<<

стр. 2
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

знанием о том, что выходит за пределы необхо-
димых и всеобщих логических форм, посредством
которых осуществляется познание, т. е. знанием
объективной реальности, существующей вне и не­
зависимо от сознания. «Но если даже вся приро­
да раскрылась бы перед нами, мы никогда не были
бы в состоянии ответить на трансцендентальные
вопросы, выходящие за пределы природы...»16
Понятая в этом смысле, непознаваемость «ве­
щей в себе» есть, бесспорно, агностицизм. Кант
только воображал, будто в учении об априорности
форм чувственности и рассудка ему удалось пре­
одолеть скептицизм Юма и античных скептиков.
Кантовское понятие об «объективности» знания —
двусмысленно, софистично. То, что сам Кант на­
зывает «объективностью», сводится им всецело к
всеобщности и необходимости, понимаемым как
априорные определения рассудка. Конечный ис­
точник всей «объективности» — не сам внешний
мир, отражающийся в абстракциях познающей
мысли, а тот же субъект. Очищенный до степени
«трансцендентального» субъекта, он не перестает
быть субъектом.
Таково кантовское понятие о «вещи в себе»
и об ее «непознаваемости» в своем первом ас­
пекте. Но есть у Канта и другой аспект «вещи
в себе» и соответствующий ему другой аспект
«непознаваемости».
Там, где Кант пытается объяснить возможность
достоверного математического и естественнонауч­
ного знания, он применяет понятие «вещи в себе»
только в разъясненном выше значении. Но там,
где он обосновывает идеи своей этики и филосо­
фии истории, своей философии права и государ­
ства, на сцену выступает другое понятие «вещи
в себе». Под «вещами в себе» в этом случае по­
нимаются особые объекты умопостигаемого мира:
16
Там же, стр. 326.
2 В. Ф. Асмус 33
бессмертие, свобода определения человеческих
действий и бог как сверхприродная причина
мира.
К такому понятию о «вещах в себе» Канта
склоняли принципы его этики. Кант признал не­
искоренимость присущего человеку «радикально­
го» зла и обусловленных им противоречий об­
щественной жизни и вместе с тем признал, что
в душе человека живет неустранимое требование
гармонии между нравственным поведением, нрав­
ственным умонастроением, и счастьем. Кант пола­
гал, будто эта гармония, или нравственный миро­
порядок, может быть достигнута не в границах
опыта, не в эмпирическом мире, а только в умо­
постигаемом мире.
Исследование высших философских проблем
привело Канта к мысли, что философия может ре­
шить свою высшую задачу только при условии,
если ей удастся привести сознание человека к
непоколебимому убеждению в существовании сво­
боды, бессмертия и бога. При этом под «свобо­
дой» Кант понимает способность человека совер­
шать действия независимо от предшествующей
причины, а под «бессмертием» — бессмертие души.
Но как может философия выполнить эту зада­
чу? Здесь перед Кантом возникла трудная проб­
лема. С одной стороны, Кант думал, что без убеж­
дения в реальности свободы, бессмертия души и
бога задача философии (как он эту зада­
чу понимал) не разрешима. С другой стороны,
как крупный ученый, воспитанный естествозна­
нием XVIII в., Кант хорошо понимал, что
убеждение в существовании свободы воли, бес­
смертия и бога не может быть достигнуто при
помощи доказательств науки. Научный подход к
природе требовал рассматривать ее явления под
углом зрения их необходимости и всеобщего за­
кона причинной связи. Наука нигде не находила
в числе своих объектов ни беспричинной свободы,
ни бессмертия, ни бога. Кант хорошо знал, что
все попытки строгого доказательства существо­
вания бога — от Ансельма Кентерберийского до
Декарта и Лейбница — не могли подавить сом-
34
нение и воспрепятствовать возникновению в
XVIII в. во Франции мощного течения религи­
озного скептицизма и атеизма. Кант поэтому пы­
тается поставить вопрос о вере в бога на новую
почву, с тем чтобы никакая научная и философ­
ская критика не могли поколебать этого убежде­
ния, чтобы навсегда вывести религию из-под
ударов всякой возможной критики.
Именно с этой целью Кант и стремится обо­
сновать учение о различии явлений и «вещей в
себе». Природу, как предмет научного знания, он
относит к миру «явлений», а свободу, бессмертие
и бога — к миру «вещей в себе». При этом «ве­
щи в себе» он провозглашает непознаваемыми.
Их непознаваемость — уже не временная и отно­
сительная непознаваемость предметов природы,
в которых научный прогресс открывает все но­
вые и новые свойства, а непознаваемость прин­
ципиальная, непреодолимая никаким прогрессом
научного и философского познания, никаким со­
вершенствованием его средств. Так, бог есть не­
познаваемая «вещь в себе». Не только никакое
доказательство, но — что для Канта важнее все­
го — и никакое опровержение его существования
невозможно. Существование бога — «постулат»
(требование) «практического» (т. е. морального)
разума. Человек необходимо якобы постулирует
существование бога, повинуясь при этом не логи­
ческим доказательствам, а категорическому веле­
нию нравственного сознания.
Таков замысел кантовской «критики» разума:
теоретического и практического. Кант критикует
разум, чтобы укрепить и утвердить веру. Грани­
цы, которые он пытается положить теоретическо­
му разуму,— границы, перед которыми, согласно
его замыслу, должна в бессилии остановиться не
только наука, но и практика веры. За пределами
этих границ вера должна стать неуязвимой.
Двусмысленность кантовского понятия «вещей
в себе» и их непознаваемости становится ясной
при сопоставлении теоретической философии Кан­
та — теории познания, теории математики, теории
естествознания — с его практической философи-
2*
35
ей — этикой. Там, где речь идет об обосновании
математики и теоретического естествознания,
«вещь в себе» означает у Канта независящую от
форм нашего сознания основу любой вещи
природы. И в этой же связи учение о непознавае­
мости «вещей в себе» означает неспособность на­
шего ума познать в вещах что-либо сверх того,
что может быть охвачено формами нашей чувст­
венности и формами рассудка. Во всех этих рас­
суждениях и выводах Кант — агностик, и его аг­
ностицизм, по сути, не многим отличается от
агностицизма Юма.
Различие двух аспектов в понятии «вещей в
себе» и их непознаваемости у самого Канта при­
крыто. В различных отделах «Критики чистого
разума» имеется в виду то одно, то другое зна­
чение понятия о «вещах в себе», то один, то дру­
гой смысл учения об их непознаваемости.
Наличие у Канта двух понятий «вещи в себе»
обусловило своеобразие кантовской формы идеа­
лизма. Перенесение решения противоречий и кон­
фликтов — этических, общественно-историче­
ских — в «потусторонний», («умопостигаемый»)
мир потребовало идеалистической трактовки важ­
нейших понятий теоретической философии. Кант
был идеалистом в этике и в философии истории
не потому, что его теория познания была идеали­
стична. Наоборот, теория познания Канта бы­
ла идеалистична, потому что идеалистическими
оказались его этика и философия истории. Сов­
ременная Канту немецкая действительность иск­
лючала возможность не только практического ре­
шения реальных противоречий общественной жи­
зни, но исключала даже возможность адекватного
отражения этих противоречий в теоретической
мысли.
Поэтому традицией, в русле которой сложи­
лось философское мировоззрение Канта, стала тра­
диция идеализма: юмовского, с одной стороны,
и лейбнице-вольфского — с другой.
Борьба этих традиций, попытка их синтеза от­
разилась в учении Канта о формах и границах
достоверного знания.
