<<

стр. 16
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

вышенного. Прекрасное основывается, по Бёрку,
на любви и сводится к ослаблению, прекращению
напряжения, к размягчению, разрешению, утом
лению, замиранию и томлению от удовольствия101.
Напротив, чувство возвышенного сводится, со
гласно Бёрку, на стремление к самосохранению,
а также сводится к страху, т. е. к скорби, ко
торая — если только она не доведена до действи
тельного потрясения телесных органов — возбуж
дает приятные ощущения. Это — не удовольствие
в собственном смысле, но род приятного ужаса,
или покой, смешанный со страхом 102 .
Подготовленное исторически, понятие Канта о
возвышенном не повторяет учений его предше
ственников. В разработке этого понятия эстетика
Канта поставлена в связь с его этикой, познава
тельные способности — воображение и рассудок —
с разумом, учение об искусстве — с учением о
природе, антропология — с трансцендентальной
философией. Именно поэтому в учении о возвы
шенном слабее, чем в учении о прекрасном, ска
зывается формализм эстетики Канта. Вместе с
тем в этом учении еще более ясно, чем в учении
о прекрасном, выступает субъективный идеализм
кантовской эстетики, очевиднее роль и первен
ство сверхчувственного над чувственным, умопо
стигаемого над эмпирическим.
Суждение о возвышенном — вид эстетического
суждения. Как вид рода, оно имеет ряд черт,
общих у него с суждениями о прекрасном. Как и
прекрасное, возвышенное нравится само по себе 1 0 3 .
Суждение о возвышенном, как и суждение о пре
красном,— не чувственное и не логически опреде
100
Burke. Philosophische Untersuchugen uber der Ursprung
unserer Begriffe vom Schonen und Erhabenen. Riga, 1773.
101
Там же, стр. 251—252.
102
Там же, стр. 223.
103
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. (249.
466
ляющее, а рефлективное суждение. При восприя
тии возвышенного удовольствие возникает не из
ощущения (как удовольствие от приятного) и не из
определенного понятия (как удовольствие от доб
рого). Удовольствие это относится к понятию,
но неопределенно к какому. Здесь удовольствие
соединяется со способностью изображения или во
ображением. Само же воображение при созерца
нии возвышенного рассматривается в соответ
ствии со способностью понятий рассудка или ра
зума — как нечто, содействующее рассудку и ра
зуму.
И суждение о прекрасном и суждение о воз
вышенном — единичные суждения, но оба они
претендуют на общее значение, т. е. на значение
для каждого субъекта. Это — притязание только
на чувство удовольствия, а не на познание пред
мета104.
В то же время возвышенное имеет ряд черт,
отличающих его от прекрасного. По своему су
ществу прекрасное относится к форме предмета,
которая состоит в ограничении. Напротив, воз
вышенное можно находить и в бесформенном
предмете, если только он представляется без
граничным и если при этом он мыслится как не
что целостное. Прекрасное и возвышенное обра
щаются далее к различным деятельностям души:
прекрасное служит для изображения неопределен
ного понятия рассудка, возвышенное — для изо
бражения неопределенного понятия разума. При
созерцании прекрасного удовольствие соединяется
с представлением качества, при созерцании воз
вышенного — с представлением количества.
Это последнее различие важно. Прекрасное не
посредственно внушает чувство симпатии и содей
ствия жизни; оно соединяется с чувственно при
ятным и с игрой воображения. Напротив, удо
вольствие от возвышенного возникает не непо
средственно. Оно предполагает, что жизненная
сила испытала мгновенную задержку, а затем про
лилась с удвоенной энергией. Это уже — не игра
воображения, а его серьезная деятельность. Такое
104
Там же, стр. 249—250.
467
удовольствие уже несовместимо с чувственно при
ятным. В то время как удовольствие от прекрас
ного — положительно, удовольствие от возвышен
ного предполагает, что душа попеременно привле
кается созерцаемым предметом и отталкивается
им. Поэтому удовольствие от возвышенного — от
рицательное и граничит с удивлением или ува
жением105.
Еще более важным Кант считает внутреннее
различие между прекрасным и возвышенным. Оно
особенно ясно выступает при рассмотрении пре
красного и возвышенного в предметах и явлени
ях природы.
Красота природы уже своей формой вводит це
лесообразность. Прекрасный предмет как бы пред
назначен заранее для нашей способности сужде
ния. Здесь целесообразность сама по себе создает
предмет удовольствия.
Напротив, в созерцании возвышенного кроется
противоречие. То, что возбуждает в нас чувство
возвышенного, по форме своей противно цели, ка
жется несоразмерным с нашей способностью изо
бражения, представляется насильственным для на
шего воображения. Но в то же время, больше
того — именно поэтому оно становится, согласно
нашему суждению, еще более возвышенным.
Возвышенное делает явным антагонизм между
чувственностью и разумом, а также торжество,
превосходство разума. Истинно возвышенное не
может заключаться ни в какой чувственной фор
ме. Оно касается только идей разума. Возвышен
ное оживляет и возбуждает в душе идеи разу
ма — именно через несоответствие между этими
идеями и соответствующим им изображением. Не
соответствие это можно представить чувственно.
Из этой параллели между прекрасным и воз
вышенным Кант выводит различие их роли по
отношению к познанию природы.
Свободная красота природы открывает нам при
роду как систему, принципа для которой мы не
105
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 250.
468
находим во всей нашей рассудочной деятельности.
А именно: красота открывает природу как систе
106
му по принципу целесообразности . В резуль
тате о системе этой надо судить не только как о
такой, которая относится к бесцельному меха
низму природы, но и по аналогии с искусством.
Обстоятельство это стимулирует развитие нашего
знания о природе. Правда, сама по себе красота
природы не расширяет нашего действительного
познания о предметах природы. Однако она под
нимает наше понятие о природе как о простом
механизме до понятия о ней как об искусстве.
А это побуждает нас к более глубоким исследо
107
ваниям самой возможности такой формы .
Напротив, в возвышенных явлениях природы
нет ничего, что вело бы к особым объективным
принципам и к соответствующим им фор
мам природы. Именно в хаосе, в дичайшем и да
леком от всяких правил беспорядке, в опустоше
нии (Verwustung) природа сильнее всего возбуж
108
дает в нас идею о возвышенном .
Поэтому понятие о прекрасном в природе и бо
лее содержательно и более значительно, чем по
нятие о возвышенном. Последнее указывает на
целесообразное не в самой природе, а только в
возможном применении нашего созерцания при
роды. Применение это создает нечто целесообраз
ное не в природе, а совершенно независимо от
природы. Основу для прекрасного в природе мы
должны искать «вне нас» (ausser uns), основу
для возвышенного — «только в нас» (bloss in
uns) и в том способе мышления (in der Den
kungsart), который в наше представление о при
109
роде вносит возвышенное .
Различение это Кант считает совершенно необ
ходимым для того, чтобы нацело обособить поня
106
К ан т прибавляет: «...в отношении п р и м е н е н и я способ
ности суждения к явлениям» (Иммануил Кант. Сочине
н и я в шести томах, т. 5, стр. 251).
107
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 252.
108
Там ж е .
109
Там ж е .

