<<

стр. 3
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

События французской буржуазной революции и
идеи, подготовлявшие ее наступление, дали со­
держание немецкому буржуазному либерализму.
Новое понятие о достоинстве и об автономии
личности, стремившейся к освобождению от стес­
нительной и унизительной регламентации аб-
солютистско-полицейского режима, было образ­
цом, в соответствии с которым формировалась
мысль передовых немецких теоретиков.
Именно это отношение философии Канта к
философии и идеологии Французской революции
1789—1793 гг. Маркс считал основной характе­
ристикой учения Канта, именно в этом смысле
33
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 182.

64
он утверждал, что «философию Канта можно по
справедливости считать немецкой теорией фран­
цузской революции» — в противоположность ес­
тественному праву Гуго, которое «нужно считать
немецкой теорией французского ancien regime»34
(старого порядка).
Историческая отсталость немецкого общественно-
политического развития, отраженная в развитии
немецкой идеологии, обусловила своеобразную
философскую форму, в которую это содержание
отлилось. Возникший во Франции из дейст­
вительных классовых интересов французский ли­
берализм принял в сознании немецких филосо­
фов, выражавших интересы немецкого бюргерства,
мистифицированный вид.
Превращение — только в мысли, разумеется,—
материально обусловленных определений реаль­
ной воли исторического человека в якобы «чис­
тые», т. е. априорные, ни от какого эмпириче­
ского содержания не зависящие определения и
постулаты разума, со всей силой сказалось в
кантовском понятии нравственного закона.
В «Критике практического разума» Кант доказы­
вает, будто искомое им определение общего для
всех людей нравственного закона может быть
лишь чисто формальным. Оно не может и не
должно заключать в себе никакого указания на
действительное содержание мотивов и интересов,
которыми человек обычно руководится в своих
действиях. Формула нравственного закона, по
мысли Канта, не должна заключать в себе ни­
какой характеристики содержания предписывае­
мой им деятельности. Если бы формула эта, рас­
суждает Кант, заключала в себе указание на то,
что именно человек должен делать, то нравствен­
ный закон тотчас же лишился бы своего безуслов­
ного значения. Закон, предписывающий содержа­
ние нравственного действия, оказался бы зави­
сящим от постоянно изменяющихся фактических
условий.
Формула основного закона практического разу-
34
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 1, стр, 88.
3 В. Ф. Асмус 65
ма, или «категорического императива», гласит:
«Поступай так, как если бы максима твоего по­
ступка посредством твоей воли должна была стать
природы»35. Только такое
всеобщим законом
понимание нравственного закона, думает Кант, мо­
жет обеспечить этому закону значение априорно­
го, безусловного и в этом смысле объективного
правила.
Понятый таким образом нравственный закон
основывается на совершенной самостоятельности
воли, не мирится ни с какой зависимостью от
предмета практических желаний, не требует ни­
какой высшей, в том числе религиозной, санкции.
Один из чрезвычайно характерных для Канта
выводов из этого учения состоял в установлен­
ном Кантом различии легальности и морально­
сти. Так как достоинство морального закона в
нем самом, т. е. в безусловном, ни от какого эм­
пирического содержания будто бы не зависящем
подчинении человека велению категорического
императива, то моральным — так утверждает
Кант — не может быть действие, совершенное по
склонности нашей эмпирической природы. Быва­
ет, что человек совершает поступок, совпадаю­
щий с велением нравственного закона, не из ува­
жения к самому закону, а лишь по естествен­
ной, и в этом смысле эгоистической склонности
к поступкам такого рода. Есть люди, которые де­
лают добро, так как им выгодно или приятно
делать его. По мысли Канта, все действия тако­
го рода могут считаться только легальными, но
никак не моральными. Поступок заслуживает
оценки морального лишь в том случае, если он
был совершен независимо от естественной склон­
ности или даже вопреки ей — из одного лишь
уважения к велению нравственного закона. Сила
нравственности измеряется, согласно этому уче­
нию, силой побежденной естественной склонности,
в последнем счете обусловленной чувственностью.
Естественная склонность — сила, которую нравст-
35
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4,
Ч. 1. М., 1965, стр. 261.
66
венное существо должно преодолеть в своем
стремлении к добродетели.
В учении этом формализм и идеализм кантов-
ской этики приобретают характер аскетический,
враждебный чувственной природе человека. Кант
не допускает даже возможности случая, чтобы
поступок, совершаемый согласно велению нравст­
венного долга и в то же время согласный с чув­
ственной склонностью, ничего не потерял бы при
этом в своей моральной ценности. По Канту, не­
обходимо во что бы то ни стало победить чувст­
венность, преодолеть склонность, если хотят, что­
бы была достигнута истинная моральность.
Общеизвестна эпиграмма, в которой великий
немецкий поэт Шиллер осмеял это кантовское
противопоставление долга и склонности:
Ближним охотно служу, но— увы! — имею к ним
склонность.
Вот и гложет вопрос: вправду ли нравственен я?
.......................
Нет другого пути: стараясь питать к ним презренье
И с отвращеньем в душе, делай что требует долг 36.

Но есть и в этом до крайности абстрактном и
формальном ригоризме кантовской морали сторо­
на, которая роднит Канта с буржуазно-револю­
ционными идеологами Франции конца XVIII в.
Это — близкое к стоицизму представление о долге.
Реальные, практические задачи по переделке жиз­
ни, замене существующего дурного нравствен­
ного и политического уклада другим — лучшим,
соответствующим достоинству человека и чаяни­
ям личности,— Кант в качестве немецкого теоре­
тика буржуазной революции подменяет всего
лишь идеологическими определениями и постула­
тами разума. Но зато в области мысленного пре­
одоления конфликтов и противоречий жизни Кант
не признает никаких компромиссов. Достоинство
морального человека должно быть осуществлено,

36
И. X. Ф. Шиллер. Собрание сочинений в восьми томах,
т. I. М.—Л., 1937, стр. 164.

3*
67
долг должен быть выполнен, какие бы препятст­
вия ни воздвигала наличная эмпирическая дейст­
вительность.
Говоря о долге, обычно сухой, сдержанный и
осторожный Кант возвышается до подлинного
подъема: «Долг! — восклицает Кант.— Ты возвы­
шенное, великое слово, в тебе нет ничего приятно­
го, что льстило бы людям... и откуда возникают
необходимые условия того достоинства, которое
только люди могут дать себе? ... Это может быть
только то, что возвышает человека над самим со­
бой (как частью чувственно воспринимаемого ми­
ра), что связывает его с порядком вещей, един­
ственно который рассудок может мыслить и ко­
торому вместе с тем подчинен весь чувственно
воспринимаемый мир, а с ним — эмпирически оп­
ределяемое существование человека во времени и
совокупность всех целей. ... Это не что иное, как
личность, т. е. свобода и независимость от ме­
ханизма всей природы, рассматриваемая вместе с
тем как способность существа, которое подчине­
но особым, а именно данным собственным раз­
умом, чистым практическим законам...» 37
Н. Г. Чернышевский с полным правом видел в
кантовской философии этап развития немецкой
мысли, соответствующий, в печальных условиях не­
мецкой действительности, событиям французской
буржуазной революции.
При таком положении вещей самый формализм
и ригоризм кантовской этики приобрели двой­
ственный смысл. Они были одновременно и при­
знаком практического бессилия, философской ог­
раниченности немецкого бюргерства, и отражени­
ем — хотя и до крайности мистифицированным —
прогрессивных идей своего времени, бессильной
мечты о свободе. Но именно поэтому Кант не
мог остаться до конца последовательным в про­
ведении формалистического понятия о нравствен­
ном законе. Наряду с формализмом и вопреки
ему в кантовское учение о нравственности про-
37
Иммаиуил Кант, Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 1,
стр. 413 414