36
3.2. Трансцендентальная эстетика
Предшественники Канта, исследовавшие проб­
лему достоверности знания, создали «аналитиче­
скую» теорию истинных суждений. И Лейбниц и
Юм при всех своих гносеологических разногласиях
сходились в общем им убеждении, будто истин­
ные суждения математики аналитичны, т. е. пред­
ставляют суждения, в которых содержание преди­
ката может быть аналитически выведено из содер­
жания субъекта суждения на основании формаль­
но-логического закона противоречия. Особенно
резко взгляд этот выступает у Юма, который, бу­
дучи чистым эмпириком в отношении естественно­
научного знания, целиком разделяет учение Лейб­
ница об аналитическом характере математики.
Исследование логического строения суждений
в математике и естествознании привело Канта к
мысли, что во всех суждениях, расширяющих зна­
ние, связь предиката с субъектом не аналитиче­
ская, а «синтетическая». В суждении «прямая —
кратчайшее расстояние между двумя точками» ко­
личественное представление о кратчайшем рассто­
янии не может быть аналитически извлечено из
качественного представления о прямой линии.
Представление это должно быть присоединено к
представлению прямизны. Условием этого синте­
за, по Канту, является чувственное представле­
ние. Не логический анализ понятий, но чувст­
венное созерцание, или наглядное представление,
геометрических объектов в пространстве лежит,
по утверждению Канта, в основе синтеза, обес­
печивающего достоверность геометрических суж­
дений. Однако представление пространства, опи­
раясь на которое геометр конструирует в своем
уме объекты, не может быть, полагает Кант,
представлением пространства эмпирического, т. е.
данного в опыте; если бы суждения в геометрии
основывались на представлении эмпирического
пространства, то истины геометрии не могли бы
иметь безусловно всеобщего и необходимого зна­
чения: они были бы всего лишь вероятными обоб­
щениями из опыта. Но, согласно Канту, высказы-
37
вания геометрических аксиом сопровождаются по­
ниманием их необходимого и всеобщего значения.
Отсюда Кант делает вывод, что пространство,
обусловливающее возможность геометрических ис­
тин, есть пространство идеальное, или априорная
форма чувственности.
Таким образом, синтетическая природа сужде­
ний геометрии тесно связывается у Канта с ап­
риоризмом и идеализмом. То пространство, с ко­
торым имеет дело геометрия, не выражает, с его
точки зрения, действительной природы вещей;
оно — лишь форма, под которой вещи являются,
априорная форма чувственности, априорное усло­
вие наглядного представления.
Аналогичные взгляды Кант развивает и в отно­
шении времени. Подобно тому как априорная
форма пространства лежит в основании истин
геометрии, априорная форма времени лежит в ос­
новании истин арифметики. Суждения арифмети­
ки, например «7 + 5 = 12», суть также суждения
синтетические. Из понятия «7 + 5» аналитическим
путем нельзя получить понятия «12». Понятие
«12» присоединяется в нашем суждении к понятию
«7 + 5». Но на чем основывается возможность это­
го синтеза? По утверждению Канта, операция
сложения предполагает в качестве своего усло­
вия последовательность моментов счета, т. е.
предполагает время. Как геометрия невозможна
без пространства, так арифметика невозможна
без времени. Это время не может быть временем
обычного опыта. Эмпирическое время не могло бы
обосновать безусловно всеобщий и необходимый
характер истин арифметики. Время, лежащее в
основе арифметики, есть время идеальное, апри­
орное. Оно выражает не действительную, незави­
симую от сознания форму существования вещей,
но лишь форму чувственности.
Так постановка вопроса о логической природе
математических суждений привела Канта к идеа­
листическому учению о пространстве и времени.
В основе этих рассуждений Канта лежит ошибка,
общая всей домарксистской философии. Ни один
из логиков и философов той эпохи не мог удов-
38
летворительно объяснить, каким образом из дан­
ных опыта могут быть почерпнуты основания для
всеобщих и необходимых суждений. Гоббс доказы­
вал, что на основании наблюдающейся в опыте
последовательности явлений или событий никогда
нельзя получить строго достоверного обобщения.
Мысль эта во всей ее метафизичности была сох­
ранена и рационалистом Лейбницем, и агности­
ком-эмпириком Юмом. Кант не сумел в этом воп­
росе превзойти своих предшественников. Подобно
Гоббсу, Лейбницу и Юму, Кант отрицает за опы­
том право на обобщения и заключения, обладаю­
щие характером безусловной необходимости и все­
общности. Но так как Кант вслед за всеми сво­
ими предшественниками признал, что математика
и естествознание все же заключают в своем со­
ставе суждения безусловной необходимости и все­
общности, то ему оставалось искать источник
этих свойств точного знания только в самом со­
знании, в его априорных формах.
Учение это уже в самых истоках своих изо­
биловало противоречиями и представляло весьма
сложный сплав разнородных тенденций. Влияние
эмпиризма не прошло бесследно для Канта. Сле­
дуя этому влиянию, он отказался от чисто логи­
ческой (аналитической) теории математических
суждений. Он сблизил математику со сферой
чувственности и показал значение синтеза в фор­
мировании математических суждений.
Но, выводя возможность математики из чувст­
венного представления, Кант в то же время раз­
вил идеалистическую и формалистическую теорию
чувственности. В учение о чувственности он внес
метафизическое раздвоение. Он резко отделил фор­
му чувственных ощущений от их материи. Не от­
рицая того, что всякое знание начинается с опы­
та и имеет исходной точкой действие вещей, су­
ществующих вне нас, на наши чувства, Кант в то
же время считал, что действие это доводит нас
не до познания природы вещей, как они суще­
ствуют сами по себе, но лишь до познания тех
связей опыта, которые коренятся в деятельности
форм нашего сознания.
39
Так пространство и время превратились в уче­
нии Канта в априорные формы чувственности.
Взгляд этот был изложен Кантом уже в его дис­
сертации 1770 г. «О форме и принципах чувст­
венного и умопостигаемого мира», но прошло еще
свыше десяти лет, прежде чем Кант смог раз­
вить все вытекающие из него следствия в «Кри­
тике чистого разума» (1781). В этой книге Кант
изложил свою теорию познания, которая должна
была служить основанием будущей «метафизики».
При разработке «Критики чистого разума» Кант
видел образец совершенного, т. е. достоверного,
всеобщего и необходимого, знания в математике
и математическом естествознании в той форме,
какая была придана ему механической натурфи­
лософией Ньютона. Кант отверг односторонность,
с какой предшествующие ему рационализм и эм­
пиризм пытались вывести достоверное знание из
одного-единственного начала — из одного лишь
рассудка или из одной лишь чувственности.
