<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

теет к рефлексивно-осознанной деятельности.
Можно предположить, что для отдельной личности проблема регио-
нального самосознания не стоит, она сливается с представлением регио-
нальной идентичности. В то же время для региона – определенного соци-
ального целого, не сводимого к сумме индивидов, его составляющих, са-
моосознание является необходимым условием существования, поскольку
опредмечивается оно в формах духовной деятельности людей и вопло-
щается в артефактах: во многом о развитости той или иной культуры мы
можем говорить, обратившись к представлению социума о самом себе (от
мировоззрения до повседневности) и оценке его «другими».
Анализ феномена региональной культуры приводит к постановке су-
щественной проблемы – проблемы самосознания региональной культу-
ры. Ее можно рассматривать в разных плоскостях: анализа философских
концепций, видов и форм искусства, научных школ и образовательных
систем, сформировавшихся на данной территории.
Анализ региональной идентичности и регионального самосознания
дает основание говорить о связи индивидуального образа человека, жи-
вущего в данной территории и ощущающего себя составной частью ре-
гионального сообщества, и региональной культуры в целом как формы
самосознания регионального сообщества, а также позволяет осмыслить
место региональной культуры в системе общенациональной культуры.
Приступая к анализу культуры Урала, мы должны оговориться, что,
несмотря на многочисленные исследования отдельных этапов историче-
ского развития региона, описания отдельных явлений и артефактов, к
настоящему времени мы не имеем целостного описания истории культу-
ры Урала. Главная причина нам видится в том, что ее рассматривали в
качестве культуры региона, т.е. как некого отражения, повторения нацио-
нальной культуры, отличающегося лишь какими-то нюансами и отдель-
ными самобытными чертами. Понимание культуры Урала как региональ-
ной культуры впервые создает основу для того, чтобы раскрыть ее под-
линное своеобразие, показать закономерности и логику развития (тем
самым ее анализ приобретает концептуальный характер). Осуществле-
ние такой задачи означает, по существу, пересмотр прежних представле-

29
ний и проведение заново исторической реконструкции развития культуры
Урала.
Во второй главе «Региональная культура Урала как социально-
личностный феномен» анализируется геокультурное пространство Ура-
ла, рассматриваются особенности горнозаводского типа культуры, дела-
ется попытка описать тип личности уральца.
В первом параграфе «Особенности геокультурного пространства
Урала» региональное пространство рассматривается как особая гео-
культурная общность, что позволяет обнаружить, с одной стороны, как
географическое пространство наполняется смыслами, которые продол-
жают жить до сегодняшнего дня, с другой, как трансформируются смыслы
культуры на протяжении исторического времени. Представление об Ура-
ле как о едином ареале обусловлено исторически, и, прежде всего, свя-
зано с характером человеческой деятельности по символизации и «при-
своению» географического пространства. Описываются «вертикальная» и
«горизонтальная» оси пространства Урала, раскрывается, как в природ-
но-географической системе координат появляются «горизонтали» и «вер-
тикали» культурного мира, связанные с деятельностью человека. Осваи-
вая пространство Урала, человек в процессе своей деятельности закреп-
лял в архитектурной планировке поселений свое представление о карти-
не мира, наделяя его смыслами. В самом акте создания городов можно
обнаружить, как активная деятельность человека создает рукотворный
космос, организуя мир.
На примере истории г. Верхотурье рассматриваются проблемы сим-
волизации географического пространства как одного из значимых факто-
ров, формирующих региональное самосознание.
Города-заводы, возникающие на Урале с XVIII в., ориентируются на
свою систему координат: «вертикаль» связывала город-завод с недрами
земли, «горизонталь» – с рекой. Такая система координат нашла свое
пластическое воплощение в архитектурной планировке городов-заводов.
«Вертикаль» городской застройки определяется тем, что в ансамбль за-
водского поселка всегда входила, связывая земное и надмирное про-
странства, церковь.
На примере истории г. Екатеринбурга рассматривается как ценности
культуры получали свое воплощение в архитектурной среде города.
Описание регионального пространства продолжается при характери-
стике его границ. Пограничный характер географического положения ре-
гиона (быть водоразделом между двумя равнинами) в культурном освое-
нии приобретает семантику жизни «на границе Европы и Азии», несмотря
на то, что географически граница проходит не по центру, а по восточному
склону главного хребта Уральских гор. Ощущение жителя Урала, что он
принадлежит и Европе и Азии, наложило свой отпечаток на само воспри-
ятие и организацию жизни. «Европу» и «Азию», «просвещение» и «вар-
варство» обнаруживают в характере промышленного производства, где
достаточно долго сочетались передовые технологии производства ме-
талла и варварская вырубка леса. Или в жизни «горного города», затяну-
того в мундир с жесткой практически палочной дисциплиной, и форми-
рующейся просвещенной интеллигенцией.

30
Жизнь «на границе Европы и Азии» ориентирует по частям света не
только в отношении к векторам развития, но и во вполне закрепленных
пространственных представлениях о границах «своего мира». Более того,
наличие достаточно условной линии границы между континентами позво-
ляет ощутить ее в качестве «символической оси» не только самого Ура-
ла, но и России в целом.
И если границы Урала на западе четко фиксированы (и связано это в
большей степени с уже освоенным и опредмеченным характером про-
странства Центральной России), то восточная граница смещалась по хо-
ду заселения и колонизации. И даже то, что Урал достаточно долго рас-
сматривали как составную часть Сибири, свидетельствует о нечеткости и
неявленности границ. Эта незавершенность и неопредмеченность про-
странства заставляла двигаться все дальше и дальше на восток (органи-
зация приисков уральскими купцами-золотопромышленниками в Сибири),
формировала тип землепроходца и первооткрывателя. С другой стороны,
бесконечность и безграничность пространства влияла на характер чело-
века: и здесь как два полюса жизни существуют «разгульные купцы» и
внутренне определенные (даже жесткие) старообрядцы.
В самом понятии «граница» заложена бинарность конструкции. Она
символизирует пространство связи различных культурных миров. Приме-
нительно к Уралу необходимо, прежде всего, обозначить контактность
границ: в ходе заселения края интенсивно идет процесс межэтнического
и межкультурного взаимодействия.
При этом семантика «границы» усложняется не только необходимо-
стью разнообразных контактов с местным населением, но и с необходи-
мостью защиты от нападений этого же местного населения (можно в ка-
честве примера вспомнить, что строительство екатеринбургского завода
ведется с учетом возможных нападений башкир). Факт начального проти-
востояния тоже может быть рассмотрен в контексте формирования иден-
тичности: территория уже была «чьей-то», а затем становится «нашей».
Оппозиция мы и они (пришлые люди и коренные жители) для каждой
из сторон была дополнительным фактором самоосознания (от того, с кем
связывает человек свою прежнюю, до встречи с другими, жизнь, можно
многое сказать о его самоощущении). Эта вечная ситуация встречи на
Урале оказалась менее конфликтной, чем могло бы быть.
Границы – это внешние очертания. Их смысл углубляется при детали-
зации пространства. Вводится еще одна система координат: центр – пе-
риферия геокультурного пространства. На примере истории старообряд-
цев г. Невьянска рассматривается идея духовного центра. Города-заводы
становятся центрами концентрации хозяйственной деятельности и адми-
нистративных органов, приобретая функцию консолидации и структури-
рования пространства. Следующим этапом анализа семантики «центра»
является включение его в оппозицию «центр-периферия». Проблема со-
отношения центра и периферии применительно к региону видится как
исторически созданная иерархическая система, ценностно-значимым
ядром которой являются крупные города – мегаполисы.
Оппозиция «центр-периферия» включает региональное пространство
в более сложную систему отношений – взаимоотношения столицы (цен-