469
тие о возвышенном от целесообразности природы.
Понятие о возвышенном не открывает никакой
особой формы в природе: оно только указывает
на целесообразное применение, которое наше во
ображение делает из представления о природе.
Эти предварительные замечания открывают перед
Кантом путь к исследованию чувства возвышен
ного.
Так как суждение о возвышенном — суждение
эстетической рефлектирующей способности суж
дения, то удовольствие от возвышенного должно
рассматриваться в тех же четырех «моментах»,
согласно которым было рассмотрено удовольствие
от прекрасного. Моменты эти — «количество», «ка
чество», «отношение» и «модальность». По «коли
честву» удовольствие от возвышенного следует
представлять как имеющее общее значение, по
«качеству» — как свободное от интереса, по «от
ношению» — как характеризуемое целесообразно
стью, но всего лишь субъективной, по «модаль
ности» — как характеризуемое необходимой целе
сообразностью. В отношении возвышенного Кант
только слегка изменяет порядок рассмотрения:
так как возвышенное отличается бесформенно
стью, то, приступая к его анализу, следует на
чинать с количества. Однако при исследовании
возвышенного возникает необходимость нового де
ления.
В отличие от спокойного созерцания прекрас
ного при созерцании возвышенного возникает
субъективно целесообразное движение (волнение)
души. Оно может относиться либо к способности
познания, либо к способности желания. В первом
случае возникает представление о «математиче
ски возвышенном» (vom Mathematisch Erhabe
nen), во втором — о «динамически возвышенном»
(vom Dynamisch Erhabenen) природы.

4.1. Математически возвышенное
Если удовольствие нам доставляет созерцание
предмета, который представляется безусловно ве
ликим, то это — удовольствие от математически
470
возвышенного. Здесь великое отнюдь не тожде
ственно с величиной. При оценке величины всег
да предполагается сравнение с другой величиной
и некоторый эталон величины. Такая величина
всегда относительна — как бы ни была она вели
ка или мала. Возвышенное, представляемое в ка
честве великого, тоже предполагает масштаб,
но в этом случае масштаб пригоден не для ло
гического (математически определенного) сужде
ния о величине, а только для эстетического суж
дения о величине. Это — масштаб только для субъ
ективного суждения, рефлектирующего о величи
не. Для возвышенного мы не позволяем себе
искать масштаба вне его, а всегда ищем этот
масштаб только в нем самом. Это значит, что
возвышенное следует искать не в вещах природы,
но «исключительно в наших идеях» (allein in
unseren Ideen). В каких именно идеях — об этом
Кант скажет ниже, в разделе «Дедукции чистых
эстетических суждений». Возможность чувства
возвышенного обусловлена противоречием между
нашим воображением и нашим разумом. В вооб
ражении есть стремление к движению в бесконеч
ность. В разуме есть притязание на реальную
идею безусловной целостности. Но наша способ
ность к оценке величины вещей чувственного
мира, по Канту, несоразмерна сравнительно с этой
идеей. Именно эта несоразмерность и пробуждает
в нас чувство существования в нас сверхчувствен
ной способности (eines ubersinnlichen Vermo-
gens in uns) и в этом смысле можно сказать,
что, согласно Канту, математически возвышен
ное — это то, одна мысль о чем доказывает су
ществование способности духа, превышающей вся
кий масштаб внешних чувств. Поэтому возвышен
ным не может быть названо ничто, способное
110
быть предметом внешних чувств .
В душе, согласно Канту, звучит голос разума,
который для всех величин, данных в чувственном
восприятии, в том числе даже для тех, которые
110
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 256.

471
никогда не могут быть восприняты целиком, тре
бует соединения их в одном созерцании. Голос
этот требует изображения для всех членов воз
растающего прогрессивного движения числового
ряда. Из этого требования не исключается даже
бесконечное пространство и бесконечное истекшее
время.
Чтобы иметь возможность мыслить их как це
лое, должна существовать способность души, пре
восходящая всякий масштаб внешних чувств. Па
радоксальность здесь в том, что бесконечность
111
должна мыслиться, как нечто данное . Но для
того чтобы только иметь возможность мыслить
без противоречия данное бесконечное,— человече
ской душе необходима способность, которая «сама
сверхчувственна» (das selbst ubersinnlich
112
ist) . Способность мыслить бесконечность
сверхчувственного созерцания, как данное, превос
ходит всякий масштаб чувственности.
Из трудности этой задачи и рождается чувство
«математически» возвышенного. Чувство возвы
шенного может возникнуть только при восприя
тии тех явлений природы, созерцание которых
возбуждает идею об ее бесконечности. Такое со
зерцание может возникнуть только при условии
несоразмерности даже величайших усилий нашего
воображения с определением величины предмета.
Следовательно, должно существовать, по Канту,
такое эстетическое определение величины, в ко
тором стремление к соединению превосходит спо
собность воображения обнимать прогрессивно на
растающие восприятия в целом созерцании и в

111
В этих рассуждениях Кант касается вопроса об «ак
туальной бесконечности», введенной вновь в науку Ге
оргом Кантором. Идея эта показалась бы абсурдной
большинству ученых XVII в., например, Гоббсу. Для
последнего идея бесконечности может иметь разумный
смысл только, если под нею понимают возможность к
любой величине, как бы мала она ни была, прибавить
еще некоторую величину того же рода. Отличие Канта
здесь в том, что он не допускал возможности мыслить
такую идею как теоретическое понятие.
112
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 262.
472
котором одновременно воспринимается недостаточ
ность этой способности для того, чтобы найти ме
ру, пригодную для определения величины. Здесь
основная мера — совокупная бесконечность. Та
кая мера — понятие, заключающее в себе внутрен
нее противоречие. На такую величину предмета
природы воображение напрасно тратит всю свою
способность соединения. Поэтому такая величина
возводит понятие природы к сверхчувственному
субстрату. Этот — сверхчувственный — субстрат
лежит одновременно и в основе природы и в ос
нове нашей способности мыслить. Он то и дает
возможность смотреть, как на нечто возвышен
ное, не столько на предмет, сколько на наше ду
шевное настроение при определении предмета 113 .
Эстетическая способность суждения о возвышен
ном и о прекрасном обращается к различным
способностям познания. При оценке прекрасного
воображение, в своей свободной игре, не опреде
ляет понятия, а обращается к рассудку, с тем
чтобы согласовать их между собой. И та же эсте
тическая способность суждения — при оценке воз
вышенного — обращается к разуму, с тем чтобы
субъективно соответствовать его идеям (неопре
деленно каким), т. е., чтобы вызвать душевное
настроение, соответствующее идеям и совмести
мое с ними.
Отсюда Кант черпает новое, как ему кажется,
убеждение в том, что возвышенное следует ис
кать только в душе того, кто высказывает суж
дение, а не в предмете природы. Суждение о
предмете дает лишь повод для этого настроения.
Таков момент количества в эстетическом суж
дении о возвышенном. За его рассмотрением у
Канта следует рассмотрение качества. Это рас
смотрение открывает в суждении о возвышенном
противоречие. С одной стороны, чувство возвы
шенного есть чувство неудовольствия. Происходит
это неудовольствие от несоразмерности между во
ображением, эстетически оценивающим величину,
и определением величины через разум. В то же
113
Там же, стр. 263.