68
никает также стремление дать положительную
характеристику нравственного действия в идее о
личности как самоцели. Все в мире имеет значе­
ние лишь как средство, и только человек, по
Канту,— цель в себе самом. Человечество в лице
каждого человека должно быть священным. Нрав­
ственная воля никогда не должна пользоваться им
только как средством, но всегда должна рассмат­
ривать его как самоцель. Положение это Кант
считает настолько непреложным, что, по его мыс­
ли, оно обязательно даже для отношения божест­
венной воли ко всем созданным ею разумным су­
ществам.
Неустранимое противоречие этой мысли состоит
в том, что, возникнув из величайшего уважения
философа к достоинству человеческой личности,
подавленной условиями феодального и абсолю-
тистско-полицейского угнетения, этическое учение
Канта игнорирует всю конкретную сложность
общественной жизни, в которой человек никог­
да не выступает как изолированный, самодовлею­
щий, абстрактный индивид. Учение Канта в своем
последовательном проведении приводит к отказу
от действительных средств борьбы, способных вы­
вести личность из угнетенного положения.
Кант решительно отверг стремление к счастью
в качестве принципа этического поведения. По
его мнению, из наличия у человека стремления
к счастью не могут вытекать правила, которые
годились бы для закона воли,— даже при усло­
вии, если предметом их является всеобщее сча­
стье. Понятие счастья может быть построено толь­
ко на данных опыта. Но так как в области опы­
та у каждого лица имеется свое, к тому же весь­
ма изменчивое, суждение о счастье, то принцип
счастья может дать, по Канту, только «родовые»,
а не «всеобщие и необходимые» правила. В мо­
рали, согласно Канту, не следует видеть учения
о счастье. Понятие о моральности и долге долж­
но предшествовать всяким расчетам на удовлет­
ворение и не может быть выводимо из него.
В моральном законе нет ни малейшего основания
для необходимого соответствия между нравствен-
69
ностью и счастьем. Такое соответствие, согласно
Канту, вообще немыслимо в рамках чувственного
мира явлений, зато оно достигается в сверхчув­
ственном мире вещей в себе, и его ближайшими
условиями являются свобода, бессмертие и бог.
Свобода необходима как условие личной ответ­
ственности за принимаемое человеком нравствен­
ное решение. До тех пор пока рассмотрение по­
ступков человека не выходит за пределы понятий
теоретического разума, свобода, по Канту, не мо­
жет быть доказана: эмпирический человек не сво­
боден; не только физические действия, которые
он совершает в качестве физического тела среди
других тел природы, но и все эмпирические про­
цессы и акты его сознания — мышление, чувст­
ва и воля — включены в непрерывную цепь при­
чинной зависимости и в этом смысле не свобод­
ны. И все же этим детерминизмом поведения и
мышления эмпирического человека не исключает­
ся, согласно Канту, возможность и даже необ­
ходимость свободы.
Возможность личной свободы человека Кант
выводит из различения мира явлений и мира
«вещей в себе», а также из утверждаемой им
идеальности времени. Если бы время, рассужда­
ет Кант, было определением вещей, как они су­
ществуют сами по себе, то «свободу нельзя было
бы спасти». Так как события и поступки, со­
вершенные во времени, подчинены закону причин­
ности, то в случае, если бы время было опре­
делением «вещей в себе», все события протекали
бы и все поступки совершались бы с фатальной
необходимостью. Человек был бы в таком случае
марионеткой, сделанной и заведенной неким выс­
шим мастером. И хотя самосознание, которым че­
ловек наделен, делало бы его не просто автома­
том, а мыслящим автоматом, это не означало бы
еще свободы его деятельности, так как последняя
и высшая причина его поступков имела бы в
этом случае источник не в его собственной воле.
Эмпирический субъект, по Канту, не может
быть свободен: он так же строго детерминиро­
ван, как детерминировано его тело, включенное
70
во всеобщую причинную связь всех явлений.
Причинность, обусловленная свободой, иначе, сво­
бодное действие, возможна, по утверждению Кан­
та, только для такого субъекта, процессы и дейст­
вия которого не определялись бы временем.
«Спасти» свободу можно только изъяв действие
субъекта из смены событий во времени. Все, что
в человеке есть эмпирического, подчинено време­
ни. Но не все в человеке, согласно Канту, при­
надлежит к области эмпирического: человек есть
одновременно и явление в мире явлений и «вещь
в себе»; как эмпирический субъект, он — явле­
ние. Но, будучи эмпирическим субъектом, чело­
век вместе с тем принадлежит и к области мира
«умопостигаемого»: человек может быть свобод­
ным только при условии, если время не есть фор­
ма бытия вещей, а есть только форма явлений.
Поэтому для «спасения» свободы Кант объявляет
время идеальной априорной формой нашей чув­
ственности. За пределами мира явлении время, по
мысли Канта, уже не есть форма существования
и потому в мире «вещей в себе» свобода воз­
можна, но, согласно ранее сказанному, именно
для человека как принадлежащего к области ми­
ра «умопостигаемого». Будучи существом нрав­
ственным, человек, утверждает Кант, уже не есть
явление, а есть «вещь в себе», есть субъект нрав­
ственной воли, а поскольку, в этой своей сущно­
сти, он — уже не явление, время перестает быть
условием его действия и условием осуществляе­
мого им свободного выбора.
Однако непременным условием свободы челове­
ка от определений времени, по учению Канта,
является идеальность самого времени: только при
условии идеальности времени возможно рассмат­
ривать каждое действие человека, совершаемое им
в мире явлений, одновременно и как действие
детерминированное, поскольку человек есть звено
в мире явлений, и как действие, совершаемое
свободно, на основе свободного выбора, посколь­
ку человек есть существо среди существ умопо­
стигаемого мира «вещей в себе». Но так как, по
Канту, время и причинность суть определения
71
одних лишь явлений, а не «вещей в себе», а че­
ловек в качестве умопостигаемого субъекта прак­
тического разума есть не явление, а «вещь в се­
бе», то свобода и возможна и необходима.
Признание свободы необходимо, утверждает
Кант, так как иначе невозможно и признание
личной ответственности человека за все им сде­
ланное, а стало быть, невозможна и справедли­
вость воздаяния. И хотя теоретическая способ­
ность, согласно Канту, недостаточна для обосно­
вания свободы, последнюю следует принять как
постулат, как необходимое требование практиче­
ского разума.
Такими же постулатами практического разума
являются, по Канту, бессмертие человека и су­
ществование бога. Бессмертие необходимо, учит
он, ввиду того, что в пределах чувственной жиз­
ни нет никакой гарантии требуемого практиче­
ским разумом соответствия между склонностью и
нравственным законом; недостижимое в условиях
преходящей чувственной жизни, высшее благо
может быть достигнуто при условии, если сущест­
вует бессмертие.
Но и постулат бессмертия, сам по себе взятый,
еще не всецело гарантирует, по Канту, реаль­
ность нравственного миропорядка. Бессмертие от­
крывает лишь возможность гармонии между нрав­
ственным достоинством и соответствующим ему
благом, но никак не непреложность этой гармо­
нии. Теоретически возможно представить и та­
кой мир, в котором души людей бессмертны, но
тем не менее даже в загробном существовании
они не достигают должного соответствия между
склонностью и моральным законом. Действитель­
ной полной гарантией реальности нравственного
миропорядка может быть, по Канту, лишь бог,
устроивший мир таким образом, что в конечном
счете поступки окажутся в гармонии с нравствен­
ным законом и необходимо получат воздаяние —
в мире загробного существования; недоказуемое
никакими аргументами теоретического разума су­
ществование бога есть необходимый постулат
практического разума.
72
Учением о постулатах практического разума за­
вершается вторая кантовская «Критика». Оно
полностью подтверждает замечательную характе­
ристику практической философии Канта, данную
Марксом и Энгельсом: «Кант успокоился на од­
ной лишь «доброй воле», даже если она остается
совершенно безрезультатной, и перенес осущест­
вление этой доброй воли, гармонию между ней и
потребностями и влечениями индивидов, в поту­
сторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне со­
ответствует бессилию, придавленности и убожест­
ву немецких бюргеров...»38