31
тра Российской государственности) и «провинции» (регионального про-
странства). Географическая удаленность Урала от столиц создавала оп-
ределенные условия для самоопределения и самоорганизации жизни
региона, заставляла людей проявлять как лучшие, так и худшие качества
личности. Обратная сторона удаленности от центральной России видится
в том, что на край достаточно длительное время смотрят как на богатую
кладовую, культурная ценность которой во внимание не принимается.
Описание геокультурного пространства Урала выводит на более серь-
езную проблематику, связанную с самоопределением региона, с обрете-
нием им своего лица и осознанием своей роли, места и судьбы, а для его
жителей – с осмыслением собственной идентичности.
Во втором параграфе «Особенности горнозаводской культуры»
дается характеристика специфического типа культуры, сформировавшей-
ся на Урале.
В крае исторически сложился особый горнозаводской тип культуры со
своими специфическими формами организации социальной жизни в крае,
связанными с промышленным освоением Урала, строительством заводов
и особым типом землевладения, со своими сложившимися социальными
группами. Специфические виды деятельности (горнорудное, железодела-
тельное производство, рудознатство, старательство, работа с камнем в
самом широком смысле слова), которые были освоены на Урале, не мог-
ли не сказаться на самоощущении его жителей, на осознании ими своей
особости.
В замкнутой локальной ситуации, в которой край находился на протя-
жении XVIII-XIX вв., люди понимали себя как тех, «кто живет на Камне» (а
были те, кто жил на Белом озере или на Волге). Данность этой ситуации
не требовала дополнительного осмысления. Когда Д. Н. Мамин-Сибиряк в
литературе «открывает» центральной России и, прежде всего, образо-
ванному столичному читателю Урал с его особым населением, особым
миропониманием, особым способом жизни «горного гнезда», оказывает-
ся, что внутри огромной России существует целый регион, чье население
живет «как-то не так», выработав собственные способы мироотношения,
этику поведения, формы духовной жизни и практической деятельности.
Специфическими чертами горнозаводского уклада был его «промежу-
точный» характер: полурабочего-полукрестьянского образа жизни. От
крестьянского горнозаводский мир унаследовал тесную связь с природ-
ным циклом. Устойчивость традиций обеспечивалась за счет повторяе-
мости календарного цикла, на которой зиждился земледельческий труд, и
религиозных оснований. Система религиозной жизни на Урале определя-
лась и во многом обеспечивалась жившими здесь раскольниками, осно-
вой жизненного уклада которых, в свою очередь, были «древлее благо-
честие» (дониконианское существование православия) и «отцовский
чин». Строгая регламентация не только религиозной жизни, но и поведе-
ния, быта позволяла не только сохранять «древние» формы, но обеспе-
чивала воспроизведение определенного типа личности, для которой
связь с традицией становилась связью с подлинным бытием.
Традиционность жизненного уклада позволила сохранить на Урале
формы народной культуры, характерные для русской жизни XVI-XVII вв.

32
(народное жилище камско-волжского подтипа славянского крестьянского
дома, песенный фольклор, народный праздник и т.п.), наследовать те
формы духовной жизни, которые уже ушли в прошлое (от богослужебных
книг, икон и пения «по крюкам» до жизни по законам домостроя и пред-
ставлении о месте человека в мире). Это не было консервацией тради-
ции, это была «живая жизнь», развивавшая одну из ветвей русской куль-
туры (традиции допетровской Руси) в создавшихся в регионе условиях.
Горнозаводскую культуру можно рассматривать как один из вариантов
народной культуры, как особый (региональный) тип культуры, тесно свя-
завший традиционно-крестьянскую и собственно городскую ветви, устой-
чивость со способностью и своеобразной настроенностью-
восприимчивостью к новому. Урал был тем регионом, где сохранялись и
развивались древнерусские традиции, адаптируясь к новым модернизи-
рованным формам культуры.
Подтверждением нашим размышлениям может служить характер
творчества в горнозаводской среде. Для горнозаводской культуры свой-
ственно сохранение традиционных форм жизни в сочетании с проявляе-
мой индивидуальностью человека. Сочетание коллективного опыта со
стремлением к оригинальности особенно ярко воплотилось в произведе-
ниях уральских художественных промыслов. В то же время в большей
степени, чем в городской среде, в культуре горнозаводского типа нашли
свое выражение черты народного миропонимания. Горнозаводскую куль-
туру мы можем назвать в этом смысле скорее наследницей традиционной
народной культуры, нежели культуры городской именно потому, что в
созданных руками мастеров предметах (так же как и в фольклоре или в
языке) присутствовало представление о связи общего и единичного, в
каждом отдельном элементе, в каждой вещи отзывалось представление о
миропорядке. Другое дело, что «космос» был в очень большой степени
мотивирован промышленным производством (среди «элементов мира»
безусловно первое место занимали огонь, металл и камень).
Говоря о взаимодействии горнозаводской культуры с собственно го-
родской, нельзя не отметить, что в самой среде горнозаводского населе-
ния присутствовали те, кого традиционно называют «носителями просве-
тительских ценностей», – разночинная демократическая интеллигенция.
При своей немногочисленности именно эта среда транслировала ценно-
стное представление об образовании, просвещении, своеобразных жиз-
ненных стандартах, ориентировала на общественную значимость собст-
венной деятельности.
При всей «промежуточности» горнозаводская культура не была мар-
гинальной, во многом именно потому, что опиралась на устойчивую сис-
тему ценностей и продуцировала свой тип личности. По сути, мы имеем
дело с ситуацией, когда на отдельной территории сформировались осо-
бые формы культуры, несколько отличные от общероссийских, связанные
с другими условиями жизни и способами хозяйствования, с бережно хра-
нящимися образами допетровской Руси, со своими способами коммуни-
кации (в самом широком смысле слова – от диалектных языковых форм
до «тайного знания» народных верований). Этот сложившийся тип