473
время чувство возвышенного есть и чувство удо
вольствия. Это — удовольствие, так как стремле
ние к идеям разума для нас все же — закон, даже
когда мы видим несоразмерность между наисиль
нейшей способностью чувственности и идеями ра
зума. В силу этого закона все, что природа —
как предмет внешних чувств — имеет для нас ве
ликого, мы склонны считать незначительным в
сравнении с идеями разума.
Таким образом, то неудовольствие, которое пер
воначально возникло в нас из чувства нашего
сверхчувственного назначения, превращается в
удовольствие. Это — удовольствие от убеждения,
что каждый масштаб чувственности несоизмерим
с идеями разума. Здесь стремление воображения
к чрезмерному одновременно и отталкивает нашу
чувственность и привлекает наш разум.
При этом суждение о возвышенном всегда
остается эстетическим. Оно не имеет в своей основе
определенного понятия о предмете и тем не менее
мыслит субъективную игру воображения и разу
ма — при всем их контрасте — как игру гармо
ническую. Здесь — полная аналогия с суждением
о прекрасном, различие только в душевных си
лах. В суждении о прекрасном субъективная це
лесообразность душевных сил создается через со
ответствие между воображением и рассудком.
В суждении о возвышенном та же субъективная
целесообразность создается через соотношение
114
между воображением и разумом .
Отсюда видно, что качество чувства возвышен
ного состоит, по Канту, в том, что чувство это
есть сразу и чувство неудовольствия — на нашу
эстетическую способность суждения о предмете —
и есть представление, что эта способность — це
лесообразна. Она целесообразна, так как сама наша
неспособность пробуждает здесь сознание нашей
неограниченной способности, и только благодаря
сознанию неспособности возникает эстетическое
суждение о способности субъекта 115 .
114
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 270.
115
Там же, стр. 273—274.

474
Этим устанавливается отличие между эстетиче
ским и логическим определением величины. При
логическом определении мы достигаем объектив
ного познания: мы познаем, что посредством из
мерения вещи в чувственном пространственном и
временном мире — каков бы ни был прогресс это
го ее измерения — мы никогда не можем достиг
нуть абсолютной совокупности как объективной.
Мы не можем мыслить бесконечность как вполне
данную. И мы не можем думать, будто невоз
можность мыслить ее таким образом — только
субъективная, т. е. основывается только на не
способности воспринять ее.
Другое дело — эстетическое определение ве
личины. Здесь возникает неудовольствие, вслед
ствие нецелесообразности нашей способности во
ображения для идей разума, т. е. вследствие не
возможности достигнуть — при помощи необходи
мого расширения воображения — полной сораз
мерности с идеей абсолютно целого, с тем, что
безгранично для нашего разума. И все же сама
эта нецелесообразность представляется здесь це
лесообразной, а неудовольствие становится удо
вольствием. Здесь эстетическое суждение стано
вится субъективно целесообразным для разума
как для источника идей. В этом случае пред
мет — в качестве возвышенного — воспринимает
ся с удовольствием. Но это удовольствие воз
можно в данном случае лишь потому, что ему
116
предшествует чувство неудовольствия .

4.2. Динамически возвышенное
Динамически возвышенное есть, по Канту,
эстетическое суждение, в котором природа рас
сматривается как сила, но как сила, не действую
щая на нас насильственным образом (die uber uns
kein Gewalt hat) 1 1 7 .
Согласно Канту, бывают ситуации, когда мы
созерцаем силы природы, угрожающие нам и без
116
Там же, стр. 268.
117
Там же.
475
мерно превосходящие нашу способность сопротив
ления. Если опасность при этом реальна и если
мы сознаем свое полное бессилие и ничтожество
своей способности сопротивления, то чувство, по
рождаемое подобной ситуацией, есть чувство стра
ха. В таком чувстве нет ничего эстетического.
Но если, созерцая перед собой эти грозные,
разрушительные и гибельные силы, мы сами на
ходимся в безопасности, то в нас возникает не
чувство страха, а чувство особого рода. Здесь
созерцание этих явлений поднимает наши силы
над обычным уровнем, в своей собственной душе
мы находим перевес силы над природой. В этом
случае в способности нашего разума мы находим
другой — нечувственный — масштаб, в сравнении
с которым все в природе недостаточно велико и
который всю эту бесконечность природы имеет
под собой как единство (jene Unendlichkeit
selbst als Einheit unter sich h a t ) 1 1 8 . Здесь
сама неодолимость могущества природы, откры
вая нам, как физическим существам, наше физи
ческое бессилие, в то же время открывает в нас
способность судить обо всем вне зависимости от
этого бессилия. Здесь «человечество в нашем лице
остается не униженным, хотя человек и должен
был бы оказаться покоренным этой власти» 119 .
В таких случаях природа признается — в на
шем эстетическом суждении — возвышенной. Она
признается такой только потому, что она возвы
шает наше воображение до пластического изобра
жения случаев, когда душа чувствует, что ее на
значение поднимается даже над природой. Удо
120
вольствие (das Wohlgefallen) «касается здесь
118
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 269.
119
Там же, стр. 270.
120
Русский переводчик «Критики способности суждения»
без достаточного основания перевел в этом месте кан
товский термин Wohlgefallen словами «Художественное
удовольствие» {Иммануил Кант. Критика способности
суждения. Перевод Н. М. Соколова. СПб., 1898, стр. 120).
Прибавленное слово «художественное» здесь совершен
но неуместно: речь идет не о впечатлении от произве
дений искусства, а о впечатлении от грандиозных в
грозных явлений природы.

