<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

1 Объяснение условной записи слова в транскрипции см. гл. V, § 73.
2 Парадигма – от греческого paradigma – «пример», «образец».

Слова, освоенные в заимствовавшем их языке, делаются «незаметными», входят в соответствующие группы своих слов, и их былую чужеязычность можно открыть только научно-этимологическим анализом.
Например, в русском такие слова, как кровать, бумага, кукла (греч.); бестия, июль, август (лат.); халат, казна, сундук (арабск.); караул, лошадь, тулуп, башмак, сарафан, кумач, аршин, кутерьма (тюркск.); сарай, диван, обезьяна (перс.); солдат, котлета, суп, ваза, жилет (франц.); спорт, плед, ростбиф (англ.); бас, тенор (итал.);
руль, флаг, брюки, ситец, пробка (голландск.); ярмарка, стул, штаб, лозунг, лагерь (нем.); мантилья (исп.); козлы, коляска, кофта, лекарь (польск.) и т. п.
Конечно, те иноязычные слова, которые усвоились в заимствовавшем языке грамматически и фонетически, не всегда становятся кандидатами в основной словарный фонд, иногда как слишком специальные или специфические по своей тематике и сфере употребления, иногда по своей экспрессивной окраске. Тогда они тоже остаются недоосвоенными, но уже чисто лексически.
Таковы применительно к русскому слова клизма, епископ, ихтиозавр, лизис (греч.); коллоквиум, инкунабула, петиция (лат.); аль-гамбра (арабск.); кавардак, курдюк, беркут, бакшиш (тюркск.); фужер (франц.); бридж, вист, нокаут (англ.); шихта, фрахт, штрейкбрехер (нем.); грот, фок, бугшприт (голландск.) и т. п.
Однако это никак не исключает возможности иноязычным словам войти в основной словарный фонд заимствующего языка; например, в русском языке изба, хлеб (герм.); казна с ее производными (арабск.); табун, башмак, башня (тюркск.); сарай, обезьяна (персидск.); солдат, суп, помидор (франц.); спорт, клуб, футбол (англ.); вахта, ярмарка, лампа (нем.); зонтик, брюки, ситец (голландск.); сбруя, кофта, бляха (польск.); борщ, бондарь (укр.) и т. п.
И даже обычно при этом вытеснение «своего» слова, занимавшего это место в лексике, в специальный или пассивный словарь. Например, взятое из татарского слово лошадь (< лошадь < алаша am – «маленький конь», «мерин»1) вытеснило слово конь, которое в русском литературном языке стало словом экспрессивным (для имитации фольклора, в профессиональной кавалерийской лексике или в высоком стиле). Другие слова, заимствованные из чужих языков, не только не претендуют на вхождение в основной словарный фонд заимствовавшего языка, но остаются именно «чужими». Значит ли это, что их вообще нет в данном языке? Нет, они «присутствуют», хотя бы в пассивном словаре (но как раз не в потенциальном, так как они единичны и по грамматическому облику непродуктивны).
1Знак < в лингвистике показывает, что написанное налево от него происходит из того, что написано справа; знак > показывает обратное отношение.

Эти слова употребляются по мере надобности, особенно в художественной и публицистической литературе, для достижения так называемого «местного колорита»1; особенно важно сохранение таких слов при переводах с чужих языков, где вовсе не все надо переводить, а иной раз необходимо сохранять названия, данные в чужом языке, лишь транскрибируя2 их. Многие такие «транскрипции» получают права гражданства и входят уже в запасной (для специальных нужд) словарный состав. Таковы обычно личные собственные имена (ономастика), названия монет, должностей, деталей костюма, кушаний и напитков, обращения и т. д., что при переводе всего остального текста сохраняет «местный колорит» и отвечает мудрой поговорке Гердера: «Надо сохранять своеобразие чужого языка и норму родного» (XVIII в.).
1 См. об этом: Реформатский А. А. Лингвистические вопросы перевода // Иностранные языки в школе, 1952. № 6.
2 Транскрибировать, транскрипция – от латинского transcribо), transcriptum – «переписывать», transcriptio – «переписывание» (см. гл. V, § 73).

Такие слова и существуют в словарном составе как варвари2змы1, т. е. иноязычные слова, пригодные для колористического использования при описании чуждых реалий2 и обычаев.
1 Варвари2зм – от греческого barbarismos от barbaros – «болобола», «болтун» – звукоподражательное слово, обозначавшее у греков «непонятную речь», бормотание.
2 Реа2лия – от латинского realis – «действительный».

Имеются они и в русском языке (см. таблицу на с. 96).
Такие неосвоенные иноязычные слова выглядят инкрустациями, которые даже «писать своими буквами» как-то неудобно, поэтому-то они и могут выполнять функцию изображения местного колорита.
Интересно, как Пушкин в «Евгении Онегине» подходил к таким варваризмам:

Пред ним roast-beef окровавленный (I, XVI).
Beef-steaks и страсбургский пирог (I, XXXVII).
Как dandy лондонский одет (I, IV).

А вот место, где Пушкин сам комментирует отношение к варваризмам:

Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. He могу...
Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести;
Оно у нас покамест ново,
И вряд ли быть ему в чести.
(VIII, XV-XVI).

Сейчас слова ростбиф, бифштекс, вульгарный перешли уже в разряд усвоенных, но слово денди и до сих пор, пожалуй, воспринимается как варваризм (чему содействует трудность грамматического освоения слова на -и)1.
1Вопрос о пределах использования иностранных слов мы рассмотрим ниже, см. с. 137 и cл.

Наряду с заимствованными словами, когда заимствуется прежде всего звуковая сторона слова (хотя порой и с искажениями, особенно по народной этимологии), а затем его номинативная направленность (слово-название), существуют и иного порядка «заимствованные» слова и выражения, когда иноязычный образец переводится по частям средствами своего языка. Это ка2льки1.
1Ка2льки от французского слова calque – «копия на прозрачном листе», «подражание».

Кальки возникают обычно книжным путем, это чаще всего бывает делом рук переводчиков.
Прямое калькирование иноязычного слова можно пояснить на примере латинского слова objectum и русского предмет, где приставка оЬ- переведена как пред-, корень -ject- как -мет- (от метать) и, наконец, окончание -ит отброшено; в сумме отдельных слагаемых возникло новое слово предмет.
Такого же рода кальки: греческое syned?sis, латинское conscientia – совесть; латинское agricultura – земледелие, insectum – насекомое; греческое philosophia – любомудрие; французское pre2juge2 – предрассудок, impression – впечатление, developpement – развитие, industrie – промышленность; немецкое Begriff – понятие, Vorstellung – представление, Auffassung – восприятие, Sprachwissenschaft – языковедение или языкознание и т. п.; кальками с латинского являются наши грамматические термины substantivum – существительное, adjectivum – прилагательное, verbum – глагол (ранее речь, откуда adverbium – наречие, а не приглаголие), pronomen – местоимение, interjectio – междометие (в XVIII в. междуметие в соответствии с оригиналом), subjectum – подлежащее, praedicatum – сказуемое, саsus (греческое ptosis) – падеж и т. п.
Несколько иначе надо понимать такие кальки, как французские gout – вкус, trait – черта, influence – влияние. В этих случаях используется уже готовое слово своего языка, но ему придается не имевшее раньше место переносное значение по образцу иноязычного слова (таковы же кальки в области терминологии, предложенные Ломоносовым: движение, кислота, наблюдение, опыт, явление и т. п.).
Калькированными могут быть и целые выражения (словосочетания разного типа), например: взять меры (prendre les me2sures)1, присутствие духа (pre2sence d'esprit), коротко и ясно (kurz und gut), целиком и полностью (ganz und voll) и т. п.
1 Взять меры – выражение начала XIX в., в настоящее время – принять меры

Иногда при калькировании возникает недоразумение, когда многозначные или омонимичные слова берутся не в том значении; таково выражение: «Любезнейший! Ты не в своей тарелке!» Грибоедов, «Горе от ума»), укрепившееся в русском языке, несмотря на ошибку, отмеченную еще Пушкиным: assiette по-французски не только «тарелка», но и «положение»1.
1 В кальке с французского хладнокровие повинны сами французы, которые спутали в sangfroid омонимы sens – «ум» и sang – «кровь» и стали писать вместо sens froid – «хладномыслие» – sangf roid – «хладнокровие».



Часто происходит параллельно заимствование и калькирование, причем калька получает более широкое значение, а заимствование более узкое, специальное, например:



Вопрос о допустимости заимствования и использования иноязычной лексики всегда вызывал горячие дискуссии.
Ломоносов как ученый, переводчик, публицист и поэт держался такого мнения: «Из других языков ничего неугодного не ввести, а хорошего не оставить», «Рассуди, что все народы в употреблении пера и изъявлении мыслей много между собою разнствуют, и для того береги свойства собственного своего языка. То, что любим в стиле латинском, французском или немецком, смеху достойно иногда бывает в русском»; античное наследство Ломоносов оценивал очень высоко: «Оттуда умножаем довольство российского слова, которое и собственным своим достатком велико и к приятию греческих красот посредством славянского сродно»1. Ломоносов выступал против засорения иноязычием своего языка: «...старательным и осторожным употреблением сродного нам коренного славянского языка купно с российским отвратятся дикие и странные слова нелепости, входящие к нам из чужих языков, заимствующих себе красоту из греческого, и то еще через латинский. Оные неприличности ныне небрежением чтения книг церковных вкрадываются к нам нечувствительно, искажают собственную красоту нашего языка, подвергают его всегдашней перемене и к упадку преклоняют»2.
1Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 7. Изд . АН СССР, 1952. С. 587.
2 Там же. С. 591.

Засорение русского языка галлицизмами изобразил Д. И. Фонвизин в комедии «Бригадир»; Грибоедов это пересыпание речи галлицизмами назвал «смесью французского с нижегородским».
Однако критическое отношение к заимствованиям у некоторых деятелей русской культуры переходило в националистический пуризм, например у А. С. Шишкова, В. И. Даля, которые предлагали все заимствованные и уже усвоенные слова заменить своими: не калоши, а мокроступы, не фортепьяно, а тихогромы (Шишков), не синоним, а тождеслов, не атмосфера, а мироколица, колоземица, не гимнастика, а ловкосилие, не эгоист, а себятник, самотник (Даль) и т. п. Нелепость таких предложений очевидна.
В XX в. об употреблении иноязычных слов писал В. И. Ленин: «Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно... Не пора ли нам объявить войну употреблению иностранных слов без надобности? Сознаюсь, что если меня употребление иностранных слов без надобности озлобляет, то некоторые ошибки пишущих в газетах совсем уже могут вывести из себя... Перенимать французско-нижегородское словоупотребление – значит перенимать худшее от худших представителей русского помещичьего класса, который по-французски учился, но, во-первых, не доучился, а во-вторых, коверкал русский язык. Не пора ли объявить войну коверканью русского языка?»1
1Ленин В. И. Сочинения. 4-е изд. Т. 30. С. 274.

В этом высказывании Ленин выступает не вообще против иноязычных слов, а против употребления их «без надобности» и к тому же часто неправильно.
О том, что из чужеязычия следует оставлять без перевода, писал Энгельс:
«Я ограничился тем, что устранил все излишние иностранные слова. Но оставляя необходимые, я отказался от присоединения к ним так называемых пояснительных переводов. Ведь необходимые иностранные слова, в большинстве случаев представляющие общепринятые научно-технические термины, не были бы необходимыми, если бы они поддавались переводу. Значит, перевод только искажает смысл; вместо того, чтобы разъяснить, он вносит путаницу»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 19. С. 322.

2. Термины и слова общего языка. Можно классифицировать словарный состав на термины и слова общего языка. При этом надо помнить: 1) что это деление не совпадает с делением на чужое и свое, так как, несмотря на большое количество иноязычных терминов, в языке в качестве терминов очень много и своих слов (спинка, подошва, выключатель, поиск, окрас, ось, треугольник, окружность, надстройка и т. п.); 2) что одно и то же слово может в данном словарном составе существовать и как термин, и как обычное слово (мушка, сапожок, шапка, подошва, слово и т. п.).
В каждом языке имеются свои источники терминологии (международная лексика, заимствованная национальная, из профессиональной и жаргонной речи и т. п.), что связано с историческим развитием промышленности, науки и т. п. у данного народа и что дифференцируется по видам терминологии; так, в русской химической и медицинской терминологии больше греко-латинских слов, отчасти – арабских; в авиационной – значительный процент французских, в горнозаводской – немецких и своих из профессиональной речи, в спортивной – английских, в коневодческой – тюркских и т. п.
3. Идиоматическая и неидиоматическая лексика. Это деление касается главным образом обычной разговорной речи, а также языка художественной литературы и публицистики, хотя и в области терминологии встречаются иногда элементы идиоматизма (анютины глазки, капли датского короля и т. п.).
В разных языках источники идиом могут быть различны: так, в английском языке основной источник идиоматики – кокни (т. е. городское просторечие), сленг (профессиональная речь), отчасти библейская и иная литературная идиоматика, тогда как в американском варианте английского языка больше этнографических и профессиональных идиом; в русском литературном языке очень богато представлена идиоматика церковнославянского происхождения (иерихонская труба; ни аза не смыслит; раздувать кадило; ничтоже сумняшеся; писать мыслете; куралесить), много фольклоризмов и диалектизмов (шутка сказать; ни зги не видно; всяк сверчок знай свой шесток; вынь да положь), различной профессиональной и жаргонной идиоматики (держи карман шире; разделать под орех; ни дна ни покрышки; попасть впросак; тянуть канитель; положение хуже губернаторского).
И здесь следует помнить, что одно и то же слово и сочетание слов может быть в одном значении идиоматичным, а в другом неидиоматичным; например, заяц на железной дороге – идиома, а в зоологии – не идиома, то же самое держи карман шире в переносном значении – идиома (когда никакого «кармана» нет), а в прямом – не идиома (когда действительно надо «шире держать карман»).
4. Экспрессивная и неэкспрессивная лексика. К экспрессивной лексике относятся как отдельные экспрессивные слова и сочетания слов (душка, дурак, фефела, косой черт, сивый мерин, пес его знает, ни бельмеса не понимает и, конечно, все междометия), так и случаи особого употребления неэкспрессивных слов и сочетаний (на тебе; вот тебе на; и был таков; смирно!; как пить дать; вот так клюква или фунт).
Большинство приведенных примеров – идиомы, но, во-первых, бывают и неэкспрессивные идиомы (анютины глазки; капли датского короля) и, во-вторых, существуют и экспрессивные слова не идиомы (ax, ox, эй, цыц – всякие междометия, а также слова высокого стиля: чело, очи, кормчий, зодчий, апостол или глашатай «чего», или такие формы, как сыны, или такие сочетания, как родина-мать).
5. Нейтральная и стилистически окрашенная лексика. В каждом выработанном литературном языке словарный состав распределяется стилистически. Есть слова нейтральные, т. е. такие, которые можно употреблять в любом жанре и стиле речи (в устной и письменной речи, в ораторском выступлении и в телефонном разговоре, в газетной статье и в стихах, в художественном и в научном тексте и т. п.). Это прежде всего слова основного словарного фонда в прямых значениях: лоб, глаз, земля, гора, река, дом, стол, собака, лошадь, родина, есть, работать, спать. По сравнению с такими нейтральными, стилистически не окрашенными словами иные слова могут быть или «высокого стиля» (чело, очи, чрево, отчизна, конь, вкушать, почивать), или «низкого» (одежа, буркалы, котелок, брюхо, жрать, вздрючка, барахло, шандарахнутъ, намедни).
Таким образом, ломоносовская «теория трех штилей» оказывается не только исторически оправданной применительно к русскому литературному языку XVIII в., но и заключает в себе очень важное теоретическое зерно: стили речи соотносительны, и любой стиль прежде всего соотнесен с нейтральным, нулевым; прочие стили расходятся от этого нейтрального в противоположные стороны: одни с «коэффициентом» плюс как «высокие», другие – с «коэффициентом» минус как «низкие» (ср. нейтральное есть, высокое вкушать и низкое жрать и т. п.).
В пределах того или другого стиля (кроме нейтрального!) могут быть свои подразделения: в «высоком» – поэтический, риторический, патетический, «академический», специально-технический и т. п.; в «низком» – разговорный, фамильярный, вульгарный и т. п.
Для каждого языка бывают разные источники комплектования словаря «высоких» и «низких» стилей.
В русском литературном языке источниками «высокого» стиля могут быть прежде всего славянизмы или им подобные слова (не лоб, а чело, не губы, а уста, не умер, а почил, не родина, а отчизна, не сторож, а страж, не ворота, а врата, не город, а град, не соски, а сосцы, не страдаю, а стражду и т. п.); кроме того, в иных жанрах эту роль могут выполнять греко-латинские и иные международные слова (не мир, а космос, не захватчик, а оккупант, не ввоз и вывоз, а импорт и экспорт, не преступный, а криминальный, не нарыв, а абсцесс, не составная часть, а ингредиент и т. п.).
Источниками «низкого» стиля могут быть свои исконно русские слова, если место соответствующего нейтрального слова заменяет славянизм (не одежда, а одежа, не Евдокия, а Овдотья или Авдотья1) если же нейтральное слово свое, русское, то слова «низкого» стиля берутся из просторечия, диалектов и жаргонов (не опять, а обратно, не изба, а хата, не девушка, а деваха, не молодой человек, а парень, не есть, а шамать, не глаза, а зенки, не украсть, а свистнуть, слямзитъ, стырить, не рассеянный человек, а растрепай и т. п.).
1 Роль слова «высокого» стиля для этого примера выполнял «украшающий» латино-галлицизм Эвдоксия.

Соответственно, например, в английском литературном языке нейтральный стиль образуют прежде всего слова англосаксонского происхождения, в «высоком» стиле выступают слова французского и греко-латинского происхождения, а в «низком» – слова из сленга, профессиональной речи и диалектизмы.
Для французского языка XVI в. источником «высокого» стиля был итальянский язык, а для немецкого языка XVII–XVIII вв. – французский. Нормы русского литературного языка XVIII в. в отношении распределения слов по стилям подробно описаны у Ломоносова в «Рассуждении о пользе книг церковных в российском языке» 1.
1 О стилистике речи см. статью: Сухотин A.M. Стилистика лингвистическая // Литературная энциклопедия. Т. 11. С. 37–40, а также: Гвоздев А.Н. Очерки по стилистике русского языка. М., 1952.

Все изложенное позволяет сделать некоторые выводы о системе в лексике.
1) Нельзя описывать систему лексики по тем объектам, которые она называет. Называть лексика может и явления природы, и явления техники, культуры, психической жизни людей; для того и есть в языке лексика, чтобы носитель данного языка мог называть все, что ему надо в его общественной и даже личной практике. Но система называемого должна разойтись по областям называемого, это система предметов разных наук: геологии, ботаники, зоологии, физики, химии и т. д. Тем более что многие объекты могут иметь по нескольку наименований (синонимия), но эти наименования как слова не будут представлять языковой системы.
2) То же следует сказать и о системе понятий, хотя понятия – это не просто предметы действительности, а «слепки» в сознании людей, отражающие систему предметов объективной действительности, но это тоже не слова. Исследование системы понятий, их отношений и их элементов – очень важная задача науки, но отнюдь не предмет лингвистики.
3) Тем самым «лексическая система языка не имеет ничего общего с упорядочением лексики данного языка по предметным (внеязыковым) категориям, как это делается в «предметных», «тематических» и «идеологических» словарях. Она не может быть сведена к системе «семантических полей» или «лексико-семантических групп», так как последние являются лишь одним (хотя и достаточно важным) из структурных элементов «лексической системы» 1.
1 Горнунг Б. В. Тезисы заседания Отделения литературы и языка. Изд. АН СССР, 1961. С. 7.

Эту мысль в более конструктивном плане развивает Ю. Д. Апресян: «...семантическое содержание слова не является чем-то самодовлеющим. Оно целиком обусловлено теми отношениями, которые складываются в сети противопоставлений данного слова другим словом того же поля. По идее и терминологии Ф. де Соссюра, оно обладает не значением, а значимостью», «...чтобы вернуть лингвистике... единство, семантические поля должны быть получены не на понятийной, а на лингвистической основе, не со стороны логики, а со стороны лингвистики...»1
1 Апресян Ю.Д. Дистрибутивный анализ значений и структурные семантические поля // Лексикографический сборник. Вып. V, 1962. С. 53; см. также: Курилович Е. Заметки о значении слов // Очерки по лингвистике. М.. 1962 и Вопросы языкознания, 1955. № 3.

4) Все сказанное требует разъяснения. Во-первых, что такое значение и что такое значимость? Значение слова – это отношение слова к обозначаемому им предмету или явлению, т. е. отношение факта языка к внеязыковому факту (вещь, явление, понятие), значимость же – это собственное, языковое свойство слова, полученное словом потому, что слово – это член лексической системы языка.
Значимость таких слов, как 1) есть, 2) лицо, 3) кричать определяется их соотношениями:
1) для есть: вкушать, кушать, жрать, лопать, трескать, шамать;
2) для лицо: лик, физиономия, морда, харя, мурло, рыло, рожа, образина, ряшка;
3) для кричать: гласить, вопить, орать, реветь.
Значимость слова определяется так же, как и значимость других единиц языка (фонем, морфем...), – по соотнесенности в одном ряду.
Ряд для определения значимости слова называется лексuческое пoле1. Лексическое поле – это не область однородных предметов действительности и не область однородных понятий, а сектор лексики, объединенный отношениями параллелизма (синонимы), контраста (антонимы) и сопутствования (метонимические и синекдохические связи слов), а главное, различного рода противопоставлениями. Только в пределах лексического поля слово может получить свою значимость, так же как и фонема – в своем. Ни в коем случае не следует смешивать понятие контекста (см. выше, § 20) и поля. Контекст – это область употребления слова, речи, а поле – сфера его существования в системе языка.
1 Понятие «поля» было выдвинуто К. Бюлером (см.: В u h 1 е г К. Sprachtheorie, lena, 1934 [русский пер.: Бюлер К. Теория языка. М.,1993]) и И. Триром (см. Trier I. Der deutsche Wortschatz im Sinnbezierk des Verstandes, Die Geschichte eines sprachliches Feldes, в. I. Heidelberg, 1931; Тriег I. Das sprachliche Feld, «Neue Jahrbucher fur Wissenschaft und Jugendbildung», 1934. № 10), хотя эта идея имеется уже в «Курсе общей лингвистики» де Соссюра (1916, см. русский пер., 1933. С. 115 и сл.).


§ 25. Лексикография

Лексикогра2 фия1 – это научная методика и искусство составления словарей, практическое применение лексикологической науки, чрезвычайно важное как для практики чтения иноязычной литературы и изучения чужого языка, так и для осознания своего языка в его настоящем и прошлом. Типы словарей весьма разнообразны2.
1 Лексикогра2фия – от греческого lexis – «слово» и grapho – «пишу».
2 См.: Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии // Известия АН СССР. ОЛЯ, 1940. № 3 [перепеч. в кн.: Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974]. Подробнее о словарях и их типах см.: Булаховский Л. А, Введение в языкознание. Ч. II, 1953. С. 137–159.

Во-первых, следует различать энциклопедические словари и словари языковые, лингвистические. В энциклопедических словарях описываются и разъясняются не слова, а те явления, которые этими словами названы; поэтому в энциклопедических словарях мы не встретим междометий, местоимений, служебных слов, а также большинства наречий, прилагательных, глаголов, которые не являются специальными терминами. Языковые же словари показывают именно слова с их значениями, употреблением, происхождением, грамматической характеристикой и фонетическим обликом.
Во-вторых, бывают словари одноязычные, двуязычные и многоязычные. Одноязычные словари – словари толковые, в задачу которых входит не перевод, а характеристика данного слова в современном языке или же в его истории и происхождении (исторические и этимологические словари).
По своему лингвистическому объекту могут быть словари литературного языка, где диалектизмы и областные слова встречаются лишь только в тех случаях, когда они отмечены в литературных памятниках; такие словари обычно преследуют и нормативную цель: показать правильное и неправильное употребление слов, их грамматические изменения и произношение. Среди толковых словарей следует выделить словари иностранных слов, где даются толкования только заимствованных слов.
Особый тип представляют собой «предметные» и «идеологические» словари, которые группируют слова либо по общности явлений действительности, так в «предметных словарях» дается, например: дом и все, чтo в нем (кухня, передняя, спальня, двор с их инвентарем и т. д.), поле, улица, фабрика, учреждение и т. д. также с их инвентарем; или по общности понятий, образующих ту или иную область знания, так в «идеологических словарях» дается, например, лексика определенного раздела науки, где слова подобраны и расположены в соответствии с систематикой этих научных понятий. Как уже было выше сказано, эти словари не лингвистические, но способные быть лингвистическими пособиями либо с чисто практической целью (как гиды, путеводители, на чем бывает обычно построена система словарей-разговорников – это «предметные словари»), либо с целью обучения определенной отрасли науки (таковы не только общие «идеологические словари», но и те терминологические словари разных наук и видов техники, которые построены не в алфавитном порядке, а в систематическом; конечно, в таких словарях, как правило, бывает и алфавитный указатель терминов с отсылками к соответствующим местам систематического указателя).
Бывают специально областные словари, словари тех или иных диалектов, терминологические словари по отраслям техники и науки (в которых всегда есть элемент энциклопедических словарей); словари синонимов, словари омонимов, словари рифм; существуют также словари идиоматические, фразеологические, «крылатых с л о в» и т. п. Наконец, орфографические и орфоэпические словари, где нет ни переводов, ни толкований слов, а указывается либо норма написания, либо норма произношения, – это словари чисто прикладного значения.
Наиболее распространенный тип словарей, предназначенных для очень широкого охвата потребителей, – это двуязычные переводные словари, где наряду с краткими лексикологическими и грамматическими указаниями к вокабуле (заглавному слову) дается перевод данного слова в разных его значениях на другой язык.
Многоязычные словари могут иметь различную целевую установку. Так, в XVIII и начале XIX в. были распространены каталоги языков, где к данному слову подбирались все известные переводы на любые языки; позднее этот тип стал более узким и практическим, объединяя переводы либо на группу родственных языков, либо на группу языков одной географической местности в помощь туризму и путешествиям.
В последнее время появился новый тип словаря –«обратный словарь», где слова расположены не в порядке начальных букв, а в порядке конечных, так, например, в «Обратном словаре современного русского языка» X. X. Бильфельдта1 слова располагаются так: а, ба, баба, жаба, лаба и т. д. – по обратному алфавиту, т. е. считая с конца слова, а не с его начала. Подобные словари очень полезны для подсчета словарного заполнения грамматических моделей (например, слов с суффиксами -ик-, -чик-, -щик-, -арь-, -ня-, -ба- и т. д.), для фонетической статистики финалей2, т. е. концов слов, а также и для поисков нужной рифмы, в чем эти «обратные словари» перекрещиваются с «словарями рифм». Однако ограничение подачи слова только в основной форме (существительные в именительном падеже единственного числа, глаголы в инфинитиве и т. п.) сужает поиски рифмы, которая может быть связана с другими словоформами.
1 Вiе1feldt H. H. Rucklaufiges Worterbuch der russischen Sprache der Gegenwart. Berlin, 1958.
2 Фина2ль – от французского finale – «конечный слог».

Составление словарей – очень сложная работа. Кроме общелингвистических положений о слове, его значениях и употреблении грамматических и фонетических характеристик, надо знать технику составления словарей и понимать состав словаря.
Словарь состоит из: 1) словника, т. е. подбора вокабул (заглавных слов, в немецкой лексикологии это называется Stichworter) со взаимными ссылками и отсылками, 2) филиации, т. е. расчлененной подачи значений той или иной вокабулы, 3) стилистических, грамматических и фонетических ремарок или помет к словам и их значениям, 4) иллюстративных примеров, 5) идиоматических и фразеологических сочетаний к данному слову и 6) перевода (в разноязычных словарях) или толкования (объяснения – в одноязычных словарях).
Особо следует оговорить, что взаимно противоположные словари (допустим, русско-казахский и казахско-русский) никак нельзя мыслить просто как перестановку «правой колонки» (переводы) в «левую» (подлинники) и наоборот. Такие словари по словнику перекрывают друг друга лишь частично, так как каждый словарь «в подлинниках», т. е. в вокабулах, исходит из лексического состава своего языка, а, как известно, лексический состав разных языков (даже близкородственных) не совпадает. Поэтому любой переводной словарь (есть ли уже «обратный словарь» или его нет) должен иметь свой идиоматичный данному языку словник, для чего лучше всего опираться на одноязычный толковый словарь данного языка.

ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА К МАТЕРИАЛУ, ИЗЛОЖЕННОМУ В ГЛАВЕ II (ЛЕКСИКОЛОГИЯ)

Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. Синонимические средства языка. М.: Наука,1974.
Ахманова О. С. Очерки по общей и русской лексикологии. М.: Учпедгиз, 1957.
Звегинцев В. А. Семасиология. Изд. МГУ, 1957.
Касарес X. Введение в современную лексикографию / Русский пер. М.,1958.
Левковская К. А. Теория слова, принципы ее построения и аспекты изучения лексического материала. М.: Высш. шк., 1962.
Лексикографический сборник. Вып. I–VI. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1957–1963.
Покровский М.М. Избранные работы по языкознанию. М.: Изд. АН СССР, 1959.
Уфимцева А. А. Опыт изучения лексики как системы. М.: Изд. АН СССР, 1963.
Уфимцева А. А. Лексическое значение. Принцип семиологического описания лексики. М.: Наука, 1986.
Цейтлин P.M. Краткий очерк истории русской лексикографии (Словари русского языка). М.: Учпедгиз, 1958.
Шмелев Д. Н. Очерки по семасиологии русского языка. М.: Просвещение, 1964.
Шмелев Д. Н. Проблемы семантического анализа лексики. М.: Наука, 1973.
Юшманов Н.В. Грамматика иностранных слов // Словарь иностранных слов, вошедших в русский язык. М., 1933, или Словарь иностранных слов. М., 1937. С. 689-728; 2-е изд. М., 1941. С. 797-831.
Общее языкознание. Внутренняя структура языка, М.: Наука, 1972.
Языковая номинация. Общие вопросы. М.: Наука, 1977.
Языковая номинация. Виды наименований. М.: Наука, 1977.

ОСНОВНЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ СЛОВАРИ
(РУССКОГО ЯЗЫКА)

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. 3-е изд.; Под ред. И. А. Бодуэна де Куртенэ. М., 1903–1909; 4-е изд.; Под ред. И. А. Бодуэна де Куртенэ. М., 1912–1914; 5-е изд. – 1994. Переиздание изд. 2 (1880-1882) - 1935 , 1955, 1980, 1992.
Толковый словарь русского языка; Под ред. проф. Д. Н. Ушакова. Т. 1–4. М.: Гос. ин-т. «Советская энциклопедия», 1935–1940.
Словарь русского языка в четырех томах. Т. 1–4. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1957–1961.
Ожегов С. И. Словарь русского языка. 1-е изд. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1949; 6-е изд., стереотипное с 4-го. М.: Сов. энцикл., 1964. Новое изд: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1992.
Словарь современного русского литературного языка. Т. 1–17. М.– Л.: Наука, АН СССР, 1950-1965.
Фразеологический словарь русского литературного языка; Под ред. А. И. Ф е д о р о в а. Т. 1–2. Новосибирск, 1991; 2-е изд., 1995.
Фразеологический словарь русского языка; Под ред. А. И. М о л о т к о в а. 5-е изд. М., 1994.
Словарь иностранных слов; Под ред. И. В. Лехина, С. М. Л о к ш и н о й, Ф. Н. Петрова, Л. С. Ш а у м я н а. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Сов. энцикл., 1964.
Бабкин А. М., Шендецов В. В. Словарь иноязычных выражений и слов. Л., 1981-1987. Т. 1. 1981; Т. 2. 1987.
Преображенский А. Этимологический словарь русского языка (последнее издание в двух томах вышло в Гос. изд-ве иностранных и национальных словарей. М., 1959).
Vasmer М. Russisches etymologisches Worterbuch. T. 1–3. Heidelberg, 1950–1958; Русское изд. словаря: Ф а с м е р М. Этимологический словарь русского языка / Пер. О. Н. Трубачева. М.: Прогресс, 1964–1973, Т. 1. 1964; Т. 2. 1967; Т. 3. 1971; Т. 4. 1973.
В i е 1 f e 1 d t Н. Н. Rucklaufiges Worterbuch der russischen Sprache der Gegenwart (Обратный словарь современного русского языка). Berlin, 1958.
Зализняк А. А. Грамматический словарь русского языка. М., 1977.
Правильность русской речи. Словарь-справочник; Под ред. С. И. Ожегова. 2-е изд., испр. и доп. М.: Наука, 1965.































ГЛАВА III
ФОНЕТИКА

§ 26. Что такое фонетика

Речь доступна для восприятия слушающих благодаря материальности своих знаков. Знаки эти – звуковые при устном общении и графические – при письменном. Поэтому изучение звуковой стороны языка является неотъемлемой частью языковедения. Этот раздел называется фоне2тикой1.
1 Фонетика – от греческого phone – «звук», «звучание».

Звуковой строй языка – особый ярус в его структуре, и поэтому фонетика – особый раздел языковедения, имеющий свой особый предмет.
Больше того: не зная фонетики, нельзя понять и современное письмо, нельзя правильно разобраться и в грамматике; так, в школе, где фонетике уделяют очень мало внимания, путают звуки и буквы, а в результате неверно излагают и грамматику, например, утверждая, что в формах глагола играть и играют одна и та же основа игра- (а конечные части -ть и -ют); на самом деле здесь две разных основы [игра-т'] и [игpaj-ут], без понимания чего вся система форм глагола получает неправильное объяснение; для правильного же понимания необходимо строго различать буквы и звуки (в данном примере одна буква ю, которая передает два звука [j] и [у]) и уметь понять, из каких звуковых единиц составлены корни, приставки, суффиксы, окончания. Всем известно, что луна2, луны2, луну2 – разные падежи, различающиеся между собой. Но чем же они различаются? Тем, что различает звуки [а], [ы], [у], а об этом различии можно узнать только в фонетике.
Фонетика не сразу вошла в науку о языке, несмотря на блестящие достижения в этой области древнеиндийских ученых и удачную классификацию звуков у греческих александрийских ученых; в дальнейшем лингвистика мало обращала внимания на звуковую сторону языка. Исключением являются работы француза Кордемуа, видного представителя славянской общественной мысли XVII в. Ю. Крижанича, М. В. Ломоносова (XVIII в.) и некоторых других. Но даже еще в первой половине XIX в. ученые плохо различали звуки и буквы.
Необходимость составлять грамматики туземных языков в колониях, изучение бесписьменных диалектов и сравнительно-исторические описания языков и их групп двинули фонетику вперед.
Возникла экспериментальная1 фонeтика, связанная с применением звукозаписывающих инструментов, что позволяло не «на слух», а совершенно объективно наблюдать различия и сходства звучаний по графической записи на закопченной или на ферромагнитной ленте.
1 Экспериментaльный – от французского experimental, из латинского experimentum – «опыт», см. ниже, § 42.

Физика, анатомия, физиология, теория пения с разных сторон помогали молодой языковедческой дисциплине – фонетике. Однако к концу XIX в. успехи экспериментальной фонетики настолько поглотили изучение всех остальных сторон звукового строя языка, что фонетику стали рассматривать как естественную науку, не имеющую ничего общего с изучением других сторон языка, подлежащих ведению общественной науки. Выход из создавшегося положения был найден в теории фонем, которая, будучи всецело элементом общественной науки и высшей формой объяснения звуковых явлений языка, не отменяет экспериментальных методов, считая их вспомогательным видом исследования.
Мы уже знаем, что материальные знаки языка – звуки (а во-вторых, и буквы) – выполняют две функции: функцию доведения речи до восприятия (звуки – ухом, буквы – глазом) –перцептивную и функцию различения значимых единиц языка морфем и слов – сигнификативную. Поэтому следует прежде всего ознакомиться с материальной природой звуков, что необходимо для понимания того, что же мы можем воспринимать органами чувств (ухом).

§ 27. Сведения из акустики

Общей теорией звука занимается раздел физики –аку2стика1. С точки зрения акустики, звук – это результат колебательных движений какого-либо тела в какой-либо среде, осуществляемый действием какой-либо движущей силы и доступный для слухового восприятия. Тело может быть любого вида (твердое – хлопанье в ладоши, жидкое – всплеск воды, газообразное – звук выстрела). Среда должна быть проводником звука до органа восприятия; в безвоздушном пространстве, как известно, звук образоваться не может.
1 Аку2стика – от греческого akustikos – «слуховой».

Акустика различает в звуке следующие признаки:
1. Высоту, что зависит от частоты колебаний, причем, чем выше частота колебаний, т. е. чем больше колебаний приходится на единицу времени, тем выше звук; чем ниже частота колебаний, т. е. чем меньше их приходится на единицу времени, тем ниже звук.
Человеческое ухо может различать высоту звуков в пределах от 16 до 20 000 Гц2.
Так называемые инфразвуки (ниже указанных пределов) и ультразвуки (выше указанных пределов) человеческое ухо не воспринимает, тогда как, например, для восприятия собак, лис, летучих мышей и особенно дельфинов ультразвуки вполне доступны.
2 Герц – от собственного имени немецкого физика – единица звуковых колебательных движений, равная одному колебанию в секунду.

2. Силу, что зависит от амплитуды1 (размаха) колебаний, т. е. от расстояния высшей точки подъема и низшей точки падения звуковой волны; чем больше амплитуда колебания (т. е. чем сильнее размах), тем сильнее звук.
1 Амплиту2да – от латинского amplitudo – «пространность», «обширность».

3. Длительность или долготу, т. е. продолжительность данного звука с его количеством колебаний во времени; для языка важна главным образом соотносительная длительность звуков. Так, в русском языке ударные гласные длительнее безударных, но во многих языках под ударением бывают и долгие, и краткие гласные (в немецком, английском, французском, киргизском, туркменском и др. языках).
4. Тембр1 звука, т. е. индивидуальное качество его акустических признаков.
1 Тембр – от французского timbre – «колокольчик».

Для уяснения этого следует рассмотреть, прежде всего, типы звуковых колебаний.
Колебания могут быть периодическими (иначе: равномерными), когда количество колебаний на единицу времени не изменяется, а остается постоянным, и непериодическими (иначе: неравномерными), когда количество колебаний на единицу времени меняется. В результате периодических колебаний возникают тоны (таковы в процессе речи колебания голосовых связок и воздуха, заполняющего полости рта и носа); в результате же непериодических колебаний возникают шумы (таковы колебания губ, языка, маленького язычка, звуки трения и взрыва у сближенных или сомкнутых органов речи). Тоны имеют абсолютную высоту, шумы обладают лишь относительной высотой, поэтому можно говорить о более высоких и низких шумах, но определить абсолютную высоту шума нельзя. Для образования звуков, и в частности звуков речи, очень важную роль играет резонaнс1. Резонанс возникает в замкнутой воздушной среде (дека струнных инструментов, полое пространство в духовых инструментах, помещение, где производится звук, ротовая, носовая и глоточная полости речевого аппарата).
1Резонанс – от французского resonance – «отзвук».

Благодаря наличию резонатора основной первоначальный тон усиливается и обогащается наслаивающимися на него гармоническими обертoнами1, более высокими тонами, число колебаний которых является кратным по отношению к числу колебаний основного тона2.
1 Обертон – от немецкого Оbertoп – «верхний тон»,
2 См.: Не1mhо1tz W. Die Lehre der Tonempfindungen, 1872 [Русский пер. Гельмгольц В. Учение о звуковых впечатлениях, 1879].

Однако тоны в резонаторе могут возникать и без наличия основного тона. Это резонаторные тоны (или собственные тоны резонатора), возникающие от колебательных движений содержащегося в резонаторе воздуха, возбуждаемых движущей силой (например, дуновением, силой дыхания). Каждый резонатор имеет собственную тоновую настройку, которая будет различной в зависимости от объема и формы резонатора, его перегораживания и от состояния стенок резонатора.
Новейшими экспериментальными исследованиями доказано, что резонаторы, через которые проходит воздушная волна (например, полые духовые инструменты, а также ротовая полость человека), резонируют задней и передней частью отдельно, удлинение и укорочение резонатора также меняет его тоновую настройку. Область резонирования (задняя, передняя), а также (метонимически) и результат резонирования (низкие, высокие тоны) называются форма2нтой1. Общий собственный тон резонатора – результат наложения формант друг на друга с преобладанием какой-нибудь из них.
1 Форма2нта – от латинского formans, formantis – «образующий»; см. в § 42 спектрографическую методику.

Роль стенок резонатора основана на известном физическом законе: гладкая поверхность отражает, а рыхлая поглощает. Поэтому напряженная мускулатура языка содействует излучению резонаторных тонов, рыхлая же поверхность ненапряженного языка впитывает тоны и смазывает характерные резонаторные тоны.
Таким образом, тембр звука – явление сложное, содержащее в себе основной тон и шум (или их комбинацию), гармонические обертоны (если есть основной тон) и резонаторные тоны.

§ 28. Анатомия речевого аппарата и физиология органов речи

Термин речево2 й аппара2 т (т.е. совокупность органов речи, к которым относятся: губы, зубы, язык, небо, маленький язычок, надгортанник, полость носа, глотка, гортань, трахея, бронхи – легкие, диафрагма) следует понимать условно.
Так как язык – явление общественное, а не биологическое, то от природы никаких «органов речи» нет. Все перечисленные органы имеют прямые биологические функции как органы обоняния, вкуса, дыхания, приема и переработки пищи. Это создано природой. Применение этих органов для производства звуков речи – всецело заслуга человечества, давшего им добавочную «культнагрузку».
Ф. Энгельс писал: «...Формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим»1.
1Энгельс Ф. Диалектика природы //Маркс К.,Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 489.

Для образования звуков речи нужны те же условия, что и для образования звуков вообще: движущая сила, тело, колебания которого дадут тоны и шумы, и резонатор для оформления тембра звуков.
Источником образования большинства звуков речи, т. е. движущей силой, служит струя воздуха, выталкиваемая из легких по бронхам, трахее через гортань и далее через глотку и полость рта (или носа) наружу. Таким образом, речевой аппарат человека похож на духовые инструменты, состоящие из мехов (у человека – легкие), «язычка» или иного способного к ритмическим колебаниям тела, дающего тон (у человека – голосовые связки в гортани), и надставной трубы или резонатора (у человека – полость глотки, рта и носа). Однако речевой аппарат человека гораздо богаче по своим возможностям любого инструмента, да, пожалуй, и всех вместе взятых, о чем можно судить по звукоподражательным способностям человека.
Весь речевой аппарат лингвистически, т. е. с точки зрения образования звуков речи, можно разделить на три части: 1) все, что ниже гортани, 2) гортань и 3) все, что выше гортани.
Нижний этаж речевого аппарата, состоящий из двух легких, двух бронхов и трахеи, выполняет роль мехов и нагнетает струю выдыхаемого воздуха посредством напряжения мускулов диафрагмы (или грудобрюшной преграды), нужную для образования звуков в качестве движущей силы; образовать звуки речи в нижнем этаже речевого аппарата нельзя.
Средний этаж – горта2 нь– состоит из двух больших хрящей: перстневидного (в виде перстня, печатка которого обращена назад) и поставленного на нем щитовидного (в виде двух щитов, соединенных кпереди и выступающих углом вперед).1 Эти два хряща образуют остов гортани, внутри которого наклонно от верха передней части к низу задней части натянуты мускулистые пленки в виде занавеса, сходящегося двумя половинами к середине, причем верхние края этого занавеса прикреплены к внутренним стенкам щитовидного хряща, а нижние – к маленьким пирамида2 льным, или черпалови2 дным, хрящам, которые имеют вид треугольников и могут также раздвигаться и сдвигаться к центру; снизу пирамидальные хрящи прикреплены к внутренней стенке «печатки» перстневидного хряща (см. рис. 3).
1 В просторечии выступ щитовидного хряща называется «адамовым яблоком» или «кадыком».


Рис. 3.
Центральные края занавеса из мускулистой пленки называют голосовы2 ми свя2 зками. Голосовые связки очень мускулисты и эластичны и могут укорачиваться и растягиваться, раздвигаться на разную ширину раствора, а также быть расслабленными и напряженными. Пространство между голосовыми связками называется междусвя2зочной ще2лью; пространство же, образующееся между расходящимися в стороны пирамидальными хрящами, называется межхрящево2 й ще2 лью. Обе эти щели в совокупности образуют голосовyю щель, верхняя, большая часть которой расположена между связками, а нижняя, меньшая – между пирамидальными хрящами. Голосовая щель может быть открыта во всю длину или же частично: или только между связками, или только между пирамидальными хрящами.


Рис. 4.

Струя воздуха, выходящая из трахеи, должна пройти сквозь перстневидный хрящ и голосовую щель; при этом возможны следующие положения в гортани (см. рис. 4):
1. Обе щели широко раскрыты; так происходит свободное дыхание без речи: при вдохе щель раскрыта шире, при выдохе – несколько уже (положение 1 – вдох, положение 2 – выдох)1.
1 Такое положение в гортани бывает при произношении глухих согласных и глухих гласных (глухие гласные встречаются редко, например, последние гласные в словах топот, локоть).

2. Обе щели слегка раздвинуты, причем струя воздуха, проходя в узкую щель, трется о ненапряженные связки и о пирамидальные хрящи, что образует гортанный шуршащий звук, придыха2 ние (положение 3)1.
1 Вне речи это явление можно наблюдать, когда человек запыхался и тяжело дышит.

3. Обе щели сомкнуты; для выхода в резонатор струе воздуха нужно прорвать это препятствие, вследствие чего возникает щелчок в гортани, или, иначе, горта2нный взрыв («кнакла2ут»1) – звук, который произносится в немецком языке перед гласными, начинающими слово (положение 4).
1 Кнаклаут – от немецкого Knacklaut – «щелкающий звук».

4. Междусвязочная щель закрыта, а межхрящевая открыта; так возникает шепот (положение 5).
5. Межхрящевая щель закрыта, а междусвязочная немного приоткрыта в верхней части, напряженный верх связок, колеблясь от движения струи воздуха, производит очень высокие звуки – это фальцет (положение 6).
6. Межхрящевая щель закрыта, а междусвязочная слегка приоткрыта, причем (в отличие от положения 3) связки напряжены, и воздух, проходя в междусвязочную щель, не шуршит, а колеблет голосовые связки (голосовые связки вибрируют), что вызывает образование голоса (положение 7)1.
1 Поэтому любое воспаление или парез (паралич) связок лишает их способности вибрировать, и тогда голос у человека пропадает.

Для звуков речи можно использовать1: положение 3 (гортанное придыхание без голоса, в немецком Haus, в английском house – «дом», и с голосом, в украинском голова, в чешском hrad – «зaмок»); положение 4 (гортанный взрыв без голоса, в немецком Knacklaut: [?pf@l]2 – Apfel) и положение 7 (голос, который может присоединяться к любому шуму, образованному во рту, озвончая его), так образуются звонкие согласные [б], [в], [д], [з], [ж], [г], а также звучат без шума, озвончая и усиливая резонаторные тоны (что бывает при нормальном произношении гласных). Шепот и фальцет (положения 5 и 6) могут быть использованы в речи как выразительные средства (особенно шепот), но для языка – это те же звуки, и эти положения различать звуки – то, что2 важно для языка, – не могут.
1 В этом и следующем параграфах примеры даются в наиболее простой транскрипции; в дальнейшем (в таблицах) вводится более точная система транскрипции как на русской графической основе, так и на латинской.
2Значком [?] в фонетической транскрипции обозначается «кнаклаут».

Источником образования всего богатства звуков речи служат верхний этаж речевого аппарата –надставна2 я труба2, резонатор, где образуются обертоны и резонаторные тоны, а также шумы от трения воздуха о сближенные органы или от взрыва сомкнутых органов.
Надставная труба начинается полостью глотки (фа2ринкс1), где расположен хрящ надгортанника, и далее подразделяется на две выходные трубы – две полости: ротову2 ю и носову2 ю; разделяет эти две полости небо, передняя часть которого твердая, это твердое небо (костное, pala$tum [пала2тум]2); задняя же часть неба мягкая, это мя2гкое небо (бескостное, velum palati [вэ2лум пала2ти]3), иначе – небная занаве2 ска, заканчивающаяся ма2 леньким язычко2 м (uvula [у2вула]4).
1Фaринкс – от греческого pharynx – «зев».
2 Палaтум – от латинского palatum – «небо».
3 Вeлум палaта – от латинского velum palati – «парус неба».
4 Увула – от латинского uvula – «язычок».

Если мягкое небо приподнято, а маленький язычок прижат к задней стенке глотки, то воздух не может пройти в нос и должен идти через рот (тогда получаются звуки ротового резонанса, или ротовы2 е зву2 ки); если же мягкое небо опущено и маленький язычок продвинут вперед, воздух может пройти через нос и выйти через ноздри (тогда получаются звуки носового резонанса, или носовы2 е зву2 ки).
Речево2 е (или фонацио2 нное)1 дыхание отличается от обычного, неречевого, тем, что, когда мы дышим, не говоря, выдох равен вдоху, они следуют ритмически друг за другом, и мы выдыхаем за один прием весь воздух из легких; когда же мы говорим, то вдыхаем на паузах, а затем выдыхаем постепенно, отдельными толчками (см. ниже).
1 Фонациoнный – от французского phonation – «звучание», из греческого phone – «звук».

По2лость но2са– неизменяемый по объему и форме резонатор, придающий звучанию, когда он включен, носовой (назальный) тембр, например при звуках [м], [н] или при французских и польских носовых гласных.
По2лость рта, наоборот, может всячески менять свою форму и свой объем благодаря наличию подвижных органов: губ, языка, маленького язычка, мягкого неба и в некоторых случаях надгортанника.
Из губ большей подвижностью обладает нижняя, которая может смыкаться с верхней губой (как при звуках [п] [б] [м]) или образовать с ней губное сужение (как при образовании английского [w] или при тушении свечи), губы могут также дрожать (главным образом нижняя губа; как при произношении слова mnpy!); обе губы могут вытягиваться в трубочку (как при [у]) или округляться в колечко (как при [о]); наконец, нижняя губа может образовать щель, приближаясь к верхним передним зубам (как при [ф], (в]).
Язы2 к – самый подвижный из органов, входящих в речевой аппарат человека. Он состоит из ко2рня (основание, которым язык прикреплен к подъязычной кости) и спи2нки, подразделяемой на заднюю, среднюю и переднюю части; особо можно выделить ко2нчик языка.
Различные части языка обладают разной степенью подвижности: наибольшей подвижностью обладает кончик, который может ложиться на нижние зубы, образуя с верхними зубами межзубную щель (как при английских звуках, изображаемых на письме th), может прижиматься к задней стенке передних верхних зубов (как при русских зубны22 х [т], [д], [н], [л], [ц]), к краю верхней десны (как при немецких гингива2льных1 [t], [d], [n], [I], [ts]), к альвео2лам2– бугоркам у корней верхних зубов (как при английских альвеолярных [t], [d], [n], [1]); может загибаться вверх к твердому небу (как при особых глуховатых на слух церебра2льных3 индийских и некоторых других восточных языков [t], [d], [n], [1]); может образовать в тех же местах сужения (как при разных с и з), может дрожать у твердого неба (как при русском р) или же быть опущенным вниз (как обычно бывает при произношении гласных).
1 Гингива2льные – от латинского gingiva – «десна».
2 Альвео2ла – от латинского alveolus – «желобок», «выемка».
3 Церебра2льные – от латинского cerebrum – «мозг».

Передняя часть спинки языка может подниматься без участия кончика к твердому небу, образуя с ним сужение (с плоской поверхностью, как при русских корона2льных1 [ш], [ж], или с выгнутой горбом поверхностью, как при соответствующих дорса2льных2 французских и английских звуках).
1Корона2льные – от латинского corona – «венец», воен. «край».
2Дорса2льные – от латинского dorsum – «спина».

Средняя часть языка наиболее ограничена в своих движениях; без подвижки передней или задней части она может только подыматься к твердому небу, образуя с ним сужение (как при й [j]) или же смыкаясь с ним (как при северновеликорусских звуках на месте [к] и [г] мягких в словах руки, ноги, звучащих [руhи, ноOи], см. ниже, § 30).
Задняя часть языка может смыкаться с твердым и мягким небом, подымаясь вертикально или с подвижкой кпереди или кзади (как при разных к и г), или же образовать теми же движениями сужения (как при разного рода х).
Кроме того, поднимаясь разными своими частями на тот или другой уровень и не образуя смыкания или сужения с небом, язык может перегораживать полость рта, тем самым, разделяя рот на две резонирующие полости с разным объемом и разной формой, что создает различные условия резонанса, а это особенно важно при произношении гласных (см. § 31), чему способствует также поднимание и опускание нижней подвижной челюсти, меняющей этими движениями раствор рта.
Ма2ленький язычо2к может дрожать прерывисто, смыкаясь с задней частью языка (как при одной из разновидностей французского [р] – это картавое, или увулярное, р).
Надгорта2нник, иначе, эпиглoттис (грушевидный или, точнее, листовидный хрящ, расположенный в глотке под корнем языка над гортанью, откуда и название надгортанник), служит физиологически для прикрывания гортани в момент прохода пищи в пищевод, но может быть использован и в качестве органа речи. Не имея собственной мускулатуры, надгортанник связан с богатой мускулатурой подъязычной костью, благодаря чему он может не только прикрывать гортань, но и образовать сужение с задней стенкой глотки (так это происходит при особых, «сдавленных» на слух, надгортанниковых, или эпигло2ттальных, согласных арабского языка).
Итак: 1) диафрагма, легкие, бронхи и трахея являются источником струи воздуха, которая используется при образовании звуков речи как движущая сила; 2) гортань является источником голоса (нужного по-разному для звонких согласных и гласных) и особых гортанных шумов (гортанное придыхание и гортанный взрыв) и 3) надставная труба – полости рта и носа – является источником обертонов и резонаторных тонов; кроме того, в полости рта при смыкании и сужении органов возникают различные шумы.
§ 29. Классификация звуков речи

Работа органов речи, направленная на производство звуков речи, называется артикуля2 цией1. Артикуляция складывается из трех частей: из при2ступа (или экску2 рсии2) звука, когда органы «выходят на работу»3, средней части (или вы2 держки), когда органы установились для данной артикуляции, и отступа (или рекурсии4), когда органы возвращаются в нерабочее состояние.
1 Артикуля2ция – от латинского articula$re – «членораздельно выговаривать».
2 Экску2рсия – от латинского excursio – «выбегание», «вылазка».
3 Богородицкий В. А. Опыт физиологии общерусского произношения в связи с экспериментально-фонетическими данными, 1909. С. 12; Его ж е. Очерки по языковедению и русскому языку, 1939. С. 27.
4 Реку2рсия – от латинского recursus – «обратное движение», «возвращение».

Звуки с мгновенной выдержкой – мгновeнные звyки (например, [п], [б], [т], [д], [ц], [ч], [к], [г]), их протягивать или вовсе нельзя (таковы [п], [б], [т], [д], [к],[г]), или же при протягивании они дают другое слуховое впечатление: не [ц], а [с], не [ч], а [щ]. Звуки с более или менее продолжительной выдержкой - дли2тельные зву2ки, хотя их длительность может и не всегда проявляться, но их при желании можно протягивать (таковы гласные, а также звуки [м], [н], [л], [р], [ф], [в], [с], [з], [ш], [ж], [й], [х]; в русском всегда длительно [щ]).
Благодаря тому, что вместо выдержки можно сделать задержку размыкания, получаются и долгие [п], [б], [т], [д], [ц], [ч], [к], [г], где долгота не от протягивания, а от времени, занимаемого задержкой размыкания (например, в таких случаях, как оббить, оттого, поддал, палаццо, так как и т. п.).
Все звуки можно разделить прежде всего на гла2сные и согла2сные, и это деление может исходить как из акустических, так и из артикуляционных признаков1.
1 Мнения о возможности разделения гласных и согласных придерживаются далеко не все лингвисты. Так, Соссюр и Граммон распределяют все звуки речи в 7 (или 9) «растворов», где граница гласных и согласных стирается (хотя у Соссюра имеются соответствующие оговорки); Щерба и его ученики не находят резкой границы гласных и согласных, противопоставляя лишь гласные и шумные согласные (по отсутствию и наличию преграды на пути струи воздуха, по характеру напряженности органов речи и по силе воздушной струи); см: Матусевич М. И. Введение в обшую фонетику. 3-е изд., 1959. С. 34. Природу сонорных согласных эта теория освещает недостаточно ясно.

Акустически звуки речи разделяются на соно22 рные1(зву2чные) и шу2мные. Сонорные определяются резонаторными тонами, шумы в них или вовсе не присутствуют (гласные), или участвуют минимально (например, в р – разного типа); в шумных (а это только согласные) тембр определяется характером данного шума.
1Сонoрные – от латинского sonorus – «звучный».

В звуках речи крайними точками по сонорности могут служить гласная [а] и шумная согласная [п]. Характерное для [а] звучание состоит из чисто тонального эффекта, т. е. определяется только данным резонаторным тоном, шумов в [а] нет, а если почему-либо (что не является нормальным) они и примешиваются, то не играют никакой роли для характеристики [а]; наоборот, для звука [п] тональные эффекты сведены к нулю; то же, что характеризует тембр [п], состоит именно в характерном шуме взрыва сомкнутых губ, а голос в образовании звука [п] не участвует.
Между этими двумя полюсами – чисто тональных звуков типа гласного [а] и далее в убывающем по сонорности порядке (благодаря уменьшающемуся раствору рта) [э], [о], [и], [у] и чисто шумовых, типа глухого, мгновенного шумного [п] – находятся звуки, переходные от сонорных к шумным: в пределах сонорных – соно2рные согла2сные [м], [н], [л], [р], [й], [w], а в пределах шумных – зво2нкие шу2мные дли2тельные, как [в], [з], [ж], и мгнове2нные, как [б], [д], [г], глухи2е шу2мные дли2тельные, как [ф], [с], [ш], [х], и мгнове2нные, как [п], [т], [к]. Таким образом, акустически гласные выделяются как чисто тональные звуки. Еще очевиднее выделение гласных по артикуляционным признакам.
Есть звуки речи, артикуляция которых направлена на уменьшение раствора рта, в пределе – на закрывание рта ([п]), – это, по В. А. Богородицкому, «ртосмыкатели», или согласные; артикуляция другого рода звуков направлена на расширение раствора рта, в пределе – на полное раскрывание рта ([а]), – это «ртораскрыватели», или гласные. Проверить эту тенденцию артикуляции согласных и гласных можно, усиливая интенсивность артикуляции (в основном – мускульного напряжения): если в результате усиления мускулы будут сильнее сжимать рот, то это согласный звук ([п], [б], [т], [д], [к], [г], [ц], [ч], [ф], [в], [с], [з], [ш], [ж], [х], [м], [н], [л], [р], а также [w] и [j]); если же в результате усиления мускулы будут сильнее раскрывать рот, то это гласные звуки ([а], [э], [о], [и], [у]), которые при данном опыте все стремятся к гласной широкого раствора [а]: гласные среднего раствора [э] и [о] непосредственно, а гласные узкого раствора [и] и [у] через ступень [э], [о] 1.
1 См.: Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики, 1935. С. 16; Его же. Опыт физиологии общерусского произношения, 1909. С. 5; Его же. Очерки по языковедению и русскому языку, 1939. С. 25.

Происходит это потому, что ртораскрывание и ртосмыкание совершаются при преобладании действия разных групп мускулов (мышц): «Первое действие совершается при помощи мышц, идущих от нижней челюсти к подъязычной кости, а второе – посредством жевательных мышц, заложенных между обеими челюстями»1.
1 Богородицкий В. А. Опыт физиологии общерусского произношения, 1909. С. 5.

Так называемые «полугласные» звуки (й [j], у% [w] и т. п.), находящиеся между гласными и согласными, на поверку всегда оказываются либо теми, либо другими; граница гласных и согласных как раз и проходит между артикуляциями гласных [и], [у] и соответствующих согласных й [j], y%[w].
Н. С. Трубецкой (1890–1938) был сторонником определенного разграничения гласных и согласных и аргументировал это так: «Гласные» и «согласные» – это звуковые, т. е. акустические, понятия, и их можно определять только как звуковые понятия» 1. Он сопровождал это положение такой аналогией: «...кто-нибудь насвистывает или напевает мелодию в мундштук трубы и одновременно с этим попеременно то прикрывает рукой, то открывает раструб этой трубы. Очевидно, в воспринимаемых на слух результатах этого процесса можно различить троякого рода элементы: во-первых, отрезки между прикрытием и открытием раструба, во-вторых, отрезки между открытием и прикрытием раструба, в-третьих, отрезки насвистываемой или напеваемой в трубу мелодии. Элементы первого рода соответствуют согласным, элементы второго рода – гласным, а элементы третьего рода – просодическим единицам» 2.
1 Т р у б е ц к о й Н. С. Основы фонологии / Русский пер. А. А. Холодовича. М., 1960, С. 103.
2 Там же.

Сила выдоха (экспира2ции1) неодинакова у разного рода звуков: она всего сильнее у глухих согласных (почему они называются fortes – си2льные), слабее у звонких согласных (почему они называются lenes – сла2бые2), еще слабее у сонорных и, наконец, самая слабая у гласных. В «слабости» гласных и большинства сонорных согласных легко убедиться, если произносить их без голоса.
1 Экспирaция – от латинского expiratio – «выдох».
2 Lenes (слабые) звуки могут произноситься и без голоса, что встречается в некоторых немецких диалектах, когда они отличаются от соответствующих fortes (сильных) только слабостью экспирации и образуют пары не п– б, т–д и т. п., а пары п сильное и п слабое, т сильное и т слабое и т. п.