33
культуры можно с полным правом назвать региональной культурой
внутри общероссийской.
В третьем параграфе «Региональная идентичность и тип личности
уральца» рассматриваются особенности региональной идентичности
уральца.
Региональная идентичность жителя Урала тесно связана с осознани-
ем общенациональной идентичности. Прежде всего, и это исторически
обоснованно, «пришлые» на Урал люди связывали себя с местом, откуда
они были родом (с русского Севера, из Курской области, из Тулы и т.п.).
Представление о том, что Россия – там, откуда они прибыли, существо-
вало достаточно долго и у самих переселенцев, и у их потомков. Зафик-
сированное в фольклорных текстах и в художественных произведениях
психологическое состояние отторжения от целого формировало опреде-
ленное отношение к месту, к которому человек волею судеб оказался
привязан: необходимость обосновываться на новом месте, обустраивая
свою жизнь несмотря на суровые и очень жесткие условия существова-
ния. В артефактах, в формах организации быта, в формах духовной жиз-
ни людей, переселившихся на Урал, длительное время сохраняются чер-
ты «материнской» культуры.
Проблема состоит в том, чтобы вычленить тот момент, когда жители-
переселенцы осознают себя единством. Осознание собственной целост-
ности и уникальности – определяющая характеристика самоидентифика-
ции. Однако процесс самоосознания происходит гораздо медленнее, чем
фактически формирующаяся особая общность «люди, живущие на Урале,
– уральцы». Такая «запаздывающая» самоидентификация, вероятно,
могла быть обусловлена характером жизни в крае (отдаленность и в вы-
сокой степени изолированность от центра, обусловленная как географи-
ческим положением, так и производственной самодостаточностью), от-
сутствием внутренней саморефлексии (отсутствием специфических форм
интеллектуальной деятельности), наличием собственной духовной тра-
диции.
Можно с некоторой долей гипотетичности вычленить несколько этапов
формирования региональной идентичности:
• формирование представления о географически закрепленном месте
жизни как собственном через создание особой символической реаль-
ности (символизация пространства);
• формирование своих собственных, отличных от других регионов,
форм деятельности;
• формирование системы ценностей, в которой доминантами будут
ценности, определенные бытием в данной региональной культуре;
• формирование определенных типов личности, которые воспринима-
ются людьми, живущими внутри культуры, как образцы, а людьми,
внешними по отношению к данной культуре, как характерные ее
представители.
Эти этапы могут быть описаны и как этапы становления регионально-
го самосознания, с той лишь разницей, что иногда параллельно, иногда
запаздывая, идет процесс осмысления региональным сообществом само-


34
го себя, специфики своего существования, роли и места в жизни страны,
понимания целей, движущих сил и мотивов своего развития.
Анализ понятий «уральский характер», «тип уральца» позволяет гово-
рить о качественных характеристиках личности, сформировавшихся на
протяжении истории (образы уральского мастера, купца, уральского ра-
бочего).
В третьей главе «Символическая репрезентация региональной
культуры Урала» рассматриваются региональные символы, региональ-
ная символика и региональная мифология, репрезентирующие край в
общественном сознании.
В первом параграфе «Региональные символы и региональная
символика» рассматриваются символы, репрезентирующие региональ-
ное сообщество, – закрепленные в социальном и ментальном простран-
стве и служащие знаками его консолидации: те человеческие типы, кото-
рые объединяют в себе характерные черты личности, воспитанной в оп-
ределенных исторических условиях на данной территории и официаль-
ная символика.
Среди региональных символов Урала, носящих менее официальный
характер и более связанных с судьбами жителей, становится восстанов-
ление «в правах» исторически значимых персонажей (это православные
святые Стефан Пермский, Симеон Верхотурский, царская семья, рас-
стрелянная на Урале, Татищев, де Геннин, Демидовы). Показательным
является тот факт, что из символического «пантеона» современности
вытесняются революционные деятели прошлой эпохи, но оказываются
включенными те исторические фигуры, которые ассоциируются с пред-
ставлением об Урале как защитнике Отечества. Формирование «пантео-
на» еще далеко не закончено. И его незавершенность приводит к мысли
не только о незавершенности истории, но и незавершенности процесса
самоидентификации региона. Региональная символика необходима для
самоосознания жителей региона, для формирования их региональной
идентичности, для обретения связи с собственной историей как связи с
собственным прошлым.
Официальная символика регионов и административных областей, ут-
верждаемая в последнее десятилетие, выражает процесс формирования
новой идентичности. История принятия официальной символики облас-
тями Урала как субъектами Российской Федерации в 1990-е гг. тесно
связана с радикальными преобразованиями в сферах политики,
экономики и социальной жизни, проходившими в стране и отразившими
сложные процессы по созданию новой государственности. Новая
официальная символика (гербы, флаги, гимны) стали символами не
только самоутверждения региональных политических элит, но
осознанием и подчеркиванием самоценности региона.
Понимание значимости символизации жизни, фиксирования в зримых
образах происходящих процессов приводит к осознанию пока еще мало
артикулируемого процесса – создания собственной региональной неоми-
фологии, чья роль по формированию коллективной идентичности приоб-
ретает особую значимость. Анализу региональной мифологии и неоми-
фологических тенденций посвящен второй параграф «Региональная

