<<

стр. 3
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

рецепторов, нашей сущности.
А теперь давайте внимательнее всмотримся в действие, которое совершаем.
Фокусировка дает нам такие условия, при которых звук [к] произносится с
определенной релаксацией после звуко-движения, и с определенной
результацией, с напряжением именно таким, которое продиктовала фокусировка.
А иначе ничего не будет, не получится, иначе будет невозможно двинуть языком
и выдохнуть (кстати, придыхание в русском языке, конечно же, существует, но
употребляется в несколько ином плане, нежели в английском и в немецком).
Итак, "к" по-русски будет зависеть как движение от того, как я настроюсь. То
же самое произойдет в английском, немецком, китайском и прочих языках, где
эти звуки, аналогичные по номенклатуре, тоже существуют, но они совершенно
другие по движению, потому что фокусировка будет совершенно иной.
Естественно, в них есть похожее что-то, но они другие, потому что одно
движение неравносильно другому. Если говорить [к] по-китайски, то я могу
сказать [к] и без придыхания и с придыханием. В китайском языке
какуминальная настройка, и есть звук [r], напоминающий английский. Но если я
думаю о фокусировке в дентально-лабиальной, губно-зубной области, я никогда
не получу китайский [r], как в слове [ri bao]. Так, оказывается, правильно
по-китайски называется газета.
Теперь [k] по-английски: "То be or not to be", "я т-т-тебе дам!" -[k].
И заметьте, я произношу манок не просто механически - это никому не нужно,
он сам не работает. Я действую опять-таки эйдетически, я представляю,
вслушиваюсь, вспоминая движение. Можно посмотреть на рисунки, которые
помогут представить речевой аппарат, но самое главное - никогда не
обольщаться, что ты уже отработал фокусировку, отшлифовал манок. Мы должны,
мы просто обязаны как культурные люди в течение всей жизни учиться говорить
на родном и других языках. Только в этом случае происходит то чудо, которое
мы будем способны вскоре, наверное, зарегистрировать: у нас начнет
изменяться технология мышления - это очень связано, это невероятно связано.
Ощущение речевого аппарата, - между прочим, великая вещь. Такая же великая,
как связь между каллиграфией и мышлением, недаром китайцы и японцы так ценят
каллиграфию. Не так, кстати, давно и у нас в стране, даже до войны, где-то
лет пятьдесят назад, очень внимательно относились к каллиграфии, а до
революции это было невероятно важно - писать красиво, точно,
каллиграфически. Большой русский писатель Алексей Михайлович Ремезов
прекрасно писал, был последним российским, славянским, возможно,
каллиграфом. Каллиграфия стала утерянным искусством.
Итак, движения - я подчеркиваю - не могут не иметь отношения к
мышлению, если они имеют отношение к человеку. Любое движение, - будь то
язык жестов, будь то движения внутренние, гештальтные, - имеет отношение к
культуре. Мы очень узко всегда понимаем культуру, нас так приучают, мы
говорим о поведении за столом и имеем в виду шаблонные представления, как,
например, прибалтийский тип культуры. Когда-то мы сожалели, что ленинградцы
уже не те, это было чем-то образцовым и напоминало старые, очень добрые
времена. Теперь все ушло, этого более нет, нам необходимо ориентироваться на
те образцы, которые мы можем почерпнуть из литературы. Язык жестов, язык
поведенческий, язык поступков - это тоже язык движения.
Сейчас, занимаясь элементарными звуками, мы практически уже занимаемся
звукодвижением. А что такое звукодвижение? Это прежде всего осознанная
изготовка, я имею в виду воплощенная в звукодвижении, конечно же, потом -
результат, и потом -релаксация. Релаксация одновременно может быть и
изготовкой. И вот смотрите, где кроется разгадка так называемой полиглотии,
многоязычия в наших автодидактических пределах, она кроется как раз в
постепенности накопления навыка от звукодвижения (я умею [k], а теперь
научусь [а]) к словодвижению и пассажной технике.
Все могут произнести сегедня [а] по-английски? Все, наверное, могут
попробовать это сделать, понимая, что "Эй, ты!" - [а] - это по-русски, а "То
be" - [а] - по английски. И что-то происходит с этим номенклатурным [а], но
признаемся прямо, что мы не можем точно описать, потому что не знаем
названий всех сухожилий, всех мышц и так далее, какие происходят с ним
изменения. Даже для профессионала невозможно очень точно, полно, идеально
описать изменения напряжений речевого аппарата при перефокусировке. Но пусть
нас это не расстраивает. Важно, что мы автоматически имеем этот ответ во...
рту, в психике, в мыслях, а это значит еще и следующее: я уже могу научиться
слитно исполнять "до", образно говоря, и "ре", как бы сыграв первые ноты
гаммы, то есть у меня получится "То be" - [k], [kA:] - я загибаю язык и
получаю словодвижение.
Кстати, если уж я сказал, как говорится "а", то надо сказать и "би"!
Поэтому, пожалуй, давайте поставим звук [r] английский, поставив сначала
движение. Движение, а не звук! Звук мы будем ставить через одну десятую,
сотую или тысячную долю секунды. Но сначала - движение! Изготовка [r] -
слегка загнутый кончик языка. Я очень люблю показывать на руку при этом,
потому что рука - это тоже состоящий из трех звеньев орган: передняя спинка
языка, центральная (серединная), задняя. Потом идет шторка (или занавеска) -
камень преткновения, если можно так выразиться, для изучающих, например,
французский и немецкий языки, потому что эта шторка должна что-то там
делать. И человек прислушивается полгода, год, три, пятнадцать, а один, я
знаю, сорок лет прислушивался и у него ничего не получилось. Почему?
Элементарная вещь. Он пытается поставить звук, не поставив для начала
движение.
Все упражнения по звукодобыванию, по добыче звука, в том числе и [r],
состоят из трех фаз: вы представляете фокусировку, потом ее исполняете -
первая фаза; готовите движение, в случае с [r] - загибаете (немо) кончик
языка, чуть-чуть загибаете, не прикасаясь к зубам, приподнимая его вверх, -
вторая фаза; и, наконец, в этом положении исполняете озвучивание, то есть
переходите к третьей фазе упражнения: "То be" - [r]. И не сделать это
невозможно.
Итак, займемся теперь французским. Во французском у нас - фронтальный
настрой. В немецком - фарингальный. Все свои мышечные и психические
напряжения посылаем в район "третьего глаза" - место чуть повыше переносицы:
"Mon chеr ami" - говорим мы, притронувшись пальцем к этому месту, и пытаемся
контролировать, все ли звуки продумываются нами с этих позиций, каждую ли
свою мысль мы направляем в эту точку? Мы должны работать над собой, шлифуя
манок, чтобы фокусировка таким образом оставалась постоянной: "Mon cher
ami". И [m], и [r] - "третий глаз".
А теперь смотрите: французский [r], который вам хочется произносить,
это не что иное по изготовке, как украинский "г" или русский "г" в слове
"ага" (который большие умники произносят как "ага" с "г" звонким), а также в
слове "Господи", которое произносится с украинским "г". Конечно, те, кто
хочет блеснуть особой чистотой русского языка, говорят теперь "Господи" с
"г" звонким, но это неверно (как, кстати, неверно было бы произносить
фарингальный "г" в слове "гонок" - я говорю для украинцев, которые знают,
что "гудзики", "гонок" произносятся со звонким "г")- Таким образом, вам
сейчас не составит труда создать изготовку знаменитого французского [r].
Манок произносим, как заклинание: "Mon cher ami" и говорим [r].
Сейчас вы, наверное, столкнулись с удивительным ощущением, что вроде бы
не говорите [r]. Совершенно верно. Этот звук теперь нужно переосмыслить,
потому что это вовсе не тот русский "р'', к которому мы привыкли, со слегка
загнутым и поднятым к альвеолам, вибрирующим кончиком языка. На самом же
деле это чаще всего особый [g], когда вместо переднего кончика языка,
артикуляция осуществляется задней частью языка, и [r] производится в сужении
между задней частью языка и краем мягкого неба. Маленький язычок - увула -
должен быть напряжен, но не производит никаких вибраций. Поэтому когда
возлюбленная говорит возлюбленному шепотом "Mon cheri", она, естественно,
говорит [mP SE/ri], [mP SE/gi]. и когда мы смотрим фильмы, а французы делают
много фильмов, где употребляется эта фраза, слышим чистый украинский "г",
только очень тихий, что и снимает вся кую звонкость.
Теперь давайте бегло рассмотрим еще три [r], которые будут фигурировать
как звуки сложные для воспроизведения в вашей практике. На первых порах это
особенно важно. Итак, пожалуйста. давайте вспомним, что в немецком языке
существует не один [r], а несколько и тоже условные: переднеязычный [r];
язычковый (увулярный) [r] и [r] редуцированный.
Переднеязычный [r] образуется подобно русскому, только с меньшим
количеством вибраций кончика языка. (Русский "р" в начале слова» перед и
после согласных имеет одну-две вибрации, между гласными -не более одной, и
только в конце слова количество вибраций доходит до четырех. Последний
вариант совсем не подходит для немецкого языка - вибраций должно быть не
более двух.)
Современный немецкий язык предпочитает так называемый Zapfchen-r.
язычковый (увулярный) [r], который артикулируется подобно французскому.
Задняя спинка поднимается к мягкому небу настолько, что касается маленького
язычка. Струя выдыхаемого воздуха приводит язычок в движение, в результате
чего возникает попеременно то слабое касание, то щель между язычком и задней
спинкой языка. Число вибраций язычка должно быть небольшим, поэтому
артикулируемый таким образом звук часто бывает похож на щелевой увулярный
[x], отличаясь от него только звонкостью.
Итак, слегка оттягиваем язык назад, стараясь прижать к зеву, а теперь
попробуем совершенно молча, внемую продвигать его вверх-вперед. Теперь,
когда вы произнесете манок, чтобы добиться фарингальной фокусировки, думайте
о том, что все ваши напряжения как бы "идут" в гортань, а для этого нужно
притронуться к горлу рукой и сказать: "Dresden". А теперь потренировавшись
еще и слушая себя (а кто может записать, пожалуйста, запишите и послушайте),
вы убедитесь, что ничего иного, как правильное, у вас не получится, потому
что не может не получиться. И не надо уподобляться дирижеру, который как-то
попросил оркестр, когда ему уже, естественно, нечего было сказать: "А теперь
знаете что, сыграйте мне этот пассаж фиолетовым звуком". Вы поняли мою
иронию? Многие, занимаясь так называемой фонетикой, ищут то, чего никогда не
найдешь.
"Нужно совершенствоваться всю жизнь", - это стало общим местом.
Готового никогда ничего не бывает, если ты оставляешь дело. Дело готово
только тогда, когда ты доделываешь его. Я говорю о совершенствовании навыка.
Навык никогда не стоит на месте, не думайте, что можно оставить его в том
виде, в каком он был вчера, если не заниматься движением, то есть навыком,
сегодня. Это закон номер один в культуре движений вообще. Навык отмирает
немедленно, если не совершать усилий по его совершенствованию.
Следовательно, занимаясь сегодня делом, которое мы сейчас с вами налаживаем,
вы должны помнить, что если завтра вы с увлечением не будете тренировать
свой речевой аппарат, снова откатитесь на исходный рубеж.
А теперь еще один [r] в немецком языке. Этот [r] очень часто
произносится в конце слов: например, в слове "культура" - "Kultur" или
"пиво" - "Bier". Слышите? Что с ним происходит? Он редуцируется, мы
произносим не полностью тот [r], который только что попытались произнести, а
совершаем полудвижение, совершаем часть движения, то есть отодвигаем язык
назад, но не поднимаем его вверх-вперед: [kul/tu:r] - расширяем рот и
упираемся корнем языка в гортань. Разве нельзя элементарно натренировать
это? Еще вдобавок, конечно, и слушая, свой звук сопоставляя со звуком
носителей языка, после того, как сумел сконцентрировать внимание на фокусе,
и так далее? Можно, наверное. Обяэательно получится. Вот таким образом ты и
ликвидируешь потихонечку (на первых порах не очень, может быть. сильно, но
постепенно все же ликвидируешь) так называемую обученную беспомощность.
Итак, [kul/tu:r]: расширяем губы - я специально показываю широким
жестом - и отодвигаем в таком положении язык чуть-чуть назад. Не забудьте о
придыхании, когда произносите [t] и [k]. И еще раз: "Dresden" - [kul/tu:r],
[/bi:r]. Видите, как мы шаг за шагом уже разобрали многие звуки? А теперь,
сможете ли вы сейчас произнести по-немецки: [a, o, u, E, i]? "А, о, у, э. и"
- я говорю по-русски. "Dresden" - [a, o, u, E, i]. И все сядет, как бы
гоноря языком вокалистов, на горло; то есть вы как бы посадите этот звук.
Смотрите: "Dresden" - [a, o, u, E, i]. "Эй, ты!" - "а, о, у, э, u" - другое
звучание, заметьте, понаблюдайте! Это тоже самонаблюдение. Это тоже
всматривание в результат, который создаешь! Очень важно, конечно, оценивать
не только внешние ощущения, но и те внутренние, которые в тебе возникают при
этом. И особенно важно выделить из них те, которые тебя беспокоят, -
ангуассные состояния (от французского слова "ангуасс", "angoisse" [Ag/was] -
тревожное состояние, которое ты не можешь объяснить).
Когда я произношу какое-нибудь слово на иностранном языке я могу
поступить двояко: во-первых, так, как поступают миллионы советских и
несоветских студентов, то есть просто отмахнуться от этого ангуасса;. пойти
дальше или бросить заниматься. И во-вторых, выяснить причину ангуасса, то
есть практически превратить ангуасс в творческое волнение, потому что ты
позитивно заволнуешься от результата: получилось, наконец, вышло! И пошел
дальше. Как этот ангуасс выясняется? При помощи осознания фазы движения. Я
вам сейчас приведу пример, тем более. что мы должны уже, пожалуй; переходить
к словодвижениям - время идет, пора!
Возьмем для примера слово "теперь", которое на немецкий язык можно
перевести двумя синонимами: один из них "nun", очень простой,, второй -
"jetzt". Попробуйте повторить его несколько раз: [jetst], [jetst]. Видите,
как здорово звучит, но очень трудно, правда?! Особенно в том месте, где
происходит стык [ts] и [t]- вы наверняка чувствуете какую-то "загвоздку",
какой-то барьер -заметили? Мне очень важно, чтобы каждый честно для себя это
заметил. Теперь разберем, как этот барьер можно ликвидировать. А по этой
модели вы все остальное будете делать сами. Смотрите, как это просто, как
это чудесно просто!
Мы начинаем искать нашу причину в составе движения, а для Того, чтобы
состав движения был ясен, выясним и состав звука. Что такое [t]? Это
понятно, звук простой. Что такое "ц", [ts]? Это в немецком, и в русском звук