§ 5. «Критика способности суждения»
В «Критике чистого разума», в «Пролегоменах»
и в «Критике практического разума» философия
Канта предстала перед читателями как учение,
пронизанное глубочайшими противоречиями. Кант
отрывает «вещи в себе» от явлений, природу от
свободы, теоретический разум от практического,
форму познания от его содержания. В пределах
теоретического познания Кант с не меньшей рез­
костью противопоставил чувственность рассудку,
пассивность ощущений — самодеятельности логи­
ческих форм. Важнейшими вопросами философии
Кант признал вопросы о душе, о мире как целом,
о боге, о свободе, о бессмертии, о целесообраз­
ности в мире. Однако вопросы эти Кант объявил
недоступными для познания. Теоретическому ра­
зуму доступно, по Канту, познание не «вещей в
себе» (к которым относятся душа, мир как целое
и бог), но лишь явлений. Природа как предмет
познания есть не «вещь в себе», а построение
нашего сознания, осуществляемое согласно апри­
орным формам чувственности и категориям рас­
судка. В границах теоретического познания при­
рода, или мир опыта, мыслится как царство не­
обходимости, как непрерывный ряд причин и дей­
ствий, исключающий свободу.
Напротив, в области «вещей в себе» свобода,
38
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр 182

73
по Канту, возможна. Однако возможна она не как
свободное действие чувственного эмпирического
человека — звена в мире явлений,— но лишь как
свободное действие сверхчувственного субъекта,
т. е. постигаемого разумом субъекта нравствен­
ного самосознания. Субъект этот, по убеждению
Канта, принадлежит миру «вещей в себе», и по­
тому уразумение свободы — не теоретическое по­
знание, но практическое убеждение; практический
разум также предписывает априорно свой закон
свободе, но не для чувственного, а для сверх­
чувственного человека.
Однако, противопоставляя природу и свободу,
чувственный и сверхчувстенный миры, Кант был
далек от того, чтобы удовлетвориться утверж­
дением одной их противоположности. Выяснение
их противоположности было, по замыслу Канта,
только подготовкой исследования и решения во­
проса о возможности их единства в третьей «Кри­
тике» Канта — «Критике способности суждения»
(1790).
В этой книге Кант исходит из того, что хотя
существование свободной причинности в природе
не может быть доказано, тем не менее нет ни­
какого противоречия в мысли, что сверхчувствен­
ное может определять действия субъекта. Так
как свободные действия должны осуществляться
субъектом в мире природы, и притом в полном
согласии с формальными законами и условиями
природной причинности, то должна существовать,
утверждает Кант, возможность соответствия меж­
ду физическими (а также психическими) зако­
нами причинности и их сверхчувственным основа­
нием в формальных законах разума. А так как
действие, согласно понятию свободы, есть дейст­
вие целесообразное, то вопрос о возможной связи
двух миров принимает форму вопроса о целесо­
образности.
В первую очередь Кант ставит вопрос об ус­
ловиях мыслимости целесообразности в нашем раз­
уме. Такая постановка вопроса отличается как от
телеологии Аристотеля и Лейбница, так и от
телеологии вольфианцев. По учению Аристотеля
74
и Лейбница, целесообразное строение организ­
мов есть объективный факт и может быть пред­
метом теоретического познания.
Напротив, по Канту, целесообразность не есть
объективное, т. е. независимое от нашего созна­
ния, явление природы и не может быть поня­
тием теоретического познания. Кант исследует не
реальные, исторические условия возникновения
целесообразности в организмах природы или в
произведениях искусства, но условия самого соз­
нания, при которых известный предмет или про­
изведение рассматриваются нами как целесооб­
разные. Иными словами, телеология Канта есть
телеология субъективная. Кант исследует апри­
орные условия мыслимости целесообразной орга­
низации согласно формам и функциям нашего
сознания. Будучи субъективными, условия мыс­
лимости целесообразной организации являются,
по Канту, в то же время и трансценденталь­
ными; априорность этих условий есть общее и
необходимое достояние всякого человеческого со­
знания и не зависит нисколько от эмпирической
полезности (или бесполезности) для человека
форм, мыслимых в качестве целесообразных.
Учение о трансцендентальных условиях, при
которых мыслима целесообразность, Кант выво­
дит из своей классификации основных функций
сознания. Кроме способности теоретического по­
знания и способности практического желания,
в сознании имеется, по Канту, еще особая функ­
ция — чувство удовольствия или неудовольствия.
Подобно тому как чувство удовольствия стоит
между способностью познания и способностью
желания, так и соответствующая этому чувству
способность суждения соединяет разобщенные
предыдущим исследованием области рассудка и
разума. И подобно тому как для этих сфер Кан­
том были указаны априорные принципы, так и в
отношении способности суждения речь идет об
отыскании соответствующего ей априорного прин­
ципа, представляющего искомый переход от об­
ласти понятия природы к области понятия сво­
боды.
75
«Критика способности суждения» и посвящена
исследованию эстетической и телеологической
способности суждения.
Историческое значение эстетики Канта чрезвы­
чайно велико. Эстетика была, вновь после Баум­
гартена, Винкельмана и Лессинга, поднята Кан­
том до значения принципиально важной философ­
ской дисциплины. Характерная для искусства са­
модеятельность делает эстетическое суждение, по
мысли Канта, способным стать посредствующим
звеном между областью понятий природы и об­
ластью понятий свободы. Эстетика Канта была за­
думана как завершающее звено философии, как
область, внутри которой получают разрешение все
основные противоречия философии. Однако пред­
ложенный Кантом метод неспособен к их разре­
шению.
Кант начисто отделяет удовольствие, доставля­
емое прекрасным, от удовольствия, источник кото­
рого приятное или доброе. Тем самым Кант от­
деляет эстетику от этики и от науки. В этом
разделении ясно сказались принципиальные недо­
статки учения Канта.
В согласии с основной идеей «критической»
философии Кант исследует не объективные усло­
вия, в силу которых эстетическим оказывается
предмет, но лишь условия, при которых эстети-
ческим оказывается наше субъективное суждение
о предмете. Эстетика Канта есть прежде всего
критика эстетического вкуса и анализ эстетиче­
ской способности суждения.
Но и в границах этой субъективной задачи
эстетика Канта дает неверное разрешение вопро­
са. Само по себе стремление Канта к выяснению
специфической сущности прекрасного правомерно.
Однако оно парализуется способом, посредством
которого определяется эта сущность. Кант отде­
ляет прекрасное от приятного, но лишь для того,
чтобы подчеркнуть нечувственную природу кра­
соты. Он отличает прекрасное от доброго, но
лишь для того, чтобы оттенить утверждаемую им
независимость прекрасного от практического ин­
тереса. По Канту, никакой интерес к вопросу о
76
действительном существовании изображенного ху­
дожником предмета будто бы несовместим с эсте­
тическим суждением об этом предмете. Всякий
интерес вносит в суждение частную точку зре­
ния, несовместимую с априорной всеобщностью и
необходимостью, которые Кант ищет в форме эс­
тетического суждения. Поэтому прекрасным мо­
жет быть, по Канту, только то, что нравится
всем без интереса и независимо от понятия о
предмете. Иными словами, прекрасно то, что нра­
вится непосредственно и притом одной лишь сво­
ей формой. Хотя красота предмета оценивается
нами в эстетическом суждении как форма целе­
сообразности, однако усматривается эта форма, по
мнению Канта, без всякого представления о цели.
Это учение Канта о прекрасном стало впослед­
ствии основой эстетического формализма как для
теории искусства, так и для его практики.
Исключение всякого практического интереса из
эстетического суждения, естественно, вело к мыс­
ли, будто все своеобразное значение и вся цен­
ность эстетического предмета исчерпываются од­
ной лишь его формой, к полному обособлению
искусства от познания, формализму и субъекти­
визму в теории искусства. Если основой нашего
эстетического суждения, как утверждает Кант, не
может быть понятие, то в таком случае невоз­
можна никакая наука об искусстве и никакая
научно обоснованная художественная критика;
оценка произведения искусства или прекрасного
предмета может быть только актом эстетического
вкуса; какой бы то ни был диспут об объектив­
ной ценности предмета становится невозможным;
теория искусства возможна не как наука, а толь­
ко как критика способности эстетического суж­
дения.
Субъективной и формалистической теории
прекрасного соответствует в эстетике Канта такая
же субъективная и формалистическая теория
творчества. Субъектом художественного твор­
чества является, по Канту, гений, т. е. при­
рожденная способность создавать произведения,
для которых не может быть никаких определен-
77
ных правил, но которые в то же время сами яв­
ляются образцами для других, служат правилом
художественной оценки.
Верный инстинктивно сознаваемой им сущно­
сти искусства, гений обнаруживается, согласно
Канту, в зарождении и раскрытии эстетических
идей, предполагающих соединение воображения с
рассудком. Гений в искусстве и талант в науке,
утверждает Кант, отличаются друг от друга по
существу. В науке, развивает он свою мысль,
невозможен гений и возможен только талант. На­
учный талант есть, с его точки зрения, лишь из­
вестная относительная степень проницательности
и одаренности к научному анализу и исследова­
нию. Поэтому при достаточно благоприятных ус­
ловиях самый заурядный ум может достичь в
науке предельных ее вершин, и между Ньютоном
и самым скромным обывателем в отношении воз­
можностей научного развития нет никакой прин­
ципиальной разницы. Напротив, художественный
гений есть, по Канту, специфическая способность
выработки идей, не достижимая никаким подра­
жанием и никаким изучением. От Канта ведет
начало то обособление гения и противопоставле­
ние его обыденности, на котором впоследствии
романтики утвердили свой эстетический индиви­
дуализм.
Но как ни резко выражена в эстетике Канта
формалистическая тенденция, она не проведена
им последовательно. Кант не был формалистом в
такой мере, как его эпигоны во второй полови­
не XIX и в начале XX в. В устах самого Канта
эстетический формализм — только тенденция.
Кроме своего прямого смысла, он имеет еще дру­
гой, развивая который Кант выходит за преде­
лы чисто формального понимания искусства.
В исторических условиях современной Канту дей­
ствительности предложенная им трактовка пре­
красного и искусства не была вполне беспредмет­
ным и отрешенным от жизни учением. В требо­
вании автономии эстетического вкуса звучал голос
тревоги за судьбу искусства, которому полицей­
ски-бюрократическая абсолютистская власть фео-
78
дальных князей и монархов Германии пыталась
навязать свои узкие и корыстные задачи.
Понятие эстетической идеи, введенное Кантом
и предлагающее особую форму синтеза вообра­
жения с рассудком, было связано с признанием
возможности и даже необходимости отнесения об­
разов искусства к идеалам человеческой жизни.
Формалистическая тенденция воззрений Канта
логически вела к выводу, будто критерием со­
вершенства искусства могут быть только его фор­
мальные качества. С этой точки зрения наивыс­
шим видом искусства должна быть признана не
поэзия, слишком тесно связанная с интересами
человеческой жизни, но беспредметное искусство
арабески, в силу чисто формального характера
совершенно свободное от предметного интереса.
В живописи, в скульптуре, во всех изобразитель­
ных искусствах существенное, по Канту, есть ри­
сунок, в котором основу для суждения вкуса со­
здает не то, что доставляет удовольствие в ощу­
щении, но только то, что нравится благодаря его
форме.
Однако последовательно провести этот взгляд
Кант не мог. В эстетике с ним повторилось то же,
что и в этике.
Задуманная как теория чистого формализма,
эстетика Канта, вопреки установленному ею кри­
терию, верховной задачей искусства провозглаша­
ет не порождение беспредметных форм, как этого
следовало бы ожидать, а выработку эстетического
идеала. Однако там, утверждает Кант, где в ряду
оснований суждения должен иметь место идеал,
он должен базироваться на какой-либо идее разума
согласно определенным понятиям. Не только нель­
зя, согласно Канту, мыслить идеал красивых цве­
тов, прекрасной мебели, прекрасного пейзажа, но
даже красота, определяемая внешней целью, как,
например, красота дома, дерева или сада, не до­
пускает возможности представить для нее какой-