35
мифология», раскрывающий внутренние смыслы, лежащие в основе
уральского способа жизни.
Можно говорить о сложившейся на Урале в течение XVIII – XIX вв.
собственной мифологии как способе описания, понимания и познания
реальности. В работе представлена реконструкция уральской мифологии,
обусловленная христианским миром, народной религиозностью, связан-
ной, в том числе, и с языческими традициями. В мифологических пред-
ставлениях горнозаводских людей обнаруживается известная двойствен-
ность мира, связывающая крестьянскую традицию с новыми условиями
промышленного производства.
От крестьянской культуры – здесь связь с аграрным календарем (за-
крепившаяся в песенном фольклоре), представления о структуре мира (в
символике народного жилища), нравственные устои (этическая оценка с
точки зрения религиозных представлений о сущем и должном), эстетиче-
ские ценности (нашедшие свое воплощение в формах и образах художе-
ственной деятельности, неразрывно связанных с бытом, прежде всего в
декоративно-прикладном искусстве и устном народном поэтическом
творчестве).
От собственно горнозаводского труда составным элементом в мифо-
логию уральцев вошли представления, связанные с местными условиями
существования (образы «тайной силы», народная демонология), с харак-
тером производства (предания о «мастеровщине», семейные предания),
со свойствами личности (истории «о силачах», в которых наряду с физи-
ческими качествами человека на первый план выходят моральные свой-
ства богатырей, связывая их тем самым и с древней традицией, и с реа-
лиями текущей жизни).
В народной духовной культуре фольклорные жанры и фольклорный
тип мышления сохраняются благодаря устной традиции: предания о за-
селении края, о своей родословной, истории заводов и отдельных произ-
водств или ремесел, бытовавшие на Урале, становились той основой, на
которой воспитывались молодые поколения. В них этические представ-
ления, характерные для всей русской народной культуры (почитание
старших, ценность труда, совестливость), конкретизированы и привязаны
к местным условиям, объединяя общекультурные ценности и ценности,
значимые для людей определенного региона.
Можно утверждать, что на Урале сформировалась собственная ми-
фологическая система, реконструируя которую мы обнаружили элементы,
свойственные развитым мифологическим системам.
В силу устойчивого представления о культуре Урала как о «промежу-
точном» (незавершенном, недосостоявшемся) феномене региону отказы-
вали в признании специфических форм духовного освоения мира и ос-
тавляли право только на «этнографическую окраску». В последние деся-
тилетия стали доступны широкому читателю работы структуралистов и
представителей семиотической школы, в которых фольклор и постфольк-
лор (фольклор современности) рассматриваются в том числе и с точки
зрения реконструкции архетипических элементов и мифа как формы ми-
роотношения и миропонимания в целом, находящегося в целостном
единстве со «всей сферой символического» (В. Топоров, В. Иванов).

36
На феномен культуры стали смотреть как на текст, который становит-
ся реальностью при «осознании» и/или «прочувствовании-переживании»
человеком. Следуя традиции, сформулированной Р. Бартом, понимать
миф как «высказывание», нами была сделана попытка представить образ
мифологии Урала, как он мог бы быть представлен, если бы был полно-
стью описан и восстановлен.
Сложность воссоздания уральской мифологии заключается в том, что
создание мифа и его разрушение происходили в очень короткий период
времени (практически на протяжении XVIII – первой половины XIX вв.);
кроме того, исторически это было время становления другой культуры,
опиравшейся на другие основания (стремление к научно обоснованной
картине мира, соединявшееся с попытками ускоренной модернизации).
Принимая во внимание этот факт, мы, обращаясь к фольклорным источ-
никам, обнаруживаем здесь практически все элементы мифологической
картины мира: категория мифического времени (связанная с временем
«чуди»); образ мирового древа (образ «белой березы» может быть рас-
смотрен как создание/появление нового, русского мира) и трансформация
этого образа в образ горы, который представляется как модель «всего
мира» (мир, в котором оказались «пришлые» люди, – горный Урал, верх-
няя часть горы в сознании связывалась с Небом, нижняя часть – с недра-
ми и подземным миром). Нам кажется, что в образе Камня-Уральских гор
происходила известная мифологизация географического объекта, и кос-
венным подтверждением могут служить предания о происхождении
Уральских гор и о «тайной силе», населяющей горное пространство.
В освоении/присвоении мира особое место занимают космогониче-
ские мифы, вариантом которых мы предлагаем рассматривать одну из
групп генеалогических преданий (по классификации А. Лазарева). Акт
«создания мира» в мифологических повествованиях часто связывается с
мотивом жертвы. Сюжеты многих преданий о «начале» уральских заво-
дов разворачиваются вокруг центрального мотива – человеческой жерт-
вы. Ритуальный характер действа не вызывает сомнений, необходимость
его, очевидно, связана с сакрализацией обряда происхождения/рождения
«культурного», человеческого мира.
К мифам о происхождении мира тесно примыкают мифы о предстоя-
щем конце мира – эсхатологические мифы. В уральской традиции эти
представления присутствуют в виде «социально-утопических легенд» (К.
Чистов) о таинственной стране Беловодии.
Антропогонический миф в его классическом виде в уральской мифо-
логии заменен генеалогическими преданиями, повествующими о родона-
чальниках сел, поселков, городов (особое место среди этой группы пре-
даний занимают истории о переселенцах-старообрядцах); примыкают к
ним истории о контактах с местным населением (примером могут служить
предания о контактах русского населения с вогулами). Причина «замены»
антропогонического мифа генеалогическим преданием, по-видимому,
связана с довольно поздним по времени освоением края, когда связь с
прошлым ощущалась не только как с мифологическим правременем, но и
временем историческим.