составной: "т"+"с", [t]+[s], не правда ли? Можно ли тянуть звук "т" долго на
русском языке? "Эй, ты!"-"т-т". Что-то не слышно. Наверное, не получается.
Вот это и есть осознание, вот вы и начали уже заниматься так,; как должен
заниматься, на наш взгляд, любой нормальный человек: [t] не тянется, а вы
его пытались подсознательно тянуть. А из чего состоит [tst]? Из [t]+[s]+[t].
И какой же из этих трех звуков тянется? Да единственный, который здесь
тянется - это [s] - его-то и надо тянуть! А для того, чтобы он тянулся
правильно, по-настоящему, мы с вами должны будем учесть его положение, его
позицию перед [t], а также изготовки.
Итак, смотрите, что получается: [t] имеет изготовку где-то в надзубном,
верхнем альвеолярном районе. Далее, [s] - в данном случае не внизу, как у
русского "с". (Давайте разберем этот очень интересный момент, затормозившись
на минутку. Дело в том, что изготовка "с" русского- у основания нижних
зубов: "сон", "солнце'\ заметили? Изготовка [s] немецкого - выше. Почему? Да
потому, что это диктует фокусировка! Смотрите: "Эй, ты!" - "с". "Моm cher
ami" - [s] - там же. А теперь "Dresden" - [s] - кончику языка так и хочется
подняться вверх, потому что все напряжения переместились в область той
точки, геометрическое место которой можно определить как район зева. Все.
Получается [s] с кончиком языка повыше.) Но что еще нам нужно здесь учесть?
Что? Изготовка [t] и изготовка [s], находясь примерно в одном месте, не
могут свободно исполняться после результации. если мы не релаксируем, не
расслабим аппарат. Другими словами, я показываю вам, как это выглядит на
деле, и вы все поймете. Мы тянем [s]: [jets-s-s], потом делаем паузу,
расслабляем кончик языка и говорим [t].
Сейчас мы с вами немножко научились играть на рояле. Так и играют на
рояле: чтобы взять другой звук, нужно расслабиться в последний момент.
Обязательно. Релаксация не всегда и не полностью, конечно же, заменяется
изготовкой. Только в очень быстром темпе она полностью превращается в
изготовку, но тогда и законы будут другие. Чем быстрее темп исполнения
движений. тем ближе словодвижение (условный термин. Термин!) к
звуко-движению. Даже маленький пассаж в быстром темпе может быть уже не
словодвижением. Например, французы говорят: "Moulin rouge" [/mulW/ru:Z],
"Красная мельница" в переводе. Так вот. эти два слова произносятся, как
одно. И даже ударение меняется в первом слове - оно падает не на последний
слог, как вроде бы всегда во французском языке, а на первый, со вторым
ударением на rouge [/ru:Z]. А можно произнести еще быстрее, почти одним
движением. То есть от темпа зависит нарушение иерархичности в распределении
на звукодвижения, словодвижения или на пассажи.
Я думаю, что вы, наблюдая за ходом мысли, изучаете этот весьма полезный
предмет со мной вместе, уясняя, как все должно происходить на самом деле, в
процессе обучения у каждого из вас. Но теперь, разобравшись в движениях, мы
не сможем произносить очень многие звуки грамотно, если не учтем еще один
важный момент. Дело в том, что в работе над языковыми навыками существует,
помимо языков/ого аспекта, аспект язык/овый. Языковый аспект имеет
непосредственное отношение к органу речи, а следовательно, к мышцам языка и
к тем данным, которые мы можем назвать спортивными кондициями. Спортивные
кондиции, то есть языковый тренинг, связаны с развитием мышцы. Я сказал
"спортивные кондиции", и у вас замелькали в воображении имена, рассказы
знаменитых спортсменов о тренировках, замечательные силачи Жаботинский,
Алексеев и прочие. Они накапливали силу, делая это по определенным законам,
всегда связанным с очень продуманной системой тренировок, с постепенно
возрастающими, или уменьшающимися, или лавирующими нагрузками, с
определенным образом настройками, когда знаешь, в какой момент что тебе под
силу. Они работали, постепенно подбираясь к супернагрузкам, - к цели,
которую ставит себе человек, желающий быть самым сильным в мире в поднятии
тяжестей.
А теперь вернемся к язык/овому тренингу. Это, вы сами понимаете, не
связано с такими тяжестями. Но, тем не менее, занимаясь движением языка, мы
занимаемся как бы спортом, и я глубочайшим образом верю, что когда-нибудь,
прибавив имагинативность, можно будет занижаться звукодвижениями как
поднятием тяжестей или бегом трусцой. Заметьте: когда разговор особенно
энергичный, работа мышцами языка может резонировать от того, что мы (я
сейчас в кавычках скажу) играем на фортепиано "крепкими" пальцами, то есть
крепко поднимая и крепко опуская руки, чтобы было легко играть потом, когда
мы вдруг расслабим их. Эффект "крепких рук" культура движений речевого
аппарата тоже предусматривает. Мы можем говорить вяло, а можем говорить
энергично, четко проговаривая каждый звук, очень хорошо осознавая точность
движения, его верную сфокусированность, переживая каждое напряжение и
наслаждаясь этими напряжениями. Но самое интересное в таком деле - наблюдать
рост новых мышц, потому что владеть языком - это владеть органом речи в
определенном смысле, когда невероятно важна правильность развития мышц. А
правильность развития мышц, как интересно заметили именно силачи и именно
спортсмены, которые, как говорится, на этом собаку съели, зависит от того,
насколько точно я осознаю, какую мышцу тренирую.
А теперь после того, что я сказал, вспомните, чем мы занимались на
уроках английского, французского; немецкого, да и русского? Что мы теряли?
Мы теряли драгоценное время, мы никогда не видели в языке спортивный
элемент, то есть элемент движенческий. Вы даже, наверное, страшно бы
удивились: да какой же это спорт? Хотя, безусловно, мысль о том, что владеть
языком нужно не только как речью, но и как языком физиологическим,
физическим, анатомическим, не нова. Эта старинная мысль весьма очевидна,
даже тривиальна. Но разве от этого важность наших находок становится
меньшей? Ведь важность их заключается в том, что "there is a way",
появляется путь, который совершенно безоблачен, ибо я всегда знаю, как
бороться с затруднениями; по той или иной модели, я знаю, что обязательно
смогу.
Кстати, дети изучают родной язык, сначала наблюдая, тренируя через
повтор движения, а потом слушая. Это давным-давно усвоено мамами, доказано
педиатрами и логопедами. Дети копируют движение, то есть "наглядчивость"
детская прежде их "наcлышености". Прежде! Надо и нам поступать так, приводя
нас в соответствие с нашей природой. Теперь все абсолютно необходимо
пропускать сначала не через слух, а через глаза как бы, через зрение, через
те фильтры; которые позволят сформировать правильное движение. А движение
правильно тогда, когда мы исполняем его свободно, и оно нам в радость.
Можно ли сразу добиться совершенства? Нет. Это абсурд. Поэтому сегодня
вам нужно в общем познакомиться минут за пятнадцать со всеми фонетическими
курсами трех языков. Если это окажется возможным, я буду очень рад. Для тех
же, у кого еще нет учебников, могу дать совет поискать в библиотеках или
взять. например, напрокат, можно даже взаймы на вечер у друга. Только не
тяните, постарайтесь буквально завтра вечером пройти за пятнадцать минут все
курсы. Не за пять минут, а за пятнадцать - немецкий, английский,
французский. А послезавтра можете уже за полчаса, только не сразу, а меняя,
в общем накапливая. Таким образом, вы постепенно привыкните к знакам,
постепенно привыкните к тому, чтобы читать знаки фонетической транскрипции
как ноты движений. И эти движения вы будете увеличивать в своем воображении,
как рисунок на дисплее, чувствуя радость от того, что они правильно
исполнены.
Видите, какое богатство мы получаем от такой точки зрения, от такой
продуктивной мысли. Во-первых, мы имеем know how, имеем технологию, и,
во-вторых, если мы имеем технологию, мы можем ее внедрить. А внедрять ее
нужно срочно, чтобы ничего не забылось.
То, что делается быстро, не должно настраивать вас на лад интенсива и
блицкрига. Блицкриги нам не нужны. Нам нужна постоянная война с
грехопадением, которое называется ничего-неделанье и бездуховность.
Постоянная... Только не позволяя душе лениться, только конкретно работая и
непрерывно "самонаблюдаясь" над каким-то инструментальным знанием, мы можем
достичь чего-либо, или же - обязательное скатывание в абсолютно лишенную
действия vita contemplativa, в созерцательность и так называемую
обломовщину, в обломовский стиль жизни в самом плохом смысле слова, в
традиционном, не в том; который предлагается как современная трактовка
образа Обломова. А если ты абсолютно лишен действия, ты не креативен, а
значит - не способен производить творческие ценности, не способен
продуцировать прекрасное. Без этого человек очень плохо живет.
Заметили, как все связано? Связано макродвижение и микродвижение.
Связано движение гештальтное и движение мышечное. Связано напряжение
психическое с напряжением мышечным, мускульным... Может быть, ангуасс живет
во мне оттого, что я чувствую себя, как чувствовал всю жизнь В. Г.
Белинский?! "Плохо владею немецким и постоянно ношу словарь с собой, никак
не могу усвоить эти проклятые слова!" Он все время носил словарь! Многие
думают: "Ах, не знал немецкого - разночинец!" Он учил всю жизнь! Прекрасно
читал на немецком, не хуже, чем в инязе. Потому что такой уровень, какой у
нас сегодня в инязе, считался тогда смехотворным. Графиня Тенишева читала
первые экзепляры изданий Ницше в оригинале и писала ему рецензии. Письма
тогда, как известно благодаря нашему телевидению, доходили быстрее. Она была
автором первого отзыва на "Так сказал Заратустра". Мы невероятно занизили
наши культурные, культурологические требования к себе и потому не можем
похвастаться тем, что планка нашего макродвижения, движения к достижению
вершины в своем развитии, которому мы обязаны жизнью и которое обязаны
совершать, если живем, находится на Достаточной высоте. И когда мы говорим
сегодня о стратегическом плане, естественно, должны иметь в виду ту
"приманку", которую совершенно честно создаем сами, потому что иначе жить не
можем, - своими мечтами. И от качества этих мечтаний, от их критической
массы зависит очень многое. Я обязательно должен поставить цель: не изучать
что-то поверхностно, а все время совершенствовать те инструменты, которыми
владею. От такого целепостановления- целеноложения манера и общении с
материалом будет очень сильно меняться. Потому что все, что выходит за рамки
инструментальности. - побочное, ибо... - главное.
Это и есть тот выход в парадоксальную интенцию, которая в макродвижспии
создает игровое, но далеко не игривое отношение. способное ликвидировать,
наконец, ту опереточность. которая у нас сегодня присутствует, пир во время
чумы и нахождение в чуланах абсолютного большинства психик- менталитетов.
ителлектов. судеб! Я воюю с этим. пылко ратуя за то. чтобы мы немедленно
начали поджигать свечу с двух концов, и работа, наконец. пошла как следует.
Нужно понять, что от духовного образца зависит усвоение звука "к", ваше так
называемое произношение, следовательно, движение вообще. Потому что все дело
в движении. произношение - следствие. И судьба, которая произносится.
простите, не только нами. Пусть кому-то неуютно очень, когда я говорю о
Боге. но уже давным-давно пора перестать быть механистическими
материалистами, наконец трезво взглянув на мир и не отрываясь от тех данных,
которые имелись до жизни некоторых выдающихся мыслителей системы Лысенко
Трофима Денисовича.
Таким пылким образом я хотел настроить вас на работу которая очень
трудна. Поэтому возьмите свою воображаемую планочку и установите ее хотя бы
на полметра выше, а лучше сразу на метр. потому что это стратегическая цель.
Брать условную высоту в 50 или 80 сантиметроЕ. которую нам предлагают наши
замечательные институты и университеты, должен школьник пятого класса, что
он. кстати- и делает, потом успешно деградируя.
"Tout est bien dans les mains d'Auteur de choses, tout degenere dans
les mains d'homme", - горько воскликнул когда-то Жан-Жак Руссо, который
давно заметил, насколько вырождается человек, когда уходит в тотальный
рационализм. Извините, переведу: "Все прекрасно, все хорошо, все благо в
руках Автора вещей. Все вырождается в руках человека". Мы объявили войну
тотальному рационализму. но войну по законам рационализма. Мы не ликвидируем
рационализм, мы ликвидируем всего лишь тотальность рационализма,
всеобьемлющесть, обожествление и идолатризацяю, как сказал бы француз. 11 в
этой ликвидации - наша самая большая цель. Сделать мышление гармоничным,
сделать его иррационально-рациональным. то есть левосторонним и
правосторонним одновременно. пользоваться мозгом так. чтобы он работал
полностью. благодарно и благодатно. Мозг благодарит человека, если человек
ему. мозгу, даст поработать - благодарит идеей, радостью. эндогенным
опиатом, в конце концов, творческой находкой.
"И гений - парадоксов друг"... - помните эту гениальную строчку
Пушкина? А парадокс вытекает только из ассоциативного источника, который
находится в правом полушарии. Парадокс всегда ассоциативен, он потому и
парадокс, что появляется там. где полностью господствует случай, а это... не
случай, нет! Это детерминированная нашим предшествующим поведением и всей
нашей жизнью вещь, которая может называться сонетом Петрарки, или "Лунной
сонатой", или вальсом Шопена. И у каждого из нас подобные опусы есть. Только
очень обидно, когда этот опус, который должен быть исполнен, допустим, в
стиле сецессион или в стиле украинского барокко, тобой должен быть исполнен,
-не исполняется. И от этого очень много теряет общая культура, теряет
эволюция человека. И именно такую ответственность должен иметь каждый
стремящийся за счет приобретения мастерства к обезымяниванию. (Я настойчиво
повторяю эту формулу, чтобы она хорошенько запомнилась: вы не представляете,
насколько она необходима.)
Мы гоним от себя прочь все излишние напряжения, потому что те
напряжения, которые не радуют человека, - как правило, неверные. Это
обязательно напряжения ангуассные. Нам нужны только свободные напряжения. Вы
знаете, как сказал Бах об игре на органе? Он сказал, что это делается
чрезвычайно просто, нужно только в нужный момент нажимать нужную клавишу. Я
вам предлагаю тоже самое - в нужное время исполнять нужное движение.
используя при этом нужные мышцы, и не более. Для этого у нас уже есть
алгоритм. Он заключается в том, что мы создаем такие положения как бы
верхних психических и верхних мышечных отделов, которые позволяют свободно