нибудь идеал. Только то, что имеет цель своего
существования в самом себе, способно, по мысли
Канта, к идеалу совершенства. Но цель сущест­
вования в самом себе имеет только человек. По-
79
этому только человек может быть, по Канту, иде
алом красоты, и только человечество одно среди
всего существующего в мире способно к идеалу
совершенства. Только человек, который через ра­
зум может определять для себя свои цели или
заимствовать их из внешнего восприятия и соеди­
нять их со своими существенными целями, может
судить эстетически. С этой точки зрения наивыс­
шим из всех искусств Кант считал поэзию. В поэ­
зии он видел искусство, соединяющее пласти­
ческое изображение с такой полнотой мысли, ко­
торой не может соответствовать ни одно выраже­
ние в языке, следовательно, видел искусство,
способное возвыситься до идей. Напротив, послед­
ним по ценности в ряду других искусств Кант в
этом отношении считал музыку. Кант видел в
музыке искусство, которое говорит только через
ощущение без понятий и, стало быть, ничего не
оставляет для размышления.
Эстетическая идея и эстетический идеал — наи­
более важные понятия эстетики Канта. В осво­
бождении этих понятий от идеализма и форма­
лизма состояла крупнейшая задача послекантов-
ской эстетики.
Задуманная как синтез противоречий крити­
цизма, «Критика способности суждения» сопри­
касается с диалектическими проблемами. Но, как
и в предшествующих ей «Критиках», диалектика
эта — чисто отрицательная. Кант был далек от
положительного преодоления метафизики. В «Кри­
тике чистого разума» Кант не пошел дальше та­
кого объяснения, которым диалектическое проти­
воречие провозглашалось мнимым, не признава­
лось за реальное противоречие. Этому взгляду
Кант остался верен и в «Критике способности
суждения». Однако и здесь, так же как и в «Кри­
тике чистого разума», Кант все же показал, что
эстетической способности суждения присущи осо­
бые и притом с необходимостью возникающие
противоречия. Центральное из них затрагивает
глубочайшие основы эстетики.
По Канту, не может быть указано никаких пра­
вил, в силу которых каждый был бы необходимо
80
вынужден признавать что-либо за прекрасное.
Казалось бы, из этих утверждений не может по­
лучиться ничего, кроме чистого субъективизма.
Однако сам Кант старается избежать такой од­
носторонности. Уже в «Аналитике прекрасного»,
которой открывается «Критика способности суж­
дения», он указывает, что суждение вкуса, в от­
личие от суждения о приятном, претендует на
значение для каждого. Кант подметил, что когда
называют предмет прекрасным, то при этом по­
лагают, будто имеют за собой всеобщий голос,
и высказывают притязание на согласие каждого.
В «Диалектике эстетической способности сужде­
ния» им доказывается, что вопреки утверждению,
будто каждый имеет свой собственный вкус, су­
ществует возможность спора об эстетическом вку­
се, а следовательно, существует возможность рас­
считывать на такие основания суждения, которые
имеют не только частную значимость и, стало
быть, по Канту, не только субъективны.
Таким образом, и в области эстетики откры­
вается диалектическое противоречие, состоящее в
том, что относительно суждений эстетического
вкуса приходится одновременно утверждать как
то, что они не основываются на понятиях (ибо
иначе о них можно было бы, несмотря на все
расхождения, спорить), так и то, что они осно­
вываются на понятиях (ибо иначе о них нельзя
было бы спорить).
Признания эти в некоторой степени разрывают
узкий круг эстетического субъективизма, хотя
предложенное самим Кантом объяснение эстети­
ческой антиномии было несостоятельно. Противо­
речие в эстетической способности суждения Кант
рассматривает как иллюзию, состоящую в том, что
хотя суждение вкуса основывается на понятии,
понятие это таково, что из него будто бы ничего
нельзя познать и доказать относительно объекта.
Как ни полно субъективизма и агностицизма
это кантовское разрешение эстетической антино­
мии, оно наводило философов, свободных от пред­
рассудков кантовского критицизма, на мысль о
реальном и объективном характере подмеченно-
81
го Кантом противоречия. В этом состоит дейст­
вительный толчок, который был дан Кантом для
выяснения своеобразности понятий, какими поль­
зуется теория искусства. И если сам Кант не
преодолел заблуждения, будто наука о прекрас­
ном и об искусстве возможна только в качестве
«критики вкуса» и «критики эстетической способ­
ности суждения», то его преемники в немецком
классическом идеализме поставили своей задачей
создание научной эстетики.
Исследование проблемы прекрасного и пробле­
мы искусства составляют первую часть «Крити­
ки способности суждения». Вторая ее часть посвя­
щена вопросу об объективной целесообразности в
природе. Проблема целесообразности стояла в
центре внимания философии XVIII в., в част­
ности философов школы Вольфа. Развитие наб­
людений над несомненными фактами приспособ­
ленности строения живых организмов к условиям
их жизни вступило в противоречие с механисти­
ческими взглядами на природу.
От плоской телеологии вольфианцев Канта от­
личает сама постановка вопроса. Он отвергает
субъективную и утилитарную телеологию. Це­
лесообразность, которая основывается на взаим­
ной пригодности, по Канту, не является объек­
тивной целесообразностью вещей самих по себе.
Она относительна и для самой вещи случайна.
Такая относительная целесообразность не дает, по
мнению Канта, никакого права на абсолютное и
объективное телеологическое суждение.
Чтобы вещь могла дать повод рассматривать ее
как объективную цель природы, рассуждает Кант,
вещь эта должна быть организмом. Кантовская
критика телеологической способности суждения
есть прежде всего исследование суждений о це­
лесообразном строении организмов. Уже в сочи­
нениях докритического периода Кант утверждал,
что целесообразное строение организмов есть по­
рог, через который не в силах перешагнуть ме­
ханическое объяснение природы.
В «Критике способности суждения» мысль эта
развивается на основе понятий критицизма. Кант
82
доказывает здесь, что вещи как цели природы
суть органические существа. Всякий организм
есть и причина и действие: животное и расте­
ние рождаются всегда как животное и растение
известного вида и постоянно воспроизводятся,
с одной стороны, как действие, с другой — как
причина. Рост организма отличается от прироста
величин по механическим законам: это — процесс
ассимиляции, переработки внешних питательных
материалов в своеобразное качество, какого не
может дать механизм природы вне его. В орга­
низме каждая часть существует только через все
остальные и мыслится существующей ради других
и ради целого как орган. Организм не есть толь­
ко машина, ибо он обладает не только движущей
силой, но и творческой силой, которую сообщает
материи.
Поэтому цели природы, с точки зрения Кан­
та, могут существовать только в качестве орга­
низмов и не могут быть мыслимы или объясняе­
мы по аналогии с какой-либо из известных нам
физических или естественных способностей. Отсю­
да Кант выводит, что понятие о вещи как объ­
ективной цели природы не есть понятие рассудка
или разума, дающее действительное познание, но
лишь «регулятивное» для нашей способности суж­
дения понятие, опирающееся на отдаленную ана­
логию с нашей собственной целевой деятель­
ностью.
Поставленная Кантом проблема целесообразно­
сти сыграла ощутимую роль в дальнейшем раз­
витии натурфилософии. В строении и свойствах
организмов Кант видел особенности, которые не
могут быть объяснены одним лишь механистиче­
ским способом. Эта проблема стала предметом
исследования для всех крупных натуралистов-
эволюционистов первой половины XIX в. Что ор­
ганизмы представляют собой образования, в ко­
торых запечатлелась объективная приспособлен­
ность организма к среде, в этом у натуралистов
не могло быть сомнения. Вопрос шел о том, что­
бы объяснить, каким образом и какими путями
из условий чисто естественной причинности мог
83
возникнуть подобный «целесообразный» тип орга­
низации.
Но осмыслить проблему целесообразности в та­
кой постановке смогло только материалистиче­
ское естествознание, вооруженное идеей разви­
тия.
В философии Канта эта проблема не только
не была разрешена, но даже не была верно по­
ставлена, хотя Кант понимал ее значение. Субъ­
ективистская тенденция критицизма склоняла
Канта к такому понятию о телеологии, которое
вместо исследования реального происхождения
удивительной приспособленности организмов к
условиям провозглашало целесообразность всего
лишь субъективной, хотя необходимо возникаю­
щей, точкой зрения, продуктом способности суж­
дения, лишенным реального познавательного зна­
чения.
Натурфилософия Канта, несмотря на попытку
ограничения механицизма, осталась все же меха­
нистической. Теоретические корни «Критики спо­
собности суждения» во второй ее части восхо­
дят в большей степени к «Началам» Ньютона,
нежели к учению о целесообразности в природе,
развитому Лейбницем. «Основоположение телеоло­
гии» при всей своей необходимости еще ничего
не говорит, по мнению Канта, о действительной
возможности целесообразных произведений при­
роды. Если, исходя из форм предметов опыта,
мы станем искать в них целесообразность и,
чтобы объяснить их, будем ссылаться на причи­
ну, действующую согласно целям, то мы, утверж­
дает Кант, будем обманывать разум словами и
уходить от подлинного познания природы. Даже
там, где целесообразность форм природы резко
бросается в глаза, разум должен, согласно Кан­
ту, действовать очень осторожно и далеко не
каждую структуру, кажущуюся целесообразной
для нашей способности восприятия, считать целе­
сообразной, но всегда смотреть на нее как на
возможную согласно принципам механизма.
С большой настойчивостью Кант указывает, что
для нашего разума остается всегда совершенно
84
неопределимым, как далеко простирается область
господства принципа механизма в природе и как
велика его роль. Поэтому, заключает Кант, не­
смотря на позволительность гипотетически мыс­
лить, что механизм природы может быть подчи­
нен преднамеренной целесообразности, все же —
в силу значения, какое имеет для теоретическо­
го разума исследование природы согласно прин­
ципам механизма,— следует, насколько это воз­
можно, объяснять все явления природы, в том
числе и самые целесообразные, из одних лишь
механических причин и действий.
Второе следствие субъективного характера
предложенного Кантом объяснения состояло в том,
что оно, наряду с подчеркиванием прав меха­
нистического объяснения, открывало широкий путь
для всяческих сверхчувственных спекуляций. Про­
тивопоставляя «рефлектирующую» субъективную
способность «определяющей» способности сужде­
ния, т. е. той способности, которая осуществляет­
ся в понятиях науки и теоретического позна­
ния, Кант оставляет возможность для развития
такого учения, в котором отвергнутые им ранее,
как теоретически недоказуемые, понятия о все­
общей целесообразности природы и о боге как о
творце целесообразного устройства Вселенной,
восстанавливались в своих правах в качестве
«идей разума».
Тот же дуализм, в силу которого Кант под­
верг критическому исследованию знание, что­
бы очистить место вере, наложил свою печать и
на «Критику способности суждения». Перенеся
телеологический принцип объяснения в субъек­
тивную область «способности суждения», незави­
симую будто бы от условий и границ теорети­
ческого познания, Кант думал, что получил воз­
можность ввести вновь — на этот раз в недося­
гаемости для теоретической критики — понятия
«первообразного интеллекта», бога— зиждителя
мировой гармонии.
При всех этих заблуждениях и провалах, не­
устранимых из системы критицизма, «Критика
способности суждения» не только в части, посвя-
85
щенной эстетике, но и части, посвященной те­
леологии, стала стимулом для развития последую­
щей философии. Без этой «Критики» не были бы
возможны не только письма Шиллера об эстети­
ческом воспитании, не только философия искус­
ства Шеллинга и лекции по философии искус­
ства Гегеля, но также натурфилософские работы
Шеллинга и «Философия природы» Гегеля. Про­
тиворечия кантовской телеологии привели этих
преемников Канта не только к убеждению в бес­
плодности и порочности критицизма, но также к
убеждению, что целесообразность организмов при­
роды есть объективный факт, но требующий ино­
го, чем у Канта, объяснения.
Напротив, эпигоны немецкого идеализма, ут­
ратившие ключ к пониманию того, что было ве­
ликим в классической немецкой философии, пред­
почли в конце XIX в. возвращение к идеям
Канта. Через этих эпигонов в буржуазную фило­
софию стал вливаться поток эстетического фор­
мализма и натурфилософской метафизики,