37
Особый интерес представляют предания, в которых действующими
лицами были реально существовавшие люди, однако характер их изо-
бражения, сюжетные коллизии выдают архаическую основу: они строятся
в логике мифологических повествований о культурном герое, среди
функций которого обычно выделяют добывание культурных благ, участие
в мироустройстве в качестве демиурга, обучение людей ремеслам и ис-
кусствам и т.п. В уральском фольклоре нам удалось выявить ряд персо-
нажей, явно тяготеющих к типу культурного героя: Ермак, первые Деми-
довы, Аносов, Карпинский.
Среди героев уральского мифа особое место занимают религиозные
деятели (от Симеона Верхотурского до старообрядцев-отшельников,
живших в скитах). Прослеживающаяся тесная связь с христианскими ве-
рованиями и представлениями носит закономерный характер. В реконст-
рукции уральской мифологии эти персонажи символизируют собой связь
условно называемого «среднего» мира (мира людей) с миром «верхним»
(в христианской традиции – «горним»). Они могут быть также рассмотре-
ны как представители пантеона «высшей мифологии», т.е. обладающие
«божественным статусом». Соответственно, должен быть и сонм «низшей
мифологии», мифологических существ, лишенных божественного стату-
са, – демонов и духов. Этот пласт в силу его тесной связанности с твор-
чеством П. Бажова, в фольклористике хорошо описан.
По сути, мы имеем дело с уникальным феноменом: в среде горноза-
водского населения в новое время происходит процесс освоения мира по
древнеславянским моделям. Едва ли не единственный случай в мировой
практике, когда в одной культуре параллельно, но не независимо друг от
друга идут процессы создания производственного цикла (строительство
заводов с передовой по тем временам технологией в логике модернизи-
рованных социально-производственных систем) и формирования мифо-
логических представлений о мире по архаическим моделям. Непротиво-
речивость этих процессов заставляет предположить, что уральская куль-
тура создает собственную линию осмысления мира, исходя из создав-
шихся условий существования, используя при этом в качестве строитель-
ного материала как древние пласты сознания, хранящиеся в народной
культуре, так и новые реалии, связанные со спецификой здешней жизни.
Устойчивость представлений, хранящихся в народной памяти и поныне,
дают дополнительную возможность говорить о живом и смыслозначимом
характере явления.
Среди особенностей уральской мифологии выделим тесное единство
древних языческих верований, связанных с освоением новой территории,
и новых форм хозяйственной жизни, христианских верований допетров-
ской Руси и представлений, характерных для культуры нового времени,
связанных с производственными процессами. Наличие развитой мифоло-
гической системы, которую мы попытались реконструировать, свидетель-
ствует о духовной освоенности мира населением Урала, а значит, позво-
ляет говорить о самостоятельном и уникальном феномене – уральской
региональной культуре.
Отличительной особенностью культуры, свидетельствующей о духов-
ной освоенности жизненного пространства, является наличие языка.

38
«Предложенное» языком описание мира должно быть максимально пол-
ным, содержащим все элементы мира, в котором человек живет. Такой
полнотой сегодня обладает литературный язык. Однако наряду с литера-
турным языком (его можно уподобить «материнской» культуре по нашей
терминологии) существует пространство народных говоров (региональ-
ное языковое пространство). Как показал анализ, в русских говорах Сред-
него Урала присутствует весь объем слов, необходимых для полномас-
штабного описания мира (наличие лексики, описывающей природный
мир, повседневную жизнь, человека как объект и как субъект действия;
религиозные верования и мифологические представления). В языке мож-
но обнаружить несколько пластов: один связан с общерусской лексикой,
адаптированной к условиям жизни (в том числе и устаревшей), другой
представляет собственно языковое творчество русских поселенцев, тре-
тий – заимствования у других народов, населявших край. В целом же, в
лексическом строе языка зафиксирована целостная модель мира, кото-
рый был назван и, следовательно, духовно осмыслен и освоен.
В ходе модернизационных процессов, охвативших Россию с середины
XIX в., традиционный уклад жизни разрушается, однако ценностно-
нормативная основа культуры носит более или менее устойчивый харак-
тер, и, возможно, не претерпела бы таких радикальных изменений в ХХ
в., если бы не внешние факторы (прежде всего связанные с революция-
ми). Устойчивость традиционных представлений демонстрирует тот факт,
что еще в 1960-70-е гг. фольклористы фиксировали их в ходе экспедиций
по горнозаводскому Уралу.
Трансформации, которым подверглась народная культура и вся жизнь
в советское время столь велики, что говорить о полном сохранении ми-
фологических представлений, характерных для традиционного общества,
также как и о неизменном составе языка, было бы очень большим допу-
щением. При всем том, что уральская мифология представляет собой
довольно разветвленную и сложную по составу систему, воспринимается
она как нечто принадлежащее другой по времени, не современной жизни,
а лексический состав языка уральцев понимается современным челове-
ком с большим трудом. Возникает закономерный вопрос, что сменило
(или точнее – вытеснило) в сознании уральцев древние представления,
позволявшие более или менее органично существовать в природно-
социальном мире.
Известно, что на смену традиционным мифам в модернизированных
культурах приходят мифы социальные, особые представления о реаль-
ности, сознательно внедряемые в общественное сознание. В социальных
науках последнего времени довольно подробно анализируется «совет-
ский миф», пришедший на смену традиционным представлениям и обу-
словивший существование людей советской страны. Процесс создания
«новой мифологии» сегодня можно наблюдать повсеместно. В работе
сделана попытка анализа неомифологии уральского региона как феноме-
на, репрезентирующего самосознание регионального сообщества совет-
ского времени.
В существовании «уральского советского мифа» можно выделить не-
сколько этапов: подготовительный, когда создавались предпосылки для

39
создания социального мифа, но черты его были еще не до конца обозна-
чены, период становления, когда черты его обретали реальность, опи-
сывая достаточно серьезный пласт современной жизни, период отмира-
ния, связанный с переоценкой ценностей.
Уральский миф является региональной модификацией более общей
мифологической системы – советского мифа. Советский миф описан и
изучен на сегодня достаточно хорошо. Его становление тесно связано с
историей советской власти, с жестким идеологическим диктатом и пред-
ставлениями об однолинейности истории. Его разрушение совпало с
крушением социалистической системы. В отличие от советского, ураль-
ский советский миф не только до конца не осознан, но и во многом про-
должает определять представления о реальности и сегодня, в его фор-
мулах она описывается и постигается, и мы не можем сказать, что про-
странство мифа, освоенное и подвергнутое критическому анализу, стало
достоянием общественности.
Ключевой позицией и центральным ядром мифа является представ-
ление о советском Урале – крае, подлинное существование которого на-
чалось только после революции. Революция приобретает, таким обра-
зом, космогоническое значение. Вся предшествующая жизнь – это путь к
революции, гражданская война – борьба за освобождение Урала, вся
последующая жизнь – труд во имя светлого будущего. Это представление
утверждалось в сознании уральцев с первых лет советской власти.
Сопоставление двух мифологических систем – реконструированной
уральской мифологии и неомифологии советской поры – позволяет сде-
лать некоторые выводы. «Прежний» миф описывал реальность и являлся
одной из основ бытовавшей горнозаводской культуры. Разветвленность
мифологических представлений свидетельствовала о самостоятельном и
активном характере духовного освоения мира людьми, живущими на
Урале. «Советский миф» сознательно редуцировал объемность мирови-
дения до узкого круга утилитарно понятых жизненных целей. В настоя-
щее время мы наблюдаем процесс, который можно описать как поиск
новой идентичности.
Анализ культуры горнозаводского Урала дает основания утверждать,
что в регионе была выработана собственная система ценностей, созданы
особые формы духовного и материального освоения мира, сформирова-
лась особая идентичность и продуцируется особый тип личности.
Развитие художественной культуры Урала (и особенно изобразитель-
ного искусства) позволяет проиллюстрировать, как исторически происхо-
дило осознание регионом собственной «самости». Нам представлялось
необходимым рассмотреть развитие художественной культуры Урала как
процесс, отражающий особенности его жизни, обладающий своей логикой
и закономерностями, обусловленный не только внешними факторами
(политики, влияния столичной культуры), но и внутренними (природно-
географическими, социально-экономическими, историко-культурными,
этническими, религиозными). При таком подходе искусство края предста-
ет как одна из форм регионального самосознания. Этому посвящена чет-
вертая глава «Художественная культура Урала как выражение регио-
нального самосознания».