пользоваться нижними отделами. Допустим, мне нужно взяться за что-то. Что я
делаю? Я же не-протягиваю сразу пальцы, я сначала поднимаю руку. а потом уже
совершаю более точное, более прецизионное движение более мелкими частями
тела. А что мы делаем, когда ставим произношение? Мы уподобляемся тем
музыкантам-слухачам, которые даже боятся подумать о том, что можно играть по
нотам и очень плохо играют не по нотам.
Современность, какова бы она ни была, вовсе не отменяет тот духовный
образец, который я пытаюсь сейчас изобразить. Как же можно дожить до того.
чтобы простить себе незнание Шекспира в оригинале? Вспомните, как А.
Ахматова говорит в своих воспоминаниях: .,Я встала перед зеркалом,
посмотрела на себя и сказала вслух- наедине сама с собой: "Я, Ахматова, не
прочитаю "Гамлета" на английском языке? Нет!" И позвонила Маршаку". С.
Маршак дал ей два-три учебника, а так как он очень плохо говорил
по-английски, то, естественно, подарил ей, к сожалению, и свое скверное
произношение. Один ее английский друг (эта история длинная и, хоть она и
очень интересная, я ее сразу опускаю) заметил как-то, что она говорила
по-английски чудовищно. Но это не мешало ей замечательно понимать "Гамлета".
Она за полгода выучила язык до такой степени, что читала Шекспира свободно,
семантику читала, хотя это очень изъянистое чтение. А. Ахматова, как
гениальный человек, конечно, восполнила эти пробелы, которые автоматически
причинялись тем, что она не исполняла правильных движений. А ведь в
движениях семантика и заложена! Семантика стихов и всей жизни... Вот такая
история была в биографии Анны Андреевны Ахматовой.
А почему бы и нам не повести себя так же гордо, с таким же достоинством
и уважением к себе? Почему мы не можем себе позволить этого? Ведь от
приниженности нашей все идет, от людей системы Лысенко, которые внушили нам.
что быть Вернадским стыдно, быть Вернадским нехорошо. И в нас крепким сном
спит то, что когда-то жило и радовалось, извините, пожалуйста, но еще при
очень уважаемом А. С. Макаренко, при В. А. Сухомлинском, который писал, что
знает пять языков. Нельзя, невозможно знать пять языков или тридцать пять
языков. Это - не то. что знает или может знать человек. Это - не то, что
знаемым может быть. Это процесс. Разве можно знать Ганг или Брахмапутру?
Волгу или Миссисипи с Миссури?! Они же текут! Так утверждать нельзя. Это
свидетельство непонимания элементарных вещей. Нельзя воспитывать людей при
помощи императивности, при помощи насилия. А нас воспитывали, списывая как
ненужное мысли Достоевского, мысли Лескова, Ахматовой, Горация, Ницше. А
они, между прочим, чрезвычайно развитые педагогические методики предлагали.
Гете, кстати, гениальный и очень современный педагог, может подарить немало
восхитительных часов. если ? открыть его замечательные "Годы учения и
странствий Вильгельма Мейстера". Эти два тома помогут получить полное
представление о том. как заземленно можно пользоваться чуть ли не
мистическими технологиями. Технологиями, которые недоступны. в самом прямом
смысле слова, без великого чувства принадлежности к культуре. Поэтому не
думайте, что я вот так просто узнаю манок испанского языка, и дело в шляпе.
Меня кто-то преследовал вчера по этому поводу, не понимая, что я безумно
устал от подобных вопросов: "Скажите манок испанского!" Люди требуют.
-.Бросьте манок! Как спасательный круг. как парашют!" Но поймите, манок
ничего, ровным счетом ничего не даст, если вы не будете высоко "ставить
планку", если не прекратите это чрезмерно заземленное, мягко говоря,
существование.
А теперь давайте вспомним о других звуках. Звуки [b] и [р]. Русские
-"Эй. ты." - "б", "п". "Бабушка". Украинские - "Пiду додому" - .,б''', "п''-
"Бабуся." Немецкие? Какими они будут? По описанию этих звуков вы можете
определить, что [р] немецкий произносится с придыханием. А придыхание
тренируется следующим известным образом: возьмите листочек бумаги и после
настройки на фокусировку скажите [р] так, чтобы листочек колыхнулся, словно
от дуновения ветра. Немецкий [b] ближе к [р], чем русский. Он не такой
звонкий, как в русском, например, или английском. Часто через движение мы
имеем возможность поставить два звука сразу, [b] и [р] - один и тот же звук
по движению, только в том или ином случае мы включаем или не включаем
голосовые связки. Интересно, что в немецком глухие согласные по мышечному
напряжению и воздушной струе более сильные, чем русские, звонкие -более
слабые.
Итак, поставить по изготовкам звуки [d] и [t] вы сможете без
затруднений. Английские и немецкие [d], [t] артикулируются прикосновением
кончика языка к альвеолам - бугорку над верхними зубами, французские -
кончик языка, так же как в русском, находится у нижних зубов, передняя
спинка языка касается верхних. Те, кто начинал изучать иностранные языки с
английского, очень часто переносят свое представление об альвеолярных [d; t]
на французский. Нужно сразу поставить все точки над "i" и разделить
произношение английских альвеолярных [d, t, n] от французских [d, t, n].
Кроме того, звук [t] в английском и немецком произносится с придыханием, а
звук [d] в немецком оглушается в конце слов и морфем. В английском и
французском оглушение отсутствует.
Теперь давайте разберем изготовку английского звука [S] обозначаемого в
международной фонетической транскрипции знаком интеграла. Это "нота
движения", исполнение которой.. как ни странно, имеет очень любопытную
изготовку. Итак, если в русском языке вы произносите "ш", то, естественно,
вспоминаете правило, известное со школьной скамьи, а именно: "ш" в русском
языке твердый. Скажите, пожалуйста, а как произносится звук "щ"? Из каких
звуков он состоит? Пишу. Что вы сказали? "Ш"? Еще что? "Ч", да? "Щ= ш + ч"?
Теперь я, естественно, никого не позоря, хочу показать вам, насколько
здорово мы разбираемся в культуре движений в языке, который можно считать,
вероятно, родным:
"Щ= шь + шь".
Легче стало жить? Не верьте вашим учебникам - мягкий "ш" имеется в
русском языке и записывается как "щ". Вы сказали "шч", а на самом деле это
"шь-шь": "Ну, еще, ну, "йэшьшьо", ну. "йэшьшьо" - никакого "ч" и в помине
нет. Но к чему я обратил на это ваше досточтимое внимание? Неужели только,
чтобы доказать частичную несостоятельность в языке, который является для вас
родным? Нет, конечно, дело в том, что изготовка русского "щ" является
изготовкой английского звука [S]: "I shall" [/ai SQl], "I should" [/ai
/Sud], не "шу", а "щ'\ [Sud]. Потому он, твердый для англичанина, кажется
русскому смягченным. Понимаете, как просто?
Итак, попробуем теперь сказать слово, которое графически будет
выражаться следующим образом: "сожженный". Как вы думаете., что сие значит
фонетически? Могу предложить на выбор два варианта: "сожженный" и
"сажьжьонный". Только не говорите, что произнесение первого - в порядке
вещей. Это то же самое, что позволить себе говорить "угл/я", "д/оговор" и
проч. Неужели сегодня уже можно все, хоть в словарях и написано "доп.",
"допустимо". Только куда девается "великий и могучий"? Неужели мы все
превратились в господ иностранцев? А дело в том, что двойной "ж" - не что
иное, как "щ", который озвончен: "сажьжьонный". То же самое происходит,
когда "д'' и "ж", ,.м" и "д" смыкаются вместе: "дождя" - "дажьжьа", "дождю"
- "дажьжьу". Видите, какие находки бывают на ровном, "пустом" месте? Теперь
мы можем немножечко повысить планку требований к своему родному языку.
Надеюсь, что это достаточно наглядные примеры.
Итак, мы убеждаемся, что еще плохо наладили связь между движениями и
точностью того, что находится в области эйдоса, в области идеального. Мы
неадекватны своими движениями тому. что на самом деле есть в идеале в
русском языке. Мы производим другие движения и слышим другое, но только
сейчас стали обращать на это внимание. А школа культуры движений должна
открываться сначала через тот вход, через те двери, которые называются "Мой
родной язык". Я открываю двери в родной язык и учусь движениям, учу
по-другому звуки, учусь движениям языка и всех прочих частей речевого
аппарата, снова анализирую их и затем трезво переношу свой анализ на другой
(иностранный) язык. И это самый простой путь. Путь слухачества не приносит
ни удовольствия, ни стопроцентного понимания, а главное, не дает экономии
времени. Это экономически невыгодно, потому что нечестно. Слышите, нечестно
- значит невыгодно! Самое страшное, что с нами творится, - постоянное
надувательство самого себя, который не хочет читать вслух Шекспира в
оригинале, ибо организм не хочет читать, когда ручеек движений льется
неправильно.
И вот поэтому-то я говорю о свободе ?2, о вторичной свободе, которая
естественно возникает в нашем ощущении, когда мы достигли критической массы
накопленных движений, движений правильных. Мы как бы во второй раз приходим
к ощущению фокусировки. И этот путь можно пройти очень быстро, за год или
даже за полгода. Но нужно обязательно заниматься немецким, французским,
английским языками сначала по правилу 3 минут 14 секунд, начиная буквально с
нескольких секунд, с непременным экспонированием, заменяя один язык другим,
другой - третьим. Так можно работать часами, но обязательно очень маленькими
порциями, меняя три языка, чтобы они, не дай Бог, не "срослись", как
сиамские близнецы. Дифференциация должна воспитываться с самого начала, с
правильной стартовостью. Языки должны общаться, играть вместе и развиваться
на лужайке воображения но ни в коем случае нельзя заставлять их как бы
"притискиваться" друг к другу настолько и так, чтобы мы даже путали их. И
это можно ликвидировать, только уделяя каждому в отдельности маленькие
отрезки времени, последовательно занимаясь то одним, то другим, то третьим.
Это очень плодотворный метод, поверьте. Он уже проверен. И не делайте себе,
пожалуйста, медвежью услугу - не думайте, что лучше будет, если вы возьмете
только два языка или возьмете другую группу, например немецкий, итальянский
и испанский. "Ну, хочется!" Не надо. Возьмите, пожалуйста, за основу этот
тривиум, эту трехпредметность, которая уже послужила человечеству. Эти три
культуры - квинтэссенция культуры. И не только языковой. За ними стоит
огромное количество разных культур, разновидностей общей большой культуры.
Те, кто осмелятся нарушить закон изучения культурологической группы
предметов, пострадают от ненужных потерь.
Многих пугают проблемы лексики. Но проблемы лексики в автодидактике,
честно скажу, не существует. Лексику можно делать в неограниченном
количестве, притом всегда, при условии ежечасного, ежедневного пользования
словарем. В русский словарь, к примеру, начинающему автодидакту нужно
заглядывать раз сто в течение дня. И не меньше. Необходимо конкретно
работать со словарем, непрерывно изучая мнение лексикографов, потому что к
языку мы должны подойти специализированно, серьезно, по-настоящему,
постепенно повышая планку. Все свободное от основной работы время, в том
числе время в очередях за колбасой, в поездах, в местных командировках,
дома, когда смотришь телевизор, ночью, не мучаясь таким образом от
бессоницы, и даже на работе, когда там особенно делать нечего, мы посвящаем
этому. И все станет возможным.
Мысли - как музыка, по словам Бетховена, свободны. Свободны наши
движения, которые можно исполнять не только реально, но и про себя,
имагинативно. Для этого мы и совершим сейчас еще один подвиг, работая над
созданием внутреннего ландшафта. Внутренний ландшафт - это представляемое
нами пространство, наполненное светом, ароматами, пением птиц, небом, морем,
пальмами - как вам угодно. Если вы любите северный ландшафт -используйте
его, если вы любите среднюю полосу России - пожалуйста, Украину - ради Бога.
Но одно условие есть в представляемом вами ландшафте - главной частью его
должно быть небо, очень много неба, чтобы появился объем и вы вдруг поняли,
что внутри вас не чулан, а простор, природа, космос. От этого представления
будут зависеть в значительной мере все ваши успехи по культуре движения
речевого аппарата, то есть по усвоению языков. И по вашему мировоззрению оно
пройдется корректирующим карандашом. Обязательно изменится многое и вдруг с
легкостью превратится в противоположность, потому что создание такой
психологической единицы, как внутренний ландшафт, сделает выше сознание как
бы категориальным, он поможет определить относительно себя все остальное,
что творится у нас.
Объемность ландшафта - удивительно простая вещь для того, кто понимает,
что голова должна быть абсолютно "пусто и". Пустая голова не будет зажата.
Тот, кто сейчас поймет это, тот уже начал очень успешно трудиться. Почему?
Потому что понятие о загруженной голове ведет, во-первых, к этической
ошибке:
"Я уже что-то знаю". Скажите себе: "Ничего я не знаю", - и то, что у
вас в навыке, воспроизведется. Значит, все равно ландшафт пустой. Во-вторых,
я могу гораздо проще двигаться к цели, когда у меня есть небо, море, солнце
и пролетающие мимо чайки, потому что объем опять-таки пустой -я ощущаю, что
его можно постоянно наполнять. Я просыпаюсь утром и говорю себе: "Боже!
Какая же я балда!" Я, может, так и не говорю, но все равно -пусто же! Пустая
голова - какая прелесть! Как это чудесно, говорю я себе, ведь пустая снова,
вроде ночью что-то было, но -опять пустая! Вы понимаете, какую
психологическую позу мы приобретаем, способствуя своему перерождению, причем
не хочу сказать, мгновенному, но, знаете, довольно быстрому. Эта позиция,
эта психологическая поза очень правильна, она открывает "зеленую улицу"
такой работе, которая приводит к результату прежде всего в движении, ты не
устаешь, ты неутомим, ты начинаешь трудиться, как муравей, и очень скромно
трудишься.
Всерешенность, как в брехтовском зонге, естественно приводит к тому,
что тебе кажется, что у тебя очень полная голова - с полным собранием
сочинений Брежнева, Черненко и прочих. Давайте сделаем свои головы
максимально пустыми. Итак, да здравствует вынос оттуда библиотек! Все нужно
ежедневно начинать с нуля! Если хотите, поначалу ежечасно. Напоминайте себе
каждую минуту, что у вас пустая голова, что у вас прекрасная погода внутри,
что у вас светит солнце. И вы увидите, как ваш, извините ради Бога,
полиартрит угомонится, радикулит тоже, потому что эта погода важнее той,
потому что электрические импульсы идут на руку тогда (это еще в 30-е годы
доказано), когда мы просто представляем напряжение. От этих представлений
зависит гораздо больше - они первичней, чем кажется человеку непонимающему.


