<<

стр. 4
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

1 Вопрос о том, представляют ли указанные группы одну семью языков, до сих пор не решен наукой; скорее можно думать, что между ними нет родственных связей; термин «кавказские языки» имеет в виду их географическое распространение.

1. Абхазская подгруппа
1) Абхазский; диалекты: б з ы б с к и й – северный и абжуйский (или кадорский) – южный; письменность до 1954 г. на основе грузинского алфавита, теперь – на русской основе.
2) Абазинский; письменность на основе русского алфавита.
2. Черкесская подгруппа
1)Адыгейский.
2) Кабардинский (кабардино- черкесский).
3) У б ы х с к и й (убыхи эмигрировали при царизме в Турцию).

Б. Восточная группа: нахско-дагестанские языки

1. Нахская подгруппа
1)Чеченский имеют письменность на русской основе.
2) Ингушскии
3)Бацбийский (цова-тушинский).
2. Дагестанская подгруппа
1) Аварский.
2) Даргинский.
3) Л а к с к и й.
4) Лезгинский.
5) Табасаранский.
Эти пять языков имеют письменность на русской основе. Остальные языки бесписьменные:
6) Андииский.
7) Каратинский.
8) Тиндинский.
9) Чамалинский.
10)Багвалинский.
11)Ахвахский.
12) Ботлихский.
13) Г о д о б е р и н с к и й.
14) Цезский.
15) Б е ж т и н с к и й.
16)Хваршинский.
17) Г у н з и б с к и й.
18)Гинухский.
19) Ц а х у р с к и й.
20) Рутульский.
21)Агульский.
22) А р ч и н с к и й.
23)Будухский .
24) К р ы з с к и й.
25) У д и н с к и й.
26)Хиналугский.

3. Южная группа: картвельские (иберийские) языки
1) Мегрельский.
2) Лазский (чанский).
3) Грузинский: письменность на грузинском алфавите с V в. н. э., богатые литературные памятники средневековья; говоры: х е в с у р с к и й, картлийский, имеретинский, гурийский, кахетинский, аджарский и др.
4) Сванский.
Примечание. У всех языков, имеющих письменность (кроме грузинского и убыхского), она основана на русском алфавите, а в предшествующий период в течение нескольких лет – на латинском.

III. ВНЕ ГРУППЫ -БАСКСКИЙ ЯЗЫК
IV. УРАЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ
1. ФИННО-УГОРСКИЕ (УГРО-ФИНСКИЕ) ЯЗЫКИ

А. Угорская ветвь

1) Венгерский, письменность на латинской основе.
2) Мансийский (вогульский); письменность на русской основе (с 30-х гг. XX в.).
3) Хантыйский (остяцкий); письменность на русской основе (с 30-х гг. XX в.).

Б. Прибалтийско-финская ветвь

1) Финский (суоми); письменность на основе латинского алфавита.
2) Э с т о н с к и й; письменность на основе латинского алфавита.
3) Ижорский.
4)Карельский.
5)Вепсский.
6) В о д с к и й.
7) Л и в с к и й.
8) Саамский (саами, лопарский).

В. Пермская ветвь

1)Коми-зырянский.
2) Коми-пермяцкий.
3) Удмуртский.

Г. Волжская ветвь

1) Марийский (мари, ч е р е м и с с к и й ), наречия:нагорное по правому берегу Волги и луговое – по левому.
2) Мордовские: два самостоятельных языка: эрзянский и мокшанский.
Примечание. У финского и эстонского языков письменность на основе латинского алфавита; у марийского и мордовских – издавна на основе русского алфавита; у коми-зырянского, удмуртского и коми-пермяцкого – на русской основе (с 30-х гг. XX в.).

2. САМОДИЙСКИЕ ЯЗЫКИ

1) Ненецкий (юрако-самоедский).
2)Нганасанский (тавгийский).
3) Энецкий (енисейско - самоедский).
4) Селькупский (остяко-самоедский).
Примечание. Современная наука считает самодийские языки родственными финно-угорским, которые прежде рассматривались как изолированная семья и с которыми самодийские образуют более крупное объединение – уральские языки.

V. АЛТАЙСКИЕ ЯЗЫКИ 1
1. ТЮРКСКИЕ ЯЗЫКИ 2
1 Ряд ученых придерживается мнения о возможном далеком родстве трех языковых семей – тюркской, монгольской и тунгусо-маньчжурской, образующих алтайскую макросемью. Однако в принятом употреблении термин «алтайские языки» обозначает скорее условное объединение, нежели доказанную генетическую группировку (В. В.).
2 Ввиду того что в тюркологии нет единой точки зрения на группировку тюркских языков, даем их перечнем; в конце приводятся различные точки зрения на их группировку.

1) Турецкий (раньше о с м а н с к и й); письменность с 1929 г. на основе латинского алфавита; до тех пор на протяжении нескольких веков – на основе арабского алфавита.
2) Азербайджанский.
3) Туркменский.
4) Гагаузский.
5) К р ы м с к о - татарский.
6)Карачаево-балкарский.
7) К у м ы к с к и й – употреблялся как общий язык для кавказских народов Дагестана.
8) Ногайский.
9) Караимский.
10) Т а т а р с к и й, с тремя диалектами – средним, западным (мишарским) и восточным (сибирским).
11)Башкирский.
12) Алтайский (ойротский).
13)Шорский с диалектами кондомским и м р а с с к и м1.
1 В настоящее время алтайский и шорский языки пользуются одним литературным языком на основе алтайского.

14) Хакасский (с диалектами согайским, бельтирским, качйнским, койбальским, кызыльским, ш о р с к и м).
15)Тувинский.
16)Якутский.
17) Д о л г а н с к и й.
18) Казахский.
19) Киргизский.
20)Узбекский.
21) Каракалпакский.
22) Уйгурский (новоуйгурский).
23) Чувашский, потомок языка камских булгар, письменность с самого начала на основе русского алфавита.
Мертвые:
24) Орхонский– по данным орхоно-енисейских рунических надписей, язык (или языки) могущественного государства VII–VIII вв. н. э. в Северной Монголии на р. Орхон. Название условное.
25) Печенежский – язык степных кочевников IX–XI вв. н. э.
26) Половецкий (куманский)– по данным половецко-латинского словаря, составленного итальянцами, язык степных кочевников XI–XIV вв.
27) Древнеуйгурский – язык огромного государства в Центральной Азии IX–XI вв. н. э. с письменностью на основе видоизмененного арамейского алфавита.
28) Чагатайский– литературный язык XV–XVI вв. н. э. в Средней Азии; арабская графика.
29)Булгарский– язык булгарского царства у устья Камы; булгарский язык лег в основу чувашского языка, часть булгар перешла на Балканский полуостров и, смешавшись со славянами, вошла составным элементом (суперстратом) в болгарский язык.
30) Хазарский – язык большого государства VII–X вв. н. э., в области нижнего течения Волги и Дона, близкий к булгарскому.

Примечание 1. Все живые тюркские языки, кроме турецкого, имеют письменность с 1938–1939 гг. на основе русского алфавита, до тех пор в течение нескольких лет – на основе латинского, а многие еще раньше – на основе арабского (азербайджанский, крымско-татарский, татарский и все среднеазиатские, а зарубежные уйгуры и до сих пор). В суверенном Азербайджане вновь поставлен вопрос о переходе на латиницу.
Примечание 2. Вопрос о группировке тюрко-татарских языков до сих пор наукой окончательно не разрешен; по Ф. Е. Коршу1, три группы: Северная, Юго-восточная и Юго-западная; по В. А. Богородицкому2, восемь групп: Северо-восточная, Абаканская, Алтайская, Западносибирская, Поволжско-приуральская, Средне-азиатская, Юго-западная (турецкая) и Чувашская; по В. Шмидту3, три группы: Южная, Западная, Восточная, якутский же В. Шмидт относит к монгольским. Предлагались и другие классификации – В. В. Радлова, А. Н. Самойловича, Г. Й. Рамстедта, С. Е. Малова, М. Рясянена и др.
1См.: Ко р ш Ф. Е. Классификация турецких племен по языкам, 1910.
2 См.: Богородицкий В. А. Введение в татарское языкознание в связи с другими тюркскими языками, 1934.
3 См.: S с h m i d t W. Die Sprachfamilien und Sprachenkreise der Erde, 1932.

В 1952 г. Н. А. Баскаков предложил новую схему классификации тюркских языков, которую автор мыслит как «периодизацию истории развития народов и тюркских языков» (см.: «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка»,т. XI, вып. 2), где древние подразделения пересекаются с новыми и исторические с географическими (см. также: Баскаков Н. А. Введение в изучение тюркских языков. М., 1962; 2-е изд. – М., 1969).



2. МОНГОЛЬСКИЕ ЯЗЫКИ

1) Монгольский; письменность была на основе монгольского алфавита, полученного от древних уйгур; с 1945 г. на основе русского алфавита.
2) Бурятский; с 30-х гг. XX в. письменность на основе русского алфавита.
3)Калмыцкий.

Примечание. Имеется еще ряд более мелких языков (дагурский, дунсянский, монгорский и др.), преимущественно на территории Китая (около 1,5 миллиона), Маньчжурии и Афганистана; № 2 и 3 имеют с 30-х гг. XX в. письменность на основе русского алфавита, а до тех пор в течение нескольких лет – на основе латинского алфавита.

3. ТУНГУСО-МАНЬЧЖУРСКИЕ ЯЗЫКИ
А. Сибирская группа

1) Эвенкийский (тунгусский), с негидальским и солонским.
2) Эвенский (ламутский).

Б. Маньчжурская группа

1) Маньчжурский, вымирает, имел богатые памятники средневековой письменности на маньчжурском алфавите.
2)Чжурчжэньский– мертвый язык, известный по памятникам XII–XVI вв. (иероглифическое письмо по образцу китайского)

В. Амурская группа

1) Нанайский (гольдский), с ульчским.
2)Удэйский (удэгейский), с орочским.

П р и м е ч а н и е. № 1 и 2 имеют с 1938–1939 гг. письменность на основе русского алфавита, а до тех пор в течение нескольких лет – на основе латинского алфавита.

4. ОТДЕЛЬНЫЕ ЯЗЫКИ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА, НЕ ВХОДЯЩИЕ НИ В КАКИЕ ГРУППЫ
(предположительно близкие к алтайским)

1) Японский; письменность на основе китайской иероглифики в VIII в. н. э.; новое фонетико-силлабическое письмо – катакана и хирагана.
2) Рюкюский, очевидно, родственный японскому.
3) Корейский; первые памятники на основе китайской иероглифики с IV в. н. э., видоизмененной в VII в. н. э.; с XV в. – народное корейское письмо «онмун» – буквенно-силлабическая система графики.
4) А й н с к и й, главным образом на Японских о-вах, также на О.Сахалин; в настоящее время вышел из употребления и вытеснен японским.

VI. АФРАЗИЙСКИЕ (СЕМИТО-ХАМИТСКИЕ) ЯЗЫКИ

1. Семитская ветвь

1)Арабский; международный культовый язык мусульманства; существуют, кроме классического арабского, региональные разновидности (суданский, египетский, сирийский и др.); письменность на арабском алфавите (на о-ве Мальта – на основе латинского алфавита).
2) Амхарский, официальный язык Эфиопии.
3) Тигре, тиграи, гураге, х а р а р и и др. языки Эфиопии.
4) Ассирийский (айсорский), язык изолированных этнических групп в странах Ближнего Востока и некоторых других.
Мертвые:
5) Аккадский (ассиро-вавилонский); известен по клинописным памятникам древнего Востока.
6)Угаритский.
7) Древнееврейский– язык древнейших частей Библии, культовый язык иудейской церкви; в качестве разговорного существовал до начала н. э.; с XIX в. на его основе сложился иврит, ныне официальный язык государства Израиль (наряду с арабским); письменность на основе еврейского алфавита.
8) Арамейский – язык позднейших книг Библии и общий язык Переднего Востока в эпоху III в. до н. э. – IV в. н. э.
9) Финикийский – язык Финикии, Карфагена (пунический); мертвый до н. э.; письменность на финикийском алфавите, от которого произошли последующие виды буквенной письменности.
10) Г э э з – бывший литературный язык Абиссинии IV– XV вв. н. э.; сейчас культовый язык в Эфиопии.

2. Египетская ветвь

Мертвые:
1) Древнеегипетский – язык древнего Египта, известный по иероглифическим памятникам и документам демотического письма (с конца 4-го тысячелетия до н. э. до V в. н. э.).
2) Коптский– потомок древнеегипетского языка в средневековый период с III до XVII в. н. э.; культовый язык православной церкви в Египте; письменность коптская, алфавит на основе греческого алфавита.

3. Берберо-ливийская ветвь
(Северная Африка и Западно-Центральная Африка)

1)Гхадамес, сиуа.
2) Туарегские (тамахак, гхат, танеслемт и др.).
3) 3 е н а г а.
4) Кабильский.
5) Ташельхит.
6) Зенетские (риф, шауйа и др.).
7) Тамазигхт.
Мертвые:
8)Западно - нумидийский.
9) Восточно- нумидийский (ливийский).
10) Г у а н ч с к и е, существовавшие до XVIII в. языки (диалекты?) аборигенов Канарских островов.

4. Кушитская ветвь
(Северо-Восточная и Восточная Африка)

1) Бедауйе (беджа).
2)Агавские (аунги, билин и др.).
3) С о м а л и.
4) С и д а м о.
5) А ф а р с а х о.
6) O p о м о (галла).
7) Иракв, нгомвиа и др.
5. Чадская ветвь
(Центральная Африка и Западно-Центральная Африка южнее Сахары)

1) Х а у с а (относится к западночадской группе) самый крупный язык ветви.
2) Другие западночадские: гвандара, нгизим, б о л е в а, карекаре, ангас, сура и др.
3) Центральночадские: тера, марги, мандара, к о т о к о и др.
4) Восточночадские: м у б и, сокоро и др.

VII. НИГЕРОКОНГОЛЕЗСКИЕ ЯЗЫКИ
(территория Африки к югу от Сахары)

1. Языки манде
1)Бамана (бамбара).
2) С о н и н к е.
3) С о с о (с у с у).
4) М а н и н к а.
5)Кпелле, лома, менде и др.
2. Атлантические языки
1)Фула (фульфульде).
2) В о л о ф.
3) С е р е р.
4) Д и о л а.
5) Ко н ь я г и.
6) Гола, темне, буллом и др.
3. Иджоидные языки
Представлены изолированным языком и д ж о (Нигерия).
4. Языки кру
1) Семе.
2) Б е т е.
3) Г о д и е.
4) Кру.
5) Гр е б о.
6) У о б е и др.
5. Языки ква
1) А к а н.
2)Бауле.
3)Аделе.
4) А д а н г м е.
5)Э в е.
6) Ф о н и др.
6. Язык д о г о н
7. Языки гур
1) Б а р и б а.
2) С е н а р и.
3)Суппире.
4) Г у р е н н е.
5) Г у р м а
6)Касем, к а б р е, кирма и др.
8. Адамауа-убангййские языки
1) Л о н г у д а.
2) Т у л а.
3) Ч а м б а.
4) М у м у е.
5) М о у м.
6) Гбайя.
7) Н г б а к а.
8) С е р е, м у н д у, з а н д е и др.
9. Бенуэконголезские языки
Самая многочисленная семья в составе нигероконголезской макросемьи, охватывает территорию от Нигерии до восточного побережья Африки, включая ЮАР. Делится на 4 ветви и множество групп, среди которых наиболее крупная – языки банту, которые в свою очередь подразделяются на 16 зон (по М. Гасри).
1)Нупе.
2) И о р у б а.
3) И г б о.
4) Э д о.
5)Д ж у к у н.
6) Э ф и к, и б и б и о.
7)Камбари, биром.
8) Т и в.
9) Бамилекс.
10) К о м, л а м н с о, т и к а р.
11) Банту (дуала, эуондо, теке, бобанги, лингала, кикую, ньямвези, гого, суахили, конго, луганда, кинъяруанда, чокве, луба, ньякьюса, ньянджа, яо, мбунду, гереро, шона, сото, зулу и др.).
10. Кордофанские языки
1)Канга, мири, тумтум.
2)Катла.
3) Р е р е.
4) У т о р о.
5) Т е г е м.
6) Т е г а л и, т а г о й и др.
VIII. Нило-сахарские языки
(Центральная Африка, зона географического Судана)
1) С о н г а й.
2) Сахарские: канури, тубу, загава.
3) Ф у р.
4) М и м и, м а б а н г.
5) Восточносуданские: дебри, махас, бале, сури, нера, ронге,тама и др.
6) Нилотские: шиллук, л у о, алур, ачоли, нуэр, бари, тесо, наиди, п а к о т и др.
7) Центральносуданские: креш, синьяр, capа, багирми, мору, мади, логбара, мангбету.
8) К у н а м а.
9) Берта.
10)Куама, комо и др.

IX. КОЙСАНСКИЕ ЯЗЫКИ
(на территории ЮАР, Намибии, Анголы)

1) Бушменские языки (к у н г а у н и, хадза и др.).
2) Готтентотские языки (нама, корана, с а н д а в е и др.).

X. КИТАЙСКО-ТИБЕТСКИЕ ЯЗЫКИ
А. Китайская ветвь

1)Китайский– первый по численности говорящих язык в мире. Народная китайская речь разбивается на ряд диалектных групп, сильно различающихся прежде всего фонетически; определяются китайские диалекты обычно по географическому признаку. Литературный язык на основе северного (мандаринского) диалекта, являющегося и диалектом столицы Китая – Пекина. В течение тысячелетий литературным языком Китая служил в э н ь я н ь, сформировавшийся в середине 1-го тысячелетия до н. э. и просуществовавший как развивающийся, но непонятный на слух книжный язык до XX в., наряду с более близким к разговорному литературным языком б а й х у а. Последний стал основой современного единого литературного китайского языка – путунхуа (на основе северного байхуа). Китайский язык богат письменными памятниками с XV в. до н. э., но их иероглифический характер затрудняет изучение истории китайского языка. С 1913 г. наряду с иероглифической письменностью употреблялось особое силлабо-фонетическое письмо «чжуань цзыму» на национальной графической основе для произносительной идентификации чтения иероглифов по диалектам. Позднее было разработано свыше 100 различных проектов реформы китайского письма, из которых наибольшей перспективностью обладает проект фонетического письма на латинской графической основе.
2)Дунганский; у дунган КНР письменность арабская, у дунган Средней Азии и Казахстана первоначально китайская (иероглифическая), позднее – арабская; с 1927 г. – на латинской основе, а с 1950 г. – на русской основе.

Б. Тибето-бирманская ветвь
1)Тибетский.
2) Бирманский.

XI. ТАЙСКИЕ ЯЗЫКИ

1) Тайский– государственный язык Таиланда (до 1939 г. сиамский язык государства Сиам).
2) Л а о с с к и й.
3) Чжуанский.
4) Кадайские (ли, лакуа, лати, гэлао) – группа в составе тайских либо самостоятельное звено между тайскими и австро-незийскими.

Примечание. Некоторые ученые считают тайские языки родственными австронезийским; в прежних классификациях их включали в китайско-тибетскую семью.

XII. ЯЗЫКИ МЯО-ЯО
1) М я о, с диалектами хмонг, хму и др.
2) Я о, с диалектами мьен, киммун и др.
3) Н у.

Примечание. Эти малоизученные языки Центрального и Южного Китая прежде без достаточных оснований включали в китайско-тибетскую семью.

XIII. ДРАВИДИЙСКИЕ ЯЗЫКИ
(языки древнейшего населения Индийского субконтинента, предположительно родственные уральским языкам)
1) Тамильский.
2) Т е л у г у.
3)Малаялам.
4) К а н н а д а.
Для всех четырех существует письменность на основе (или типа) индийского письма брахми.
5) Т у л у.
6) Г о н д и.
7) Б р а х у и и др.

XIV. ВНЕ СЕМЬИ - ЯЗЫК БУРУШАСКИ (ВЕРШИКСКИЙ)
(горные районы Северо-Запада Индии)

XV. АУСТРОАЗИАТСКИЕ ЯЗЫКИ

1) Языки м у н д а: сантали, мундари, хо, б и р х о р, д ж у а н г, сора и др.
2)Кхмерский.
3) Палаунг (румай) и др.
4)Никобарский.
5) Вьетнамский.
6) К х а с и.
7) Малаккская группа (с е м а н г, с е м а й, сакай и др.).
8) Н а г а л и.

XVI. АВСТРОНЕЗИЙСКИЕ (МАЛАЙСКО-ПОЛИНЕЗИЙСКИЕ) ЯЗЫКИ

А. Индонезийская ветвь
1. Западная группа
1) Индонезийский, получил название с 30-х гг. XX в., в настоящее время государственный язык Индонезии.
2) Батакский.
3)Чамские (чамский, джараи и др.).
2. Яванская группа
1) Яванский.
2) Сунданский.
3) Мадурский.
4) Балийский.
3. Даякская, или калимантанская, группа
Даякский и др.
4. Южносулавесийская группа
1)Садданский.
2) Бугийский.
3) Макасарский и др.
5. Филиппинская группа
1)Тагальский (тагалогский).
2) Илоканский.
3)Бикольский и др.
6. Мадагаскарская группа
Малагасийский (ранее – мальгашский).
Мертвый:
К а в и – древнеяванский литературный язык; памятники с IX в. н. э.; по происхождению яванский язык индонезийской ветви сложился под влиянием языков Индии (санскрит).
Б. Полинезийская ветвь

1)Тонга и ниуэ.
2) Маори, гавайский, таити и др.
3) С а м о а, у в е а и др.