476
лишь обнаруживающегося в таких случаях на
значения нашей способности, так как задатки ее
имеются в нашей природе, в то время как разви
тие и упражнение ее предоставляется нам и воз
лагается на нас» 1 2 1 .
Таким образом, заключает Кант, возвышенное
и в этом своем виде — как динамически возвышен
ное — заключается не в какой либо вещи в при
роде, а в нашей душе, и только в ней. Оно за
ключается в душе, поскольку мы можем созна
вать себя выше природы в нас, а потому и выше
природы вне нас. Силу природы, бросающую вы
зов нашим силам, мы и называем «возвышенным».
В учении Канта о динамически возвышенном
сказался высокий гуманизм его философского
мировоззрения. Человек, испытывающий чувство
возвышенного, чувство собственного превосход
ства перед лицом могучих сил природы, готовых
раздавить и уничтожить его своим безмерным мо
гуществом,— не «червь земли», не человек «раб
ского сознания». Чувство собственного человече
ского достоинства не только противостоит превос
ходящим его силам, но одерживает победу над
ними. Это — Фауст, бестрепетно разговаривающий
с могучим духом, которого он вызвал силой сво
его знания. Такой человек — существо не только
эстетическое, но и высокоэтическое. Кант ясно
сознавал связь эстетики возвышенного с высокой
этической культурой. Он сам пояснял, что без
достаточного развития нравственной идеи то, что
люди, подготовленные культурой, называют «воз
вышенным», для неразвитого в этом отношении
человека представляется только отпугивающим
(bloss abschreckend) 122 . По Канту, эстетиче
ское суждение о возвышенном в природе требует
от человека культуры — требует ее в гораздо боль
шей мере, чем суждение о прекрасном. Но по
следний источник чувства возвышенного — даже
не культура, а задатки морального чувства в
человеке. Это — то самое сознание собственной
121
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр., 270.
122
Т а м ж е , стр. 273—274.

477
нравственной самоценности, из которого Кант вы
вел в своей этике — в «Критике практического
разума» — знаменитый принцип: человек как су
щество нравственное — самоцель и ни под каким
предлогом, пусть даже самым возвышенным, не
должен рассматриваться и не должен быть ис
пользован как орудие или как средство для до
стижения какой бы то ни было цели 1 2 3 .
Высокое этическое понимание возвышенного у
Канта в то же время — совершенно созерцатель
но и несет на себе яркую печать кантовского
идеализма. Оно созерцательно. Как бы ни под
нимало человека нравственное сознание его пре
восходства над природой и над ее могуществен
ными, угрожающими человеку силами, это созна
ние остается в плане чистого созерцания. Силам
природы человек противопоставляет не свою ос
нованную на знании материальную силу, не бэко
новскую мощь, достигаемую «повиновением при
роде» (natura parendo vicitur), а только внут
реннее сознание своего нравственного достоинства.
Эстетическое чувство «возвышенного» — чувство
человека, не действующего на основе законов при
роды и не преобразующего природу, но только
созерцающего ее — человека, правда, исполненного
гуманистического сознания собственной нравствен
ной самоценности.
Будучи созерцательным, кантовское понимание
возвышенного замкнуто в пределах идеализма.
Так же как при чувстве прекрасного, при чув
стве возвышенного последний источник этого чув
ства — не природа, не предметы природы и не
их объективные свойства. Источник чувства воз
вышенного — в нашем сознании. Для эстетической
способности суждения предмет имеет значение си
лы, лишь поскольку он рассматривается как пред
123
Тот, кто поймет эту связь эстетики Канта с его этикой
и с его понятиями о культуре, может по достоинству
оценить все те глупости, которые люди, никогда не чи
тавшие «Критики способности суждения» и не читав
шие этических работ Канта, повторяют о якобы «чи
стом» формализме кантовской эстетики. Формализм
этот далеко не «чистый»!

478
мет чувства: чувства страха и противостоящего
ему, превосходящего его, побеждающего его чув
ства нравственного назначения и нравственного
превосходства над природой.
Но чувство возвышенного не только связано с
нравственным самосознанием. Через эту связь оно
соединяет человека со сверхчувственным миром.
В «Критике чистого разума», в «Пролегоменах»
идеалистическое понятие о сверхчувственном ми
ре, по мотивам, вполне понятным, было отодвину
то в глубину рассмотрения. В этих трактатах
объясняется возможность априорного теоретиче
ского знания в опытных науках и доказывается
невозможность такого знания в «метафизике»,
в умозрительной философии о сущем. Но в «Кри
тике практического разума» и в «Критике способ
ности суждения» сверхчувственное выступает из
глубины на первый план. Понятие о сверхчув
ственном мире — предпосылка этики Канта, его
учения о нравственном законе, о свободе и о са
моценности каждой человеческой личности. Поня
тие о сверхчувственном мире — предпосылка так
же и эстетики возвышенного у Канта. Чувство
возвышенного прямо ведет нас, по Канту, к соз
нанию сверхчувственного, к нашему моральному
чувству. Неадекватность воображения, составляю
щая отрицательное условие эстетического удоволь
ствия от возвышенного, есть неадекватность его
именно по отношению к практическим (мораль
ным) идеям. Но источник этих идей—сверхчувст
венное.
Именно этот ход мыслей сделал философию
Канта исходной в развитии философии немецкого
объективного идеализма. Это — то, что в фило
софии Канта больше всего ценили Шеллинг и
Гегель.
Из своей характеристики возвышенного Кант
вывел модальность суждения о возвышенном.
Как и в случае прекрасного, суждение о возвы
шенном отличается претензией на всеобщность,
т. е. на значение для всех. Правда, в случае воз
вышенного, претензия эта не так очевидна, как в
случае прекрасного. Суждение о возвышенном
479
предполагает, как было выяснено, более высокие
требования — сравнительно с суждением о пре
красном. Оно предполагает большую степень куль
туры, большее развитие познавательной способ
ности и более высокий уровень нравственного са
мосознания.
Однако отсюда вовсе не следует, по Канту, буд
то чувство возвышенного возникает именно из
культуры и что в обществе оно существует «лишь
(bloss konventionsmassig)124.
по соглашению»
Оно имеет свою основу в самой человеческой
природе: в том, чего можно требовать от каждого
человека, одаренного здоровым рассудком и за
датками морального чувства.
Поэтому в наше суждение о возвышенном вклю
чается, как его момент, необходимость согласия
с нашим суждением о возвышенном всех других
людей. В связи с этим о том, кто остается хо
лодным при виде того, что мы называем «воз
вышенным», говорят, что у такого человека нет
чувства. Уже сама склонность души к чувству
возвышенного предполагает в ней восприимчи
вость к идеям. Поэтому и вкуса и чувства воз
вышенного мы требуем от каждого человека,
сколько нибудь развитого и образованного.
Однако между вкусом и чувством возвышенного
есть различие. Вкуса мы требуем от каждого
безусловно, так как в случае вкуса способность
суждения относит силу воображения только к рас
судку, или способности понятий. Напротив, чув
ства возвышенного мы требуем только под субъ
ективными предположениями (правда, мы вправе
предполагать их у каждого), так как здесь спо
собность суждения относит воображение не к
рассудку, а к разуму, т. е. к способности идей.
Это — субъективное предположение морального
чувства в человеке.
В предполагаемой эстетическим суждением его
необходимости Кант видит главный момент кри
тики способности суждения. Именно эта необхо
димость отмечает в эстетическом суждении иско
124
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 274.
480
мый в нем Кантом принцип а priori. Именно
она отличает критику способности суждения от
простой эмпирической психологии. Не будь этого
принципа необходимости, эстетическое чувство
осталось бы погребенным среди чувства удоволь
ствия и неудовольствия и не могло бы быть от
личено от них, не могло бы быть выделено как
специфическое. Посредством принципа необходи
мости Кант переносит способность суждения в об
ласть «трансцендентальной философии», вводит в
круг способностей, которые имеют в своей основе
125
априорные принципы .
В учении Канта о необходимости эстетическо
го суждения есть еще один мотив, достойный
внимания, хотя самим Кантом этот мотив едва
лишь намечен. По Канту, удовольствие от пре
красного, так же как и удовольствие от возвы
шенного, заметно отличается от всех других эсте
тических суждений — не только через всеобщую
сообщаемость, но также и тем, что в силу все
общей сообщаемости оно приобретает интерес для
общества (in Beziehung auf Gesellschaft... ein
126
Interesse bekommt) .