Лекция пятая. ТАКОЕ РАЗНОЕ ОДНО И ТО ЖЕ

<b>Приказы внутри нас. - Приложив ухо к душе... - Восточно-западное
мышление. - Главный инструмент разума. - Личное влияние на зло. - Чем больше
скуки, тем меньше культуры. - Символ - сын образа. - "Стихотворение"
Эдисона. - Медитация по-автодидактически. - Разговор о уплотненной манере.-
Ваяние времени. - Тотальность поэзии. - Воспоминание о флагеллантах. -
"Вертикальное" и "горизонтальное" ассоциирование. - Культурные клише и
образование. - Онравстливание метода. - Телесное мышление и космос. -
Чувство-мышление и мыслечувствование. - Жизнь есть текст. - Родник
рефлексии. - Вездесущее ассоциирование. - Гарантии запоминания. - Чем
нелепее, тем разумнее, если хочешь помнить. - Благо медленного чтения. -
Двойной смысл столкновений с бытием. - Тексты на всю жизнь. - Инзрция
повтора. - Превращение шедевра в необходимость. - Книги впрок. - Усталость
от жизни. - Духовность состоит из смыслов. - Метафизический реализм. -
Тезаурус высоких состояний. - Энергия, исходящая из текста. - В
семантических сетях. - За пределы известного. - Парадокс и китч. -
Рутинизация. - Скорлупа смысла. - Изготовки для мыслей. - Хорошо
темперированные движения. - Из чего сделан смысл. - Сомнение есть отсутствие
конкретной комфортной ассоциации. - Засоренные библиотеки и скорочтение.</b>

Мы продолжаем разговор на одну из самых серьезных тем. Это тема
приказов, которые мы слышим внутри нас, так называемых императивов, - тема,
которую мы уже начали совершенно незаметно для нас затрагивать, ибо говоря о
самонаблюдении, мы. конечно же; занимались смыслами и. естественно, желанием
их раскрывать. Если говорить очень серьезно, то мы только этим и заняты всю
жизнь, только этим и стремимся где-то подспудно, про себя. заниматься. Тайна
смысла - как тайна острова сокровищ, который оказывается с каждым днем нашей
работы, называемой жизнью, все больше и больше. Он постоянно удивляет нас,
этот Остров Бытия, всегда оказываясь островом, но всегда расширяющимся.
Личность тоже расширяется, продвигаясь миллиметр за миллиметром как бы в
такт расширению в нашем представлении Острова Бытия. Поэтому и
самонаблюдение - вещь совершенно безграничная, поэтому и обучение, и
самообучение, естественно, не имеют конца.

Саморазвитие человека - удивительная тайна природы, как, впрочем, и
императив. Откуда он берется, приказ: "Возьми и сделай"? Откуда берется
интерес - ведь интерес просто разновидность императива? Откуда, в конце
концов, появился полипептид? ,,По-ли-пеп-тид" - какое страшное и сухое
слово! Но стоит ".взять" его в руки и мысленно подержать чуть-чуть, согрев
своим пристрастием к точности, мы вдруг обнаружим в нем удивительный смысл.
Несколько лет назад, в 1986 году известным ученым-биологом К.Пертом была
опубликована интереснейшая статья, посвященная полипептидам, которые,
оказывается, сотворяют в нашем теле эмоции до того, как мы их осознаем. То
есть состояние существует до осознания, и мозг в этом не участвует!
Полипептиды, как говорят ученые, клястеризуются (лат. скапливаются) в
первичной точке, где образуются ощущения и творится наше настроение. Если
задуматься, можно сделать естественные в данном случае выводы, которые
вполне способны оказать помощь в занятиях самоанализом. Мы можем тут же
сразу связать концепции, с которыми были знакомы раньше, с теми концепциями,
которые возникли после ознакомления с современными авторами, переделать
себя. критически подойдя к своим знаниям и яснее представляя, с чем же нам
приходится работать в педагогическом смысле слова.