В. Микронезийская ветвь

1)Науру.
2)Маршалльский.
3) П о н а п е.
4) Т р у к и др.

Примечание. Классификация австронезийской макросемьи приводится в предельно упрощенном виде. В действительности она охватывает огромное число языков с крайне сложным многоступенчатым подразделением, относительно которого нет единого мнения (В. В.)

XVII. АВСТРАЛИЙСКИЕ ЯЗЫКИ

Множество мелких языков коренного населения Центральной и Северной Австралии, наиболее известный а р а н т а. По-видимому, отдельную семью образуют тасманййские языки на о. Тасмания.

XVIII. ПАПУАССКИЕ ЯЗЫКИ

Языки центральной части о. Новая Гвинея и некоторых более мелких островов в Тихом океане. Очень сложная и окончательно не установленная классификация.

XIX. ПАЛЕОАЗИАТСКИЕ ЯЗЫКИ1

А. Чукотско-камчатские языки
1 Палеоазиатские языки– название условное: чукотско-камчатские представляют общность родственных языков; остальные языки включаются в палеоазиатские скорее по географическому признаку.

1) Чукотский (луораветланский).
2) Корякский (н ы м ы л а н с к и й).
3) Ительменский (камчадальский).
4)Алюторский.
5)Керекский.

Б. Эскимосско-алеутские языки

1) Эскимосский (юитский).
2) Алеутский (унанганский).

В. Енисейские языки

1)Кетский. Этот язык обнаруживает черты родства с нахско-дагестанскими и тибетско-китайскими языками. Его носители не были аборигенами Енисея, а пришли с юга и ассимилировались окружающим народом.
2)Коттский, арийский, пумпокольский и др. вымершие языки.

Г. Нивхский (гиляцкий) язык

Д. Юкагиро-чуванские языки

Вымершие языки (диалекты?): юкагирский (ранее – одульский), чуванский, омокский. Сохранились два диалекта: тундренный и колымский (Саха-Якутия, Магадан. обл.).

XX. ИНДЕЙСКИЕ (АМЕРИНДСКИЕ) ЯЗЫКИ

А. Языковые семьи Северной Америки

1) Алгонкинские (менбмини, делаварский, юрок, микмак, фокс, кри, оджибва, потоватоми, иллинойс, чейенн, блэкфут, арапах о и др., а также исчезнувшие массачусетский, могиканскийи др.).
2) Ирокезские (чероки, тускарора, сенека, онеида, гурон и др.).
3)Сиу(кроу, хидатса, дакота и др., наряду с несколькими вымершими – офо, билокси, тутело, катавоа).
4) Галф (натчез, туника, ч и к а с а в, ч о к т а в, мускоги и др.).
5) На-дене (хайда, тлингит, э я к; атапаскские: н а в а х о, танана, толова, хупа, м а т т о л е и др.).
6) Мосанские, включающие вакашские (квакиутль, н у т к а) и салишские (чехалис, скомиш, калиспел, беллакула).
7) Пенутианские (цимшиан, чинук, такелма, кламат, миуок, зуни и др.,а также много вымерших).
8) Хокальтекские (карок, шаста, яна, чимарико, помо, салина и др.).

Б. Языковые семьи Центральной Америки

1) Юто-ацтекские (н а у а т л ь, шошонский, хопи, луисеньо, папаго, кора и др.). Эта семья иногда объединяется с языками кайова - тано (кайова, пиро, тева и др.) в рамках тано-ацтекской филы.
2) Майя-киче (мам, кекчи, киче, майя юкатекский, иксил, цельталь, тохолабаль, чоль, хуастекский и др.). Майя до прихода европейцев достигли высокой ступени культуры и имели свою иероглифическую письменность, частично дешифрованную.
3) Отомангские (паме, отоми, пополокский, миштекский, трик, сапотекские и др.).
4) Мискито - матагальпские (мискито, сумо, матагальпа и др.). Эти языки иногда включают в чибчан-с к и е.
5) Чибчанские (караке, рама, гетар, гуайми, чиоча и др.). Чибчанские языки распространены также в Южной Америке.

В. Языковые семьи Южной Америки

1) Тупи-гуарани (тупи, гуарани, юруна, тупари и др.).
2) Кечумара (кечуа – язык древнего государства инков в Перу, в настоящее время в Перу, Боливии, Эквадоре; а й м а р а).
3) Аравакские (ч а м и к у р о, чипая, итене, уаньям, гуана и др.).
4) Арауканские (мапуче, пикунче, п е у э и ч е и др.).
5) Пано-такана (чакобо, кашибо, пано, такана, ч а м а и др.).
6) Же (канела, суя, шаванте, каинганг, ботокудский и др.).
7) Карибские (вайяна, пемон, чайма, ярума и др.).
8) Язык алакалуф и др. изолированные языки.


ПРИЛОЖЕНИЕ
ЧИСЛЕННОСТЬ НАРОДОВ МИРА ПО ЯЗЫКОВЫМ СЕМЬЯМ И ГРУППАМ
(в тыс. человек, на 1985 г.)
I. Индоевропейская семья 2 171 705
Индийская группа 761 075
Иранская группа 80 415
Славянская группа 290 475
Балтийская группа 4 850
Германская группа 425 460
Романская группа 576 230
Кельтская группа 9 505
Греческая группа 12 285
Албанская группа 5 020
Армянская группа 6 390

II. Кавказские языки 7 455

Абхазско-адыгская группа 875
Нахско-дагестанская группа 2 630
Картвельская группа 3 950

III. Баски 1090

IV. Уральские языки 24 070
1. Финно-угорская семья 24 035
Угорская группа 13 638
Финская группа 10 397
2. Самодийская семья 35

V. Алтайские языки 297 550

1. Тюркская семья 109 965
2. Монгольская семья 6 465
3. Тунгусо-маньчжурская семья 4 700
4. Отдельные народы Дальнего Востока, не входящие ни в какие группы
Японцы 121510
Корейцы 64890
А й н ы 20

VI. Афразийская (семито-хамитская) семья 261 835

Семитская ветвь 193 225
Кушитская ветвь 29 310
Берберо-ливийская ветвь 10 560
Чадская ветвь 28 740
VII. Нигероконголезская семья 305 680
Манде 13 680
Атлантические 26780
Кру и ква 67430
Гур 14590
Догон 330
Адамада-убангийские 7320
Бенуэконголезские 174 580
Кордофанские 570

VIII. Нило-сахарская семья 31 340

Сахарские 5 110
Восточносуданские и нилотские 19 000
Сонгай 2 290
Центральносуданские 3 910
Прочие 1 030

IX. Койсанская семья 345
X. Китайско-тибетская семья 1 086 530

Китайская ветвь 1 024 170
Тибето-бирманская ветвь 62 360

XI. Тайская семья 66510
XII. Мяо-яо 8 410
XIII. Дравидская семья 188 295
XIV. Буриши (бурушаски) 50
XV. Аустроазиатская семья 74 295
XVI. Австронезийская (малайско-полинезийская семья) 237 105
XVII. Австралийцы-аборигены 160
XVIII. Папуасские народы 4 610
XIX. Палеоазиатские народы 140

Чукотско-камчатская группа 23
Эскимосско-алеутская группа 112
Юкагиры 1
Нивхи 4

XX. Индейские народы 36 400

§ 79. ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ (МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ) КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ

Типологическая классификация языков возникла позднее попыток генеалогической классификации и исходила из иных предпосылок.
Вопрос о «типе языка» возник впервые у романтиков.
Романтизм – это было то идеологическое направление, которое на рубеже XVIII и XIX вв. должно было сформулировать идейные достижения буржуазных наций; для романтиков главным вопросом было определение национального самосознания.
Романтизм – это не только литературное направление, но и мировоззрение, которое было свойственно представителям «новой» культуры и которое пришло на смену феодальному мировоззрению.
Романтизм как культурно-идеологическое направление был очень противоречив. Наряду с тем, что именно романтизм выдвинул идею народности и идею историзма, это же направление в лице иных своих представителей призывало к возврату назад, к устарелому средневековью и к любованию «стариной».
Именно романтики впервые поставили вопрос о «типе языка». Их мысль была такова: «дух народа» может проявляться в мифах, в искусстве, в литературе и в языке. Отсюда естественный вывод, что через язык можно познать «дух народа».
Так возникла замечательная в своем роде книга вождя немецких романтиков Фридриха Ш л е г е л я (1772–1829) «О языке и мудрости индийцев» (1809).
На основе сравнения языков, проделанного В. Джонзом, Фридрих Шлегель сопоставил санскрит с греческим, латинским, а также с языками тюркскими и пришел к выводу: 1) что все языки можно разделить на два типа: флективные и аффиксирующие, 2) что любой язык рождается и остается в том же типе и 3) что флективным языкам свойственно «богатство, прочность и долговечность», а аффиксирующим «с самого возникновения недостает живого развития», им свойственны «бедность, скудость и искусственность».
Разделение языков на флективные и аффиксирующие Ф. Шлегель делал, исходя из наличия или отсутствия изменения корня. Он писал: «В индийском или греческом языках каждый корень является тем, что говорит его название, и подобен живому ростку; благодаря тому, что понятия отношений выражаются при помощи внутреннего изменения, дается свободное поприще для развития... Все же, что получилось таким образом от простого корня, сохраняет отпечаток родства, взаимно связано и поэтому сохраняется. Отсюда, с одной стороны, богатство, а с другой – прочность и долговечность этих языков».
«...В языках, имеющих вместо флексии аффиксацию, корни совсем не таковы; их можно сравнить не с плодородным семенем, а лишь с грудой атомов... связь их часто механическая – путем внешнего присоединения. С самого их возникновения этим языкам недостает зародыша живого развития... и эти языки, безразлично – дикие или культурные, всегда тяжелы, спутываемы и часто особенно выделяются своим своенравно-произвольным, субъективно-странным и порочным характером».
Ф. Шлегель с трудом признавал наличие аффиксов во флективных языках, а образование грамматических форм в этих языках истолковывал как внутреннюю флексию, желая этим подвести данный «идеальный тип языков» под формулу романтиков: «единство во многообразии».
Уже для современников Ф. Шлегеля стало ясным, что в два типа все языки мира распределить нельзя. Куда же отнести, например, китайский язык, где нет ни внутренней флексии, ни регулярной аффиксации?
Брат Ф. Шлегеля – Август-Вильгельм Шлегель (1767–1845), приняв во внимание возражения Ф. Боппа и других языковедов, переработал типологическую классификацию языков своего брата («Заметки о провансальском языке и литературе», 1818) и определил три типа: 1) флективный, 2) аффиксирующий, 3) аморфный (что свойственно китайскому языку), причем во флективных языках он показал две возможности грамматического строя: синтетическую и аналитическую1.
1 См. гл. IV, § 56.

В чем же были правы братья Шлегели и в чем не правы? Безусловно правы они были в том, что тип языка следует выводить из его грамматического строя, а отнюдь не из лексики. В пределах доступных им языков братья Шлегели правильно отметили различие флективных, агглютинирующих и изолирующих языков. Однако объяснение структуры этих языков и их оценка никак не могут быть приняты. Во-первых, во флективных языках вовсе не вся грамматика сводится к внутренней флексии; во многих флективных языках в основе грамматики лежит аффиксация, а внутренняя флексия играет незначительную роль; во-вторых, языки типа китайского нельзя называть аморфными, так как языка вне формы быть не может, но форма в языке проявляется по-разному (см. гл. IV, § 43); в-третьих, оценка языков братьями Шлегелями ведет к неправильной дискриминации одних языков за счет возвеличивания других; романтики не были расистами, но некоторые их рассуждения о языках и народах позднее были использованы расистами.
Значительно глубже подошел к вопросу о типах языков Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835). Гумбольдт был романтиком-идеалистом, в филологии он был тем же, чем был в философии его современник Гегель. Не все положения Гумбольдта могут быть приняты, но его проникновенный ум и исключительная эрудированность в языках заставляют нас самым внимательным образом оценить этого крупнейшего философа-языковеда XIX в.
Основные предпосылки В. Гумбольдта о языке могут быть сведены к следующим положениям:
«Человек является человеком только благодаря языку»; «нет мыслей без языка, человеческое мышление становится возможным только благодаря языку»; язык – «соединительное звено между одним индивидуумом и другим, между отдельным индивидуумом и нацией, между настоящим и прошедшим»; «языки нельзя рассматривать как агрегаты слов, каждый из них есть известного рода система, по которой звук соединяется с мыслью», причем «каждый его отдельный элемент существует только благодаря другому, а все в целом обязано своим существованием единой всепроникающей силе». Особое внимание уделял Гумбольдт вопросу о форме в языке: форма – это «постоянное и единообразное в деятельности духа, претворяющей органический звук в выражение мысли», «...абсолютно в языке не может быть бесформенной материи», форма же – это «синтез в духовном единстве отдельных языковых элементов, в противоположность к ней рассматриваемых как материальное содержание». Гумбольдт различает внешнюю форму в языке (это звуковые, грамматические и этимологические формы) и внутреннюю форму, как единую всепроникающую силу, т. е. выражение «духа народа».
В качестве основного критерия определения типа языка Гумбольдт берет тезис о «взаимном правильном и энергичном проникновении звуковой и идейной формы друг другом».
Частные критерии определения языков Гумбольдт видел: 1) в выражении в языке отношений (передача реляционных значений; это было основным критерием и у Шлегелей); 2) в способах образования предложения (что показало особый тип инкорпорирующих языков) и 3) в звуковой форме1.
1Гумбольдт В. О различии организмов человеческих языков и о влиянии этого различия на умственное развитие человечества / Пер. П. Билярского, 1859. См.: Звегинцев В. А. История языкознания XIX–XX веков в очерках и извлечениях.3-е изд., доп. М.: Просвещение, 1964. Ч. I. С. 85–104 (новое изд.: Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М., 1984.).

Во флектирующих языках Гумбольдт видел не только «внутренние изменения» «чудесного корня», но и «прибавление извне» (Anleitung), т. е. аффиксацию, которая осуществляется иначе, чем в агглютинирующих языках (столетие спустя это отличие сформулировал Э. Сепир, см. выше, гл. IV, § 46). Гумбольдт разъяснил, что китайский язык не аморфный, а изолирующий, т. е. грамматическая форма в нем проявляется иначе, чем в языках флективных и агглютинирующих: не изменением слов, а порядком слов и интонацией, тем самым данный тип является типично аналитическим языком.
Кроме отмеченных братьями Шлегелями трех типов языков, Гумбольдт описал четвертый тип; наиболее принятый термин для этого типа – инкорпорирующий.
Особенность этого типа языков (индейские в Америке, палеоазиатские в Азии) состоит в том, что предложение строится как сложное слово, т. е. неоформленные корни-слова агглютинируются в одно общее целое, которое будет и словом, и предложением. Части этого целого – и элементы слова, и члены предложения. Целое – это слово-предложение, где начало – подлежащее, конец – сказуемое, а в середину инкорпорируются (вставляются) дополнения со своими определениями и обстоятельствами. Гумбольдт разъяснял это на мексиканском примере: ninakakwa, где ni – «я», naka – «ед-» (т. е. «ем»), a kwa – объект «мяс-». В русском языке получаются три оформленных грамматически слова я мяс-о ем, и, наоборот, такое цельнооформленное сочетание, как муравьед, не составляет предложения. Для того чтобы показать, как можно в данном типе языков «инкорпорировать», приведем еще один пример из чукотского языка: ты-ата-каа-нмы-ркын – «я жирных оленей убиваю», буквально: «я-жир-олень-убив-делай», где остов «корпуса»: ты-нмы-ркын, в который инкорпорируется каа – «олень» и его определение ата – «жир»; иного расположения чукотский язык не терпит, и все целое представляет собой слово-предложение, где соблюден и вышеуказанный порядок элементов.
Внимание к этому типу языков позднее было утрачено. Так, крупнейший лингвист середины XIX в. Август Ш л е й х е р вернулся к типологической классификации Шлегелей, только с новым обоснованием.
Шлейхер был учеником Гегеля и уверовал, что все происходящее в жизни проходит три этапа – тезис, антитезис и синтез. Поэтому можно наметить три типа языков в трех периодах. Это догматическое и формальное толкование Гегеля сочеталось у Шлейхера с идеями натурализма, которые он почерпнул у Дарвина, и считал, что язык, как и любой организм, рождается, растет и умирает. Типологическая классификация Шлейхера не предусматривает инкорпорирующих языков, а указывает три типа в двух возможностях: синтетической и аналитической.
Классификация Шлейхера может быть представлена в следующем виде1:
1 Для большей ясности используем «транскрипцию» этой схемы, сделанную О. Есперсеном.

1. Изолирующие языки

1) R – чистый корень (например, китайский язык).
2) R + r – корень плюс служебное слово (например, бирманский язык).

2. Агглютинирующие языки

Синтетический тип:
1) Ra – суффигированный тип (например, тюркские и финские
языки).
2) aR – префигированный тип (например, языки банту).
3) R – инфигированный тип (например, бацбийский язык).
a
Аналитический тип:
4) Ra (aR) + r – аффигированный корень плюс служебное слово (например, тибетский язык).

3. Флективные языки

Синтетический тип:
1) Ra – чистая внутренняя флексия (например, семитские языки).
2) aRa (Raa) – внутренняя и внешняя флексия (например, индоевропейские, в особенности древние языки).

Аналитический тип:
3) аRa (Raa) + r – флектированный и аффигированный корень плюс служебное слово (например, романские языки, английский язык).

Изолирующие или аморфные языки Шлейхер считал архаическими, агглютинирующие – переходными, флективные древние – эпохой расцвета, а флективные новые (аналитические) относил к эпохе упадка.
Несмотря на подкупающую логичность и четкость, схема типологии языков Шлейхера в целом – шаг назад по сравнению с Гумбольдтом. Основной недостаток этой схемы – ее «закрытость», что заставляет искусственно подгонять многообразие языков в это прокрустово ложе. Однако благодаря своей простоте эта схема дожила до наших дней и была в свое время использована Н. Я. Марром.
Одновременно со Шлейхером предложил свою классификацию типов языков X. Штейнталь (1821–1899). Он исходил из основных положений В. Гумбольдта, но переосмысливал его идеи в психологическом плане. Все языки Штейнталь делил на языки с формой и языки без формы, причем под формой следовало понимать как форму слова, так и форму предложения. Языки с отсутствием словоизменения Штейнталь называл присоединяющими: без формы – языки Индокитая, с формой – китайский. Языки с наличием словоизменения Штейнталь определял как видоизменяющие, без формы: 1) посредством повтора и префиксов – полинезийские, 2) посредством суффиксов – тюркские, монгольские, финно-угорские, 3) посредством инкорпорации – индейские; и видоизменяющие, с формой: 1) посредством прибавления элементов – египетский язык, 2) посредством внутренней флексии – семитские языки и 3) посредством «истинных суффиксов» – индоевропейские языки.
Данная классификация, как и некоторые последующие, детализирует лежащую в ее основе классификацию Гумбольдта, но понимание «формы» явно противоречит в ней исходным положениям.
В 90-х гг. XIX в. классификацию Штейнталя переработал Ф.Мистели (1893), который проводил ту же идею деления языков на формальные и бесформенные, но ввел новый признак языка: бессловные (египетский и банту языки), мнимословные (тюркские, монгольские, финно-угорские языки) и истословные (семитские и индоевропейские). Инкорпорирующие языки выделены в особый разряд бесформенных языков, так как в них слово и предложение не разграничены. Достоинством классификации Ф. Мистели является разграничение корнеизолирующих языков (китайский) и основоизолирующих (малайский).
Ф. Н. Ф и н к (1909) в основу своей классификации положил принцип построения предложения («массивность» – как в инкорпорирующих языках или «фрагментарность» – как в семитских или индоевропейских языках) и характер связей между членами предложения, в частности вопрос о согласовании. На этом основании агглютинирующий язык с последовательным согласованием по классным показателям (субиа из семьи банту) и агглютинирующий язык с частичным согласованием (турецкий) распределены Финком по разным классам. В результате Финк показывает восемь типов: 1) китайский, 2) гренландский, 3) субия, 4) турецкий, 5) самоанский (и другие полинезийские языки),
6) арабский (и другие семитские языки), 7) греческий (и другие индоевропейские языки) и 8) грузинский.
Несмотря на многие тонкие наблюдения над языками, все эти три классификации построены на произвольных логических основаниях и не дают надежных критериев к разрешению типологии языков.
Особо стоит морфологическая классификация языков Ф. Ф. Фортунатова (1892) – очень логичная, но недостаточная по охвату языков. Ф. Ф. Фортунатов исходным пунктом берет строение формы слова и соотношения его морфологических частей. На этом основании он выделяет четыре типа языков: 1) «В значительном большинстве семейства языков, имеющих формы отдельных слов, эти формы образуются при посредстве такого выделения в словах основы и аффикса, при котором основа или вовсе не представляет так называемой флексии [здесь имеется в виду внутренняя флексия. – А. Р.], или если такая флексия и может являться в основах, то она не составляет необходимой принадлежности форм слов и служит для образования форм, отдельных от тех, какие образуются аффиксами. Такие языки в морфологической классификации называют... агглютинирующие или агглютинативные языки... т. е. собственно склеивающие... потому, что здесь основа и аффикс слов остаются по их значению отдельными частями слов в формах слов как бы склеенными»1.
1Фортунатов Ф.Ф. Избранные труды. Т. 1, 1956. С. 153.