40
В первом параграфе «Столичное, провинциальное и региональное
в художественной культуре» дифференцируются соответствующие
категории, даются качественные характеристики понятий «провинция» и
«провинциальность», соотносятся понятия «регион» и «провинция», рас-
сматривается вопрос «присуща ли региону "провинциальность"». На пер-
вых этапах, когда идет освоение региона и доминирующее значение иг-
рает «материнская» культура, говорить о провинциальности можно толь-
ко в контексте повторения уже наработанных форм. На этапе становле-
ния региональная культура может заимствовать формы культуры, но до-
полнять их элементами, принятыми в данной территории (так произошло
с архитектурными стилями: заимствованный стиль классицизма приобрел
свое «уральское» лицо во многом благодаря металлическому декору,
использовавшемуся местными архитекторами). На следующем этапе,
когда региональная культура функционирует как некий геокультурный
исторически обусловленный механизм, возникают оригинальные формы,
высшим достижением которого становятся произведения искусства. На
этом этапе черты провинциальности практически утрачиваются, и мы
имеем дело с региональным вариантом общенациональной культуры.
Региональная художественная культура представляет лицо края, стано-
вится символом края и способствует региональной идентичности его жи-
телей. Однако в ситуации моноцентризма, в культурном доминировании
столицы и сознательном культивировании противопоставления «столич-
ное – провинциальное» оригинальные формы региональной культуры
могут либо предаваться забвению, либо дискредитироваться как нераз-
витые. Особенно серьезной ситуация может стать там и тогда, где и когда
региональная культура не проявила себя в профессиональном искусстве,
оставаясь практически целиком в рамках народной традиции, с характер-
ным для нее синкретизмом и слитностью с бытом. Именно так произошло
с художественной культурой Урала.
В контексте сказанного особое место занимают уральские художест-
венные промыслы, описанию истории развития которых посвящен второй
параграф «Самобытность: уральские художественные промыслы».
Уральские художественные промыслы (каслинское чугунное художе-
ственное литье, златоустовская гравюра на стали, нижнетагильская рос-
пись по металлу, суксунская медь, камнерезное и ювелирное искусство,
невьянская школа иконописи) были порождены и стали выражением гор-
ноуральского способа жизни, где крестьянские традиции во многом опре-
деляли труд рабочих и мастеровых, где творчество кустарей-одиночек
соседствовало с промышленным производством, где главным материа-
лом были железо и камень, где связь с духом традиций не отвергала, а,
напротив, предполагала постоянный широкий поиск, где создавались
произведения, украшавшие столичные дворцы и крестьянские избы, ку-
печеские особняки и дома рабочих.
Можно сказать, что художественные промыслы достаточно долгое
время были выражением самосознания региональной культуры, являлись
ее неотъемлемой частью, представляли образ региона в сознании других
людей. Однако собственно осознание этого феномена пришло несколько
позже: началом процесса можно назвать выставки «Урал и его богатст-

41
ва», организованные на рубеже XIX–XX вв. А. Денисовым-Уральским, и
появление сборника сказов П. Бажова «Малахитовая шкатулка» (1939).
Образы бажовских сказов отражают тот реально существовавший
пласт сознания уральцев, в котором, наряду с миром видимым, всегда
существует «тайный» мир, где мастерство и знание ценятся наряду с чис-
тотой сердца и помыслов, где язык звучит в своей первозданности – и
остраняет бытие, где сами формы жизни – другие по сравнению с тради-
ционно русскими (крестьянскими) и одновременно узнаваемые. Не слу-
чайно исследователи творчества П. Бажова называли его произведения
камертоном для понимания мира уральского труженика. Образы бажов-
ских сказов стали символами Уральского края и вошли в сокровищницу
российской культуры.
Традиционные уральские промыслы в ХХ в. проходят несколько ста-
дий развития: сначала они утрачивают свою самобытность, уходят мас-
тера, производится только то, что тиражируется промышленным спосо-
бом, затем, на новом этапе, затрачиваются огромные усилия для возрож-
дения промысла.
История существования художественных промыслов свидетельствует,
что именно они были для Урала специфической формой духовно-
эстетического освоения мира, реализуя тесную связь с повседневной
жизнью и формами хозяйственно-промышленной деятельности. Это по-
зволяет говорить об уральских народных художественных промыслах не
только как о по-настоящему самобытных и оригинальных видах творчест-
ва, свойственных региональной культуре, но и как о существенном вкладе
уральских мастеров в сокровищницу русской культуры.
В третьем параграфе «Профессиональное искусство Урала на ру-
беже XIX-XX вв.: время больших ожиданий» рассматривается история
профессионального искусства Урала, существовавшего в регионе мень-
ший по времени период и в силу этого не успевшего к рубежу XIX–XX вв.
стать подлинной формой самосознания региона. В развитии профессио-
нального искусства Урала рубеж XIX – XX вв. был временем скорее ожи-
даний, нежели свершений. Можно констатировать, что в этот период про-
исходит подъем и консолидация творческих сил, который, тем не менее,
нельзя выдавать за расцвет художественной культуры. Художественную
жизнь края, при всей ее интенсивности, можно охарактеризовать словами
«провинциальная художественная жизнь». В этот период происходит
становление профессиональной художественной культуры как формы
самосознания новой культуры края. Выделяются масштабные фигуры
(Д.Мамин-Сибиряк, А. Денисов-Уральский, Л. Туржанский), талантом и
усилиями которых созидается представление о крае, складывается «об-
раз Урала». Практически каждая крупная культурная акция в этот период
становилась частью общего процесса становления регионального само-
сознания (от активной просветительской деятельности местной интелли-
генции до побед на международных промышленных выставках, от орга-
низации Сибирско-Уральской научно-промышленной выставки до откры-
тия в столицах выставок «Урал и его богатства»).
На рубеже XIX–XX вв. в крае мы наблюдаем сосуществование двух
форм искусства – народного и профессионального. Они не просто сосу-