Мне очень жаль. что я не могу подробно останавливаться сейчас на
проблеме полипептидов. Но с 1986 года прошло уже немало времени, и многие
узнали об оценке К.Перта и о доказательности этой оценки. Сейчас уже можно
сказать и о том, что структурированность или, иначе говоря, представляемая
нами модель взаимоотношений между осознанным и неосознанным, между рабочими
частями системы для автодидакта (а осознанные - это, безусловно, рабочие
части) и неосознанными частями, изменилась весьма значительно. Ибо
изменились наши воззрения и оценки. изменились воззрения Фрейда, они не
отменены - они дополнены. но признаны механистическими во многих отношениях.
Изменились воззрения Юнга. Безусловно, что коллективное бессознательное - об
этом уже пишут многие авторы - это нечто связанное в современном понимании с
космическим сознанием. Если мы сейчас копнем еще глубже, то выйдем к
трансперсональной психологии. Но дело в том, что изменение сознания
действительно легче всего получить, снимая так называемую логическую часть
системы, то есть медитируя. И к этому вопросу мы приходим сегодня как к
главному в теме ассоциирования. А эта тема, в свою очередь, тоже является
одной из самых важных для человека, который хочет научиться думать
спонтанно.

Сегодня я опять - вспомните нашу ручейковость - буду касаться
обоснованности этого действия. Зло - штука недолговечная - обязательно
должно окончиться. Зло имеет конец. Добро же длится - это нечто
таинственное, являющееся непрерывно длящимся. Каким образом так получается?
Сейчас, конечно, мы уже многое можем предполагать, мы можем говорить о
заданности. которая существует в нашем теле, в нашей психике, в наших
фильтрах, и в бейесовсй логике предмышления, и в космическом сознании, и в
самом космосе, который почему-то все время посылает какие-то сигналы, но не
в том банально-механистическом смысле, который обычно имеют в виду читатели
каких-то новоявленных комиксов на эту тему, а в самом глубоком, в самом
интимно-непосредственном смысле, когда мы общаемся с явлениями культуры,
друг с другом или же с самими собой, что похоже на общение с другими людьми.

Говоря об императиве-секунде, мы можем точно сказать, что это один из
главных приемов для начинающего автодидакта. В чем он заключается? Человек
прислушивается к себе, приложив ухо к душе, и вдруг чувствует, что ему
сейчас очень нужно поинтересоваться тем, что он раньше считал чепухой: у
него появляется острое желание совершить духовный поступок, узнать,
например. что такое "бифуркация". И как ни смешно звучит такое
предположение, оно должно осуществляться приказ души. почему-то сказавшей:
"Пойди и посмотри в словарь, что такое "бифуркация", -должен быть
обязательно выполнен. Такое маленькое действие. такая микроакция
удивительнейшим образом участвуют в переустройстве мира с позиций человека.
Каким образом - мы не знаем. Но это и есть то юнговское бессознательное, в
котором мы участвуем и которое творим, потому что каждый из нас, как говорит
Василий Васильевич Налимов - вы заметили, что я неоднократно советую вам
познакомиться с этим автором, - является тем микродемиургом, которым всегда
считали себя поэты.

Погоня за смыслом - это погоня за творчеством, человек в творении
чувствует себя Человеком, он освобождается от зла, он, по ШрЈдингеру,
советовавшему всегда освобождаться от беспорядка, от энтропии, должен
совершать творческий акт, и такой акт может совершаться только тогда, когда
у человека освобождено сознание, освобождено предмышление, и он ясно видит,
созерцает то, что творится у него в подвалах сознания, в том удивительном
месте., в средостении космического и интимного, где совершается чудо
постоянного осмысления бытия. Какого ранга такое осмысление? Это только
начало осмысления, то, что еще не осознается; вспомните о полипептидах: они
работают - мы чувствуем, эмоции появляются независимо от того, осознаем мы
их или нет. Эта эмотивная сеть, в которую мы попадаем, может быть названа
телесным текстом, который мы должны прочесть, чтобы узнать. что у нас на
душе. Видите, какая получается интересная связь: оказывается, душа связана с
телом, как и утверждают некоторые теологи, значит, тело зачем-то нужно. Если
мы вспомним Псевдо-Дионисия Ареопагита, то, наверное, в его писаниях как раз
и найдем утверждение с том, что душа, принадлежащая кому-либо. обязательно
сохраняет некоторую телесность, причастность к телесности, даже тогда, когда
расстается с телом.

Итак, сейчас мы занимаемся препарированием проблемы творчества в связи
с педагогикой и проблемы, которая естественным образом решается через
ассоциирование. - проблемы мышления. Ассоциирование вершится в подвалах
сознания, но как оно доводится до сведения верхних уровней нашей личной
системы мышления? Мы занимались с вами настройками мозга, говорили о
созерцании некоего внутреннего человека, собираясь заниматься контемпляцией,
то есть созерцанием-наблюдением, анализом наших внутренних движений. Мы
интересовались внутренними движениями, движениями души, стремясь в темных
глубинах рассмотреть контуры собственного "Я". Любопытство побеждало страх.
Вспомните шутку Фридриха Гельдерлина: "Не надо слишком долго заглядываться в
глубины пропасти собственного "Я". иначе свалишься". Конечно, можно
предположить, что интерес, который мы питаем к изучению какого-либо
предмета, - это отдаленные предгорья той вершины или той глубины (что есть
одно и то же в зеркальном отражении), которые поселены в нас как существо,
как сущность, как нечто персонифицированное, и являются данностью нашей.

Занимаясь ассоциированном, мы должны рассматривать все то многое, что
нужно делать в рамках самообучения, именно в свете этих систематизирующих
наш подход мыслей, которые отражают современный уровень развития мышления,
причем мышления объединенного, восточно-западного - по Гете. Особенно важно
сейчас нащупать то, что заложено в первом тезисе: "Что такое
"ассоциирование" как понятие?" Достаточно ли четко каждый из нас
представляет, а тем более осознает важность применения ассоциирования при
обучении? Конечно, мы частенько скользили взглядом по строчке, читая об
ассоциативных подходах, об ассоциативных рядах и забывая, естественно,
поинтересоваться, какое отношение ассоциативность имеет к мышлению. Тот, кто
все-таки заглянул в учебник логики, современной вероятностной логики, понял,
что человек мыслит прежде всего ассоциативно.

Ассоциативность является главным инструментом мышления. Следовательно,
память, которую мы заставляем работать при помощи ассоциирования, являясь, в
свою очередь, компонентом мышления, тоже работает по принципу
ассоциирования. То есть ассоциирование, которое само по себе является как
понятие чем-то очень глубоким, отражающим, быть может, самый запутанный
клубок бытия в нас, является двигателем памяти. Видите, как все удивительно
переплетено; связи, как молекулы в броуновском движении, образуются,
разрываются, появляются вновь. Они спонтанны, и мы благословляем
спонтанность, ибо, когда я мыслю спонтанно, я освобожден, я релаксирован, я
творец, я микродемиург. "Я и путь, и истина, и жизнь", - говорил Иисус
Христос. И, немного воображая о себе, мы все-таки действительно приближаемся
к демиургству, потому что, ассоциируя, уподобляемся в какой-то степени
самому Божеству, прикасаясь на мгновение к возможности творить истинное.

Вспышки insight'а (англ. прозрение) естественно, происходят не совсем
по нашей вине, совершаясь опять-таки по чьему-то императиву, который
посылается только тогда, когда мы работаем. Иначе ни озарения. ни прозрения
не возможны. Значит, наше витальное движение, наши движения речевого
аппарата, которые мы собираемся совершать в изобилии, тоже будут той самой
предпосылкой для озарений: без которой эти озарения не могут быть Ниспосланы
нам. Все-таки верх-низ существуют, пусть даже только в нашем представлении,
в символе; существует космическое сознание, во всяком случае - в нашей
сегодняшней концепции. Существует подвал этого сознания - коллективное
бессознательное и логическое осмысление жизни, которое совершается в
пределах аристотелевой логики. А также - предмышление. использующее бейесову
логику и наш личный подвал сознания, где совершается созерцание образов, а
созерцание образов, естественно, не может совершаться чересчур спокойно -
оно обязательно связано с влиянием наших настроений, с полипептидами,
сотворяющими некий сосуд настроений, то есть нашу телесность, в которой
рождаются наши символы, наши смыслы, сплавляющиеся друг с другом при встрече
и превращающиеся совершенно нам все еще непонятным образом в линзы, сквозь
которые мы смотрим и воспринимаем все на свете, в том числе и себя, и
других, и бытие... Я предлагаю вам работать с этой концепцией как с
продуктивной мыслью, чтобы овладеть, допустим, иностранным языком, если не
вечностью... Я надеюсь, что кто-то сегодня задумается: а достаточно ли
овладеть иностранным языком, или тремя, или получить образование? Нет,
скажет он, наверное, глубоко подумав после того, что сегодня услышал, нужно
добиться спонтанного проявления сознания, то есть стать креативной единицей
в этой земной юдоли, чтобы сделать ее лучшей, чтобы зло было более
кратковременным, потому что от меня лично зависит продолжительность жизни
зла.

Ассоциирование и метафора, неэквивалентность мысли и ее записи. Знаки,
создающие состояния (краска - цвет; звук: образ -абрис, ощущения - эмоции;
речевой поток - сложные знаковые состояния: жесты, мимика; химизм состояния
как вторичный знак). А теперь давайте подумаем над тем, например, что такое
краска? Краска, - ответит кто-то на бытовом уровне, - это то, чем красят.
Краска дает цвет, - скажет другой человек. Прекрасно, это мне уже больше
нравится. Краска дает цвет, и почему-то нам необходимо иметь этот мир
цветным. Тот, кто, не дай Бог, испытывал большое горе, наверное, знает, что
мир обесцвечивается самым буквальным образом в момент очень глубокого
трагического переживания бытия. Существуют определенные болезни, порождающие
бесцветное видение, в том числе и психическое бесцветное видение. Известный
ученый-психофизиолог А. М. Пэна утверждает, что это может происходить из-за
скуки. Скука, по его мнению, - страшная причина очень многих заболеваний,
впрочем, как и по мнению культурологов, которые утверждают, что количество
скуки в душе человека обратно пропорционально наличию в нем культуры.

Итак, краска - цвет. Воспринимаю ли я краску или я воспринимаю цвет?
Наверное, навряд ли я пытался анализировать, что есть причина чего. Но тем
не менее, именно краска - причина цвета. Один французский художник
замечательно сказал: "Краска есть цветная грязь". И цветная грязь - грязь до
тех пор, пока я не сделал из этой грязи что-то семантическое, что-то
вступающее, следовательно, в связь с другой краской. Если рядом с нотой "до"
вверху появится следом "ля-бемоль", получится так называемая секста, и
появится смысл, порождаемый связью семантических единиц. Вы можете
возразить, встретив в китайском музыколо-гическом трактате утверждение, что
у ноты "до", называемой "хуан-ту" - "черный колокол", есть самостоятельное
значение, но там речь идет о совершенно другом - о том символе, который
осуществляется семантической единицей. И все равно опять нужна связь. И все
равно все опять творится по законам бейесо-вой логики. Но, я надеюсь, вы
самостоятельно ознакомитесь с этой темой. А сейчас нас интересует работа с
другими схемами, символами, знаками, которые можно использовать для того,
чтобы уметь управлять собой, чтобы хорошо учиться. Мы должны понимать,
откуда берется наше осознанное ощущение - цвет на картине Синьяка или цвет
на портрете кисти Рафаэля? Я думаю цвет и краска в нашем понимании дадут
возможность определять по аналогии некоторые другие вещи; грамотно задавая
вопросы самому себе при морфологизации. Иллюстрируя короткими размышлениями
различные возможности появления знаковости и появления материалов, мы можем
разложить весь материал на материал эстетический и материал для связей,
выстраивая довольно любопытную цепочку. Символ появляется из образа: мы
увидели образ и замерли от его необычности, но от долгого обращения
необычность теряется и остается символ. Вспомните, какой сложнейший путь
проделало слово "медведь"! Нельзя было вслух произносить имя этого животного
- табуированность возникает в том месте бытия, где есть обожествление - его
обожествляли. Но надо же было как-то обозначать - и говорили в обход,
говорили образно, связав мед и ведание, знание, где этот мед есть,
"медведь", "медведь" - тот, кто знает, где мед. Символ родился, используя в
данном случае два словесных корня, в другом - это могут быть краски-цветная
грязь, в третьем - колебания воздуха и музыкальные звуки, которые только
тогда становятся музыкальными, когда у меня есть осознание их как таковых.