§ 30. Согласные
Проход во рту, по которому идет струя воздуха из легких, может быть: 1) свобoдным, когда нет никакого препятствия и воздух проходит без трения о стенки; звуки свободного прохода – это гласные (см. § 31); 2) сyженным, когда те или иные органы во рту, сближаясь, образуют щель, в которой струя воздуха производит трение о стенки прохода; звуки суженного прохода – это фрикати2вные1 согласные (иначе спира2нты2, щелевы2е, щели2ные, прото2чные, придувны2е): к фрикативным согласным относятся [ф], [в], [с], [з], [ш], [ж], [j], [х], а также и гортанные придыхательные [h]; 3) сoмкнутым, когда на пути струи воздуха соприкасающиеся органы воздвигают полную преграду – смы2чку, которую либо надо прямо преодолеть, либо струе воздуха следует искать обхода смычки; это смы2чные согласные, подразделяющиеся на ряд подвидов в зависимости от того, как преодолевается смычка.
1 Фрикати2вные – от латинского frica$tio – «трение».
2 Спира2нты – от латинского spirans, spirantis – «дующий», «выдыхающий».

Смычные подразделяются на:
1) взрывны2е, когда смычка взрывается под напором струи воздуха и струя воздуха проходит прямо из ротовой полости наружу; это [п], [б], [т], [д], [к], [г], а также и гортанный взрыв [?];
2) аффрикaты1 (смычно-фрикативные), когда смычка сама раскрывается для прохода струи воздуха в щель и воздух проходит через эту щель с трением, но в отличие от фрикативных недлительно, а мгновенно; это [пф], [ц], [дз], [ч], [дж];
3) носовы2е (или наза2льные2), когда смычка остается ненарушенной, а воздух проходит обходом через нос (для чего надо опустить мягкое небо и продвинуть маленький язычок вперед, не разжимая смычки во рту, которая препятствует выходу воздуха через рот; различие носовых друг от друга объясняется различием ротового резонанса в зависимости от того, где образована смычка); это [м], [н] и другие н (gn французское, ng немецкое и английское);
4) боковы2е (или латера2льные3), когда смычка остается ненарушенной, но бок языка опуще.н вниз, и между ним и щекой образуется боковой обход, по которому и выходит воздух; такой способ возможен только при смыкании кончика языка с зубами или альвеолами, а также средней части языка с твердым небом; это разного типа л;
5) дрожа2щие (или вибра2нты4), когда смычка последовательно и периодически размыкается до свободного прохода и опять смыкается, т. е. органы речи производят дрожа2ние, или вибра2цию5, вследствие чего струя воздуха выходит наружу прерывисто только в моменты размыкания; это разного рода р; картавое язычковое, когда дрожит маленький язычок, соприкасаясь с задней частью большого языка; язычное, когда дрожит кончик языка, соприкасаясь с твердым небом (таково русское [р]), и, наконец, губное, когда дрожат губы (например, в слове mnpy!)6.
1 Аффрика2та – от латинского affrica$re – «притирать».
2 Наза2льные – от латинского nasa$lis – «носовой».
3Латера2льные – от латинского latera$lis – «боковой».
4 Вибра2нты – от латинского vibrans, vibrantis – «дрожащий», «колеблющийся»
5 Вибра2ция – от латинского vibra$tio – «дрожание», «колебание».
6 См.: Брок Олаф. Очерки физиологии славянской речи // Энциклопедия славянской филологии. Вып. 5,. СПб., 1910. С. 35–36 (следует отметить, что зона соприкасания кончика языка отмечена неточно: она расположена более кзади).


Такова классификация звуков речи по способу образования, отвечающая на вопрос как? Спо2соб образова2ния определяется как характер прохода для струи воздуха при образовании звука речи (свободный, суженный, сомкнутый).
Все фрикативные (за исключением в некоторых случаях [w] и [j] й) относятся к шумным согласным и поэтому бывают в двух разновидностях: глухие [ф], [с], [ш], [х] и звонкие [в], [з], [ж], [g] ([g] – звонкое [х]); к шумным относятся также взрывные и аффрикаты: а именно –глухие взрывные [п], [т], [к], [?] ([?] – гортанный взрыв) и аффрикаты [пф], [ц], [ч]; звонкие взрывные [б], [д], [г] и аффрикаты [дз], [дж].
Наоборот, носовые, боковые и дрожащие обычно относятся к сонорным, так как, несмотря на смычку, являющуюся экскурсией этих звуков, они образуются в результате свободного прохода воздуха (являющегося рекурсией этих звуков): у носовых – через нос, у боковых – между языком и щекой, у дрожащих – в моменты размыкания органов. Тем самым объясняется их принадлежность к сонорным согласным (это не щель, где образуются шумы от трения, что нужно для фрикативных согласных).
Взрывные и аффрикаты относятся к мгновенным звукам, их нельзя «тянуть», а гласные, фрикативные, носовые, боковые и дрожащие согласные относятся к длительным – их можно «тянуть». Как уже выше было сказано, бывают и долгие взрывные, и аффрикаты, где долгота получается за счет задержки размыкания на выдержке, например: оттого [Lт:Lво2], так как [та2к:@к], палаццо [пLла2ц:о], братца [бра2ц: L], блюдце [бл'у2ц:?], браться [бра2ц: L], берется [б'иэ р'о2ц: L] и т. п.
Сужение и смыкание органов может возникать в различных участках надставной трубы; так, могут взаимодействовать губы, язык с губами и различными своими частями с разными участками неба, маленький язычок с задней частью языка, надгортанник и задняя стенка глотки и подвижные части гортани (связки и пирамидальные хрящи) взаимно друг с другом.
Поэтому согласные звуки каждого способа образования можно классифицировать по месту образования, что будет отвечать на вопрос где? Ме2сто образова2ния– это та точка, в которой сближаются в щель или смыкаются два органа на пути струи воздуха и где при прямом преодолении преграды (взрывные, аффрикаты, фрикативные) возникает шум. Образуя преграду на пути воздуха, органы взаимодействуют, причем в каждой паре один орган играет обычно активную роль, – это акти2вный о2рган (например, язык), а другой – пассивную, – это пасси2вный о2рган (например, зубы или небо).
Для языковедения определять активные органы как имеющие мускулатуру и подвижность, а пассивные как лишенные этого – неправильно.
Если не имеющие мускулатуры и подвижности органы не могут выступать как активные, то имеющие эти возможности могут выступать не только в роли активных, но и пассивных; например, задняя часть языка и маленький язычок могут взаимодействовать по-разному, образуя различные звуки: если задняя часть двигается к маленькому язычку, а он остается на месте, то получается глубокое [g] (звонкое [х]); если же наоборот (т. е. маленький язычок приближается к задней части языка), то получается картавое [р]. Активные и пассивные органы следует определять по роли в данной паре.
При определении места образования следует учитывать как активный орган, так и пассивный, так как один и тот же активный орган может взаимодействовать с разными пассивными (например, нижняя губа может приближаться как к верхней губе, так и к верхним зубам; задняя часть языка может приближаться к разным частям неба и т. п.), равно как и к одному пассивному органу могут приближаться разные активные органы (например, к верхним зубам может приближаться и нижняя губа и кончик языка; к твердому небу может приближаться и средняя и задняя части языка).
Классификация по активным органам (губны2е, пере2дне-, сре2дне- и за2днеязычные) ближе определяет ход развития артикуляции и позволяет дать более точные указания правильного произношения, что особенно важно при овладении иностранными языками, тогда как классификация по пассивным органам (губны2е, зубны2е, пере2дне-, сре2дне- и за2дненебные) более статична, но зато позволяет легче связать артикуляционную характеристику согласных с их акустической характеристикой (свистящие, шипящие, твердые, мягкие и т. п.), так как указывает на те или иные зоны резонатора.
Определяя согласные двумя координатами – по способу и месту артикуляции, следует помнить, что все согласные шумные (т. е. фрикативные, взрывные и аффрикаты) могут быть произнесены с голосом (звонкие) и без голоса (глухие).
Все это можно суммировать в таблице1.
1 Данная таблица не предусматривает звуков редких и тем более выходящих за пределы принятой в данной таблице системы: способ, место и голос (таковы, например, звуки щелкающие, или кликсы, всасывающие, или шнальцы, а также шумные боковые и дрожащие и т. п.).
В таблице, как и в ключе, все, что можно, обозначено русскими буквами, остальное – латинскими, греческими, сербскими, арабскими буквами и специальными знаками международного фонетического алфавита (МФА) и сочетаниями тех или иных букв. Объяснение знаков МФА см. на таблице в главе V – «Письмо», § 73.

Таблица согласных


Примечание. К таблице прилагается ключ, который указывает, какие звуки соответствуют каждой пронумерованной клеточке; перечеркнутые клеточки обозначают или технически невозможные звуки, или редко встречающиеся. Буквы, разделенные пробелом, обозначают два звука ([п] [б], [т] [д]), а стоящие рядом обозначают условное изображение одного звука ([пф], [дз], [дж], [тпр] [дбр]).

КЛЮЧ К ТАБЛИЦЕ СОГЛАСНЫХ

1. Фрикативные губно-губные: звонкое английское губно-губное в [w] – wine [wain] – «вино» и глухое американское ф [м] (звук тушения свечи) what [wat] – «что».
2. Фрикативные губно-зубные: звонкое [в] – вар и глухое [ф] – фар.
3. Фрикативные переднеязычные межзубные: звонкое [D] и глухое [T] – there [DE@] – «там, туда» и think [TIOk] – «думать» в английском (орфографически одинаково th).
4. Фрикативные переднеязычные:
а) зубные: звонкое [з] и глухое [с] в русском: зам, сам;
б) гингивальные: звонкое [z] и глухое [s] в немецком: weise [va?z?] – «мудрый» и Webie [vaE7s@] – «белизна»;
в) альвеолярные: звонкое [z] и глухое [s] в английском: mouse [maUz] – «ловить мышей» и mouse [maUs] – «мышь».
5. Фрикативные переднеязычные небные:
а) корональные (с плоской спинкой языка, акустически более «твердые»): звонкое [ж] и глухое [ш] в русском: жар, шар;
б) дорсальные (с выгнутой спинкой языка, акустически более «мягкие»): звонкое [ж] и глухое [ш] в английском и французском, а также долгие ж [ж,] и ш [щ] в русском: прожжен, прощен.
6. Фрикативные среднеязычные: звонкий йот [j] в русском: яма [jама], ест [jэст], елка [jолка], юн [jун], шью [шjy], льет [л'joт], чья [чja], струя [cтpyja] и т. п.; в немецком: ja – «да»; во французском: fille [fij] – «девочка», chien [щjE] – «собака»; в английском yes [jes] – «да», new [nju:] – «новый», и глухой ich-Laut («ихь лаут»); звук в немецком слове ich – «я», nicht [nIct] – «не», wenig [we:nic] – «мало».
7. Фрикативные заднеязычные средненебные: полумягкие [g$] (звонкое х$) и [х$] в ГТО (в южнорусском произношении) и в хетты.
8. Фрикативные заднеязычные задненебные (или центральные): [у] (звонкое х) и [х] «твердые» в русском: смех, смех бы – [с'м'э2gбы].
9. Фрикативные заднеязычные глубокие [у] и [х] в восточных языках: узбекское хана – «дом».
10. Фрикативные увулярные (практически совпадают с № 9).
11. Фрикативные надгортанниковые в арабском «айн» – сдавленный голос и «ха» – сдавленный шепот.
12. Фрикативные гортанные, звонкое придыхание в украинском: голова [ћo-лова], в белорусском: гета [h?та] – «эта», в чешском hrad – «крепость», и глухое придыхание «hauch-Laut» («хаух-лаут») в немецком: Haus [haо7s], и в английском: house [haUs] – «дом».
13. Смычно-взрывные губно-губные [б] и [п] в бот, пот.
14. Смычно-взрывные губно-зубные (встречаются редко).
16. Смычно-взрывные переднеязычные:
а) зубные: звонкое [д] и глухое [т] в русском: дом, том;
б) гингивальные [а] и [t] в немецком: Daten [da:tsn] – «даты» и taten [ta:t@n] – действовать;
в) альвеолярные [а] и [t] в английском: dale [deil] – «долина» и tale [teil] – «сказка».
17. Смычно-взрывные небные (церебральные) [d] и [t] в языках Индии.
18. Смычно-взрывные среднеязычные звуки северных русских говоров на месте к и г «мягких» (похожи на т и д «мягкие»): руки [ру2Eи], ноги [но2Oи].
19. Смычно-взрывные заднеязычные средненебные [к] и [г] «полумягкие» в ГТО, к этому.
20. Смычно-взрывные заднеязычные задненебные [к] и [г] «твердые» в кот, год.
21. Смычно-взрывные заднеязычные глубокие [к] и [г] в восточных языках: казахское к,ыз – «девушка».
24. Смычно-взрывные гортанные: глухой гортанный взрыв в немецком («кнак-лаут») перед начальными гласными: arm [?arm] – «бедный», и звонкий гортанный взрыв (редко, например, в чеченском языке).
25. Смычно-фрикативные аффрикаты: губно-губное [pf] в немецком Pferd [pferd] – «лошадь».
28. Смычно-фрикативные аффрикаты: переднеязычные зубные: глухое [ц] отец и звонкое [дз] отец бы [?т'э2дзбы].
29. Смычно-фрикативные небные: глухое [ч] в меч и звонкое [дж] в меч бы [м'э2джбы].
30–33. (Встречаются редко.)
37. Смычно-носовые: губно-губное [м]: мать.
40. Смычно-носовые переднеязычные:
а) зубное [н] в русском: нож, во французском: пег [пе] – «нос»;
б) гингивальное [n] в немецком: Not [n?t] – «нужда»;
в) альвеолярное [n] в английском: not [not] – «не».
41. Смычно-носовое небное (церебральное) [n] в языках Индии.
42. Смычно-носовое среднеязычное полумягкое н во французском («п mouille2»), peigne [рe6n] – «гребенка», в испанском n: тпо [ni6no] – «мальчик», в итальянском gn: ognia [o?a] – «всякое».
43. Смычно-носовое заднеязычное средненебное нг полумягкое в тюркских языках: эртенг – «утро».
44. Смычно-носовое [®] задненебное нг твердое в немецком: sang [za®] – «пел», в английских формах на -ing.
52. Смычно-боковое переднеязычное:
а) зубное [л] (твердое, веляризованное) в русском: лампа; во французском [1] (полумягкое, невеляризованное): la lampe [la 1a%:р] – «лампа»;
в) в английском альвеолярное [1] (полумягкое, невеляризованное): the lamp [D@ l?mp] – «лампа» или с веляризацией the mill [D@ mil] – «мельница».
53. Смычно-боковое небное (церебральное) [1] в языках Индии.
54. Смычно-боковое среднеязычное полумягкое [l] в южных говорах французского языка: («l mouille2») fille [fil] – «девушка», и в испанском языке: llano [lano] – «степь».
61. Смычно-дрожащие губно-губные звуки в тпру! (обращение к лошадям) – глухое и в дбурц! (обращение к собакам) – звонкое (встречаются как нормальные звуки речи в абхазском языке).
64. Смычно-дрожащее переднеязычное небное [р] в русском: рот.
70. Смычно-дрожащее увулярное картавое р [R].

Сверх указанных трех признаков различие согласных может быть еще и в некоторых дополнительных признаках, накладывающихся на основные. Это, прежде всего, палатализация и веляризация.
Палатализа2ция1 – это дополнительный к основной артикуляции согласного звука подъем средней части языка к твердому небу (т. е. йотовая артикуляция), что резко повышает характерный тон и шум (метафорически это называют «смягчение»).
1 Палатализа2ция – от латинского palatum – «небо» (преимущественно твердое).

Веляриза2ция2– это дополнительный подъем задней части языка к мягкому небу, что резко понижает характерный тон и шум (метафорически это называют «отвердение»).
2 Веляризация – от латинского velum palati – «парус неба», «небная занавеска».

Так, в русском языке «мягкое» [л'] в словах люк, мель палатализовано, а «твердое» [л] в словах лук, мел веляризовано, что создает резкий контраст на слух этих двух л; ср. в немецком Lucke – «люк» и Mehl – «мука», где [1] и не палатализовано, и не веляризовано.
Наличие палатализованных и веляризованных согласных – яркая особенность русской фонетики.
Это сравнение можно изобразить в следующей схеме1, присоединив для сопоставления и среднеязычное л [l]:



1 В данной схеме знак L означает подъем данной части языка, а знак – означает отсутствие подъема данной части языка.
2 Mehl – по-немецки «мука».
3 Meglio – по-итальянски «лучше».

Дополнительные гортанные артикуляции могут различать придыхательные и смычно-гортанные согласные.
Придыхaтельные согласные (или аспира2ты1) отличаются от простых взрывных и аффрикат тем, что одновременно со смычкой во рту образуется сужение междусвязочной щели без напряжения мускулатуры, и тогда взрыв сопровождается фрикацией воздуха о связки (придыхание), т. е. получаются не [п], [т], [к]; [б], [д], [г], [ц], [ч], a [nh], [тh], [кh]; [бO], [дO]; [гO]; [цh], [чh].
1 Аспира2та – от латинского aspira$re – «дышать».

Смы2чно - горта2нные согласные (или, по терминологии Г. С. Ахвледиани, абруптuвы) отличаются от простых взрывных и аффрикат тем, что одновременно со смычкой во рту образуется вторая смычка в гортани между связками; ротовая смычка взрывается не струей воздуха, идущей из легких, а усилением мускулатуры рта, и почти одновременно следует гортанный взрыв силой струи воздуха, идущей из легких, т. е. получаются не [п], [т], [к], [ц], [ч], а [п?], [т?], [к?], [ц?], [ч?]; звуки эти на слух очень слабые. Они характерны для многих кавказских языков, где обычных взрывных и аффрикат часто не бывает; имеются только одноместные пары придыхательных и смычно-гортанных.
Система согласных называется консонанти2змом1.
1 Консонанти2зм - от латинского consonans, consonants - «согласный звук».

§ 31. Гласные

Признаки, характеризующие согласные, не подходят для определения гласных.
Действительно, согласные, прежде всего, отчетливо подразделяются по способу образования, гласные же все принадлежат к одному способу – свободного прохода. В пределах свободного прохода гласные по широте раствора рта можно разделить на широ2кие, как [а], сре2дние, как [э], [о], и у2зкие, как [и], [у], акустически это деление соответствует степени сонорности (звучности): широкие – максимально сонорные1, средние – средней сонорности и узкие – минимально сонорные2; однако, чем отличается [э] от [о] или [и] от [у], этим методом показать нельзя.
1 Поэтому когда поют без слов, то поют на а.
2 На различии гласных только по сонорности построен вокализм некоторых кавказских языков, например адыгейского, абхазского.

Согласные можно было делить по месту образования (см. § 30), у гласных же нет места образования, так как органы речи не образуют на пути струи воздуха ни щели, ни смычки. То, что характеризует звучание [а] (равно и любой другой гласной), не локализовано в определенной точке, а зависит от объема и формы резонатора, т. е. полости рта (иногда и носа). Отсюда ясно, что и дополнительные признаки палатализации и веляризации к гласным не относятся1.
1 Бытующие в школьной практике выражения «твердые гласные», «мягкие гласные» могут применяться только к буквам, а отнюдь не к звукам.

Гласные нельзя также делить и по признаку голоса, так как нормально все гласные произносятся с голосом, который усиливает возбуждение резонаторных тонов и создает нужную слышимость гласных; если же произносить гласные без голоса, то они будут очень слабыми и едва слышными, качественно же тембр их не изменится: а останется [а], а о – [о].
Таким образом, различительные признаки согласных состоят из различных шумов (обусловленных разным способом и местом образования) и участия или отсутствия голоса (для шумных); в гласных же шумы вовсе не участвуют, а голос нужен всегда для всех гласных, но только для слышимости (перцептивная функция), а не для различения друг с другом (сигнификативная функция).
Различительные признаки гласных состоят в чем-то ином, что определить гораздо труднее, чем признаки согласных, но различимость и различительная способность гласных практически так же очевидны, как и согласных (ср.: мол – пол различаются согласными, мол – мул различаются гласными).
На слух гласные различаются прежде всего высотой тона, но не голосового (одну и ту же гласную можно произносить и петь на разной высоте голоса, и, наоборот, разные гласные можно произносить и петь на той же высоте голоса), а резонаторного, соответствующего данному объему и данной форме резонатора. В каждом языке бывает самая низкая гласная (это для всех языков [у]) и самая высокая гласная (это для всех языков [и]), между которыми располагаются все остальные гласные1.
1 На различии гласных только по высоте построен вокализм таких языков, как арабский, аранта (в Австралии).

Для русского языка это можно представить в следующей схеме:

высокая...........................

и

средневысокая ...............

э

средняя ...........................

а

средненизкая..................

о

низкая .............................

у


Различия гласных по высоте резонаторного тона зависят от того: 1) как перегорожен ротовой резонатор, 2) как расположены губы и 3) включен или выключен носовой резонатор.
Для выяснения этих явлений следует рассмотреть артикуляционную сторону вопроса о гласных.
При произношении гласных кончик языка не играет роли; он обычно опущен вниз, а артикулирует спинка языка своей передней, задней и реже средней частью. При этом каждая часть языка поднимается на тот или другой уровень, только лишь, чтобы не образовалась с небом смычка или щель.
Если поднять переднюю часть языка и опустить заднюю, то получатся гласные, высокие на слух: при полном подъеме – [и], при неполном – [э]. Если же, наоборот, поднять заднюю часть и опустить переднюю, то получатся гласные, низкие на слух: при полном подъеме – [у], при неполном – [о].
Подъем средней части языка делит ротовой резонатор пополам, тогда получаются гласные, средние на слух: не высокие и не низкие; так как такие гласные менее контрастны на слух по отношению и к передним, и к задним гласным, чем передние и задние друг к другу, то они реже используются в языках и часто являются вторичными в истории языка.
Положение губ – очень важное условие для характеристики гласных; растягивание губ укорачивает переднюю часть резонатора, что повышает резонаторный тон; округление губ в колечко и вытягивание их в трубочку увеличивают переднюю часть резонатора, что понижает резонаторный тон; эта артикуляция называется огубле2нием или лабиализа2цией1. Не растянутые и не вытянутые губы (нейтральное положение губ, как при [а]) не влияют на резонаторный тон. Лабиализованные гласные ниже нелабиализованных (с нейтральным укладом губ и с растянутыми губами).
1 Лабиализа2ция – от латинского labium – «губа».

Убедиться в сказанном очень легко, если, с одной стороны, произнося [и], вытянуть губы в трубочку, -– получится звук [u#], как во французском lи или в немецком fu#r – на малую терцию ниже звука [и]; и, произнося [э], округлить губы в колечко – получится звук [o####], как во французском neuf или в немецком schon – на большую секунду ниже звука [э]; а, с другой стороны, произнося [у] и [о], прекратить вытягивание и округление губ, тогда вместо [у] получится [ы], а вместо [о] – особое а (как в английском but [bLt] или как русское безударное о в первом слоге слова вода2) – и оба эти звука будут соответственно выше [у] и [о].
Лабиализовать проще узкие гласные – это самая сильная лабиализация, труднее средние – это средняя лабиализация и наиболее трудно широкие – это слабая лабиализация (как в английском dog, ср. среднюю лабиализацию в русском дог)2.
2 Лабиализация проявляется в языках по-разному. Так, французский язык характеризуется сильной лабиализацией, в немецком сильная лабиализация лишь у долгих гласных, у кратких же слабая (а в некоторых диалектах лабиализация передних гласных сходит на нет, ср. рифмы Ko#nig – wenig), в русском – средняя, а в английском – очень слабая, даже у долгих гласных.

Артикуляционно гласные распределяются горизонтально по ряду, т. е. по той части языка, которая поднята при произношении данного гласного звука; гласные [и], [u#], [э], [o#], [{] – пере2днего ря2да; гласные [ы$]1, [у], [о], [L] и [а] заднее и его огубленная пара [o]– за2днего ря2да; к гласным среднего ряда относится нормальное русское [ы] и его огубленная пара [у2], как в норвежском hus – «дом»; кроме того, к гласным среднего ряда относится и нейтральный гласный звук, о чем см. ниже.
1 Не такое, которое произносится в русском после твердых согласных, а более заднее глубокое [ы$], как в восточных языках, например в казахском кыз – «девушка».

Вертикально гласные разделяются по подъему, т. е. по степени приподнятости той или иной части языка. Наиболее простая схема предусматривает три подъема: ве2рхний– гласные верхнего подъема: [и], [u#], [ы], [у2], [ы$], [у]; средний – гласные сре2днего подъема: [э], [o#], [L], [о] и нейтральный гласный звук; ни2жний– это разные a; переднее, среднее (нормальное русское) и заднее.
Если требуется более детальная классификация гласных данного ряда, то соответственно увеличивается и количество подъемов; особенно это ясно, когда в языке имеются пары закрытых и открытых гласных, по подъему закрытые выше, а открытые ниже; так, в переднем ряду во французском языке различаются четыре гласные, в немецком – пять, в английском – шесть.
Исходя из сказанного, таблица гласных строится в три колонки (ряды) и в три (или более) строки (подъемы); там, где сосуществуют в пределах одной клетки нелабиализованные и лабиализованные гласные (одинаковые по ряду и подъему, но разные по положению губ), они располагаются рядом (см. таблицу).

Таблица гласных
(по Свиту)1



1 Идея такой таблицы была предложена английским фонетистом Беллом (Bell) и разработана Г. Свитом (Н. Sweet, 1845–1912). В ней же (и в ключе к ней) дана упрощенная транскрипция (как и в согласных); для таблицы гласных по МФА в ключе дана транскрипция МФА (см. ниже).

КЛЮЧ К ТАБЛИЦЕ ГЛАСНЫХ

1. [и] русское: мир.
2. [э] русское: это.
3. [{] гласная, средняя между [э] и [а] (откуда и знак для нее, соединяющий эти две буквы в одну лигатуру): английское man [maen] – «человек» (в русском ближе всего [а] в слове пять [п'{т']).
4. Огубленное и в немецком uber – «через»; во французском tu «ты».
5. Огубленное э в немецком schon – «хорошо»; во французском реи – «мало».
6. [ы] русское: мыло.
7. [@] – особый, неопределенного оттенка звук, обычно произносимый в слабых безударных слогах, например в первых слогах русских слов водовоз, садовод, а также в двух последних слогах слова паводок; в английском about [abaUt] – «около»; в немецком «murmel-e»: гласные первого и последнего слогов слова gefunden – «найден», в последнем слоге слова der Knabe [kna:b?] – «мальчик».
8. [а] русское в слове сад; более переднее а в немецком слове der Катт [kam] – «гребень»; во французском слове patte [pat] – «лапа».
9. Огубленное ы, звук средний между № 4 [u#] и № 13 [у]: норвежское [у] в hus – «дом» (в русском ближе всего у в слове чуть [чут']).
10. [ы$] очень заднее «нелабиализованное у» в тюркских языках; например казахское кыз – «девушка».
11. [L] (нелабиализованное о): в английском языке but [bLt] – «но», в русском безударные о и а в первых слогах слов сома и сама [сLма2].
12. а заднее: немецкое [а:] в слове kam – «пришел»; французское [а:] в слове pate [pa:t] – «тесто»; английское [а:] в слове part [pa:t] – «часть» (в русском ближе всего а между двумя л, например в слове лал).
13. [у] русское: ум.
14. [о] русское: он.
15. [a] (лабиализованное а заднее) в английском: dog [dog] – «собака».

Таблица в девять (или 18) клеток удобна тем, что она проста и наглядна, но благодаря прямолинейному схематизму она несколько искажает подлинное соотношение гласных.
Новейшие фонетисты, критикуя эту таблицу, предложили иную – в виде трапеции и без внутренней разбивки на клеточки. В основу ее положены следующие соображения:
1. Переднюю часть языка можно поднимать (благодаря своду неба) значительно выше, чем заднюю; поэтому верхняя линия должна идти не параллельно нижней, а наклонно (слева – выше, справа – ниже).
2. Боковые линии не перпендикулярны нижней линии, так как, опуская язык, мы его оттягиваем назад, а поднимая, продвигаем вперед, при этом наклон у передней линии больший, а у задней – меньший.
3. Внутренние перегородки не соответствуют природе гласных, где в отличие от согласных переход от артикуляции одной гласной к другой осуществляется постепенно и незаметно (на слух по скользящей шкале).
4. Средний ряд нельзя признать равноправным с передним и задним, во-первых, потому, что в языках большинство гласных звуков переднего и заднего ряда, гласные же среднего ряда бывают гораздо реже; во-вторых, потому, что звуки среднего ряда можно рассматривать либо как передние, сдвинутые назад (таково русское [ы]), либо как задние, сдвинутые вперед (таковы в русском [а], в норвежском [у]).
5. Нейтральный звук соответствует совершенно особому положению языка – нейтральному, т. е. такому, когда язык отдыхает, будучи абсолютно ненапряженным (мускулатура его распущена); по отношению к этому нейтральному положению все остальные положения активны и связаны с напряжением мускулатуры, причем это касается не только поднимания передней или задней части языка, но и опускания средней части (например, при русском [а]).
6. Деление на три подъема совершенно произвольно1; оно годится, если, как в русском, в каждом ряду надо различать только три гласных; во французском в переднем ряду надо различать уже четыре гласных (и, два э и а); в немецком – пять (два и, два у и я); в английском – шесть (два и, два э, u и а).
1 Верхний подъем можно определить как предел поднимания я з ы к а при произношении гласных; нижний – как предел опускания языка силой собственной его мускулатуры; средний же подъем определить нельзя, так как средних подъемов может быть бесчисленное множество.

7. Это зависит от того, что многие гласные имеют различия по открытости и закрытости, так как в пределах одного акустического типа (тип и, тип э и т. п.) может быть высшая точка поднятой части языка или несколько выше (закрытый тип), или несколько ниже (открытый тип)1.
1 В одних языках эти разновидности образуют лишь оттенки (вариации) одной и той же звуковой единицы (например, в русском), в других же это уже самостоятельные звуковые единицы, столь же различные, как для нас [и] и [э], [а] и [о] и т. п.

Учтя все замечания, можно перейти к таблице Международной фонетической ассоциации, форма трапеции в которой очерчивает высшие точки подъема языка при произношении гласных (любая точка внутри данной фигуры обеспечивает произношение гласной, но стоит высшей точке языка лишь немного выйти за пределы этой фигуры, как неизбежно получатся согласные, так как тогда где-нибудь возникнет либо шум от трения, либо даже смычка).

Таблица гласных
(по МФА)



Рис. 5.

КЛЮЧ К ТАБЛИЦЕ ГЛАСНЫХ ПО МФА1

1 В ключе к таблице гласные обозначены знаками, принятыми в транскрипции Международной фонетической ассоциации (МФА); буквы строчного рисунка обозначают закрытые гласные; буквы прописного рисунка – открытые; двоеточие означает долготу предшествующей гласной.

