<<

стр. 4
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

что семантикой можно заниматься через одну или две сотых секунды, то есть
основное содержание нашей работы -поиск семантики, но если мы не определили
"цветную грязь' если мы не определили материал, нам нечего заниматься
семантикой. Ложная постановка семантики перед морфологизаиией, перед самим
ощущением часто приводит к нулевому результату. Этот нулевой результат дает
знать о себе очень быстро, потому что образуется скука. Мы ничем не можем
манипулировать, если не притронулись, если не увидели, если не восприняли
материал, если не пошли полипептиды и не клястеризовались в первичных точках
сенсорных входов.

Вы можете воскликнуть: какая разница, как это называется -полипептиды,
сенсорные входы, клястеры? Разницы никакой нет, важно научиться читать
медленно, научиться смотреть в сотню словарей и не спешить при этом, зная,
что ты читаешь такой фрагмент, который будешь перечитывать потом всегда. Но
разница между тем, что я Библию читал или я Библию не читал - огромная. Вы
читали, а я не читал, читаю ее постоянно и никак не могу прочесть. Может, я
ее читал, даже несколько раз читал, десятки раз перечитывал, но не прочел -
вот в чем все дело. Никогда нельзя считать великое произведение прочитанным
- это закон. Это закон, конечно, в автодидактике, к сожалению, в Конституции
он не принят. Шедевры нужно читать и перечитывать, шедевры нужно делать
необходимостью, а не тем, чем делает сноб, отмечая птичкой в виде
документально оформленного как прочитанное -"проработано"- От духовного
бюрократизма не избавишься, переименовав школу в лицей или гимназию, это
абсолютно ничего не даст, может быть, даже наоборот - даст, но плохое,
потому что вместе с названием возрождаются многие автоматически привнесенные
приемы, которые нам совершенно не нужны, приемы отсталые, плохие. В конце
концов, гимназия славилась тем, что там зубрили, и также далеко не блистало
высшее образование тех времен. Оно держалось на Галичах - современниках
Пушкина - и Грановских. Это были личностные достижения.

...Видите, как можно применять ассоциативный метод для того, чтобы
активизировать историзм мышления? Если вы достигнете того, что сидя наедине
с собой сможете взять лист бумаги и составить кастальскую игру - вспомните
"Glasperlenspiel", "Игру в бисер" Германа Гессе, - вы почувствуете, что
всемогущи относительно скуки, вам никогда не может быть скучно, потому что в
вас заработала диахроническая ассоциативность. И в настоящее время, на этом
синхроническом уровне ассоциирования есть чем заняться. Но ассоциируя в
глубину, я становлюсь глубже - и это самое первое условие для того, чтобы я
научился медленно читать. Технология медленного чтения, следовательное,
связана с глубинным диахроническим ассоциированием.

А теперь давайте представим, что мы ничего не знаем: ни букв, ни их
произношения, ни истории, которую мы, конечно, учили в каком-то куцем виде.
Что нам делать? Первое - обзавестись справочниками. Какой-то справочник
можно уже купить на иностранном языке, какой-то - на русском, какой-то - на
украинском, какой-то - на любом другом известном вам или на том, который вы
только собираетесь учить. Готовиться нужно сегодня, покупая, если есть
материальная или какая-то иная возможность. Покупать сейчас можно много
книг, но приоритетны прежде всего те, в которых содержится
"вспомоществование" по той или иной интересующей или не интересующей пока,
но интересной в потенции, проблеме. "Everyman's English Pronouncing
Dictionary", "Английский словарь произношений", например. В нем нет ни
одного перевода, но зато есть указания, как произносить. Читая такую книгу
по-английски, вы очень быстро научитесь определять очень многие, пока
неизвестные вам, слова, потому что подсознание все равно работает, и наша
собственная личность, спрятанная пол уровнем осознанности как айсберг,
поможет приобрести вдобавок к хорошим манерам в культуре движений еще и
правила, которые порождаются практикой. И я сделаю вывод, я почувствую, я,
даже не формулируя, уже приобрету какие-то навыки чтения. И это довольно
быстро происходит, если ты подошел к этому спортивно, тренируясь каждый день
по-разному, так, как учился бы фигурному катанию. Поэтому, желая стать
интеллигентным человеком, я обязательно должен двигаться, только движение,
доброе движение к воспитанному мастерству создаст повышенные возможности в
борьбе с ленью.