Эти начальные знания теории смыслов нам, я надеюсь, очень пригодятся
для того, чтобы, продолжая заниматься самоанализом, начать работать с
методикой, которую мы называем ассоциативной. Мы расширительно толкуем слово
"ассоциативность", говоря об ассоциативности не только как о литературной
ассоциативности, а как о теории и методике, порождающей любые смыслы из
любого материала. Мы можем возвращать некоторые символы с аристотелевого
уровня на бейесов, доставая смыслы на уровне осознанного и неосознанного в
подвалах сознания и в предмышлении, расшифровывать их, как только что делали
со словом "медведь", превращая его опять в образ, использовать
двунаправленно наши ассоциативные способности и создавать замечательную
возможность творить повторы, спасая себя не от чего иного, как от скуки.
Занимаясь ассоциативной методикой, мы будем уходить от того что по
ПрЈдингеру теоретически нехорошо, а по Пэна терапевтически плохо, - от
нездоровья, которое является одной из ипостасей зла. При помощи этой
ипостаси нечто, что мы называем космическим сознанием или, может,
коллективным бессознательным, наводит общий порядок, ибо воззрение о
наказуемости за грехи, не исчезающее почему-то из нашего ментального узуса,
и в Европе в особенности, существует очень давно.

Откуда берется ассоциативность, использующая самые различные материалы-
мы не знаем - это нечто предначертанное нам к осуществлению, но мы можем с
уверенностью сказать, что осознавая эти процессы, созерцая образы, ощущая их
переход в предмышление, наблюдая осуществление связей мы совершаем доброе,
нужное всему человечеству дело. Отсюда появляется еще один вывод: все, что
мы ни делаем, является в какой-то большой мере ассоциативной работой,
работой по созданию своеобразных метафор. Мы непрерывно творим метафору,
видя, как сталкиваются два материала, которые сигнализируют некий смысл,
воздействующий и биологически, и как знак. который имеет права гражданства в
данной культуре. Мы, связывая, как нам велено. образуем переосмысление;
потому что любой смысл мог быть только порождением переосмысления. И этот
процесс не имеет остановки, он в движении, следовательно, перенос назначения
неизбежен, поэтому мы можем утверждать, что Т. Эдисон сначала сочинил
..стихотворение", а потом сделал лампочку, и каждый из нас, начиная с
детства, многократно сочинял стихи, сам того не ведая, ибо стихотворение или
его атомарная частица и есть переосмысление, которое мы грубо назвали сейчас
метафорой. Ведь метафора еще не все, в переосмыслении есть что-то, связанное
не только с метафоризацией. Но, безусловно, это акт поэтического
существования, и человек в своем онтогенезе должен понимать, что творение
есть поэтическое действо. Но если в своем личном развитии, в своей личной
эволюции учитывать еще и филогенез, коллективное существование и, тем паче,
космическое сознание. у человека широчайшим образом откроются глаза, и он
сможет использовать гораздо большее количество приемов, чтобы расковаться.
стать талантливее во много раз. Вот почему люди, которые снимают логический
контроль, начинают легко заниматься творчеством. однако, логический контроль
нельзя полностью снять без особых усилий - войти в нирвану удается только
большим Мастерам, поэтому, уходя в затвор, многие из визионеров, многие из
святых или намеревающихся ими стать, чувствовали медитативное состояние.

Наша медитация связана с несколько другими установками, нежели те,
которые широко бытуют на необъятных просторах не только нашей Родины, но и
Европы, и всего мира. кроме, пожалуй. Дальнего Востока, где бережно
сохранялась культура медитирования. Многие, я бы сказал, бизнесмены от
медитации занимаются пропагандой совершенно иного, очень неполезного
инакомыслия в этой области. Я подчеркну, что медитировать можно, говоря
словами директора Института медитации в Стокгольме, толь ко тогда, "когда вы
начитались". Для многих это становится неожиданностью, многие думают, что
медитировать можно, будучи чем-то похожим на кошку, коровку или других
симпатичных животных. А человек не может организовать спонтанность сознания
в себе. если не остается человеком, если отрывается (во всяком случае, в
европейской традиции это пока точно невозможно. может быть, со временем
что-то кто-то придумает) от тех императивов, которые поступают от
коллективного бессознательного. У нас нет другого пути, как путь к прошлому,
к культуре и будущему в культуре, которая воспроизводит и продуцирует
множество клише. И тот благ, тот сотворяет благо, кто сегодня, впервые слыша
"Белеет парус одинокий" или "Реве та стогне Днiпр широкий", волнуется, кто
воспроизводит это многократно и не затирает своим воспроизведением, ибо
варьирует их. В тысячный раз играя Первый концерт Чайковского для фортепиано
с оркестром, великий музыкант играет его по-другому. Он потому и велик, что
хоть и в тысячный раз, но у него это не банально звучит. То же самое должно
происходить и со всеми учебными материалами, до которых мы будем
дотрагиваться душой и своими педагогическими умениями.

Я говорю с вами образно, овеществляя, персонифицируя то, что раньше
было опасно овеществлять или персонифицировать. Теперь вы будете понимать
меня лучше и глубже, и выше будут наши состояния, потому что мы вступаем в
сферу разговора в уплотненной манере, которая связана с уплотнением жизни, с
проживанием каждого мгновения. Для того, чтобы жизнь стала больше, нужно
обязательно в такой манере заниматься и обучением. осуществляя эмотивную
плотность, плотность волнений, связанную с ощущением своего времени. Это
стало уже рутинным и хорошо известным. Но не всем.

Свое время мы ваяем. Я предложил концепцию времени-мысли. В согласии с
этой концепцией, мы можем изобретать свое собственное время, выкладывая его
в пространстве-времени, которое нам дано, при помощи актуализированных
интересов, прижатых друг к другу за счет их парадоксальной неуничтожаемое,
когда мы, бросая, оставляем их зажженными, не доводя до того, чтобы они
погасли. Видите, какой образ? Тут, где-то рядом, еще один, который дремлет,
как говорил Налимов, опять-таки в подвалах подсознания, соединяясь с
предыдущими, порождая состояние, плодотворное для рождения последующего еще
и еще. Этот процесс является самым главным в обучении. И нет метода
прекрасней и плодотворней, чем этот. Потому, наверное, ассопиирование и
берется нами под наблюдение как модус мышления, как возможность работать
микродемиургически, как возможность все абсолютно превращать в поэзию.

Я не соглашусь с теми учеными, которые говорят, что математика
непоэтична. Поэзия есть все, она тотальна. Если говорить о человеческой
жизни, рассматриваемой с позиций Добра, то эта жизнь в Добре равна жизни в
поэзии. И сегодня насилие над собой, над учеником, который пытается добиться
мастерства. - такой же ужасный недемократический акт, как избиение детей в
школе.

В средние века были монахи, добивавшиеся лучшей жизни в запредельности
с помощью бичей, которыми они исхлестывали себя на виду у всего честного
народа. Этих монахов называли флагеллантами. Флагеллантствовать сегодня,
когда мы учимся, нужно меньше всего, Пожалуйста, дело вкуса, можно
покаяться, можно воспользоваться воображаемым бичом, воля на то есть у
каждого. По строить педагогику самообучения и педагогику вообще сегодня
нужно на уважении ученика в нас. А этот ученик всегда юн, он всегда мальчик
или девочка, он никогда не стареет. Любопытное наблюдение сделали психологи:
они заметили, что после 35-45 лет человек учится лучше, если обучение
происходит не механически. а связно-логически. А это уже близко к концепции
ассоциативных методик. Я думаю, что все, разбираемое нами по поводу
различных методик, пригодится как раз для того, чтобы вы работали конкретно
с ассоциативностью.

Итак, мы знаем, что у образа есть архетип, - это абрис. Почему архетип?
Да потому что абрис, если, конечно, говорить о значительном абрисе, - это
тоже выдумка наша, мы сотворяем абрис. или очертания, ведь абриса не
существует в природе. Заметьте, мы смотрим на солнце и видим его круг
заполненным, если он на закате красен. Но ведь солние в это время уже зашло,
мы видим его отражение, мы видим очертания, сами сотворяя линии, потому

что у нас есть искусство. А искусство - это, безусловно, отработанные
нашими постоянно развивающимися рецепторами и манерами мыслить (в разных
культурах они разные поэтому во множественном числе) различные способы
трансформации бытия. Материалами для ассоииирования могут быть жесты, но не
литературного ассоциирования, а знакового. Проанализируйте то. что вы уже
видели из спектакля, из кино. и вы убедитесь, что жест тоже переосмыслен то
есть любое проявление человека в этом смысле является двойным: с одной
стороны в нем есть грязь, а с другой -определение "цветная". Сделать так.
чтобы абсолютно любое проявление в природе могло при нашем намерении
облагораживаться с помощью собственного эстетического видения - и есть цель.

Когда-то Жан Лерон Д'Аламбер сказал (под этими словами мог бы
подписаться любой современный французский авангардист): ...Все звуки природы
в том числе звуки водопада или па дающего камня, могут превратиться а
музыкальные". Гениальная мысль! Д'Аламбер. конец XVIII столетия! Как
удивительно бывают озаряемы люди вне зависимости от того смотрели они
телевизор или нет. катались ли они на автомобиле или вообще не знали, что
это такое* А многие думают: ..Пушкин жил тогда, когда вот таких вот благ не
было. значит, он не такой развитой как я". Это конечно блажь но она не
осознанна. Мы сейчас поговорим с вами о так называемом сквозьвременном
движении мыслей потому что нам обязательно необходимо сегодня поставить
технику сквозьвременного, транстемпоралъного или диахронического
(по-гречески) ассоииирования.

Я могу вспомнить по ассоциации какие-то вещи. которые посещают меня
спонтанно, если я уже знаю историю, если я начитался. У меня не всплывает
образ Перикла или Конфуция или Цюй Юаня если я не знал о них на телесном
уровне, если у меня не было эмоций если мои полипептиды не сотворили их - то
есть я телесно должен влюбиться в Конфуция я должен оценить его как бы на
уровне тела. Помимо связей вертикальных, диа хронических разновременных,
разбросанных по всем стратам истории и уводящих в глубину есть связи
горизонтальные, сип хронические. Синхроника естественно глубока не так как
вертикаль и представляет собой то. что свежо н памяти начиняясь свежим
составом ментального бытия, наших мыслей. Этот состав не метафизичен он
присутствует, он живет в нашей моде- в нашем обучении, в нашем стремлении
учить что-то определенное в наших привычках в наших разговорах- в других
самых различных проявлениях. Этот состав Физичен поэтому говоря о синхронной
толщине мы должны учитывать что не сразу все забывается.