1. [i| закрытое: французское – любое; английское – долгое: seat [si:t] – «стул»; немецкое – долгое: ihm [i:m] – «ему».
2. [I] открытое: английское – краткое: sit [sIt] – «сидеть»; немецкое – краткое: im [i:m] – «в».
3. [е] закрытое: французское «e2-ferme2»: fe2e [fe] – «фея»; немецкое – долгое: Ehre [е:г@] – «честь»; английское – долгое, теперь обычно дифтонгизированное: mane [me:n] или [mein] – «грива».
4. [E] открытое: французское «e-ouvert», краткое: fait [fE] – «факт», mettre [mEtr] – «класть», и долгое: maitre [mE:tr] – «учитель»; немецкое – краткое: elf [Elf| – одиннадцать», и долгое: Ahre |е:гэ] – «колос»; английское – краткое: men [mEn] – «люди».
5. [{] гласная, средняя между [E] и [а]: английское man [m{n] – «человек».
6. |а] переднее: французское краткое: patle [pat] – «лапа»; немецкое – краткое; Кamт [kam] – «гребень»; английское в дифтонгах [ai], [aU]: fly [fiai] – «летать», house [haUs] – «дом».
7. [у] огубленное [i]: французское – любое; немецкое – долгое: hu#te [hy:t@] – «сторожу».
8. [y] (огубленное [i]): немецкое – краткое: Hutte [hyt?] – «хижина».
9. [i] (огубленное [е]): французское «eu-ferme»: ceux [si] – «эти»; немецкое – долгое: Ho#hle [hi:l@] – «пещера».
10. [u] (огубленное [E]): французское «eu-ouvert», краткое: се [su] – «этот», seul [sul] – «один», и долгое: seule [su:l] – «одна»; немецкое – краткое: Но#llе [hul@] – «ад».
11. [ы$] (ы заднее или неогубленное [u]) в казахском языке kыз – «девушка».
12–13. (неогубленные [U] и [о]) встречаются очень редко.
14. [L] неогубленное [о] 1 английское but [bLt] – «но», tongue [tL®] – «язык»;
русские предударные о и а после твердых согласных: сома и сама – [sLmа2].
1Знак L, а через него (метонимически) и соответствующий гласный звук у нас часто называют «крышечка».

15. [а] заднее: немецкое – долгое: kam [ka:m] – «пришел»; французское – долгое: pale [pa:t] – «тесто»; английское – долгое: part [pa:t] – «часть».
16. [и] закрытое: французское – любое; немецкое – долгое: Uhr [?u:r] – «часы»; английское – долгое: new [nju:] – «новый».
17. [U] открытое: немецкое – краткое: Durst [dUrst] – «жажда»; английское – краткое: put [pUt] – «класть».
18. [о] закрытое: французское – долгое: pole [po:l] – «полюс»; немецкое-– долгое: Ohr [?o:r] – «ухо»; английское – долгое, теперь обычно дифтонгизированное: go [go:] или [goU] – «идти».
19. [?] открытое: французское – краткое: Paul [р?1] – «Павел»; немецкое – краткое: dart [d?rt] – «там»; английское – долгое: talk [to:k] – «говорить».
20. [o] (огубленное [а]): английское dog [dog] – «собака».
21. [f] (ы): русское мышь.
22. [u] огубленное [i]: норвежское hus [h uz] – «дом».
23. [а] русское сад [sat].
24. [з:] особая английская гласная в first [fз:st] – «первый».
25. [@] «нейтральный гласный звук»; произносящийся с нейтральным положением языка и встречающийся обычно в ослабленных безударных слогах: в русском гласные первых слогов слов водовоз [v@dLv?s] и садовод [s@dLv?t], гласные последних двух слогов слова паводок1 [pa2v@d@k]; в английском первая гласная слова about [@ba2Ut] – «около» и гласная последнего слога слова bagman [b{2gm@n] – «мешочник»; в немецком «murmel-e» – гласная последнего слога слова der Knabe [kna:b@] – «мальчик» и гласные первого и последнего слогов слова gefunden [g@fund@n] – «найден».
1 В русской транскрипции знаку [@] нейтрального гласного соответствуют два знака: [ъ] после твердых согласных: родовой [ръдLво2u9] и [ь] после мягких согласных: рядовой [р'ьдLво2u]; обозначения [ъ] и [ь] различают аккомодацию нейтрального гласного звука предшествующим согласным.

Включение носового резонатора накладывает на резонаторные тоны, образовавшиеся во рту, особый носовой тембр; кроме того, назализация резко понижает высоту тона гласных (ср. mot [т?]– «слово» и топ [т?]1 – «мой» во французском, а также sa [sa:] – «ее» и sang [sa:] – «кровь» и т. п.). При произношении носовых гласных (в отличие от носовых согласных) обе надставные трубы – и ротовая, и носовая – открыты, и воздух может выходить одновременно, и через рот, и через нос. В славянских языках были также носовые гласные, в кириллице2 они изображались буквами ж (юс большой, «о носовое») и а (юс малый, «э носовое»); в польском имеется е («э носовое») и а («о носовое»).
1 Знак - над буквой (ти2льда) показывает назализацию.
2О кириллице см. гл. V, § 69.

Наконец, гласные могут различаться долготой: так, во французском и немецком есть [E] – открытое краткое э и [E:]1 – открытое долгое э; в германских языках (в немецком, английском) закрытые гласные чаще бывают долгими, а открытые – краткими. В русском языке гласные долготой не различаются; все гласные под ударением более долгие, а в безударных слогах – более краткие (см. § 34 о редукции)2.
1 Две точки за буквой обозначают долготу.
2Русские и, э, о, у также не совпадают с соответствующими гласными западноевропейских языков, а являются более закрытыми, чем открытые западноевропейские, и более открытыми, чем закрытые западноевропейские, причем перед мягкими согласными ударные русские гласные более закрытого типа, в прочих положениях – более открытого.

§ 32. Фонетическое членение речи

Речь фонетически представляет собой звуковой поток или цепь звучаний. Эта цепь распадается на соподчиненные звенья, являющиеся особыми, чисто фонетическими единицами языка, следующими друг за другом во времени.
Фонетические единицы речи как звенья речевой цепи – это 1) фразы, 2) такты, 3) слоги и 4) звуки. Таким образом, звуки речи употребляются не изолированно, а в условиях слогов, тактов и фраз.
1. Фра2за1 – это самая крупная фонетическая единица; фразы разделяются в речевой цепи паузами, т. е. остановкой звучания, разрывающего звуковую цепь; во время пауз говорящий вдыхает воздух, необходимый для произнесения следующей фразы. Ни в коем случае нельзя отожествлять грамматическую единицу (предложение) и фонетическую (фразу), так как одна фраза может охватывать несколько предложений и предложение может распадаться на несколько фраз.
1 Фра2за – от французского phrase – в том же значении.

Объединяется фраза интонацией; каждая произнесенная фраза обладает определенной схемой интонации.
Интона2ция относится к просодическим элементам языка, и это явление сложное. Она состоит:
а) из повышений и понижений голоса; это мело2дика речи, имеющая в каждом языке свой рисунок. Так, в русском языке легкое повышение голоса в приступе к фразе, ровная середина и резкое понижение на отступе в повествовательной фразе или резкое повышение на отступе в вопросительной1;
1 Различие «нормальной» мелодики легче всего проследить на интонации счета на разных языках (см. ниже, гл. IV, § 54).

б) из соотношений сильных и слабых, долгих и кратких слогов, что само по себе является фактом такта, но в пределах фразы придает ей ритм.
Наиболее загруженной частью фразы в русском является ее конец, там сосредоточено «фразовое ударение»; перенос резкого понижения (реже – повышения) с отступа в середину фразы обычно называют логи2ческим ударе2нием, т. е. смещенным фразовым ударением (подробнее см. ниже, гл. IV, § 54);
в) из скорости или медленности протекания речи во времени, из ускорений и замедлений, что образует темп речи;
г) из силы или слабости произнесения, из усиления и ослабления выдыхания, что образует интенси2вность речи;
д) из наличия или отсутствия внутрифразовых пауз, которые могут выделять отдельные части фразы или делить фразу на полуфразы (Вороны сидели/на старой березе). Внутреннее паузирование отражается на ритмике фразы;
е) из общего те2мбра1 высказывания, который в зависимости от целевой установки высказывания может быть «мрачным», «веселым», «игривым», «испуганным» и т. д.
1 Тембр речи не следует смешивать с тембром голоса (сопрано, контральто, тенор, баритон, бас) и с тембром звука.

2. Фраза распадается на такты. Такт – это часть фразы (один или несколько слогов), объединенная одним ударением1. Такты, объединенные наиболее сильной точкой – ударным слогом, разграничиваются минимумом интенсивности, т. е. в тех отрезках звуковой цепи, где сила предыдущего ударного слога уже в прошлом, а усиление к последующему ударному слогу еще в будущем. В большинстве языков все знаменательные слова выделяются в отдельные такты, так как имеют свое ударение; слова незнаменательные, не имея своего ударения, примыкают спереди и сзади к слову, имеющему ударение, образуя с ним один такт. Примыкание спереди называется прокли2зой2, а само примкнувшее спереди безударное слово – прокли2тикой (например, на дому2, без шля2пы, три го2да, мой дя2дя, что он2, ты ходи2л), где безударные на, без, три, ты, мой, что, ты – проклитики. Примыкание сзади называется энкли2зой3, а само примкнувшее сзади безударное слово – энкли2тикой (например, ви2дел ли, ходи2л бы, кто2-то, кто2 это, что2 он, на2 дом, где ли, был, то, это, он, дом – энклитики).
1Об ударении см. ниже, § 34.
2 Проклuза, проклuтика – от греческого proklino – «наклоняю вперед».
3 Энклuза, энклuтика – от греческого enklino – «склоняюсь».

Иногда и знаменательные слова могут становиться проклитиками и энклитиками, что особенно заметно в стихах; чаще всего это бывает в тесных словосочетаниях, стремящихся лексикализоваться (например: «Старый дом, старый друг, посетил я опять в запустенье тебя...» (Огарев), где слово старый – проклитика), или если слово употребляется как обращение или как вводное (например: «Шумим, братец, шумим» (Грибоедов), где слово братец – энклитика).
3. Такты распадаются на слоги. Слог – это часть такта, состоящая из одного или нескольких звуков; при этом не все звуки могут образовать слог, т. е. быть слоговыми (или слогообразующими). Для этого не годятся в составе слов звуки мгновенные, т. е. взрывные и аффрикаты1. Длительные могут быть слоговыми по степени сонорности, в первую очередь максимально сонорные – гласные, во вторую – сонорные согласные и, наконец, фрикативные, ср. русское перст, где слоговое е, сербское прст, где слоговое р, и французское pst!, где слоговое s2. В таких языках, как сербский, слоговые согласные – особые единицы (сербск. прст – «палец», срп – «серб» и т. п.).
1 Мгновенные звуки могут быть слоговыми в изолированном (искусственном) употреблении, например «слоговые [к7] и [ц7]».
2 В транскрипции слоговые звуки обозначаются кружочками под буквой, а неслоговые – дужкой под буквой, например край – [к7р7аи7].

В русской речи постоянно встречаются слоговые согласные, и, прежде всего, сонорные. Но они не являются особыми единицами, а их слоговое свойство обычно замещает исчезнувшую слабую гласную, например [ф7с7а27м7/д7'э7л'772и7э] из в самом деле, где о между двумя м пропало, а м стало слоговым, или: [м7а27р'7и7в7а72н7н7а7) из Марья Ивановна, где вместо исчезнувшего -ов- предшествующее соседнее н стало слоговым (ср. сочетание хмарь и ванна, где нет слоговых согласных, а слогов на один меньше). Этими свойствами русских согласных объясняются такие рифмы, как Федор – бодр, регистратор – театр (А. К. Толстой) или Врубель – в рубль (И. Северянин), веники – на четвереньки, ораторов – психиатров, томики – потомки, душный – отдушины (В. В. Маяковский)1.
2 Тем самым в русском языке слоговые согласные надо рассматривать как факт, относящийся к вокализму, т. е. системе гласных и их способности организовать слог. См.: Реформатский А. А. Слоговые согласные в русском языке // Развитие фонетики современного русского языка. М., 1971

Определение слога представляет большие трудности, хотя каждый говорящий может произносить по слогам. Обычное определение слога «часть такта, состоящая из одного или нескольких звуков и произносимая за один выдох» наталкивается на возражение, что можно произносить слоги и без выдоха (например, изображая звук поцелуя или почмокивания на лошадей), но зато один слог нельзя произнести более чем за один выдох.
Л. В. Щерба предложил теорию пульсации, т. е. объяснял слоги как отрезки речи, соответствующие чередованиям нагнетания и разрядки мускульного напряжения речевого аппарата во время произношения1.
1 См.: Матусевич М.И. Введение в общую фонетику. 3-е изд., 1959.

Акустическая теория слога, признающая членение речевой цепи на отрезки с вершиной сонорности и менее сонорным окружением, не противоречит указанным выше артикуляционным теориям.
По своему звуковому строению слоги можно подразделить на откры2тые (кончается гласной) и закры2тые (кончается согласной), при этом слоги, кончающиеся сонорными согласными, можно называть полуоткры2тыми (это важно для понимания слогораздела); неприкры2тыми (начинающиеся гласной) и прикры2тыми (начинающиеся согласной). Это можно показать следующей таблицей:


(а – любая гласная, t– любая согласная)

Таким образом, например, в слове ива первый слог (и-) неприкрытый и открытый, а второй (-ва) – прикрытый и открытый; в слове же ивам второй слог (-вам) прикрытый и закрытый.
Бывают и такие слоги, в которых имеется более одной гласной; сочетание двух гласных в пределах слога называется дифто2нгом1, при этом одна из этих гласных будет слоговой, другая – неслоговой. Слоговой будет та гласная, которая обладает большей длительностью и на которую может падать ударение, хотя последнее и не обязательно, так как дифтонги могут встречаться и в безударных слогах, например в немецком Fraulein, Einheit и т. п.; где ударение только на первом слоге.
1 Дифто2нг – от греческого di(s) – «дважды», «двойной» и phtongos – «голос», «звук» – «двоезвучие».

Если в дифтонге первая гласная слоговая, то это нисходящий дифтонг, например в немецком Faust[fa7?7st], Eisen [aE7z@n], в английском boy [b?I], house [haU7s], в испанском Aires [a7i7res] и т. п.; если же вторая гласная слоговая, то это восходящий дифтонг, например в испанском bu7e7nos, pu7e7rto, su7a7res и т. п.
Русскому языку дифтонги чужды, поэтому, заимствуя из других языков слова с дифтонгами, русские разлагают их на два слоговых монофтонга1, вследствие чего получается лишний слог, или превращают неслоговую гласную дифтонга в согласную, подгоняя под свои сочетания ай, ой, эй, ий, уй2, ав: например, немецкое односложное Faust [fa?7st] или дает двусложное: Ф7а7у7с7т7 (литературный герой), или односложное сочетание с одной гласной: Ф7а7в7с7т7 (собственное имя).
1 Монофтонг – от греческого mono(s) – «один» и phtongos – «голос», «звук».
2 й [j] в русском относится к системе согласных, хотя чаще произносится как гласный звук [и7] «и неслоговое».

Слоги разграничиваются слогоразде2лами. Определение слогоразделов различно по языкам. Так, для русского языка слогораздел проходит обычно между наиболее контрастными по сонорности соседними звуками, учитывая невозможность внутри слова закрытых слогов; например, слово пачка делится по слогам на па-чка, так как слогораздел проходит между а (максимально сонорный звук – гласная) и ч (минимально сонорный звук – мгновенная глухая согласная); такие же контрасты дают п и а и к и а, но п не может образовать слога, а сочетание пачк – закрытый слог внутри слова, что не свойственно русскому языку. Слова же палка, пайка, Парка делятся на слоги пал-ка, пай-ка, Пар-ка, так как контраст сонорности между а и л, й, р меньший, чем между л, й, р и к; это полузакрытые слоги (см. выше)1.
1См. об этом в статье: Аванесов Р. И.О слогоразделе и строении слога в русском языке // Вопросы языкознания. 1954. № 6. С. 88 и сл.; а также в книге: Аванесов Р. И. Фонетика современного русского литературного языка. Изд. МГУ, 1956. § 17-26.

4. Слоги разделяются на звуки. Таким образом, с точки зрения данной классификации звук речи – это часть слога, произнесенная за одну артикуляцию, т. е. с наличием одной экскурсии и одной рекурсии; если же экскурсий и рекурсий будет более чем по одной, то это уже не одна артикуляция, а следовательно, и не один звук, а звукосочетание; например, в русском [ц] один звук, где в экскурсии смычка, а в рекурсии мгновенный выход в щель с фрикацией, а [тс] – звукосочетание, где две экскурсии и две рекурсии (для [т] и для [с]); ср. произносящиеся по-разному две фамилии: Коц и Котс (а также кот-с).

§ 33. Фонетические (звуковые) процессы

Так как звуки речи произносятся не изолированно, а в звуковой цепи связной речи, то звуки могут, во-первых, влиять друг на друга, особенно соседние, когда рекурсия предыдущего звука взаимодействует с экскурсией последующего, и, во-вторых, испытывать влияние общих условий произношения (влияние начала и конца слова, характера слога, положения под ударением или в безударном слоге).
Влияние звуков друг на друга вызывает комбинато2рные1 изменения, осуществляющиеся в фонетических процессах аккомода2ции2, ассимиля2ции3, диссимиля2ции4, диэре2зы5, эпенте2зы6, гаплоло2гии7 др.
1 Комбинато2рный – от латинского combin$are – «соединять», «сочетать».
2 Аккомода2ция – от латинского accomoda$tio – «приспособление».
3 Ассимиля2ция – от латинского ossimila$tio – «уподобление».
4 Диссимиля2ция – от латинского dissimila$tio – «расподобление».
5Диэре2за – от французского diairese из греческого diairesis – «разрыв», «разделение».
6 Эпенте2за – от французского е1penthe1sis из греческого epenthе2sis – «вставка».
7 Гаплоло2гия – от греческого gaplos – «простой» и logos – «знание».

Влияние общих условий произношения вызывает позицио2нные изменения (возникновение протез21 в начале слова, оглушение звонких согласных в конце слова, реду2кция2 безударных гласных и т. п.).
1 Проте2за – от греческого prothesis – «подстановка».
2Реду2кция – от латинского redudio – «отведение назад».
§ 34. Позиционные изменения. Ударение. Редукция

Вопрос о редукции, т. е. об изменениях звуков (по преимуществу гласных) в безударных слогах, тесно связан с вопросом об ударении.
Ударе2ние– это выделение из группы слогов одного слога. Это в разных языках достигается различными средствами:
1) силой или интенсивностью артикуляции – это динами2ческое1 ударение (иначе: силово2е, его также часто называют экспирато2рным2 );
1 Динамический – от греческого dynamikos – «силовой».
2Экспираторный, экспирация – от латинского expirare – «выдыхать».

2) долготой произношения – это квантитати2вное1 ударение (иначе: количественное или долгoтное);
1Квантитати2вный – от латинского quantitas – «количество», quantitativus – «количественный».

3) движением голосового тона (восходящего, нисходящего или комбинированного) на фоне нейтрального тона прочих слогов – это то2новое ударение (иначе: мелоди2ческое, музыка2льное).
Эти приемы выделения слога могут действовать самостоятельно, тогда получается чисто динамическое ударение, например в чешском языке, где по силе ударный слог всегда первый, но он обычно краток, а следующий за ним безударный может обладать долготой; например lez%ak [leZa:k] – «лежебока», ср. русское лежак – «койка, колода», или аналогичное явление во французском языке, например enfant [a%:fa%] – «ребенок», где также ударный (последний) слог краток, а предударный долог.
Чисто тоновое ударение – в китайском, дунганском, корейском, японском языках; часто оно соединяется с усилением ударного слога, как в норвежском и шведском языках, то же можно наблюдать в хорватской части сербохорватского языка и в литовском языке. В славянских языках также было когда-то тоновое ударение, остатки чего легко уловить в словах c полногласным корнем, где теперь на месте бывшего нисходящего ударения ударна первая гласная (до р и л), а на месте бывшего восходящего ударения ударна вторая гласная (за р и л), например, в словах во2рон – воро2на ухом легко расслышать нисходящий тон на первом слоге слова ворон и восходящий – на втором слоге слова воро2на1.
1 Ср. в литовском, где в подобных случаях качество ударения обратное: var%nas – «ворон» с восходящим, а va2rna – «ворона» с нисходящим.

Языки с чисто количественным ударением встречаются редко. А. Мейе указывает в качестве примера современный новогреческий язык. Есть языки, в которых эти явления соединены вместе; таков русский литературный язык, где ударный слог всегда и самый сильный, и самый долгий и, кроме того, лишь на ударных слогах может происходить движение тона1 (поэтому правило о «понижении тона на последнем слоге фразы при повествовательном высказывании» неверно – на последнем ударном слоге, а если есть еще безударные далее, то они по тону нейтральны).
1 Это не относится к русским диалектам, где предударный иногда длительнее ударного (владимиро-поволжские говоры), а движение тона может быть и на безударных слогах (вологодские говоры).

Если в русском языке удлинить безударный слог, то возникает иллюзия второго ударения: так, например, Пушкин использовал манеру переклички часовых с растягиванием последнего слога и слово слушай поставил в мужскую рифму:

Ну, женские и мужеские слоги!
Благословясь, попробуем: слушай!
Равняйтеся, вытягивайте ноги
И по три в ряд в октаву заезжай!
(«Домик в Коломне».)

Иллюзия двух слов с двумя ударениями получается и в военных командах: кру:гом! Бе:гом!
При экспираторном и экспираторно-комплексном ударении его место в слове может быть фикси2рованным1 или нефикси2рованным; так, в чешском языке ударение всегда на первом слоге, в польском – на предпоследнем, в большинстве тюркских языков – на последнем. Это одноме2стное фиксированное ударение2. Бывает ударение фиксированное, но разноме2стное, например в итальянском языке: на предпоследнем слоге casa – «дом», на последнем liberta – «свобода», на третьем с конца tempera – «темпера» (вид минеральной краски) и даже на четвертом с конца – recitano.
1 Фикси2рованный – от немецкого fixieren – из французского fixer, которое в свою очередь из латинского fixare – «оставлять неподвижным».
2 В случае прибавления слога в конце слова (например, в склонении) ударение (если оно связано с концом слова) перемещается, например: польское cztowiek – cztowieka – «человек – человека», киргизское кала2 – калада2 – «город – в городе».

Примером языка с нефиксированным, разноместным и подвижным ударением может служить русский, где для тех же слов и корней ударение может быть на любом слоге и даже уходить за пределы слова (например, на предлог: голова2, голо2вка, го2лову, на2 голову) 1. Благодаря способности передвигаться, ударение в русском языке играет большую роль в грамматике, различая грамматические формы, например: руки2 – ру2ки, насы2пать – насыпа2ть и т. п. (см. гл. IV, § 53).
1Е. Курилович в статье «О структуре морфемы» (см.: Курилович Е. Очерки по лингвистике // Русский пер., 1962) указывает, что «в языках с так называемым постоянным местом ударения оно падает на слог слова, который установлен: а) безотносительно, как начальный или конечный слог слова (начальная или крайняя граница слова); б) относительно, как следующий после начального (то есть второй) или предшествующий конечному (то есть предпоследний) слог слова. В языках же с так называемым свободным и подвижным ударением оно... падает не на отдельные слоги слова, а прежде всего на отдельные морфемы в пределах слова. Различие между польской формой rеkami и ее русским эквивалентом руками заключается в том, что польская форма имеет ударение на предпоследнем слоге слова, а русская форма – на первом слоге окончания» (с. 77). Таким образом, одинаковое оказывается различным как элемент разных систем.

Динами2ческое и динами2чески-ко2мплексное ударение может быть причиной редукции.
Реду2кция – это ослабление и изменение звучания безударных слогов и прежде всего слоговых звуков этих слогов; мы рассмотрим редукцию гласных, так как они чаще всего бывают слоговыми.
Различают количественную и качественную редукцию.
При коли2чественной реду2кции гласные безударных слогов теряют в долготе и силе (это условно и называют количеством в гласных), но характерный тембр сохраняют в любом слоге; в русском языке такой редукции подвергается гласная [у] (ср. бур – бура2в – бура22вой: в первом слове [у] под ударением, оно сильное и долгое, во втором, где [у] в первом предударном слоге, оно слабее и короче и в третьем слове, где [у] во втором предударном слоге, оно совсем слабое и короткое); но тембр [у], обусловленный формой резонатора при верхнем подъеме задней части языка, с вытянутыми в трубочку губами, остается неизменным1.
1 В немецком языке, где также экспираторное ударение и есть редукция, все гласные, кроме [е], подвергаются только количественной редукции, а [е] – и качественной, превращаясь в нейтральный звук «murmel-e», поэтому Rose– «роза» и Rosa – «Роза» (имя) звучат в последнем слоге по-разному: первое с нейтральным звуком [@], второе – с коротким [а].

При ка2чественной реду2кции происходит то же, что и при количественной, но слоговые гласные безударных слогов не только делаются слабее и короче, но и теряют те или иные признаки своего тембра, т. е. качества; например, воды [во2ды] – [о] под ударением заднего ряда, среднего подъема, с округленными в колечко губами; вода [вLда2] – в первом предударном слоге уже не [о], а звук, более похожий акустически на [а], но это «а» среднего, а не нижнего подъема, по ряду задне-среднее (т. е. сдвинутое к центру) и звук, лишенный лабиализации, т. е. обозначенный в транскрипции «крышечкой» [L]; в слове водовоз [в?дLвос] в условиях второго предударного слога вместо [о] звучит нейтральный гласный звук [@] среднего ряда, среднего подъема, без лабиализации и с распущенной мускулатурой языка, благодаря чему возникающие в резонаторе характерные тоны не отражаются в пространство, а поглощаются губчатыми рыхлыми поверхностями стенок резонатора (язык, губы), и звук выходит лишенным индивидуального тембра, обезличенным, неопределенным.
Голосовые связки при редуцировании безударных гласных звучат также слабее, что уменьшает их сонорность.
Соотносительная сила редуцированных безударных слогов в разных языках бывает неодинакова. Так, для русского языка эту схему вслед за А. А. Потебней, В. А. Богородицким, С. О. Карцевским и другими можно изобразить упрощенно цифрами в следующем виде1:

Положение слога в слове

Предударные

2

1

Ударный

Заударные

1

2

Степень редукции........

1

2

3

1

1


1 Эта схема может меняться в зависимости от характера слогов; так, конечный открытый слог следует отмечать цифрой 2, а закрытый – по схеме 1 (ср. мама [ма2мL], мамам [ма2м@м); 2-й предударный прикрытый сохраняет схему, а неприкрытый должен быть отмечен цифрой 2 (ср. поддавать [п@д:Lва2т'], разобщены [р@з@пщиэны2] и отдавать [Lд: Lва2т'], сообщены [с@Lпщиэны].

Как видно из таблицы, ударный слог в полтора раза сильнее и длительнее первого предударного и в три раза сильнее и длительнее прочих безударных слогов. А, например, в английском языке (где то же динамическое ударение и сильная редукция) наиболее слабыми и короткими будут 1-й предударный и 1-й заударный слоги; слоги же, отстоящие от ударения на два слога, несколько сильнее и длительнее первых, т. е. схема может быть представлена так:





Положение слога в слове

Предударные

2

1

Ударный

Заударные

1

2

Степень редукции........

2

1

3

1

2


Такое различие резко меняет ритмику речи.
При очень сильной редукции безударные гласные могут доходить до нуля, т. е. переставать произноситься, например, в таких словах, как жа2в[о]ронки, про2в[о]лока, суто2л[о]ка, все-т[a]ки.
Редукция может затрагивать и согласные; этим следует объяснять такие явления в русском, как превращение йота в [и] («и неслоговое») на конце слогов и в безударных слогах, оглушение конечных звонких согласных в слове и некоторые другие.
Причины качественной редукции Л. В. Щерба видел в количественной редукции, и именно в сокращении долготы; он писал: «Что касается причины изменения качества в неударных слогах, то его ставят обыкновенно в связь с их слабостью. Я полагаю, однако, что связь эта не непосредственная. Другое дело – количество гласного: малое количество непосредственно влияет на качество, так как органы речи, не успевая занять положения, необходимого для произведения данного определенного качества, останутся, так сказать, на полпути, а если и успевают, то слишком на короткое время, чтобы произвести впечатление на наш слух»1.
1Щерба Л. В. Русские гласные в количественном и качественном отношении, 1912. § 74. С. 103.'

Однако если бы это было только так, то как объяснить различия схемы редукции в разных языках при одинаковом факторе (динамическое ударение и положение в безударных слогах того или другого отстояния от ударного) и почему тогда в пределах одного языка одинаковые позиционные случаи имеют разную произносительную судьбу, например произношение слов поэтому с качественной редукцией [о] в [L] и поэтами без качественной редукции [о] или произношение союза, но без качественной редукции в любом положении. Вопрос о качественной редукции, очевидно, более сложного порядка и требует исследования.

§ 35. Аккомодации

Аккомода2ции1 (приспособления) возникают между согласными и гласными, обычно стоящими рядом, и состоят в том, экскурсия последующего звука приспособляется к рекурсии предыдущего – это прогрессивная2 аккомодaция, или же, наоборот, рекурсия предыдущего звука приспособляется к экскурсии последующего – это регрессивная3 аккомодaция; при этом могут возникнуть скользящие перехoдные звyки, или глайды4, например, если внимательно вслушаться в произношение слова воля, то можно расслышать между [в] и [о] очень коротенькое [у]: [вуoлL].
1 Аккомода2ция – от латинского accomodatio –«приспособление», от ad– «при», comodare – «делать удобным».
что
2 Прогресси2вный – от латинского progressus – «движение вперед».
3 Регресси2вный – от латинского regressio – «движение назад».
4 Глайд – от английского glide – «скольжение»; употребление термина glide как обозначение неслоговой части дифтонга, с нашей точки зрения, неправомерно.

Аккомодации касаются всегда лишь частичного приспособления звуков, так как гласные и согласные относятся к звукам разного типа и до конца, как правило, уподобиться друг другу не могут.
Если встречаются рядом твердые согласные (чаще веляризованные) и гласные переднего ряда (палатальные), то либо артикуляция согласных должна продвинуться вперед, приспособляясь к передней артикуляции гласных, либо артикуляция гласных должна отодвинуться назад, приспособляясь к задней артикуляции веляризованных согласных.
Если же встречаются рядом мягкие (палатализованные) согласные и гласные заднего ряда (велярные), то опять же либо артикуляция согласных должна лишиться палатализации, приспособляясь к задней артикуляции гласных, либо артикуляция гласных должна продвинуться вперед в зону палатализации, приспособляясь к артикуляции согласных.
Что же чаще аккомодирует: согласные гласным или гласные согласным? Это бывает по-разному в различных языках и даже в разные периоды развития одного языка.
Так, в современном русском языке, как правило, гласные аккомодируют согласным, при этом и прогрессивно, и регрессивно; прогрессивная аккомодация заключается в том, что гласные [а], [о], [у] и даже [э] после твердых согласных звучат в своем основном виде, а после мягких аккомодируют, становясь более передними, а на слух – выше; ср. рад – ряд, ток – тек, лук – люк, нэт – нет. Наоборот, [и] звучит в своем основном виде после мягких согласных, после же твердых аккомодирует, становясь более задним звуком, а на слух – ниже (разного типа [ы]); ср. мил – мыл, лик – лык, тигры – отыгран (без согласной: игры)1. Регрессивная аккомодация также связана с твердыми и мягкими согласными; все русские гласные перед мягкими согласными звучат более закрыто и напряженно и менее звучно; ср. цел – цель, бит – бить, пар – парь, кон – конь, дул – дуль.
1 Из всего сказанного ясно, что обычное мнение о смягчении русских согласных перед и является недоразумением: это не фонетика, а правила чтения: если внутри слова после согласной буквы написана буква и, то надо согласные читать мягко (см. ниже, гл. V, § 71, о выражении мягкости согласных в русском письме).