42
ществуют, они обогащают друг друга, тесно взаимодействуют. Самобыт-
ное народное искусство становится той питательной средой, из которой
вырастает искусство профессиональное. Однако в ситуации происходя-
щих модернизационных процессов в культуре народное искусство как
форма регионального самосознания отходит на второй план. На его ме-
сто в светской культуре модернизированного типа приходит искусство
профессиональное. Этот процесс на рубеже эпох на Урале находился
еще в самом начале, происходил скорее ощупью, нежели был осознан,
проявляя себя в виде разрозненных, робких попыток, давая рождение
отдельным (так и оставшимся стоять в истории одиноко) творческим лич-
ностям.
Можно констатировать, что до революции 1917 г. краем не было дос-
тигнуто того качественного уровня, который позволил бы процессу само-
познания стать до конца очевидным, насущным, позволяющим увидеть в
нем некую отправную точку для будущего.
В четвертом параграфе «Неомифологические тенденции в изобра-
зительном искусстве советской эпохи» на материале пластических
искусств рассматривается процесс создания и существования неомифо-
логии советской эпохи, во многом определившей судьбы уральского ис-
кусства.
В первоочередные задачи большевиков входило ниспровержение
старой культуры. Поэтому новая власть выдает происходящие преобра-
зования за рождение пролетарской культуры. Отсутствие массового
профессионального искусства объясняется отсталостью региона. Отсут-
ствие среди творческой интеллигенции рабочих – недоступностью куль-
турных ценностей для широких народных масс. Таким образом, начинает
формироваться представление о том, что только с приходом советской
власти на Урал начинается духовное освобождение и преображение
края. При этом реально существовавшие в крае формы художественной
жизни не замечаются как не существующие (показательным примером
является судьба уральских промыслов). Отрицание связи с традиционной
культурой края приводит к нарушению логики его развития, тормозит
процесс самосознания. Развитие творческого потенциала Урала приоб-
ретает во многом искусственный характер, понимается, главным образом
как решение проблемы плановой, массовой ускоренной подготовки твор-
ческих кадров, что не могло не сказаться на качестве создаваемых про-
изведений.
Особую роль в определении тематики, проблематики и изобразитель-
но-выразительных средств играют представители «столичной культуры»,
так называемый «московский десант». В период 30-х гг. старательно
формируется представление о недостаточной развитости местных худо-
жественных сил для отражения процесса великих преобразований. Пре-
рывается процесс органичного развития и становления искусства, ему
определяют круг тем, идей и образов, создавая все условия для превра-
щения во вторичное, неоригинальное, провинциальное…
Однако для превращения Урала в духовную провинцию необходимо
было решить еще одну существенную задачу: волевым образом изменить
историю края. Это не должно было быть явной фальсификацией истории,

43
скорее, ее «уточнением» с нужных идеологических позиций. Художест-
венным воплощением стала картина Б. Иогансона «На старом уральском
заводе» («Урал демидовский», 1937), на которой история Урала приобре-
тала качество дополнительной достоверности, а картина становилась
одновременно и художественным и историческим документом.
Последующее развитие советского искусства на Урале может быть
рассмотрено как реализация заданной неомифологической модели. В
1930-50-е гг. созидается образ советского Урала и формируется неомиф,
определяющий судьбу края и место среди других регионов страны. Вме-
сте с ними регион в готовом виде получает изобразительный язык и за-
конченный лексикон для своего самовыражения. Драма заключается в
том, что дореволюционное развитие художественной культуры не успело
создать ни значительной традиции профессионального искусства, ни ху-
дожественной летописи Урала (особенно это заметно в сравнении с бога-
той галереей образов Москвы и Петербурга, созданной многими поколе-
ниями русских художников), и, как следствие, новые, зачастую навязан-
ные извне образы, стали единственными.
Анализ развития советского искусства на Урале приводит к понима-
нию той роли, которую сыграл в его становлении навязанный неомифом
образ. Транслируемое средствами искусства определенное миропонима-
ние и мироотношение становилось ключевым моментом в осознании кра-
ем самого себя, навязанные извне формы – единственно возможными.
Рубеж ХХ – XXI вв. стал временем переоценки ценностей, пересмотра
значения многих событий и явлений в истории отечественной культуры.
Стремление восстановить распавшуюся «связь времен» на новом этапе
вновь повернуло Урал к решению смысложизненных вопросов, вставших
перед краем еще в начале ХХ в. В этом смысле бытие региональной ху-
дожественной культуры можно рассмотреть как индикатор тех возможных
изменений, которые еще не до конца ясны сегодня, но, возможно, завтра
станут более очевидными.
Существование сферы художественной культуры в пространстве со-
временного Урала воспринимается скорее как параллельное основному
движению жизни, нежели определяющее лицо региона. Возникает ощу-
щение, что здесь проявляется скрытое недоверие к искусству как к выра-
зителю регионального самосознания, обусловленное опытом ХХ в.
В целом же можно отметить, что проблемы соотношения «провинци-
ального» и «регионального» в истории развития художественной культу-
ры Урала претерпели ряд изменений: от региональной самобытности
народного искусства к обретению себя в профессиональном искусстве в
эпоху перемен на рубеже XIX-XX столетий, через насильственное пре-
вращение в духовную провинцию – к осознанию значимости и самоцен-
ности искусства.
В Заключении подводятся итоги осуществленного исследования, на-
мечаются перспективные направления дальнейшей работы по данной
теме.