По Канту, достоверное знание может быть толь­
ко синтезом чувственности и рассудка. Ощущения
сами по себе, без понятий рассудка, слепы, а по­
нятия рассудка сами по себе, без ощущений, пу­
сты. Поэтому исследование условий возможности
достоверного, научного знания предполагает ис­
следование условий, при которых возможен син­
тез чувственности и рассудка. В соответствии с
этим положением строится весь план «Критики
чистого разума». За введением, устанавливающим
понятие априорных синтетических суждений и об­
щие задачи критики разума, следует в качестве
центральной части трактата «учение об элемен­
тах». Так как Канта интересуют прежде всего и
главным образом условия возможности априорных,
а не опытных суждений, то учение об элементах
получает название учения «трансцендентального»
(термин этот как раз и означает у Канта то, что
обусловливает возможность априорных знаний о
предметах). В первой части трансцендентального
учения об элементах исследуются условия возмож­
ного априорного знания в чувственности («транс­
цендентальная эстетика» («эстетика»—от гре-
40
ческого слова, означающего чувственное восприя­
тие), во второй — условия возможности априорно­
го знания в рассудке, условия возможности
синтеза чувственности и рассудка в высших основ­
ных положениях знания, а также границы, внут-
ри которых формы синтеза имеют право на при­
менение. Эта, вторая, часть трансцендентального
учения об элементах называется «трансценден­
тальной логикой». В свою очередь «трансценден­
тальная логика» разделяется на «трансценденталь­
ную аналитику» и «трансцендентальную диалек­
тику». Первая — «логика истины» — излагает ус­
ловия, вне которых ни один предмет не может
быть мыслим; вторая исследует заблуждения, в ка­
кие впадают рассудок и разум, когда они пыта­
ются применять свойственные им формы синтеза
за границами опыта и явлений. «Критика чистого
разума» завершается «трансцендентальным учени­
ем о методе», составляющим переход от теоре­
тической философии к принципам этики.
План этот, выработанный Кантом для «Крити­
ки чистого разума», стал руководящим и при
разработке последующих критических трактатов
Канта. Таковы «Критика практического разума»
(1788), исследующая критические основания мо­
рали и «Критика способности суждения» (1790),
исследующая критические основы философии ис­
кусства и философии природы.
Построение «Критики чистого разума» соот­
ветствует последовательности трех основных кри­
тических вопросов: 1) как возможна математика,
2) как возможно естествознание и 3) как воз­
можна философия, или метафизика. На первый
вопрос отвечает трансцендентальная эстетика. Ма­
тематика возможна в качестве науки, обладаю­
щей априорными синтетическими суждениями, по­
тому, что она опирается на априорные формы
чувственности или на априорные наглядные пред­
ставления «созерцания» (интуиции) пространства
и времени. Геометрия условием своей возможно­
сти имеет априорное чувственное созерцание
пространства, арифметика — априорное чувствен­
ное созерцание времени.
41
Учение это — идеализм. Однако идеализм кан-
товского учения о пространстве и времени отли­
чается от предшествующих Канту форм идеализ­
ма по своему обоснованию. Пространство и
время, по мысли Канта, должны рассматривать­
ся как априорные формы чувственности, не обус­
ловливающие познания действительной природы
вещей, так как иначе будто бы не может быть
объяснена возможность синтетических априорных
суждений в математике. Желая смягчить идеа­
листичность и субъективизм своего учения о про­
странстве и времени, Кант подчеркивает, что ут­
верждаемая им гносеологическая — «трансценден­
тальная» — идеальность пространства и времени
будто бы оставляет в полной неприкосновенно­
сти их эмпирическую реальность: для опыта все
вещи находятся в пространстве, а все события
протекают во времени. Однако сами пространст­
во и время идеальны в «трансцендентальном»
смысле, т. е. недействительны вне человеческо­
го сознания и не могут быть определениями ве­
щей, как они существуют сами по себе.
Субъективизм «трансцендентального» учения
Канта о пространстве и времени, несовместимость
его с материализмом подчеркнул В. И. Ленин.
«Признавая существование объективной реально­
сти, т. е. движущейся материи, независимо от
нашего сознания,— писал Ленин,— материализм
неизбежно должен признавать также объектив­
ную реальность времени и пространства, в отли­
чие, прежде всего, от кантианства, которое в
этом вопросе стоит на стороне идеализма, счи­
тает время и пространство не объективной реаль­
ностью, а формами человеческого созерцания» 17 .

3.3. Трансцендентальная аналитика
На второй основной вопрос «критики», на воп­
рос: как возможно естествознание? — отвечает
«трансцендентальная аналитика». Естествознание,
утверждает Кант, так же как и математика, обла­
дает основными положениями, которые не могут
17
В. И, Ленин. Полное собрание сочинений, т. 18, стр. 181.
42
быть обобщениями из опыта и представляют по
своей логической форме априорные суждения. Та­
ковы, например, положение об устойчивости суб­
станции (закон сохранения вещества), положение
о временной последовательности явлений соглас­
но закону причинности, положение о сосущество­
вании субстанций согласно закону взаимодействия.
Всеобщность и необходимость, с какими мыслят­
ся все эти высшие законы,— законы, лежащие в
основе всего естествознания, не могут быть вы­
ведены, по Канту, из опыта и суть априорные
основоположения «чистого» рассудка.
Полная система всех этих основоположений вы­
водится Кантом из системы категорий, или из
чистых понятий рассудка. В выведении этом, ко­
торое представляет наиболее трудную, обильную
противоречиями часть «Критики чистого разума»,
Кант, так же как и в «трансцендентальной эсте­
тике», исходит из резкого различения формы и со­
держания знания. Содержание знания не создает­
ся нашим сознанием и есть результат воздейст­
вия вещей, как они существуют независимо от
сознания, на нашу чувственность. В этом пункте
Кант, как было выяснено Лениным, стоит на поч­
ве материализма. «Когда Кант допускает, что на­
шим представлениям соответствует нечто вне нас,
какая-то вещь в себе,— то тут Кант материа­
лист» 18 . Но эта точка зрения не сохраняется Кан­
том в дальнейшем развитии его учения. Правда, со
стороны содержания предмет знания не порождает­
ся сознанием. Но от содержания знания должна
быть отличаема его форма. Эта последняя порож­
дается, согласно Канту, самим сознанием, на ос­
нове будто бы присущих ему априорных условий.
В отношении содержания сознание пассивно, в от­
ношении его формы — активно. «Признавая ап­
риорность пространства, времени, причинности
и т. д., Кант направляет философию в сторону
идеализма»19,— отмечает Ленин.
По учению Канта, рассудок мыслит посред­
ством понятий все содержание, доставляемое ему
18
Там же, стр. 206.
19
Там же.
43
чувственностью. Однако среди понятий рассудка
должны быть найдены такие, которые являются,
независимо от подводимого под них содержания,
общими, формальными, априорными условиями
мыслимости каких угодно предметов. Для того,
чтобы мыслить какой бы то ни было доступный
нам в опыте предмет, необходимо, чтобы в рас­
судке существовала заранее данная и от опыта
будто бы не зависящая возможность подведения
мыслимого под такие понятия, как, например,
понятия реальности, принадлежности, возможно­
сти и т. д. Априорные, или «чистые», понятия
рассудка, обусловливающие возможность такого
подведения, Кант называет «категориями». В фило­
софии Аристотеля категории являются прежде
всего высшими родами бытия и лишь на основе
этого своего значения оказываются родами мыс­
лимого. Напротив, у Канта определение катего­
рий сразу оказывается суженным до субъективно­
го значения: категории Канта суть основные по­
нятия рассудка, образующие априорную форму
мыслимости каких бы то ни было предметов, их
свойств и отношений.