Между мягкими согласными гласные [а], [о], [у], [э] аккомодируют в обоих направлениях (по отношению к предыдущим мягким согласным – это прогрессивная аккомодация; по отношению к последующим – регрессивная) и становятся на слух и более высокими, и более напряженными, а по артикуляции – более передними и закрытыми; ср. мат – мять, тот – теть, тут – тють(ка); Дэн1 – день.
1 Дэн – фамилия учителя М. И. Глинки.

В древнерусском языке была обратная зависимость. Согласные, сами по себе нейтральные к твердости и мягкости, аккомодировали гласным, откуда в разные эпохи возникала «первая (шипящая)» и «вторая (свистящая)» аккомодация; так, к, г, х: давали в одну эпоху шипящие перед гласными переднего ряда, соответственно – ч, ж, ш (пeкоу – печеши, лъгати – лъжь, соухъ– соушити); в другую же эпоху перед ъ, и (гласные переднего ряда из дифтонга [oi7]) к, г, х давали свистящие, соответственно – ц, дз, с (ржкд – pжцъ, нога – nosъ1, моуха – мoусъ) – это все примеры регрессивной аккомодации.
1 Буква s в кириллице первоначально обозначала звонкую аффрикату [дз].

В современном французском языке согласные так же нейтральны к твердости и мягкости, но они сохраняют более твердый оттенок перед непередними гласными [а],[о], [и] и [a], [o] и более мягкий оттенок перед передними гласными (сильнее перед [I], [у], слабее перед [е], [u] и [E%], [u%]); ср. tas – «куча», tot – «рано», tout – «все», tant – «столько», ton – «твой» и ti – «а?» (вопросительная частица, народн.), tu – «ты», teint – «окраска» и т. п. – это тоже примеры регрессивной аккомодации.

§ 36. Ассимиляции
Ассимиля2ции1 (уподобления) возникают между звуками того же рода (у гласных с гласными, у согласных с согласными) и поэтому могут быть полными, т. е. два различных звука в результате ассимиляции могут уподобиться нацело и стать одинаковыми; поэтому следует различать ассимиляции по2лную и непо2лную.
1 Ассимиля2ция – от латинского assimila$tio – «уподобление», «отожествление».

Ассимиляции, так же как и аккомодации, основаны на почве приспособления рекурсии предшествующего звука и экскурсии последующего с возможностью преобладания первого звука, тогда ассимиляция прогресси2вная, и преобладания второго, тогда ассимиляция регресси2вная; это относится к направлению ассимиляции.
Взаимодействовать могут как соседние звуки (тогда это конта2ктная1 ассимиляция), так и звуки на расстоянии (из соседних слогов, или же вообще разделенные другими звуками, это диста2ктная2 ассимиляция); данные определения показывают отстояние членов ассимиляции друг от друга.
1 Конта2ктный – от латинского contactus – «соприкосновение».
2Диста2ктный – от латинского dis – «раз» и tangere, tactum – «касаться»; «расставленный» – составлено по образцу контактный.

Наконец, ассимиляция может затрагивать тот или иной признак звука; для согласных – это признаки способа и места образования твердости и мягкости, голоса (ассимилятивное оглушение и озвончение); для гласных – это признаки ряда, подъема, лабиализации.
Каждую ассимиляцию следует охарактеризовать со всех указанных точек зрения, что показано в таблице на с. 137.

§ 37. Диссимиляции

Диссимиля2ции1 (расподобления) возникают между звуками одного типа (одинаковыми или подобными – гласными или согласными) и основаны на тенденции, противоположной ассимиляции: из двух одинаковых или подобных звуков получается два различных или менее подобных звука.
1Диссимиля2ция – от латинского dissimila$tio – «расподобление».


1В русских говорах (северных) существует «еканье», т. е. произношение безударного е как е ['о], например: будет.

Диссимиляции могут касаться гласных; конта2ктные (у соседних звуков) и диста2ктные (у звуков, разделенных другими звуками); регрессuвные и прогрессuвные; из одинаковых или из подобных звуков; по разным признакам; для согласных – по месту и способу, для гласных – по подъему.
Из дистактных диссимиляции типичны расподобления так называемых «плавных» [р], [л], когда из двух [р] одно превращается в [л] (в просторечии: коридор > колидор, секретарь > секлетарь; в истории литературного языка: феврарь > февраль) или одно из двух [л] превращается в [р] (в истории русского литературного языка: велблюд > верблюд).
Диссимиляции, как и ассимиляции, надо уметь охарактеризовать по всем указанным рубрикам; образец такой характеристики дан в таблице на с. 138.
Надо уметь отличать ассимиляции и диссимиляции, не основываясь на стилистической оценке, так как она может оказаться одинаковой и для того, и для другого процесса; так, произношение транвай (вместо трамвай) и консомолец (вместо комсомолец) с точки зрения норм литературного произношения – одинаково явления просторечия, но процессы здесь разные. В слове трамвай [м] и [в] различны по способу, оба губные по месту и оба с голосом; когда [м] заменилось на [н], то общим у соседних звуков [н] и [в] остался только голос; в способе образования [н] и [в] то же различие, что и у [м] и [в]; но место образования стало разным: [н] зубная, а [в] губная согласная; общих признаков стало меньше, звуки расподобились по месту – это диссимиляция.
В слове комсомолец [м] и [с] не имеют ни одного общего признака; они разные по способу, месту и голосу: [м] – носовая, губная, с голосом, [с] – фрикативная, зубная, без голоса; когда [м] заменилось на [н], то появился общий признак у соседних звуков: и [н] и [с] оба зубные, звуки уподобились по месту – это ассимиляция.
Иногда ассимиляция и диссимиляция происходят одновременно; например, в слове мягкий, где вместо [гк] произносится [хк]; в этом случае налицо и полная регрессивная ассимиляция по голосу: [гк] превращается в [кк], и регрессивная диссимиляция по способу: первое [к] превращается в [х].
Как же можно понять одновременное сосуществование этих противоположных тенденций?



Дело в том, что и ассимиляция и диссимиляция направлены на облегчение произношения, но сами трудности произношения могут быть диаметрально противоположными: с одной стороны, затрудняют резкие контрасты артикуляции соседних звуков, а с другой – затрудняет и повторяющаяся утомительная монотонность1 артикуляций; в первом случае неудобный контраст сглажен ассимиляцией ([гк] > [кк]), во втором утомительная монотонность повторения одинаковой артикуляции разряжается диссимиляцией ([кк] > [хк]).
1Монотонность – от греческого mono(s) – «один» и tonos – «напряжение» (голоса), «ударение»; «однозвучность», «однообразие».

Ассимиляции не так меняют фонетический облик языка и потому шире допускаются литературным языком; диссимиляции более резко меняют фонетический облик языка и потому чаще встречаются в ненормированной речи (диалекты, просторечие, детская речь).

§ 38. Прочие фонетические процессы

Прочие звуковые процессы обычно основываются либо на ассимилятивных тенденциях, либо на диссимилятивных.
1. Диэрe2зы (или вы2кидки) чаще всего имеют ассимилятивную основу, например устранение йота между гласными, которые стремятся уподобиться друг другу и слиться в один звук: бывает (основа [бываj-] и окончание [-от] в северновеликорусских диалектах) с переходом в бываат и далее [быва2:т]; или выкидка мгновенных согласных [т], [д] между двумя длительными, например честный [чэ2сн@и7], праздный [пра2зн@и7], счастливый [щиэс'л'и2в@и7]1; или же устранение тех же [т], [д] в группах стк, здк: повестка [пLв'э2скL], поездка (пLjэ2скL] (просторечие).

1 Устранение [т], [д] в группах стн. здн, стл, здл можно объяснять и иначе: сочетания [тн], [дн] дают по ассимилятивной тенденции один фаукальный звук [тн], [дн] с взрывом мягкого неба в глотке (латинское faux – «глотка», откуда – фаукальные), ср. между гласными потный [по2тн@и7], годный [го2дн@и7], но при соседстве согласной этот фаукальный взрыв («остаток» от [т], [д]) совсем пропадает: постный [по2сн@и7], праздный [пра2зн@и7], сочетания [тл], [дл] дают по ассимилятивной тенденции особые «взрывные боковые» с боковым взрывом, направленным в щеку, ср. между гласными утлый [у2тл@и7], подлый [по2дл@и7], но при соседстве согласной этот боковой взрыв («остаток» от [т], [д]) совсем пропадает: счастливый [щиэс'ли2в@и77], однако, как видно из объяснения, и этот путь основан также на ассимилятивной тенденции. См. подробнее: Реформатский А. А. Согласные, противопоставленные по способу и месту образования, и их варьирование в современном русском литературном языке // Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. VIII, 1955 [перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия. М., 1971].

Но бывают выкидки и на диссимилятивной основе, таковы случаи произношения [шт], [шн] вместо чт, чн, например что [што], скучно [скушн?] и т. п. Здесь должны подряд следовать две смычные [ч] и [т] или [н]; чтобы избежать повторения одинаковой смычки, первая смычка опускается, а «остаток» [ч] существует в виде фрикативного небного [ш]; итак, основа процесса здесь – расподобление1.
1 Конечно, это действительно для тех диалектов, где любые [чт], [чн] превращаются в [шт], [шн]; в литературном языке это касается лишь определенного числа разговорно-бытовых слов. Это показывает, что здесь нет живого фонетического процесса, просто написание с ч не соответствует языку, который в этих случаях имеет [ш].

Особенно ярко это проявляется в гаплоло2гии1, когда выкидке подвергается один из двух одинаковых или подобных слогов, например знаменосец (вместо знаменоносец), близорукий (из близоркий вместо близозоркий), минералогия (вместо минералология), трагикомедия (вместо трагикокомедия), стипендия (вместо стипепендия) и т. п.
1 Гаплоло2гия – от греческого gaplos – «простой» и logos – «знание». Любопытно, что сам термин гаплология не следует гаплологии. Надо думать, что слова, чаще употребляющиеся, особенно в устной речи, скорее подвергаются гаплологии, чем редкие, исключительно книжные, к которым надо отнести и само слово гаплология.

2. Эпенте2зы (или вста2вки), наоборот, чаще всего имеют диссимилятивную основу (например, вставка согласных), чаще всего [в], [g] или [j] между гласными в случае «зияния», т. е. непосредственного соседства двух гласных, в просторечии: Ларивон, Родивон, Левонтий, а также радиво, какаво (детская речь, просторечие); такого же происхождения [в] в окончаниях родительного падежа единственного числа прилагательных [злoво], [дoброво], ср. фамилии: Хитровo, Дурновo из этих форм; йотовая эпентеза типична в иноязычных словах на -ia: Italia, India, Persia как: Италия, Индия, Персия (т. е. с -ия [-иja] на конце); в просторечии эта эпентеза постоянна, ср. скорпиен, шпиен, фиялка, павиян, киятер и т. п. В области согласных частый случай – вставка мгновенного звука между двумя соседними длительными, ср. в просторечии ндрав, страм вместо нрав, срам; такого же происхождения т в словах встреча, встретить (древнерусское срђтати, ср. Сретенка, название улицы в Москве, фамилия Сретенский).
3. Проте2зы (или надста2вки) являются собственно разновидностью эпентез, только протезы не вставляются в середину слова, а приставляются спереди, к началу слова. В качестве протетических согласных бывают опять же [в], [g], [j], которыми «прикрываются» начальные гласные слова: вострый, восемь (вместо острый, осемь, ср. с теми же корнями немецкое acht, латинское осtо без [в] перед начальной гласной); гусеница (из hусеница, корень [ус-]!), ето [jэто] (вместо это) и т. п.
В качестве протетических гласных в русском языке известно и, например в южнорусских диалектах ишла вместо шла, Ильгов вместо Льгов, Ильвовна вместо Львовна1, и здесь разгружает группу начальных согласных. Это явление очень типично для тюркских языков, где не допускается скопление согласных в начале слова, например ыштаны вместо штаны, ыстакан вместо стакан и т. п.
1 См. «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова.

4. Метате2зы (или перестано2вки) чаще всего встречаются, когда слово из одного языка переходит в другой, т. е. при заимствовании иноязычных слов, при переходе слова из городского литературного языка в диалекты и при освоении детьми речи взрослых, например:
а) в заимствованных словах: футляр (из немецкого Futteral), тарелка (раньше: талерка, ср. польское talerz, шведское tallrik, немецкое Teller с тем же значением), Фрол (из латинского flor, floris – «цветок»), Селиверст (из латинского Silvester – «лесной»); русские слова нерв, нервный идут от латинского nervus, тогда как в греческом было neuron, откуда невроз, неврит, невропатолог, но нейрохирургия;
б) при переходе слов в диалект: ведъмедь (вместо медведь), ралек (вместо ларек), Таждикистан (вместо Таджикистан);
в) в детском языке при усвоении речи взрослых: салатка (из ласатка, т. е. лошадка), макейка (из камейка, т. е. скамейка) и т. п.
По данным психологии, количество и качество элементов, составляющих данное целое, улавливается гораздо скорее и легче, чем их последовательность (ср. запоминание цвета и порядка расположения цветов на трехцветных флагах).

§ 39. Фонемы, позиции, вариации и варианты

Теперь, когда мы ознакомились с акустическими и артикуляционными свойствами звуков речи и с условиями их звучания, т. е. со всем тем, что обеспечивает перцептивную функцию – возможность воспринимать органом слуха, ухом, звуки речи и их сочетания, следует обратиться к сигнификативной функции, к способности различать звуковой материей значимые элементы языка.
Соотношение звука и смысла давно интересовало ученых. Однако чаще всего с древних времен пытались установить прямую связь между звуками и смыслом. Это так называемая «символика звуков» (об этом говорится в диалоге «Кратил» Платона, в трудах средневековых схоластов, а в новое время у Я. Гримма, В. Гумбольдта, А. Шлейхера). Но так разъяснять можно только звукоподражательные слова типа куковать, кукушка, мяукать, хрюкать, хрюшка и т. п.; однако, во-первых, таких слов в языках немного, они редко попадают в основной фонд лексики, и, во-вторых, из наблюдений над звукоподражаниями никак нельзя сделать вывод, что значит [а], [о], [п], [р] и т. п., так как звуки речи, как таковые, не имеют значения и не могут его иметь.
Поэтому языковеды второй половины XIX в. встали на ту точку зрения, что звуки в языке существуют и развиваются сами по себе, а значения – сами по себе, связь звуков и значений ограничивается ассоциа2цией1, т. е. механическим сцеплением. При таких воззрениях единство языка как целостного явления распадалось, а фонетика отдавалась естественным наукам, и звуки речи изучались только акустически и анатомо-физиологически как объекты, стоящие в ряду других природных звуков. Тем самым язык, явление общественное и не подлежащее ведению естественных наук, лишился своей материальной звуковой базы, той «природной материи», без чего язык существовать не может.
1 Ассоциа2ция – от латинского associatio – «соединение».

Чтобы не разрывать единства языка и изучать его в своем качестве, надо было понять звуки речи не как физическое явление, а как явление общественное. Такое понимание пришло в науке от теории фоне2м1, или фоноло2гии2.
1 Фоне2ма – от греческого phone – «звук», «голос».
2 Фоноло2гия – от греческого phone – «звук», «голос» и logos – «учение».

Еще Аристотель писал: «Элемент – неделимый звук, но не всякий, а таковой, из которого может возникнуть разумное слово. Ведь и у животных есть неделимые звуки, но ни одного из них я не называю элементом» 1. Эти мудрые слова надолго были забыты филологами и языковедами.
1 Аристотель. Поэтика. Гл. 20 // Античные теории языка и стиля, 1936. С. 62.

Практики-языковеды второй половины XIX в. вплотную столкнулись с необходимостью выделить в многообразии слышимых звуков данного языка ограниченное количество основных звуковых единиц. Русский исследователь-кавказовед П. К. Услар еще в 70-х гг. XIX в., наблюдая горские языки Северного Кавказа с целью выработки для этих народов письменности на основе русского алфавита, установил, что звуки в языке могут быть двоякого рода. Одни он называл «звукокачествами» (Lautqualitaten) – это звуки первого рода, другие же «звукоколичествами» (Lautquantitaten) – это звуки второго рода. Первые звучат и различают смысл, отличая одно слово от другого, другие же хотя и произносятся, но смысла не различают.
Сам П. К. Услар об этом писал так: «Число различных звукокачеств в одном и том же языке никогда не бывает значительно... Каждое особое звукокачество необходимо должно быть выражено особым знаком, буквой. Но каждое звукокачество может быть произведено с различной степенью напряжения; таковых степеней напряжений звукоколичеств (Lautquantitaten) можно предположить для каждого звукокачества бесчисленное множество. Звукоколичество изменяется под влиянием соседних букв, места ударения и пр.»1.
1Услар П. К. Письма // Этнография Кавказа. Языкознание II. Тифлис, 1888. С. 11. См. подробнее в статье: Дешериева Ю. Д. Значение научного наследия П. К. Услара для советского кавказоведения // Вопросы языкознания. 1956. № 3. С. 107 и сл.

Несмотря на непривычную терминологию и на смешение понятий «буква» и «звук», идея Услара вполне правильна. Верно отмечено, что основных звуковых единиц в каждом языке ограниченное количество, что под влиянием соседних звуков, положения в слове относительно ударения, т. е. благодаря разным произносительным условиям (что мы теперь называем позициями), «звукокачества», т. е. фонемы, могут претерпевать изменения, варьироваться. Верно и то, что буквы в алфавите нужны только для «звукокачеств», т. е. для фонем. При всей правильности положений Услара, общей теории он не дал, она пришла позднее. Изложение Услара можно пояснить таким русским примером: [сLма2 /пLи7ма2л@/сLма], где в первом и последнем слове [с], [м] и [а], по Услару, – «звуки первого рода», они звучат и различают слова: если [с] заменить на [д], получится другое слово – [дLма2] дома, если [м] заменить на [в], получится [слва] сова; если [а] заменить на [у], получится [сLму2] саму; а звук [L] не может различить корни сом (рыба) и сам (местоимение): [сLма2] – одновременно и сома и сама, это, по Услару, – «звук второго рода».
Русской науке принадлежит приоритет первой формулировки теории фонем и введения этого термина в лингвистический обиход с 80-х гг. XIX в. Возникновение теории фонем связано с деятельностью Казанской лингвистической школы, где работали И. А. Бодуэн де Куртенэ (1845–1929) и Н. В. Крушевский (1851– 1887). Этими учеными (особенно Бодуэном де Куртенэ) были разработаны основные положения о фонемах как компонентах морфем, о многообразии звуков, объединяемых в одну фонему – «общее представление о звуке», об изменениях (дивергенции) и чередовании (альтернациях) фонем. Хотя психологические объяснения Бодуэна не могут быть приняты, но его лингвистические анализы заложили прочный фундамент фонологии.
За последние 30–40 лет на тему о фонемах написано очень много, но все же ученые не пришли к единому мнению по этому вопросу.
Многообразие произносимых звуков группируется в каждом языке в ограниченное и исчисляемое количество основных звуковых единиц – фонем; звуки объединяются в фонемы не по акустической или артикуляционной близости, что может иметь место как «звуковые типы», а по общности функциональной, т. е. если в зависимости от условий произношения (характера слога, отстояния от ударного слога, соседства с теми или другими звуками и т. п.) звуки произносятся по-разному, но выполняют ту же функцию, т. е. образуют тот же корень или тот же грамматический элемент слова (приставку, суффикс, окончание), – это разновидности той же фонемы.
Понятия «фонема» и «звук речи» не совпадают, так как фонема может состоять не только из одного звука (например, три фонемы в трех звуках слова ура), но и из двух звуков (например, настоящие дифтонги [ai7], [oi7], [aU7] в английском: fly [flai7] – «летать», boy [boi7] – «мальчик», house [haUs] – «дом», или [аE7], [?E7],[аэ7] в немецком: Eisen [aE7zen] – «железо», heute [hoE7ts] – «сегодня», Haus [haUs] – «дом»);- могут и две фонемы звучать в виде одного звука, например [ш:ыт'] – сшить, где один звук «долгое ш» объединяет фонему [с] из приставки и фонему [ш] корневую, ср. рыть – срыть, где фонема [с] звучит как отдельный звук; или детский [д'эцкэи7], где звук [ц] объединяет конечную фонему корня [т] (ср. дети, деток) и начальную фонему суффикса [с] (ср. морской, женский, дамский). Звучание фонемы может доходить до нуля, например второе [о] в слове сутолока [сут?лк?] (ср. толочь);или [а] в слове все-таки [фс'о2тк'и] (ср. так); или [т], [д] в словах честный, праздный [чэ2сн@и7, пра2зн@и7] (ср. честен, празден) и т. п.
Фоне2мы– это минимальные единицы звукового строя языка, служащие для складывания и различения значимых единиц языка: морфем, слов1.
1Излагаемое далее учение о фонеме разделяется не всеми учеными; иное понимание этого вопроса см. в книге: М а т у с е в и ч М. И. Введение в общую фонетику. 3-е изд., 1959, а также в книге: Зиндер Л. Р. Общая фонетика. Л., 1960, где изложены взгляды Ленинградской фонологической школы [2-е изд., перераб. и доп. М., 1979].

Для выполнения этой роли – складывания и различения значимых единиц языка – фонемы должны быть противопоставлены друг другу в системе языка. Такие противопоставления фонем называются оппози2ции1.
1Оппозиция – от лат. oppositio – «противоположение».

Прежде всего каждая фонема противопоставлена нулю, т. е. отсутствию данной фонемы, ср. такие пары слов, где различение достигается именно этим способом: скот – кот, волк – вол, волок – волк, долог – долг, убор – бор, стула – стул, дара – дар, пара – пар и т. п. Первые пять примеров различают разные слова наличием или отсутствием согласной или гласной; шестой и седьмой примеры также различают формы одного слова (или словоформы), а восьмой пример – в одном противопоставлении различают слова (пара гнедых и горячий пар), а в другом противопоставлении – формы одного слова (вижу пар и не вижу пара). На противопоставлении наличия фонем и их отсутствия в парадигме словоформ основаны так называемые нулевые формы в грамматике (ходил по сравнению сходила, нос по сравнению с носа, носу... и т. п., см. ниже, гл. IV, § 45).
Фонемы в системе языка образуют различные оппозиции, что связано с их внутренней структурой. Поэтому следует сначала рассмотреть структуру фонемы, а затем уже перейти к рассмотрению тех оппозиций, в которые они входят.
Фонемы – минимальные единицы языка, так как разделить их дальше так, как можно делить предложение, – на слова, слова – на морфемы и морфемы – на фонемы, т. е. на последовательно произносимые в речевой цепи более мелкие единицы, – нельзя.
Но фонема тем не менее не простейшее, а сложное явление, так как она состоит из ряда признаков, не существующих самостоятельно, вне фонем, а сосуществующих одновременно в единстве фонемы; так, например, в фонеме [д] в русском языке мы можем выделить признаки звонкости (в отличие от глухости [т]: дом – том), твердости (в отличие от мягкости [д']: дома – Дема), взрывности (в отличие от фрикативности [з]: дал – зал), отсутствия назальности (в отличие от [н]: дам – нам), латеральности (в отличие от [л]: дама – лама), наличия переднеязычности (в отличие от заднеязычности [г]: дам – гам) и отсутствия лабиальности (в отличие от [б]: док – бок).
Не все признаки в составе фонем играют одинаковую роль, одни из них являются различи2тельными (или дифференциа2льными), когда только по данному признаку какая-либо фонема отличается от другой (таковы все признаки русского [д], разобранные выше); другие признаки - неразличи2тельные, а лишь «наполняющие» состав фонемы (интегра2льные), так как нет другой фонемы, прямо и однозначно противопоставленной по этому признаку (например, признак взрывности у русского [г] ввиду отсутствия фрикативных и носовых согласных того же места образования в русской фонетике), поэтому [го2р@т] и [gо2рат] мы понимаем как то же слово город, хотя [г] и [у] такие же разные звуки, как [д] и [з].
Реальное содержание фонем данного языка – это совокупность смыслоразличительных признаков в их составе, благодаря чему одинаковые звуки разных языков как фонемы различны1.
1 Из этого, однако, не следует, что фонолог должен учитывать только различительные признаки фонем и игнорировать неразличительные. Так, южновеликорусские диалекты отличаются друг от друга по преимуществу не составом гласных фонем, а различным их звучанием в тех же положениях; на этом различии основаны разные типы «яканья», служащие признаком различных диалектов (нясу, нясешь, нясла; нясу, нисешь, нясла: нясу, нясешь, нисла и др.).

Если мы возьмем четыре звука: [т], [т'], [к], [к'] – в русском и французском языках, то окажется, что в русском здесь три фонемы: [т], [т'] и [к/к'], так как [т] и [т'] могут находиться в одинаковых фонетических произносительных условиях и, различаясь, различать смысл: пут – путь [пут – пут'], тук – тюк [тук – т'ук], а [к] и [к'] не попадают в такие одинаковые условия и тем самым не могут различать смысл: [к] перед [а], [о], [у] и на конце слова, а [к'] перед [и], [э] и никогда на конце слова: рука, рукой, руку, рук и рук'и, рук'е.
Во французском же здесь только две фонемы, так как каждая пара этих согласных образует одну фонему; твердый же или мягкий оттенок зависит для каждой пары от произносительных условий: [т] перед задними гласными и на конце слова: tas [ta] – «куча», to%t [t?] – «рано», tout[tи] – «все», tant[ta] – «столько», ton [t?] – «твой», toute [tut] – «вся», но ti [ti]– «а?», частица удивления (народн.), tu [ty] – «ты», teint [tE%] – «окраска»; [т] и [т'] во французском не могут оказаться в одинаковых фонетических условиях и, как таковые, различить смысл.
Из этого анализа следует, что один и тот же признак в составе фонем разных языков может иметь различную фукциональную характеристику: в одном языке – это различительный, независимый от произносительных условий признак (твердость и мягкость в русском), в других – неразличительный, зависящий от произносительных условий (твердость и мягкость во французском).
То же наблюдается и в пределах одного языка; так, в русском наличие или отсутствие голоса в шумных согласных, противопоставленных в паре глухая – звонкая ([п – б], [т – д], [с – з] и т. д.), – различительный признак, выполняющий сигнификативную функцию, а в гласных и сонорных согласных, не имеющих пар: глухая – звонкая, тот же признак наличия или отсутствия голоса – неразличительный признак, выступающий только в перцептивной функции, так как гласные и сонорные согласные без голоса плохо слышны, но «глухое» и «звонкое» [а] или «глухое» и «звонкое» [м] – это те же фонемы.
Для того чтобы установить, принадлежат ли данные звуки в каком-нибудь определенном языке к разным фонемам или же являются разновидностями одной фонемы, надо поставить их в одинаковые произносительные условия и, если это возможно, установить, различают ли они, как таковые, без помощи других фонем смысл, – тогда это разные фонемы; если этого не может быть и данные звуки заменяют друг друга в разных произносительных условиях, то это разновидности одной фонемы.
Так, в русском языке гласные [а], [о], [у] удовлетворяют указанному условию, например мал, мол, мул – эти гласные – разные фонемы; также и [ы] удовлетворяет как будто указанному условию, ср. мыл. Но если мы сопоставим [ы] и [и], то убедимся, что [и] и [ы] не удовлетворяют указанному условию: [ы] может быть только после твердых согласных: мыл, был, тыл, а [и] во всех прочих (в начале слова, после гласных, после мягких согласных), но только не после твердых согласных: ива, на иве, мил, бил, но с ивой [сы2в@и7], и, как видим, [и] и [ы] заменяют друг друга в разных произносительных условиях (игры – сыгран); следовательно, [и] и [ы] – разновидности одной фонемы; [г] и [g] в русском литературном языке тоже разновидности одной фонемы, так как хотя они и могут в некоторых случаях заменять друг друга в тех же произносительных условиях, но смысл от этого не меняется; например, произнесем ли мы [бLгатэи] или [бLУатэи] – богатый; кроме того, [g] заменяет [х] перед звонками согласными того же такта, например смех и смех бы [с'м'э2gбы], в этом случае [g] – разновидность фонемы [х], а не [г].
Фонемы существуют в языке в составе слогов, тактов, фраз и попадают, таким образом, в разные произносительные условия. Распределение фонем по этим произносительным условиям называется дистрибу2цией1. В одних произносительных условиях фонемы не меняют своего звучания, в других меняют; например, в русском для [и]: под ударением в начале слова ива, ил, после гласной на иве, наивный, после мягкой согласной вдоль избы, мил, но: под ивой [пLды2в@и] – вместо [и] звучит [ы].
1 Дистрибу2ция – от латинского distributio – «распределение»

В одних произносительных условиях фонемы различаются и различают смысл, в других – перестают различаться и различать смысл, например гласные в русском языке под ударением различаются: сом – сам, лес – лис, а в безударных слогах совпадают в одном произношении и перестают различаться и различать смысл: [сLма2|пLи7ма2л@|сLма2], которое [сLма2] «рыба», а которое «рыбачка» – понять нельзя; [л'@сLво2т] – «тот, кто разводит лес», или «тот, кто разводит лис»? В русском языке парные глухие и звонкие согласные различаются перед гласными (кора – гора), перед сонорными согласными (икра – игра) и перед [в] (к вам – вигвам), но перед глухими и звонкими согласными и в конце слова звонкие и глухие совпадают (луг и лук – одинаково [лук]).
Произносительные условия называются пози2циями.
Позиции бывают сильные и слабые. Си2льные пози2ции – это позиции, благоприятные для выполнения фонемой ее функций, а сла2бые пози2ции– это позиции, неблагоприятные для выполнения фонемой ее функций. Но так как фонемы выполняют две функции: перцептивную и сигнификативную, то понятия сильных и слабых позиций следует расчленить еще.
В отношении перцептивной функции сильная позиция та, в которой фонема выступает в своем основном виде, независимо от позиции; слабая же позиция та, в которой фонема меняет свое звучание в зависимости от позиции и выступает в виде отте2нка или вариа2ции фоне2мы. Для иллюстрации того, как определять основной вид фонемы и ее вариации, продолжим рассмотренное выше соотношение гласных звуков [и] и [ы] в русском языке; мы уже установили, что в русском [и] и [ы] – разновидности одной фонемы, но что же представляет собой основной вид фонемы и что вариацию?
Возьмем такие примеры: мал – мял и мыл – мил. В каждой паре гласная та же, но м в двух случаях твердое (мал, мыл) и в двух – мягкое (мял, мил), л во всех четырех случаях одинаковое – твердое. Предположим, что различие звучания гласных в мал и мял и в мыл и мил обусловлено различием в каждой паре предшествующей согласной: м твердого и м мягкого (так как л везде одинаково и влиять на гласную, следовательно, не может). Устраним этот фактор: отнимем начальную согласную во всех четырех случаях; оказывается, что в мал и в мил оставшаяся часть – реальные случаи: ал (краткое прилагательное от алый) и ил, где а и и звучат так же, как и в мал и мил, значит, твердое м не влияет на звучание а, а мягкое м не влияет на звучание и. Если же отнять начальные согласные у мял и мыл, оставшаяся часть невозможна для русского языка: слова не могут в русском начинаться с [{] (переднее а) и с [ы], – значит, эти звуки могут быть только в определенных позициях: [{] после мягкой согласной, а [ы] после твердой согласной, они зависят от данных позиций и являются следствием действия этих позиций. Следовательно, в паре [а] – [{] основной вид фонемы [а], а [{] – вариация, а в паре [и] – [ы] основной вид фонемы [и], а [ы] – вариация1.
1 Таких вариаций по аккомодации гораздо больше; так, в ряду ик, тик, чпк, шик, цик, тык, лык столько разновидностей фонемы [и], сколько приведено слов; основной вид фонемы [и] в примерах ик и тик, во всех прочих – вариации.