В сегодняшний день входит еще и позавчерашний. Мы знаем, мы помним, что
было пять-шесть дней назад, у нас еще довольно свежо в памяти то, что было
год-два назад. И это постепенное удаление в сторону диахроники - вещь вполне
понятная, резкой границы между историческим пониманием времени и между
пониманием времени как настоящего нет, поэтому следить за тем. как день
сегодняшний превращается в день исторический (в смысле его диахронического
восприятия) - удивительно интересная вещь. Бывает, что такие историзмы
встречаются на веку современного человека- Вспомните запуск спутника и
запуск человека в космос - эти события как бы сразу становились воспринятыми
в диахронике мы ставили их в ряд исторический. П когда нам нелепо сообщали,
что какой-то там съезд был историческим; мы естественно, понимали
нетождественное применение понятий в данном случае. Но такие же
нетождественные соответствия могут возникать, когда мы учимся про себя.
Следовательно, наш оценочный аппарат при ассоциировании может спасти только
опыт, накопленный умными культурными людьми которые дарят не просто бейесову
или аристотелеву или математическую логику, а дают те замечательные пакеты
состояний которые просто так не распечатываются. Нужно откупорить бутылку с
добрым джином и амфору с благовониями, чтобы они сослужили нам свою службу-

Мы говорим о вечных ценностях и к ним нужно прийти, естественно. уже
наготове. Ассоциирование. которым мы будем заниматься, избавит нас от
мучительных ощущений, ибо диахроническое ассопиирование связанное с
синхроническим, дает непрерывное чувство опоры на культуру, которая в данном
случае становится Ф^зичной мы ощущаем ее как перила на которые можно
опереться. Но сколько бы мы ни говорили о теоретической сути ассоциативного
метола, мы не скажем ничего, если не будем заниматься по этой методике
поэтому давайте тихонько подберемся к практическим действиям.

Изреченность мысли и ассоциирование. Адекватное восприятие понятий.
Федор Иванович Тютчев, сам того не зная. фразой:

,,Мысль изреченная есть ложь" - невольно перевел замечательную
китайскую поговорку: .Дао кэ дао Фэй чан дао''. Какая смычка! Дао. которое
явлено, высказано, уже не Дао. Имя которое явлено уже не имя. "Мысль
изреченная есть ложь"' - лучше не переведешь! Любопытно, но мы часто
забываем о том. что наше увлечение Востоком сегодня - это опять-таки
императив, нам это нужно, только пока неизвестно откуда эта нужность
берется, Вероятней всего, она связана с эволюциониоованием поэтому сегодня
мы должны заниматься учебным процессом как люди, сливающие воедино
философские подходы Востока и Запада, не стараясь ни в коем случае поставить
их в конфронтирующую позицию, что делают некоторые. Нам необходимо
адекватное, тождественное восприятие понятий, которое могут помочь
организовать люди, жившие до нас, через книги, спектакли и т. д., но самое
интересное - педагогически - увидеть живых носителей. Мы заинтересованы в
существовании духовного образца, он должен сопровождать нас постоянно. Вы
заметили, тут есть что-то намекающее на понятие "гуру", но мы далеки от
того, чтобы в данном случае идеализировать духовный образец. Нам необходимо
приобретать всемирную, вселенскую культуру и знакомиться с огромным
количеством различных клише. Я имею в виду клише как практические примеры
мыслительных процессов, примеры подходов к тому или иному явлению жизни,
которая, конечно же, всегда является задачей. Как она решается? Ее решают
обязательно поэтически, подходя, в первую очередь, с ассоциативностью,
связывая, сравнивая с чем-то. Сравнительный метод мы выделили в отдельную
тему: "Компаративизм в автодидактике". А сейчас нас интересует
онравстливание наших действий в ассоциативном методе. И это будет уже
практика.

"Породнение" понятий, связанных с силлогизмами. Мы должны научиться
думать о понятиях, как о людях, потому мы и применяем здесь психологическую
позу: например, говорим о породнении понятий при ассоциировании. Как это
происходит? Это происходит чрезвычайно просто, потому что существует пов
тор, воспроизведение при ассоциировании в каком-то другом качестве.
Допустим, есть жених и невеста, потом - муж и жена, отец и мать. Они те же
люди, но и не те же, потому что статусы совершенно другие, значит, и люди
уже другие. Люди меняются в зависимости от статуса, потому что статус
говорит ими, я перефразирую Мартина Хайдеггера. Породнение понятий
совершается аналогичным образом за счет статуса. В бейесовой логике
существует понятие фильтра, тот, кто, очень пытлив, наверное, заглянул в
замечательные книги, которые я называл, поэтому не стоит сейчас
распространяться, это будет излишней роскошью. Меня интересует породнение
понятий как психологическая поза, вернее. как мысль, вызывающая
психологическую позу.

Итак, силлогизмы, которые мы творим, являются сосудом, в котором
происходит реакция породнения. Иначе это не автодидактический силлогизм.
Другими словами, мы не пользуемся сегодня связыванием тех понятий, которые
не проводим на уровне чувствомышления. Простое силлогизмирование, -
безусловно может быть, для кого-то очень плодотворная работа, но мы его I
выбрасываем за борт, понимая обязательную необходимость со-' единения
чувства с мыслью. Мысль появляется только тогда, 1 когда наше восприятие
эмотивно, ибо переживание первично, оно ' уже заложено в какой-то клетке
тела. - не забыли о полипептидах? - которая предчувствует истину. Вы
убеждались в этом, наверное, миллион раз, и тем более сейчас, когда узнаете
смыслы, существование которых уже заложено в вас. Тело знает раньше, чем
голова, что обязательно приедет на девятый этаж, оно уже "работает" на
девятом этаже, когда мы садимся в лифт. Тело опережает, сообщая состояние,
которое нужно только научиться считывать. И ручейковая логика, и
спонтанность мышления связаны с космосом и с телом, а мы грубо разделяем эти
две вещи, иллюзорно думая, что наличие атмосферы (а что еще может быть?)
ограждает нас от космоса. Мы все время связаны друг с другом, и наше
интимное "необыкновенно открыто и направлено, как цветы подсолнуха к
солнечному свету, к космосу, кстати, не только в связи с требованиями
автодидактики, но, например, и логики, и этики. Об этом еще в XVI веке
писала такой замечательный ученый-теолог, как Тереза Авильская.

Тезаурус: механизм накопления. Мышление как процесс связывания"
понятии.

В автодидактике существует слово, раньше широко бытовавшее в среде
интеллигенции, которое, к сожалению, приходится заново вводить в обиход, -
тезаурус, сокровищница. Сокровищница понятий должна быть действительно
сокровищницей в автодидактике. За счет ассоциативных связей, которые мы
организуем, связывая различные ".события по синхронической горизонтали в
современности друг с другом и рассматривая аналогии с диахронической
вертикалью, мы должны стараться непрерывно накапливать понятия, которые
осмысливаются нами Kak чувство-мыслительные символы. В противном случае они
будут мертвыми пчелами, как говорил О. Мандельштам, немедоносными
существами, которые не приносят пользы. Мы и так слишком загружены так
называемой "информацией", страдая от колоссальной недогрузки информацией
волнительной, священной, которая действительно нужна душе и уму вместе.
Поэтому использовать лакмусовую бумажку, которая сейчас предлагается, - вещь
обязательнейшая, без нее машина не заработает. Нужно отбирать совершенно
спокойно, безжалостно, жестко и, я бы даже сказал, жестоко, отделяя мысль от
немысли. Если суждение не связано с эмоцией, если чувство от того, что я
что-то понял, не появилось, - значит, я его отбрасываю как ненужное. И это
не насилие, насилие свершится тогда когда я стану заставлять это суждение
работать, но от моего флагеллантства может родиться только скука, а значит
еще что-то нехорошее. Ибо скука наказуема. Ассоциативный метод избавляет
меня от скуки, уводя в благословляемую всеми умными людьми открытость.
Следовательно, на телесном уровнена уровне пока что неосознанном,
неосмысленном, имея в виду эмотивный ряд, я должен жить совершенно открыто.
Для контроля у нас уже есть понятие чувствомышления или же
мыслечувствования. В скобках замечу что разница между чувствомышле нием и
мыслечувствованием заключается в акценте. Если я иду от состояния,
воспринимаю что-либо сначала как эмоиию. как чувство, как эмоциональное
состояние, - я получаю мысль, то есть чувствомышление или чувствомысль.
Здесь невероятно важна четкая кристаллизация определения как выхода в
символы выхода к линзообразованию к линзе, сквозь которую мы рассматриваем
Бытие.

Следующее направление - постоянная работа с текстами. Наша жизнь - это
текст. Почитайте, пожалуйста, книги Роллана Барта. почитайте
структуралистов, почитайте побольше такой литературы, в которой трактуются
различные подходы к текстам в том числе книги ныне здравствующего,
девяностолетнего благослови его Господь на более продолжительную жизнь -
Ганса-Георга Гадамера, знаменитого герменевтика. Обязательно познакомьтесь с
его замечательными трудами, на русском языке он издавался.

Проблемой текста, естественно, можно заниматься только в связи с
проблемой языка. А язык, конечно же, - сплошной процесс связывания. Если мы
говорим всерьез о каких-то текстовых проблемах, то мы обязательно говорим
всерьез и о языковых проблемах. Текст - это сумма наших усилий, связанных с
языком, и усилий, которые делает сам язык. А язык. в свою очередь, творим.
конечно же, и коллективным бессознательным.

Вы уже заметили, что в наших рассуждениях присутствует очень много
философии. Тот, кто думает, что не умеет философствовать, делает это
совершенно напрасно; сразу отказавшись от борьбы. Тот; кто думает, что ему и
не надо философствовать в терминах, ибо ведь он как-то бестерминологично уже
размышляет, следовательно, философствует, - ошибается. Из образа так или
иначе всегда получается символ, мы обречены на символизацию. иначе бы мы
просто не находились здесь и вообще не жили. Рефлексия, в том числе
педагогическая рефлексия ˜ прекрасная необходимость для того, чтобы творить
свой язык. свое стихотворение, свою логику. Это рождает очень много
положительных эмоций, и именно благодаря тому. что мы творим стихотворение
мы получаем от него колоссальное удовлетворение. Я конечно же. пользуюсь
образом, но не устану повторять что стихотворением может быть все. Всякое
действие где мы совершаем поиск связанный с ассоциативностью - творение,
безусловно, поэтическое.

Ассоциирование как мнемотехнический прием.

А теперь давайте вспомним о задаче, которую мы называем мнемонической.
Нам конечно же нужно запоминать несмотря на то, что мы внушаем себе
используя симуляцию или парадоксальную интенцию, совершенно обратное. Мы все
равно обязаны сдавать зачеты и экзамены- да и в конце концов, самому
интересно выучить за какой-то краткий срок по пятьдесят тысяч слов на каждом
языке и прийти к свободному чтению к свободной речи к достаточно свободной,
к хотя бы объяснительству на каком-то иностранном языке а еще лучше на трех,
да и свой язык подтянуть. Даже если мы заземлимся до такой степени; то опять
никуда не убежим от ассоциативности- Этот метод остается главным в обучении.
Легче всего человек запоминает только тогда- когда ассоциирует. Кстати, если
немного точнее определить слово "ассоциирование" можно выйти к очень
любопытному семантическому ряду. На румынском языке ..sotia" - это жена а
слова ассоциирование" и ..социология'", безусловно, одного корня. Кроме того
на санскрите есть корень, который имеется в русском и немецком языках. В
немецком он звучит как .Joch'', в русском --"иго'' на санскрите - "йога".
Это тоже ассоциирование. И латинское слово .религио" -это тоже
.ассоииирование'' ..связывание'. И в иге, и в супружестве - су-пружество - и
в йоге и во всех вышеназванных понятиях смысл семантика одни и те же. Видите
как любопытно что такие главные понятия как религия, как супружество да и
иго - не последнее по значению понятие в социологии - связаны, оказывается,
с ассоциированном со связью.

Сейчас вы наверное, уже подготовили часть ассоциативных листов, которые
мы называем в нашем обиходе закладками. Для того, чтобы лучше разобраться в
ассоциативной методике, при помощи которой мы будем обрабатывать закладки,
разберем три правила связанные с практическим применением ассоциативного
метода.

Правило первое - наличие двух всегда отдельных образов. Всяческие
образы которые мы связываем в любом материале вплоть до химизма, вплоть до
эмотивных проявлений представляем всегда в отдельности, имея как минимум,
пару образов.