§ 6. Социально-политические воззрения
Уже в абстракциях кантовской этики с ее по­
нятиями моральной автономии и достоинства лич­
ности нашли свое идейное выражение противоре­
чия реальной общественно-исторической жизни.
Абстрактный и формальный принцип кантовской
морали возник как попытка философского осозна­
ния реальных фактов политической жизни. К тому
же самому периоду, в течение которого Кант
разработал основные свои труды по этике —
«Основы метафизики нравственности» (1785),
«Критика практического разума» (1788),— отно­
сится работа Канта над сочинениями и статья­
ми, в которых он изложил свою теорию права и
государства, а также принципы философии исто­
рии: «Идея всеобщей истории во всемирно-граж­
данском плане» (1784), «К вечному миру»
(1795), «Метафизические начала учения о праве»
(1797).
И моральные, и правовые, и политические воз­
зрения Канта сформировались — мы уже знаем
86
это — под сильным влиянием идей французского
и английского Просвещения, в особенности под
влиянием идей Руссо.
Вслед за Руссо Кант утверждает: «Законода­
тельная власть может принадлежать только объ­
единенной воле народа. В самом деле, так как вся­
кое право должно исходить от нее, она непремен­
но должна быть не в состоянии поступить с кем-
либо не по праву. Но когда кто-то принимает
решение в отношении другого лица, то всегда су­
ществует возможность, что он тем самым поступит
с ним не по праву; однако такой возможности ни­
когда не бывает в решениях относительно себя
самого (ибо volenti non fit iniuria). Следо­
вательно, только согласованная и объединенная
воля всех в том смысле, что каждый в отношении
всех и все в отношении каждого принимают одни
и те же решения, стало быть только всеобщим
образом объединенная воля народа, может быть
законодательствующей»39.
Из этого положения Кант вывел отрицание ка­
ких бы то ни было наследственных сословных
преимуществ: «Наследственное же дворянство —
звание, предшествующее заслуге и не дающее ни­
каких оснований надеяться на такую заслугу,—
есть пустое порождение мысли, не имеющее ни­
какой реальности. В самом деле, если предок имел
какую-нибудь заслугу, он ведь не мог передать ее
по наследству своим потомкам: последние сами
должны были иметь какие-нибудь заслуги; при­
рода не устроила так, чтобы талант или воля,
которые делают возможными заслуги перед госу­
дарством, могли быть прирожденными. Итак, по­
скольку ни о ком из людей нельзя допустить,
что он откажется от своей свободы, то невозмож­
но, чтобы всеобщая воля народа дала согла­
сие на такую необоснованную прерогативу, а
стало быть, и суверен не может притязать на
нее»40.

