<<

стр. 6
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

леко не случайная диспропорция между програм­
мой кантовской философии и между действитель­
ным ее выполнением. В то время как программа—
не без торжественности — обещала полный очерк
системы метафизики, в котором ни один вопрос
не останется без разрешения,— в фактическом
содержании системы метафизика заняла более
78
Сочинения в шести томах, т. 3,
Иммануил Кант.
стр. 91.

158
чем скромное место. Львиная доля энергии Кан­
та ушла на разработку и изложение критической
вводной части. Ей посвящены все три наиболее
крупные по объему и наиболее богатые содер­
жанием «Критики» Канта. Странное впечатление
производит эта система, в которой основную часть
составляет развитая в три капитальных трактата
пропедевтика, а то, что должно было быть основ­
ным — метафизика как доктрина — сжимается до
крайне скромных размеров, явно не соответствую­
щих грандиозности и серьезности введения!
Объяснять эту диспропорцию только тем, что
Кант состарился во время критических работ и
попросту не успел развить полной системы мета­
физики, конечно, не приходится. Очевидно, в са­
мом кантовском содержании понятия метафизики
лежало какое-то внутреннее противоречие, кото­
рое парализовало метафизическую энергию Канта
и отвращало его от подробного выполнения им же
самим начертанного плана. Здесь мы должны рас­
крыть еще одну — важнейшую черту метафизики
Канта, тесно связанную с самим существом кан-
товского критицизма.
Философия Канта оказалась критической не
только формально, не только потому, что в ней
построению метафизики предшествует критика ее
возможности. Философия Канта оказалась крити­
ческой в самих результатах кантовской метафи­
зики. Ставши главной составной частью системы,
критика глубоко деформировала содержание самой
метафизики. Под рукой Канта метафизика стала
учением негативным. Ибо основные положения
кантовской философии сводятся к ряду чисто
отрицательных и даже скептических учений. Эти
положения — непознаваемость вещей в себе, не­
возможность интеллектуальной интуиции, непри­
ложимость категорий к вещам в себе, невозмож­
ность чисто теоретической теологии, невозмож­
ность чисто теоретической демонстрации бытия
души и ее природы и т. д. и т. д.
В негативности — выражение худосочности кан­
товской метафизики. Критическое обоснование
оказалось роковым для метафизики. Сохраняя
159
формально идею метафизической науки, Кант —
фактически — нанес ей удар, от которого ей уже
трудно было оправиться. Он крайне сузил ее
содержание. При помощи своей критики он от­
нял от метафизики громадное большинство ее тем
и объектов. Парадоксальность философии Кан­
та — в противоречии между субъективным стрем­
лением Канта реформировать метафизику, возвы­
сить ее до ранга аподиктической науки, и между
объективными результатами этой работы. Идея
критики уже сама по себе несла смерть метафи­
зике. И когда Кант, закончив разработку крити­
ки, хотел приступить к положительному строи­
тельству, оказалось, что строить-то почти нечего!
Оттого такими схематичными, пустыми и бессо­
держательными кажутся немногие страницы «Кри­
тики чистого разума», посвященные изложению
проспекта метафизики. Не лучше обстоит дело
и со специально метафизическими работами Кан­
та. И если оценивать метафизику Канта не по
той роли, какую она — согласно с намерениями
самого Канта — должна была играть в составе
системы Канта, но лишь по ее действительным
результатам, то, пожалуй, понятным станет, ка­
ким образом могло сложиться одностороннее мне­
ние А. И. Введенского, который считал, что Кант
вовсе упразднил метафизику.
На этом мы закончим анализ метафизики Кан­
та. Нас интересовало не столько ее содержание,
сколько постановка проблемы. Мы установили
противоречивость, двойственность кантовской кон­
цепции метафизики, а также отметили связь ме­
жду этой двойственностью и противоречиями в бы­
тии интеллектуальной верхушки немецкой буржуа­
зии XVIII в. В содержании философии Канта мы
отметили ряд учений, которые изнутри подрывали
им же созданное, или, точнее, реформированное,
понятие метафизики.
Нам предстоит теперь воспользоваться резуль­
татами нашего анализа для исследования логики
Канта. Мы выяснили, что у Канта невозможно най­
ти в развернутом виде антитезу метафизики и диа­
лектики. Однако, опустошив когда-то пышные
160
угодья и владения метафизики, Кант тем самым
создавал, правда, лишь отрицательные условия
для проникновения диалектики в свою систему.
Обессиленная критикой разума, ограниченная кри­
тической гносеологией, лишенная доступа к ряду
важнейших вопросов и задач, на которые она не­
когда предъявляла притязания, метафизика Кан­
та оказалась неспособной долго выдерживать на­
пор диалектической мысли. В брешь, пробитую
критицизмом, проникает диалектика. Одним из
важнейших участков, в который она проникает,
является логика. Анализ и критика понятий ло­
гики — естественный путь для поступательного
движения диалектики. В соответствии с этим у
Канта преодоление метафизической логики логи­
кой диалектической оказалось возможным в пер­
вую очередь на почве самой же логики. Первая
форма, в которой объективировался рост диалек­
тической мысли, была намеченная Кантом антите­
за «общей» (обычной) и «трансцендентальной» ло­
гики.


**




6 В. Ф. Асмус
Г л а в а IV
Трансцендентальный идеализм
и трансцендентальный метод



I
Первая рецензия на вышедшую в 1781 г.
«Критику чистого разума» Канта появилась 19 ян­
варя 1782 г.— в третьей статье приложений к
«Геттингенским ученым известиям» (Zugabe zu
den gottingischen Anzeigen von gelehrten Sa-
chen) . Рецензия заканчивалась утверждением:
«Это сочинение есть система высшего идеализма».
Посредством слова «высшего» автор рецензии пе­
редал кантовский термин «трансцендентальный»
идеализм.
Автором этим был Гарве. В «Ученых извести­
ях» рецензия Гарве была напечатана с некоторы­
ми сокращениями и даже переделками, которые
сделал Фэдер. Кант заметил подмену термина
(«высший» идеализм вместо «трансценденталь­
ный») и живо и резко на нее реагировал. «Уж
никак не высший»,— пишет Кант в сноске к
этому, процитированному им, месту из статьи
Гарве.— Высокие башни, вокруг которых шумит
ветер, и им подобные великие в метафизике мужи,
вокруг которых обычно шумит молва, не для меня.
Мое место — плодотворная глубина опыта, и мно­
гократно указанное мною слово трансценденталь­
ное, значение которого рецензент вовсе не понял
(столь поверхностно он на все смотрел), означает
не то, что выходит за пределы всякого опыта,
а то, что опыту (а priori) хотя и предшествует,
162
но предназначено лишь для того, чтобы сделать
возможным опытное познание. Когда эти понятия
выходят за пределы опыта, тогда их применение
называется трансцендентным и отличается от им­
манентного применения, т. е. ограничивающегося
опытом» 1 .
Раздражение Канта по поводу рецензии Гарве
было вызвано не только ее поверхностным харак­
тером, но главным образом существом ее содер­
жания. Гарве отождествил в своем отзыве учение
Канта с учением Беркли. Кант решительным об­
разом опровергает это отождествление. Он проти­
вопоставляет свое — изложенное в «Критике чи­
стого разума»— учение тому, что он называет
«настоящим идеализмом». «Тезис всякого настоя­
щего идеалиста, от элеатской школы до епископа
Беркли,— пишет Кант,— содержится в следующей
формуле: «Всякое познание из чувств и опыта
есть одна лишь видимость, и истина только в
идеях чистого рассудка и разума»». «Основополо­
жение,— продолжает Кант,— всецело направляю­
щее и определяющее мой идеализм, напротив,
гласит: — «Всякое познание вещей из одного
лишь чистого рассудка или чистого разума есть
одна лишь видимость, и истина только в опыте»».
И Кант, сделав это сопоставление, восклицает:
«Но ведь это прямая противоположность настоя­
щему идеализму» 2 .
Кант при этом вовсе не отрицал, что его уче­
ние есть идеализм, идеализм этот, признавался
Кант, «проходит через все мое сочинение», но он
«далеко не составляет душу системы»3. «Мой так
называемый (собственно говоря, критический)
идеализм,— пояснял Кант,— есть... идеализм сов­
сем особого рода: он опровергает обычный идеа­
лизм...»4. «Подлинный» идеализм «всегда (как
можно обнаружить уже у Платона) заключал от