2) «К другому классу в морфологической классификации языков принадлежат семитские языки; в этих языках... основы слов сами имеют необходимые... формы, образуемые флексией основ... хотя отношение между основой и аффиксом в семитских языках такое же, как и в языках агглютинативных... Я называю семитские языки флективно-агглютинативными... потому, что отношение между основой и аффиксом в этих языках такое же, как в языках агглютинирующих»1.
1 Там же. С. 154.

3) «К... третьему классу в морфологической классификации языков принадлежат языки индоевропейские; здесь... существует флексия основ при образовании тех самых форм слов, которые образуются аффиксами, вследствие чего части слов в формах слов, т. е. основа и аффикс, представляют здесь по значению такую связь между собою в формах слов, какой они не имеют ни в языках агглютинативных, ни в языках флективно-агглютинативных. Вот для этих-то языков я и удерживаю название флективные языки...» 1
1 Фортунатов Ф.Ф. Избранные труды. Т. 1, 1956. С. 154.

4) «Наконец, есть такие языки, в которых не существует форм отдельных слов. К таким языкам принадлежат языки китайский, сиамский и некоторые другие. Эти языки в морфологической классификации называются языками корневыми... в корневых языках так называемый корень является не частью слова, а самим словом, которое может быть не только простым, но и непростым (сложным)»1.
1 Там же.

В этой классификации нет инкорпорирующих языков, нет грузинского, гренландского, малайско-полинезийских языков, что, конечно, лишает классификацию полноты, но зато очень тонко показано различие образования слов в семитских и индоевропейских языках, что до последнего времени не различалось лингвистами.
Хотя при характеристике семитских языков Фортунатов не упоминает внутренней флексии, а говорит о «формах, образуемых флексией основ», но это повторяется и при характеристике индоевропейских языков, где «существует флексия основ при образовании тех самых форм слов, которые образуются аффиксами»; важно здесь другое – соотношение этой «флексии основ» (как бы ее ни понимать) и обычной аффиксации (т. е. префиксации и постфиксации), которое Фортунатов определяет как агглютинирующее и противопоставляет иной связи аффиксов и основ в индоевропейских языках; поэтому Фортунатов и различает семитские языки – «флективно-агглютинативные» и индоевропейские – «флективные».
Новая типологическая классификация принадлежит американскому языковеду Э. Сепиру (1921). Считая, что все предшествующие классификации являются «аккуратным построением спекулятивного разума», Э. Сепир сделал попытку дать «концептуальную» классификацию языков, исходя из мысли, что «всякий язык есть оформленный язык», но что «классификация языков, построенная на различении отношений, чисто техническая» и что нельзя характеризовать языки только с одной какой-то точки зрения.
Поэтому в основу своей классификации Э. Сепир ставит выражение разного типа понятий в языке: 1) корневые, 2) деривационные, 3) смешанно-реляционные и 4) чисто реляционные1; последние два пункта понимать надо так, что значения отношений могут выражаться в самих словах (путем их изменения) совместно с лексическими значениями – это смешанно-реляционные значения; или отдельно от слов, например порядком слов, служебными словами и интонацией, – это чисто реляционные понятия.
1 См. гл. IV, § 43.

Второй аспект у Э. Сепира – это та самая «техническая» сторона выражения отношений, где все грамматические способы сгруппированы в четыре возможности: а) изоляция (т. е. способы служебных слов, порядка слов и интонации), b) агглютинация, с) фузия (автор сознательно разделяет два вида аффиксации, так как их грамматические тенденции очень различны)1 и d) символизация, где объединены внутренняя флексия, повтор и способ ударения2.
1 Там же.
2 В случае тонового ударения, например в языке шиллук (Африка) jit с высоким тоном – «ухо», а с низким – «уши» – очень схожий факт с чередованием гласных.

Третий аспект – это степень «синтезирования» в грамматике в трех ступенях: аналитическая, синтетическая и полисинтетическая, т. е. от отсутствия синтеза через нормальное синтезирование к полисинтетизму как «сверхсинтезированию»1.
1 От греческого polys – «много» и synthesis – «соединение»; см. гл. IV.

Из всего сказанного у Э. Сепира получается классификация языков, приведенная в таблице на с. Э. Сепиру удалось очень удачно охарактеризовать 21 язык, приведенный в его таблице1, но из.всей его классификации не ясно, что такое «тип языка». Наиболее интересны критические замечания, касающиеся прежних классификаций, – здесь много интересных мыслей и здравых идей. Однако совершенно непонятно после работ Ф. Ф. Фортунатова, как мог Э. Сепир охарактеризовать арабский язык «символико-фузионным», когда в таких языках, как семитские, аффиксация агглютинирующая, а не фузионная; кроме того, он охарактеризовал тюркские языки (на примере турецкого) как синтетические, однако советский ученый Е. Д. Поливанов разъяснил аналитический характер агглютинирующих языков2. Кроме того, и это главное, классификация Сепира остается абсолютно внеисторичной и аисторичной. В предисловии к русскому изданию книги Сепира «Язык» А. М. Сухотин писал:
«Беда Сепира в том, что для него его классификация только классификация. Она дает одно – «метод, позволяющий нам каждый язык рассматривать с двух или трех самостоятельных точек зрения по его отношению к другому языку. Вот и все...». Никаких генетических проблем Сепир, в связи со своей классификацией, не только не ставит, но, наоборот, решительно их устраняет...» (с. XVII).
1 С е п и р Э. Язык / Русский пер. А. М. Сухотина, 1934. С. 111 (новое изд.: Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культорологии. М., 1993).
2 См.: Поливанов Е. Д. Русская грамматика в сопоставлении с узбекским языком, 1934. С. 51.

Основной тип

Техника

Степень синтеза

Пример

А. Простые чисто

1) Изолирующий

Аналитический

Китайский, ан

реляционные

2) Изолирующий



намский (вьет

языки

с агглютина



намский), эве,



цией



тибетский

Б.Сложные чисто

1) Агглютинирую

Аналитический

Полинезийские

реляционные

щий, изолирую





языки

щий







2) Агглютинирую

Синтетический

Турецкий



щий







3) Фузионно-аг-

Синтетический

Классический



глютинирующий



тибетский



4) Символический

Аналитический

Шиллук

В. Простые сме

1) Агглютинирую

Синтетический

Банту

шанно-реля

щий





ционные языки

2) Фузионный

Аналитический

Французский

Г. Сложные сме

1) Агглютини

Полисинтетичес

Нутка

шанно-реля

рующий

кий



ционные языки

2) Фузионный

Аналитический

Английский, ла







тинский, гре







ческий



3) Фузионный,

Чуть синтетичес

Санскрит



символический

кий





4) Символико-фу-

Синтетический

Семитские



зионный










В одной из недавних работ Тадеуш Милевский также не связывает типологическую характеристику языков с историческим аспектом и, исходя из правильного положения, что «типологическое языкознание вырастает непосредственно из описательного языкознания»1, и резко противопоставляя типологическое языкознание сравнительно-историческому2, предлагает такую «перекрестную» классификацию типов языков, исходящую из синтаксических данных: «... в языках мира имеются четыре основных типа синтаксических отношений: ...1) подлежащего к интранзитивному сказуемому [т. е. не обладающему свойством переходности. – А. Р.], 2) субъекта действия к транзитивному сказуемому [т. е. обладающему свойством переходности. –А. Р.], 3) объекта действия к транзитивному сказуемому, 4) определения к определяемому члену... Типология структур словосочетаний [т. е. синтагм. – А. Р.] и предложений может быть, таким образом, двоякого рода: одна опирается только на форму синтаксических показателей, другая – на объем их функций. С первой точки зрения мы можем выделить три главных типа языков: позиционный, флективный и концентрический. В языках позиционных синтаксические отношения выражаются постоянным порядком слов... Во флективных языках функции подлежащего, субъекта, объекта действия и определения обозначаются самой формой этих слов... Наконец, в концентрических языках (инкорпорирующих) транзитивное сказуемое при помощи формы или порядка входящих в его состав местоименных морфем указывает на субъект действия и объект...»3 Это один аспект.
1 М и л е в с к и й Т. Предпосылки типологического языкознания // Исследования по структурной типологии. М., 1963. С. 4.
2 См. там ж е. С. 3.
3 Там же. С. 27.

Второй аспект анализирует различия объема синтаксических средств, причем автор отмечает, что «в языках мира имеются шесть различных типов совмещения четырех основных синтаксических функций». Так как в этом анализе собственно типология отсутствует, а есть лишь указания на то, какие комбинации указанных признаков встречаются в каких языках, то все это рассуждение можно опустить.
В другом месте этой статьи Т. Милевский разбивает языки мира еще по одному принципу на четыре группы: «изолирующие, агглютинативные, флективные и альтернирующие»1. Новым, по сравнению с Шлейхером, здесь оказывается выделение альтернирующих языков, к которым относятся семитские языки; Т. Милевский их характеризует так: «Здесь наступает совмещение всех функций как семантических, так и синтаксических, в пределах слова, которое благодаря этому образует морфологически неразложимое целое, состоящее чаще всего только из одного корня»2. Это утверждение в свете сказанного выше (см. гл. IV, § 45) неверно; выделить тип семитских языков необходимо, но отнюдь не так, как предлагает Т. Милевский (см. выше определения Ф. Ф. Фортунатова).
1 Милевский Т. Предпосылки типологического языкознания // Исследования по структурной типологии. М., 1963. С. 25.
2 Там же. С. 26.

Вопрос о типологической классификации языков, таким образом, не разрешен, хотя за 150 лет было много и интересно написано на эту тему.
Одно остается ясным, что тип языка надо определять прежде всего исходя из его грамматического строя, наиболее устойчивого, а тем самым и типизирующего свойства языка.
Необходимо включать в эту характеристику и фонетическую структуру язык а, о чем еще писал Гумбольдт, но не мог этого осуществить, так как в то время не было фонетики как особой языковедческой дисциплины.
При типологическом исследовании надо различать две задачи: 1) создание общей типологии языков мира, объединенных в те или иные группы, для чего недостаточно одного описательного метода, а нужно использование и сравнительно-исторического, но не на прежнем уровне младограмматической науки, а обогащенного структурными методами понимания и описания лингвистических фактов и закономерностей, чтобы можно было для каждой группы родственных языков построить ее типологическую модель (модель тюркских языков, модель семитских языков, модель славянских языков и т. д.), отметая все сугубо индивидуальное, редкое, нерегулярное и описывая тип языка как целое, как структуру по строго отобранным параметрам разных ярусов, и 2) типологическое описание отдельных языков с включением их индивидуальных особенностей, различением регулярных и нерегулярных явлений, которое, конечно, тоже должно быть структурным. Это необходимо для двустороннего (бинарного) сопоставления языков, например с прикладными целями перевода любого типа, включая и машинный перевод, и в первую очередь для разработки методики обучения тому или иному неродному языку, в связи с чем подобное индивидуально-типологическое описание для каждой сопоставляемой пары языков должно быть разным.


ОСНОВНАЯ ЛИТЕРАТУРА К МАТЕРИАЛУ, ИЗЛОЖЕННОМУ В ГЛАВЕ VI (КЛАССИФИКАЦИЯ ЯЗЫКОВ)

Лингвистический энциклопедический словарь. М.: Сов. энцикл., 1990.
Вопросы методики сравнительно-исторического изучения индоевропейских языков. М.: Изд. АН СССР, 1956.
Г л и с о н Г. Введение в дескриптивную лингвистику / Русский пер. М., 1959.
Иванов Вяч. Вс. Генеалогическая классификация языков и понятие языкового родства. Изд. МГУ, 1954.
Кузнецов П. С. Морфологическая классификация языков. Изд.МГУ, 1954.
М е й е А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков / Русский пер. М.–Л., 1938.
Морфологическая типология и проблема классификации языков. М.-Л.: Наука, 1965.
Народы мира. Историко-этнографический справочник; Под ред. Ю. В. Бромлея. М.: Сов. энцикл., 1988.
Общее языкознание. Внутренняя структура языка; Под ред. Б. А. Серебренникова. М.: Наука, 1972 (раздел: Лингвистическая типология).
Сравнительно-историческое изучение языков разных семей. Современное состояние и проблемы. М.: Наука, 1981.
Теоретические основы классификации языков мира; Под ред. В. Н. Ярцевой. М.: Наука, 1980.
Теоретические основы классификации языков мира. Проблемы родства; Под ред. В. Н. Ярцевой. М.: Наука, 1982.
ГЛАВА VII
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЯЗЫКА, ОБРАЗОВАНИЕ И ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ЯЗЫКОВ

§ 80. ПОСТАНОВКА ВОПРОСА
Ознакомившись с общими принципами подхода к изучению языка (гл. I) и зная, что такое лексика, фонетика и грамматика, а также понимая отношение письма к языку, типы языков и родство языков, можно поставить вопрос об исторической судьбе и развитии языков и об истоках языка вообще.
Не следует смешивать вопрос о происхождении языка и вопрос об образовании реально существующих или существовавших языков. Это два разных вопроса.
Любой реально существующий или существовавший ранее и не существующий теперь, но засвидетельствованный в каких-либо записях язык должен быть понят в реальных фактах его существования (фонетики, грамматики, лексики и прежде всего через письмо), а «первобытный язык» – это область общих предположений и гипотез. От такого «первобытного» языка никаких реальных остатков, поддающихся прямому изучению, нет и быть не может1. Археологи и антропологи, раскапывая стоянки и могилы и изучая остатки материальной культуры, костяки и черепа первобытных людей, не могут «раскопать» язык, не зафиксированный письменностью.
1 Еще в XVIII в. французский ученый Шарль де Бросс писал: «Первобытного языка нельзя найти ни в истории, ни в преданиях, ни в грамматиках» (Рассуждение о механическом составе языков в физических началах этимологии / Пер. А. Никольского. Ч. I, 1821; Ч. II, 1822).

Отсюда ясно, что понимание того, как произошел язык, с одной стороны, и методы изучения того, как образовались исторически известные языки – с другой, должны быть различными.
§ 81. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЯЗЫКА
Итак, первобытный язык нельзя исследовать и опытно проверить.
Однако этот вопрос интересовал человечество с самых давних времен.
Еще в библейских легендах мы находим два противоречивых решения вопроса о происхождении языка, отражающих различные исторические эпохи воззрений на эту проблему. В I главе книги Бытия сказано, что бог творил словесным заклинанием и сам человек был сотворен силой слова, а во II главе той же книги рассказывается, что бог творил «молчком», а потом привел к Адаму (т. е. к первому человеку) всех тварей, чтобы человек дал им имена, и как он назовет, так чтобы и было впредь.
В этих наивных легендах уже обозначились две точки зрения на происхождение языка:
1) язык не от человека и 2) язык о т человека.
В различные периоды исторического развития человечества этот вопрос решался по-разному.
Внечеловеческое происхождение языка первоначально объяснялось как «божественный дар», но не только античные мыслители дали иные объяснения этому вопросу, но и «отцы церкви» в раннем средневековье, готовые признать, что все исходит от бога, в том числе и дар речи, сомневались, чтобы бог мог превратиться в «школьного учителя», который бы обучал людей словарю и грамматике, откуда возникла формула: бог дал человеку дар речи, но не открыл людям названия предметов (Григорий Нисский, IV в. н. э.)1.
1См.: Погодин А. Л. Язык как творчество (Вопросы теории и психологии творчества), 1913. С. 376.

Со времен античности сложилось много теорий происхождения языка.
1. Теория звукоподражания идет от стоиков и получила поддержку в XIX и даже XX в. Суть этой теории состоит в том, что «безъязычный человек», слыша звуки природы (журчание ручья, пение птиц и т. д.), старался подражать этим звукам своим речевым аппаратом. В любом языке, конечно, есть некоторое количество звукоподражательных слов типа ку-ку, гав-гав, хрю-хрю, пиф-паф, кап-кап, апчхи, xa-xa-xaи т. п. и производных от них типа куковать, кукушка, гавкать, хрюкать, хрюшка, ха-ханъки и т. п. Но, во-первых, таких слов очень немного, во-вторых, «звукоподражать» можно только «звучащему», а как же тогда назвать «безгласное»: камни, дома, треугольники и квадраты и многое другое?
Отрицать звукоподражательные слова в языке нельзя, но думать, что таким механическим и пассивным образом возник язык, было бы совершенно неправильно. Язык возникает и развивается у человека совместно с мышлением, а при звукоподражании мышление сводится к фотографии. Наблюдение над языками показывает, что звукоподражательных слов больше в новых, развитых языках, чем в языках более примитивных народов. Это объясняется тем, что, для того чтобы «звукоподражать», надо в совершенстве уметь управлять речевым аппаратом, чем первобытный человек с неразвитой гортанью не мог владеть.
2. Теория междометий идет от эпикурейцев, противников стоиков, и заключается в том, что первобытные люди инстинктивные животные вопли превратили в «естественные звуки» – междометия, сопровождающие эмоции, откуда якобы произошли и все иные слова. Эту точку зрения поддерживал в XVIII в. Ж.-Ж. Руссо.
Междометия входят в словарный состав любого языка и могут иметь производные слова, как в русском языке: ax, ox и ахать, охать и т. п. Но опять же таких слов очень немного в языках и даже меньше, чем звукоподражательных. Кроме того, причина возникновения языка сторонниками этой теории сводится к экспрессивной функции. Не отрицая наличия этой функции, следует сказать, что в языке есть очень многое, не связанное с экспрессией, и эти стороны языка являются самыми важными, ради чего и мог возникнуть язык, а не только ради эмоций и желаний, чего не лишены и животные, однако языком они не обладают. Кроме того, данная теория предполагает наличие «человека без языка», который пришел к языку через страсти и эмоции.
3. Теория «трудовых выкриков» на первый взгляд кажется настоящей материалистической теорией происхождения языка. Эта теория возникла в XIX в. в трудах вульгарных материалистов (Л. Нуаре, К. Бюхер) и сводилась к тому, что язык возник из выкриков, сопровождавших коллективный труд. Но эти «трудовые выкрики» только средство ритмизации труда, они ничего не выражают, даже эмоций, а являются только внешним, техническим средством при работе. Ни одной функции, характеризующей язык, в этих «трудовых выкриках» обнаружить нельзя, так как они и не коммуникативны, и не номинативны, и не экспрессивны.
Ошибочное мнение о том, что эта теория близка трудовой теории Ф. Энгельса, просто опровергается тем, что у Энгельса ничего о «трудовых выкриках» не говорится, а возникновение языка связано с совершенно иными потребностями и условиями.
4. С середины XVIII в. появилась «теория социального договора». Эта теория опиралась на некоторые мнения античности (мысли Демокрита в передаче Диодора Сицилийского, некоторые места из диалога Платона «Кратил» и т. п.)1 и во многом отвечала рационализму самого XVIII в.
1См.: Античные теории языка и стиля, 1936.
Адам Смит провозгласил ее первой возможностью образования языка. У Руссо было иное толкование в связи с его теорией двух периодов в жизни человечества: первого – «природного», когда люди были частью природы и язык «происходил» от чувств (passions), и второго – «цивилизованного», когда язык мог быть продуктом «социальной договоренности».
В этих рассуждениях зерно истины состоит в том, что в позднейшие эпохи развития языков возможно «договориться» о тех или иных словах, особенно в области терминологии; например, система международной химической номенклатуры была выработана на международном съезде химиков разных стран в Женеве в 1892 г.
Но совершенно ясно и то, что для объяснения первобытного языка эта теория ничего не дает, так как прежде всего для того, чтобы «договориться» о языке, надо уже иметь язык, на котором «договариваются». Кроме того, данная теория предполагает сознательность у человека до становления этой сознательности, развивающейся вместе с языком (см. ниже о понимании этого вопроса у Ф. Энгельса).
Беда всех изложенных теорий состоит в том, что вопрос о возникновении языка берется изолированно, вне связи с происхождением самого человека и образованием первичных человеческих коллективов.
Как мы уже говорили выше (гл. I), нет языка вне общества и нет общества вне языка.
Существовавшие на протяжении долгого времени различные теории происхождения языка (имеется в виду звуковой язык) и з жестов также ничего не объясняют и являются несостоятельными (Л. Гейгер, В. Вундт – в XIX в., Я. Ван-Гиннекен, Н. Я. Марр – в XX в.). Все ссылки на наличие якобы чисто «жестовых языков» не могут быть подтверждены фактами; жесты всегда выступают как нечто вторичное для людей, имеющих звуковой язык: такова жестикуляция шаманов, межплеменные сношения населения с разными языками, случаи употребления жестов в периоды запрета пользования звуковым языком для женщин у некоторых племен, стоящих на низкой ступени развития, и т. п.
Среди жестов нет «слов», и жесты не связаны с понятиями. Жесты могут быть указательными, экспрессивными, но сами по себе не могут называть и выражать понятия, а лишь сопровождают язык слов, обладающий этими функциями1.
1 В условиях разговора в темноте, по телефону или репортажа в микрофон вопрос о жестах вообще отпадает, хотя они могут быть в наличии у говорящего.