44
Основные положения диссертации представлены в следующих
публикациях автора:

Феномен региональной культуры: поиск качественных границ и языка
1.
описания: Монография. – Екатеринбург, 2003. – 206 с.
Художественная культура Урала: Учебное пособие для учащихся 10 -
2.
11 классов. – Екатеринбург, 1999. – 176 с.
Художественная культура Урала: Учебное пособие. – Екатеринбург,
3.
2003. – 304 с.
Екатеринбург — мой любимый город: Книга для чтения в 5-7 классах
4.
– Екатеринбург, 1998. – 158 с. (в соавторстве)
Региональная культура и образование: поле для взаимодействия //
5.
Alma mater (Вестник высшей школы). – 2002. – № 8. – С. 23 – 28.
Региональная культура как предмет философско-
6.
культурологического исследования // Известия Уральского государст-
венного университета. Проблемы образования, науки и культуры.
Вып. 15. – 2003. – № 29 – С. 60 – 78.
Образование как элемент формирования регионального самосозна-
7.
ния // Региональный компонент гуманитарного образования: пробле-
мы реализации / Материалы науч.-практ. конф.: Екатеринбург, 23 мая
2001 г. – Екатеринбург, 2002. – С. 41 – 51.
Новые информационные технологии в преподавании мировой худо-
8.
жественной культуры и проблема творческого мышления //Развитие
личности в системе непрерывного гуманитарного образования / Ма-
териалы науч.-практ. конф. Екатеринбург, 22 марта 2000 г. –
Екатеринбург, 2001. – С. 163 – 170.
Изучение художественной культуры Урала в контексте проблемы
9.
формирования регионального самосознания // Многокультурное из-
мерение исторического образования: теория и практика / Пятые Все-
рос. историко-педагогические чтения.– Екатеринбург, 2001. – С. 11 –
13.
Регионалистика: возможности культурологического подхода
10.
//Социально-гуманитарное образование в средней и высшей школе:
перспективы модернизации./ Материалы VI междунар. науч.-практ.
конф. – Екатеринбург, 2002. – С. 113 – 117.
Изучение региональной культуры в школе: опыт и перспективы // Ху-
11.
дожественная культура Урала: Программы для общеобразователь-
ных школ, лицеев, гимназий (1-11 классы) – Екатеринбург, 2002. – С.
3 – 9.
Изучение культуры города для актуализации знаний студентов // Ка-
12.
менный пояс на пороге III тысячелетия: Материалы регион. науч.-
практ. конф. – Екатеринбург, 1997 – С. 271 – 273.
У нас в Екатеринбурге: что издаем, что продаем, что читаем
13.
//Книжное обозрение. – 1997. – 5 августа.
Литературные итоги 1998 года // Пульс культуры. – 1999. – № 2. – С.
14.
11 – 13.
Образовательный модуль «Художественная культура Урала» в кон-
15.
тексте преподавания мировой художественной культуры в школе //

45
Филологический класс: проблемы, тенденции, перспективы работы:
Тезисы докл. и сообщ. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 25 – 26 марта
1999. – Екатеринбург, 1999. – С. 135 – 136.
Музыкальное искусство в школьном курсе «Художественная культура
16.
Урала» // Проблемы современной музыкальной культуры: рубеж ве-
ков. Композиторское творчество, исполнительство, фольклористика,
музыкальная эстетика, педагогика и музыкальное просветительство:
Тезисы докладов Всерос. науч.-практ. конф., Екатеринбург, 14 – 16
октября 1999 г. – Екатеринбург, 1999. – С. 55 – 57.
Воспитательная работа в виде внеаудиторной деятельности со сту-
17.
дентами // Гражданское общество и патриотизм в XXI веке: теория и
практика. – Екатеринбург, 2002. – С.151 – 154.
Столичное, провинциальное и региональное в художественной куль-
18.
туре //Человек в мире культуры / Материалы Всерос. науч.-практ
конф. Екатеринбург, 25 апреля 2003 г. – Екатеринбург, 2003. – С. 55 –
57.
История региональной культуры: проблемы методологии исследова-
19.
ния и практики преподавания // Новая локальная история: Методы,
источники, универсальная и провинциальная историография / Мате-
риалы Всерос. науч. интернет – конференции, 23 апреля – 23 мая
2003 г. // http://nlh.stavsu.ru/inetconf/doclads/murzina.asp – 0,8 п.л.
Курс методики преподавания культурологических дисциплин: про-
20.
блемы и решения // Социально-гуманитарное образование в средней
и высшей школе: методологические и методические проблемы. Ма-
териалы науч.-практ. конф. 28 апреля 2000 г. – Екатеринбург, 2000. –
С. 123 – 126.
Культурологический подход в образовании: к постановке проблемы //
21.
Культурологический подход в образовании. Регионал. науч.-практ.
конф. 5 – 7 января 2000 г. / Тезисы докладов. – Екатеринбург, 2000. –
С. 6 – 8.
Изучение пространства культуры родного города в контексте нацио-
22.
нально-регионального компонента // Культурологический подход в
образовании. Регионал. науч.-практ. конф. 5 – 7 января 2000 г. / Те-
зисы докладов. – Екатеринбург, 2000. – С. 17 – 20. ( в соавторстве)
Методологические и методические основы курса «Мировая художе-
23.
ственная культура» в школе // Культурологический подход в образо-
вании / Материалы Всерос. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 9 ноября
2001 г. – Екатеринбург, 2001. – С. 24 – 28.
Проект «Урал – перекресток цивилизаций» (из опыта совместной
24.
деятельности) // Культурологический подход в образовании / Мате-
риалы Всерос. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 9 ноября 2001 г. –
Екатеринбург, 2001. – С. 107 – 109 (в соавторстве).
Изучение региональной культуры в контексте культурологического
25.
подхода к образованию // Социально-гуманитарное образование в
средней и высшей школе: методологические и методические аспекты
/ Материалы V регионал. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 30 марта
2001. – Екатеринбург, 2001 . – 129 – 133.


46
26. Екатеринбург — мой любимый город: Рабочая тетрадь для учащихся
начальной школы – Екатеринбург, 1998. – 24 с. (в соавторстве).
27. Художественная культура Урала: Методические рекомендации, про-
верочные и контрольные задания. 10 - 11класс. – Екатеринбург, 1999.
– 49 с.
28. Приглашаем в Екатеринбург: Рабочая тетрадь для школьников 5 – 8
классов. – Екатеринбург, 2000. – 44 с. (в соавторстве)
29. Художественная культура Урала: Программы для общеобразова-
тельных школ, лицеев, гимназий (1-11 классы) – Екатеринбург, 2002.
– 47 с. (в соавторстве).
30. Урал. Человек. Истоки / Программа для начальной школы. 1-4 класс
(экспериментальный вариант) // Вестник регионального образования.
– 2003 – № 3. – С. 63 – 80. ( в соавторстве).




47

<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