1
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4 ч. 1.
М., 1961, стр. 199, примечание.
2
Там же, стр. 200.
3
Там же.
4
Там же, стр. 201.
6*
163
наших априорных познаний (даже от геометриче­
ских) не к чувственному, а к другому (именно к
интеллектуальному) созерцанию. Докантовским—
«подлинным» идеалистам «в голову не приходило,
что можно посредством чувств созерцать так же
а priori». Напротив, «цель моего идеализма,— за­
являет Кант,— состоит лишь в том, чтобы понять
возможность нашего априорного познания пред­
метов опыта,— задача, которая до сих пор не
только не была разрешена, но даже не была и
поставлена»5.
Особенно сильное негодование вызывает в Кан­
те проведенное у Гарве сближение кантовской фи­
лософии с идеализмом Беркли. Кант подчеркивает,
что у Беркли опыт «не может иметь никаких
критериев истины, так как в основу явлений опы­
та не положено им ничего априорного, а отсюда
следовало, что они суть одна лишь видимость».
«У нас же, напротив,— говорит Кант о своем иде­
ализме,— пространство и время (в связи с чисто-
рассудочными понятиями) предписывают а priori
всякому возможному опыту его закон, который
вместе с тем дает верный критерий для различе­
ния здесь истины и видимости»6.
Догматические утверждения метафизики всем
наскучили: люди хотят, утверждает Кант, знать,
возможна ли сама метафизика, как наука, хотят
знать источники, из которых можно было бы вы­
водить достоверность в ней, и знать верные кри­
терии, чтобы отличать видимость чистого разума
от истины. Идеализм, на который в книге Канта
«наткнулся» рецензент и на котором он «повис»,
был принят Кантом в свое учение «лишь как
единственное средство разрешить эту задачу» 7 .
Подлинная задача, от решения которой, по убе­
ждению Канта, целиком зависит судьба метафи­
зики и к которой всецело сводилась «Критика
чистого разума» с примыкающими к ней «Проле-

5
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 1,
стр. 201, примечание.
6
Там же, стр. 201.
7
Там же, стр. 203.

164
гоменами», состояла в решении вопроса «о воз­
можности априорного синтетического познания» 8 .
Постановка этой задачи и найденный Кантом
способ ее решения определяют идеализм Канта
как особый вид идеализма,— вид, согласно само­
сознанию самого Канта, беспрецедентный в исто­
рии философии. Именно этот вид, или тип, иде­
ализма Кант называет «трансцендентальным»
и именно его Кант противопоставляет не только
«догматическому» идеализму Беркли, неспособно­
му указать «никаких критериев истины», не зна­
ющему в основе явлений опыта «ничего априор­
ного», но также «догматическому» идеализму
Платона, заключающему от наших априорных по­
знаний не к чувственной, а к совершенно иной —
«интеллектуальной» — интуиции. Решение Плато­
на Кант также отвергает. Он отклоняет его вов­
се не потому, что понятие интеллектуальной
интуиции представляется ему само по себе невоз­
можным или внутренне противоречивым. Совме­
щение интеллекта, рассудка с созерцанием, или
с интуицией, само по себе взятое, не заключает
в себе, по Канту, никакого противоречия. Инту­
итивно мыслящий ум, утверждает он, вообще го­
воря возможен, таким может быть, например, ум
существа высшего сравнительно с человеческим.
Однако человеку способность интеллектуальной
интуиции совершенно не свойственна: «независи­
мо от чувственности,— полагает Кант,— мы не
можем иметь никаких созерцаний; следовательно,
рассудок не есть способность созерцания» 9 .
А так как, помимо созерцания (или интуиции)
существует лишь один способ познания, а имен­
но — познание через понятия, то, следовательно,
«познание всякого, по крайней мере человеческо­
го, рассудка есть познание через понятия, не ин­
туитивное, а дискурсивное»10.
Итак, свой идеализм, в котором Кант видит

8
Там же.
9
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3. М.,
1964, стр. 166.
10
Там же, стр. 166.

165
совершенно особый тип идеализма, он определяет
как идеализм, выдвигающий новый для филосо­
фии вопрос — о возможности и о применении ап­
риорного познания. Но при этом Кант делает важ­
ное разъяснение. Не всякое априорное знание сле­
дует называть трансцендентальным. Трансценден­
тальным знанием следует называть «только то,
благодаря которому мы узнаем, что те или иные
представления (созерцания или понятия) приме­
няются и могут существовать исключительно а pri­
ori, а также (благодаря которому мы узнаем),
как это возможно». Трансцендентальным может
называться только знание о том, каким образом
представления, не имеющие эмпирического про­
исхождения, «тем не менее могут а priori отно­
ситься к предметам опыта» 11 . Иными словами, Кант
считает возможными понятия, которые относятся
к предметам не как чистые или чувственные со­
зерцания, а только как действия чистого мышле­
ния. Это — понятия, но они — не эмпирического,
не чувственного происхождения. Так Кант наме­
чает «идею науки о чистом рассудке и основан­
ных на разуме знаниях, благодаря которым мы
мыслим предметы совершенно а priori» 1 2 .