Вариации всегда принадлежат одной фонеме, которая как общее проявляется в отдельном, через отдельное, т. е. а1 , а2 , а3... аn = А, где а с индексами – различные вариации, а А – фонема.
В отношении сигнификативной функции сильная позиция та, в которой фонемы (по преимуществу коррелятивные и особенно замкнутые корреляции)1 сохраняют противопоставление и, различаясь, различают значимые единицы языка, а слабая позиция та, в которой противопоставленные фонемы совпадают в одинаковом звучании, перестают различаться и различать значимые единицы языка; тем самым противопоставление нейтрализуется; это неразличение может совпадать со звучанием одной из противопоставленных фонем, например глухие и звонкие согласные в русском языке на конце слова совпадают в глухих: луг и лук звучат одинаково [лук], а перед звонкими согласными совпадают в звонких: луг бы и лук бы звучат одинаково с [г] перед [б]: [лу2гбы]; но может реализоваться в каком-то третьем звуке, не совпадающем со звучанием какой-либо из данных фонем, например гласные [а] и [о] в русском языке различаются под ударением, а в безударных слогах совпадают в звуках [L] (первая степень редукции) и [@] (вторая степень редукции): сам и сом, но [сLма2|пLи7ма2л@|сLма2], где звучание [L] соответствует и а, и о и является их общим вариантом; то же в случаях [тэкLвои], где совпадают таковой и токовой, так как [@] соответствует и а в так, и о в ток.
1О корреляциях см. ниже, § 40.

Итак, сигнификативно сильные и слабые позиции принадлежат не одной какой-либо фонеме, а противопоставлению двух или более фонем, которое осуществляется в сильной позиции и нейтрализуется в общем вариа2нте в слабой позиции.
Вариации не затрагивают смысла и обычно не замечаются говорящими, это невинные оттенки «того же», а варианты прямо отражаются на понимании, благодаря совпадению звучания разных единиц, приводящего комофони2и1, тем самым варианты – звучания сигнификативно слабых позиций – принципиально отличаются от вариаций – звучаний перцептивно слабых позиций2.
1 Омофони2я – от греческого homos – «одинаковый» и phone$ – «голос».
2 Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров в «Очерке грамматики русского литературного языка» (1945) называют вариации «звуковыми синонимами», а варианты – «звуковыми омонимами» (с. 43).

§ 40. Система фонем и фонетическая система языка

Фонемы немыслимы вне фонетической системы языка, которая устанавливается историческим развитием его в целом. Поэтому никаких «общечеловеческих», или «космополитических», фонем не существует: система фонем, а тем самым и ее члены, фонемы, – одно из характерных свойств самобытности данного языка народности или нации.
Фонемы – всегда члены данной фонетической системы, свойственной определенному языку, и именно содержание каждой фонемы определяется ее положением в системе. Для этого надо рассмотреть разные типы оппозиций фонем в системе языка.
Проще всего установить оппозиции, если подбирать слова, отличные друг от друга только одной фонемой (пот – тот – кот – бот – дот – гот – лот – рот, сот – зот – вот – нот – мот и т. п.; хор – хорь, кон – конь, гол – голь, тем – темь, топ – топь, мат – мать, гнус – гнусь, кров – кровь, вяз – вязь; пить – петь – пять, мыл – мал – мол – мул и т. п); но это не обязательно, а просто более убедительно. Если таких двух слов или двух форм того же слова не находится, то можно сопоставлять и слово с частью слова, лишь бы это были возможные сочетания звуков для данного языка. Полученные ряды оппозиций надо распределить по дифференциальным признакам; например, пот – бот, тот – дот, фар – вар, сад – зад, шар – жар, икра – игра различаются оппозицией глухих и звонких согласных; хор – хорь, кон – конь, гол – голь, мат – мать, гнус – гнусь – оппозицией твердых и мягких согласных; пот – тот – кот, брань – дрань – грань – оппозицией согласных по локализации; бал – мал, дам – нам – оппозицией согласных по оральности-назальности; дал – зал, том – ком, корь – хорь – оппозицией согласных по смычности-фрикативности; мыл – мал – мол – мул или чих – чех – чах – чох – оппозицией гласных по разным признакам (узкие – широкие, нелабиализованные – лабиализованные).
Типы оппозиций фонем в системе можно представить следующей схемой:


Корреляти2вными называются такие оппозиции, члены которых различаются только одним признаком, по всем же другим – совпадают; при этом противопоставление может исчерпываться двумя членами (образуя замкнутую пару, например, глухая || звонкая: [п] || [б], [т] || [д]; твердая || мягкая: [п] || [п'], [т] || [т']; неогубленная || огубленная: [i:] || [у:]; задняя || передняя: [о:] || [i:]; краткая || долгая: [е] || [е:] и т. п.) или же состоять более чем из двух членов, которые могут усиливать какой-нибудь признак, например [u] || [u#] || [u#] в норвежском: заднее, среднее (более переднее, выше на слух) и переднее (еще более переднее и еще выше на слух); здесь признак высоты тона «слева направо» увеличивается, а «справа налево» убывает,– это ступе2нчатые (градуа2льные) корреля2ции. Когда же ни нарастания, ни убывания какого-либо одного признака нет, а у трех и более членов меняется один из признаков, например [п] (губное), [т] (переднеязычное) и [к] (заднеязычное), [p] || [t] || [c] в древнегреческом – то же соотношение – это «цепочки»; аналогичное соотношение в «пучках», которые, однако, не образуют последовательного ряда, например [ц] (аффриката), [т] (взрывная), [с] (фрикативная) или [д] (взрывная), [н] (носовая), [л] (боковая) или [p] (сильная взрывная), [b] (слабая взрывная) и [j] (придыхательная взрывная) в древнегреческом – это «пучки».
Одни противопоставления сопровождаются параллельно другими, например в русских согласных: [п] || [б] – [т] || [д] – [к] || [г]; [п || т || к] - [б || д || г]; [м || б] - [н || д]; [т || с] - [к || х]; другие остаются изолированными, например [ц || ч].
Своеобразие каждого языка касается и общего количества фонем, и пропорции согласных и гласных, и распределения их по позициям, и характера самих позиций (роль ударения, типы слогов, начало и конец слова и т. п.), и получающихся в слабых позициях вариаций и вариантов.
Для определения количества фонем в языке необходимо понимание позиций, так как подсчет фонем может быть осуществлен только на основании сравнения сильных позиций, причем надо брать морфемы, а не слова и определять состав фонем каждой морфемы независимо от тех позиционных условий, в которые они попадают в слове1, например, в слове детский [д'э2цк@и] сначала определяется состав фонем корня, [д'], [э] – прямо, а замыкающая согласная – из сопоставления с деток, деточка; состав фонем суффикса определяется сопоставлением с аналогично образованными прилагательными, где суффикс не следует за т, д, например конский, морской, дамский; состав фонем флексий определяется сопоставлением с прилагательными, имеющими ударение на окончании: морско2й, худо2й; в результате выявлен весь фонемный состав слова: [д'э2т-ск-оj].
1Следовательно, для фонематического анализа необходимо понимать грамматический состав слова, его членимость на морфемы, конечно, зная их грамматические значения; см.: Т rnka В. Urcovane fonemu // Acta Universitatis Carolinae, 1954. Philologica et historica.

В пределах каждой морфемы количество фонем устанавливается минимальным числом замен, дающих реально иную морфему; например, в морфеме [вор-] три фонемы, так как замена в на м дает мор-, замена о на а дает вар-, замена р на л дает вол-.
В тех случаях, когда устанавливается, что данные звуки не могут одинаково быть в сильных позициях, но заменяют звучание сильной позиции в слабых путем чередования в тех же морфемах на тех же местах, мы имеем дело с вариациями той же фонемы; тогда требуется установить основной вид фонемы, что уже было разъяснено выше (см. § 39).
Общее количество фонем и соотношение гласных и согласных в языках очень различно, что показывает небольшая табличка.



Эта таблица еще ничего не говорит о характере звуковой цепи в данных языках, что зависит от типа слогов, характера начала и конца слова, возможности или невозможности скопления согласных и зияния, типа ударения, наличия или отсутствия редукции и т. п., что определяет, в конечном счете, частоту встречаемости тех или иных звуков в речи.
Как уже говорилось выше, фонемы в каждом языке организованы в систему оппозиций по тем или иным их признакам. Признаки, использованные для противопоставлений фонем, отобраны в каждом языке индивидуально, так что в близкородственных языках получаются разные системы; так, например, типичные для немецкого языка замкнутые корреляции задних и передних огубленных гласных ([u:] || [у:], [U] || [y], [о:] || [i:], [?] || [u] – четыре пары) в близкородственном английском языке отсутствуют, потому что английский язык утратил передние огубленные гласные1.
1 В связи с этим при немецком Umlaut'e чередуются задние и передние огубленные гласные: и –и#, о – о#, а в английском [U] чередуется с |i|:foot [fUt] –feet [fi:t].

В немецком, английском, французском, киргизском, туркменском, финском, венгерском, сербском долгота и краткость гласных – свойство самих гласных фонем, тогда как в русском этот признак не принадлежит фонемам, а растягивание гласных используется для стилистических и экспрессивных целей; ср. немецкие [im] im – «в» и [i:m] ihm – «ему», английское [sit] sit – «сидеть» и [si:t] seat– «стул», французское [mEtr] mettre– «класть» и [mE:tr] maitre – «учитель» с русскими им (местоимение в дательном падеже), сит (родительный падеж множественного числа от сито) и метр, которые при любой долготе гласной остаются теми же словами.
Одни и те же позиции в разных языках могут быть разного качества; в соседних согласных и гласных в русском языке согласные, как правило, играют активную роль, а гласные – пассивную (они аккомодируют предшествующим согласным), а во французском наоборот: гласные играют активную роль, а согласные – пассивную (они аккомодируют последующим гласным).
Конец слова для звонких и глухих согласных в русском и немецком – слабая позиция для данной оппозиции: звонкие оглушаются и совпадают в глухих (луг и лук одинаково [лук], и Rad – «колесо» и Rat – «совет» одинаково [rat]), в английском и французском языке эта позиция для того же противопоставления сильная (bag [b{g] – «мешок» и back [b{k] – «задний», douce [dus] – «сладкая» и douze [du:z] – «двенадцать»).
В русском языке открытость или закрытость гласных зависит от последующих согласных: перед мягкими – закрытые гласные. перед твердыми и в конце слова – открытые (в ударном слоге); в немецком же и французском (с ограничением: в конечном открытом слоге) открытость и закрытость гласных не зависят от того, в каком типе слога они находятся (немецкое A#hre [E2:r@] – «колос», Ehre [e2:г@] – «честь», французское fаit [fE] – «факт» и fe2e [fe] – «фея»).
Таким образом, описание фонетики какого-либо языка должно быть представлено не беспорядочным перечислением звуков и звуковых сочетаний, а в виде последовательной системы, охватывающей количество и группировку фонем (по соотношению гласных и согласных и по оппозициям в пределах каждой группы), типы позиций и факторов, обусловливающих те или иные позиции (характер и место ударения, взаимодействия фонем в речевой цепи, типы слогов, явления начала и конца слова и т. п.), и возникающие в слабых позициях варианты и вариации.
Наряду с основной функцией фонетических единиц – смыслоразличением, они могут выполнять и некоторые другие функции.
Так в языках, где долгота не является дифференциальным признаком гласных, их удлинение может быть использовано для большей выразительности и экспрессивности, таков как раз русский язык, ср. Я так сделаю. – Ах, ты та-а-ак сделаешь? или: Ты очень хочешь? – 0-о-очень! Можно использовать для этих целей и удлинение согласных: Какой р-р-роман! или: А не то зар-р-режу вас без состраданья! и т. д. В этих случаях указанные долгие звуки не являются особыми фонемами и их долгота не является признаком построения морфем, а вместе с интонацией входит в характеристику произношения фразы.
Особую роль в связной речи могут выполнять звуковые единицы для обозначения начал и концов морфем и слов. Это делимитати2вная1, или разграничи2тельная, функция.
1 Делимитати2вный – от латинского limes, li$mi$tis – «граница, черта разграничения».

Так, для русского языка характерны следующие приметы конца слова: сохранение твердости конечных согласных, независимо от того, с какой гласной начинается следующее слово, и оглушение на конце звонких согласных, поэтому к избам произносится [кы2зб@м], а кис бы – [к'и2збы], про дрок ли и продрог ли произносятся одинаково [прLдро2кл'иэ] в отличие от продрогли [прLдро2кл'и], также по-разному произносятся: петли [п'э2т'л'иэ] и нет ли?[н'э2тл'иэ], Виталию и в Италию, Кире и к Ире. Конечный [j] перед гласной того же слова отходит в следующий слог: мой [м?j] – моя [мL-ja], май [маj] – мая [ма2-jL], но на границе слова остается в том же слоге: мой адрес [моj-а2др'@с]; поэтому же такие две фразы: Сколько у кошек у шеи хвостов? и Сколько у кошек ушей и хвостов? звучат по-разному: [...у%шэ2и...] и [у%шэ2j-и].
Н. С. Трубецкой, положивший начало разработке фонологии пограничных сигналов, приводит такие примеры: для английского языка will earn – «заработает» с [t] твердым на конце слова и we learn – «мы учим» с [l] средним в начале слова; для немецкого im Zuge stehen – «стоять в поезде» с [g] задненебным и fugestehen – «признать» с [g] палатальным или machen – «делать» с [х] заднеязычным «ах-лаутом» и Mamachen – «мамочка» с [c] среднеязычным «ихь-лаутом». Различное произношение g и ch здесь объясняется уже не границами слов, а границами морфем (Zug-e... и zu-ge...; mach-еп и Mama-chen)1.
1См.: Трубецкой Н.С. Основа фонологии // Русский пер. М., 1960. С. 309.

В языках, где имеется небный сингармонизм, т. е. где гласные одного слова могут быть или только передние, или только задние, «куски» речевой цепи с гласными разного рода не могут быть элементами одного слова, а относятся к разным словам. Так в тубаларском языке кoкрaш с двумя передними гласными [o, a] – одно сложное слово «синегузка», а сочетание кoк (с [o]) и раш (с [a]) – «синяя птица» – два слова1; аналогичный пример из финского языка приводит Н. С. Трубецкой: сочетание hyva poika – «хороший ребенок» показывает, что между передним слогом -va и задним poi- проходит граница слова.
1 См.: Боровков А. К. Природа «турецкого изафета» // Академия наук СССР – академику Н. Я. Марру. М.; Л., 1935. С. 171.

Во многих языках бывает такое положение, что некоторые фонемы могут быть только в начале или в конце какой-либо морфологической единицы (морфемы, слова). Так в немецком фонема [х/c] не может начинать слово, так же как и [h], тогда как фонема [h] не может быть на конце морфемы или слова, а только в начале; в английском языке для [h] то же положение, а фонема [w] не может заканчивать морфему или слово.
Следует отметить, что, в отличие от смыслоразличительной функции, делимитативная функция фонем и их групп не проявляется в языке регулярно, однако наличие этого явления бесспорно, что требует специального изучения1.
1 См. подробнее: Реформатский А. А. К вопросу о фоно-морфологической делимитации слова // Морфологическая структура слова в языках различных типов. М.; Л., 1963. С. 60 и cл. [перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Лингвистика и поэтика. М.: Наука, 1987].

Для изучающих чужой язык не так трудно овладеть непривычной артикуляцией отдельных звуков (например, для русского научиться произносить английские межзубные согласные, арабские надгортанниковые, кавказские смычно-гортанные или французские и польские носовые гласные), как произносить в тех или иных позициях непривычные вариации и варианты: говорящий невольно вносит привычные фонетические нормы своего языка, что и образует акце2нт1 (русские, например, сильно палатализуют согласные перед i в немецком, редуцируют безударные гласные во французском, скрадывают долготу безударных гласных в чешском или киргизском, оглушают конечные звонкие согласные на конце слов в английском, французском и т. п.2).
1 Акце2нт – от латинского accentus – «ударение».
2См. об этом: Реформатский А. А. Фонология на службе обучения произношению неродного языка // Русский язык в национальной школе. 1961. № 6. С. 67 и cл.; там же указана и основная литература по этому вопросу [перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия. М.: Наука, 1971].


§ 41. Орфоэпия

Нормировкой практической стороны фонетики и индивидуальных случаев произношения отдельных слов должна заниматься орфоэпия.
Орфоэ2пия1 буквально значит правильное произношение (ср. орфография– буквально «правильное письмо»). Однако иногда под этим разумеют вообще произношение литературного языка и говорят о «хорошей» и «плохой» орфоэпии. В науке о языке орфоэпия обозначает раздел, посвященный произносительным нормам. Нормировать можно только литературное произношение, что необходимо для радиовещания, театра и эстрады, школы и ораторского искусства. Опираясь на знание фонетики данного языка, т. е. на знание состава фонем и законов распределения их по позициям с получающимися в слабых позициях вариациями и вариантами, орфоэпия дает индивидуальные нормы для разных случаев и выбирает из существующих вариантов произношения то, что более соответствует принятым традициям, тенденциям развития языка и последовательности в системе.
1 Орфоэ2пия – от греческого orthos – «прямой» и epos – «речь».

Так, для русского языка указываются пределы допустимости «фрикативного г [g]» перед гласными (например, в междометии господи!, в заимствованном слове бухгалтер, в междометиях [аgа], [оgо]); нормы произношения прилагательных на -кий, -гий, -хий с безударными окончаниями (строгий, крепкий, тихий как [стро2г@и7, кр'э2пк@и7, т'и2х@и7]), нормы произношения согласных перед [э] в иноязычных словах (например, тема [т'э2мL] с т мягким, но отель [о%тэ2л'] с т твердым), отклонения от нормальной схемы редукции гласных (например, он был [о%н бы2л], мой сын [мо%и7 сы2н], но я [нo%ja2] , поэт [по%э2т] без качественной редукции безударного [о] или: да я [д@jа2], что он [шт@о2н], коль ты [к@л'ты2] с редукцией второй степени [?] в первом предударном слоге и т. п.).
К ведению орфоэпии относится и место ударения в словах и формах (и2наче или ина2че, далеко2 или дале2ко, в ре2ку или в реку2, кла2ла или клала2 и т. п.).
Вспомогательным разделом орфоэпии служат так называемые пра2вила чте2ния, т. е. произносительные указания к чтению букв и их сочетаний в тех случаях, когда письмо и язык не соответствуют друг другу, например чтение окончаний прилагательных мужского и среднего рода в родительном падеже единственного числа -ого как [-о2вL] или [-@вL], чтение ч в словах что, конечно, гречневый, Саввична как [ш], чтение щ в словах типа помощник как [ш], чтение зж и жд в словах визжать, брезжить, брюзжать, езжу, позже, дождя как [ж] «ж долгое мягкое» и т. п.

§ 42. Методы и приемы экспериментальной фонетики

Эксперимента2льная (связанная с опытами, экспериментами) фонетика может многое разъяснить для изучающих звуковой строй языка.
Однако не надо думать: 1) что экспериментальный метод в фонетике связан только с машинами и приборами; 2) что все вопросы фонетики можно решить экспериментальным методом.
Эксперимент (опыт1) в фонетике (и не только в фонетике) – очень важный прием работы языковеда, но, для того чтобы получить нужное понимание фонетического строя того или другого языка, одних данных экспериментально-фонетического метода недостаточно.
1Здесь имеется в виду то значение слова опыт, которое указано в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова под № 3 (см. т. II, с. 841).

Экспериментальный метод может осуществляться без всяких машин и приборов. Надо лишь привычное свое говорение проверить. Значит, этот метод можно использовать каждому говорящему даже с самим собой (на слух, при помощи зеркала, рояля и т. п.).
Для этого, например, нужно произнести и – у и почувствовать, что: 1) при и язык впереди, а при у сзади; 2) при и губы растянуты, а при у собраны в трубку; 3) и «выше» на слух, чем у.
Для первого эксперимента этого уже достаточно.
Можно использовать экспериментальное наблюдение и в диалогах, в массовых беседах, заставляя повторять якобы «недослышанное» и тем проверяя свои впечатления. Так поступают опытные диалектологи, в задачу которых входит «выудить» местную речь «без насилия», а путем повторных «наводящих» вопросов.
Любые экспериментально-фонетические методы имеют конечной целью перевести слышимое в видимое: в фотографию, кривую, соотнесенную с координатами, в схему, чертеж, диаграмму и т. п., что может быть включено в текст статьи, учебника, оформлено в виде таблиц и т. д., т. е. стать наглядным и обозримым.
Какой же методикой пользуется экспериментальная фонетика?

А. Самонаблюдение без помощи инструментов

Самонаблюдение может иметь объектом, как данные мускульного чувства, так и слуховые данные.
Показания мускульного чувства нелегко опознать, здесь может быть много неверного в восприятии. Для этого надо упражняться и много раз проверять себя.
Движения внешних органов легче ощутить, чем движения органов, расположенных дальше от выхода воздушной струи; поэтому полезно (без зеркала) почувствовать, как работают губы при произнесении у, о, п, б, м и ф, в: когда работают две губы, когда – одна; сжимаются ли две губы в смычку или дают только сближение или сужение и какой оно формы: «в трубочку» (у) или «в колечко» (о).
Установив то или иное мнение и записав это по пунктам, надо взять зеркало и проделать те же опыты перед ним, проверяя глазом показания мускульного чувства.
Наблюдения над движениями языка полезно производить по контрасту, например чередуя работу задней и передней части языка, т. е. произнося несколько раз подряд такие звуки, как у – и, о – э; к – т, г – д. Для того чтобы удостовериться, какая же часть языка работает при произнесении данного звука, полезно повторять ту же артикуляцию много раз, пока не возникнет в нужной части утомления, что сразу вызовет неприятную реакцию у произносящего и одновременно даст знать, где это происходит.
Для определения подъемов языка при произношении гласных после предварительных чисто мускульных наблюдений (которые следует фиксировать записью) можно воспользоваться опять же зеркалом и, производя те же артикуляции, проверить в зеркале степень раствора рта.
Очень любопытны опыты с горящей свечкой. Если нужно удостовериться в том, что при м и н ротовой проход закрыт, а носовой открыт, надо произносить эти звуки и крепко держать зажженную свечку сначала на уровне рта, затем на уровне ноздрей и наблюдать, когда пламя будет колебаться, а когда останется спокойным; то же можно делать и с зеркалом, поставленным близко перед произносящим, чтобы убедиться, какая часть зеркала запотела: верхняя или нижняя.
Для определения бокового способа образования л также может служить зажженная свечка, которую надо подносить попеременно к левому краю губ, к центру и к правому, и колебание пламени покажет, где происходит выход воздушной струи.
Подобные наблюдения над мягким небом, маленьким язычком и тем более над надгортанником и гортанью весьма затруднительны без применения особого гортанного зеркала (маленькое круглое зеркальце на длинной ручке, называемое ларингоско2пом1, который был изобретен известным теоретиком пения М. Гарсиа в 50-х гг. XIX в.). Однако некоторые явления работы гортани можно экспериментально наблюдать и без ларингоскопа. Так, если произносить чередуя з и с и приложить палец к щитовидному хрящу («кадыку»), то легко можно почувствовать, что при з хрящ колеблется (от колебаний голосовых связок, образующих голос), а при с не дрожит; то же самое проверяется так: надо, произнося з и с, заткнуть пальцами уши, тогда при з будет ощущаться гул в голове, а при с не будет.
1 Ларингоско2п – образовано из греческого larynx – «гортань» и skopeo$ – «смотрю».

Осознание слуховых впечатлений доступнее тем, у кого хороший слух и кто занимается музыкой и особенно пением. Однако и без этих добавочных данных можно натренироваться в слуховых впечатлениях. Очень важно на слух чувствовать, что выше и что ниже. Так, если последовательно чередовать произношение з твердого из мягкого, то нетрудно убедиться в том, что з мягкое значительно выше, чем твердое. Так же нетрудно убедиться и в том, что у ниже, чем и, а о – чем э. Даже распределение по высоте обычных гласных и–э–а–о–у покажет «лестницу» понижающихся ступеней от и до у. Труднее уловить акустическую роль лабиализации; для этого надо последовательно произносить [i] – [у] и [е] – [i] и прийти к выводу, что в каждой паре лабиализованная гласная на слух ниже нелабиализованной.
Для уточнения интервала высоких и низких гласных можно воспользоваться проверкой любым музыкальным инструментом, например роялем, где окажется, что интервал з твердого и з мягкого примерно равен октаве, интервал [i] – [у] – малой терции, интервал [е] – [i] – большой секунде и т. д.1
1 Еще более точную проверку, прямо фиксирующую количество колебаний в секунду каждого произнесенного звука, дает камертонная методика. Камертoн (от немецкого Kammerton – в том же значении) – стальная узкая вилка, которая от сотрясения ударом обо что-либо дает тон определенной высоты и позволяет точно установить акустическую характеристику звука. В хороших фонетических лабораториях бывает подбор камертонов, настроенных на различную высоту звучания, что позволяет определять число колебаний разных произносимых звуков.

При наблюдениях при помощи домашних экспериментов можно не бояться таких не строго терминологических определений звуков, как «мягче», «тверже», «шипящий», «свистящий», «хрипящий», «щелкающий», «чмокающий» и т. п. Важно изощрить слух на различение и опознавание звуков на слух.

Б. Эксперименты с применением приспособлений, приборов и аппаратов1

1 Более подробное описание см. в книгах: 3 и н д е р Л. Р. Общая фонетика. Изд. ЛГУ, I960 [2-е изд. М., 1979]; Артемов В. А. Экспериментальная фонетика. М., 1956.


Рис. 6. Перерисовка палатограммы на искуственном небе.

Как и при примитивно-экспериментальных наблюдениях, так и при инструментально-фонетических исследованиях можно объектом брать как артикуляционную, так и акустическую сторону звучащей речи.
Артикуляционная сторона может быть исследована методом палатогра2фии1. Для этого надо иметь изготовленное в зубопротезной мастерской искусственное небо из тонкой целлулоидной пластинки или из другого тонкого материала (специально каждый раз по форме неба данного испытуемого) с несколькими дырочками для удобства последующих обмеров. Перед опытом поверхность искусственного неба покрывается тальком или пудрой, что в момент артикуляции частично стирается прикосновением языка, этот результат или переносится на специальную карточку, или прямо фотографируется, чтобы потом производить любые обмеры (см. рис. 6, перерисовка искусственного неба).
1 Палатогра2фия – от латинского palatum – «свод неба» и греческого grapho$ – «пишу».

Признаки артикуляции, доступные видению в зеркале, можно зафиксировать прямым фотографированием, что обычно применяется для губных артикуляций в учебниках фонетики.
Более усовершенствованным способом является съемка внешних данных серии артикуляций посредством кино, что необходимо сопровождать синхронизированной (т. е. совпадающей в отдельных звеньях по времени) звукозаписью на магнитофоне, что бы установить, каким визуальным явлениям какие соответствуют звуки.
Основным регистрирующим аппаратом фонетической лаборатории служит магнитофо2н. Основным анализирующие аппаратом становится компьютер, снабженный специальными программами, которые обеспечивают быстрый и точный фонетический анализ по многим параметрам (см. ниже).
Для фотографирования артикуляций органов, расположенных внутри (язык, мягкое небо, маленький язычок и т. д.) используют микрофотосъемку, когда на проводе (который может быть доведен до нейлоновой нитки) в полость рта вводится маленький фотоаппарат, снабженный осветительным прибором; этот микрофотоаппарат можно уложить над и под языком рядом с языком и т. п., и при нажатии кнопки рукой испытуемого производится сразу несколько одновременных снимков (до восьми). Конечно, благодаря присутствию во рту инородного тела естественность артикуляции несколько страдает, да и сопоставление снимков, направленных в разные стороны, но не дающие целого изображения, представляет большие трудности.
Для получения изображения, охватывающего весь речевой аппарат при профильной съемке, используется рентге2н. Сагиттальный1 рентгеноснимок может охватить в одном изображении весь комплекс органов речи от гортани до губ.
1 Сагитта2льный – от латинского sagitta$lis – «стреловидный», делящий тело пополам на правую и левую половину.

Рентгеновские лучи проникают через мягкие ткани хотя и сохраняют их в виде мягких контуров (губы, тело языка мягкое небо); костные и хрящевые органы вырисовываются более отчетливо. Для уточнения контуров необходимо наносить раствором бария мазок на губы (если губная артикуляция является объектом исследования) и ленточку (типа стоп-линий) по центру спинки языка (покрытие всей поверхности языка раствором бария не содействует четкости результатов).
Рентгеносъемку может производить сам испытуемый нажимая на кнопку и предварительно приблизив щеку к вертикально закрепленной кассете.
Рентгенограмму затем схематически перерисовывают тушью на целлулоид (сохраняя то, что нужно для данного эксперимен тального материала и опуская то, что не нужно) или другой прозрачный материал (для этого можно использовать рентгенопленку со смытой эмульсией). Схема позволяет делать любые промеры и отсчеты (см. рис. 7).



Рис. 7. Перерисовка рентгенограммы.

Особым видоизменением рентгеновского аппарата является томо2граф1. «Томограф отличается тем, что он производит съемку не насквозь, а на заданной глубине. На обыкновенном рентгеновском снимке видно изображение всех органов, лежащих на пути прохождения рентгеновского луча, на томограмме же получается изображение только тех органов, которые расположены на определенной глубине»2
1 Томо2граф – от греческого tome – «рассечение» и grapho – «пишу»
2 Зиндер Л. Р. Общая фонетика. Изд. ЛГУ, 1960. С. 27.

Трудности статической рентгенографии связаны с тем, что испытуемому надо точно синхронизировать момент произнесения нужного звука с нажатием кнопки. Но даже и при достижении этого не всегда ясно, какую фазу артикуляции схватил моментальный снимок: экскурсию, выдержку или рекурсию. Поэтому рентгеносъемка мгновенных согласных (взрывные, аффрикаты) всегда сложнее, чем съемка длительных согласных и гласных.
Наиболее совершенным методом в области прямо визуального фиксирования артикуляций является метод рентгенокиносъемки, для чего требуется соединение рентгеновской установки и киносъемочного аппарата; необходима также синхронизированная звукозапись на магнитофон, чтобы при просмотре можно было одновременно и слушать и соотносить зафиксированные на пленке движения с слышимыми звуками1.
1Еще более интересные результаты могут быть достигнуты с параллельной кимографической записью (см. ниже) звучаний на закопченной бумажной ленте. О взаимной соотнесенности рентгенографии и палатографии см.: Зиндер Л. Р. Указ. соч. С. 29.