В «Критике чистого разума», а также в изла­
гающих ее содержание «Пролегоменах ко всякой
будущей метафизике, могущей явиться в качест­
ве науки» (1783) Кант пытается найти источ­
ник, из которого может быть выведена полная си­
стема категорий в формальной логике, в ее
делении суждений со стороны их формы на суж­
дения количества (общие, частные, единичные),
качества (утвердительные, отрицательные, беско­
нечные) , отношения (категорические, условные,
разделительные) и модальности (проблематиче­
ские, выражающие возможность, ассерторические,
выражающие фактическое состояние, и аподик-
тические, выражающие необходимость). Каждая
из этих форм суждения возможна, по Канту,
лишь потому, что в основе ее лежит особое, и при­
том чисто априорное и формальное, понятие син­
теза, сочетающего данные чувственности с дея­
тельностью форм рассудка. Такое понятие и есть
категория. Таким образом, двенадцати формам
44
суждения соответствуют лежащие в их основе
двенадцать категорий. Это — категории количе­
ства (единство, множество, цельность), качества
(реальность, отрицание, ограничение), отношения
(субстанция и принадлежность, причина и след­
ствие, взаимодействие) и модальности (возмож­
ность и невозможность, существование и несуще­
ствование, необходимость и случайность). Однако,
хотя Кант дал не простой перечень категорий,
а их логическую систему, он все же «не показал
перехода категорий друг в друга» 20 .
Учение Канта о категориальном синтезе имеет
явно субъективный характер. Кант полностью иг­
норирует объективный характер категорий, сводя
их значение к одним лишь логическим призна­
кам всеобщности и необходимости.
От внимания Канта не ускользнула трудность,
заключающаяся в развитом им понятии «объек­
тивности» категориальных синтезов. Поэтому од­
ним из важнейших разделов «Критики чистого
разума» является «трансцендентальная дедукция
категорий», посвященная выяснению вопроса, ка­
ким образом субъективные условия мышления мо­
гут приобрести объективное значение. Поставив
этот вопрос, Кант резко высказывается против ма­
териалистической теории отражения. Вне нашего
знания, по Канту, нет ничего, что мы могли бы
противопоставить знанию как соответствующее
ему. Объективное значение знания, отнесение
знания к предмету создаются самим сознанием,
а именно рассудком, который подводит — соглас­
но категориям — многообразие чувственного наг­
лядного представления под априорные понятия
единства.
Условием возможности этого подведения, ут­
верждает Кант, является принадлежность чувст­
венного многообразия к единому сознанию того
субъекта, в котором это многообразие находит­
ся. Это единство сознания («трансцендентальное
единство апперцепции») есть, согласно Канту,
высшее условие возможности всех синтезов рас-
20
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 29, стр. 191.
45
судка и, стало быть, высшее условие «объектив­
ности» знания — в специфически кантовском смы­
сле этого понятия. В качестве априорного усло­
вия возможности объективного знания транс­
цендентальное единство апперцепции характери­
зует не эмпирическое сознание отдельного лица,
но лишь формальную организацию нашего соз­
нания, не зависящую ни от какого эмпирического
содержания, всецело априорную. Это — не суб­
станция души, о которой нам, как утверждает
Кант, ничего не может быть известно, но лишь
чисто формальное сознание тождества нашего «я».
Однако это чисто формальное сознание имеет, по
Канту, громадное значение для всего знания. Оно
не только свидетельствует о тождестве нашего «я»,
но вместе с тем есть сознание необходимого един­
ства в том обобщении всех явлений, которое осу­
ществляется рассудком с помощью «чистых по­
нятий», или категорий.
Формальный характер понятия Канта о транс­
цендентальном единстве самосознания и связь
этого понятия с юмовским скептицизмом подчер­
кивает Ленин в своем конспекте «Науки логики»
Гегеля: «...Юм и Кант в „явлениях" не видят
являющейся вещи в себе, отрывают явления от
объективной истины, сомневаются в объективно­
сти познания, alles Empirische отрывают, weg­
lassen, от Ding an sich» 21 .
Нетрудно заметить противоречие, пронизываю­
щее учение Канта о трансцендентальной аппер­
цепции. С одной стороны, учение это необходимо
ведет к представлению, будто весь мир познава­
емых вещей со всеми присущими ему закономер­
ностями есть продукт сознания. Именно на это
учение опирались впоследствии представители
субъективного идеализма. С другой стороны, уси­
ленное подчеркивание Кантом чисто формального
характера трансцендентального единства самосоз­
нания, а также всеобщности и необходимости зна­
ния, открыло путь к истолкованию и развитию
21
Полное собрание сочинений, т. 29,
В. И. Ленин.
стр. 187.

46
учения Канта в духе объективного идеализма.
В полном противоречий учении Канта о формаль­
ном единстве самосознания были налицо обе эти
тенденции, хотя субъективная брала верх над
объективной.
Эту двусмысленность и противоречивость кан-
товского понятия об «объективности» знания, све­
дение объективности к субъективности также от­
мечает Ленин: «Кант признает объективность по­
нятий (Wahrheit предмет их), но оставляет все
же их субъективными»22. Кант, с одной стороны,
вполне ясно признает «объективность» мышле­
ния, а с другой стороны, отрицая познаваемость
вещей в себе, он впадает в субъективизм.
Но этого мало. Колебание Канта между субъ­
ективным и объективным идеализмом есть лишь
одна сторона основного противоречия философии
Канта. Главное же, как указывал В. И. Ленин,
состоит в том, что идеализму Канта как в субъ­
ективном, так и в объективном его вариантах
противостоит тенденция к материализму, его
убеждение в объективности вещей. Поэтому кан-
товская философия характеризуется как дуалис­
тическая.
«Основная черта философии Канта,— писал Ле­
нин,— есть примирение материализма с идеализ­
мом, компромисс между тем и другим, сочетание
в одной системе разнородных, противоположных
философских направлений» 23 . Дуализм Канта яс­
но выступает не только в исходном для Канта
учении о воздействии непознаваемых вещей в се­
бе на наши чувства, но обосновывается также и
в специальной главе «Опровержение идеализма»,
добавленной Кантом во втором издании «Крити­
ки чистого разума». Глава эта — вопреки мнению
Шопенгауэра, который видел в ней простой ре­
зультат боязни Канта выступить с открытым ис­
поведанием идеализма,— не навеяна привходящи­
ми обстоятельствами, но выражает коренное ду-

22
Там же, стр. 150.
23
В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 18,
стр. 206.
47
алистическое противоречие философии Канта.
Вразрез с идеалистическим учением, будто пред­
мет познания строится — со стороны его фор­
мы — самим сознанием с его априорной актив­
ностью, Кант в главе «Опровержение идеализма»
доказывает, что внутренний опыт возможен толь­
ко при допущении внешнего опыта. Уже простое,
доказываемое опытом, сознание моего собствен­
ного существования служит, по Канту, доказа­
тельством существования предметов в простран­
стве вне меня. Субъект сознает свое существо­
вание как определение во времени. Но всякое
определение времени предполагает существование
чего-то устойчивого в восприятии. Для восприя­
тия же устойчивости недостаточно простого пред­
ставления о вещах вне субъекта. Для этого вос­
приятия необходимо, помимо представления о ве­
щах, действительное существование вещей вне
субъекта. Уже для того, чтобы только вообразить
себе нечто как внешнее, мы должны, утвержда­
ет Кант, предварительно иметь внешнее чувство.
Это чувство непосредственно свидетельствует нам
о существовании вещей вне нашего сознания.
Согласно Канту, знание может быть только син­
тезом чувственности и рассудка. Без чувствен­
ности ни один предмет не был бы нам дан, а без
рассудка ни один предмет не был бы мыслим.
Поэтому для достижения подлинного знания в
одинаковой мере необходимо понятия делать чув­
ственными, т. е. присоединять к ним наглядное
представление предмета, а наглядные представле­
ния подводить под понятия. Но эти две способ­
ности — чувственность и рассудок — не могут, по
Канту, заменять одна другую. Рассудок не мо­
жет ничего наглядно представлять, чувства не
могут ничего мыслить. Таким образом, знание мо­
жет возникнуть только из соединения чувствен­
ности и рассудка.