II
Кант по призванию своему был философ, и «ме­
тафизика», как во время Канта называлась умо­
зрительная философия, или философское учение
об истинно сущем, в течение всей его жизни и
деятельности оставалась постоянным предметом
его теоретической деятельности и его философской
пытливости. И хотя Кант в своих зрелых рабо­
тах—в «Критике чистого разума» и в «Пролего­
менах» — развил энергичную критику всей пред­
шествовавшей ему метафизики, критика эта была
критикой не ее существа, а только ее метода.
Под «метафизикой» Кант разумел науку, пред­
мет которой составляют «неизбежные проблемы
11
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 158.
12
Там же.
166
самого чистого разума», т. е. «бог, свобода и
бессмертие». «Наука, конечная цель которой —
с помощью всех своих средств добиться лишь ре­
шения этих проблем, называется метафизикой»13.
Метафизика, по убеждению Канта, несомненно
существует — как стихийно возникающая и неиз­
бежная склонность человеческого разума к иссле­
дованию указанных Кантом проблем: бога, свобо­
ды и бессмертия. Этот вид знания,— говорит
Кант,— надо рассматривать в известном смысле
слова, как существующий: метафизика, существу­
ет если не как наука, то все же как естествен­
ная склонность. Метафизика действительна, как
уже говорилось выше, субъективно, но при этом—
необходимым образом. Метафизика есть любимое
детище естественной способности нашего разума,
и ее возникновение не случайно14.
Однако метафизика во все времена отнюдь не
удовлетворялась ролью одной лишь склонности,
но притязала быть достоверной философской на­
укой. Именно это притязание метафизики быть и
слыть строгой наукой подверглось у Канта фило­
софской критике. Кант был не только великий
философ, но и крупный ученый своего времени.
Как ученый, он работал в области наук о природе,
притом — наук математического и физического
типа: космологии, физической географии. Его на­
учное мировоззрение в вопросах естествознания
сложилось под мощным влиянием «Математиче­
ских начал натуральной философии» Ньютона.
Опираясь на великий труд Ньютона, Кант раз­
работал свою космогоническую гипотезу и работу
о роли приливного трения в истории Земли.
Не удивительно поэтому, что масштабом для
критики метафизики послужило Канту понятие
строгой аподиктической науки. Понятие это сло­
жилось у Канта под влиянием не только Ньюто­
на, но и под влиянием рационализма Декарта и
Лейбница. Так как основу метафизики составля-

15
Там же, стр. 109.
14
См. Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4.
ч. 1, стр. 177.
167
ют только всеобщие понятия, то метафизика, по
Канту, «...не только в целом, но и во всех сво­
их частях должна быть наукой...» 15 . Как аподик-
тическая наука, метафизика должна быть знанием
доказательным: всеобщим и необходимым. Она не
может и не должна основываться на одной лишь
вероятности или же на суждениях так называе­
мого здравого смысла. Знание, добываемое и пред­
лагаемое метафизикой, должно быть достоверно
аподиктически и должно быть доказываемо как
таковое.
Для Канта аподиктичность — норма, образец,
идеал научного знания. К вероятностным, про­
блематическим знаниям и суждениям Кант отно­
сится пренебрежительно и даже отрицательно.
Это представление — о нормативном и непре­
ложном для философии значении аподиктическо­
го — необходимого и всеобщего — знания Кант
перенес в философию из математики и из теоре­
тического естествознания. Во всех своих сужде­
ниях о знании Кант исходит из предпосылки об
аподиктическом характере знания в этих науках.
Математика, теоретическое естествознание не воз­
вещают свои истины, они их доказывают. И до­
казывают они их не как истины только вероят­
ные, лишь относительно достоверные, а как ис­
тины достоверные безусловно, как истины необ­
ходимые и всеобщие.
И только такими должны быть, по Канту, так­
же истины метафизики. Или метафизика вовсе не
есть наука, или же — если метафизика действи­
тельная наука, она должна обосновывать свои
истины как необходимые и всеобщие истины —
наподобие всех аподиктических наук, наподобие
математики и теоретического естествознания.
Но из какого источника могут эти науки по­
черпнуть свои необходимые и всеобщие истины?—
Таким источником не может быть, согласно уче­
нию Канта, опыт. Хотя Кант признает, что все
наше знание начинается с опыта и что по вре-
15
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 1,
стр. 196.
168
мени никакое знание не предшествует опыту, он
все же считает допустимым, что эмпирическое
знание имеет сложный состав и складывается не
только из того, что мы воспринимаем в опыте
посредством впечатлений, но также и из того, что
наша собственная способность познания привно­
сит от себя самой. Существует, по Канту, прямо-
таки неотразимое соображение, которое несомнен­
но доказывает нам, что в знании имеется сто­
рона, не зависящая от опыта. Из опыта мы можем
узнать и узнаем, что предмет обладает известны­
ми свойствами, но мы никогда не можем узнать
из опыта, что он не может быть иным. Поэтому,
если в составе научного знания нам встретится
суждение, которое мыслится с необходимостью,
то это суждение — не эмпирическое, а априор­
ное, от опыта не зависящее. Это во-первых.
Во-вторых, опыт никогда не может сообщить
своим суждениям и строгой всеобщности; он со­
общает им — посредством индукции — только
предполагаемую и относительную всеобщность, так
что, в лучшем случае, приходится выражаться
следующим образом: «насколько нам до сих пор
известно, исключений из того или иного правила
не встречается. Следовательно, если какое-нибудь
суждение мыслится... так, что не допускается воз­
можность исключения, то оно не выведено из опы­
та, а есть безусловно априорное суждение» 16 .
Никакой опыт не доводит и не может довести
знание до строгой аподиктичности и всеобщности.
Эмпирическая всеобщность есть, по убеждению
Канта, «лишь произвольное повышение значимо­
сти суждения с той степени, когда оно имеет
силу для большинства случаев, на ту степень,
когда оно имеет силу для всех случаев». Напро­
тив, там, «где строгая всеобщность принадлежит
суждению по существу, она указывает на особый
познавательный источник суждения, а именно на
способность к априорному знанию» 17 .

16
Сочинения в шести томах, т. 3,
Иммануил Кант.
стр. 107.
17
Там же.

169
Таким образом в глазах Канта необходимость и
строгая всеобщность — верные признаки априор­
ного знания и неразрывно связаны друг с другом.

III
Изложенные соображения Канта еще ни в ка­
кой мере не раскрывают своеобразие кантовской
постановки проблемы философии. Утверждение, что
опыт не может быть источником аподиктическо­
го — безусловно всеобщего и необходимого — зна­
ния не есть оригинальная мысль или открытие
Канта. Тезис этот задолго до Канта был сформу­
лирован или намечен рядом крупных философов
XVII в. и притом не только рационалистов, как
Декарт и Лейбниц, но и эмпириков, как Гоббс и
Локк. Так, уже Гоббс в трактате «Человеческая
природа» возражает против «ходячего представле­
ния», согласно которому разница между людьми
в отношении мудрости кроется в познании зна­
ков (Sign), приобретенном путем опыта. «...Это
ходячее представление,— говорит Гоббс,— оши­
бочно, ибо такие знаки только предположитель­
ны... они бывают достоверны в большей или мень­
шей степени, но никогда не обладают несомнен­
ностью и очевидностью. Ибо, хотя человек до
настоящего времени постоянно наблюдал, что день
и ночь чередуются, он, однако, не может заклю­
чить отсюда, что они чередовались таким же об­
разом всегда или будут чередоваться таким же
образом во веки веков» 18 . Обобщая это заклю­
чение, Гоббс прямо утверждает: «Из опыта нельзя
вывести никакого заключения, которое имело бы
характер всеобщности»19.
Утверждение, будто опыт и основывающаяся на
опыте эмпирическая индукция никогда не может
сообщить знанию характер знания безусловно
всеобщего и безусловно необходимого, вело к важ­
ным последствиям и выводам в теории познания
и в теории науки. Утверждение это должно было
18
Томас Гоббс. Избранные произведения в двух томах,
т. 1. М., 1964, стр. 456.
19
Там же.

