуз — выход за
пределы обычных для культуры двухуровневых семиотик и связанных с
ними форм рефлексии и коннотации. В этом смысл понятия трансцен-
дентальной семантики.
Семиотическое моделирование философии приводит к третичным
знаковым системам, философия оказывается знаковой системой уже не
второго, а третьего уровня. Философский дискурс не моделируется (с
достаточной полнотой и адекватностью) ни в качестве коннотативной
семиотики (как моделируется литература и некоторые другие дискур-
сы), ни в качестве метаязыковой семиотики (как моделируется наука и
некоторые другие дискурсы). Вторичные семиотические модели если и
приложимы к философии, то лишь в достаточно узких — не выявляющих
особенности философии — пределах.
Проблема соотношения философии и науки решается с семиотической
точки зрения достаточно определённо. Идеальной моделью теоретической
науки является простой метаязык. Это не значит, что в реальной науке и
её истории нет более сложных семиотических образований. Такие образо-
вания есть и они особенно необходимы в периоды становления и преобра-
зования научных дисциплин. Однако в синтагматике научного текста дан-
ные знаковые структуры составляют лишь его необязательную, можно
даже сказать его «физическую» часть. Причина в том, что семантика дан-
ных сложных семиотических структур никак не включаема в парадигма-
тику научного текста в силу своей избыточности. Составляя лишь случай-
ную, «физическую» часть научного дискурса, философский дискурс явля-
ется более сложной семиотикой, которая структурно и семантически все-
гда научный дискурс превышает, а часто его в себя и включает. Поэтому
наука может быть лишь одним из семантических элементов парадигмати-
ки философского текста. В структурно-семантическом плане только фило-
софский дискурс может содержать науку, научный же дискурс содержать
философию в данном плане никак не может. Таково исчерпывающее се-
миотическое решение проблемы соотношения философии и науки. Не
следует только забывать о возможности чисто коннотативного философ-
ского дискурса (конннотация коннотации), который сам по себе никакого
позитивного соотношения с научным, метаязыковым дискурсом не имеет.
Четвёртый уровень знаковости оказывается за границами человеческо-
го понимания — рефлексия рефлексии рефлексии человеку недоступна. В
качестве одного из следствий можно указать возможности и формы исто-
рии философии, относящиеся к различным уровням знания. История фи-
лософии не может превышать третий уровень знаковости, поэтому «по-

30
толком» для истории философии всегда будет философия, т.е. история
философии в качестве философии. Однако существуют и нефилософские
формы истории философии, обычно связанные с редукцией одного из зна-
ковых уровней предмета описания (описываемой философии). Даже в
случае сохранения числа уровней, задача истории философии лишь в про-
изводстве модели описываемой философии, которая «лучше» описывае-
мой философии в том отношении, что легче помещается в классификации
и периодизации исторического повествования.
Семиотическая конечность разума объясняет и бескомпромиссность
философского диалога. Согласование философских позиций требует вы-
хода на четвертый уровень знаковости, закрытый для человеческого по-
нимания, поэтому разногласие и противоречие философских позиций бу-
дет продолжаться пока существует философия. Невозможность система-
тического и осмысленного выхода на четвертый уровень знаковости обо-
стряет проблему интерсубъективности философии, поскольку исключает
возможность использования метаязыка для налаживания философской
коммуникации, для нахождения философами общего языка. Конфлик-
тующие философские позиции поэтому не имеют и не могут иметь внеш-
них рациональных критериев, которые бы способствовали их примире-
нию.
Означаемой стороной, предметом философского описания часто, осо-
бенно в современной философии, оказываются категории логики и грам-
матики (достаточно вспомнить онтологические учения, от Аристотеля до
наших дней). Это еще раз свидетельствует в пользу того, чтобы рассмат-
ривать философию не просто в качестве метаязыка, а в качестве метаязыка
метаязыка, т.е. описываемая философией знаковая система сама уже
должна быть метаязыком или коннотацией. Язык философии всегда нахо-
дится в опосредованном отношении к естественному языку. А поскольку
естественный язык становится собственным метаязыком прежде всего в
грамматическом и/или логическом аспектах, постольку категориальное
выражение именно данных аспектов часто становится объектом философ-
ской, теперь уже вторичной (по отношению к естественному языку) реф-
лексии, объектом метаметаязыкового описания и упорядочивания. Фило-
софское высказывание металингвистично и/или металогично; в более об-
щем случае, вторая рефлексия — продукт метакоммуникации.
Если согласиться, что духовная культура — область «символических
форм», то всякая деятельность над культурным символизмом, будь то его
описание, анализ, критика, или что-либо иное будет метасимволической
деятельностью, независимо от того, в духе какой традиции мы понимаем
символ. Подобная деятельность характерна для философии — философия
есть метадискурс, предназначенный для описания и анализа символиче-
ского. Философия как вторая рефлексия уже мета- теоретична и/или мета-