Но как возможно это соединение? Трудность
здесь, как это отмечает сам Кант, состоит в том,
что искомое подведение чувственных созерцаний,
или наглядных представлений, под понятия воз­
можно лишь при условии однородности чувствен-
48
ных созерцаний и понятий. А между тем Кант ут­
верждает, что категории, или чистые понятия рас­
судка, совершенно неоднородны с чувственными
созерцаниями.
И все же соединение это, по Канту, возможно.
Среди форм сознания имеется, по его мнению,
форма, представляющая собой как бы звено, опо­
средствующее связь категорий и чувственного со­
зерцания. Эта форма — время. С одной стороны,
время однородно с категорией, поскольку оно со­
держит в себе априорно многообразие моментов: од­
новременности, последовательности и т. д., а, со­
гласно Канту, единство многообразия никогда не
может быть воспринято нами через чувства. С дру­
гой стороны, определение времени однородно и с
явлениями. По Канту, это явствует из того, что
время содержится во всяком эмпирическом пред­
ставлении многообразия. Таким образом, будучи
одновременно однородным и с категорией, и с чув­
ственным явлением, время порождает особую фор­
му связи между чувственностью и рассудком;
форма эта, которую Кант называет «схемой» чи­
стых понятий рассудка, по его мысли, опосреду­
ет подведение явлений под категории.
Это учение Канта (учение о «схематизме чи­
стого рассудка») имеет, как и вся его филосо­
фия, двойственный, противоречивый смысл. Идея
синтеза данных чувственности и рассудка, прово­
димая в этом учении,— весьма ценная и глубокая.
Но в то же время учение о схематизме чистого
рассудка теснейшим образом связано с основным
пороком кантовской философии — с агности­
цизмом.
Хотя схематизм чистых понятий рассудка как
будто показывает возможность объединения чув­
ственности и рассудка, учение это имеет у Канта
также другой результат. Оно подчеркивает неспо­
собность нашего знания быть знанием «вещей в
себе». Согласно этому учению, схемы чистых по­
нятий рассудка полагают твердые границы при­
менению рассудочных синтезов. Схемы указывают,
что синтетическая деятельность рассудка может
быть прилагаема только к чувственным данным,
49
т. е. к материалу, данному во времени. Но время,
по Канту, определяется движением, а движением
в свою очередь предполагается пространство. Та­
ким образом, мир объектов, с которыми единст­
венно может иметь дело наше знание, есть мир
пространственно-временной. Но так как, по Канту,
пространство и время не являются формами объ­
ективного бытия вещей в себе и так как за пре­
делами организации нашего сознания они никако­
го значения не имеют, то отсюда Кант выводит,
что всякое возможное знание о природе не есть
знание «вещей в себе».
Природа, как предмет знания, не есть бессвяз­
ный хаос впечатлений. Она являет всюду законо­
мерность, обнаруживает всеобщие и необходимые
связи явлений. Однако закономерность эта име­
ет, согласно Канту, источник не в объективной,
от сознания не зависящей, структуре природы,
а лишь в закономерном строении самого нашего
рассудка. Рассудок и есть, по Канту, подлинный
«законодатель природы». Рассудок вносит, при
посредстве «схематизма времени» и в согласии с
правилами категориального синтеза, единство в
многообразие чувственных созерцаний и, таким
образом, как бы порождает природу — правда,
лишь в качестве предмета знания. Однако он по­
рождает не природу как таковую, а лишь форму
знания о природе — поскольку это знание всеоб­
щее и необходимое. Содержание же знания есть
результат действия на нас «вещей в себе», сущ­
ность которых будто бы навсегда остается недо­
ступной нашему познанию. Рассудок порождает
природу в качестве предмета знания лишь в том
смысле, утверждает Кант, что без форм рассудка
знание не было бы знанием о всеобщих и необ­
ходимых законах природы.
В этом — кантовском — смысле законы природы,
например закон причинности, оказываются дейст­
вительно «объективными» — всеобщими и необхо­
димыми — правилами связи явлений, а не, как
у Юма, всего лишь субъективными результатами
привычки, ассоциирующей явления, после­
довательность которых многократно наблюдалась
50
в опыте. Достоверна, по мысли Канта, не только
математика, вполне достоверно, по крайней мере в
своих основных положениях, также и естество­
знание.
Однако достоверность и «объективность» эти,
как их изображает Кант, двусмысленны. Они име­
ют значение лишь в пределах явлений. Ведь рас­
судок, с точки зрения Канта, познает в природе
лишь ту закономерность, которую он сам же и
внес в материал чувственных представлений, опи­
раясь на априорные формы чувственности, на
категории, на схематизм времени, на основные
положения и на высшее единство самосознания.
Ведь в этом учении и состоит, по Канту, «копер-
никанский» переворот, будто бы произведенный им
в философии.
Кант заблуждался, когда думал, будто учение
это преодолевает скептицизм и идеализм. Правда,
в отличие от Юма, Кант видит в законе сохра­
нения вещества, в законе причинности и в законе
всеобщего всестороннего взаимодействия субстан­
ций не только обобщения из опыта и не только
результат привычных ассоциаций, а всеобщие и
необходимые законы природы. Однако в своем ис­
толковании объективного характера этих законов
дальше указаний на их всеобщность и необходи­
мость он не идет. Так, закон причинности име­
ет, с его, точки зрения, всеобщее и необходимое
значение не потому, что в самих вещах каждое
действие должно вызываться причиной; закон
причинности имеет значение не для «вещей в се­
бе», но только для явлений. Он означает для
Канта лишь ту необходимость и всеобщность, с ка­
кими рассудок, согласно своей собственной орга­
низации, связывает все явления пространственно-
чувственного опыта понятиями причины и дейст­
вия. Иначе говоря, источником причинной связи
оказывается, согласно Канту, не объективная связь
вещей, а синтетическая деятельность сознания,
которая подводит чувственное многообразие под
категории, сочетает чувственность с рассудком и
при этом во всех многообразных изменениях соз­
нания порождает сознание единства нашего «я».
51
Учение это должно быть определено не иначе
как агностицизм. По Канту, рассудок никогда не
может достигнуть в познании ничего большего,
чем предвосхищения формы возможного опыта,
а так как то, что не есть явление, не может
быть предметом опыта, то рассудок никогда и не
может перешагнуть за границы явлений.
«Конечный, преходящий, относительный, услов­
ный характер человеческого познания (его ка­
тегорий, причинности и т. д. и т. д.), — разъ­
яснял В. И. Ленин, — Кант принял за субъекти­
визм, а не за диалектику идеи ( = самой приро­
ды), оторвав познание от объекта» 24 . Агности­
цизм Канта неотделим от противоречия, какое
существует в философии Канта между материа­
листической тенденцией в понимании «вещи в се­
бе», опыта и познания и идеалистическим их ис­
толкованием.
Ленин следующим образом характеризует двой­
ственность учения Канта: «Когда он объявляет...
вещь в себе непознаваемой, трансцендентной, по­
тусторонней,— Кант выступает как идеалист. При­
знавая единственным источником наших знаний
опыт, ощущения, Кант направляет свою филосо­
фию по линии сенсуализма, а через сенсуализм,
при известных условиях, и материализма. Приз­
навая априорность пространства, времени, при­
чинности и т. д., Кант направляет свою фило­
софию в сторону идеализма» 25 .