170
быть согласовано с фактом, который представлял­
ся большинству ученых и философов, начиная с
XVII в., совершенно непреложным — с всеобщим
и необходимым характером истин математики и
истин теоретического естествознания. В чем сле­
довало искать источник этих замечательных
свойств математического и естественнонаучного
знания, если источником их, согласно признанию
Декарта, Гоббса, Локка, Лейбница, не могло быть
обобщение, почерпнутое из опыта? Можно было
принять точку зрения скептицизма — признать,
что безусловно необходимое и безусловно всеоб­
щее знание принципиально неосуществимо и не­
доступно человеку. Но как в таком случае быть
с теми частями науки, которые, наперекор этому
выводу, как будто свидетельствовали, что в их
области всеобщее и необходимое знание, во-пер­
вых, существует, а во-вторых, получается вовсе
не из опыта и не из эмпирической индукции?
Единственно возможным ответом на этот вопрос
казалось признание, что источник точного зна­
ния не зависит от опыта, а коренится в самом
уме, или рассудке, т. е. что знание — и в мате­
матике и в теоретическом естествознании — име­
ет характер априорный. При этом предшествен­
ники Канта — одинаково рационалисты и эмпи­
рики — считали математическое знание знанием
чисто интеллектуальным. Истины математики —
думали они — не имеют происхождения в чувст­
венности, а только в уме. Особенно ясно этот
взгляд был развит Лейбницем — в его теории, ут­
верждавшей аналитический характер математиче­
ского знания. Согласно этой теории математиче­
ское суждение — аналитично. Его предикат (Р)
мыслится как часть его субъекта (S) и может
быть, вообще говоря, извлечен, усмотрен из субъ­
екта, как часть его содержания, т. е. получен
посредством логического анализа. Критерием ис­
тинности математического (аналитического) суж­
дения служит закон противоречия: всякая попыт­
ка отрицать содержание, мыслимое в его преди­
кате, необходимо приводит к противоречию с тем,
что мыслится в его субъекте.
171
Таким образом, аподиктическое значение мате­
матического знания Лейбниц связывал с его ап­
риорным характером, а самое априорность пони­
мал в свете учения об аналитической природе
математики, о ее чисто интеллектуальном ис­
точнике. Аналитическая теория математических
суждений предполагает у Лейбница логическое
отделение рассудочного знания от знания чув­
ственного, понятий рассудка от созерцаний или
интуиции чувственности, усмотрений ума от чув­
ственных впечатлений. В то же время Лейбниц
остерегается вырыть между интеллектом и чув­
ственностью пропасть. Отделяя понятия рассуд­
ка от образов чувственности, он стремится, говоря
словами Канта, «интеллектуализировать» эти об­
разы, рассматривать их как смутные, еле брез-
жущие в глубине чувственности понятия.
Ко взгляду Лейбница на характер математиче­
ского знания примкнул и Юм. Скептик в отно­
шении эмпирического знания, Юм одновременно
признает полную достоверность знания математи­
ческого. Так же как и Лейбниц, Юм аподикти­
ческую достоверность математики выводит из ана­
литического строения математических суждений.
И для него критерием истинности математических
положений, опорой их строго необходимого и все­
общего значения оказывается закон противоречия
обычной логики.
Таковы были результаты исследования вопроса
о достоверном — аподиктическом — знании в фило­
софии предшественников Канта. Они отвергли
эмпирическое происхождение безусловно достовер­
ного знания в математике. Источник его безуслов­
ной достоверности они нашли в аналитическом
строении математического мышления. Тем самым
они пришли к априоризму в объяснении матема­
тического знания.
Но этот априоризм касался только рассудка
(интеллекта), а не чувственности. Ни Лейбниц,
ни Юм не допускают априорных функций и ап­
риорных форм чувственности. Все, что в знании
априорно, может быть найдено только в сфере
рассудка. Чувственность — источник не априорно
172
полагаемых и не безусловно общих истин, а всего
лишь удостоверяемых опытом относительно об­
щих и относительно необходимых суждений.