В. Методы, дающие косвенные визуальные данные звучащей речи

Имеющиеся здесь в виду методы дают в результате не прямые отражения, а визуальные схемы звучания либо со стороны артикуляционной, либо со стороны акустической. Таких методов очень много, все они связаны с той или иной высокой техникой, главным образом электротехникой, и требуют сложной аппаратуры. Следует всячески подчеркнуть, что предпочтение одной из этих сторон и исключение другой было бы большой ошибкой, так как акт речи всегда двусторонен: говорение – слушание, тем самым и показатели артикуляционные, и показатели акустические равноправны, хотя и не всегда могут быть приведены к однозначному соответствию в связи с явлениями артикуляторного полиморфизма, т.е. различных положений органов речи в пределах определенной зоны с достижением схожего акустического эффекта.
Остановимся на основных и наиболее употребительных разновидностях этих методов.

1. Кимографическая1 методика
1 Кимогра2фия – от греческого kymo – «волна» и grapho$ – «пишу».

Эта методика состоит в непосредственной фиксации на движущейся закопченной бумажной ленте, обтягивающей вращающийся барабан или растянутой между двумя вращающимися барабанами, артикуляционных движений гортани, рта и носа посредством закрепленных перпендикулярно к движущейся закопченной ленте писчиков (тонких соломинок с проволочкой на конце или специально отлитых из алюминия, укрепленных на марeевских барабaнчиках, покрытых тонкой резиной и соединенных резиновыми трубками с тем, что непосредственно соприкасается с артикулирующими органами испытуемого; см. рис. 8). Одна линия на ленте соответствует работе носового резонатора, для чего в ноздри испытуемого вставляют особые капсулы, соединенные резиновой трубкой с мареевским барабанчиком; эта линия отмечает только включение и выключение носового резонатора: в первом случае – волнистая линия, во втором – прямая, и степень назализации (см. кимограмму на барабане кимографа, рис. 9).




Рис. 8. Мареевские барабанчики и писчики.


Рис. 9. Кимограф.

Другая линия, самая богатая и разнообразная в своих изгибах, отмечает работу полости рта; для этого испытуемый приближает к своим губам амбушю2р1– раструб, соединенный резиновой трубкой с мареевским барабанчиком (см. рис. 10). Эта линия показывает смыкание и размыкание ротовых органов речи, их сужение и вообще все течение артикуляции, связанное со способом образования звука речи.
1Амбушю2р – от французского embouchure – «отверстие» (от boиche – «рот»).

Третья линия отмечает работу гортани (дрожание голосовых связок при голосе и интенсивность дрожания) или же включение и выключение гортани (ровная линия); для этого к правому или левому боку щитовидного хряща (кадыка) испытуемого привязывают особый прибор ларингофо2н1, который передает мареевскому барабанчику колебательные движения голосовых связок (применявшиеся ранее разного типа капсулы дают более грубый эффект).
1Ларингофо2н – от греческого larynx – «гортань» и phone – «звук».

Под нижней линией кимограф дает еще линию отсчета времени в виде регулярной волнистой черты, позволяющей любые отрезки на других рабочих линиях определять в долях секунды. Изложенная методика мало дает для акустической характеристики звуков речи, но отчетливо разлагает артикуляцию речевого аппарата на носовую, ротовую и гортанную; сопоставляя все три линии, нетрудно установить, какой отрезок соответствует какому произнесенному звуку и даже какой его фазе.
Барабан кимографа можно приводить в движение разными способами: грузом, часовым заводом и, наконец, электромотором, что является самым совершенным.




Рис. 10. Амбушюры и носовые капсулы.

2. Осциллографическая1 методика

Эта методика позволяет превратить, через микрофон и усилитель, колебательные движения воздушной струи в электрические колебания, которые в дальнейшем передаются через магнитофон, сохраняющий на ленте произведенное звучание, в осциллограф (см. рис. 11) или компьютер, снабженный специальным преобразователем звукового сигнала в цифровую форму, а также фонетической программой, которая позволяет представить оцифрованный сигнал в виде зигзагообразной линии – осциллограммы (рис. 12).
1 Осциллогра2фия – от латинского oscillum – «качание» и греческого grapho – «пишу».




Рис. 11. Осциллограф. МПО-2.



Рис. 12. Осциллограмма.

3. Спектрографическая1 методика

1 Спектрогра2фия – от греческого spectrum – «видимое» и grapho – «пишу».

При этой методике, так же как и при осциллографической, путем превращения колебаний воздушной волны в электрические колебания через микрофон (магнитофон можно и должно включать параллельно) даются колебания через фильтры спектр?графа или компьютер со звуковым преобразователем и специальной программой, позволяющей представить спектральную картину речевых звуков.
На рис. 131 приведены спектрограммы четырех турецких слов [kus], [kys], [kIs] и [kis]. Это динамические спектрограммы типа «видимая речь», где линейность звуковой цепи идет слева направо, а по низу расположен отсчет времени; формантная характе ристика, которая измеряется герцами, обозначается расположением пятен по вертикали: низкие форманты внизу, высокие – вверху. Интенсивность пятен (от белого через серое до черного) соответствует амплитуде, что можно перевести в децибеллы, сделав при помощи особого приспособления спектральный разрез (или срез).
1Правая часть рисунка сверху вниз; слева – соответствующие осциллограммы.




Таковы основные способы и аппараты экспериментально-фонетического исследования звуков речи.
< Современные компьютерные программы позволяют получать разнообразные акустические характеристики звуков, необходимые для изучения фонетической стороны речи. Кроме осциллограмм и спектрограмм (см. выше), с помощью компьютерных программ можно получить, например, сведения об интенсивности (громкости) различных речевых звуков (см. рис. 14 и 15), а также данные об изменении основного тона в слове, фразе или более крупных речевых отрезках. Эти изменения основного тона, или мелодические кривые (интонограммы), отражают интонационную сторону речи. На рис. 14с, 14d , 15с и 15d можно видеть интонограммы двух вопросительных предложений Это ваш брат? произнесенных с акцентом (логическим ударением) на втором (рис. 14) и третьем (рис. 15) слове.>*
* Текст в угловых скобках любезно подготовлен Р.Ф. Касаткиной (В. В.).



ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА К МАТЕРИАЛУ, ИЗЛОЖЕННОМУ В ГЛАВЕ III (ФОНЕТИКА)

Аванесов Р. И. и Сидоров В.Н. Очерк грамматики современного русского литературного языка. Ч. 1. М.: Учпедгиз, 1945.
Аванесов Р. И. Русское литературное произношение. 2-е изд. М.: Учпедгиз, 1954 [5-е изд., перераб. и доп. М., 1972].
Аванесов Р. И. Ударение в современном русском литературном языке. М.: Учпедгиз, 1955.
Аванесов Р. И. Фонетика современного русского литературного языка. Изд. МГУ, 1956.
Бондарко Л. В. Звуковой строй современного русского языка. М., 1977.
Бондарко Л. В. Фонетическое описание языка и фонологическое описание речи. Изд. ЛГУ, 1981.
Брок Олаф. Очерк физиологии славянской речи // Энциклопедия славянской филологии. Т. 52, 1910.
Зиндер Л. Р. Общая фонетика. Изд. ЛГУ, 1960 [2-е изд., перераб. и доп. М., 1979].
Матусевич М.И. Введение в общую фонетику. 3-е изд. М.: Учпедгиз, 1959.
Матусевич М.И. Современный русский язык. Фонетика. М., 1978.
Панов М. В. История русского литературного произношения. XVIII-XX вв. М.: Наука, 1990.
Панов М. В. Современный русский язык. Фонетика. М., 1979.
Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия, М.: Наука, 1971.
Трубецкой Н.С. Основы фонологии / Русский пер. М., 1960.
Щерба Л. В. Избранные работы по языкознанию и фонетике. Ч. I. Изд. ЛГУ, 1958.
Русское литературное ударение и произношение. Словарь-справочник / Под ред. Р. И. Аванесова, С. И. Ожегова. М.: Гос.изд-во иностранных и национальных словарей. 1959.
Орфоэпический словарь русского языка. Произношение, ударение, грамматические формы. М., 1983.

ГЛАВА IV
ГРАММАТИКА

§ 43. Что такое грамматика1
1Грамма2тика – от греческого grammatike techne – «письменное искусство» (от gramma – «буква»).

Как мы уже знаем, лексика, словарный состав языка сам по себе не составляет языка, а является строительным материалом для языка.
Тип языка определяет грамматика как наиболее устойчивая его часть. Так, несмотря на все исторические изменения, происшедшие в течение веков в истории английского и французского языков, оба они принадлежат по своему типу к флективным индоевропейским языкам, причем английский – к германским, а французский – к романским.
Здесь следует остановиться на двух вопросах: 1) на характере грамматической абстракции и 2) на том, как мысли (смысл) благодаря грамматике получают материальное бытие, необходимое для речевого общения.
С абстракцией мы встречались уже в лексикологии; любое слово в языке соотносится не с отдельной, индивидуальной вещью, а с целым классом вещей, что обязательно предполагает абстрагирование от отдельного и индивидуального. «В языке есть только общее», писал Ленин, комментируя Гегеля («Философские тетради»).
Действительно, «дома2» в жизни бывают очень разнообразные – и деревянные, и каменные, и одноэтажные, и многоэтажные, и даже «высотные», разного цвета, различного расположения и разной формы, но слово дом одинаково пригодно для называния любого «дома». Если еще можно себе представить два совершенно одинаковых дома, то двух одинаковых людей быть не может, каждый человек чем-нибудь отличается от других, однако слово человек применимо к любому «человеку». Такова лекси2ческая абстра2кция.
Не следует думать, что грамматическая абстракция – это лишь «усиленная» лексическая абстракция, что это лишь количественное изменение того же самого.
Граммати2ческая абстра2кция качественно отличается от лексической, и поэтому явления лексики конкретны по сравнению с абстрактными фактами грамматики.
В этом смысле возможна аналогия между грамматикой и геометрией: геометрия изучает не конкретные вещи, а их пространственные параметры: длину, ширину, высоту, те фигуры, которые получаются от сочетания этих данных на плоскости и в объеме, и рассматривает не сами вещи и предметы, а только образующие их схемы и каркасы, для чего следует отбросить многие признаки, свойственные предметам, и ограничиться лишь теми, которые нужны для данной схемы. Для кирпича как предмета существенными признаками являются его материальный состав, характер поверхностей, вес, цвет, а его геометрический каркас – параллелепипед – учитывает только длину, ширину и высоту, абстрагируясь от всех прочих признаков.
При наличии обязательной абстракции слово всегда связано с конкретностью, что и составляет лексическое значение слова, его лексическую индивидуальность. Для лексики топор и стол – разные слова с разным значением, и это лексически самое важное.
Для грамматики же, лишенной конкретности, топор и стол то же самое, так как грамматика имеет дело не с конкретными словами (нос, стол, дуб, топор, вокзал и т. п.), а с их каркасами – лексемами (см. ниже).
Действительно, у слов нос, стол, дуб, топор, вокзал, очень различных по лексическому значению, грамматика одинакова – это можно показать следующей схемой:


А что2 будет стоять перед этими -я, -у, -ом, -е, -ы, -ов, -ом, -ами, -ax – для грамматики несущественно.


1 Конечно, и в грамматике есть свои разряды и классы, где возникают для «того же» и различия; например, кот, брат имеют в вин. п. ед. ч. -а; муж, шалаш в род. п. мн. ч. -ей; дом, доктор в им. п. мн. ч. -а и т. п., но эти различия опять-таки не связаны с конкретным лексическим значением, что видно из примеров.

Так же и для составления предложения грамматика абстрагируется от конкретных лексических значений слов; поэтому в одинаково построенном предложении мы можем заменить, судя по заданию высказывания, одно слово другим, не меняя ничего более в данном предложении, например:
Я вижу этот большой шкаф (стол, дуб, топор, вокзал)1.
1 При этом, конечно, могут возникнуть и нелепые сочетания, вроде обеденный шкаф (ср. стол) или схватился за вокзал (ср. шкаф), но, во-первых, эти нелепости лексического, а не грамматического порядка (грамматически нельзя для всех приведенных слов сказать: эта большая шкаф, вокзал), а во-вторых, не всегда при этом получается нелепость, если учесть переносные значения и тропы (обеденный вокзал или развесистый шкаф).

Грамматика по преимуществу выражает отношения не как конкретные отношения каких-либо конкретных слов, а как отношения лексем, т. е. отношения грамматические, лишенные всякой конкретности. Тем самым грамматическая абстракция – качественно особая абстракция, а не та, что лексическая.
Грамматически и лексемы, и их серии, и группы (организованные по тому или иному принципу) образуют те или иные модели1 в языке.
1 Моде2ль – от французского mode1le – «образец». Для языковедения термин модель (pattern) был предложен американским лингвистом Э. Сепиром в его книге «Язык» (Language, 1921, русский пер. 1934; новое изд. – 1993). Не следует смешивать это чисто лингвистическое понятие модели с тем, что описывает И. И. Ревзин в книге «Модели языка» (М., 1962); автор сам об этом предупреждает, говоря, что «модель... абсолютно не соответствует сепировскому pattern. Модель... не есть часть языка как системы, а представляет собой некоторое гипотетическое научное построение, некоторый конструкт» (с. 9). Книга И. И. Ревзина посвящена особой задаче – приложению математических методов к языкознанию.

Таковы, например, модели производных существительных с суффиксами: -ец-, -ник-, -чик-: кос-ец, жн-ец, стрел-ец, гон-ец, пис-ец;зад-ник, лес-ник, башмач-ник, печ-ник, лавоч-ник; воз-чик, ряд-чик, переплет-чик, мет-чик, лет-чик и т. п.; таковы модели имен действия на -ание, -ение: леж-ание, кат-ание, мет-ание, кид-ание, увядание; кип-ение, извин-ение, сид-ение, пот-ение, изображ-ение и т. д. По модели слов артист, шахматист, марксист образованы слова:значкист, чекист; по модели сложного слова ипподром –велодром, мотодром, аэро(плано)дром, танкодром, рюходром (Н. Тихонов); по модели слова библиотека – фонотека, игротека, фильмотека и т. д. Подобные модели являются словообразовaтельными.
Иного вида модели являются словоизменuтельными, например модели склонения: боб-а, поп-а, кот-а, враг-а, друг-а, муж-а, кон-я, рул-я, цар-я, вихр-я, председател-я и др. падежи; или: вод-ы, трав-ы, толп-ы, мод-ы, свобод-ы; тюр-и, простын-и, зар-и, кабарг-и, бан-и, дал-и, утк-и и др. падежи. Или модели спряжения: игр-ал, ляг-ал, пих-ал, кат-ал, ах-ал и другие формы, белел, черн-ел, весел-ел, сед-ел, пот-ел, мл-ел и другие формы.
Таким образом, модели в языке бывают словообразовательные и словоизменительные.
Среди наличных грамматических моделей в данном языке данного периода следует различать модели продукти2вные и непродукти2вные.
Продуктuвные модели не только охватывают очень большое количество лексического материала, но и служат образцом для любых новообразований (образование различных частей речи от заимствованных, искусственных и вообще новых слов), а также способны языковые факты, функционирующие по непродуктивным моделям, переводить под свой образец.
Например, в истории русского языка продуктивная модель 2-го склонения (типа стол, конь) «перетянула» из 3-го склонения такие слова, как лось, гость, гвоздь, голубь и т. п. (которые до того склонялись как слово путь, оставшееся единственным в непродуктивном склонении).
В современном русском языке в группу глаголов первого продуктивного класса (играть – играют и т. д.) вовлекаются глаголы Других глагольных классов (типа мазать – мажут, показать – покажут), либо возникают параллельные формы, например: полоскать – полощут и полоскают, брызгать – брызжут и брызгают, махать – машут и махают и т. д., а у детей даже: скакают, плакают, мазают (вместо: скачут, плачут, мажут). Еще 100 лет тому назад можно было образовать от глагола икать только форму ичут, а в XX в. все уже употребляли форму икают, а ведь это то же, что детское плакают! В случае с формой икают можно воочию убедиться, что значит победа продуктивной модели над непродуктивной.
Аналогичное явление можно наблюдать в немецком языке, где непродуктивные «сильные глаголы», связанные с внутренней флексией, в просторечии и в детской речи можно встретить в виде «слабых глаголов» без внутренней флексии (вместо springen – sprang, singen – sang, finden – fand: springte, singte, findte и под.).
Непродукти2вные же модели исчерпываются считанными лексическими примерами (например, глаголы типа печь – пекут, течь – текут, жечь – жгут, беречь – берегут и т. д., или типа лезть – лезут, нести – несут, вести – ведут и почти утраченное грясти при грядут; или единичное по склонению слово путь, или слова мать и дочь, имеющие в косвенных падежах основу на -ер: матери, дочери и т. п.) и не могут служить образцом для новообразований.
Не следует смешивать частоту употребительности тех или иных грамматических форм с грамматической продуктивностью и непродуктивностью. Так, в русском языке такие глаголы, как быть, дать, давать, лить, пить, брать, жечь, печь, течь, беречь, стеречь, вести, красть, цвести, плести, молоть, колоть, полоть, пороть, (по)-боротъ (всего 5 глаголов на -оть!), тереть, (за)переть, (у)мереть и некоторые другие, обладают большой частотностью употребления, однако все они относятся к непродуктивным моделям, а терминологические глаголы на -ировать (ангажировать, аранжировать, ассенизировать, манкировать, пунктировать, пуантилироватъ и т. д.) все относятся к продуктивной модели, но по частотности употребления стоят очень низко.
Решение второго вопроса – о способности грамматики материализовать человеческие мысли – связано с положением грамматики в структуре языка.
Фонетика и лексика занимают в структуре языка периферийное положение: лексика относится к смыслово2й периферии, фонетика – к материа2льной.
Грамматика в этом смысле занимает центра2льное положение. Если лексика непосредственно называет действительность, а фонетика непосредственно воспринимается органом чувств (ухом), то грамматика всегда является опосредствованной.
Связь грамматики с действительностью осуществляется только через лексику, так как грамматика, как таковая, лишена всякой конкретности.
Соотношение с восприятием осуществляется для грамматики через фонетику, грамматику, как таковую, непосредственно воспринимать нельзя, – она сама по себе нематериальна, но вне фонетической материальности немыслима, так как то, что не выражено так или иначе фонетически, отсутствует и в самой грамматике. Так, в русском языке различие рода у существительных бывает только в единственном числе: этот большой пруд, эта большая река, это большое озеро, но во множественном различия в роде нет: эти большие пруды (реки, озера); следовательно, существительные, не имеющие единственного числа (ворота, ножницы, штаны и т. п.), рода не имеют. Таким образом, каждое грамматическое явление всегда имеет две стороны: вну2треннюю, граммати2ческое значе2ние, то, что выражено, и вне2шнюю, граммати2ческий спо2соб выраже2ния, то, чeм выражено. Рассмотрение любого грамматического явления в этих двух аспектах обязательно.
«Подразумеваемой» грамматики не существует так же, как не существует и ничего не выражающих «грамматических способов».
То, что2 действительно есть в грамматике данного языка, так или иначе выражено и доступно для восприятия собеседника через свое фонетическое оформление.
Вот почему благодаря грамматике лексика через фонетику получает возможность облечь человеческие мысли в материально доступную для восприятия данность.
В дальнейшем мы будем различать: 1) грамматические значения, 2) грамматические способы их выражения и 3) возникающую в результате взаимодействия грамматических способов и грамматических значений грамматическую форму как единство данного грамматического значения и данного грамматического способа.
Для понимания грамматических единиц, грамматической формы важным является линейность речи и системность языка1.
1Эти понятия часто называют: синтагмати2ческие отноше2ния и парадигмати2ческие отноше2ния. Парадигматические отношения являются прямым следствием системности языка, синтагматические же отношения связаны с линейностью речи, но в связи с тем пониманием синтагмы, которое будет изложено в § 59, синтагматика тоже парадигматична, а не только линейна. Поэтому в дальнейшем мы будем говорить о линейных и парадигматических отношениях.

Линейность речи состоит в том, что языковое высказывание осуществляется во времени, когда один элемент последовательно следует за другим; с этой точки зрения всякое высказывание – лента или цепь, распадающаяся на звенья, следующие одно за другим во времени.
Линейно предложение, распадающееся на слова (лексемы); линейна лексема, распадающаяся на морфемы; линейна морфема, распадающаяся на фонемы; линейность фонемы уже равна нулю, так как элементы фонемы не могут быть произведены один за другим во времени, они должны осуществляться одновременно, фонема – уже скорее точка как элемент линии высших единиц. Благодаря линейности речи важно для грамматики не только количество и качество звеньев данной цепи, но и их порядок; перестановка отдельных звеньев может быть таким же выразительным грамматическим способом, как и прибавление или убавление какого-нибудь звена (см. ниже, § 52, «Способ порядка слов»); отсюда же и выразительные возможности нуля или отсутствия какого-либо звена цепи (фонемы, морфемы, лексемы), что, впрочем, связано уже и с другим обязательным качеством языка – системностью.
Системность языка, как мы уже выяснили выше (см. гл. I), состоит не в простой внешней организации языковых материалов, а в том, что все однородные элементы структуры языка взаимосвязаны и получают свою значимость лишь как противопоставленные части целого.
Для грамматики это качество особо важно; так, можно говорить о категории рода или падежа лишь в том случае, если есть хотя бы два противопоставленных рода или падежа1 в данном языке; если же такого противопоставления нет, а существует лишь одна форма (как для рода в английском или в тюркских языках или для падежа во французском), то данной категории вообще в этом языке нет.
1 Например, в английском местоимении he – «он» (субъектный падеж) и him – «его» (объектный падеж).

Тем самым данная единица языка (морфема, лексема) всегда выводится из совокупности разных форм данной единицы как их единство; например, для русских слов забрать, заберу, забирать, забор общий корень должен быть представлен как бр-, бер-, бар-, бор-, для слов выжать, выжму, выжимать – как ж-, жм-, жим- и т. п.1
1Здесь имеется в виду не исторический корень с его видоизменениями: жа-, жьм-, жим-, а синхронно взятый корень современного языка, где благодаря переразложению [а] стало не элементом корня, а тематической гласной, ср. пис-а-ть и ж-а-ть, как зр-е-ть (зрю), ср. гляд-е-ть и т. п.

Лексе2ма1 брат должна представлять единство всех форм изменения данного слова: брат, брата, брату, братом, брате, братья, братьев, братьям, братьями, братьях (с основой брат- – братj-). Отсюда следует и определение лексемы: слово в совокупности всех его словоизменительных форм2.
1 Лексе2ма – от греческого lexis – «слово».
2 Расширение определения этого термина характеристикой «и во всей совокупности своих значений» не относится к грамматике – это область лексикологии, где предпочтительнее говорить о слове, а не о лексеме.

Грамматическое значение и его типы выясняются из сопоставления их с вещественным и лексическим значением.
Разберем элементарный пример: форму столикам. Следующая схема поможет нашему анализу:



1) Противопоставление части [стол'-] и части [-ик-ам] основано на различии самостоятельного (№ 1) и несамостоятельного (№ 2) в отношении значения1; действительно, № 1 может значить и без помощи элемента № 2, который, наоборот, без элемента № 1 значить не может; № 1 – это вещeственное значeние, № 2 – грамматuческое.
1 Речь идет именно о самостоятельности значения, а не употребления, так как [стол'-] отдельно не употребляется; ср. корень слова земля [з'эмл'-], где это еще яснее.

2) Противопоставление части [стол'-ик-] и части [-ам] основано на различии конкретного (№ 3) и абстрактного (№ 4) значения; действительно, составные части элемента [стол'-ик] в разной степени обладают признаками конкретности: [стол'-] в большей степени, [-ик] в гораздо меньшей; элемент же [-ам] абсолютно никакой конкретности не содержит, так как показывает чистое отношение; № 3 – это лексuческое значeние, а № 4 – реляциoнное1 значeние.
1Реляцио2нный – от латинского rela$tio – «отношение».

3) Элемент [-ик-] (№ 5), входящий в обоих указанных противопоставлениях в разные части: первый раз совместно с [-ам], второй раз совместно с [стол'-] действительно «двуприроден»: с одной стороны, как и [-ам] (№ 4), он несамостоятелен, а может значить и даже употребляться только при наличии № 1, с другой же стороны, он принципиально отличен от [-ам] (№ 4) наличием конкретности, что сближает его с [стол'-] (№ 1); № 5 – это деривациoнное1 значение.
1 Деривацио2нный – от латинского deriva$tio – «отведение».

Итак:
№ 1 – вещественное значение, соответствующее отдельному самостоятельному понятию.
№ 5 – деривационное, соответствующее значение признаков, не мыслимых самостоятельно, а сопровождающих вещественное значение корня, ограничивающих и уточняющих его. Понятию «стол» может соответствовать любой стол: и большой, и маленький; к «стол» присоединяется [-ик], и понятие сужает свой объем; столик – это только «маленький стол».
№ 4 – реляционное значение, выражающее только отношение лексемы столик к другим членам предложения: И столикам пусть найдется место (но: Столиками я доволен).
№ 2 – грамматическое значение, которое охватывает № 4 – реляционное и № 5 – деривационное. Изменения № 4, реляционного значения, охватываются словоизменением; изменения № 5, деривационного значения, охватываются словообразованием; и то, и другое – формообразование: словоизменительное и словообразовательное (см. ниже) 1.
1 Иное объяснение формообразования, словообразования и словоизменения см. у В. В. Виноградова в статье «О формах слова» (Известия АН СССР. Т. 3. Вып. 1, 1944).

№ 3 – лексическое значение, которое охватывает и № 1, вещественное значение, и № 5, деривационное значение. При отсутствии элемента, содержащего № 5, деривационное значение, № 1, вещественное значение, остается носителем лексического значения; так бывает во всех непроизводных словах (дом, стол, пень, ум, земля, вода, окно, море и т. п.). В этих случаях фактически лексическое и вещественное значения совпадают. При наличии № 5, элемента, содержащего деривационное значение, совпадения нет, что показывает, что в первом случае это только кажущееся совпадение, так как вещественное значение абстрагировано от части речи, тогда как лексическое значение обязательно включает в себя признак части речи; ср. 1) [труд-], 2) [трудн-], 3) [трудов-], 4) [трудност'-], 5) [труди-]. Эти основы имеют одно и то же вещественное значение и разные лексические, причем № 1 и № 4 связаны со значением существительного, № 2 и № 3 – прилагательного и № 5 – глагола1.
1 Отнесение основы к той или иной части речи бывает более или менее определенным в разных типах языков. Так, в индоевропейских языках и, в частности, в русском такие основы, как [труд-], ясны по своей принадлежности существительному; но основы [трудн-], [трудов-] могут быть и подлинными основами прилагательных трудн-ый и трудов-ой, но могут быть и элементами новой основы существительных: трудн-ость, трудов-ик и т. п.

Лексическое значение – не просто механическая сумма № 1 и № 5, вещественного и деривационного значений, а единство, имеющее свое особое качество. По преимуществу носителями этого качества являются основы (см. ниже), и это уже представляет собой охват лексики грамматикой; другой охват – это выражение реляционных значений, что осуществляется разными грамматическими способами.
Граммати2ческий спо2соб– это материальное выражение грамматических значений, как реляционных, так и деривационных. В конечном счете все грамматические различия морфем, показывающие изменения падежей, чисел, лиц, времен и т. п., выражаются фонематическими различиями, т. е. различием составляющих морфемы фонем (замена одной фонемы другой, присоединение фонемы, удаление фонемы, перестановка фонем; причем отсутствие фонемы в одной форме по соотношению с наличием фонемы в другой форме – такое же выразительное средство); кроме того, в предложении к этому присоединяются интонационные изменения, расстановка пауз, градация ударений, а также возможность перестановки более крупных звеньев речевой цепи (лексем, их групп); в роли грамматического способа выступают также особые служебные слова, нужные как для выражения отношений между членами предложений, так и между предложениями. Таким образом, грамматические значения выражаются не непосредственно фонемами (или тем более звуками речи), а известными техническими комбинациями из фонетического материала, являющимися грамматическими способами. Это можно пояснить следующим примером: на первый взгляд может показаться, что в примере ру2ки – руки2 различие именительного падежа множественного числа и родительного падежа единственного числа опирается на то, что в первом случае (ру2ки) [у] долгое и сильное, а [и] короткое и слабое, а во втором случае (руки2) – наоборот: [и] долгое и сильное, а [у] короткое и слабое; но на самом деле эти явления вторичные, вследствие того что в одной форме ударение на основе (ру2ки), а в другой (руки2) на окончании (ср. села – село2, во2ды – вода2, где уже иные звуковые различия, а явление то же самое); значит, грамматический способ здесь – передвижение ударения, остальные звуковые изменения грамматики не касаются: это следствие данных позиций1.
1 См. подробнее: Курилович Е.Р. Система русского ударения // Очерки по лингвистике. М., 1962. С. 436 и сл.

Грамматических способов, используемых в языках, ограниченное количество, это: аффиксация разного типа, внутренняя флексия, повторы, сложения, служебные слова, порядок слов, ударение, интонация и супплетивизм. Грамматика любого языка может выражаться только этими способами. Одни языки (как русский, английский) используют все возможные грамматические способы, другие (как китайский, французский) – только некоторые; конечно, никакого отношения к оценке языка, как и все грамматическое, этот вопрос не имеет (обзор грамматических способов см. ниже).
Одним из самых трудных вопросов теоретической грамматики является вопрос о грамматических категориях.
Долгое время языковеды грамматическую систему новых языков облекали в схемы, выработанные античными грамматистами для категорий греческого и латинского языков, например учение «Об осьмих частех слова» (т. е. частях речи) в средневековой русской грамматической традиции; позднее пытались механически перенести логические категории в грамматику; в разное время делались попытки вывести особые «понятийные» категории, которые были бы не логическими, а языковыми, но общими для всех языков. Неудачи всех этих попыток коренились в том, что «категории» прилагались к языку извне, а не выводились из материи и формы данных языков.
Грамматические категории – это, прежде всего, совокупности элементов языка (слов, их значимых частей, их сочетаний), образующие грамматические общности. Что же объединяет эти общности в языке? Мы думаем, что это – грамматические значения, а не грамматические способы или формы (есть и такое мнение у грамматистов).
Например, в русском языке есть категория несовершенного и совершенного вида в глаголе. Это грамматическое противопоставление может выражаться разными способами:


или в английском, где противопоставление единственного и множественного числа может быть выражено также разными способами:



Пестрота способов различения данных категорий не мешает единству каждой из них. В этом сказывается изоморфи2зм1 грамматических способов, т. е. то, что разные способы могут выступать в одной и той же грамматической функции.
1Изоморфи2зм – греческое isos – «равный» и morphe – «вид, форма» – «изо... в сложных словах означает равенство или подобие по форме или назначению» (Словарь иностранных слов. М., 1955. С. 258).