Теперь разберем предметно правила медленного чтения, предварительно
отдав себе отчет в том, что нас наиболее утомляет. Помните, мы говорили о
том, что естественный мозг человека в архетипе, то есть присущий животному
миру вообще, - мозг право-полушарный. Правое полушарие присутствует у
животных и слева, то есть у животных два "правых", два образных полушария,
где происходят процессы, аналогичные нашим. Медленное чтение может быть
наименее утомительным только тогда, когда я пользуюсь правильными
настройками мозга, когда я часто меняю материал. Значит, процессы утомления
бывают прежде всего вегетативными, которые связаны с правильными или
неправильными настройками, с утомлением нейронных путей. И эти чисто
физиологические вегетативные утомления очень просто ликвидируются при помощи
так называемого отдыха, который, конечно же, должен быть активным и который
мы можем получить, только меняя объекты. Иногда и это не помогает, если
утомление слишком большое. Я люблю вспоминать здесь знаменитый опыт Л.
Гальвани, когда лягушка раздражается током и че рез некоторое время
перестает дергаться, потому что просто устала.

Другой тип утомления - психический - связан с культурой человека, когда
у него самоорганизовалось состояние, известное с древних времен под
названием tedium vitae. усталость от жизни. В той или иной форме tedium
vitae в неограниченном количестве присутствует в нашем довольно-таки
астенизированном обществе. Мы устаем, мы устаем в силу того, что живем
негармонизированно, в силу того. что наши отношения обеднены, наши контакты
не многогранны и множественность наших отношении отсутствует. И именно это
отсутствие не дает развернуться психически, человек чувствует скуку. Умение
развлекаться в серьезном труде - самое первое условие долголетия, потому что
неглубокое развлечение само по себе, в принципе, является тем, что
травмирует его душу и психику. Он должен полностью отдаваться игре в футбол,
если играет в футбсл, он должен влюбиться в дело. которое делает.

Итак. мы организовали рабочее место, у нас есть справочники, у нас
есть, наконец, энциклопедии или, на худой конец, можно воспользоваться
библиотекой. Каким должен быть темп работы9 Медленное чтение - действительно
чтение медленное но это не значит, что темп работы должен быть медленным. Я
могу привести пример из деятельности академика Льва Владимировича Щербы.
когда он одну строфу Дж. Байрона, разбирал в течение целого семестра, толкуя
ее так и эдак, привлекая по ассоциации тот или иной материал. Возьмите;
например, строку из "Песни о вещем Олеге" А. С. Пушкина: "Как ныне сбирается
вещий Олег отметить неразумным хазарам"... Человек, читающий только фабулу
моментально удовольствуется тем, что прочитал: сейчас будет что-то
интересное, Олег собирается мстить, кому? - хазарам, отлично! Человек же
пытливый, обучаясь медленному чтению, организует движение образов - видите,
мы подбираемся уже к культуре образов, к гештальтным движениям, - он
обязательно пойнтере суется хазарами, посмотрит, что такое "вещий", узнает,
может. в сотый раз в другом дополнительном справочнике, когда жил Олег, то
есть будет общаться с шедевром по-настоящему, стараясь понимать его
адекватно. Это и есть конкретизация пути к духовности, ибо вся духовность
состоит из смыслов, которые обработаны морфологически, то есть с точки
зрения на материал, в котором они живут. А у нас почему-то считается, что на
материал можно не обращать внимания, тем более - мы же не формалисты
какие-нибудь. - что со времен великих постановлений небезызвестной эпохи в
нас сидит негативное отношение ко всякого рода формалистам. Помните
формалиста Дмитрия Шостаковича, да-да, того самого, гениального Шостаковича,
композитора? Я говорю об этом с такой горечью, потому что многие даже не
подозревают, насколько глубоко живут и процветают в нас частицы того
общественного сознания, которое уже вроде бы ушло с политической и
социальной сцены, которое как бы отменили. Но все не бывает, к сожалению,
так просто, никогда не было и не будет, поэтому сейчас необходимо понять,
что те поступки, которые мы совершаем сегодня, должны вызвать интеграцию
всего нашего поведения с обязательным переосмыслением абсолютно всех прежних
мыслей, которые мы тащим за собой, как хвост кометы, и относиться к которым
нельзя автоматически.