Так же неправомерно выводить происхождение языка из аналогии с брачными песнями птиц как проявления инстинкта самосохранения (Ч. Дарвин) и тем более из пения человеческого (Ж.-Ж. Руссо–в XVIII в., О. Есперсен – в XX в.) или даже «забавы» (О. Есперсен).
Все подобные теории игнорируют язык как общественное явление.
Иное толкование вопроса о происхождении языка мы находим у Ф. Энгельса в его незаконченной работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека», которая стала достоянием науки в XX в.
Исходя из материалистического понимания истории общества и человека, Ф. Энгельс в «Введении» к «Диалектике природы» так разъясняет условия появления языка:
«Когда после тысячелетней борьбы рука, наконец, дифференцировалась от ноги и установилась прямая походка, то человек отделился от обезьяны, и была заложена основа для развития членораздельной речи... »1
1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 20. С. 357.

О роли вертикального положения для развития речи писал еще В. фон Гумбольдт: «Речевому звуку соответствует и вертикальное положение человека (в чем отказано животному)»', а также X. Штейнталь2 и И. А. Бодуэн де Куртенэ3.
1 Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человеческого рода //Звегинцев В. А. История языкознания XIX–XX веков в очерках и извлечениях. 3-е изд., доп. М.: Просвещение, 1964. С. 97. (Новое изд.: Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М., 1984).
2 См.: S t e i n t h a 1 H. Der Ursprung der Sprache. 1-е изд., 1851; 2-е изд. Uber Ursprung der Sprache im Zusammenhang mit den letzen Fragen alles Wissens, 1888.
3 См.: Бодуэн де Куртенэ И. А. Об одной из сторон постепенного очеловечения языка в процессе развития от обезьяны к человеку в области произношения в связи с антропологией // Ежегодник Российского антропологического общества. Ч. I, 1905. См.: Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. 2, М., 1963. С. 120.

Вертикальная походка была в развитии человека и предпосылкой возникновения речи, и предпосылкой расширения и развития сознания.
Революция, которую человек вносит в природу, состоит прежде всего в том, что труд человека иной, чем у животных, – это труд с применением орудий, и притом изготовляемых теми, кто ими должен владеть, а тем самым труд прогрессирующий и общественный. Какими бы искусными архитекторами мы ни считали муравьев и пчел, но они «не ведают, что творят»: их труд инстинктивный, их искусство не сознательное, и они работают всем организмом, чисто биологически, не применяя орудий, а потому никакого прогресса в их труде нет: и 10, и 20 тысяч лет назад они работали так же, как работают и сейчас.
Первым орудием человека была освободившаяся рука, иные орудия развились далее как добавления к руке (палка, мотыга, грабли и т. п.); еще позднее человек перекладывает тяжесть на слона, верблюда, вола, лошадь, а сам лишь управляет ими, наконец, появляется технический двигатель и заменяет животных.
Одновременно с ролью первого орудия труда рука могла иногда выступать и в качестве орудий сообщения (жест), но, как мы видели выше, это не связано с «вочеловечением».
«Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим»1.
1 Энгельс Ф. Диалектика природы (Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека) //Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 20. С. 489.

Таким образом, не передразнивание природы (теория «звукоподражания»), не аффективное выражение экспрессии (теория «междометий»), не бессмысленное «уханье» за работой (теория «трудовых выкриков»), а потребность в разумном сообщении (отнюдь не в «общественном договоре»), где осуществляется сразу и коммуникативная, и семасиологическая, и номинативная (а притом и экспрессивная) функция языка – главные функции, без которых язык не может быть языком, – вызвала появление языка. И язык мог возникнуть только как коллективное достояние, необходимое для взаимопонимания, но не как индивидуальное свойство той или иной вочеловечившейся особи.
Общий процесс развития человека Ф. Энгельс представляет как взаимодействие труда, сознания и языка:
«Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг...»1 «Развитие мозга и подчиненных ему чувств, все более и более проясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению оказывало обратное действие на труд и на язык, давая обоим все новые и новые толчки к дальнейшему развитию»2. «Благодаря совместной деятельности руки, органов речи и мозга не только у каждого в отдельности, но также и в обществе, люди приобрели способность выполнять все более сложные операции, ставить себе все более высокие цели и достигать их»3.
1 Там же. С. 490.
2 Там же.
3 Т а м же. С. 493.

Главные положения, вытекающие из учения Энгельса о происхождении языка, состоят в следующем:
1) Нельзя рассматривать вопрос о происхождении языка вне происхождения человека.
2) Происхождение языка научно нельзя доказать, а можно только построить более или менее вероятные гипотезы.
3) Одни лингвисты этот вопрос решить не могут; тем самым этот вопрос, подлежащий разрешению многих наук (языковедения, этнографии, антропологии, археологии, палеонтологии и общей истории).
4) Если язык «родился» вместе с человеком, то не могло быть «безъязычного человека».
5) Язык появился как одна из первых «примет» человека; без языка человек не мог бы быть человеком.
6) Если «язык есть важнейшее средство человеческого общения» (Л е н и н), то он и появился тогда, когда возникла потребность «человеческого общения». Энгельс так и говорит: «когда появилась потребность что-то сказать друг другу».
7) Язык призван выражать понятия, которых нет у животных, но именно наличие понятий наряду с языком и отличает человека от животных.
8) Факты языка в разной мере с самого начала должны обладать всеми функциями настоящего языка: язык должен сообщать, называть вещи и явления действительности, выражать понятия, выражать чувства и желания; без этого язык не «язык».
9) Язык появился как звуковой язык.
Об этом говорится и у Энгельса в труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (Введение) и в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека».
Следовательно, вопрос о происхождении языка может быть решен, но отнюдь не на основании только языковедческих данных.
Эти решения носят гипотетический характер и вряд ли могут превратиться в теорию. Тем не менее только так можно решать вопрос о происхождении языка, если основываться на реальных данных языков и на общей теории развития общества в марксистской науке.
§ 82. ОБРАЗОВАНИЕ ЯЗЫКОВ
Если вопрос о происхождении языка остается в сфере гипотез и во многом решается дедуктивно, то вопрос об образовании реально существующих или существовавших языков и языковых семей должен решаться на основании реальных исторических данных. А так как нет и не было языка вне его носителей, то и вопрос об образовании, складывании и развитии тех или иных языков нельзя разрешать силами только одной лингвистики.
Конечно, путь сравнительно-исторического анализа диалектов и языков – первое данное, необходимое не только лингвистам, но и историкам, этнографам, археологам, и в противоречии с данными сравнительно-исторического метода решать вопросы этногенеза1 нельзя. Но для выяснения вопросов, связанных с расселениями и переселениями племен, их скрещиванием, завоеваниями и т. п., вопрос должен решаться по данным археологии, антропологии и истории (это остатки человеческих скелетов, черепа, остатки памятников материальной культуры: орудия, утварь, жилища, захоронения, украшения, орнаменты на разных изделиях, письмена разного вида и т. п., что изучает наука на основе археологических раскопок, а также исторические свидетельства, сохранившиеся от древних времен).
1 Этногенез – от греческого ethnos – «народ» и genesis – «происхождение»

Естественно, что, чем глубже мы заходим в историю общества, тем меньше у нас реальных данных о языках. Мы всего больше можем знать о языках периода развития наций, когда возникла наука о языке, меньше о языках периода складывания народностей, где очень важным материалом служат не описания языков, а письменные памятники, которые надо уметь прочитать, понять и разъяснить с разных точек зрения, в том числе и со стороны языка. Еще меньше – о реальных чертах языков родо-племенных. Как уже выше было сказано, о первобытных языках могут быть высказаны лишь более или менее вероятные гипотезы.
Однако на помощь приходит неравномерность развития общества. И в настоящее время народы мира стоят на разных ступенях общественного развития.
Существуют народы, не дошедшие до ступени национального развития, а находящиеся в силу тех или иных условий в состоянии формирования народностей (многие народы Африки, Индонезии); существуют и типично родо-племенные общества (в Австралии, Полинезии, Африке; до периода советского переустройства общества были на Кавказе, в Сибири и Средней Азии).
Возможность изучать в натуре эти типы общественного устройства и в XIX в. (Морган, М. М. Ковалевский, описаниями которых пользовались К. Маркс и Ф. Энгельс) и особенно в настоящее время (труды зарубежных африканистов, американистов и советских языковедов, этнографов, антропологов, археологов и историков) дает очень много для понимания языка в условиях различных формаций и разного общественного строя.
§ 83. ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКОВ
В развитии языков можно отметить следующие тенденции:
1. Неправильны и нереальны взгляды романтиков (братья Шлегели, Гримм, Гумбольдт) о том, что прекрасное прошлое языков, достигнув вершин и красот, разрушилось в связи с падением «народного духа».
2. Так как язык и языки развиваются исторически и это не похоже на рост «организма», как думали натуралисты (биологические материалисты, например Шлейхер), в их развитии нет периодов рождения, созревания, расцвета и упадка, как это бывает у растений, животных и самого человека.
3. Никаких «взрывов», прекращения языка и внезапного скачкообразного появления нового языка не происходит. Поэтому развитие языка происходит по совершенно иным законам, чем развитие базисов и надстроек – тоже общественных явлений. Их развитие как раз сопряжено, как правило, со скачками и взрывами.
4. Развитие и изменение языка происходит без прекращения непрерывности языка путем продолжения существовавшего ранее и его видоизменений, причем темпы этих изменений в различные эпохи неодинаковы; бывают эпохи, когда строй языка остается устойчивым на протяжении тысячи лет; бывает и так, что в течение двухсот лет строй языка сильно видоизменяется (перестройка глагольной системы русского языка в XIV–XVI вв. или перестройка фонетической системы в XI–XII вв., также и английское «большое передвижение гласных» совершается в XV– XVI вв., а падение парадигмы склонения в старофранцузском охватывает весь средневековый период).
5. Разные стороны языка развиваются неравномерно. Это зависит от конкретных исторических условий существования данного языка, а не от того, что, допустим, фонетика изменяется быстрее, чем грамматика, или наоборот. Причина здесь в том,
что при всем единстве языка как структуры в целом различные ярусы этой структуры, основанные на различных по качеству типах абстракции человеческого мышления, имеют разнородные единицы, историческая судьба которых связана с различными факторами, возникающими у носителей того или иного языка в процессе их исторического развития.
6. Многие лингвисты и целые лингвистические школы придавали большое, даже решающее значение фактам смешения или скрещивания языков как первенствующего фактора их исторического развития. Отрицать явления смешения1 или скрещивания языков нельзя.
1 См.: Пауль Г. Принципы истории языка / Русский пер. М., 1960. Гл. XXII (Смешение языков).

В вопросе о скрещивании языков следует строго разграничивать разные случаи.
Во-первых, не следует смешивать факты лексических заимствований и явление скрещивания языков. Арабизмы в татарском языке, пришедшие в связи с магометанством, церковной службой на арабском языке и текстом Корана, равно как и византийские грецизмы в древнерусском языке, пришедшие в связи с принятием восточными славянами православной религии по восточному обряду, никакого отношения к скрещиванию языков не имеют. Это только факты взаимодействия языков на определенных (в данном случае аналогичных) участках словарного состава. Зачастую такие взаимодействия бывают еще более ограничены сферой лексики; таковы, например, голландские слова в русском – в основном только морская и кораблестроительная терминология, или санскритские коневодческие термины в хеттском (неситском) языке.
Также нельзя считать, как уже было указано, скрещиванием лексические взаимодействия русского с татарским языком, хотя оба языка пополнили свой лексический состав за счет друг друга, но каждый язык сохранил свою специфику и продолжал развиваться по своим внутренним законам.
Совершенно иной процесс представляет, например, романизация народов римских провинций (Галлия, Иберия, Дакия и Др.), когда римляне навязали свой язык (народную, или «вульгарную», латынь) покоренным туземцам, те его усвоили и переиначили, так как им была чужда и латинская фонетика, и латинская морфология, откуда длинные, морфологически сложные латинские слова превратились, например, во французском языке в короткие, корневые и морфологически в значительной мере неизменяемые. Отпали тем самым латинские флексии, внутри слов из различных сочетаний гласных получились первоначально дифтонги, позднее стянувшиеся в монофтонги; из сочетаний гласных с носовыми согласными появились носовые гласные, и весь облик языка сильно изменился. Но тем не менее победила латынь, преображенная под влиянием усваивавшего ее побежденного галльского языка.
Не всегда военно-политические победители навязывают свой язык побежденным: иногда они сами становятся в отношении языка «побежденными». Так, в истории Франции известно франкское завоевание, но франки (германцы), завоевав латино-галль-скую провинцию, потеряли свой язык и дали только некоторые слова побежденному народу (в основном собственные имена, начиная с названия страны: Франция), сами же «офранцузились» по языку; так же было и со скандинавами-норманнами, завладевшими северной Францией и принявшими язык и обычаи французов, но и сами французы-норманны, завоевав Британские острова (XI в.) и образовав феодальную верхушку Англии, в результате скрещивания потеряли свой язык; победил язык англосаксонский, правда, принявший множество слов, обозначающих «надстроечные» политические, культурные и бытовые явления из французского языка (например, revolution, social, government, art; beef, mutton как названия кушаний и т. п.). Аналогично Франции Болгария получила свое название от тюрков-булгар, завоевавших славянские племена на Балканах, но утративших свой язык благодаря скрещиванию.
Приведенные выше примеры скрещиваний иллюстрируют указанные положения. В случаях скрещивания различают два понятия: субстрат1 и суперстрат2. И субстрат и суперстрат – это элементы побежденного языка в языке-победителе, но так как побежденным может быть и тот язык, «на который накладывается другой язык», и тот язык, «который накладывается на другой язык и сам в нем растворяется», то можно различать эти два явления. В случае латино-галльского скрещения галльские элементы будут во французском языке субстратом, в случае же булгаро-славянского скрещения булгарские элементы в болгарском языке будут суперстратом.
1 Субстрат – от латинского substratum – «подкладка».
2 Суперстрат – по образцу субстрат из латинского super – «поверх» и stratum – «покрывало», «накладка».

Ни в коем случае нельзя факты заимствования лексики причислять к субстрату. Это явление иного порядка, при котором строй языка и даже его основной фонд лексики не меняются.
Если же иноязычные факты проявляются в фонетике и грамматике, то это будут факты подлинного субстрата (суперстрата).
Так, большое передвижение гласных (great vowel shift) в английском языке скорее всего обязано датскому и, возможно, французскому суперстрату.
Таковы же субституции (подмены) звуков латинского языка «иберийцами» на территории нынешней Испании, например субституция j через [х] (латинские i = [j] в Julius и в испанскому j [х] в Julio [xulio] и т. п.). Таких примеров можно привести сколько угодно из области развития тех языков, где имело место субстратное влияние.
Итак, то, что можно и должно называть субстратом в лингвистическом смысле, – это изменения, связанные с серьезными перерождениями в структуре языка-победителя, когда носители побежденного языка вносят в принятый ими язык свой «акцент», т. е. подменяют неизвестные звуки и непривычные сочетания звуков своими привычными и переосмысливают слова с их морфологическим составом и их значениями по навыкам своего языка.
«Для правильного понимания явлений субстрата надо принять следующие положения:
1) Субстрат – явление языка как исторической категории, поэтому любые «искажения» и «субституции» в речи отдельных людей или отдельных групп людей, говорящих не на родном, а на вторичном языке (осетины по-русски, русские по-французски и т. п.), никакого отношения к проблеме субстрата не имеют. Это вопрос речи и притом на «чужом» языке, субстрат же касается видоизменения своего родного языка под влиянием другого языка.
2) Влияние субстрата не связано с лексикой, которая заимствуется очень легко и осваивается заимствующим языком в соответствии с внутренними законами его функционирования и развития без нарушения этих законов; если же в лексике обнаруживается субстрат, то это уже связано с грамматикой и фонетикой.
3) Тем самым в лингвистическом плане не имеют значимости факты «чужих» собственных имен: к ономастике здесь не может быть претензий; топонимика интереснее; но если и фонетически и грамматически топонимика «не перечит» законам заимствовавшего языка, то никакого лингвистического субстрата нет. Это остается фактом заимствования и может быть указателем для этнологов.
4) Влияние субстрата – это прежде всего нарушение внутренних законов развития языка (и даже группы родственных языков). И это может сказаться именно в строе языка – в его морфологии и фонетике. Если в целом данный язык получил под влиянием другого языка смещение вокализма или консонантизма (романские языки, английский язык), если будут затронуты парадигмы и смещены парадигматические отношения членов этих рядов (те же романские языки: падение склонения, сокращение спряжения и другие морфологические явления) – то это безусловно действие субстрата.
5) Субстрат в лингвистическом смысле – это реальный факт, он базируется на взаимодействии разноязычных народов, но лингвистически «валентным» влияние субстрата становится только тогда, когда вся масса данного языка в его строе (а не лексическом составе) сдвигается с пути развития по внутренним законам, когда возникает что-то противоречащее этим законам, когда по-настоящему происходит скрещивание языков и один из них «гибнет», подчиняясь другому, но, «погибая», вносит искажение во внутренние законы победившего языка, в его строй: морфологию и фонетику»1.
1 См.: Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. IX, 1956. С. 110 и сл.
Рассмотрим, какие же процессы происходят в области исторических изменений в лексике, фонетике, грамматике.
§ 84. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ СЛОВАРНОГО СОСТАВА ЯЗЫКА
Словарный состав языка изменяется непрерывно и обновляется гораздо быстрее, чем другие структурные ярусы языка. Это понятно, потому что словарный состав языка, непосредственно отражая в языке действительность с ее переменами, обязан включать новые слова для обозначения новых вещей, явлений, процессов и отстранять в запас старые. Этот процесс всегда является фактом развития лексики языка, ее пополнения и стилистической дифференциации, что обогащает выразительные средства языка. Иначе говоря, при изменении словарного состава прирост его всегда превышает убыль.
Это касается по преимуществу образования производных слов от уже имеющихся, заимствования и собственноязычного создания терминов и различных полисемических переносов значения.
Это, однако, мало касается основных пластов лексики, того, что называют основным словарным фондом или основным фондом лексики, который используется для образования новых производных слов и переносных значений.
Основной фонд лексики изменяется медленнее, чем периферийные и специальные пласты словарного состава, но и здесь происходят изменения либо путем образования новых производных слов от непроизводных, причем само производящее непроизводное слово может и утратиться; например, производные слова работа, работать, рабочий прочно существуют в основном фонде русской лексики, а непроизводное слово роб давно утрачено, но сохранилось в заимствованном из украинского языка и русифицированном сложном слове хлебороб (новое слово робот заимствовано из чешского языка). Либо путем заимствования слов из иных языков, что бывает и тогда, когда появляется новая вещь (в технике, в быту), и тогда, когда появляется необходимость выразить новое понятие в области общественных отношений или идеологии (интернациональные термины демократия, революция и т. п.), и тогда, когда данное слово хотя и дублирует уже имеющееся, но по тем или иным причинам оказывается нужным (пример со словом лошадь, преобразованным из тюркского словосочетания алаша am и потеснившим исконное слово конь).
Выпадение слов из словарного состава никак нельзя себе представлять как внезапное исчезновение того или иного слова; это постепенный переход слов из активного словаря в пассивный; таковы все «исторические» слова, которые когда-то называли современные эпохе реалии (т. е. факты действительности), а затем уже утраченные, например боярин, подьячий, стрелец, кистень, а также нэпман, попутчик (в переносном значении применительно к писателям в 20-е гг. XX в.). К совсем забытым словам можно отнести такие, как ратай, гридень, огнищанин, вершь, кола, млин, ногата и т. п.
Эту категорию слов – «историзмы» – следует отличать от а р х а и з м о в, т. е. устарелых слов, которые обозначали реалии, не утраченные, но называющиеся по-другому (например, вепрь – кабан, стяг – знамя, стогна – площадь, вежды – веки (верхние), грядущий – будущий, глагол – речь, токмо – только, сей – этот, реляция – донесение, рескрипт – указ, виктория – победа и т. п.).
Архаизмы могут в отличие от историзмов воскресать, т. е. из пассивного словаря возвращаться в активный; таковы слова совет, указ, майор, сержант, офицер и др.
Новые слова в языке называются неологизмами; таковы для русского языка XX в. слова большевик, партиец, оборонец, надомница, выдвиженец, значкист, колхоз, комсомол, обезличка, уравниловка, умелец и др., не говоря уже о множестве заимствованных терминов (типа комбайн, контейнер, скутер, глиссер, танк и т. п.).
Словарный запас человека, отражающий словарь языка, подобен «кладовой», где «полки со словами» расположены в известной перспективе: одни – ближе, что нужно каждодневно; другие – дальше, что нужно только в известных случаях и ситуациях, к таким «далеким» словам относятся архаизмы, узкоспециальные термины, слова сугубо поэтические и т. д.
Новые слова появляются в языке разными путями и в связи с разными причинами.
1. Изобретение слов встречается крайне редко, что лишний раз подтверждает устойчивость языка и его словообразовательных элементов.
Известно, что слово изобрел голландский физик Ван-Гельмонт, причем, как он сам писал, в поисках нужного названия для особого рода не твердых и не жидких веществ он думал о греческом слове chaos – «хаос» и немецком Geist – «дух». Таким образом, и в данном случае не было чистого изобретательства, а было создание нового слова по имеющимся уже образцам, так как язык не терпит изолированных явлений, лишенных преемственности, а стремится все расставить в закономерные ряды, образующие систему языка. К искусственно изобретенным словам относятся еще гном, кодак (фотографический аппарат), а также различные термины из кусков реальных слов, как альдегид, солипсизм и т. п. (см. гл. II, § 21).
2. Создание новых слов по имеющимся моделям на базе существующих в языке слов – очень продуктивный способ обновления словаря. Слова на -изация обозначают мероприятия, направленные на осуществление того, что выражено корнем, отсюда по модели легализация, активизация возникли слова военизация, паспортизация, пастеризация, яровизация, советизация. По модели машинист, артиллерист – значкист, очеркист. По модели метраж, тираж – листаж и в журналистском жаргоне – строкаж. Древние греки составили сложное слово hippo-dromos (из hippos – «лошадь» и dromos – «бег») – «место для бегов», «плац» – ипподром, по этой модели позднее были образованы другие слова, связанные с новыми средствами передвижения: велодром, мотодром, аэро(плано)дром, танкодром. По образцу библиотека – картотека, фильмотека, игротека, фонотека, дискотека.
Успешность и продуктивность такого способа состоит в том, что новым оказывается только необычная комбинация известных элементов по известной модели, имеющей свое место в системе языка.
3.Заимствования. Обогащение словарного состава языка за счет словаря других языков – обычное следствие взаимодействия разных народов и наций на почве политических, торговых, экономических отношений.
При заимствовании новое слово чаще всего приходит вместе с новыми вещами (трактор, танк, комбайн), с введением новых организационных форм, учреждений, должностей (дивизия, батарея, офицер, генерал, канцелярия, секретарь, лазарет, ординатор, фельдшер, университет, консерватория, магистратура, доцент, деканат, декан, лекция, семинарий, семестр, консультация, экзамен, балл и т. п.).
Однако бывают и такие случаи, когда заимствованное слово приходит как синоним для уже имеющегося в словарном составе заимствующего языка слова. Так пришло татарское слово (вернее, сочетание слов алаша am) в виде лошадь при наличии своего слова конь; имея в своем распоряжении более старое заимствование от английского буфер (из buffer [b?fe]), русский язык ввел новое заимствование из того же языка – бампер (из Ьитрег[b?mp?] от глагола to bump – «ударять»)1; для слов ввоз и вывоз появились заимствованные синонимы импорт и экспорт, для слов сало – бекон, школа – студия, пароход, позднее паровоз – локомотив, приспособлять – аранжировать и ранее: для слов лицедей – артист, позорище – сцена и т. п. Иногда заимствованное слово может даже вытеснить свое слово из основного словарного фонда (например, лошадь, собака вместо конь, пес).
1 Эти два слова заимствованы разным путем: то же самое английское [?] (орфографически и) в буфер передано буквенно как у, а в бампер – на слух как а.