IV
По отношению к этой теории учение Канта о
знании представляло глубокое изменение понятия
априоризма. Кант полностью согласен со своими
предшественниками в том, что опыт не может
стать источником аподиктического знания. Более
того. Решительнее, чем эти предшественники, он
утверждает, что безусловно всеобщий и безуслов­
но необходимый характер достоверного знания мо­
жет быть получен не из эмпирического, а только
из априорного источника, коренится в функциях
сознания. Но вместе с тем Кант решительно от­
клоняется от своих предшественников в учении
о самих формах сознания, порождающих априор­
ные знания.
Прежде всего Кант подвергает важной перера­
ботке учение о структуре суждения — аналитиче­
скую теорию суждения Лейбница. К выводу о
недостаточности этой теории Кант пришел под
влиянием Юма, но в развитии своей критики
получил результаты, далеко отклоняющиеся и от
точки зрения Юма.
Новым, оригинальным и чрезвычайно важным в
теории Канта было понятие синтеза, а в учении
о суждении — различение суждений аналитиче­
ских и синтетических. Аналитическое суждение,
в котором его предикат мыслится как часть со­
держания его субъекта (S–>P), есть, по Канту,
только один из двух основных видов суждения.
Познавательная ценность такого суждения — ми­
нимальная: оно, говоря точнее, — его предикат не
дает нам знания, нового сравнительно с тем, ко­
торое содержится и мыслится в его субъекте.
В суждении «Все тела протяженны» предикат —
«протяженны» — не расширяет и не увеличивает
знания, которое представляется заключенным в
его субъекте — в понятии о «теле». В числе при­
знаков, мыслимых в понятии тела, всегда имеется
173
также признак протяженности. Этот признак не
добавляется к тому, что уже известно о теле: он
только отчетливее выделяется из мысли или для
мысли о теле. Аналитическое суждение — необ­
ходимо истинно и истинность его заключена в
нем самом, не выводится из опыта, предполагает­
ся данной самим его содержанием и — в этом
смысле — априорно. Однако ни его истинность,
ни его априорность не дают нам никакого обо­
гащения знания. В лучшем случае такое сужде­
ние может быть названо поясняющим, но никак
не расширяющим знание.
И есть суждения совершенно другого типа.
Это — суждения синтетические. В них предикат
не содержит в себе признака, который уже мыс­
лится в субъекте: «некоторые тела тяжелы». По­
нятие, или признак, тяжести не входит необходи­
мо в содержание понятия тела: тело можно мыс­
лить как тяжелое, но можно мыслить также и
как невесомое, лишенное тяжести (во времена
Канта таким считался невесомый эфир). Но имен­
но поэтому присоединение признака «тяжести» к
тем признакам, которые мыслятся в понятии тела,
например, к признаку «протяженности», дает нам
знание новое — сравнительно с тем, которым мы
уже владеем, когда мыслим понятие «тела». Ина­
че говоря, синтетическое суждение обогащает зна­
ние о предмете.
К различению синтетических суждений Кант
пришел под влиянием Юма. Но Кант существен­
но дополнил мысль Юма и, опираясь на эту пере­
работку, по другому пути направил теорию по­
знания. У Юма понятие о синтетических сужде­
ниях оставалось эмпирическим. На вопрос: «на
чем основывается синтез признаков, мыслимый в
синтетическом суждении», Юм отвечает: «только
на опыте». Схема синтетического суждения Юма:
S+P, где, S — субъект суждения, а Р — его пре­
дикат. Так как основой синтеза в таком суждении
может быть, по Юму, только опыт, то отсюда,
с точки зрения Канта, сразу видно, что синтети­
ческое, из опыта исходящее, суждение Юма ни­
когда не может дать аподиктического знания, суж-
174
дения о необходимой связи между S и Р, а также
не может удостоверить всеобщий характер этой
связи. Теория математики Юма признает аподик­
тический характер математики, но основывается
при этом лишь на аналитической теории сужде­
ния, пригодной только для поясняющих сужде­
ний. Теория эмпирического синтеза в синтетиче­
ских суждениях Юма объясняет расширение зна­
ния в суждениях эмпирических наук, но не может
при этом объяснить аподиктический характер тео­
ретического естествознания: она объясняет только
часть суждений теоретического естествознания я
притом часть наименее важную.
Существенное изменение и переработка теории
синтетических суждений Юма состояла, во-пер­
вых, в том, что Кант, кроме эмпирических суж­
дений Юма, ввел класс априорных синтетических
суждений. Такие суждения, по Канту, существуют
и в математике и в теоретическом естествозна­
нии. Они существуют в математике: в геометрии
и в арифметике: «прямая — кратчайшее расстоя­
ние между двумя точками на плоскости»; «7 + 5 =
= 12» и бесчисленные другие.
Докантовская теория математики рассматривала
суждения этой науки как аналитические. Кант
доказывает, что, по своему логическому строю,
они — синтетические. Понятие «кратчайшей ли­
нии между двумя точками на плоскости» отнюдь
не есть признак, составляющий часть понятия
«прямой» и мыслимый в составе признаков этого
понятия: это — признак новый — сравнительно с
признаками, входящими в содержание понятия
«прямой». Понятие «прямой» — качественное, оно
говорит о направлении линии. Понятие «кратчай­
шего расстояния» — количественное. Из качествен­
ного понятия прямой не может быть выведен ко­
личественный признак кратчайшего расстояния.
Признак расстояния может быть лишь добавлен,
синтезирован с признаком, мыслимым в понятии
«прямой». И точно так же понятие 12 не есть при­
знак, уже мыслимый в понятии о сложении семи
с пятью: 7 + 5. Он добавляется как новый при­
знак к тому, что мыслится в понятии субъекта,
175
Он не может быть извлечен аналитически, на
основе одной лишь формальной логики, из поня­
тия 7 + 5. Суждение 7 + 5 = 12 — суждение синте­
тическое.
Но если в геометрии и в арифметике основной
фонд всех их суждений составляют суждения син­
тетические, иначе, такие, в которых связь субъ­
екта с предикатом есть связь не аналитического
(логического) следования, а связь синтеза
(S+P), то возникает вопрос: в чем может со­
стоять основа этого синтеза? Признать такой
основой опыт Кант не мог, так как признание
это, как он думал, немедленно лишит математи­
ческое знание неотъемлемо принадлежащего ему
свойства аподиктичности. Оставалось признать,
что основа синтеза предиката с субъектом в мате­
матических суждениях от опыта не зависит, т. е.,
что она — основа априорная.
Но этого мало. Кант не только утверждает син­
тетический характер суждений математики и не
только утверждает априорный характер самого
этого синтеза. Кант утверждает, кроме того, что в
основе математических понятий лежат чувствен­
ные созерцания, или чувственные интуиции. По­
мыслить прямую линию это значит, по Канту,
вообразить или провести прямую в чувственном
пространственном созерцании, в чувственной ин­
туиции пространства.
Однако эта интуиция, или пространственное со­
зерцание, не может быть, согласно Канту созер­
цанием эмпирическим. Если бы положения мате­
матики основывались на эмпирической интуиции,
то они опять-таки никогда не могли бы быть стро­
го, безусловно необходимыми и всеобщими, а сама
математика не была бы наукой аподиктической.
Если бы в состав пространственного созерцания
входила хотя бы малейшая примесь эмпирическо­
го содержания пространственных впечатлений,
то все истины математики тотчас лишились бы
своего безусловно необходимого и всеобщего зна­
чения. Чтобы они могли иметь — получить и со­
хранить — такое значение, необходимо, чтобы про­
странственное созерцание было априорным не по
176
своему содержанию, или по своей материи, а толь­
ко по своей форме. В основе априорного синтеза
математических суждений может лежать не чув­
ственное созерцание, как таковое, а именно апри­
орная форма чувственности. Именно она — и
только она одна — обеспечивает суждениям гео­
метрии их аподиктическое значение. Предпосыл­
ку кантовской теории математики образует уче­
ние о существовании априорных форм чувствен­
ности.
Но интуиция (здесь пространственное созерца­
ние) не может быть, по Канту, и интуицией интел­
лектуальной. Правда, такой она не может быть
только для человека. Человеческий интеллект, со­
гласно Канту, ничего не созерцает, он только мыс­
лит — посредством понятий. Наш интеллект
«понятиен», дискурсивен, а не интуитивен. Ин­
туитивным интеллектуальное созерцание может
быть только у какого-то иного — сравнительно с
человеком — существа.
Сказанное об априорной чувственной основе ма­
тематики относится не только к геометрии, но и
к арифметике. Разница лишь в том, что в основе
синтеза, на который опираются суждения арифме­
тики, лежит не априорная форма пространства,
а априорная форма времени. Суждение арифмети­
ки, вроде 7 + 5 = 12, необходимо предполагает опе­
рацию счета. Чтобы выполнить сложение, я дол­
жен пересчитать каких-то семь единиц и приба­
вить к ним еще пять единиц. Но операция счета,—
думает Кант,— необходимо предполагает, как свое
условие, время: счет осуществляется во времени.
Однако и в таком случае время, о котором идет
речь, не есть обычное эмпирическое время, и ин­
туиция времени не есть интуиция эмпирическая.
Если бы она была эмпирической, то и суждение
арифметики не могло бы получить аподиктиче­
ское значение. Оно получает такое значение толь­
ко потому, что чувственное созерцание времени,
на которое опирается арифметика, есть не эмпи­
рическое чувственное созерцание, а лишь его
априорная форма.