31
идеологична. В более общем плане, как мы уже сказали, она является ме-
такоммуникацией. Поэтому философия трансцендирует вторичные зна-
ковые образования культуры, и семантика философии есть трансценден-
тальная семантика.
Для моделирования второй рефлексии необходимо использовать се-
миотики уже третьего уровня, которые строятся добавлением дополни-
тельного знакового уровня — метаязыкового или коннотативного — к
приведенным выше моделям вторичных семиотик. Рассмотренные ранее
системы второго уровня связаны с рефлексией и коннотацией (2 случая).
Системы же третьего — с рефлексией рефлексии и с рефлексией конно-
тации (рефлексия второго уровня, или метарефлексия). Это аналитиче-
ские архетипы, возникающие на основе вторичного метаязыка и служащие
для предельно абстрактных метаязыковых описаний на уровне второй
рефлексии. Помимо них могут быть получены, на основе вторичной кон-
нотации, гиперконнотативные архетипы — с коннотацией коннотации и с
коннотацией рефлексии. Гиперконнотацию можно определить как исполь-
зование первичных коннотаций или метаязыков в качестве схем для соз-
дания и выражения смыслов второго уровня рефлексии. В итоге мы имеем
две знаковых модели метарефлексии и две знаковых модели гиперконно-
тации (4 случая). Четыре модели третичных систем предоставляют воз-
можность семиотической классификации философских учений.
Философом может быть не только человек. Хотя философия возможна
исключительно у конечного разума, но вполне возможен конечный сверх-
человеческий разум. Для моделирования соответствующей ему вообра-
жаемой философии, превосходящей по своему рефлексивному уровню
реальную, человеческую философию, могут понадобиться знаковые сис-
темы четвёртого, пятого… n-го языкового уровня. Моделирование реф-
лексии n-го уровня знаковыми системами (n+1)-го языкового уровня не-
обходимо даёт 2? знаковых моделей данного уровня, т.е. в данной вооб-
ражаемой философии можно выделить 2? архетипов. Пределом же вооб-
ражаемой метафилософии любой философии будет рефлексивный и зна-
ковый уровень самой философии. В диссертационном исследовании рас-
сматриваются исключительно трёхуровневые формы философии, наблю-
даемые у людей и к настоящему времени единственно нам известные.
В следующих параграфах данной главы особенности философского
дискурса связываются с полученными знаковыми моделями, что даёт воз-
можность семиотического объяснения основных форм философского дис-
курса. В результате получаются семиотические модели четырёх архети-
пов философского дискурса. Определённая общность обнаруживается ме-
жду метаязыковыми архетипами [1] и [2] и между коннотативными — [3]
и [4] соответственно (схемы приводятся ниже). Метаязык служит анализу


32
и не создает новых смыслов, он вводит лишь новые знаки; коннотация же,
наоборот, новых знаков не создает, а служит порождению новых глубин-

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>