Причины такого дублирования (удвоения) слов в языке бывают разные; иногда это стремление к терминологичности, особенно когда заимствованное слово – международный термин, иногда стремление выделить какой-нибудь оттенок значения, неясный в своем слове, а иногда и просто мода на иноязычное, что характерно для жаргонных заимствований (не победа, а виктория, не вежливость, а политес и т. п. в русском языке XVIII в.).
При заимствованиях следует различать:
1) Происходит ли заимствование устным путем через разговорное общение или же письменным через книги, газеты, каталоги, инструкции, технические паспорта машин и т. п.
При первом пути заимствованные слова легче усваиваются и осваиваются, но при этом часто подвергаются искажениям, народной этимологии; пополнение словарного состава полученными таким путем словами носит случайный характер (почему те, а не иные слова? Почему из этого, а не из другого языка?). Так, многие термины столярного дела в русском заимствованы из немецкого через общение мастеровых, откуда Werkstatt стало верстак, Schraubwinge – струбцинка, Nadfil – на(д)пильник (а позже появился и надфиль), а также Schlosser – слесарь и т. п.
При втором – книжном – пути заимствованные слова и по звуковому виду, и по значению ближе к оригиналам, но зато они и дольше остаются неосвоенными варваризмами в заимствующем языке, сохраняя некоторые черты, чуждые фонетике и грамматике заимствующего языка, например: декель (с д твердым), хиатус (с зиянием -иа-), рандеву, колибри, реноме, коммюнике (не подходящие по форме для именительного падежа), пшют, жюри (с необычным в русском языке сочетанием шю, жю) и т. п.
2) Происходит ли заимствование непосредственно или через посредников, т. е. через передаточные языки, отчего может сильно меняться и звуковой вид и значение заимствуемых слов.
Так, например, слово фазан не непосредственно заимствовано из греческого phasianos ornis – «фасийская птица» (что в свою очередь восходит к греческому названию реки Рион – Phasis), a через немецкое посредство Fasan, откуда s = з, а не с. Слово офицер не прямо пришло из французского officier, а через немецкое Officer ['ofitsi:r], откуда в русском ц, а не с; также через немецкий язык пришли в русский такие слова, как лейтенант (французское lieutenant [ljoet?na]), лафет (французское I'affet [laf?], где l – артикль).
Иногда одно и то же слово приходит двумя путями: непосредственно и через посредника; например, немецкое Burgermeister – «городской голова» непосредственно вошло в русский язык как бургомистр, а через польское посредничество как бурмистр, со значением «староста» (в польском burmistrz – «городской голова»). Так же получились два слова – махина, агитация (из латинского) и машина, ажитация (через французский). Через польское посредничество пришли в русский такие немецкие слова: рейтузы (немецкое Reithose), рыцарь (немецкое Ritter), танец (немецкое Tanz – из итальянского dапzа), фортель (немецкое Vorteil) и др. Приходили в русский через польский и французские слова: мушкет (французское mousquet [musk?]), музыка1 и др.
1 Французский язык слово musique [myzi:k] получил из греческого moysike; в русском первоначально сохранялось польское ударение muz?ka: «Молчит музыка боевая» (П у ш к и н), ударение на первом слоге пришло из просторечия, ср. «Тогда пойдет уж; музыка не та» (К р ы л о в, Квартет).

Изменение значения может при разных путях заимствования и не возникать. Так, греческое monachos было в русском заимствовано непосредственно как монах и через немецкий (где топа-
chos дало Munich) в виде мънихъ, позднее мних, откуда в русском языке был дублет монах – мних, что представляло удобство для стихосложения.
Бывает и так, что какое-нибудь слово приходит в язык дважды, через разных посредников; так, персидское слово saraj – «дворец» через татар пришло в русский в виде сарай, а через турков, балканские народы и французский язык в виде сераль – «гарем».
Из того же языка слово может заимствоваться дважды в разные эпохи; тогда в заимствующем языке получаются два разных слова вместо двух исторически разных форм того же слова в оригинале. Так, из германских языков было заимствовано слово pond «фунт» в виде пждъ, позднее – пуд; в немецком pond изменилось в Pfunt, откуда в русском новое заимствование фунт.
Иногда заимствованное слово неузнанным возвращается обратно в свой язык с другим значением и с измененным звуковым видом; французские слова boggette [Ьозе1] – «мешочек денег» и fleurette [floeret] – «цветочек» были позаимствованы английским языком в виде budget [bAd^it] – «бюджет» и flirt [flp3:t] – «флиртовать, кокетка» и с этими значениями возвратились во французский в виде budget [byd^e], flirt [flirt], существуя рядом с породившими их словами как особые слова.
3) Могут быть заимствования и внутри одного языка, когда общий литературный язык заимствует что-либо из диалектов, профессиональной речи, жаргонов, и наоборот. При этом наблюдается такая закономерность: когда слово переходит из более узкого языкового круга (из диалекта, жаргона) в более широкий (в литературный язык), значение его расширяется; например, слова чуять, следить, пришедшие в литературный язык из профессиональной речи охотников, опешить, ошеломить – из военной речи, цель – из речи стрелков, нагрузка, звено, зажим, смычка – из технической речи, ячейка – из речи пчеловодов или рыбаков.
При обратном переходе (из литературного языка в специальный вид речи) значение сужается; например, пиво, квас – первоначально в значениях «напиток», «квашеное», позднее как названия особых напитков, готовить в поварском значении «стряпать», хоронить – в языке могильщиков (а позднее уже и в общем) – «предавать погребению»; французское officier первона чально значило вообще «служащий» (от office – «служба», «контора»), позднее – «военнослужащий среднего командного состава»; partisan первоначально значило «участник», «сторонник» (от partie – «часть», «сторона»), позднее – «партизан».
4) Калькирование. Наряду с заимствованием иноязычных слов в единстве их значения и материального оформления (хотя бы и с изменениями того и другого), языки широко пользуются калькированием иноязычных слов и выражений1.
1 О кальках см. гл. II, § 24.

Еще Ломоносов, переводя с латинского экспериментальную физику X. Вольфа, писал: «...сверх сего принужден я был искать слов для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые сперва покажутся несколько странны, однако надеюсь, что они со временем через употребление знакомее будут» (1748).
Среди этих найденных Ломоносовым слов есть и заимствования: атмосфера, барометр, горизонт, диаметр, метеорология, микроскоп, оптика, периферия, селитра, формула и т. п. (международные термины, прочно вошедшие в русский язык), а наряду с ними и кальки: зажигательное стекло, земная ось, крепкая водка, негашеная известь, а также: предмет, движение, кислота, наблюдение, опыт, явление и др.
5) Расширение словарного состава путем словообразования следует рассматривать в грамматике, потому что словообразование – явление грамматическое, хотя результаты этого процесса получают свое место в лексике; что же касается обогащения словарного состава путем переноса значений уже имеющихся слов, то это сфера лексики, о чем см. выше – гл. II, § 10 и сл.
6) В лексике может происходить дифференциация по значениям в пределах даже близкородственных языков. Так, примечателен тот факт, что в славянских языках в этом отношении существует известная закономерность: в южнославянских языках значение данного слова, общего для славянских языков, может быть нейтральным, тогда как в восточнославянских и западнославянских значения этих слов могут быть антонимичны-ми, например вонь в старославянском языке имеет значение «запах» (безотносительно к его качеству), в русском вонь, вонять – это «дурной запах», а в чешском voneti – «благоухать»1.
1 Отсюда понятно, почему в русском есть такие слова, как благовоние и зловоние – оба книжные, из старославянского языка, где корень [вон'-] – нейтральный по отношению к качеству запаха, а первая часть сложения указывает на это качество.
§ 85. ИЗМЕНЕНИЯ В ФОНЕТИКЕ И ФОНЕТИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ
Как и все в языке, фонетика подчинена действию особых законов, которые отличаются от законов природы тем, что они действуют не повсеместно, а в пределах данного диалекта, определенного языка или группы родственных языков и действуют в пределах определенного времени. Так, в общеславянскую эпоху сочетание гласных [о] и [е] с [n] и [m] в конце слова или перед согласными давало носовые гласные (o – ж и е – A), например *penti >пать, *beronti > бержить и т. п., но в период, когда русский язык заимствовал из греческого такие слова, как лента, Геллеспонт, этот закон уже не действовал (иначе получились бы: лета, геллеспот). Или такие сочетания, как *tj, *dj, давали в общеславянскую эпоху по разным диалектам шипящие или свистящие согласные (откуда русские свеча, межа, см. выше – гл. VI, § 77), позднее и этот закон перестает действовать, и тогда становятся опять возможны сочетания [tj], [dj], например статья, дьяк и т. п.
Фонетические законы – это чисто языковые, внутренние законы, и их нельзя свести к каким-либо иным законам физико-биологического порядка.
Фонетические законы специфичны для групп родственных языков и для отдельных языков.
Так, фонетические законы тюркских (а также в разной степени монгольских, тунгусо-маньчжурских и финно-угорских) языков знают законы «сингармонизма», по которым в пределах данного слова все звуки подчинены «гармонии»: в одних языках только в отношении твердости и мягкости, это «небный сингармонизм», например в казахском языке келдор – «озера», но колдар – «руки»; в других же языках – и по лабиализации – это «губной сингармонизм», например в киргизском языке кoлдoр – «озера», но колдор – «руки». Подобная закономерность абсолютно чужда, например, языкам семитским, где благодаря трансфиксации, т. е. перемене гласных a, i, и, и при сохранении тех же согласных (что является грамматическим внутренним законом семитских языков, см. гл. II, § 45) фонетически слова оказываются антисингармоничными, например, может быть та же огласовка с разными согласными: qatala – «он убил» с кафом («к глубоким») и kataba – «он написал» с кяфом («к задненебным»), или «ломаный передне-задний вокализм» в пределах форм того же слова: himar – «осел» и hamir – «ослы», или kutiba – «был написан» и kataba – «написал» (где наличие огласовки на a во всех слогах не результат действия сингармонизма, а проявление той же трансфиксации, ср. kutiba, katibu, kitabu, uktub и другие формы от того же корня).
Среди фонетических законов следует различать:
1) Законы функционирования языка в данный период времени: это живые фонетические процессы, определяющиеся позициями, когда изменение сосуществует с тем, что изменялось, вступая в фонетическое чередование; это ось синхронии1.
1 См. гл. I, § 5.

В современном русском языке сюда относятся, например, комбинаторные закономерности прогрессивной аккомодации, когда предшествующие гласные [э], [а], [о], [у] аккомодируют последующим мягким согласным или [и] – предшествующим твердым согласным, откуда возникают такие фонетические чередования основного вида фонем и их вариаций, как разные [а] в пяло и пяль, разные [э] в пел и петь или [и] и [ы] в игры и сыгран; регрессивные ассимиляции глухих и звонких согласных, откуда возникают фонетические чередования: водочка [д] и водка [т], отпить [т] и отбить [д], а также позиционные закономерности варьирования безударных гласных, например воды [о], вода [?], водовоз [?], или оглушения звонких согласных в конце слова, например дуба [б] и дуб [п] и т. п.
2) Законы развития, или исторические законы, которые формируют последовательные этапы звуковых
изменений и обусловливающих их причин (когда это возможно объяснить), при этом последующий этап приходит на смену предыдущему и его отменяет, так что сосуществование бывшего и ставшего быть не может, это ось диахронии1.
1 См. гл. I, § 5.
Так, в восточнославянских языках носовые гласные [о]ж и [e]А дали соответственно [у] и ['а] – а с мягкостью предшествующей согласной: джбъ > дуб, мать> пять1; еще в общеславянскую эпоху заднеязычные согласные к, г, х подверглись в некоторых позициях двум изменениям: в более раннюю эпоху в определенной позиции [к] дало [ч], [г] – [ж] и [х] – [ш]: пекж – печеши; лъгати – лъжь; соухъ – соушити, а в более позднюю и в иной позиции [к] дало [ц], [г] – [§(дз)] (позднее [дз] дало [з]) и
[Х] – [с]: ржка – ржцъ, нога – ноsъ, блъха – блъстъ и т.п
1 В свою очередь [о]ж и [е] а получились на предыдущем этапе развития языка, где на их месте соответственно были сочетания ан, ам (>ж) и эн, эм (>А) перед согласными и в конце слова, откуда такие древнейшие чередования, как время (<вр'Ь,кА из *цегтеп} – времени, поросенок (поросент-кт,) – поросята (поросАта)

В истории русского языка в большинстве диалектов [э] под ударением после мягкой и перед твердой согласной изменилось в ['о] «о с предшествующей мягкой согласной»: тек [т'эк] дало тек [т'ок], мед [м'эт] – мед [м'от] и т. п.
В то время, когда подобные изменения возникли, это были фонетические законы функционирования языка, порождавшие описанные выше фонетические чередования; например, изменение [э] в [о] происходило перед твердыми согласными, а перед мягкими не происходило, откуда такие чередования, как: села ['о] – сельский ['э1, отдаленный ['о] – отдаление ['э], пчелы ['о] – пчельник ['э], мешок ['о] – мешечек ['э], береза ['о] – березник, Березин ['э], Алеха ['о] – Алехин ['э\ и т. п. Когда же этот закон перестал действовать и появились сочетания ['э] с последующей твердой согласной: плен, крест, валет и т. п., то фонетическое чередование перешло в традиционное (морфологическое)1.
1 См. гл. IV, § 48. Следует отметить, что обязательность таких чередований нарушается часто аналогией: пес – песик (оба раза с ['о]), береза – березе (то же); а из более отдаленных эпох: рука – руке, нога – ноге, блоха – блохе и т. п.

При выяснении причин таких звуковых изменений нельзя сопоставлять конечный результат с первоначальным звуковым видом, а следует установить постепенные изменения по этапам, так *крьпъкьиши не сразу изменилось в крепчайший (ср. грубейший, милейший, нежнейший, где не происходило изменения, так как основа не оканчивалась заднеязычной согласной), а первоначально по указанному выше закону *кръпьчъиши изменилось в * крьпъкьиши ([к] > [ч] в позиции перед ('Ь) – регрессивная аккомодация согласной), и позднее * крьпъкьиши изменилось в крепчайший (['Ь] после [ч] изменилось в [а] – прогрессивная аккомодация гласной; и еще позднее выпал «слабый» [ъ], а ['Ь] > [э])1.
1 То же самое относится и к таким случаям, как строжайший (ср. строгий), тишайший (ср. тихий), где по тем же законам [г] > [ж], [х] > [ш], a [-b] > [a].

В изменении фонетического строя языка разные явления проходят неравномерно. В диалектах, не прошедших нормализацию словарями, грамматиками и иными сводами правил, фонетические изменения происходят постепенно и зачастую противоречиво, но, поскольку диалекты не связаны с нормами языка, эти новшества быстрее укрепляются и входят в жизнь. В языках нормализованных (литературных) фонетические изменения зачастую долго не признаются благодаря нормализации в словарях и грамматиках, поэтому в литературных языках часто возникают противоречия между реальными случаями произношения и предписанными нормами, по которым обучают артистов, чтецов, певцов, дикторов и вообще всех тех, кто выступает с публичным словом.
Надо указать, что не все явления фонетики равномерно изменяются, независимо от того, что это – сложившийся литературный язык или диалект. Наиболее изменчивы вариации отдельных фонем, меняющие свой «оттенок» и по диалектам, и в историческом развитии любого диалекта и языка.
Менее изменчиво появление или исчезновение вариантов, что связано с общей фонетической системой языка. И, наконец, фонематическая модель языков, т. е. состав фонем в языке и их соотношений, изменяется медленнее всего. При этом надо заметить, что изменения в фонетике касаются не только того, что реально изменилось (например, славянские палатализации, где, действительно, вместо к, г, х в определенных условиях то возникали шипящие ч, ж, ш, то в иную эпоху и при других условиях – свистящие ц, з (из дз), с или что «сильные» ъ и ь последовательно изменились в о и е и т. п.), но и того, что «физически» никак не изменилось, но функционально (т. е. как члены фонетической системы) претерпело перестройку. Такова, например, судьба и и ы в истории русского языка, где как бы «все» осталось на месте, но отношение этих явлений стало совершенно иным в связи с общим изменением фонетической системы языка и ролью этих единиц в данной системе1.
1 См. статью: А в а н е с о в Р. И. Из истории русского вокализма. Звуки i и у // Вестник МГУ, 1947. № 1. (Перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Из истории отечественной фонологии. Очерк. Хрестоматия. М.: Наука, 1971.)

Общая тенденция исторических изменений в фонетике может изменять фонетическую систему в двух направлениях: либо в сторону сокращения количества фонем (основных фонетических единиц языка), либо в сторону их увеличения. Эти две тенденции опираются на два разных явления в наличной фонетической системе; на явления вариантов и вариаций.
И в том и в другом случае важно то, что «причина», вызывавшая варьирование фонем, отпала.
Но в случае отпадения причины возникновения вариантов совпавшие в одном звуке разные фонемы теряют связь со своим основным видом, и результат их совпадения становится одной отдельной фонемой. Этот процесс называется конвергенцией1 (бывшие разные фонемы в силу совпадения стали одной фонемой).
1 Конвергенция – от латинского convergere – «сходиться».

Иной процесс связан с устранением позиционных причин для вариаций. Вариации выступают как разновидности одной и той же фонемы только при наличии этих позиционных условий, видоизменяющих единую фонему в разные «оттенки». В случае устранения этой причины оставшиеся необусловленными позицией различные звуки становятся разными фонемами. Этот процесс называется дивергенцией1, при этом число фонем в данной фонетической системе увеличивается.
1 Дивергенция – от латинского divergere – «расходиться».