39
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2.
М., 1965, стр. 234.
40
Там же, стр. 253.
87
Существующее деление на государя, дворянство
и народ со временем должно уступить место де­
лению на главу государства и народ. Но, по закону
свободы, главой государства может быть — таково
убеждение Канта — только народ. Поэтому единст­
венно согласным с требованием свободы и един­
ственно правомерным Кант признал республикан­
ское устройство государства. Напротив - конститу­
ционная монархия, ограниченная народным пред­
ставительством, есть, по Канту, только иллюзия,
прикрывающая в действительности деспотизм:
«...Суверен действует через своего министра одно­
временно и как правитель, стало быть, деспоти­
чески, и иллюзия, будто народ может через своих
уполномоченных представлять ограничивающую
власть (в то время как он, собственно, имеет
только законодательную), не способна замаскиро­
вать деспотию настолько, чтобы она не прогляды­
вала в средствах, которыми пользуется министр» 41.
Однако, развивая вслед за Руссо идею о вер­
ховной власти народа, Кант — в полном противо­
речии с этой идеей — утверждает, что суверени­
тет народной власти, во-первых, неосуществим,
а во-вторых, по отношению к существующей фак­
тически власти державная в принципе народная
воля должна быть в полном подчинении. Идеалу
народовластия Руссо Кант противопоставляет
принцип Гоббса — принцип неограниченных пол­
номочий верховной власти. Для народа, который
находится под действием гражданского закона,
рассуждения о способе происхождения существую­
щей верховной власти Кант признал бесцельными
и даже угрожающими государству опасностью раз­
рушения: «...Надо повиноваться ныне существую­
щей власти, каково бы ни было ее происхожде­
ние» 4 2 . Неотъемлемые права, принадлежащие на­
роду, могут состоять практически только в праве
легальной критики всегда возможных ошибок го­
сударственной власти.