177
V
Таково учение Канта об условиях достоверности
математического знания. Гносеологическая основа
этого учения сильно отличается от учений его
предшественников. Кант вносит априоризм в тео­
рию чувственности. Ни один из предшественников
Канта не полагал, будто чувственное знание
может быть знанием априорным. Ни одна из сен­
суалистических теорий знания не покидала почвы
эмпиризма. В то же время ни один из предшест­
венников Канта не переносил априоризм на фор­
мы чувственного знания. Кант сделал и то и дру­
гое. Внутри чувственного знания он выделяет
часть, которая оказывается, по его утверждению,
априорной. В то же время он подчеркивает, что
эта априорность есть априорность одной только
формы, а не содержания.
Эти положения позволили Канту сблизить в из­
вестном смысле его теорию математики с учением
о чувственном знании. В то время как филосо­
фия, по Канту, держится только общих понятий,
«математика ничего не может добиться посредст­
вом одних лишь понятий и тотчас спешит [перей­
ти] к созерцанию, в котором она рассматривает
понятие in concreto». Однако рассматривает она
его «не эмпирически, а лишь в таком созерцании,
которое она показывает а priori, т. е. которое
она конструировала»20. По разъяснению Канта,
конструировать понятие — значит показать а prio­
ri соответствующее ему созерцание. «Для конст­
руирования понятия требуется не эмпирическое
созерцание, которое, стало быть, как созерцание
есть единичный объект, но тем не менее, будучи
конструированием понятия (общего представле­
ния), должно выразить в представлении общезна­
чимость для всех возможных созерцаний, подхо­
дящих под одно и то же понятие. Так, я кон­
струирую треугольник, показывая предмет, соот­
ветствующий этому понятию, или при помощи

20
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 601—602.
178
одного лишь воображения в чистом созерцании,
или вслед за этим также на бумаге в эмпири­
ческом созерцании, но и в том и в другом слу­
чае совершенно а priori, не заимствуя для этого
образцов ни из какого опыта. Единичная нарисо­
ванная фигура эмпирична, но тем не менее служит
для выражения понятия без ущерба для его все­
общности, так как в этом эмпирическом созерца­
нии я всегда имею в виду только действие по
конструированию понятия, для которого многие
определения, например величины сторон и углов,
совершенно безразличны, и потому я отвлекаюсь
от этих разных [определений], не изменяющих
понятия треугольника»21.
Основополагающим для всей области филосо­
фии Кант считал открытое им существование
априорных синтетических суждений.
Если философия, или метафизика, способна стать
достоверной аподиктической наукой, то она долж­
на заключать в своем составе именно такие суж­
дения — синтетические суждения а priori. Поэто­
му в общем виде истинная задача чистого разума
заключается, по Канту, в следующем вопросе:
«как возможны 22 априорные синтетичес­
кие суждения?» .
До настоящего времени, так полагает Кант, ме­
тафизика оставалась в колеблющемся состояний
недостоверности и противоречивости исключи­
тельно потому, что эта задача и, быть может, даже
различие между аналитическими и синтетическими
суждениями никому не приходили в голову.
Правда, Юм открыл, что в суждениях о при­
чинной связи положение о связи действия с при­
чиной есть суждение синтетическое, но он пришел
к убеждению, что такое суждение никогда не мо­
жет быть априорным и что мыслимый в нем син­
тез предиката с субъектом черпается только из
опыта и приобретает характер кажущейся необхо­
димости только благодаря привычке.


21
Там же, стр. 600.
22
Там же, стр. 117.
179
В постановке сформулированного им самим во­
проса Кант считает себя пионером среди всех
метафизиков и утверждает, что разрешение по­
ставленной им задачи заключает в себе вместе с
тем разъяснение возможности чистого примене­
ния разума при обосновании и развитии всех наук,
содержащих в себе априорное теоретическое зна­
ние о предметах.
Однако, смотря по области знания, исследова­
ние вопроса об априорных синтетических сужде­
ниях приобретает, согласно Канту, различное со­
держание. Что касается математики и естество­
знания, то относительно этих наук, собственно
говоря, даже не приходится спрашивать, возмож­
ны ли в них синтетические суждения а priori:
существование в них таких суждений несомнен­
но. Так, рассмотренные выше примеры математи­
ческих суждений в геометрии и арифметике не
только синтетичны, но и априорны: они всеобщи
и необходимы, а всеобщность и необходимость
означает их априорность, независимость от
опыта.
Но и естествознание (или теоретическая физи­
ка) заключает в себе априорные синтетические
суждения. Она заключает их в себе как принци­
пы. Таковы, например, суждения: «при всех изме­
нениях телесного мира количество материи остает­
ся неизменным» или: «при всякой передаче дви­
жения действие и противодействие всегда должны
быть равны друг другу».
«В обоих этих суждениях, — поясняет Кант свою
мысль, — очевидны не только необходимость, стало
быть, априорное происхождение их, но и их синте­
тический характер. В самом деле, в понятии мате­
рии я не мыслю ее постоянности, а имею в виду
только ее присутствие в пространстве через напол­
нение его. Следовательно, в приведенном суждении
я действительно выхожу за пределы понятия мате­
рии, чтобы мысленно присоединить к нему а priori
нечто такое, чего я в нем не мыслю. Таким образом,
это суждение не аналитическое, а синтетическое и
тем не менее оно мыслится а priori; точно так

180
же обстоит дело и с другими положениями чистого
естествознания»23.
Так обстоит дело, по мысли Канта, с фило­
софским объяснением математики и естествозна­
ния. О них нет необходимости спрашивать: суще­
ствуют ли в них синтетические суждения а prio­
ri, а приходится лишь спрашивать, как такие
суждения существуют. Трансцендентальная фило­
софия должна лишь выяснить гносеологические
условия и гносеологические формы их возмож­
ности.
Совсем другое дело — философия, или — точ­
нее — метафизика. В метафизике предстоит еще
впервые решить вопрос, возможны ли в ней вооб­
ще синтетические суждения а priori.
Правда, согласно своей цели, метафизика также
состоит из априорных синтетических положений,
и даже можно сказать, что она состоит исклю­
чительно из априорных синтетических положе­
ний. Ибо задача метафизики «состоит вовсе не
в том, чтобы только расчленять и тем самым ана­
литически разъяснять понятия о вещах, а priori
составляемые нами; в ней мы стремимся а prio­
ri расширить наши знания и должны для этого
пользоваться такими основоположениями, которые
присоединяют к данному понятию нечто не содер­
жавшееся еще в нем; при этом мы с помощью
априорных синтетических суждений заходим так
далеко, что сам опыт не может следовать за
нами, как, например, в положении мир должен
иметь начало, и т. п.» 24 .
Но хотя метафизика, по Канту, вся сплошь со­
стоит из априорных синтетических суждений, суж­
дения эти сами по себе еще не обосновывают
аподиктического знания об ее предмете. Метафи­
зика как достоверная наука до сих пор не суще­
ствует. Выставляемые в ней различными метафи­
зиками априорные синтетические суждения про-