§ 5. Дедукция эстетических суждений
Установив в учении о модальности эстетических
суждений мыслимую в них, хотя лишь субъек
тивную, необходимость, их всеобщую значимость
для каждого субъекта, Кант считает необходимым
доказать основательность этой претензии, или, как
он выражается, дать ее «легитимацию». Задачу
эту решает раздел «Критики», который Кант на
звал «Дедукцией чистых эстетических суждений».
Дать такую дедукцию — значит показать, что суж
дение вкуса имеет двоякое своеобразие. Во пер
вых, оно имеет всеобщую априорную значимость.
Это — не логическая всеобщая значимость по по
нятиям, а только всеобщность единичного суж
дения. Во вторых, такое суждение имеет покоя
щуюся на априорных основаниях необходимость,
125
Т а м ж е , с т р . 275.
126
Т а м же, с т р . 286.
16 В. Ф. Асмус 481
Однако эта необходимость вовсе не зависит от
каких либо доказательств.
Объяснить и вывести эти особенности, которы
ми суждение вкуса отличается от всех познава
тельных суждений,— это и значит дать искомую
дедукцию способности эстетических суждений.
Первая особенность суждения вкуса состоит,
по Канту, в том, что суждение это не просто
называет предмет прекрасным, но выражает при
тязание на согласие с этой оценкой каждого —
как будто удовольствие от прекрасного есть не
что объективное127. Кто говорит: «этот цветок
прекрасен» — высказывает вовсе не только то, что
запах цветка ему приятен. Если бы он не хотел
сказать ничего больше, его суждение не заклю
чало бы никакой претензии. Но оно ее заклю
чает. Суждение: «этот цветок прекрасен» — пред
полагает согласие с этим суждением любого дру
гого, а не только мое одобрение.
Заметив эту претензию суждений вкуса, обыч
но выводят из нее, что красоту следует считать
за свойство самого цветка: свойство это, говорят,
не зависит от разнообразия чувственных впечат
лений и от различия вкусов у разных людей, но,
напротив, само по себе определяет их вкус и ощу
щение.
Но Кант не согласен с таким выводом. Суж
дение вкуса, думает он, конечно, говорит о свой
ствах вещи, в данном примере — о свойствах цвет
ка. Но оно называет вещь прекрасной только по
тем свойствам вещи, в каких вещь «сообразуется
с нашим способом воспринимать ее» 1 2 8 .
К этому присоединяется, согласно Канту, еще
одно важное обстоятельство. Вкус притязает толь
ко на автономию (der Geschmack macht bloss
auf Autonomie Anspruch) 1 2 9 . Он требует, чтобы
субъект не собирал справок о том, как судят о
данном предмете другие, испытывают ли они от

127
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 293.
128
Там же.
129
Там же, стр. 294.

482
него чувство удовольствия или неудовольствия,
чтобы он говорил совершенно самостоятельно, вы
сказывал свое суждение а priori, а не потому,
что данный предмет нравится всем.
Так, молодой поэт, поясняет Кант, не может
отказаться от убеждения в том, что его стихо
творение прекрасно, только потому, что читатели
и друзья думают об этом иначе. Если же он ста
нет прислушиваться к этим суждениям и делать
уступки, то это значит, что он в данном случае
руководится жаждой одобрения и похвалы, а во
все не то, что его убеждения изменились.
Такова первая особенность суждения вкуса «де
дукции» — априорное притязание на всеобщее
значение.
Вторая особенность суждения вкуса, подлежа
щая «дедукции», заключается в том, что сужде
ние вкуса «вовсе не определимо доводами»130.
Ни опровержение эстетического достоинства
предмета (или произведения искусства), ни ут
верждение, что предмет обладает высоким досто
инством, не могут быть, по Канту, доказаны. Если
кто нибудь, говорит Кант, не находит прекрасным
какое нибудь здание, ландшафт или стихотворе
ние, то сотни голосов, утверждающих противное,
не могут побудить его к искреннему восхищению:
«то, что нравится другим, никогда не может слу
жить основанием для эстетического суждения» 131 .
Правда, суждение других, противоположное в срав
нении с нашим, может заставить нас задуматься
по поводу их собственного суждения, но оно ни
когда не может убедить нас в том, что наше суж
дение неверно.
Никакое априорное доказательство не может
обосновывать по определенным правилам сужде
ние о красоте. Положение это Кант, обычно спо
койный в развитии доводов, высказывает даже в
несколько приподнятом тоне, который подчерки
вает его глубокое убеждение в истинности его
мысли: «Если мне кто то, — говорит Кант, — чита
130
Там же, стр. 296.
131
Там же.
483
ет свое стихотворение или ведет меня на спек
такль, который в конце концов приходится мне
не по вкусу, то, пусть он в доказательство того,
что его стихотворение прекрасно, приводит Баттё,
или Лессинга, или еще более ранних и знаме
нитых критиков вкуса, а также все установлен
ные ими правила и пусть даже те или иные ме
ста, которые мне как раз не нравятся, вполне
согласуются с правилами красоты (как они там
даны и всеми признаны),— я затыкаю себе уши,
не хочу слышать никаких доводов и умствований
и скорее допущу, что эти правила критиков лож
ны или по крайней мере здесь неприменимы, чем
соглашусь на то, чтобы мое суждение определя
лось априорными доводами, ибо оно должно быть
суждением вкуса, а не рассудка или разума» 132 .
Суждение вкуса всегда возникает как единич
ное суждение о предмете. Правда, рассудок, срав
нив предмет по доставляемому им удовольствию
с суждениями других людей, может составить
суждение вроде суждения «все тюльпаны пре
красны». Но это — уже не суждение вкуса,
а обычное логическое суждение. В нем в каче
стве предиката суждения высказывается отноше
ние предмета к вкусу. Однако подлинное сужде
ние вкуса — только то, в котором я нахожу вот
этот, отдельный, данный тюльпан прекрасным.
Своеобразным и загадочным в этом суждении —
суждении вкуса — будет то, что, хотя такое суж
дение имеет только субъективную значимость, оно
в то же время притязает на значимость для всех.
Происходит это так, как если бы суждение вкуса
было объективным суждением, которое покоится
на основах познания и может быть принудитель
ным в силу некоторого доказательства133.
Именно эта загадочная особенность суждения
вкуса — его субъективность и единичность в соче
тании с его притязанием на объективность и все
общность — и должна быть объяснена в «дедук

132
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 296—297.
133
Там же, стр. 297.