Правило второе - ассоииирование всегда контактно. Ассоциируя. мы должны
совершать почти физическое действие, исполняе-

мое, естественно, при помощи нашего воображения, которое заключается в
том, что мы заставляем один образ присоединиться к другому, когда один образ
входит в контакт с другим.

Правило третье -парадоксальность ассоциирования. Чем контакт ярче и
необычней, тем гарантированней длительность практического запоминания.
Парадоксальность во всех связываниях с учебной целью должна быть
максимальной. Чем больше чудачества, чем больше странного, тем лучше. ("И
гений - парадоксов друг...") В учебном процессе при связывании нужно
помнить, что проявление креативности, которого требует ассоциативность.
является экстремумом дивертисментности. или крайней точкой игровой
развлекательности, легкой, как бы совершенно бесмысленной, но вместе с тем
способной переводить действие в священный серьез. Тот, кто таким образом
занимается уже давно, делае! массу открытий именно побочно, маргинально,
занимаясь вроде бы шуточным ассоциированном, в шутку превращая номера теле
фонов или даты жизни какого-нибудь исторического деятеля : некоторый
ассоциативный семантизированный, часто словесным ряд, который смешон, но
который может быть так отшлифован что сердце екнет, настолько это серьезно,
ибо так диалектично устроен человек, ибо это тайна, к которой мы все равно
прикасаемся. если учимся даже вроде бы в шутку.

Итак, ассоциируя, мы всегда должны иметь отдельные образы.
прикасающиеся друг к другу, вступающие друг с другом в контакт. Не нужно
подменять ассоциирование - акт физического действия - филологией,
протеистично превращая один образ в другой. Нужно заниматься как бы
аппликацией -вот Слон. вот Моська отдельно, не нужно Моську превращать в
Слона, а Слона в Моську: нужно соединять их таким образом, сажая, например.
Моську на Слона, чтобы это было смешно, чтобы это было парадоксально. Но мы
обязательно должны сейчас громким голосом говорить о банальных ассоциациях,
которые являются устным свидетельством бескультурности. У нас бытовало
когда-то, да и. пожалуй, продолжает бытовать, не очень остроумное
определение: "банальная эрудиция". "Поле чудес" и клуб "Что? Где? Когда?" -
настоящий парник для процветания банальностей. У нас почему-то возвеличивают
как раз то, что недостойно быть духовным образцом, - апоэтичность,
отсутствие глубинного серьеза. священного и святого. В любой игре, которая
предлагается наиболее культурными людьми, вы как обязательный элемент
найдете священный серьез, но в дивертисментах, в развлечениях, как когда-то,
простите, говорили, черни, вы его не найдете. В них будут представлены
витальные, организменные стремления к чему-то такому, что совершенно не
приоритетно у серьезных людей. Это не значит, что человек избавлен от
эмоций, он переосмысливает их по той схеме, которую мы уже обсуждали с вами
в связи с семью излучениями, открытыми в Калифорнии Мейнсфил-дом Крайнзом.
Человек культурный потому и становится культурным, что у него очень много
ассоциаций, отобранных ему подобными. И в этой связи, конечно, мы совершенно
правы, когда говорим о некой породистости. Речь идет, конечно же, не о
кровной породистости, и даже не о генофонде, хотя это, безусловно, тоже
присутствует. Но я не хотел бы ставить на этом акцент - Ломоносов, например,
не был представителем породистых в интеллигентном отношении людей, но тем не
менее стал величайшим интеллигентом. Речь идет о другом, об усвоении тех
клише, которые человек может усвоить, а может и не усвоить. И опять -через
ассоциирование. Поэтому, говоря об "иге" и о "религии", о "йоге" и об
обыкновенном мнемоническом правиле - всегда бери два образа, не превращай
один в другой, пусть они останутся отдельными, совершая какое-то смешное,
парадоксальное, случайное, факультативное, чудаческое, ненормальное, из ряда
вон выходящее действие, - мы добьемся запоминания.

Но мы-то добивались не этого, останавливая наше внимание на связывании,
мы хотели, чтобы появилась какая-то оригинальная мысль, ибо "гений -
парадоксов друг", и побочности неслучайно появляются... случайно. Вам
известно знаменитое, очень затасканное определение случайности как
неосознанной детерминированности. предопределенности. И это проявляется в
данном случае, когда у нас в процессе таких якобы трат времени сочиняются
сами собой колоссальные, очень нужные по специальности, концепции,
изобретаются лампочки: сначала в предмышлении, а потом формализуясь то ли в
слово, то ли в цвет из краски-грязи. Вот какие перед нами возникают сейчас
задачи - пользоваться ассоциированием на высочайшем уровне. Мы должны
путешествовать на уровне вхождения в культуру по диахронической вертикали
так часто, чтобы в конце концов путешествие в исторические глубины вдруг
оказалось в ощущении путешествием в сегодняшнее - это будет великим
достижением каждого из нас, потому что именно в этом ощущении заключается
критериальность, определительность культуры в человеке. Правда, есть фраза,
за которую многие прячутся: "Он культурен внутренне". Вы прекрасно знаете,
наверное, что такое внутренняя культура, что такое деликатность, которая
бывает обыкновенно у необразованного человека гораздо чаще, чем, к
сожалению, у академиков и некоторых политических деятелей. Но есть еще и
образованность, есть еще и доведение себя до того высокого состояния,
которое не покидает тебя никогда, состояния поэтического, состояния вечного
романтика, вечного познающего. И проще всего прийти к этому высокому
пожизненному состоянию, конечно же, через ассоциативность.

"Schlaft ein Lied in alien Dmgen", - говорил великий романтик Йозеф
Эйхендорф: "Песня спит во всякой вещи". И в заключение первой части нашей
лекции сегодня - еще об одной "песне". Вы помните, был такой китайский
художник, имя которого из-за отсутствия мягкого "ц" приходится по-русски
произносить как Ци Байши, на самом же деле он - Тси Байши, с мягким "ц".
Когда я буду читать стихотворение, произнесу на китайский манер:

Пел чистый звон цикады Тси Байши и целился, как целятся из лука, -
назад одну отодвигая руку и дальше жил на медные гроши.

Он как бы делал больше небольших и кисть учил рачительной науке:
великий смысл искать в пустячной штуке, грозы исток распознавать в тиши.

Он находил приметы в неприметном и, сущности приравнивая к метам, в них
попадал оттенком и чертой,

и дальше жить могло опять живое, когда он метко, словно добрый воин,
ему дарил бессмертье красотой.

Ассоциирование и медленное чтение. Что такое медленное чтение9 Я думаю,
что размышления о медленном чтении немудрено найти у наших религиозных
философов. Василий Васильевич Розанов очень интересно заметил: "Быстро
писать - это все равно что мертвописать", Мертвочитанием мы можем назвать по
аналогии чтение которое очень часто встречается, к сожалению, сегодня. Люди,
которые прочитывают, ничего не помня, скользили по поверхности сюжета даже
великого произведения, так ни разу и не углубившись в нечто гораздо более
важное, нежели фабула. сюжет, - в то состояние; которое является сущностью
произведения, в тот трагизм, который обязательно должен крыться за ним, ибо
все. что творится по-настоящему, обязательно носит оттенок трагизма. Это
закон, и не я его открыл, так уж получилось. в таких обстоятельствах мы
живем, в обстоятельствах предложенных - и никуда не денешься. Только
медленное чтение соответствует тому, что мы называем трагизмом, только
медленно можно воспринять, например. Пятую симфонию Бетховена. Представьте,
что мы поставили ее в пять раз быстрее? Это будет профанация состояния,
которое великий композитор хотел вызвать у слушателя.

Вывод, безусловно, из всех этих примеров простой: быстро читать - очень
здорово, когда мы пользуемся так называемой "информацией", не несущей в себе
эмоциональной нагрузки, не вызывающей в нас высоких состояний. Естественно,
что абсолютно любое столкновение с бытием всегда может быть двойным. Бытовым
событиям и бытовому событийному ряду вообще нужно придавать совершенно иной
характер. Так было, например, у Блока, у Китса. у Суинберна и так далее. Те
вещи, которые кажутся оторванными от повседневья, рождаются в нем. как и
песни; которые, по Эйхендорфу, находятся в быту, в вещах, бытийст-вуя рядом,
и могут быть переосмыслены как в сторону позитивного, так и негативного. Нас
интересует позитивное переосмысление знаков вещей, жизненного текста и т. д.
Читая медленно, мы.. безусловно, всЈ абсолютно проговариваем. Я очень рад
определению письменного текста как текста, который обязательно
проговаривается. Медленное чтение прежде всего вырабатывается тогда, когда я
слежу за появлением ассоциаций. Предмышление должно быть всегда наполнено
услеживаемыми, поднадзорными событиями. Если у меня появляется желание, я
должен смотреть на них. я должен уметь сочинять сколько угодно вариаций,
продумать сколько угодно вариантов, зная точно, что в действительности
количество этих вариантов неисчерпаемо, как неисчерпаема Вселенная. Это
единственное, пожалуй, свойство Вселенной, которое дано нам в ощущении.
Медленное чтение вводит в материал. который предлагает эта Вселенная,
по-настоящему, а она предлагает его как раз, кстати, говоря и буквально, в
виде письменных документов.

Конечно медленное чтение и чтение вообще двояко. Это помимо всего
прочего, есть герменевтические усилия по истолкованию текста Бытия вообще.
Когда у нас есть что ассоциировать и когда мы можем ассоциировать много,
наблюдать этот процесс становится невероятно интересно. Но многие ребята
пытаются писать стихотворения, задыхаясь от недостатка слов. А за словами.
безусловно стоят понятия, за понятиями - состояния. За состояниями - целая
культура или фрагмент ее. Поэтому, чтобы научить человека не быть несчастным
нужно, естественно, начинать в обратном порядке: это - фрагмент культуры- в
нем существуют состояния, эти состояния рождают образы, образы рождают
символ рекурсивно по отношению к той точке, к тому положению. в котором
находится наш бедный отрок. А беден он потому, что часто даже не понимает -
одних слов мало. У нас есть очень много сочиняющих квазимудрые стихи,
квазипоэмы со словами, за которыми ничего нет.

Те усилия, которые мы начнем осуществлять в самые ближайшие времена,
будут связаны прежде всего с медленным чтением и с культурой движения,
которая вырабатывается медленным чтением. Нам абсолютно некуда спешить -
перед нами вечность. У нас очень мало информации, которая достойна внимания,
но есть определенные тексты, очень хорошо проверенные уже, которые надо
перечитывать в течение всей жизни. Один из них - Библия, Книга Книг. Я
думаю, что читать Библию не заказано на нескольких языках. ЕЈ можно читать
по-немецки, по-французски, по-английски. И эта работа, работа ума, работа
сердца может производиться психически нормальным, воспитанным, умным
человеком только медленно. Я встречал некоторых оригиналов, которые
проглатывали Библию за ночь. Думаю, что один из параметров, которые я привел
выше, у них нарушен.

Итак, мы только тогда будем поступать правильно, когда, воспроизводя
текст, соотнесем содержание с быстротой и легковесностью нашего поведения.
Есть вещи, которые можно сделать только очень кропотливо, есть вещи, которые
можно вообще не делать. Если сегодня мы занимаемся культурой движения
речевого аппарата и ассоциированием. мы должны понять, что внутри нас
бессознательно непрерывно происходит нечто вроде обменной операции или
бартерной сделки. Каждое движение мы осознанно делаем при повторе другим, и
вы заметили уже, что благодаря тем подходам, которые намечены, мы невольно
обладаем одной замечательнейшей эмоцией - интересом к повтору. Инерция
повтора уже готова у нас, нам хочется повторять, следовательно, хочется
совершенствовать. А когда ты осознаешь, что повтор все время другой и этот
осознанно измененный повтор дает естественный прирост в умении, у тебя
появляется состояние; которое мы называем эйфорией. Чтобы эта эйфория не
была оторвана от действительности и не превратилась, например, в
мечтательность а может получиться и так, необходимо, в основном, заниматься
только смыслами, которые воспроизведены. Помните, я вскользь говорил о том,

<<

стр. 3
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>