41
Иммануил Кант, Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2,
стр. 241—242.
42
Там же, стр. 241.

88
Каким образом в учении Канта могло совме­
щаться признание суверенитета народной воли с
признанием неограниченных полномочий факти­
чески существующей государственной власти?
Причина этого явления — не в личной слабо­
сти мышления Канта. Над Кантом тяготели иллю­
зии, характерные для всей общественной мысли
немецких бюргеров конца XVIII и начала
XIX в. Кант не просто усвоил политические идеи
французского буржуазного либерализма. Француз­
ский либерализм, как показали в «Немецкой идео­
логии» Маркс и Энгельс, основывался «на дейст­
вительных классовых интересах...» В основе теоре­
тических мыслей французской буржуазии «лежали
материальные интересы и воля, обусловленная и
определенная материальными производственными
отношениями»43. Напротив, в Германии, где бур­
жуазия еще не сложилась во времена Канта в
класс, объединенный общим классовым материаль­
ным интересом, теоретические идеи французского
либерализма не могли быть выражением реальных
интересов, как это было во Франции. Поэтому
Кант оторвал идеи и принципы французского ли­
берализма от выражаемых ими интересов. Идея
верховной власти, принадлежащей народу, идея
неотъемлемых принадлежащих народу прав пре­
вратилась в учении Канта в идею «чистого прак­
тического разума», в чисто моральную идею, ко­
торая была противопоставлена эмпирической и
исторической действительности. Идея эта была
провозглашена неосуществимой. За народом в дей­
ствительности была признана лишь обязанность
беспрекословного повиновения властям предержа­
щим. По словам Маркса и Энгельса, Кант «пре­
вратил материально мотивированные определения
воли французской буржуазии в чистые самоопре­
деления «свободной воли», воли в себе и для себя,
человеческой воли, и сделал из нее таким образом
чисто идеологические определения понятий и мо­
ральные постулаты» 44 .
43
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 184,
44
Там же.
89
Тем же противоречием пронизано и отношение
Канта к величайшему современному ему истори­
ческому событию — Французской буржуазной ре­
волюции.
Когда во Франции началась буржуазная рево­
люция, Канту было уже 65 лет. В условиях не­
мецкой цензуры Кант никогда не мог полностью
высказать свое отношение к этому событию. Ре­
акция, усилившаяся в Пруссии в царствование
Фридриха-Вильгельма II, принесла Канту опалу
за опубликованное им сочинение о религии и,
несомненно, повлияла на формулировки кантов-
ской теории права. Но при Фридрихе-Вильгель­
ме III — в последнем своем сочинении «Спор фа­
культетов» (1798) —Кант осмелился более свобод­
но изложить свое понимание значения Француз­
ской революции.
В § 6 второго раздела этого сочинения Кант
признает, что каков бы ни был исход Француз­
ской революции и как бы ее ужасы и «злодея­
ния» ни отталкивали «благомыслящего человека»
от повторения подобного «эксперимента»,— все же
революция эта находит во всех наблюдателях,
если только они сами не замешаны в ход ее со­
бытий,— участие, граничащее с «энтузиазмом».
Участие это Кант выводит из морального распо­
ложения, свойственного человеческому роду. Это
расположение имеет причиной неотъемлемое пра­
во народа устанавливать государственное устрой­
ство, которое ему самому представляется хоро­
шим. Однако это определяемое самим народом
устройство может быть, по Канту, хорошим в
правовом и моральном отношении только при ус­
ловии, если оно отказывается от захватнической,
агрессивной войны. Такое устройство по своей
идее может быть, утверждает Кант, только рес­
публиканским. С его установлением война — этот
источник всяческих зол и порчи нравов,— не­
смотря на всю испорченность человеческого рода,
может быть предотвращена, и таким образом (хотя
бы в качестве отрицательного условия) может
быть обеспечено поступательное движение к луч­
шему.
90
Кант отнюдь не был того мнения, что суще­
ствующее в обществе положение вещей не может
быть никоим образом изменено. Он решительно
отвергал мнение, согласно которому улучшение
общественных и правовых установлений признает­
ся теоретически желательным, но практически
неисполнимым. Кант отвергал рассуждения не­
мецких крепостников, будто народ «не созрел для
свободы». При такой предпосылке,— возражает
Кант,— свобода никогда и не наступит, ибо для
нее нельзя созреть, если предварительно не вве­
сти людей в условия свободы (надо быть свобод­
ным, чтобы иметь возможность целесообразно
пользоваться своими силами на свободе).
Но признавая, таким образом, возможность из­
вестного прогресса в общественно-политических и
правовых учреждениях, а также в этических отно­
шениях между людьми, Кант в то же время по­
лагал, будто этот прогресс возможен лишь до
известных — и притом очень тесных — границ. На­
блюдая печальное состояние современного ему об­
щества и его нравы, Кант пришел к глубоко оши­
бочному и по сути реакционному выводу, будто
человеческий род по самой своей сущности зол,
испорчен и что будто эти его качества врожде-
ны ему и не могут быть ни изменены, ни исправ­
лены ни при каком изменении общественных от­
ношений и политических учреждений. «Мир во зле
лежит» — таково исходное положение, которым
начинается кантовское сочинение «Религия в пре­
делах только разума». Это положение Кант заим­
ствует из богословия, превращая его в один из
устоев своей философии. Кант утверждает, что
мнение, согласно которому жизнь изменяется от
худого к лучшему, не могло возникнуть из опы­
та: «...история всех времен слишком сильно го­
ворит против этого мнения. Скорее, это только
добродушное предположение моралистов от Се­
неки до Руссо» 45 .

45
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 2,
стр. 21.