484
ции чистых эстетических суждений». Задача эта,
конечно, не могла бы даже и возникнуть, если бы
Кант отождествлял эстетическое суждение вкуса
с тем, что просто приятно в субъективном ощу
щении. Но именно этого то и нет. Кант все время
исходит из мысли о специфическом характере
суждения вкуса. Поэтому сближение эстетическо
го с субъективно приятным у Канта всегда толь
ко частично и не касается специфической сущно
сти обоих. Эстетическое и приятное совпадают,
по Канту, только в том, что суждение о том и
о другом всегда субъективно и что объективный
принцип эстетического вкуса так же невозможен,
как невозможен объективный принцип, который
устанавливал бы, какое кушанье приятно для
всех. Только в этом смысле Кант соглашается с
Юмом, сказавшим как то, что, хотя все художе
ственные критики несомненно могут умозаклю
чать убедительнее, чем повара, все таки судьба
тех и других одинакова134.
Но на этом сходство между высказыванием
о приятном в ощущении и об эстетически пре
красном ограничивается. Особенность суждения
вкуса, подлежащая объяснению в «дедукции», со
стоит именно в том, что с субъективным харак
тером суждения вкуса, недоступного (как и суж
дение о приятном) никакому доказательству и
не выводимого ни из какого объективного принци
па, связывается тем не менее необходимая и не
устранимая претензия на его всеобщее значение.
Поэтому задача дедукции суждения вкуса фор
мулируется у Канта (§ 36 «Критики») так: ка
ким образом возможно суждение, которое, осно
вываясь только на субъективном чувстве удоволь
ствия, независимом от понятия о предмете, может
говорить об этом удовольствии а priori, как о
представлении того же предмета, обязательном и
для каждого другого субъекта,— говорить, не до
жидаясь для этого предварительного согласия со
стороны других?135

134
Там же, стр. 298.
135
Там же, стр. 301.

485
Задача эта отличает эстетику Канта от всех
идеалистических эстетик психологического и эм
пирического типа и вводит эстетику Канта, как
звено, в систему его «критической», или «транс
цендентальной», философии. В самом деле: зада
ча последней, как известно из первой «Критики»
Канта, состоит в исследовании условий и самой
возможности синтетических априорных сужде
ний — в науке и в философии. Но не иначе об
стоит и с дедукцией суждений вкуса в эстетике
Канта. Суждения эти одновременно — и синтети
ческие и притязающие на априорность. Они — син
тетические. Они выходят, как все синтетические
суждения, за пределы понятия и даже за преде
лы созерцания предмета. Они присоединяют к
предмету в качестве его предиката нечто такое,
что уже отнюдь не есть познание, а именно —
чувство удовольствия или неудовольствия.
В то же время суждения вкуса притязают на
априорность. Правда, в них предикат — эмпири
чен. Это — предикат личного удовольствия, свя
занного с представлением о предмете. Тем не ме
нее в этих суждениях дело касается обязатель
ного согласия с ними со стороны всякого другого.
Поэтому они — суждения а priori и стремятся к
тому, чтобы их считали такими. Их априорность
дана в самом выражении их притязаний. В них
а priori как общее правило для способности
суждения, т. е. как правило, имеющее значение
для каждого, представляется не само удоволь
ствие, а всеобщая значимость этого удовольствия
(die Allgemeingultigkeit dieser Lust 136 ). Суж
дение — эмпирическое суждение, если я воспри
нимаю предмет с чувством удовольствия и так же
сужу о нем. Но суждение будет априорным, если
я нахожу предмет прекрасным. В этом случае я
от каждого могу требовать, как чего то необхо
димого, чтобы он испытывал от этого предмета то
же самое удовольствие.
Суждение вкуса основывается, по Канту, на
136
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 302.
486
ощущении, что воображение — в его свободе —
и рассудок — в его закономерности — взаимно
оживляют друг друга. В качестве субъективной
способности суждения вкус подводит не созерца
ния под понятия, а способность воображения под
способность понятий (то есть под рассудок). Это
возможно, поскольку воображение — в своей сво
боде — соответствует рассудку в его закономер
ности. Дедукция суждения вкуса ищет законную
причину этого подведения. При этом она отвле
кается от материи наших ощущений и руководит
ся только формальными особенностями эстетиче
ских суждений, т. е. рассматривает в них толь
ко их логическую форму (bloss die logische
137
Form) .
Сама дедукция суждения вкуса у Канта чрез
вычайно проста, и ее изложению посвящается все
го один небольшой параграф «Критики» (§ 38).
Если мы отрешимся, как требует Кант, от вся
кой «материи» (как чувственного ощущения, так
и понятия), то тогда способность суждения —
по отношению к формальным правилам эстетиче
ской оценки — может быть направлена только на
то субъективное, что возможно предположить во
всех людях. Это — только субъективные условия
применения способности суждения вообще. Они
не определяются никаким особым видом чувствен
ности и никаким особым понятием рассудка.
В этом их формальный характер.
При этом условии соответствие между представ
лением предмета и этими условиями способности
суждения можно признавать как нечто а priori
обязательное для каждого. Это значит, что от каж
дого можно по праву требовать удовольствия или
субъективной целесообразности в отношении его
познавательных способностей при эстетической
оценке чувственного предмета 138 .
В этом и состоит вся кантовская дедукция
суждения вкуса. По разъяснению самого Канта,
легкость ее объясняется тем, что ей нет необхо
137
Т а м ж е , стр. 300.
138
Там же, стр. 303.
487
димости оправдывать какую либо объективную ре
альность понятия: красота — не понятие о пред
мете, а суждение вкуса — не познавательное суж
дение. Суждение вкуса лишь утверждает, во пер
вых, что те же субъективные условия способности
суждения, какие мы находим в нас самих, оно
вправе предполагать у каждого, и, во вторых, что
мы верно подводим предмет под эти условия 139 .
Какими же средствами может сообщаться дру
гим испытанное нами и сформулированное в суж
дении вкуса удовольствие?
Если бы речь шла о передаче приятного в ощу
щении, то возможность сообщаемости ощущения
была бы минимальной. Различия между людьми
в отношении к тому, что им приятно или не
приятно при ощущении одного и того же чув
ственного предмета, чрезвычайно велики. Поэтому
безусловно невозможно, чтобы каждый испытывал
равное нашему удовольствие от тех же самых
предметов.
Удовольствие от возвышенного в природе есть
удовольствие интеллектуального созерцания. Оно
предполагает в человеке чувство своего сверх
чувственного назначения. А это чувство — каким
бы темным оно ни было — имеет моральную осно
ву. Мы не имеем основания прямо предполагать,
что и другие обратят на него внимание. Но так
как необходимо при каждом возможном поводе
обращать внимание на моральные задатки чело
века, то, испытав от предмета чувство возвышен
ного, я все же могу требовать от каждого тако
го же эстетического наслаждения. Однако усло
вием этого требования здесь будет моральный
закон, который сам основывается на понятиях ра
зума.
Иначе обстоит с сообщаемостью эстетического
суждения о прекрасном. Условия удовольствия от
прекрасного не заключают в себе ничего чрезвы
чайного или исключительного. Они, если так мож
но выразиться, обращаются к обычной природе
человеческого восприятия.
139
Иммануил Нант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 303.
488
Удовольствие от прекрасного не есть удоволь
ствие ни чувственного наслаждения, ни законо
мерности, ни размышляющего созерцания посред
ством идей. Это — только удовольствие простой
рефлексии. Оно не имеет в качестве нормы ни
какой цели и никакого основоположения. Оно со
провождает обычное восприятие предмета в вооб
ражении при помощи тех приемов способности
суждения, которыми эта способность должна поль
зоваться даже для самого заурядного опыта (der
gemeinsten Erfahrung 1 4 0 ).
Различие только в том, что при эстетической
оценке (в отличие от обычного опыта) способ
ность суждения должна только воспринимать при
годность представления о предмете для субъек
тивно целесообразной гармонической и свободной
деятельности воображения и рассудка. Другими
словами, она должна с удовольствием ощущать
свое состояние при представлении предмета. Это
удовольствие должно, по Канту, у каждого по
коиться на одинаковых условиях, так как это —
субъективные условия возможности познания во
обще.
Поэтому пропорция познавательных способ
ностей, необходимая для эстетического вкуса, не
обходима и для обычного рассудка, какой следует
предполагать у всех.
На этих «общедемократических» условиях эсте
тического восприятия и основывается, по мысли
Канта, не только претензия эстетического сужде
ния на необходимую всеобщность, но и возмож
ность реальной сообщаемости эстетического суж
дения. Именно поэтому тот, кто в своих эстети
ческих суждениях обнаруживает вкус, должен
предполагать такое же художественное удоволь
ствие от предмета и для каждого другого. На
свое собственное чувство он должен смотреть как
на нечто сообщаемое всем, и притом — сообщае
мое без посредства понятий (ohne Vermittelung
der Begriffe) 141 .