Основные изменения в фонетике происходят прежде всего в связи с тем, что меняются позиции для фонем: слабые становятся сильными (что чаще бывает), а сильные – слабыми (что бывает реже)1.
1См.: Реформатский А. А. Проблема фонемы в американской лингвистике //Ученые записки МГПИ. М., 1941. (Перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Из истории отечественной филологии. М.: Наука, 1971.)

Примером того и другого фонетического процесса может служить судьба соотношения гласных и согласных в истории русского языка. Когда в XI–XII вв. на почве «падения редуцированных (ъ и ь)» перестроилась вся модель вокализма и консонантизма, гласные конвергировали, оформившись в пять единиц, а согласные выделили 12 пар, коррелятивных по твердости и мягкости, причем слабые позиции согласных перед гласными стали сильными, а сильные позиции гласных после согласных стали слабыми1.
1 См. об этом в указанной выше статье Р. И. А в а н е с о в а.

Обычное деление исторических звуковых законов на комбинаторные и спонтанные1 имело в виду разграничить комбинаторно обусловленные явления в фонетике (где причина ясна, например случаи палатализации согласных, редукции и даже исчезновения безударных гласных, случаи ассимилятивного оглушения и озвончения согласных и т. п.) и «самопроизвольные» (где причина не ясна, хотя и должна быть).
1 Спонтанный – от латинского spontdneus – «самопроизвольный».

Под категорию спонтанных законов подводили, например, такие звуковые изменения, как утрата носового качества у восточнославянских [о]ж и [?]А и замена их соответственно гласными [у] и ['а], или передвижение германских согласных (Lautver-schiebung), когда по первому передвижению индоевропейские *р, *t, *k-дали обще германские [f, р, h], индоевропейские *b, *d, *g дали ббщегерманские [р, t, k] и индоевропейские придыхательные *bh, *dh, *gh дали общегерманские [b, d, g], рефлексы1 общеславянских же сочетаний *tj, *dj, давшие в русском [ч, ж] (свеча, межа), а в старославянском [шт, жд] (свьшта, межда), или две палатализации к, г, х в славянских языках (см. выше) относили к комбинаторным.
1 Рефлекс – от латинского reflexus – «отражение»

Следует отметить, что некоторые изменения, считавшиеся ранее «спонтанными», признавались обусловленными с установлением каких-либо новых закономерностей, которые раньше не замечались.
Бывают и такие «звуковые изменения», которые к фонетике отношения не имеют; например, вместо древнерусского склонения роука – роуцгь устанавливается склонение рука – руке; на первый взгляд кажется, что здесь [ц] изменилось в [к], но никакого фонетического процесса в таких случаях нет, а по аналогии с коса – косе, жена – жене, дыра – дыре и т. п. форма роуцгь подменяется формой руке; то же самое наблюдается в наши дни, когда вместо прежнего [шар – шыры] шар – шары по аналогии с [пар – п?ры] пар – пары стали произносить [шар – ш?ры]: процесс унификации по аналогии относится к грамматике (см. выше - гл. IV, § 48).
Бывает, что многие частные фонетические законы можно объединить каким-нибудь одним общим законом, который как общая тенденция предопределяет и отдельные закономерности; так, образование восточнославянского полногласия и его соответствий в других славянских языках (русские борода, голова; старославянские брада, глава, польские broda, glowa), рефлексы сочетаний ър, ъл, ьр, ьл, упрощение групп согласных, распределение редуцированных гласных ъ и ь и тому подобные древнеславянские фонетические явления объясняются теперь в науке как следствия действия закона открытых слогов.
В течение двух последних веков выдвигалось много различных теорий для объяснения «первопричин» звуковых изменений, фигурировали и влияние климата, и влияние ландшафта, и искажение речи от поколения к поколению, и убыстрение темпа речи, и влияние субстрата, и стремление к удобству и даже к благозвучию, наконец, подражание и мода... Однако все эти объяснения несостоятельны, за исключением реальных, но не всегда обязательных случаев влияния субстрата.
Не следует, например, искать субстратных источников для передвижения германских и немецких согласных (Lautverschiebung), или тем более судьбы сочетаний *tort, *tolt и т. д. в славянских языках, или же так называемого «падения редуцированных» в тех или иных славянских языках; здесь следует опираться на строго описанные закономерности данных языков, исходя из изучения древнеписьменных памятников и показаний живых, описанных в науке диалектов.
В области фонетики даже явно «чужое» может и не быть следствием субстрата (см. указанные выше примеры из явлений субстрата дороманских языков в позднейшей судьбе романских языков и т. п.), а, например, как факт особого произношения «иностранных слов», таково употребление особых, несвойственных русской фонетике гласных u[Y] и o[0] в таких случаях, как собственные имена Hutte [hvta], Гете [g0ta] или заимствованные термины: жюри, брошюра, амбушюр, пшют и т. п.
Надо признаться, что «первопричину» таких явлений пока наука открыть не сумела, но умение частные закономерности исторических изменений тех или иных сторон языка обобщить в единое целое составляет обязанность науки.
Такова, например, формулировка закона открытых слогов, объединяющая целый ряд частных закономерностей в исторической фонетике славянских языков.
Гораздо важнее обратить внимание на фонологическую сторону вопроса и с этой точки зрения пересмотреть все накопленное наукой по вопросу о фонетических законах. Действительно, фонетические изменения бывают разного порядка. Прежде всего нельзя смешивать живые процессы звукового варьирования фонем в разных позициях, т. е. функционирования данного языка в данный период, и бывших живых процессов, застывших и перешедших в разряд чередований фонем. То, что в один период представляет собой варьирование одной фонемы, в последующий период может стать нефонетическим чередованием разных фонем (если данная позиция, вызывавшая варьирование, из слабой делается сильной). Так, был период в восточнославянских языках, когда не было фонемы [ч], а звук [ч] был вариантом сочетаний [tj] и [kj] или [к] перед гласными переднего ряда, но с тех пор, как появляется новая возможность сочетаний [tj], [kj] и [k'] перед гласными переднего ряда, [ч] выделяется в особую фонему.
Такое изменение, как первая («шипящая») палатализация в славянских языках, касалось различительного признака задне-язычности и поэтому охватывало все заднеязычные (т. е. [к, г, х]). Наиболее существенными изменениями для фонетического строя языка являются те, когда в результате изменения меняется количество фонем, ибо тогда может перестроиться вся фонетическая система; однако это зависит от широты охвата данного процесса. Когда в белорусском языке отвердело мягкое р и [р] и [р'] перестали различаться (т. е. рада и ряда стали одинаково произноситься как [рада]), то вся система не перестроилась – только количество корреляций согласных по твердости и мягкости убавилось на одну пару; когда же в результате падения редуцированных гласных [ъ] и [ь] в древнерусском языке появились конечные закрытые слоги с твердыми согласными перед отпавшим ъ и с мягкими перед отпавшим ь (и то и другое в слабой позиции), то бывшие вариации согласных по твердости (перед задними гласными) и мягкости (перед передними гласными) превратились в корреляцию разных фонем по твердости и мягкости и таких пар оказалось 12, т. е. состав согласных фонем увеличился на 12 единиц, но одновременно задние и передние гласные перестали существовать как разные фонемы и объединились в одну фонему с передними и задними вариациями, зависящими от аккомодации предшествующим мягким и твердым согласным.
В результате дивергенции и конвергенции изменяется и перестраивается вся фонетическая система языка, появляются или исчезают противопоставления фонем, и фонемы как члены новой системы наполняются новым качеством, хотя бы материально они и не изменились (например, в русском языке [и] и [ы] в XI в. и в XX в.).
Но бывают и такие фонетические изменения, которые касаются не всей системы, а лишь перераспределения фонем внутри данной системы в тех или иных словах и морфемах; так, прежним сочетаниям верьх, четверьг, зеръкало, перъвый, веръба и т. п. с мягким р теперь соответствуют сочетания с твердым р: верх, четверг, зеркало, первый, верба и т. п.
Некоторые звуковые изменения охватывают все слова языка независимо от позиции для данной фонемы, но сами изменения не касаются различительных признаков, и тогда система фонем не испытывает изменений; таково, например, в истории русского языка отвердение непарных по твердости и мягкости согласных ш, ж и позднее ц.
Бывают и такие звуковые изменения, которые касаются лишь звучания данной фонемы или группы фонем, имеющих общий вариант в какой-нибудь одной слабой позиции, например укрепление более «и-образного» произношения безударных гласных [и, э, а, о] после мягких согласных, «иканье», например произношение [м'ила] для прилагательного мила, существительного мела («сорта мела») и глагола мела (по фонемам <м'ола>, ср. мел <м'ол>) и т. п.
§ 86. ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ ГРАММАТИЧЕСКОГО СТРОЯ
Наиболее устойчивая часть языка – грамматика – тоже, конечно, подвержена изменениям. И эти изменения могут иметь разный характер. Они могут касаться и всей грамматической системы в целом, как, например, в романских языках, где прежняя латинская система словоизменительной морфологии (склонение, спряжение) уступила место аналитическим формам выражения через служебные слова и порядок слов, или же отражаться на частных вопросах и лишь определенных грамматических категориях и формах, как, например, это было в течение XIV–XVII вв. в истории русского языка, когда перестроилась система глагольного словоизменения и вместо четырех славянских прошедших времен (имперфекта, перфекта, аориста и плюсквамперфекта) получилось одно прошедшее время (из бывшего перфекта), где вспомогательный глагол отпал, а бывшая присвязочная часть – старое краткое причастие прошедшего времени с суффиксом -л- – переосмыслилась как форма глагола прошедшего времени, откуда в современном русском языке необычное согласование этих форм (гремел, гремела, гремело, гремели) в роде и числе, но не в лице, что свойственно индоевропейскому глаголу.
Грамматический строй, как правило, в любом языке очень устойчив и подвергается изменениям под влиянием чужих языков только в очень редких случаях. Здесь возможны такие случаи.
Во-первых, переносится из одного языка в другой несвойственная данному языку грамматическая категория, например видовые различия глагола из русского языка'в коми язык, но оформляется это явление грамматическими средствами заимствовавшего языка; интересный случай наблюдается в осетинском языке, где в склонении материал аффиксов остается исконным – иранским, а парадигматическая модель – многопадежность, развитие падежей локативного (местного) значения и общий характер агглютинации – следует образцам кавказских языков1.
1 См.: Абаев В. И. О языковом субстрате // Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР. IX, 1956. С. 68.

Во-вторых, переносится из одного языка в другой словообразовательная модель, что часто именуют «заимствованием аффиксов», например суффиксов -изм-, -ист- в русский язык в словах: ленинизм, ленинист, отзовизм, отзовист и т. п. Дело здесь не в том, что мы заимствовали суффиксы -изм-, -ист-, а в том, что в русский язык внедрились модели слов на -изм- и -ист- с определенными грамматическими значениями, независимо от значения корня.
В-третьих, гораздо реже, почти как исключение, можно обнаружить в языках заимствование словоизменительных форм, т. е. тех случаев, когда выражение отношения (реляционное значение) перенимается из другого языка; как правило, этого не бывает, так как каждый язык выражает отношения по внутренним законам своей грамматики. Таково, например, усвоение одним из алеутских диалектов русских глагольных флексий для выражения определенных реляционных значений1.
1 См.: Меновщиков Г. А. К вопросу о проницаемости грамматического строя языка // Вопросы языкознания, 1964. № 5.

В процессе грамматического развития языка могут появляться и новые грамматические категории, например деепричастия в русском языке, происшедшие из причастий, переставших согласоваться со своими определяемыми и «застывших» в какой-либо одной, несогласуемой форме и тем самым изменивших свой грамматический облик. Таким образом, в пределах групп родственных языков в процессе их исторического развития могут возникать существенные расхождения, связанные с утратой тех или иных прежних категорий и возникновением новых. Это можно наблюдать даже среди близкородственных языков.
Так, судьба древнеславянских склонений и системы глагольных форм оказалась разной в современных славянских языках. Например, в русском языке имеется шесть падежей, но нет особой звательной формы, тогда как в болгарском языке склонение имен по падежам вообще утратилось, но звательная форма сохранилась (юнак – юначе, ратай – ратаю и т. п.).
В тех же языках, где падежная парадигма существует, имеются существенные расхождения благодаря действию различных внутренних законов развития каждого языка.
Между индоевропейскими языками в области падежной парадигмы существовали следующие отличия (не считая различий в звательной форме, которая не является падежом в грамматическом смысле). В санскрите было семь падежей, в старославянском – шесть, в латинском – пять, в греческом – четыре.
В близкородственных немецком и английском языках в результате их самостоятельного развития возникла совершенно различная судьба склонения: в немецком, получившем некоторые черты аналитизма и переложившем всю «тяжесть» склонения на артикль, все-таки осталось четыре падежа, а в английском, где и артикль не склоняется, склонение существительных вообще исчезло, осталась лишь возможность образования от имен, обозначающих живые существа, «архаической формы» «Old English genetive» («древнеанглийский родительный») с 's: man's hand – «рука человека», horse's head – «голова лошади», вместо более обычных: the hand of the man, the head of the horse.
Еще большие различия существуют в грамматике между неродственными языками. Если в арабском языке имеется всего лишь три падежа, то в финно-угорских их больше десятка1. По поводу количества падежей в языках Дагестана идут ожесточенные споры среди лингвистов, причем количество устанавливаемых падежей колеблется (по отдельным языкам) от трех до пятидесяти двух. Это связано с вопросом о служебных словах – послелогах, которые очень похожи по своему фонетическому облику и грамматическому оформлению на падежные флексии. Вопрос о различении подобных служебных слов и аффиксов очень важен для тюркских, финно-угорских и дагестанских языков, без чего вопрос о количестве падежей решить нельзя2. Независимо от тех или иных решений данного вопроса совершенно ясно, что разные языки крайне своеобразны по отношению к грамматическому строю и по парадигмам; это прямое следствие действия внутренних законов каждого языка и каждой группы родственных языков.
1 Например, в эстонском языке 15: номинатив, партитив, аккузатив, генитив, иллатив, инессив, элатив, аллатив, адессив, аблатив, абессив, комитатив, терминатив,транслатив и эссив.
2 См.: Б о к а р е в Е. А. О категории падежа // Вопросы языкознания, 1954. №1; а также: К у р и л о в и ч Е. Проблема классификации падежей // Очерки по лингвистике. М., 1962. С. 175 и сл.

В грамматических изменениях особое место занимают «изменения по аналогии»1, когда разошедшиеся благодаря фонетическим изменениям в своем звуковом оформлении морфемы «выравниваются», «унифицируются» в один общий вид «по аналогии», так, в истории русского языка прежде бывшее соотношение роука – роуц'6 заменилось на рука – руке по аналогии с коса – косе, цена – цене, дыра – дыре и т. п., на этом же основан и переход глаголов из одного класса в другой, например, у глаголов икать, полоскать, брызгать вместо форм ичу, полощу, брызжу стали появляться формы: икаю (в литературном языке – единственно возможное), полоскаю, брызгаю (сосуществующие наряду с прежде единственно возможными полощу, брызжу), здесь основанием аналогии послужили продуктивные глаголы I класса типа читать – читаю, кидать – кидаю и т. п.; эти явления еще шире распространены в детской речи (плакаю, скакаю вместо плачу, скачу), в просторечии (хочу, хотишь, хотит вместо хочешь, хочет) и т. п.

1 Об аналогии см. выше – гл. IV, § 48.

Подобное же явление наблюдается в истории немецкого глагола, где старые архаичные и непродуктивные формы «сильных глаголов» в просторечии по аналогии со «слабыми глаголами» спрягаются без внутренней флексии; например, в формах прошедшего времени: verlieren – «терять» – verlierte, а не verlor, springen – «прыгать» – springte, а не sprang, trinken – «пить» – trinkte, а не trank и т. п. по аналогии с lieben – «любить» – ich liebte, haben – «иметь» – ich hatte (из habte) и др.
Эту закономерность грамматического строя языков в эпоху Шлейхера, когда думали, что языковые изменения происходят по «законам природы», считали «ложной аналогией», нарушением законов и правил, но в 70-е гг. XIX в. младограмматики показали, что действие аналогии в языке – явление не только закономерное, но законоустраивающее, регулирующее и приводящее в более упорядоченный вид те явления в области грамматических парадигм, которые были нарушены действием фонетических законов1.
1 См.: Пауль Г. Принципы истории языка / Русский пер. М., 1960. Гл. V (Аналогия), а также: Де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики / Русский пер. М., 1933. С. 155. (Новое изд.: Д е Соссюр Ф. Труды по языкознанию. М., 1977.)

§ 87. ЯЗЫКИ РОДО-ПЛЕМЕННОГО СТРОЯ
Основной организацией человеческого общества в его первобытнокоммунистической форме был род. Родовой строй существует до тех пор, пока не устанавливается право частной собственности и право ее наследования, после чего возникает деление общества на классы. Энгельс писал: «Он был взорван разделением труда и его последствием – расколом общества на классы. Он был заменен государством1.
1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства//Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21. С. 169.

Родовой строй предполагает наличие, с одной стороны, того или иного типа семьи, а с другой – племени. В основе всех этих явлений лежит «система кровного родства, соответствующая роду в его первобытной форме» (Маркс). Л. Г. Морган, давший в своей книге «Древнее общество» (1876) классификацию типов семьи, подчеркивает, однако, что род и семья «исходят из различных принципов и друг от друга независимых», «семья возникла независимо от рода и также независимо развивалась» и «никогда не представляла собой составной части рода». Это на первый взгляд может показаться странным. Дело заключается в том, что род является общественной организацией, объединяющей в течение длительного периода (отнюдь не в пределах одного поколения или времени жизни одной семьи любого типа) группу кровных родственников разных поколений, среди (или внутри) которой брак запрещен1.
1 По описаниям Моргана, самые названия степени родства при родовом строе отражают уже пережитую ступень развития семьи; так, термины, принятые у ирокезов (индейцев Северной Америки), отражают не их семью, а предшествующую ступень, обнаруженную на Гавайских островах; термины же, принятые у туземцев Гавайских островов, указывают на еще более первобытную семью, которой уже нигде более не обнаружено, но которая обязательно должна была существовать.

Общая жизнь рода заключается в том, что «члены рода обязаны были оказывать друг другу помощь, защиту и особенно содействовать при мщении за ущерб, нанесенный чужими»1, имущество умерших переходило к сородичам независимо от поколения и оставалось во владении рода; род .имеет общее место погребения; к этому могли присоединяться общее землевладение, общие религиозные верования.
1 Э н г е л ь с Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21. С. 89.

Более крупными единицами общественного строя в этот период являются племя и фратрия: «...При запрещении браков внутри рода каждое племя по необходимости должно было охватывать по крайней мере два рода, чтобы быть в состоянии самостоятельно существовать. По мере разрастания племени каждый род, в свою очередь, распадался на два или большее число родов, которые выступают теперь как самостоятельные, тогда как первоначальный род... продолжает существовать как фратрия»1.
1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21. С. 91.

«Как несколько родов образуют фратрию, так несколько фратрий, если брать классическую форму, образуют племя»1.
1 Там же. С. 92.

Племя, по мнению Энгельса, отличает «особый, лишь этому племени свойственный диалект. В действительности племя и диалект по существу совпадают...»1
1 Т а м же. С. 93.

Ссылаясь на Моргана, Ф. Энгельс продолжает анализ индейского племени дакота, распавшегося на пять племен: «Общий язык, имевший различия только в диалектах, был выражением и доказательством общего происхождения»1. И далее: «На примере североамериканских индейцев мы видим, как первоначально единое племя постепенно распространяется по огромному материку; как племена, расчленяясь, превращаются в народы, в целые группы племен, как изменяются языки, становясь не только взаимно непонятными, но и утрачивая почти всякий след первоначального единства»2.
1 Т а м же. С. 96.
2 Т а м же. С. 97.
Анализируя судьбу родового строя в древней Греции, Ф. Энгельс отмечал иную судьбу племенных диалектов: «Образование различных диалектов у греков, скученных на сравнительно небольшой территории, получило меньшее развитие, чем в обширных американских лесах; однако и здесь мы видим, что лишь племена с одинаковым основным наречием объединяются в более крупное, и даже в маленькой Аттике мы встречаем особый диалект, который впоследствии стал господствующим в качестве общего языка для всей греческой прозы»1.
1 Там же. С. 104.

Малочисленные по числу говорящих языки типичны для народов, находящихся на примитивной ступени развития. Наоборот, крупные языковые объединения соответствуют народам высокого развития, что связано с судьбой племенного строя и образования государств.
Наиболее крупными объединениями эпохи родового и племенного строя могли быть союзы племен, которые состояли из разных племен с родственными, а зачастую и неродственными языками. Тем самым союз племен не мог характеризоваться общностью и единством языка для всех членов этого союза. То же положение можно наблюдать и в рабовладельческой и феодальной формации.
Огромное влияние на судьбу развития того или иного языка имеют политические и культурные факторы.
К таким факторам надо отнести различные формы общественной, а позднее государственной жизни, развитие торговли, разработку письменности и ее различных применений в государственной жизни (приказы Московской Руси, европейские Канцелярии), в художественной литературе и в церковном обиходе (например, роль Мартина Лютера в истории немецкого языка).
§ 88. ПЕРВЫЕ ГОСУДАРСТВА И ИХ ЯЗЫКИ
Главной отличительной чертой государства является общественная власть, отделенная от массы народа. Решающее значение имела в то время «уже не принадлежность к родовым союзам, а исключительно место постоянного жительства»1. Большую роль здесь сыграли также завоевания.
1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства//Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21. С. 117.