23
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 116.
24
Там же, стр. 116—117.
181
тиворечат друг другу и не могут быть приведены
ни к согласию, ни к единству. «Уже сами попытки
создать такую науку были, без сомнения, первой
причиной рано возникшего скептицизма...»25.
Однако пораженный скептицизмом разум «дей­
ствует сам против себя» в сущности «насильст­
венно», и скептический образ мыслей «мог по­
явиться только при полной потере надежды на
достижение важнейших целей разума» 26 . Такой
противоестественный радикальный скептицизм
Кант решительно отвергает.
Согласно Канту, потребность в ответе на во­
просы, которые ставит перед собой метафизика,
неискоренима и неустранима. Отсутствие — до
настоящего времени — общепризнанной метафи­
зики как прочно обоснованной и разработанной
науки не может поэтому стать основанием для
принципиального отказа от исследования ее воз­
можности. Исследование это должно быть, по
убеждению Канта, трансцендентальным исследо­
ванием способности разума, т. е. исследованием
вопроса, могут ли быть обоснованы суждения ме­
тафизики как априорные синтетические и на
каком именно основании опирается мыслимый в
них априорный синтез.
Этот — трансцендентальный,— согласно терми­
нологии Канта, вопрос должен быть поставлен в
отношении всех видов знания: математического,
естественнонаучного и философского. Правда, как
было выше указано, относительно математики и
естествознания, по Канту, уже наперед известно,
что в этих науках синтетические априорные суж­
дения существуют и что в них они вполне до­
стоверны. Однако и в отношении этих наук без
трансцендентального исследования остается совер­
шенно невыясненным, на что именно в суждениях
этих наук опирается априорный синтез.
Опорой этого синтеза может быть либо чувст­
венность, либо рассудок, либо разум. Соответст-

25
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 1,
стр. 88.
26
Там же.
182
венно вопрос о трансцендентальном основании
априорного синтеза решается в трех разделах
трансцендентальной философии: в трансценден­
тальной эстетике 27 , в трансцендентальной анали­
тике и в трансцендентальной диалектике. Транс­
цендентальная аналитика и трансцендентальная
диалектика вместе образуют два раздела транс­
цендентальной логики. Под нею Кант разуме­
ет, в отличие от эстетики, науки о формах чув­
ственности, «науку о правилах рассудка во­
обще»28.
Трансцендентальная логика «имеет дело только с
законами рассудка и разума, но лишь постольку,
поскольку она а priori относится к предметам».
Этим она отличается от обычной, или общей, ло­
гики (allgemeine Logik), которая рассматривает
отношение этих законов без различия — «и к эм­
пирическим знаниям, и к основанным на чистом
разуме знаниям» 29 .
Трансцендентальная аналитика, как часть транс­
цендентальной логики, излагает начала чистого
рассудочного знания и принципы, без которых
нельзя мыслить ни один предмет. «Трансценден­
тальная аналитика есть вместе с тем логика исти­
ны» 3 0 . Как таковая, трансцендентальная анали­
тика может и должна быть только правилом оцен­
ки эмпирического применения рассудка, т. е. его
применения к области опыта.
Однако философам кажется очень заманчивым
и соблазнительным пользоваться чистыми рассу­
дочными знаниями и основоположениями даже
тогда и там, когда и где они выходят за пределы

27
В «Критике чистого разума» Кант, следуя Александру
Баумгартену, называет «эстетикой» учение о чувствен­
ном знании. Только в «Критике способности сужде­
ния» термин «эстетика» начинает применяться у Кан­
та в новом — уже современном значении. Об этом изме­
нении термина см. В. Асмус. Немецкая эстетика
XVIII века. М., 1963, стр. 55.
28
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 155.
29
Там же, стр. 159.
30
Там же, стр. 162.

183
всякого возможного опыта. Но только опыт дает
нам объекты, к которым возможно применить чис­
тые рассудочные понятия. В приложении к таким
объектам рассудок отваживается на большой риск:
он пытается посредством пустых умствований
применять формальные принципы чистого рассуд­
ка в качестве материала знания и таким обра­
зом «судить без различия о предметах, которые
нам не даны и даже, может быть, никаким обра­
зом не могут быть даны» 31 .
В этом случае трансцендентальной аналитикой
«злоупотребляют»: ее ошибочно считают орудием,
или средством, всеобщего и неограниченного при­
менения рассудка и «отваживаются с помощью од­
ного лишь чистого рассудка синтетически судить,
утверждать и выносить решения о предметах во­
обще»32.
Такой случай — ошибочного — применения чис­
того рассудка Кант называет «диалектическим».
Соответственно этому вторую часть трансценден­
тальной логики, учение о трансцендентальной ви­
димости, Кант называет «Трансцендентальной диа­
лектикой»33. Трансцендентальная диалектика есть
не искусство догматически создавать диалектичес­
кую видимость, а есть «критика рассудка и разума
в сверхфизическом применении разума». Своей
целью трансцендентальная диалектика имеет
«вскрыть ложный блеск беспочвенных притязаний»
разума и «низвести его претензии на изобретение
и расширение [знаний]» к простой оценке чистого
рассудка и к предостережению его от софистичес­
кого обмана. Понятая в этом смысле «трансценден­
тальная диалектика» и есть «критика диалектичес­
кой видимости»34.
К исследованиям трансцендентальной эстетики
и трансцендентальной логики (аналитики и диа­
лектики) Кант присоединяет трансцендентальное

31
Иммануил Кант. Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 162.
32
Там же, стр. 162—163.
33
Там же, стр. 163.
34
Там же.
184
учение о методе. Под ним Кант понимает «опре­
деление формальных условий для полной системы
чистого разума» 35 . Исследование этих условий
дает трансцендентальной философии учение о дис­
циплине чистого разума и его каноне, т. е. о сово­
купности априорных принципов правильного при­
менения познавательных способностей вообще, об
его архитектонике, т. е. об искусстве построения
системы, и, наконец, об его истории, для которой,
впрочем, Кант указывает лишь место, которое
остается в системе и которое еще должно быть
заполнено в будущем.

VI
Последовательность, в какой Кант рассматри­
вает трансцендентальные проблемы эстетики и ло­
гики, легко может породить и постоянно порож­
дала представление, будто началом, источником и
основой трансцендентальной философии Канта яв­
ляется гносеологическая характеристика матема­
тического мышления и тесно примыкающая к ней
характеристика мышления естественнонаучного.
Сам Кант подал к такому представлению слиш­
ком явные и соблазнительные поводы. Указанная
Кантом трансцендентальная область, по-видимому,
склоняла его мышление к исследованию не столь­
ко субстанций и причин, действующих в природе,
сколько кроющихся в ее явлениях математиче­
ских отношений. Исследование это подготовляло
логику, которая уже не трактовала область чис­
тых определений мышления как мир самостоя­
тельных и для себя сущих субстанций, а скорее
как систему полаганий, производимых деятельно­
стью «Я». Именно в этом смысле прослеживает
Эрнст Кассирер — во втором томе своего труда
«Das Erkenntnisproblem in der Philosophie
und Wissenschaft der neueren Zeit» возникно­
вение трансцендентальной философии. Эта на­
правленность труда Кассирера вызвала одобре­