140
Там же, стр. 305.
141
Там же, стр. 306.
489
Характерно, что Кант посвятил специальный па
раграф «Критики» (§ 40) разъяснению, что не
чувство, а более высокая познавательная деятель
ность способна давать общие правила и поро
ждать в сознании представление о красоте. Кант
протестует против обычая тех, кто обычный чело
веческий рассудок именует «общим чувством»
(sensus communis). Он понимает под sensus com
munis «идею общественного чувства» (die Idee
eines gemeinschaftlichen Sinnes). Это — спо
собность такой оценки, которая в своей рефлек
сии мысленно обращает внимание на способ пред
ставления каждого другого — а priori,— с тем,
чтобы свое суждение как бы поставить на общем
человеческом разуме. Достигается это при усло
вии, если собственное суждение по отношению к
другому считают не столько действительным,
сколько возможным суждением, и себя ставят на
место каждого другого. При этом по возможности
опускают то, что в представлении о предмете яв
ляется его «материей», т. е. ощущение, и обра
щают внимание исключительно на формальные
особенности представления (lediglich auf die
formalen Eigentumlichkeiten seiner Vorstel-
lung). Это и есть та операция рефлексии, ко
торую Кант называет «общим чувством». И Кант
поясняет, что она кажется искусственной, только
когда ее выражают в абстрактных формулах.
На самом же деле, говорит он, «нет ничего есте
ственнее, чем отвлечься от действующего возбуж
дающе и от трогательного, когда хотят найти суж
дение, которое должно служить всеобщим прави
лом» 1 4 2 .
Поэтому Кант утверждает, что словом sensus
communis с гораздо большим правом можно на
звать вкус, чем здравый смысл, и что именем
общественного чувства (eines gemeinschaftli
chen Sinnes) скорее можно назвать эстетическую
143
способность суждения, чем интеллектуальную .

142
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 307.
143
Там же, стр. 309.

490
Из сказанного видно, насколько далека эстети
ка Канта от эстетического индивидуализма или
солипсизма, за которую иногда ее принимали
люди, знакомые с нею не по первоисточнику. Эсте
тика эта не имеет ничего общего с воззрением,
по которому прекрасно и вообще эстетически цен
но только то, что нравится мне в моем личном
восприятии или ощущении. Понятие всеобщей со
общаемости эстетического суждения настолько
главенствует в эстетике Канта, что в одном месте
он даже определяет эстетический вкус как «спо
собность суждения о том, чему наше чувство в
данном представлении придает всеобщую сообщае
мостъ без посредства понятия». Или, другими сло
вами: вкус — это «способность а priori судить
о сообщаемости чувств, которые связаны с дан
ным представлением (без посредства понятия)» 1 4 4 .
Разъяснения, которыми сопровождается кантов
ская дедукция чистых суждений вкуса, устраняют
еще одно из недоразумений, которые в таком изо
билии накопились по поводу эстетики Канта.
Выше уже было показано, что кантовская ха
рактеристика эстетического суждения развита
Кантом не столько ввиду эмпирического сужде
ния, как оно возникает и протекает в действи
тельности, сколько по поводу «чистого» суждения
вкуса, которое может быть выделено как таковое
только в абстракции и которое мы выше назвали
«экстрактом», или «препаратом», живого эстети
ческого суждения.
Мы видели, что первым «моментом», характери
зующим подобное отпрепарированное, или «чи
стое», суждение вкуса, Кант признал его «неза
интересованность», свободу от всякого интереса
к существованию предмета эстетического пред
ставления.
Но Кант вовсе не думал, будто этот результат
абстракции так и существует в реальном эсте
тическом опыте — в виде «чистого» незаинтересо
ванного созерцания. В § 41 «Критики» он пояс
няет, что из тезиса о «незаинтересованности» эс
144
Там же.