Восточные деспотии (вавилонская, древнеперсидская и др.) представляют собой конгломераты народов и языков, объединенных одной государственной властью.
Более единообразны по своему составу афинское и римское государства, однако если учесть их завоевания, то и относительно их надо будет отметить, что государство объединяло пестрый состав народов и языков.
Интересный пример объединений родственных диалектов представляет греческая койнэ (общий язык, установившийся в афинском государстве с IV в. до н. э. на основе аттического диалекта).
Латинский язык Рима также преобладал среди других италийских языков (оскский, умбрский и др.).
Но такое государственное и культурное единоязычие является исключительно свойством античной культуры.
На Востоке при множестве языков тот или иной из них становился общим на известный период времени, но он был для большинства народов вторым языком (такова роль арамейского языка для Ближнего Востока эпохи III в. до н. э. или роль уйгурского языка для среднеазиатских народов IX–XI вв. н. э.).
§ 89. ЯЗЫКИ ФЕОДАЛЬНОГО ПЕРИОДА
В средневековый период главным типом общежития является феодальное государство.
«По сравнению со старой родовой организацией государство отличается, во-первых, разделением подданных государства по территориальным делениям»1.
1 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства//М а р к с К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21. С. 170.

Переход к оседлости , а в отношении земледелия замена подсечного и залежного способа севооборотом с дву- и даже трехпольем привели к перераспределению объединения людей. Областное деление не совпадает с чисто племенным.
Когда земля из владения рода переходит в индивидуальное пользование, возникает неравенство в ее распределении: родовая аристократия забирает лучшие и большие участки, владение которыми переходит по наследству; завоевания выдвигают смену начальников: родовая знать уступает военной власти, которая постепенно становится также наследственной1.
1'То же относится и к тем случаям, когда (как на Востоке) основой экономики является не земледелие, а скотоводство, где пастбища заменяют земли.

У средневековых варваров рабство не доходит до степени развития античного рабства и не образует особой формации. Рабы, появившиеся в результате набегов и завоеваний, наряду со свободными людьми, не относящимися ни к родовой, ни к военной знати, получали земельные наделы, – так получался зависимый класс крестьян, противопоставленный имущему классу землевладельцев.
Производственные отношения этих двух классов выражаются в докапиталистической земельной ренте, которая выплачивалась либо отработкой на господской земле, либо натурой, либо, позднее, деньгами.
Население, среднее по своему положению, рассеивалось: одни переходили в крестьянство и попадали в указанную выше зависимость, другие становились дружиной, военной силой, получавшей за военную службу бенефиции, т. е. наградные земли.
Так возникает иерархический феодальный строй, где каждое звено – вассал по отношению к вышестоящему сеньору и сеньор по отношению к нижестоящему вассалу, в конечном счете, бесправному крестьянину, который имел только повинности, но благодаря личной собственности мог быть инициативнее прежнего раба.
В. И. Ленин, оспаривая понимание народниками исторического процесса, писал: «Если можно было говорить о родовом быте в древней Руси, то несомненно, уже в средние века, в эпоху московского царства, этих родовых связей уже не существовало, т. е. государство основывалось на союзах совсем не родовых, а местных: помещики и монастыри принимали к себе крестьян из различных мест, и общины, составлявшиеся таким образом, были чисто территориальными союзами. Однако о национальных связях в собственном смысле слова едва ли можно было говорить в то время... Только новый период русской истории (примерно с 17 века) характеризуется действительно фактическим слиянием всех таких областей, земель и княжеств в одно целое»1.
1 Л е н и н В. И. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов // Сочинения. 5-е изд. Т. 1. С. 153–154.

Средневековые государства были разного типа. В раннем средневековье, когда феодальные отношения только еще намечались, уровень производительных сил был низок, деревня и город мало различались и господствовало натуральное хозяйство, возникают варварские, или, как их называл Маркс, «готические империи», «составленные из лоскутьев», «несообразные, нескладные и скороспелые», которые тем не менее сыграли очень важную историческую роль.
«Готические империи» пестры по своему составу – племенному и языковому, и все эти разнородные элементы слабо связаны лишь военными нуждами; смерть или убийство верховного князя ведет либо к распаду всего целого (судьба империи Карла Великого), либо к перегруппировкам его составных частей (судьба империи Олега, Святослава, Владимира и Ярослава Мудрого в Киевской Руси).
Усиление каждого удела (иди феода), с одной стороны, содействует процветанию, но, с другой стороны, таит в себе и гибель этой формации, так как уделы становятся сами как бы мелкими государствами, враждующими между собой и за верховную власть. Усиление экономического могущества и власти отдельных феодалов раздробляло и ослабляло государство в целом.
В этот период складываются поместно-территориальные диалекты из разных подплеменных наречий. Эти диалекты в пределах данного государства (французские patois, немецкие Mundarten, русские «говоры») могут быть и ближе и дальше друг от друга, в зависимости от степени феодальной раздробленности и обособленности отдельных областей, а также от влияния различных субстратов в связи со смещением населения.
Так, еще Ломоносов отмечал: «Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальнее расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например в Германии, баварский крестьянин мало разумеет меклен-бургского или бранденбургский швабского, хотя все того же немецкого народа»1.
1 Ломоносов М.В.О польз-b книгь церьковныхъ въ Россiйскомъ язык-b. 1757 // Полное собрание сочинении. М.– Л.: Изд. АН СССР. Т. 7 (Труды по филологии). С. 590.

Эти диалекты-наречия служили разговорным языком, особым для каждого удела, но общим для всех классов его населения.
Диалектное распределение населения не совпадает с имевшимся ранее племенным делением. Население уделов, княжеств или феодов составлялось, конечно, из потомков племен. Но обычно либо племя распределялось по территориям двух и более княжеств, либо два и более племени объединялись в одно княжество, либо, что чаше всего, данное княжество составлялось из частей племен.
Этот процесс очень отчетливо можно наблюдать в русской истории, если сравнить данные первичной летописи о племенном подразделении восточных славян с подразделением феодального периода, когда образуются народности русская (или великорусская), украинская и белорусская и диалекты распределяются в соответствии с этим делением. Это же диалектное распределение наличествует и в последующий, национальный период, хотя надо учитывать, конечно, позднейшие территориальные перемещения населения (например, переселения больших масс населения, являющихся носителями разных диалектов и не только русского, но и украинского языка, в Сибирь или образование большого «острова» средневеликорусских говоров на территории Костромской области в районе Чухломы и Солигалича в окружении исконных северновеликорусских говоров).
Изучением и описанием диалектов занимается специальная лингвистическая дисциплина – диалектология1, использующая различные языковедческие методы: системно-монографическое описание, сравнительно-исторический метод и метод лингвистической географии и картографии, приводящий к выявлению изоглосс2. Изоглоссы состоят в том, что на карте отмечаются однородными знаками совпадающие явления разных говоров и эти точки соединяются линией, дающей изоглоссу данного явления: фонетического, лексического или грамматического. На основании изоглосс отмечаются, например, в русской диалектологии границы фонетических различий диалектов (аканье, оканье, яканье и т. п.), употребления тех или иных слов (например, названий сельскохозяйственных культур, домашних и диких животных, утвари, жилищ, плодов и т. п.) и грамматических форм (деепричастия на -дши и -мши, совпадение флексий падежей, варианты глагольных флексий, особые синтаксические обороты и т. п.).
1Диалектология – от греческого dialektos – «наречие, говор» и logos – «знание, учение».
2 Изоглосса – от греческого isos – «равный» и glossa – «язык».

На основании изоглосс составляются диалектологические карты и атласы как в отдельности по лексике, фонетике, грамматике, так и в целом для общего вида диалектных границ данного языка; при этом изоглоссы отдельных структурных ярусов языка, да и в пределах одного яруса, могут не совпадать.
Обследование диалектов требует специальной организации и прежде всего экспедиционных выездов на место. Время, когда французский диалектолог Жюль Жильерон (Jules Jilleron, 1854– 1926) на велосипеде объехал Францию и составил первые карты лингвистической географии Франции, ушло в далекое прошлое. Сейчас обследование диалектов производится силами параллельных экспедиционных групп, снабженных портативными и стационарными магнитофонами для записи диалектной речи; эти коллективы и группы действуют по заранее выработанным вопросникам и планам. Обработка экспедиционных полевых материалов и само составление карт также требует большого коллективного труда, где лингвистические, географические и технико-картографические вопросы должны быть одинаково квалифицированно решены и приведены в единство.
Диалектология дает лингвисту замечательный материал для истории языка, сопоставляя который с показаниями письменных памятников (летописи, грамоты, юридические акты, челобитные, документы деловой бытовой переписки, например берестяные грамоты, найденные при раскопках в Новгороде, и т. п.), исследователи могут проникать в глубь веков, так как диалекты зачастую сохраняют такие черты строя и словарного состава языков, которые давно уже утрачены в литературном языке или остаются непонятными в свидетельствах древней письменности1. Очень большую роль сыграла диалектология для развития фонетики, так как диалектолог имеет дело не с литературно нормированными и закрепленными в письменных памятниках данными языка, а непосредственно с живым звучанием бесписьменного диалекта, который надо прежде всего суметь записать фонетической транскрипцией (а параллельно на ферромагнитной пленке магнитофона для возможности дальнейших повторных прослушиваний и уточнения транскрипционной записи), а затем, пользуясь данными сравнительно-исторического метода и системной интерпретацией, построить описание данного диалекта.
1 Так, наблюдения над вокализом живых северновеликорусских говоров позволили русскому диалектологу Л. Л. Васильеву разгадать «таинственный» знак к а м о р у в некоторых средневековых рукописях: дужку над о, что, оказывается, обозначало особое закрытое или дифтонгизированное о, которое сохранилось в ряде живых говоров. См.: Васильев Л. Л. О значении каморы в некоторых древнерусских памятниках XVI–XVII веков (к вопросу о произношении звука о в великорусском наречии), 1929.

Однако наряду с диалектами, служащими разговорным языком, для государственных нужд требовался еще какой-нибудь общий наддиалектный язык.
Это было нужно церкви и церковной проповеди, общему законодательству, науке, литературе, вообще всем тем потребностям, которые связаны с грамотностью и книжностью. В качестве такого литературного языка в средневековую эпоху используется какой-нибудь мертвый, закрепленный письменностью язык. В странах Востока таким языком мог быть арабский язык, язык Корана и магометанской религии и культуры, а также давно уже мертвый древнееврейский язык (культовый язык иудейского богослужения). В западноевропейских государствах, возникших на развалинах римской культуры, таким языком была латынь, не народная латынь последних римлян, смешавшаяся с языками европейских варваров, а классическая латынь Цицерона, Цезаря и Горация. На латинском языке шло католическое богослужение, по-латыни писались законы, научные и философские трактаты, а также и произведения художественной литературы.
Для славян, казалось бы, таким языком мог быть греческий, но традиция древнегреческого языка была уже много веков в прошлом, а византийский греческий язык хотя и повлиял на южные и восточные славянские языки, но не смог занять соответствующего положения.
Это место занял язык старославянский (или древнецерковнославянский). История его возникновения связана с восточной политикой Византии и с миссионерской деятельностью братьев Константина (Кирилла) и Мефодия, которые изобрели в IX в. особую азбуку для славян и перевели для них богослужебные книги в связи с религиозно-просветительной деятельностью в Моравии и Паннонии.
В основу этого литературного языка были положены солунские говоры южных славян.
У западных славян старославянский язык быстро утратил эту роль в связи с наступлением венгров, которые в 906 г. разгромили Моравское государство и ввели католицизм и латинскую письменность.
Судьба старославянского языка была разной у южных и восточных славян. Благодаря тому что старославянский язык был по происхождению южнославянским, он легко ассимилировался у южных славян, тогда как у восточных его роль как второго языка прошла через всю историю средневековья и дошла до нового времени.
Старославянский язык был близок древнерусскому языку гораздо больше, чем современному русскому, и поэтому был достаточно понятен, но все же это был другой язык (ср. русские город, голод, молоко, берег, перегородить, верх, волк, мочь, рожать, олень, уродливый и т. п. и старославянские: градъ, гладь», .млbко, бpbть», прbградить, врьхь», влъкъ, мошть, раждать, елень, юродивы и т. п.), который существовал как книжный, правда, окрашенный в разных областях теми или иными русизмами и вообще сильно русифицировавшийся с течением времени, но все же не совпавший с русскими местными диалектами. В дальнейшем он влился в русский литературный язык, создав особый слой высокого стиля.
§ 90. ВОЗНИКНОВЕНИЕ НАЦИЙ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ
Новый этап в развитии народов и языков связан с возникновением наций и национальных литературных языков. В советской науке принято считать, что нация – это исторически сложившаяся устойчивая общность людей. Признаками устойчивости этой общности являются: единство территории, экономики и языка. На этой почве вырабатывается то, что называют «единством психического склада» или «национальным характером».
Нация как общественная и историческая категория возникает на определенном этапе развития человечества, а именно в эпоху подымающегося капитализма. Нация не просто продолжение и расширение родовой и племенной общности, а явление качественно новое в истории человечества.
Хотя нации и подготовлены всем предшествующим развитием феодализма, особенно его последним периодом, когда еще резче обозначается различие города и деревни, происходит бурный рост ремесленного, торгового населения, когда передвижение населения нарушает территориально замкнутый характер феодальных государств, а главное, видоизменяются производственные отношения, и наряду с помещиками и крестьянами обо значаются новые классы общества – буржуазия и пролетариат, – все это закрепляется лишь при смене формации, с утверждением капитализма.
Если при феодализме главную роль играли поместья, замки и монастыри, то при капитализме на первый план выходят города со смешанным населением, объединяющим разные классы, расчлененные разными профессиями.
Если при феодализме экономическая жизнь тяготела к натуральному хозяйству, то при капитализме широко развивается торговля, не только внутренняя, но и внешняя, а с приобретением колоний и освоением международных сообщений – и мировая.
В историко-культурном плане переход от феодализма к капитализму связан с так называемой эпохой Возрождения и порожденным этой эпохой национальным развитием.
Применительно к языку эпоха Возрождения выдвинула три основные проблемы: 1) создание и развитие национальных языков, 2) изучение и освоение различных языков в международном масштабе, 3) пересмотр судьбы античного и средневекового лингвистического наследства.
Новая национальная культура, требующая единства и полного взаимопонимания всех членов нового общества, не может сохранить языковую практику средневековья с его двуязычием, раздробленными поместными диалектами и мертвым литературным языком. В противоположность языковой раздробленности феодального периода требуется единство языка всей нации, и этот общий язык не может быть мертвым, он должен быть способным к гибкому и быстрому развитию.
У разных народов процесс складывания наций и национальных языков протекал в разные века, в разном темпе и с различными результатами.
Это зависело прежде всего от интенсивности роста и распада феодальных отношений в данной стране, от состава населения и его географического распространения; немалую роль играли при этом и условия сообщения: так, государства морские (Италия, Голландия, Испания, позднее Франция и Англия) раньше вступают на путь капиталистического и национального развития, но в дальнейшем, например, в Италии, этот процесс надолго задерживается, тогда как в Англии неуклонно развивается, вследствие чего Англия опережает Италию в развитии.
«Первой капиталистической нацией была Италия. Конец феодального средневековья, начало современной капиталистической эры отмечены колоссальной фигурой. Это – итальянец Данте, последний поэт средневековья и вместе с тем первый поэт нового времени»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 22. С. 382.

Данте (1265–1321) написал книгу стихов «Новая жизнь» («Vita nuova»), посвященных Беатриче (в 1290 г.), на итальянском, а не на латинском языке и в дальнейшем (1307–1308) выступил в защиту употребления нового национального литературного языка в латинском трактате «О народном красноречии» («De vulgari eloquentia») и в итальянском «Пир» («II convivio»), где он писал: «Из тысячи знающих латынь один разумен; прочие пользуются своими знаниями, чтобы добиться денег и почестей», поэтому он пишет не по-латински, а по-итальянски, так как «это язык не избранных, а огромного большинства». По мнению Данте, народный язык благороднее латыни, так как это язык «природный», а латынь – язык «искусственный». «Божественная комедия» Данте, сонеты Петрарки и «Декамерон» Боккаччо были блестящим доказательством преимущества нового национального языка.
На народном языке были написаны отчеты о великих путешествиях Колумба, Веспуччи и других. Философ Джордано Бруно и ученый Галилей также перешли с латыни на национальный язык. Галилей оправдывал это так: «К чему нам вещи, написанные по-латыни, если обыкновенный человек с хорошим природным умом не может их читать».
Интересно отметить рассуждение Алессандро Читтолини в произведении под заглавием «В защиту народного языка» (1540), где говорится о том, что технические ремесленные термины нельзя выразить по-латыни, а этой терминологией «самый последний ремесленник и крестьянин располагает в гораздо больших размерах, чем весь латинский словарь»1.
1О лингвистических проблемах эпохи Возрождения в Европе см.: О л ь ш к и Л. История научной литературы на новых языках / Русский пер. Т. 1, 1933; Т. 2, 1934; Т. 3, 1935.


Таким образом, борьба за народный язык была основана на демократизации культуры.
Итальянский литературный язык сложился на почве тосканских говоров в связи с преобладающими значениями тосканских городов и Флоренции на пути капиталистического развития.
Пути складывания национальных литературных языков могли быть различными. Об этом писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии»: «В любом современном развитом языке естественно возникшая речь возвысилась до национального языка отчасти благодаря историческому развитию языка из готового материала, как в романских и германских языках, отчасти благодаря скрещиванию и смешению наций, как в английском языке, отчасти благодаря концентрации диалектов в единый национальный язык, обусловленной экономической и политической концентрацией»1.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 3. С. 427.

Французский литературный язык может служить примером первого пути («из готового материала»). Скрещивание народной («вульгарной») латыни с разными кельтскими диалектами на территории Галлии происходило еще в донациональную эпоху, и эпоха Возрождения застает уже сложившиеся французские диалекты, «патуа», среди которых первенствующее значение благодаря историческому развитию Франции получает диалект Иль-де-Франса с центром в Париже.
В 1539 г. ордонансом (приказом) Франциска I этот французский национальный язык вводится как единственный государственный язык, что было направлено, с одной стороны, против средневековой латыни, а с другой – против местных диалектов. Группа французских писателей, объединенная в «Плеяду», горячо пропагандирует новый литературный язык и намечает пути его обогащения и развития. Поэт Ронсар видел свою задачу в том, что он «создавал новые слова, возрождал старые»; он говорит: «Чем больше будет слов в нашем языке, тем он будет лучше»; обогащать язык можно и за счет заимствований из мертвых литературных языков и живых диалектов, воскрешать архаизмы, изобретать неологизмы. Практически все это показал Рабле в своем знаменитом произведении «Гаргантюа и Пантагрюэль».
Главным теоретиком этого движения был Жоаким (Иоахим) Дю Белле (Joachim Du Bellay) (1524–1560), который в своем трактате «Защита и прославление французского языка» обобщил принципы языковой политики «Плеяды», а также по-новому оценил идущее от Данте разделение языков на «природные» и «искусственные». Для Дю Белле это не два исконных типа языков, а два этапа развития языков; при нормализации новых национальных языков следует предпочитать доводы, идущие от разума, а не от обычая, так как в языке важнее искусство, чем обычай 1.
1 О деятельности «Плеяды» см.: Г у к о в с к а я 3. В. Из истории лингвистических воззрений эпохи Возрождения (Теория языка у Плеяды). Л., 1940.

В следующую эпоху развития французского литературного языка в связи с усилением абсолютизма при Людовике XIV господствуют уже другие тенденции.
Вожла (Vaugelas, 1585–1650), главный теоретик эпохи, ставит на первый план «добрый обычай» двора и высшего круга дворянства. Основной принцип языковой политики сводится к очищению и нормализации языка, к языковому пуризму1, оберегаемому созданной в 1626 г. Французской академией, которая с 1694 г. периодически издавала нормативный «Словарь французского языка», отражавший господствующие вкусы эпохи.
1 Пуризм – от латинского purus – «чистый».

Новый этап демократизации литературного французского языка связан уже с французской буржуазной революцией 1789 г.
Примером второго пути развития литературных языков («из скрещивания и смешения наций») может служить английский язык.
В истории английского языка различаются три периода: первый – от древнейших времен до XI в. – это период англосаксонских диалектов, когда англы, саксы и юты завоевали Британию, оттеснив туземное кельтское население (предков нынешних шотландцев, ирландцев и уэйлзцев) в горы и к морю и бриттов через море на полуостров Бретань. «Готический» период английской истории связан с англосаксонско-кельтскими войнами и борьбой с датчанами, которые покоряли англосаксов в IX– Х вв. и частично слились с ними.
Поворотным пунктом было нашествие норманнов (офранцузившихся скандинавских викингов), которые разбили войска англосаксонского короля Гарольда в битве при Гастингсе (1066) и, покорив Англию, образовали феодальную верхушку, королевский двор и высшее духовенство. Победители говорили по-французски, а побежденные англосаксы (средние и мелкие феодалы и крестьянство) имели язык германской группы. Борьба этих двух языков завершилась победой исконного и общенародного англосаксонского языка, хотя словарный состав его сильно пополнился за счет французского языка, и французский язык как суперстрат довершил те процессы, которые намечались уже в эпоху воздействия датского суперстрата. Эта эпоха называется среднеанглийским периодом (XI–XV вв.)1.
1 Указанное языковое и социальное расслоение прекрасно изображено в романе В. Скотта «Айвенго».