35
Там же, стр. 595.
185
иие Рихарда Кронера 36 , оценившего исследование
Кассирера как исчерпывающее в указанном отно­
шении.
Однако тот же Кронер справедливо предостере­
гает от крайностей и даже от прямой преврат­
ности такой трактовки трансцендентализма. Ответ­
ственной за нее он считает всю марбургскую шко­
лу в целом и, в частности, Кассирера. Кронер
указал, что несомненное историческое значение
математического естествознания для философии
Канта не должно вести к чрезмерному сближе­
нию мышления трансцендентальной логики с
мышлением математическим и естественнонауч­
ным 3 7 . Кронер полагает, что мышление Канта,
наподобие мышления Платона — не математиче­
ское, но «насквозь логико-диалектическое»38.
Хотя в некоторых высказываниях докритического
периода Кант и утверждал, будто физика и
метафизика — в методологическом отношении —
покоятся на одном сходном основании, в высказы­
ваниях этих Кант имеет еще в виду ту «естест­
веннонаучную метафизику — в стиле Лейбница и
Вольфа,— которая впоследствии была им отверг­
нута» 39 . Разыскание высших и наиболее чистых
законов природы осуществляется, по Канту, не
так, как в естествознании, отнюдь не по руковод­
ству метода, который разлагает опыт на матема­
тические элементы, затем дает в них отчет по­
средством утверждения количественных отноше­
ний этих элементов. Разыскание это состоит в
анализе самого познания, которое расчленяется
на свои элементы и которое понимается как
синтез, или связь, этих элементов. И хотя верно,
что математическое естествознание — так же, как
и трансцендентальная философия,— уже не ис­
следует более субстанций и причин, в обоих слу­
чаях более глубокие основания этого воздержа­
ния оказываются весьма различными. Наука Га-
36
R. Kroner. Von Kant bis Hegel. Bd. I. Tubingen, 1921,
S. 49.
37
Там же.
38
Там же, стр. 50.
39
Там же.
186
лилея просто отказывалась от задач, которые ста­
вили перед собой Платон в своей Диалектике и
Аристотель — в Метафизике. Напротив, трансцен­
дентальная философия Канта признает эти зада­
чи, но разрешает их в новом духе: она ставит
категории и идеи в отношение к познающему «Я»
и понимает их как формы познания этого «Я».
Формы трансцендентального мышления у Канта
одновременно и надсубъективны и коренят­
ся именно в субъекте, имеют свое происхожде­
ние только в «Я». Они надсубъективны — по свое­
му всеобщему и необходимому значению для
субъекта. В этом — их сродство с мышлением ма­
тематики и математического естествознания. И в
то же время само происхождение этой надсубъек-
тивности ведет — как к последней глубине — к ис­
точнику их в формах деятельности «Я».
Это восхождение к трансцендентальному «Я»
начинается у Канта уже в «трансцендентальной
эстетике». Уже здесь Кант ставит вопрос о том,
на чем основывается синтез предиката и субъек­
та в суждениях математики. Докантовская фило­
софия рационализировала математические сужде­
ния. Она видела в них положения рассудочного
мышления и полагала, будто принадлежность их к
сфере рассудка сполна объясняет — на основе ло­
гического анализа — их логический характер и их
логическое значение. Она вовсе не задавалась
вопросом о роли чувственности, чувственного со­
зерцания в конструировании математического
знания.
Кант заново ставит вопрос о функции чувст­
венности в математическом знании. Так как поня­
тие рассудка может объяснить только то, что
аналитически заключается в его содержании, то
связь, или синтез, двух нетождественных по со­
держанию понятий математики может быть усмот­
рена не рассудком — посредством логического
анализа, а только чувственностью — в чувствен­
ном созерцании, или в чувственной интуиции.
Для геометрии это — созерцание (интуиция) про­
странства, для арифметики — созерцание време­
ни. И в том и в другом случае — это не содер-
187
жание созерцания, но только его форма. Если бы
содержание созерцания было источником или ос­
новой синтеза в математическом суждении, то са­
мый синтез оставался бы только эмпирическим,
был бы лишен характера необходимости и всеобщ­
ности. Это был бы синтез Юма с неизбежным для
Юма скептицизмом в теории познания и теории
науки.
В трансцендентальной эстетике Кант прежде
всего изолирует чувственность. Он отвлекает в
знании все, что мыслит рассудок посредством
своих понятий, чтобы не оставалось ничего, кроме
эмпирического созерцания. Затем он отделяет и
от эмпирического созерцания все, что принадле­
жит к ощущению — так чтобы осталось только
чистое созерцание и одна лишь форма явлений —
единственное, что может быть дано чувственно­
стью а priori. В результате оказывается, что су­
ществуют две чистые формы чувственного созер­
цания как принципы априорного знания, а имен­
но, пространство и время.
Внешнее созерцание пространства должно нахо­
диться в нас а priori, т. е. до всякого восприя­
тия предмета, следовательно, оно должно быть
чистым, не эмпирическим созерцанием. Это воз­
можно, по Канту, лишь и том случае, если оно
находится только в субъекте — как формальное
его свойство подвергаться воздействию объектов
и таким образом получать непосредственное пред­
ставление о них, т. е. созерцание.
Рожденное из гносеологического корня — из во­
проса о гносеологических основаниях математиче­
ского знания и логического синтеза понятий, осу­
ществляющегося в математическом суждении,—
учение Канта о пространстве есть учение фило­
софского идеализма. Идеализм этот — субъектив­
ный, несмотря на все то, что Кант говорит о
всеобщем и необходимом характере математиче­
ских суждений. Для Канта эта всеобщность и
необходимость — доказательство объективности
математического знания. Но сама эта «объектив­
ность» в философском отношении знаменует
философский субъективный идеализм. Ибо, по Кан-
188
ту, «пространство вовсе не представляет свойства
каких-либо вещей в себе... не есть определение,
которое принадлежало бы самим предметам и оста­
валось бы даже в том случае, если отвлечься от
всех субъективных условий созерцания» 40 . Идеа­
лизм воззрения Канта имеет явно антропоцентри­
ческое, или антропологическое, значение. «Только
с точки зрения человека,— утверждает Кант,—
можем мы говорить о пространстве, о протяжен­
ности и т. п. Если отвлечься от субъективного
условия, единственно при котором мы можем по­
лучить внешнее созерцание..., то представление о
пространстве не означает ровно ничего. Этот пре­
дикат можно приписывать вещам лишь в том слу­
чае, если они нам являются, т. е. если они пред­
меты чувственности». «Постоянная форма этой
восприимчивости, называемая нами чувствен­
ностью, есть необходимое условие всех отноше­
ний, в которых предметы созерцаются как находя­
щиеся вне нас; эта форма, если отвлечься от этих
предметов, есть чистое созерцание, называемое
пространством». При этом «частные условия чув­
ственности мы можем сделать лишь условием воз­
можности явлений вещей, но не условием возмож­
ности самих вещей» 41 .
Поэтому, заключает Кант, хотя мы «имеем
полное право сказать, что пространство охваты­
вает все вещи, которые являются нам внешне,
но мы не можем утверждать, что оно охваты­
вает все вещи сами по себе независимо от того,
созерцаются ли они или нет, а также независимо
от того, каким субъектом они созерцаются»42.
Таким образом, уже в «Трансцендентальной
эстетике» всплывают основные положения транс­
цендентального идеализма Канта — различение
явлений и вещей в себе, положение о доступно­
сти априорному познанию явлений и о недоступ­
ности познанию вещей в себе. Общей их основой

40
Иммануил Кант, Сочинения в шести томах, т. 3,
стр. 132—133.
41
Там же, стр. 133,
42
Там же, стр. 133—134.

189
оказывается тезис субъективного идеализма — от­
несение аподиктического — необходимого и всеоб­
щего — познания к деятельности трансценденталь­

<<

стр. 6
(всего 18)

СОДЕРЖАНИЕ

>>