91
Из этого своего тезиса Кант извлекает ряд дале­
ко идущих выводов. Он отрицает возможность уст­
ранения противоречий и язв общественной жизни
посредством революционного переустройства обще­
ства.
Кант признает, как мы видели выше, обоснован­
ность правовых идей французской буржуазной ре­
волюции для французского общества. Но он, во-
первых, отрицает возможность и правомерность
подобной же революции для Германии. Во-вто­
рых, даже признавая обоснованность революцион­
ных правовых идей для Франции, он отвергает
революцию как таковую. Никакая революция, ут­
верждает Кант, не может усовершенствовать мо­
ральную сущность человека и освободить челове­
ческую природу от «радикально злого» начала, во
власти которого человек будто бы находится и
всегда должен будет оставаться.
Больше того, Кант признал неизбежным и не­
устранимым противоречие между эмпирическим
порядком мира и нравственной сущностью чело­
века. Эмпирический порядок мира таков, что в
этом мире никакое моральное поведение человека
не может быть гарантией ни его счастья, ни —
что для Канта гораздо важнее — морального удов­
летворения. Опыт показывает, говорит Кант,
что между нравственным качеством поведения от­
дельного человека и нравственным порядком, какой
обнаруживается в общественно-исторической жиз­
ни людей, нет и не может быть никакого соот­
ветствия, никакой гармонии.
В то же время Кант полагал, что голос сове­
сти не позволяет человеку, достигшему нравствен­
ного самосознания, признать, будто нравственные
требования, о которых свидетельствует это созна­
ние, могут остаться неудовлетворенными. А так
как Кант утверждал невозможность их удовлет­
ворения в мире опыта, в эмпирической реально­
сти, в эмпирическом порядке мира, то для него
оставался только один выход: признать, что нрав­
ственное удовлетворение, невозможное в пределах
чувственного мира природы и опыта человеческой
жизни, возможно в ином мире — в мире надопыт-
92
ном, в мире умопостигаемом («интеллигибель­
ном»), в мире «вещей в себе».
Утверждать, как это делал Кант, будто основ­
ные противоречия и конфликты человеческой
жизни могут быть разрешены только в потусто­
роннем мире, значило признать неосуществимость
надежд на лучшее устройство человеческой
жизни, завоевываемое самим человеком, его обще­
ственной практикой, его революционной и рево-
люционизирующей мир деятельностью и борьбой.
Догма богословия и догма Канта о первородном
радикальном зле вела к прямому отрицанию всех
революционных способов разрешения антагониз­
мов общественной жизни. И тот факт, что Кант
интерпретирует догматы протестантизма в духе
отвлеченных идей собственной этики, есть факт
совершенно второстепенный в сравнении с тем,
что объединяет философские абстракции религии
Канта с догмами протестантского вероисповеда­
ния. И те и другие обосновывают посредством
религии отрицание революции как средства и ору­
дия исторического прогресса.

6.1. Учение о праве и государстве
В согласии с общим духом своей философии
Кант стремится установить априорный источник
основоположений права и государственного обще­
жития, пытаясь найти его в синтетических осно­
воположениях разума. Еще более педантично и
резко, чем это было в морали, Кант в учении о
праве отделяет вопрос о содержании правовых
отношений и действий от вопроса об их форме и
об условиях их мыслимости в качестве априор­
ных основоположений.
Согласно Канту, право и определяемые правом
обязанности регулируют только внешние отноше­
ния между людьми без какого бы то ни было от­
ношения к содержанию практических действий и,
стало быть, регулируют их со стороны одной лишь
формы. Коренным вопросом, относящимся к фор­
ме правовых отношений, Кант считает вопрос о
том, в какой степени личный произвол одного
93
человека может быть согласован со свободой дру­
гих лиц. Вопрос этот имеет для Канта особое значе­
ние потому, что внешняя свобода, или независи­
мость от воли других, есть, по Канту, прирожден­
ное и неотчуждаемое право человека.
При обсуждении этого вопроса выясняется, что
в центре внимания Канта стоит вопрос о праве
приобретения. По мнению Канта, понятие приоб­
ретения, или присвоения, не может быть ни ана­
литически выведено из одних понятий рассудка
о праве, ни эмпирически обосновано путем ссыл­
ки на простой факт физического владения. Прав­
да, в случае посягательства на предмет, которым
я владею, понятие о личной неприкосновенности
может быть основой для аналитического вывода
о неправомерности направленного против моей лич­
ной свободы действия. Однако такое понятие, ут­
верждает Кант, не есть еще правовое понятие
присвоения. Последнее может быть установлено,
с точки зрения Канта, лишь путем априорного
синтетического суждения, в котором понятие о
внешнем предмете связывается с понятием о че­
ловеческой свободе, но не извлекается из этого
последнего аналитически. Таким априорным син­
тетическим суждением будет, по Канту, постулат
практического разума, согласно которому каждое
лицо вправе присвоить себе любой предмет,
если только этим не нарушается свобода других
лиц.
Постулат этот Кант провозглашает независя­
щим от эмпирических условий пространства и вре­
мени, умопостигаемым формальным отношением,
которое одно лишь может быть основой юридичес­
ких определений.
Однако в оболочке этого формального понятия
о праве Кант выразил ряд положений, которые
выходили за пределы чисто формальных отноше­
ний и указывали на реальную основу правовых
воззрений Канта — на противопоставление бур­
жуазного «правопорядка» феодальному бесправию
и произволу. По мысли Канта, чисто эмпириче­
ский факт владения сам по себе, в силу своей
абсолютной случайности, никогда не может еще
94
заключать в себе основы для признания права на
фактическое владение со стороны других лиц; под­
линно правовое основание владения может заклю­
чаться только в коллективной воле всех членов
общества, признаваемой обязательной для каждо­
го лица в отдельности. Такое состояние общест­
ва, при котором над каждым лицом господствует
общая, всеми признаваемая воля, Кант называет
гражданским состоянием, или порядком. Кант
отвергает разработанное политическими писате­
лями XVII в. понятие о естественном состоя­
нии, необходимо предшествующем состоянию
гражданскому. С его точки зрения, невоз­
можно находиться в естественном состоянии,
не нарушая, уже в силу одного лишь пребыва­
ния в этом состоянии, прав других. Поэтому хотя
право присвоения и владения может быть мысли­
мо теоретически и за границами гражданского об­
щества, но только внутри гражданского состояния
оно может быть непререкаемо обеспечено.
При всей мелочности и зачастую даже явном
филистерстве, каким характеризуется кантовская
разработка понятий частного права, узакониваю­
щая фактические отношения частного владения и
даже приравнивающая брачные отношения к бур­
жуазным отношениям владения, над всей право­
вой концепцией Канта господствует юридическая
идея совокупности владения. По разъяснению
Канта, последнее основание этой идеи — веление
практического разума, согласно которому каждый
живущий в обществе человек должен повиновать­
ся правовому порядку, определяющему право каж­
дого общим для всех законом.
Мысль эта господствует над всей кантовской
теорией государства. В этом учении Кант особенно
близок к идеям Руссо о суверенных правах на­
рода. Именно здесь понятие о совокупном владе­
нии, положенное в основу частного права, расши­
ряется до понятия о державной соединенной воле
всех лиц, образующих народ, организованный в
государство. Только такая воля может быть, по
мнению Канта, источником законов в правовом
государстве. В нем каждое лицо обладает правом
95
голоса, т. е. правом участия в общем решении,
и в то же время само этому решению повинует­
ся. Кант отклоняет, как бессодержательное, опре­
деление свободы, по которому свобода есть право
делать все, что угодно, если при этом
не нарушается чужое право. Согласно Канту,
гражданская свобода есть право лица повиновать­
ся только тем законам, на которые само же это
лицо изъявило согласие. Понятая в этом смыс­

<<

стр. 3
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>