Новоанглийский период начинается с конца XVI в. и связан с деятельностью Шекспира и писателей-«елизаветинцев». Этот период относится к развитию национального английского языка, так как средневековые процессы скрещивания уже завершились и национальный язык сложился (на базе лондонского диалекта).
Лексика английского национального литературного языка прозрачно отражает «двуединую» природу словарного состава этого языка: слова, обозначающие явления бытовые, земледельческие термины, сырье, – германского происхождения; слова же, обозначающие «надстроечные» явления – государственное правление, право, военное дело, искусство, – французского происхождения. Особенно ярко это проявляется в названии животных и кушаний из них.
Германские Французские
sheep – «овца» (ср. немецкое Schaf)
mutton – «баранина» (ср. фран- цузское mouton)
ox – «бык» (ср. немецкое Ochs)
cow – «корова» (ср. немецкое Kuh)
beef– «говядина» (ср. французское bcаuf) и т. п.

В грамматике основа в английском языке также германская (сильные и слабые глаголы, именные слова, местоимения), но в среднеанглийском периоде спряжение сократилось, а склонение утратилось, и синтетический строй уступил аналитическому, как во французском языке.
В фонетике германская симметричная система гласных подверглась «большому передвижению» (great vowel shift) и стала асимметричной.
Примером третьего пути образования национального языка («благодаря концентрации диалектов») служит русский литературный язык, сложившийся в XVI–XVII вв. в связи с образованием Московского государства и получивший нормализацию в XVIII в. В основе его лежит московский говор, представляющий пример переходного говора, где на северную основу наложены черты южных говоров.
Так, лексика в русском литературном языке доказывает больше совпадений с северными диалектами, чем южными.
Северные Южные Литературный
диалекты диалекты язык
пету2х ко2чет петух
волк бирюк волк
р2ига клуня ри2га
изба2 хата изба
ухва2т рогач ухват и т. п.

В грамматике, наоборот, в северных диалектах больше архаизмов (особые безличные обороты: Гостей было уйдено; именительный при инфинитиве переходного глагола: Вода пить), а также больше глагольных времен в связи с предикативным употреблением деепричастий: Она ушодши. Она была ушодчи; обычно совпадение творительного падежа множественного числа с дательным: за грибам, с малым детям, чего нет ни в южных говорах, ни в литературном языке. Но и с южными говорами у литературного русского языка есть много расхождений: во многих южновеликорусских говорах утрачен средний род (масло мой, новая кино), формы родительного и дательного падежей слов женского рода совпали в дательном (к куме и у куме) и др., чего нет в литературном языке. В спряжении глаголов флексии 3-го лица в литературном языке совпадают с северными говорами (т твердое: пьет, пьют, а не пьеть, пъють).
В фонетике согласные литературного языка соответствуют северным говорам (в том числе и г взрывное), гласные же в связи с «аканьем» ближе к вокализму южных говоров (в северных говорах «оканье»), однако «аканье» а литературном языке иное, чем в южных говорах, – умеренное (слово город в северных говорах звучит [горот], в южных [орат], а в литературном [горэт]); кроме того, для южных говоров типично «яканье», чего нет в русском литературном языке; например, слово весна произносится в южных говорах либо [в'асна], либо [в'исна], в северных – либо [в'осна], либо [в'эсна], а в литературном – [в’исна]; по судьбе бывшей в древнерусском языке особой гласной фонемы [b] литературный язык совпадает с южными говорами.
Однако в составе русского литературного языка, кроме московского говора, имеются и иные очень важные элементы. Это прежде всего старославянский язык, который был впитан и усвоен русским литературным языком, благодаря чему получилось очень много слов-дублетов: свое и старославянское; эти пары могут различаться по вещественному значению или же представлять только стилистические различия, например:
Русское Старославянское В чем различие
норов (бытовое) нрав (отвлеченное) в вещественном значении
волочить » влачить » то же
передок » предок » »
невежа » невежда » » »
небо » небо » » »
житье, бытье» житие, бытие » » »
голова » глава » » »

В одних случаях
в вещественном значении
(голова сахару – глава
книги), в других – только
стилистическое (вымыл
голову, но посыпал
пеплом я главу).

одежа (просторечие) одежда (литературное) только стилистическое
здоров (литературное) здрав (высокий стиль) то же





Русское Старославянское В чем различие
город (литературное) град (высокий стиль) только стилистическое
ворота то же врата то же » »
сторож » » страж » » » »
молочный » » млечный » » » »
глаза, щеки » » очи, ланиты» » » »
губы, лоб » » уста, чело » » » »
груди, живот» » перси, чрево » » » »


Старославянские причастия на -щий (горящий) вытеснили русские причастия на -чий (горячий), причем эти последние перешли в прилагательные.
Третьим элементом русского литературного языка являются иноязычные слова, обороты и морфемы. Благодаря своему географическому положению и исторической судьбе русские могли использовать как языки Запада, так и Востока (см. гл. II, § 24).
Совершенно ясно, что состав любого литературного языка сложнее и многообразнее, чем состав диалектов.
Специфическую сложность вносит в его состав использование элементов средневекового литературного языка; это не отразилось в западнославянских языках, где литературный старославянский язык был вытеснен в средние века латынью; это также мало отразилось, например, на языках болгарском и сербском благодаря исконной близости южнославянских и старославянского (по происхождению южнославянского) языка, но сыграло решающую роль в отношении стилистического богатства русского языка, где старославянское – такое похожее, но иное – хорошо ассимилировалось народной основой русского языка; иное дело судьба латыни в западноевропейских языках; элементов ее много в немецком, но они не ассимилированы, а выглядят варваризмами, так как латинский язык очень далек от немецкого; более ассимилирована латынь в английском благодаря французскому посредничеству1; французский литературный язык мог усваивать латынь дважды: путем естественного перерождения на-роднолатинских слов во французском и путем позднейшего литературного заимствования из классической латыни, поэтому получались часто дублеты типа: avoue – «преданный» и avocar – «адвокат» (из того же латинского первоисточника advocаtus – «юрист» от глагола advoco – «приглашаю»).
1 Древнейшие латинские заимствования в английском, пришедшие без французского посредства, типа сhester < саstrum – «лагерь», street < strata – «дорога» и т. п., настолько ассимилировались, что неотличимы от английских слов.

Так по-своему каждый литературный язык решал судьбу античного и средневекового наследства.
§ 91. ЯЗЫКОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ ЭПОХИ КАПИТАЛИЗМА
Развитие капиталистических отношений, усиление роли городов и других культурных центров и вовлечение в общегосударственную жизнь окраин содействуют распространению литературного языка и оттеснению диалектов; литературный язык распространяется по трактам и водным путям сообщения через чиновников, через школы, больницу, театр, газеты и книги и, наконец, через радио.
При капитализме различие между литературным языком и диалектами делается все более и более значительным. У городских низов и разных деклассированных групп населения создаются особые групповые «социальные диалекты», не связанные с какой-нибудь географической территорией, но связанные с различными профессиями и бытом социальных прослоек, – это «арго» или «жаргоны» (арго бродячих торговцев, странствующих актеров, нищих, воровской жаргон и т. п.).
Элементы арго легко воспринимаются литературным языком, усваиваясь в виде особой идиоматики.
Внутригосударственные вопросы языка осложняются еще более в тех странах, где имеются национальные меньшинства, и в тех многонациональных государствах, где объединяется целый ряд наций.
В многонациональных государствах господствующая нация навязывает язык национальным меньшинствам через печать, школу и административные мероприятия, ограничивая сферу употребления других национальных языков лишь бытовым общением. Это явление называется великодержавным шовинизмом (например, господство немецкого языка, бывшее в «лоскутной» по национальному составу Австро-Венгрии; туркизация балканских народов; принудительная русификация малых народностей в царской России и т. п.). Национально-освободительные движения в эпоху капитализма всегда связаны с восстановлением прав и полномочий национальных языков восставших народностей (борьба за национальные языки против гегемонии немецкого языка в Италии, Чехии, Словении в XIX в.).
В колониях, как правило, колонизаторы вводили свой язык в качестве государственного, сводя туземные языки к разговорной речи (английский язык в Южной Африке, в Индии, не говоря уже о Канаде, Австралии, Новой Зеландии; французский язык в Западной и Северо-Западной Африке и Индокитае и т. п.).
Однако зачастую языковые отношения между колонизаторами и туземцами складываются иначе, что вызывается практическими потребностями общения.
Уже первые великие путешествия XV–XVI вв. познакомили европейцев со множеством новых народов и языков Азии, Африки, Америки и Австралии. Эти языки стали предметом изучения и собирания в словари (таковы знаменитые «каталоги языков» XVIII в.)1.
1См. гл. VI, § 76.

Для более продуктивной эксплуатации колоний и колониального населения надо было объясняться с туземцами, влиять на них через миссионеров и комиссионеров.
Поэтому наряду с изучением экзотических языков и составлением для них грамматик требуется найти какой-то общий для европейцев и туземцев язык.
Иногда таким языком служит наиболее развитой местный язык, особенно если к нему приспособлена какая-нибудь письменность. Таков, например, язык хауса в Экваториальной Африке или таким когда-то был кумыкский в Дагестане.
Иногда это бывает смесь туземной и европейской лексики, как «пти-нэгр» (petit negre) во французских колониях в Африке или же «ломаный английский» (broken English) в Сьерра-Леоне (Гвинейский залив в Африке). В тихоокеанских портовых жаргонах – «бич-ла-мар» (beach-la-mar) в Полинезии и «пиджин-инглиш» (pidgin English) в китайских портах. В «пиджин-инглиш» в основе английская лексика, но искаженная (например, pidgin – «дело» из business; nusi-papa – «письмо», «книга» из news-paper);значения также могут меняться: mary – «вообще женщина» (в английском – собственное имя «Мери»), pigeon – «вообще птица» (в английском «голубь»), – и китайская грамматика.
Такого же типа в пограничных русско-китайских областях речь «моя по твоя», т. е. ломаный русский в том виде, как по-русски говорят китайцы. Образцом русско-норвежского смешанного «языка» (ruska norsk) может служить следующий диалог из очерков М. М. Пришвина «Колобок»:
«Одни поморы приходят к консулу проститься, другие являются с норвежцами к третейскому суду. Входят два помора: русский и норвежец... Действие начинается с того, что оба говорят друг с другом не по-русски, не по-норвежски, а на особом русско-норвежском воляпюке «моя, твоя», состоящем из русских, немецких, английских и норвежских слов.
– Сюль (я) капитан, сюль правило (кормщик), сюль принципал! – восклицает гордо русский.
– Ист (есть) твоя фишка (рыба), на мой палуба! – гневается норвежец и далее: «Норвежец платит деньги!»
– Вот моя пеньга (деньги) имей.
– Твоя по-рейза (reisen)? – спрашивает норвежец.
– Моя рейза (еду), а твоя?
– Моя когда ven (ветер)»1.
1Пришвин М.М. Сочинения. Т. 2, 1927. С. 348–349.

К такому же типу «международных языков» принадлежит и «сабир», употребляющийся в средиземноморских портах, – это смесь французского, испанского, итальянского, греческого и арабского.
Однако в более высоких сферах международного общения такого типа смешанная речь не применяется.
В международной дипломатии в разные эпохи употребляются разные языки – в средневековую эпоху: в Европе – латинский, в странах Востока – по преимуществу арабский; в новой истории большую роль сыграл французский язык. В последнее время этот вопрос уже не решается однозначно, так как официально в ООН приняты пять языков: русский, английский, французский, испанский и китайский.
Предпочтение тех или иных языков в этих случаях связано с тем престижем1 языка, который возникает не по его лингвистическим качествам, а по его историко-культурной судьбе.
1 Престиж – от французского prestige – «обаяние», «авторитет».

Жаргоны бывают и у определенных групп населения, как, например, существовал жаргон гвардейских офицеров царской армии и России, на жаргоне изъяснялись «петиметры» и «щеголихи» XVIII в. (см. комедию Д. И. Фонвизина «Бригадир» – диалог сына и советницы). Эта смесь «французского с нижегородским», как иронически выражался А. С. Грибоедов, представлена в сюсюкающей речи представителя старого дворянства XIX в. С. Т. Верховенского в «Бесах» Достоевского, а также в «Сенсациях и замечаниях госпожи Курдюковой за границей – дан л'эт-ранже» И. П. Мятлева.
Следует различать салонные жаргоны социальной верхушки, которые возникают из ложной моды как стилистический нарост на нормальном языке; практической ценности в них нет; особенно опасно их проникновение в литературу (Игорь Северянин и т. п.), и «практические жаргоны», исходящие из профессиональной речи и преследующие цели языкового обособления данной группы и «тайноречия» для осуществления своего ремесла и засекречивания сведений о нем. В таких жаргонах (жаргон воров, нищих, торговцев-разносчиков и т. п.) может быть искусственно придуманная смесь элементов разных языков, например цыганские числительные и тюркские обозначения профессионально важных вещей и т. п. Конечно, и у этих жаргонов нет своей особой грамматики и своего основного словарного фонда. Такие жаргоны паразитируют на материале разных языков, но их практическая устремленность не подлежит сомнению1.
1 См.: «Язык и литература». Вып. VII, 1931; статьи об арго Б. А. Ларина, Н. К. Д м и т р и е в а, А. П. Б а р а н н и к о в а и М. Г и т л и ц а, а также книгу В.М. Жирмунского «Национальный язык и социальные диалекты» (1936). Великолепным образцом использования жаргона деклассированных слоев населения может служить подлинный текст пьесы Бертольта Брехта «Трехгрошовая опера».

Наконец, международные жаргоны вызваны еще более реальными потребностями общения разноязычных людей в пограничных областях или в местах скопления разнонационального населения, например в морских портах. Здесь, как мы видели, чаще всего взаимодействуют элементы каких-либо двух языков (французский и негрские, английский и китайский, русский и норвежский и т. п.), хотя бывает и более сложная смесь («сабир»).
В научной практике очень долго держалась в качестве общего языка латынь (а в странах Востока – арабский), обогащенная опытом эпохи Возрождения и поддержанная авторитетом Декарта, Лейбница, Бекона и других. Еще в первой половине XIX в. нередки случаи, когда научные труды и диссертации были написаны по-латыни (таковы, например, первый труд по славистике чеха Иосифа Добровского «Institutiones linguae slavicae dialecti veteris» – «Основы славянского языка древнего диалекта», 1822; знаменитая диссертация по неевклидовой геометрии русского математика Лобачевского тоже была написана по-латыни; латинская номенклатура в ботанике, зоологии, медицине и фармакологии до сих пор является международной и употребляется в практике всех европейских наций).
В практике дипломатии и политики с конца XVIII в. возобладал язык французский, как уже было сказано выше, который в первой половине XIX в. играл роль мирового языка, однако бурный рост английской колониальной экспансии и значение английской политики в мировом масштабе выдвинули во второй половине XIX в. на первый план английский язык. В XX в. на эту роль претендовал и немецкий язык через коммерческие и технические достижения Германии.
Однако этот путь определения международного языка является чисто империалистическим и может иметь успех только в колониях или полуколониях.
Наряду с этим давно в умах ученых и изобретателей созревал идеал международного языка.
Первыми в пользу создания рационального искусственного языка, который был бы способен выразить положения любой современной научной или философской системы, высказались еще в XVII в. Декарт и Лейбниц.
Однако осуществление этих замыслов относится уже к концу XIX в., когда были изобретены искусственные языки: воляпюк, эсперанто, идо и т. п.
В 1880 г. немецкий католический патер Шлейер опубликовал проект языка «воляпюк» (vol-a – «мир-а» и puk – «язык», т. е. «мировой язык»).
В 1887 г. в Варшаве появился проект языка «эсперанто», составленный врачом Л. Заменгофом. Эсперанто значит «надеющийся» (причастие от глагола esperi).
Очень быстро эсперанто получил успех во многих странах, во-первых, среди коллекционеров (особенно филателистов), спортсменов, даже коммерсантов, а также и среди некоторых филологов и философов, на эсперанто появились не только учебные пособия об эсперанто, но и разнообразная литература, в том числе и художественная, как переводная, так и оригинальная; это последнее вряд ли стоит поддерживать, так как при всем успехе эсперанто и ему подобные языки всегда остаются вторичными и «деловыми», т. е. существующими вне стилистики. Эсперанто всегда употреблялся как подсобный, вторичный, экспериментальный «язык» в сравнительно узкой среде. Поэтому его сфера – чисто практическая; это именно «вспомогательный язык», «язык-посредник», да и то в условиях западных языков, что чуждо языкам восточным. Иные вспомогательные международные языки (аджуванто, идо) вовсе успеха не имели.
Все подобные «лабораторные изобретения» могут иметь успех только в определенной практической сфере, не претендуя быть языком в полном смысле этого слова. Подобные «подсобные средства общения» лишены основных качеств настоящего языка: общенародной основы и живого развития, чего не может заменить ориентировка на международную терминологию и на удобство словообразования и построения предложений.
Подлинный международный язык может образоваться лишь исторически на базе реальных национальных языков.
Как было уже сказано, языки мира в настоящее время переживают различные этапы исторического развития в связи с разными общественными условиями, в которых находятся носители этих языков.
Наряду с родо-племенными языками мелких колониальных народностей (Африка, Полинезия) существуют языки народностей, находящихся в положении национальных меньшинств (уэйлзский и шотландский в Англии, бретонский и провансальский во Франции); национальные языки Англии, Франции, Италии и т.д. представляют собой языки буржуазных наций.
§ 92. ЯЗЫКОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В СССР И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
После победы Октябрьской революции 1917 г. и образования СССР (1922) среди внутриполитических задач одно из важных мест заняли задачи национально-языкового строительства.
Национальный вопрос был очень важной проблемой в первом социалистическом государстве, так как СССР был страной многонациональной, включающей и развитые нации с древней культурой (Армения, Грузия), и молодые нации (Казахстан, Киргизия, Таджикистан), и народности, не переросшие в нации (народы Севера, Дальнего Востока и Дагестана), особое положение занимала Прибалтика, нации которой прошли этап буржуазного развития.
Различия территориальных и природных условий Кавказа, Средней Азии, Прибалтики, Сибири и разная историческая судьба населения этих территорий представляли большие трудности для выработки единого плана развития культуры этих наций и народностей.
Обоснование избранного правительством курса опиралось на высказывания В. И. Ленина по национальному вопросу, который писал:
«Пока существуют национальные и государственные различия между народами и странами – а эти различия будут держаться еще очень и очень долго даже после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе – единство интернациональной тактики коммунистического рабочего движения всех стран требует не устранения разнообразия, не уничтожения национальных различий..., а такого применения основных принципов коммунизма (Советская власть и диктатура пролетариата), которое бы правильно видоизменяло эти принципы в частностях, правильно приспособляло, применяло их к национальным и национально-государственным различиям»1.
1Ленин В. И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 41. С. 77.

Так как язык является важнейшим признаком нации, то, естественно, национальная политика в первую очередь касается языков и их развития. Развитие же языка связано с установлением литературного языка, что прежде всего связано с созданием письменности. За время существования СССР около 60 языков получили письменность, а тем самым возможность обучения в школе на родном языке.
На пути установления и нормирования языков народов СССР встречалось много трудностей, из которых главная – это выбор того диалекта, на базе которого должен быть закреплен литературный язык. Встречаются такие случаи, когда два диалекта, сильно разошедшиеся, обладают равными правами и тогда возникают два параллельных литературных языка (например, эрзя-мордовский и мокша-мордовский). Существенным затруднением является чересполосица населения, когда немногочисленная по числу говорящих народность разбросана по большой территории вперемежку с населением других национальностей (например, ханты в Западной Сибири или эвенкийцы в Восточной). Благоприятные условия для стабилизации литературного языка представляет наличие какой-нибудь письменности в прошлом, хотя бы и не носившей общенародного характера (например, арабской письменности у татар, узбеков, таджиков).
Важную роль для народов бывшего СССР играл русский язык – язык международного общения наций и народностей.
Русский язык остается главным источником обогащения лексики большинства национальных языков, особенно в области политической, научной и технической терминологии.
< Вместе с тем в языковой политике центральных партийно-государственных органов, начиная с 30-х гг., все более крепнет тенденция к русификации всего геополитического пространства СССР – в полном соответствии с усилением его экономической централизации. В свете этой тенденции положительные сдвиги в деле распространения письменности приобретали негативный оттенок ввиду почти насильственного введения алфавита на русской основе; русскому языку повсеместно отдавалось явное предпочтение.
Ориентация внутренней политики на формирование этнически обезличенного, мнимо единого «советского народа» имела два важных последствия для языковой жизни страны.

<<

стр. 4
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>