3.4. Трансцендентальная диалектика
«Трансцендентальная аналитика» устанавлива­
ет гносеологические условия возможности опыта и
научного знания. Исследования эти очерчивают
кантовское понятие об истине и рассудке. Но
кроме рассудка, среди функций, притязающих на
теоретическое знание, имеется еще одна — разум.
По Канту, необходимо критически исследовать
24
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 29,
стр. 189.
25
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 18, стр. 206
52
также и его деятельность, тем более, что на при­
тязания разума опиралась обычно вся догматиче­
ская метафизика, пытавшаяся из идей чистого ра­
зума построить систематическое здание фило­
софии.
Кант не отрицает существования «разума» как
особой функции, отличной от функции «рассудка».
Однако он подвергает критике учение предшест­
вующих ему философов о теоретической способно­
сти разума. При помощи разума, учит Кант,
сознание наше осуществляет заложенное в нем
стремление к безусловному единству всего наше­
го знания. Уже рассудок раскрывается как функ­
ция, преимущественно осуществляющая задачи
синтеза, объединения данных опыта. Но в мире
явлений это объединение никогда не может за­
вершиться. Так, исследуя ряд причин и действий,
мы можем последовательно либо восходить от дей­
ствия к предшествующей ему причине, либо нис­
ходить от причины к следующему за нею дейст­
вию. Но как бы далеко ни был продолжен — в
обе стороны — этот ряд причин и действий, он
никогда не может быть завершен, до тех пор по­
ка мы не покидаем границ опыта. Всякое объеди­
нение, всякий синтез, совершаемый в пределах
опыта, необходимо остается фрагментарным, ча­
стичным, не достигает безусловной завершенности
целого. И все же потребность в доведении синте­
за опытного познания до безусловной законченно­
сти неискоренимо заложена в сознании. Этой
потребности и отвечают, по Канту, «идеи» ра­
зума.
«Чистый разум» берет на свою долю задачу до­
стижения абсолютной целостности в применении
понятий рассудка и стремится довести синтетиче­
ское единство, мыслимое в категориях, до абсо­
лютно безусловного. Кант называет «трансценден­
тальными идеями» понятия разума, для которых
чувства не могут дать адекватного предмета, так
как мыслимое в этих понятиях безусловное един­
ство никогда не может быть найдено в границах
чувственного опыта. По Канту, имеются всего три
таких идеи: 1) психологическая, или идея о душе
53
как о безусловном единстве всех душевных явле­
ний и процессов, 2) космологическая, или идея
о мире как о безусловном единстве всех условий
явлений, и 3) теологическая, или идея о боге как
о безусловной причине всего сущего и мыслимого
вообще. В соответствии с этим претендуют на су­
ществование три философские дисциплины: (1)
«рациональная психология», пытающаяся из по­
нятия разума о душе разработать науку о приро­
де (или сущности) души, (2) «рациональная кос­
мология», которая пытается из понятия разума о
мире развить науку, способную ответить на воп­
росы о границах мира в пространстве и времени,
о природе элементов, из которых состоит мир,
о возможности свободы в мире, о «безусловно
необходимом существе» — боге, и (3) «рациональ­
ная теология», которая пытается из понятия ра­
зума о боге построить доказательство существова­
ния бога.
Хотя современные Канту школьная философия
и богословие не сомневались в праве этих дис­
циплин признаваться действительными науками,
по Канту, право это должно еще пройти испыта­
ние критики, чему и посвящается второй отдел
«трансцендентальной логики» — «трансценден­
тальная диалектика». В этом отделе Кант дока­
зывает, что замысел всех трех «рациональных»,
т. е. «умозрительных», дисциплин разума осно­
вывается на игнорировании тех границ, которые
существуют между «вещами в себе» и явления­
ми и которые делают невозможным никакое тео­
ретическое познание «вещей в себе». И душа
(в том значении, какое придает этому понятию
рациональная психология), и мир, понятый как
целое, как безусловно завершенный ряд явле­
ний, и бог — все это лишь «вещи в себе», т. е.
объекты, не данные чувственности и потому не­
доступные теоретическому познанию. Поэтому ни
«рациональная психология», ни «рациональная
космология», ни «рациональная теология» не яв­
ляются, по Канту, действительными теоретиче­
скими науками и не могут дать достоверного зна­
ния об объектах, которые разум в них мыслит.
54
Богословы и философы разработали немало дока­
зательств существования бога, но все их Кант
отвергает как несостоятельные. Кант обращает
внимание прежде всего на то, что все эти так
называемые доказательства в конечном счете не­
обходимо сводятся к «онтологическому доказатель­
ству», которое имело целью из одного наличия в
нашем разуме понятия о боге как о всесовер­
шениом существе обосновать необходимость суще­
ствования бога и в действительности. Однако, по
Канту, «онтологическое доказательство» — несо­
стоятельно. Суждение о существовании чего бы то
ни было не может быть выведено аналитически
из понятия о предмете и может быть оправдано
только свидетельством опыта. А так как бог, сог­
ласно религиозным представлениям, есть безуслов­
ный, за пределами всякого опыта мыслимый
творец мира, то «рациональная теология» долж­
на быть признана такой же мнимой наукой, как
и «рациональная психология» и «рациональная
космология».
При всей кажущейся решительности кантовской
критики «рациональной теологии» критика эта от­
нюдь не имела задачей отвергнуть религию как
таковую. Непоследовательность и дуалистичность
учения Канта сказались также в его взглядах на
религию. Хотя Кант и отказывал теологии в пра­
ве считаться теоретической наукой, он в то же вре­
мя разъяснял, что предпринял критику религии
как знания, только для того чтобы очистить ей
место в качестве веры. И если «теоретический
разум» сокрушает все мнимые аргументы, при по­
мощи которых богословы и философы-идеалисты
безуспешно пытались превратить религию в нау­
ку, то «практический разум», о котором речь
впереди, будто бы доказывает необходимость ре­
лигии в качестве веры.
Об этом кантовском обосновании веры вырази­
тельно говорит Ленин: «Кант принижает знание,
чтобы очистить место вере» 2 6 .
26
В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 29,
стр. 153.

55
Важное значение для последующего развития
философии имели соображения, посредством ко­
торых Кант опровергал возможность так называ­
емой рациональной космологии. Исследование это­
го вопроса привело Канта к прямой постановке
вопроса о противоречиях разума и об их роли в
познании. Кант пришел к мысли, что как только
разум, поставив вопрос о мире как о безуслов­
ном целом, пытается сформулировать конкретные
вопросы, то оказывается, что на все эти вопросы
необходимо должны быть даны противоречащие
друг другу ответы.
Получаются четыре антиномии, в которых разум
как бы вступает в диалектическое противоречие
с самим собой: I) Мир имеет начало во времени
и ограничен также в пространстве. — Мир не име­
ет начала во времени и границ в пространстве.
II) Всякая сложная субстанция в мире состоит из
простых частей. — Ни одна сложная вещь в мире
не состоит из простых частей. III) Причинность
согласно законам природы есть не единственная
причинность, из которой могут быть выведены все
явления в мире; для объяснения явлений необхо­
димо еще допустить свободную причину. — Не су­
ществует никакой свободы, но все совершается
в мире только по законам природы. IV) К миру
принадлежит, или как часть его, или как его при­
чина, безусловно необходимое существо. — Нет ни­
какого абсолютно необходимого существа ни в ми­
ре, ни вне его как его причины.
Кант подчеркивает, что развиваемые им дока­
зательства тезисов и антитезисов каждой антино­
мии вполне безупречны, являются не софистиче­
скими изощрениями, но подлинно доказательными
аргументами.