491
тетического суждения вкуса «не следует, что, после
того как оно уже дано как чистое эстетическое
суждение, с ним нельзя связывать какой нибудь
интерес» 145 . Косвенно такое соединение с инте
ресом всегда возможно. Вкус способен соединять
ся либо со склонностью, свойственной природе че
ловека, либо с чем нибудь интеллектуальным.
В обоих случаях возникает удовольствие от су
ществования предмета, и таким образом полагает
ся основа для интереса в том, что нравится уже
само по себе и без отношения к интересу.
Так, к потребностям существа, предназначен
ного для общества, относится общительность. А так
как эмпирически прекрасное представляет инте
рес только в обществе, то на вкус необходимо
смотреть как на способность оценки того, через
что даже чувство может быть сообщаемо каждому
другому.
Таков, по Канту, эмпирический интерес к пре
красному, возникающий из склонности к обще
ственному. Гораздо более значительным Кант
считает интеллектуальный интерес к прекрасно
му. Правда, Кант признает, что интерес к пре
красному в искусстве далеко еще не признак
мышления, проникнутого идеями морально добро
го или хотя бы только расположенного к нему.
Эстетический вкус не совпадает необходимо с эти
ческим настроением. Однако непосредственный ин
терес к красоте в природе всегда бывает, по Кан
ту, признаком доброй души и обнаруживает ин
теллектуальный интерес. В этом случае продукты
природы нравятся не только по форме, но нра
вится также и само существование этих продуктов.
Такой — интеллектуальный — интерес к пре
красному в природе Кант считает признаком бо
лее высокого уровня нравственной культуры. Это
преимущество красоты природы перед красотой
искусства — способность вызывать в зрителе не
посредственный интерес к себе,— хотя бы даже
произведение искусства по форме стояло значи
145
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 310.

492
тельно выше продуктов природы, вполне совпа
дает, по мнению Канта, с просвещенным и серь
езным образом мыслей всех людей, культивирую
146
щих в себе нравственное чувство .
Поэтому интерес к красоте природы состоит,
согласно Канту, в некотором родстве с интере
сом моральным, и тот, кого интересует прекрас
ное в природе, может интересоваться им лишь в
той мере, в какой — еще прежде этого — его
интерес был обоснован на морально добром (am
Sittlichguten wohlgegrundet hat) 147 ,

§ 6. Учение об искусстве
6.1. Учение о художественной деятельности
(о «гении»)
Положения, развитые Кантом в «Аналитике пре
красного» и в «Аналитике возвышенного», в зна
чительной мере подготовляют его учение об ис
кусстве: о субъекте художественного творчества
(художнике) и о системе, или классификации, ис
кусств.
Приступая к анализу этой части эстетики Кан
та, мы должны предупредить об одном неизбеж
но возникающем здесь разочаровании. Учение
Канта о художественной деятельности и об искус
стве только в слабой степени было основано
на личном художественном опыте Канта, на
его непосредственном знакомстве с произве
дениями искусства. В особенности это отно
сится к современному Канту искусству, в том
числе немецкому. Из «Критики способности суж
дения» (1790), из предшествующей ей переписки
Канта не видно, чтобы общение с произведения
ми развивавшегося в то время искусства было
важным и значительным условием духовной жиз
ни Канта, а также основой для его эстетических
выводов и положений. Мимо Канта прошли, не
проложив глубокого следа в его эстетическом
развитии, литературные явления «Sturm und
146
Там же, стр. 314.
147
Там же, стр. 315.

493
Drang», произведения молодого Гёте,— вплоть до
«Страданий молодого Вертера» и «Гёца фон Бер
лихингена».
Правда, некоторые исследователи эстетики Кан
та заходят чересчур далеко. Они отказывают Кан
ту в каком бы то ни было понимании искусст
ва 1 4 8 . Как бы ни были преувеличены эти суж
дения, общеизвестной и установленной остается
полная некомпетентность Канта в музыке. Да и
с поэзией дело обстоит немногим лучше. В «Кри
тике способности суждения» Виланд оценивается
Кантом как соперник Гомера. Для пояснения
центрального понятия своей эстетики — понятия
«эстетической идеи» — Кант ссылается как на
образец на рассудочную поэму прусского короля
Фридриха II и цитирует стихотворение Витгофа
(Vithof), профессора морали и медицины, а в
поэзии жалкого имитатора Галлера. Нельзя не
счесть законным удивление Нивелля, который на
поминает, что все это писалось в 1790 году! 149 .
Но еще удивительнее, что слабый личный худо
жественный опыт Канта не лишил его возможно
сти и в эстетике проявить большую силу мысли.
Кант как художественный критик не существует.
Но Кант эстетик — классическое явление в исто
рии эстетической мысли.
Учение об искусстве и художественной дея
тельности строится у Канта на основе его теории
прекрасного. Художественную деятельность Кант
определяет как человеческую активность, направ

148
См. об этом V. Basch. Essai critique sur l'esthetique de
Kant, Paris, 1927; Dietrich. Das System der Kunste in
der Aesthetik Kants und der engeren kantischen Schule
unter besonderer Berucksichtigung der dramatischen
Kunst. Jena, 1930, Diss., S. 19. Denckmann (Kants Philoso-
phie des Aesthetischen) согласен признать за Кантом
только чувство прекрасного. Но и Менцер, пытающий
ся реабилитировать художественную осведомленность
и компетентность Канта, признает, что знакомство
Канта с художественной литературой остановилось до
начала «Sturm und Drang» (см. Р. Menzer. Kants Aes
thetik in ihrer Entwicklung. Berlin, Akademie Verlag,
1952).
149
Armand Niveile. Указ. соч., стр. 350—351.

494
ленную на создание прекрасного, а искусство —
как проекцию в предмет субъективной гармонии
наших способностей.
Искусство — параллель вкуса. Как вкус — авто
номная способность, так и искусство — деятель
ность специфическая и несводимая к другим явле
ниям. Оно отличается и от природы, и от науки,
и от ремесла, и от техники.
Оно отличается от природы, как порождение
или делание (Tun) отличается от действия вооб
ще (Wirken), и продукт искусства, как произведе
ние искусства, отличается от результата действия,
от простого следствия 150 . Искусство — создание
чего либо через свободу, т. е. через решение,
в основе которого акт разума. Поэтому пра
вильно построенные пчелами восковые ячейки мо
гут быть названы произведениями искусства толь
ко по аналогии с художеством: они — лишь про
дукт их природы и свойственного им инстинкта.
В искусстве представление о цели должно пред
шествовать действительности произведения.
Искусство отличается от науки, как способность
«знать» (konnen) отличается от способности зна
ния (wissen), как техника от теории. Даже са
мое лучшее знание не означает искусства, если
недостает умения претворить знание в дело.
Искусство отличается от ремесла, как свободная
игра, или как занятие, приятное само по себе.
Напротив, ремесло — занятие, которое само по себе
неприятно, связано с трудом и привлекает только
своим полезным результатом151.
Однако при всем отличии искусства от ремесла
между ними, по Канту, остается и нечто общее.
Во всех искусствах необходимо есть нечто меха

150
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 5,
стр. 318.
151
Характеристика ремесла у Канта отражает период,
когда типичная для феодального общества связь ремес
ла с искусством уже в значительной мере порвалась,
патриархальное отношение к ремеслу уступило место
прозаическому взгляду на ремесло, исключительно как
на средство существования, и когда ремесленник начал
видеть в ремесле только труд.

495
ническое, некая техническая сноровка. Если бы
она полностью отсутствовала, то дух, который в
искусстве должен быть свободным и который один
способен оживлять работу, «был бы лишен тела
и совершенно улетучился бы» 1 5 2 .
Все искусства делятся на механические и эсте
тические. Механическое искусство основано на по

<<

стр. 16
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>