Таким образом, граммати2ческая катего2рия– это совокупность элементов языка (слов, значимых частей слов и сочетаний слов), объединенная грамматическим значением при обязательном наличии выражающего его грамматического способа (выражение тех же значений посредством сопровождающих знаменательных слов, как, например, наречия при глаголе, – грамматических категорий не образуют). Ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее в связи с вопросом о частях речи1.
1 См. ниже, § 58.

Наиболее трудный вопрос грамматики – это вопрос о грамматической форме.
Слово форма – многозначно. В «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова к этому слову приводится 12 значений1, из которых 9 никакого отношения к данному вопросу не имеют, а 3 могут к нему относиться. Восьмое значение прямо касается интересующего нас вопроса: «Способ внешнего выражения грамматических категорий, взаимоотношений слов в речи и взаимоотношений предложений». Такое определение относится к грамматическому способу, а не к грамматической форме. Из всех остальных определений, казалось бы, можно было привлечь второе значение – техническое, но, как известно, такая форма, как литейная, не обладает единством со своим содержимым, может оставаться и без содержимого, а после отливки не имеет больше отношения к отлитому; здесь понятие «форма» противопоставляется понятию «содержимое», а не «содержание».
1 См.: Толковый словарь русского языка; Под ред. Д. Н. Ушакова. Т. 4, 1940. С. 1100. [Новое изд. - 1995].

Другое значение – шестое, философское, где понятие «форма» противопоставлено понятию «содержание»; так, национальная культура – содержание, а национальный язык – ее форма; однако и это не отвечает форме в языке, так как с этой, философской, точки зрения весь язык – форма по отношению к мышлению и культуре.
Форма в языке, и в частности в грамматике, – особое понятие, требующее особого определения.
А. А. Потебня (1835–1891), осознавая, что внешнее, техническое понимание формы в языке непродуктивно, пришел к выводу, что «грамматическая форма... есть значение, а не звук»1, но это никак не разъясняло нужного понятия. Некоторые другие соображения Потебни о форме мы приведем ниже.
1Потебня А. А. Из записок по русской грамматике. М.: Учпедгиз, 1958. Т. 1-2. С. 61.

Ближе подошел к решению вопроса Ф. Ф. Фортунатов (1848– 1914), который дал такое определение: «Формой отдельных слов в собственном значении этого термина называется... способность отдельных слов выделять из себя для сознания говорящих формальную и оснoвную принадлежность слова. Формальной принадлежностью слова является при этом та принадлежность звуковой стороны слова, которая видоизменяет значение другой, оснoвной принадлежности этого слова, как существующей в другом слове или в других словах с другой формальной принадлежностью...»1
1 Фортунатов Ф.Ф. Сравнительное языковедение, общий курс 1901– 1902 гг. // Избранные труды. М.: Учпедгиз, 1956. Т. 1. С. 137.

Исходя из этого определения, Ф. Ф. Фортунатов выводил формы словоизменения и словообразования:
«Формы отдельных полных слов, обозначающие различия в отношениях данных предметов мысли к другим предметам мысли в предложениях, называются формами словоизменения... Другие формы отдельных полных слов, не формы словоизменения, называются формами словообразования»1.
1 Там же. С. 155.

Другое подразделение – на синтаксические и несинтаксические формы. Синтаксические формы – это формы, зависящие от синтаксических отношений членов предложения по согласованию или управлению; например, в русском языке формы падежа у существительных (вижу дом, любуюсь домом), формы рода, числа и падежа у прилагательных (большой дом, большую собаку, большое окно), формы лица и числа у глаголов (я купаюсь, собака купается, собаки купаются); несинтаксические формы – это формы, не зависящие от отношений членов предложения; например, в русском языке форма рода и числа у существительных (зал, зала, зало; стол – столы), форма вида, наклонения и времени у глаголов (я беру, я возьму, я взял бы, возьми), форма степеней сравнения у прилагательных (умный, умнее, умнейший).
Некоторые языковеды считают, что все синтаксические формы словоизменительные, а все несинтаксические – словообразовательные. Но последнее неверно. В результате словообразования возникает новое слово (белый, белить, побелка, беленький, беловатый, белизна и т. п.), однако в стол – столы, умный – умнее, взять – возьму – взял нового слова не получается; это формы несинтаксические, но словоизменительные.
Если прямолинейно проводить указанное выше определение формы у Ф. Ф. Фортунатова, то одни слова в языке окажутся «с формой», «оформленные» (те, которые выделяют основную и формальную принадлежность: топор-ом, добр-ому, бег-ут), другие же – «без формы», «бесформенные» (там, вчера, хлоп, брысь, кенгуру), что встает в противоречие с общим положением о том, что язык в целом – форма и все в языке оформлено.
По этому поводу интересные мысли были у А. А. Потебни, который, цитируя положение Гумбольдта: «данная форма имеет для меня смысл по месту, которое она занимает в склонении или спряжении»1, указывал: «распознавание формы» может пользоваться «знанием места, которое занимает слово в целом, будет ли это целой речью или схемой форм»2.
1 Потебня А. А. Из записок по русской грамматике. Т. 1–2. М.: Учпедгиз. 1958. С. 44.
2 Там же. С. 66.

Собственно говоря, и у Фортунатова вопрос о форме не ограничивается рассечением линейности речи на звенья, а именно способность выделять основную и формальную принадлежность слово получает по соотношению с другими членами парадигмы, т. е. «схемы форм» по Потебне. Столик потому разлагается на [стол' + ик + нуль], что в других словах есть, с одной стороны, повторение той же «формальной принадлежности» [ик + нуль] в соединении с другими «основными принадлежностями»: носик, ротик, садик и т. п., а с другой – есть повторение той же «основной принадлежности» [стол (')] в сочетании с другими «формальными принадлежностями»: столовая, столоваться, настольный. Это соотношение можно выразить следующей схемой, где прописные буквы обозначают «осно2вные принадлежности», а строчные – «формальные принадлежности»:



1См.: Поржезинский В. К. Введение в языковедение, 1915. С. 141.

Все это вытекает из системности языка, где все факты одного качества (падежи, числа, лица, времена и т. п.) связаны в одно целое и каждый факт получает свою значимость по «месту в целом», как говорит Потебня. Ряды форм, в которые входит данное явление, будем называть парадuгмами, а те свойства формы, которые возникают благодаря соотносительности членов парадигмы, – парадигматuческой фoрмой. Отсюда несколько следствий.
Во-первых, понятие отрицательной формы или нулевых показателей формы, обоснованное в трудах Ф. Ф. Фортунатова1, И. А. Бодуэна де Куртенэ и Ф. де Соссюра; так, в русском языке признаком мужского рода единственного числа для глаголов прошедшего времени и кратких прилагательных и причастий будет отсутствие окончания на фоне его присутствия в формах женского и среднего рода (ходил – ходил-а, ходил-о; хорош – хорош-а, хорош-о; убит – убит-а, убит-о).
1 См.: Фортунатов Ф.Ф. Сравнительное языковедение // Избранные труды. Т. 1, 1956. С. 138.

Нулевые показатели в грамматике имеют такое же значение и такую же выразительную силу, как и положительные показатели (прибавление аффиксов, чередование фонем и т. п.). Нулевые показатели, т. е. отсутствие положительного показателя в соотношении системы форм с его присутствием в других формах опирается на системность языка и парадигматичность форм, образующих ту или иную частную систему. Могут быть нулевые аффиксы (см. только что приведенные примеры: ходил, хорош, убит), могут быть и значимые нули при чередованиях фонем (порывать – порвать), могут быть и нулевые служебные слова, например связки (я был здесь, я буду здесь, но: я – здесь; он был награжден, но: он – награжден и т. п.).
Во-вторых, и «бесформенные слова», т. е. не распадающиеся на «осно2вную» и «формальную» части, обладают формой благодаря «знанию места» в целом, «будет ли это целой речью или схемой форм» (Потебня). Возьмем несклоняемое «бесформенное» слово кенгуру; это слово не распадается на «осно2вную» и «формальную» части1, но, сопоставляя такие целые, как: Серый волк лежал на песке – Серый кенгуру лежал на песке; Я вижу волка – Я вижу кенгуру и т. п., мы заключаем, что кенгуру – существительное, выступающее в роли подлежащего и дополнения в тех же сочетаниях в предложении, что и волк, т. е. слово кенгуру в русском языке имеет форму существительного, хотя и не склоняется по падежам. В предложении: Кенгуру – раз антраша! – все три слова «бесформенны» с точки зрения линейной формы, но парадигматически они все оформлены, и мы грамматически это предложение понимаем так же, как предложение: Олень сделал прыжок. В этом опять же сказывается грамматический изоморфизм.
1 Дети по-своему «исправляют» это неудобство по пропорции: вижу собаку: вижу кенгуру = это собака: это кенгура (т. е. линейно разлагают: кенгур-а, кенгур-ы, кенгур-у и кенгур-енок).

В-третьих, для характеристики грамматической формы играет роль не только словоизменительная парадигма (система форм словоизменения: склонение, спряжение), но и словообразовательная парадигма (соотношение с производными и производящими формами). Так, в русских прилагательных может быть суффикс -ск- и суффикс -к-; в некоторых случаях сразу бывает трудно определить, какой же из указанных суффиксов, например в прилагательных, образованных от основ на -ц- (в написании: молодецкий, Павелецкий и т. п.). Разъясняется вопрос через словообразовательную парадигму: суффикс -ск- бывает в отыменных прилагательных, а суффикс -к- – в отглагольных; ср. конский, царский, рязанский и ломкий, хрусткий, робкий; откуда в языке в случаях молодецкий, Павелецкий суффикс -ск-, фонетически же сочетание [цс] упрощается в [ц]; такие же случаи, как ломкий, ковкий и др., следует понимать как отглагольные.
Подытожим все сказанное о форме.
1. Форма в грамматике не то же самое, что грамматический способ.
2. Форма не может быть отожествлена со значением.
3. Форма в грамматике – это соотношение грамматического значения и грамматического способа в их единстве; меняя способ при сохранности значения или меняя значение при сохранности способа, мы получаем новые формы. Например, предобрый и добрый-добрый по значению одно и то же – превосходная степень прилагательного, но способ выражения этого значения различен: приставка в слове предобрый и повтор в добрый-добрый; это разная форма и разные формы; добрый-добрый и ходишь-ходишь одинаковы по способу (повтор), но различны по значению: добрый-добрый – превосходная степень прилагательного, ходишь-ходишь – особый видовой оттенок глагола; это тоже разная форма и разные формы1.
1 Проявление формы в слове, т. е. слово в той или иной форме, также принято называть формой, например форма добрый-предобрый, форма добрая, форма ходил и т. п. В настоящее время чаще употребляют в таких случаях термин словофо2рма, предложенный А. И. Смирницким.

4. Вследствие линейности речи форма прежде всего выявляется распадением речевой цепи на отдельные звенья: лексемы, морфемы, фонемы.
Синтаксическое целое распадается на составляющие его слова:
Это || воспитательный || дом; слово воспитательный распадается на морфемы: вос-пит-а-тель-н-ый1, корень слова воспитательный (морфема) распадается на фонемы: [п'-и-т].
1 Морфологическое строение русских слов сложнее, чем это здесь показано, см. ниже, § 45 – об аффиксации.

Но такое распадение линейной формы не может осуществиться без наличия парадигматической формы.
5. Парадигматическая форма – это характеристика того или другого слова или сочетания слов как члена целого – парадигмы форм; одинаковые по линейной форме слова могут иметь разную парадигматическую форму; так, зло – существительное, зло – краткое прилагательное и зло – наречие по линейной форме распадаются одинаково на две морфемы [зл-о], но парадигматически все эти три слова имеют разную форму:
1) зло (существительное) – член парадигмы склонения (зла, злу и т. д.);
2) зло (прилагательное) – член родовой и числовой парадигмы (зол, зла, зло, злы) и парадигмы степеней сравнения (злее);
3) зло (наречие) – член только парадигмы степеней сравнения (злее).
То же самое у существительного печь (печи, печью, печи и т. д.) и инфинитива глагола печь (пеку, печешь; пек, пеки), хотя линейно эти два слова оформлены одинаково, а похожая пара знать существительное и знать инфинитив имеет и разные линейные формы: существительное [знат' + нуль], глагол [зн-а-т'].
6. Словоизменение охватывает те случаи, когда это формы того же слова, т. е. когда лексическое значение остается тем же, а реляционное значение меняется; таковы для русского языка у прилагательных формы рода, числа, падежа и степени сравнения; у существительных формы падежа и числа; у глаголов формы лица, числа, вида, наклонения, времени, а в прошедшем времени рода и числа.
7. Словообразование относится к разным способам производства от данных основ и корней других слов с особым лексическим значением; таковы для русского языка у прилагательных уменьшительные и увеличительные формы, у существительных собирательные, увеличительные, уменьшительные, у глаголов префиксальные формы, где, кроме вида, меняется и лексическое значение (писать – написать – не меняется, а писать – записать – «сделать запись» – меняется); и, конечно, все случаи производства других частей речи от основы данной части речи: труд – трудный – трудиться; печь – печной – печник и т. п.
8. Количество грамматических способов в языках мира ограничено. Они стандартны и могут быть характерными для данного языка только косвенно. Грамматические значения в разных языках есть и общие, есть и различные, что приводит к тому же выводу. Формы же всегда индивидуальны и характерны для данного языка.
Так, в большинстве языков существует категория множественного числа, но формы множественного числа в разных языках будут различны; например, в малайском повтор: orang – «человек», orang-orang1 – «люди», в африканском языке шиллук – изменение тона: jit с высоким тоном – «ухо», jit с низким тоном – «уши»; в арабском перестановка гласных трансфикса: [i – a] hamar – «осел», [а – i] hamir – «ослы»; в русском изменение окончания: меч – мечи; в немецком изменение гласной корня: die Mutter – «мать», die Mutter2 – «матери», или изменение артикля: das Fen-ster – «окно», die Fenster – «окна» и т. п.
1В современной индонезийской орфографии: orang.
2 Является ли здесь в немецком die «тем же» артиклем или это «артиклиомонимы», несущественно: различение и опознание числа дается внутренней флексией.

По свидетельству Э. Сепира: «На языке насс, одном из языков Британской Колумбии, множественное число образуется четырьмя различными способами. Большинство имен (и глаголов) во множественном числе удваивается, т. е. часть корневого элемента повторяется, например gyat – «человек», gyigyat – «люди». Второй способ сводится к употреблению некоторых характерных префиксов, например an'on – «рука», ka-an'on – «руки», wai – «весло», lu-wai – «весла». Множественное число образуется также посредством внутренней перегласовки, например gwula – «плащ», gwila – «плащи». Наконец, четвертый вид множественного числа состоит в присоединении к имени суффиксального грамматического элемента, например waky – «брат», wakykw – «братья»1.
1 Сепир Э. Язык / Русский пер. А. М. Сухотина, 1934. С. 47. [Новое изд. - 1993].

§ 44. Грамматические способы языков

Как мы уже говорили выше, грамматические способы для всех языков одинаковы, но языки могут пользоваться и всеми, и только некоторыми из них; кроме того (что главное), в разных языках эти способы сочетаются с различными грамматическими значениями, что создает каждый раз новую форму.
Обзор грамматических явлений удобнее начинать именно с грамматических способов, во-первых, потому, что они исчислимы и легко обозримы, во-вторых, потому, что при грамматическом анализе всегда лучше идти от внешнего (способа) к выяснению внутреннего (значения или категории), а не наоборот, так как в последнем случае легко «примыслить» языку то, что не выражено в данном языке, т. е. чего на самом деле в языке нет. Следуя первым путем, этой опасности легко избежать, так как обнаружить один из известных способов несложно, а если есть налицо грамматический способ, то значит есть и значение, которое он выражает.

§ 45. Способ аффиксации

Способ аффиксации состоит в присоединении к корням (или основам) аффиксов.
А2ффиксы1 – это морфемы с грамматическим значением. Аффиксы не существуют в языках вне слов, они сопровождают корень, служа для словообразования и словоизменения.
По положению относительно корня аффиксы можно разделить на пре2фиксы2, стоящие перед корнем, и по2стфиксы3, стоящие после корня4.
1 А2ффикс, аффикса2ция – от латинского affixs – «прикрепленный».
2 Пре2фикс – от латинского praefixum – «прикрепленное перед».
3 По2стфикс – от латинского postfixum – «прикрепленное после»; термин предложен был И. А. Бодуэном де Куртенэ.
4 Термин «приставка» явно неудачен, так как приставлять можно и спереди и сзади, поэтому тюркологи свои постфиксы охотно называют «приставками»; появившийся одно время термин «представка» (калька от префикс) точнее, но требует параллельного термина «послеставка», что неупотребительно.

Есть языки, которые не употребляют префиксов (тюркские, угро-финские), а всю грамматику выражают постфиксами; в таких языках все слова начинаются корнем, за которым может следовать цепочка постфиксов; например, в киргизском языке: кол-дор-ум-го – «моим рукам» (кол- – по-киргизски «рука», -дор- – постфикс множественного числа, -ум- – постфикс принадлежности первому лицу, -го – постфикс дательного падежа); другие языки предпочитают префиксацию и не употребляют (за редкими исключениями) постфиксов; например, в языке суахили (группа банту, Восточная Африка) глагольная форма wa-ta-si-po-ku-ja [ватаси-покуджа] – «если они не придут», где wa означает 3-е лицо множественного числа, ta – будущее время, si – отрицание, ро – условность, ku – глагольный префикс – расширитель односложного корня и jа [джа] – корень со значением «приходить». Индоевропейские языки, к которым принадлежит и русский язык, употребляют и префиксы, и постфиксы, но с явным перевесом в сторону последних; ср. пред-став-и-тель-н-ый, где один префикс и четыре постфикса.
Деление постфиксов на суффиксы и флексии основано не на их расположении; необязательно, чтобы суффикс был за корнем перед флексией, а флексия на конце слова, например в немецком Kind – «дитя», Kinder – «дети», a Kinderchen – «детки», где -er – флексия множественного числа, a -chen – суффикс со значением уменьшительности; ср. в русском «возвратные формы», где флексия не заканчивает слова, а за ней еще стоит не изменяющийся по падежам возвратный суффикс – -ся: трудящиеся, трудящихся, трудящимся и т. д.
Суффиксы и флексии различаются по типу грамматического значения: су2ффиксы1– это постфиксы с деривационным значением, а фле2ксии2– постфиксы с реляционным значением. Применительно к индоевропейским языкам префиксы так подразделить нельзя, так как один и тот же префикс даже в соединении с тем же корнем (или словом) может выражать то деривационное значение без изменения реляционного, то реляционное без изменения деривационного, то, наконец, и деривационное, и реляционное одновременно; например, в русском языке префикс за-в соединении с глаголом несовершенного вида ходить может иметь значение:
1Су2ффикс – от латинского siiffixus – «подставленный».
2 Фле2ксия – от латинского flexio – «сгибание», «переход».

1) только деривационное: Когда ходил в институт, то заходил в библиотеку, т. е. «ходя, посещал»; несовершенный вид (реляционное значение не меняется);
2) только реляционное: Ребенок долго не ходил и заходил лишь на четвертом году, т. е. «начал ходить», где лексическое значение не изменилось, а реляционное изменилось, – это глагол совершенного вида с тем же лексическим значением;
3) и деривационное, и реляционное: Мы ходили с ним по городу, и он заходил меня до полусмерти, т. е. «замучил ходьбой», – глагол с другим лексическим значением и другого вида – совершенного.
По своей грамматической роли суффиксы – словообразовательные аффиксы, а флексии – словоизменительные; префиксы (как мы уже убедились на примере заходить) могут играть и ту и другую роль.
Однако и с постфиксами не всегда все так просто, в частности в русском языке. Если сравнивать падежные флексии от существительного зло (зл-о, зл-а, зл-у и т. д.) или прилагательного злой (зл-ой, зл-ого, зл-ому и т. д.) внутри каждой парадигмы склонения, то это явно словоизменительные аффиксы, так как они различают формы одной и той же лексемы, не меняя лексического значения; но если сравнивать соответствующие падежные формы двух этих слов друг с другом (зл-о – зл-ой; зл-а – зл-ого; зл-у – зл-ому и т. д.), то те же постфиксы различают разные лексемы и служат признаками: одни – существительных, другие – прилагательных, лексическое значение которых различно. Следовательно, это словообразовательные постфиксы (зл- без них не слово, а с ними – слово: зло, злу; злой, злому и т. д.).
Итак, в русском языке падежные флексии и словоизменительны и словообразовательны одновременно; правильнее всего было бы называть их су2ффикс-фле2ксиями. Примером чистой флексии в русском языке может служить -и в глаголах прошедшего времени для обозначения только множественного числа: ходил – ходили1, или, еще точнее, -те в повелительном наклонении тоже для обозначения множественного числа: иди – идите, кинь – киньте и т. п.
1 Надо отметить, что в форме ходили «л мягкое» [л'], чего в формах ходил, ходила, ходило нет; об этом см. ниже (там, где говорится о фузии и агглютинации).

Кроме префиксов и суффиксов, как таковых (что наиболее часто встречается в языках мира), бывают и иного типа аффиксы.
1)Интерфи2ксы1– служебные морфемы, не имеющие собственного значения, но служащие для связи корней в сложных словах. Н. С. Трубецкой называл их «морфемами связи» (Verbin-dungsmorphemen). Они употребляются исключительно в словообразовательной функции. Таковы, например, в русском языке соединительные гласные: зубр-о-бизон, лоб-о-тряс, овц-е-бык, каш-е-вар, вин-о-черпий, кров-о-пийца, или немецкая «соединительная согласная» -S- в таких случаях, как: Ort-s-kunde – «краеведение», Alter-s-heim – «дом престарелых», где при словах мужского и среднего рода (der Ort, das Alter) соединительное -s- восходит к флексии родительного падежа (des Orts, des Alters), а также и в таких случаях, как Sitzung-s-bericht – «отчет о заседании», Bedeutung-s-wandel – «изменение значения», Erinn-erung-s-tafel – «памятная доска», где соединительное -s- не может восходить к падежной флексии, так как die Sitzung, die Bedeutung, die Erinnerung – слова женского рода, никогда не имевшие флексии -s, а тем самым всякое -s- в сложных словах немецкого языка всегда является интерфиксом2.
1Интерфи2кс – искусственное латинское inlerfixus – «междукрепленный»; термин был предложен А. М. Сухотиным и поддержан М. В. Пановым, см. статью М. В. Панова «О грамматической форме» (Ученые записки Московского городского педагогического института им. В. П. Потемкина. Т. 73. Вып. 6, 1959. С. 35).
2Ср. также в испанском языке интерфикс -i-, например в pel-i-rojo [pelirохо] – «рыж-е-волосый» (буквально: «волос-о-рыжий»); см.: Мельчук И. А. О «внутренней флексии» в индоевропейских и семитских языках // Вопросы языкознания, 1963. № 4. С. 34.

Общее с интерфиксами имеют и такие морфологические элементы, как так называемые «тематические гласные» в славянских языках, которые связывают корень с каким-либо постфиксом для образования глагольных форм; например, в русском языке игр-а-ть, сид-е-тъ, кос-и-ть, а также и «тематический йот» [j], служащий для образования «второй основы глагола» и следующий за «тематической гласной»; например, игр-а-й, игр-а-й-у (орфографически играю), бел-е-й, бел-е-й-у (орфографически белею) и т. д.
Но у «тематических гласных» иногда появляется возможность стать значащими аффиксами, т. е. выражать особое грамматическое значение; например, различие вида в глаголах типа.:реш-а-ть – реш-и-ть, лиш-а-ть – лиш-и-ть, или различие непереходного и переходного глагола в таких случаях, как бел-е-ть – бел-и-ть, черн-е-тъ – черн-и-ть, обезлюд-е-ть – обезлюд-и-ть и т. п.1.
1 Конечно, такие примеры, как кат-а-ть – кат-и-ть, вал'-а-ть (орфографически валять) – вал-и-ть, мел-е-ть – мел-и-ть, сюда не относятся, так как они одинаково несовершенного вида, хотя и образованы от того же корня; тем более к делу не идут такие случаи, как смеш-а-ть – смеш-и-ть, наж-а-ть – наж-и-ть, коп-а-ть – коп-и-ть и т. п., так как корни у них разные; это просто разные слова, а не формы того же слова.

2) Ко2нфиксы1 – комбинации из двух аффиксов: префикса и постфикса, которые, хотя и представляют собой две морфемы, но действуют совместно; например, в немецких глагольных формах: loben – «хвалить» и ge-lob-t – «хваленый», где префикс ge- и постфикс -t «окружают» корень и совместно оформляют слово; такова же в немецком языке конфиксация префикса ge- и постфикса -еn в причастных формах: ge-fund-en – «найденный» и т. д., употребляемых при образовании сложного прошедшего времени. То, что ge- + -t и ge- + -еп являются обязательно двумя морфемами, а не одной, разделенной корнем пополам, показывают формы, где постфикс -еп употребляется без префикса gе-; например, в инфинитиве: lob-en, а ge- без -еn, но с постфиксом –t: ge-lob-t; постфикс же -t может употребляться и без префикса ge-; например, lob-t– «хвалит». Однако все это не отменяет того, что в формах ge-lob-t, ge-fund-en префикса ge- и постфиксы –t и -еn действуют совместно, объединяясь в конфиксы.
1 Ко2нфикс – от латинского сопfixит – «скрепленное».

Бывают еще в некоторых языках такие явления, когда морфемы разрываются и допускают внедрение внутрь других морфем или элементов других морфем.

3) И2нфиксы1 – это аффиксы, вставляемые в середину корня. Таков, например, в тагальском языке (индонезийская семья языков) инфикс -ит- в примерах: s-um-ulat – «писать» от sulat – «письмо», p-um-asok – «входить» от pasok – «вход» или в том же языке инфикс -in- для обозначения глагола в пассивной форме: s-in-ulat – «был написан» или p-in-ataj – «был убит» от pataj – «мертвец»; подобные инфиксы есть и в других индонезийских языках.
1И2нфикс – от латинского infixum – «вставленное в».

Что касается индоевропейских языков, то примеры «вставных» носовых согласных типа [п] и [т] в латинских и греческих примерах; например, латинское vi-n-c-o – «побеждаю» при vi$c-i$ – «я победил», ru-m-p-o – «я ломаю» при ru$p-i$ – «я сломал» или греческое la-m-b-an-o – «беру» при e-lab-on – «я взял», не представляют ясную картину, хотя, например, латинские словоформы породили в дальнейшем французские формы с носовыми гласными (а это след бывших носовых согласных рядом с гласными): vincere и vaincre [vE%kr] – «побеждать» и rumpere – rompre [r?%pr] – «ломать», но, во-первых, исходные формы инфинитива и настоящего времени обладают носовым признаком, что позволяет его утрату в производных формах объяснять иначе, во-вторых, для этих инфиксов нельзя определить значения: они ничего не значат.
Более вероятны инфиксы в славянских глаголах, где в настоящее время в русском есть разное чередование гласных: [э] – ['а]: лечь – лягу, сесть – сяду, что указывает исторически на соотношения с -е, -еn (leg-ti – le-n-g-о; sed-ti – se-n-d-o), где обе формы «основные», хотя значение «инфикса» -n- тоже неопределимо.
4) Тра2нсфиксы – это аффиксы, которые, разрывая корень, состоящий из одних согласных, сами разрываются и служат «прослойкой» гласных среди согласных, определяя словоформу и оформляя ее грамматически, т. е. имеют определенное грамматическое значение. Это явление свойственно семитским языкам (древнееврейский, аккадский, или ассиро-вавилонский, финикийский, арабский языки).
Так, в древнееврейском языке ГНо$Б – «воровать», Га$НаБ – «воровал», Го$Нэ$Б – «ворующий», Га$Ну$Б – «воруемое», где неизменный корень из трех согласных ГНБ означает лишь абстрактно идею «воровства», а «прослойки» гласных – прерывистый трансфикс оформляет словоформы: -о$- – инфинитив, -а$-а – прошедшее время, -о$-э$ – причастие действительного залога, -а-у – причастие страдательного залога; этой модели следуют и другие глаголы; например, ШМо$Р значит «охранять», НТо$Н – «отдавать», Ша$МаР, На$ТаН; Шо$Мэ$Р, Но$$$Тэ$Н; Ша$Му$Р, НаТуН - соответственно указанные формы прошедшего времени, причастия действительного залога и причастия страдательного залога.
То же явление имеется и в арабском языке; например, трехсогласный корень КТБ выражает идею «письма», а корень КТЛ – идею «убийства» 1, а прерывистые аффиксы из гласных, прослаиваясь между согласными корня, образуют словоформы: КаТаБа – «написал», КаТаЛа – «убил», КуТиБа – «был написан», КуТиЛа – «был убит», Ка$ТиБу% – «пишущий», Ка$ТиЛу% – «убивающий», уКТуБ – «пиши», уКТуЛ – «убивай» и т. д., ср. также: КиТа$Бу% – «книга», КиТа$Лу% – «сражение»2.
1 В этих корнях К – различные: kataba, но qatala; однако для грамматики это не имеет никакого значения; модель здесь та же.
2 В арабской филологии прерывистые трансфиксы из гласных, разрывающие согласные корня и прослаивающиеся между этими согласными, называют «схема» (wazn). Лингвисты XIX в. истолковывали их как внутренние преобразования корня, следуя пониманию некоторых сходных явлений в индоевропейских языках, т. е. рассматривали словоформы ШаМаР, НаТаН, КаТаБа, КаТаЛа как одноморфемные и подводили это явление под «внутреннюю флексию». В предыдущих изданиях данной книги (1947, 1955 и 1960 гг.) данные случаи также рассматривались как «внутренняя флексия», хотя и с некоторыми оговорками; на неправильность такого понимания обратили внимание В. П. Старинин в книге «Структура семитского слова» (М., 1963) и И. А. Мельчук в статье «О «внутренней флексии» в индоевропейских и семитских языках» (Вопросы языкознания, 1963. № 4).

Во многих языках большую роль играют нулевые аффиксы (о чем мы уже говорили выше в связи с понятием отрицательной формы). Нулево2й а2ффикс– это отсутствие аффикса в одной форме парадигмы при наличии аффиксов в других формах той же парадигмы. Так, для слова рог нулевая флексия является показателем именительного падежа единственного числа, так как во всех других падежах единственного числа и во всех падежах множественного числа есть положительные флексии (ро2г-а, ро2г-у; рог-а2, рог-о2в и т. д.); для слова же нога нулевая флексия будет показателем родительного падежа множественного числа в силу тех же соотношений в парадигме. У кратких прилагательных, например красив, нулевая флексия показывает мужской род и единственное число (падежа в этом случае нет, так как краткие прилагательные в русском языке не склоняются). В склонении имен в тюркских языках нулевой аффикс является показателем единственного числа для всех падежей, чему противопоставлен постфикс -лар (с его фонетическими разновидностями) для множественного числа (бала – «ребенок», балага – «ребенку», балада – «у ребенка» и т. п. и балалар – «дети», балаларга – «детям», балаларда – «у детей» и т. д.).

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>