Казалось бы, это обнаружение противоречий в
разуме открывает путь к развитию диалектиче­
ского взгляда на мышление и познание. В из­
вестном смысле так и было. Кант действительно
привлек внимание к позабытой метафизиками
XVIII в. диалектике. В этом отношении его
«трансцендентальная диалектика» представляла
несомненный шаг вперед. В рецензии на книгу
56
Маркса «К критике политической экономии» Эн­
гельс отметил убийственный характер критики, ка­
кой был подвергнут у Канта рационалистически-
метафизический метод мышления, или, как он пи­
сал, «вольфовски-метафизический метод». «Этот
последний настолько был теоретически разгромлен
Кантом и в особенности Гегелем, что только кос­
ность и отсутствие другого простого метода могли
сделать возможным его дальнейшее практическое
существование»27.
Но способ, посредством которого Кант разрешил
обнаруженные им в разуме противоречия, показы­
вает, что Кант не дошел до правильного понима­
ния природы диалектического противоречия, и что
все его учение о диалектических антиномиях име­
ло своей главной целью подчеркнуть непознава­
емость «вещей в себе» и удержать разум от по­
пыток перехода через черту, раз навсегда будто
бы отделяющую явления опыта от «вещей в себе».
Кант далек от мысли, что обнаруженные им
диалектические противоречия представляют от­
ражение в нашем разуме противоположностей
самого бытия. С его точки зрения, противоречия
эти имеют значение только в области разума. Да
и здесь значение их состоит не в том, что они
расширяют наше познание, а лишь в том, что они,
напротив, ограждают разум от попыток проник­
нуть в запредельную область «вещей в себе». По­
явление космологических противоречий в поле зре­
ния разума есть, по мысли Канта, как бы сигнал,
свидетельствующий о том, что разум впал в заб­
луждение, пытаясь применить категории и другие
формы синтеза, действительные только в грани­
цах явлений, к познанию «вещей в себе». Тем
самым роль антиномий сводится к чисто отри­
цательной, предостерегающей.
Более того. Так как Кант отказался видеть в
антиномиях разума выражение действительных
противоречий в бытии, то он был вынужден так
объяснить открытые им диалектические противо­
речия, чтобы в конечном счете противоречия эти
27
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 13, стр 495.

57
оказались будто бы мнимыми. Кант старается до­
казать, что хотя антиномии возникают совершен­
но необходимо из высших интересов разума, из
стремления довести синтез знания до безуслов­
ной законченности, и хотя развиваемые при этом
доказательства тезисов и антитезисов безупреч­
ны, тем не менее действительного противоречия
при этом не получается.
Что касается антиномий, в которых речь идет
о характеристике мира как целого со стороны об­
разующих его величин, то в этих антиномиях,
утверждает Кант, противоречия на деле нет, так
как в них и тезисы и антитезисы одинаково лож­
ны. Видимость противоречия возникает здесь
лишь оттого, что о мире как целом (который, по
Канту, есть «вещь в себе») разум рассуждает
так, как если бы мир был явлением среди дру­
гих явлений опыта.
И в антиномиях, которые касаются характера
сил, действующих в мире как целом, противоре­
чие, согласно Канту, оказывается только мнимым,
кажущимся. В отличие от первых двух антино­
мий здесь и тезисы и антитезисы истинны, но не
в одном и том же отношении. Истинно и то, что
все в мире (в том числе поступки человека) со­
вершаются согласно закону причинности и необ­
ходимости, истинно и то, что возможны поступ­
ки, совершаемые свободно. Противоречия здесь
нет, так как субъект свободы, по разъяснению
Канта, не тот, который является объектом при­
чинной связи и необходимости. Подчиняется не­
обходимости лишь человек эмпирический, т. е.
человек, рассматриваемый как явление среди дру­
гих явлений опыта. Человек — и как физическое
тело среди других тел природы, и как эмпири-
ческий субъект мышления, чувствования и хоте­
ния — целиком подчинен закону причинности. Но
этой полной причинной обусловленностью эмпири­
ческого человека нисколько не исключается, по
Канту, возможность свободы. Дело в том, что
человек, согласно Канту,— не только явление сре­
ди других явлений опыта, но одновременно и
«вещь в себе». Он есть «вещь в себе» в качест-
58
ве умопостигаемого субъекта нравственного само­
сознания, нравственной воли. Таким образом,
строгое разграничение «вещей в себе» и явлений
и здесь будто бы приводит к тому, что противо­
речие разума, представлявшееся неразрешимым,
оказывается всего лишь иллюзией.
Из сказанного видно, что результат многообеща­
ющей «трансцендентальной диалектики» Канта по­
лучился совершенно отрицательный. Обнаружен­
ные им противоречия космологической идеи слу­
жат лишь для доказательства непознаваемости
«вещей в себе». Последние результаты «трансцен­
дентальной диалектики» Канта — агностицизм и
метафизика, не допускающая и мысли о реаль­
ности противоречия.
Так отвечает «Критика чистого разума» на ос­
новной вопрос критицизма: как возможна фило­
софия? Кант приходит к выводу, что философия
невозможна в качестве догматической, т. е. не
предваряемой теорией познания (или «крити­
кой»), науки об объективной действительности,
претендующей на теоретическое познание «вещей
в себе». Тем самым разум лишается теоретиче­
ского значения, какое ему приписывал докантов-
ский рационализм. В этом вопросе Кант реши­
тельно отклоняется от рационализма XVIII в.,
от учений о разуме как высшей из всех тео­
ретических способностей. Кант отказывается при­
знать за разумом способность расширять теоре­
тическое познание. Идеи разума имеют, с точки
зрения Канта, всего лишь «регулятивное» значе­
ние. Это значит, что, не будучи средством досто­
верного теоретического познания, идеи разума на­
правляют рассудок к цели, которая, хотя и на­
ходится вне границ возможного опыта, тем не
менее служит для того, чтобы сообщать понятиям
рассудка возможное единство. Разум может, на­
пример, рассматривать все вещи в мире так, как
если бы они получили свое существование из
некоего высшего разума, но эта идея никогда не
может привести к действительному познанию
свойств предмета. Она не показывает, какими
свойствами обладает сам предмет, но лишь ука-
59
зывает, каким образом, руководясь этой идеей,
мы должны искать свойства и связи предметов
опыта вообще.
Об изменении понятия разума, который в фи­
лософии Канта лишается значения теоретической
способности познания, замечательно глубоко го­
ворит Ленин: «Повышаясь от рассудка (Verstand)
к разуму (Vernunft) Кант понижает значение
мышления, отрицая за ним способность «достиг­
нуть завершенной истины»» 28 .
В учении Канта о разуме понятие «вещи в се­
бе» раскрывается с новой стороны. До сих пор
понятие это означало у Канта ту сторону, или
основу, бытия вещей, которая существует не­
зависимо от нашего сознания, воздействует на на­
шу чувственность и тем самым вызывает в нас
ощущения. Теперь понятие «вещи в себе» высту­
пает и в другом аспекте: недоступная будто бы
для познания «вещь в себе», оказывается, есть
понятие о предельной задаче разума. В этом
плане «вещь в себе» толкуется как порождае­
мая самим разумом задача, как требование при­
водить знания о предметах к возможно боль­
шему, хотя никогда не завершаемому, единству и
к безусловной целостности.
В первом своем значении (как понятие о не­
зависимой от сознания причине, воздействующей
на чувственность) понятие «вещи в себе», как
уже указывалось, не лишено у Канта материа­
листического смысла. Оно образует материалисти­
ческую сторону философии Канта.
Но так как Кант ограничивается одним лишь
признанием существования «вещей в себе», но от­
рицает способность нашего познания проникать в
их не зависящую от нашего сознания природу, то
кантовское понятие «вещи в себе», даже взятое в
его материалистической тенденции, оказалось пу­
стым, абстрактным, а кантовское понятие о по­
знании оказалось основанным на мысли, что по­
знание отделяет человека от действительности.
28
Полное собрание сочинений, т. 29,
В. И. Ленин.
стр. 153.

60
«... (1) У Канта,— писал Ленин,— познание
разгораживает (разделяет) природу и человека;
на деле оно соединяет их; (2) у Канта „пу­
стая абстракция" вещи в себе на место
живого Gang, Bewegung знания нашего о вещах
все глубже и глубже» 29 . «Вещь в себе вообще,—
разъясняет Ленин в другом месте,— есть пустая,
безжизненная абстракция. В жизни в движении
все и вся бывает как „в себе", так и „для дру­
гих" в отношении к другому, превращаясь из од­
ного состояния в другое» 30 .
Во втором своем значении, только намеченном
у Канта («вещь в себе» как предельное понятие
разума или предельная задача для объединитель­
ной деятельности рассудка), понятие «вещи в
себе» клонится к объективно-идеалистическому
истолкованию. Противоречие это теснейшим об­
разом связано с агностицизмом Канта. Предель­
ность понятий разума есть лишь другое выра­
жение мысли Канта о границах, которыми будто
бы навсегда очерчен круг доступных теоретиче­
скому познанию явлений.
Впоследствии за второе понимание «вещи в се­
бе» ухватились неокантианцы. Признавая, что на­
учное знание есть никогда не завершаемый про­
цесс, они в то же время подчеркивали, что про­
цесс этот никогда будто бы не в силах устранить
границу, положенную Кантом между «явлениями»
и «вещами в себе».

§ 4 «Критика практического разума»
«Критика чистого разума» и «Пролегомены»
образуют лишь первое, хотя и основное, звено в
учении Канта. «Критика чистого разума», по мне­
нию самого Канта, имеет лишь отрицательное зна­
чение и служит не для расширения знания, но
лишь для определения границ познания, как
средство, оберегающее от заблуждений. Вся рабо­
та, проделанная «Критикой чистого разума»,

29
Там же, стр. 83.
30
Там же, стр. 97.
61
должна, по мысли Канта, подготовить почву для
обоснования практической философии, или этики.
Чрезвычайная сложность и детальность гносео­
логических исследований, составляющих содержа­
ние «Критики чистого разума» и примыкающих
к ней «Пролегомен», заслоняют в сознании чи­
тателя теснейшие нити, связывающие теорию по­
знания Канта с его этикой и социологией. А меж­
ду тем только исследование этой связи пролива­
ет полный свет на место, принадлежащее Канту
в истории общественной мысли, в истории фило­
софии. Идеализм Канта отнюдь не есть только
отвлеченная гносеологическая теория. Учение
Канта о непознаваемости «вещей в себе» не есть
только тезис гносеологического агностицизма.
Учение это играет, кроме того, важную роль не
только в кантовской этике и философии религии,
но также и в кантовской философии истории.
Учением этим обосновывается позиция, какую за­
нял Кант в вопросе о путях общественного раз­
вития современной ему Германии. Несмотря на
то, что всю свою жизнь Кант провел в Кениг­
сберге, университетском городе Восточной Прус­
сии, и был поглощен преподавательской и науч­
ной работой, он тем не менее с глубоким инте­
ресом наблюдал за состоянием современного ему
немецкого общества. Эти наблюдения послужили
исходным пунктом для его философско-историче-
ских размышлений.
Ход немецкого развития отнюдь не повторял
историю превращения феодальной Франции во
Францию буржуазную или историю феодальной
Англии, где в конце XVII в. английская буржу­
азия заключила сделку со сблизившейся с ней
частью старой аристократии. В Германии времен
Канта отсталое помещичье земледелие велось спо­
собом, который нельзя характеризовать ни как
дробление земельных владений на парцеллы, ни
как крупное земледелие буржуазного типа, спо­
собом, «который, несмотря на сохранившуюся
крепостную зависимость и барщину, никогда не
мог побуждать крестьян к эмансипации,— как по­
тому, что самый этот способ хозяйства не до-
62
пускал образования активно-революционного клас­
са, так и ввиду отсутствия соответствующей та­
кому крестьянству революционной буржуазии» 31 .
Немецкая буржуазия второй половины
XVIII в. была экономически бессильна и крайне
незрела в политическом отношении. Этому бес­
силию и незрелости соответствовала и раздроб­
ленность политическая. Ни одна из обществен­
ных групп, не сложившихся еще в классы бур­
жуазного общества, не могла при этих условиях
завоевать себе политическое господство. В резуль­
тате абсолютизм приобрел здесь особую форму.
Отсутствие экономической и политической силы
у сословий немецкого общества повысило в их
сознании значение абсолютистского государства.
Государство казалось силой, вполне самостоятель­
ной и независящей от классов. Так возникли,
по разъяснению Маркса и Энгельса, характерные
для немецкого общества XVIII в. иллюзии от­
носительно самостоятельной силы государства,
а также иллюзии чиновников, воображавших, что,
служа государству, они служат не тому классу
общества, интересы которого представляет и за­
щищает государство, а силе, стоящей будто над
всеми классами общества и от них независящей.
Все немецкое общество сверху донизу прозяба­
ло под гнетом абсолютизма. В разных формах,
но с одним и тем же результатом он подавлял
чувство собственного достоинства и в крестьяни­
не, отбывающем барщину, и в мелком помещике,
проматывавшем свое именьице при карликовом
княжеском дворе, а затем превращавшемся в мел­
кого угодливого чиновника, и в бюргере, неспо­
собном дорасти до сознания «общих, националь­
ных интересов класса...» 32
Окружавшая Канта действительность воспита­
ла в нем мысль о беззаконности всякого сопро­
тивления угнетающему человека порядку вещей.
Отсутствие в Германии конца XVIII в. об­
щественного класса, который мог бы стать пред-
31
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 182—183.
32
Там же, стр. 182.
63
ставителем угнетенного феодализмом и абсолю­
тизмом немецкого народа, объединить его вокруг
себя и повести на борьбу с сильными еще реак­
ционными учреждениями и отношениями, бесси­
лие и распыленность немецкого бюргерства при­
вели к тому, что даже лучшие, передовые мысли­
тели Германии, к числу которых принадлежал
Кант, могли развить лишь иллюзорное, преврат­
ное понятие о задачах практической деятельно­
сти. Иллюзорность их представлений заключается
в том, что для немецких философов практика вы­
ступает не в качестве предметной материальной
деятельности общественного человека, но прежде
всего и главным образом в качестве деятельно­
сти морального сознания, или «практического
разума». Как показали Маркс и Энгельс, «со­
стояние Германии в конце прошлого века
(XVIII в.— Ред.) полностью отражается в кан-
товской «Критике практического разума». В то
время как французская буржуазия посредством
колоссальнейшей из известных в истории рево­
люций достигла господства и завоевала европей­
ский континент, в то время как политически уже
эмансипированная английская буржуазия рево­
люционизировала промышленность и подчинила
себе Индию политически, а весь остальной мир
коммерчески,— в это время бессильные немецкие
бюргеры дошли только до «доброй воли»»33

<<

стр. 2
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>