Медленное чтение, конечно, нужно проводить по определенному
репертуарному списку, который я предлагаю на первый случай. Можно взять,
например. Библию, взять Евангелия, взять параллельные Евангелия на немецком,
французском и английском языке. Читая параллельно, мы не сможем не достичь
успеха, потому что наша работа будет комплексной, потому что мы будем
заниматься пересмотром взглядов, работая над смыслом фактически. Необходимо
морфологизировать, необходимо подходить к делу, к духовности, исходя из
материала, в который духовность облекается. И это облачение духовности в
данном случае становится физическим, не отменяя, конечно же, некоторой
метафизичности, которой мы достигаем через состояния. Но попробуйте все
перевернуть в обратную сторону, и у вас ничего не получится. Я восхищался
всю жизнь, особенно в молодости, удивительным реализмом метафизических
писателей-идеалистов и теологов. Современные религиозные
теологи-герменевтики точны и реалистичны необыкновенно. Если вы возьмете
сейчас именно такую литературу, по-настоящему разбирающую некоторые ранее
запрещенные у нас темы, вы, пользуясь приемами медленного чтения, многое
пересмотрите довольно плодотворно и получите еще один заряд на новую
дополнительную жизнь, вдруг осознав на телесном уровне, через эмотивность,
что переосмысление ставит цель, которую мы должны достичь, а эта цель есть,
конечно же, новое раскрытие смыслов. Значит, если я как бы морфологически,
на уровне конкретных книг, на уровне конкретных знаков, сравнивая их друг с
другом, решаю какую-то смысловую задачу, я продлеваю себе жизнь. Иначе жизнь
можно продлить с трудом, этот путь, во главе угла которого стоит движение, -
самый короткий, он соединяется, конечно, и с физической работой, и с
различными другими типами движений.

И еще одно. В своих метафизических и умозрительных построениях мы
исходим из тех постулатов и теорем, которые породил ум одного из величайших
крайних рационалистов всех времен -

Баруха Спинозы. Поэтому давайте развернемся широко, используя мысли
таких рационалистов, как Барух Спиноза, как современные: рационалисты и
различные другие мыслители, которые через кибернетику пытаются объяснить
сущность человеческого разума, не отвергая вместе с тем и поэтические и
метафизические работы Елены Петровны Блаватской или Елены Ивановны Рерих,
для того чтобы гармонизировать мышление в обучении по-настоящему. Самое
страшное, наверное, заключается сегодня в том, что люди так или иначе
становятся однобокими в тот момент, когда настало Время Нежности и время
плюрализма, а плюрализм не может существовать без нежности, хотя нет такой
"весовой" функции, которая, казалось бы, определила ее. Соединение
рационализма с иррациональной любовью и нежностью - одна из задач
автодидактики, которая, наверное, понравится каждому из нас. И медленное
чтение, на мой взгляд, должно служить тому, чтобы у тебя появилось еще одно
великое состояние. Поэтому для медленного чтения мы отбираем, естественно,
шедевры. Почему я начал с Библии? Потому что никто не станет спорить, что
это не шедевр, даже великий пролетарский писатель Максим Горький говорил,
что Библия - самое гениальное произведение, когда-либо созданное
человечеством в области литературы. Правда, как-то странно получилось, что
мы не имели доступа к этому самому гениальному сочинению столь длительное
время.

Потом мы с вами обсудим, какие книги нужно иметь на первый случай и где
их, кстати, покупать. Учтите, их не очень много. Меня угнетает
распространенное заблуждение, что у нас избы-ток^ионформации. Как же так?
Нам не хватает высоких состояний, значит, у нас информационный голод. Нам
крайне необходимо сейчас начитаться, насмотреться, наслышаться такого, что
помогло бы создать тезаурус высоких состояний. И это нужно делать
обязательно в соединении с очень интересным социологическим действием -
воспитанием детей. Мы стали слишком практичными, прагматичными людьми. Мы
испытываем избыток переживаний по поводу чепухи. Тем более, что,
оказывается, быть практичным не очень практично. Мы, собственно, это и
доказали, строя "светлое" будущее по законам прагматики и потерпев фиаско.
Не прошло и семидесяти лет, как мы убедились, что бездуховность и слишком
большая практичность - планы, удовлетворение растущих материальных
потребностей - привели нас к удивительным, парадоксальным результатам.

Итак, наши занятия медленным чтением имеют очень интересный
политический, социальный, духовный и даже терапевтический умысел. Мы
научимся, когда сможем читать медленно, тому удивительному способу работы с
текстом, когда текст дарит энергию. Нам подарит свою энергию
ассоциативность, которая будет идти рядом в этом же канале. Поэтому работа с
шедеврами, с великой поэзией, с великой философией, с великими мыслителями
так же необходима, как необходима вода, как необходим воздух, ибо высокие
состояния - такое же питание для души, как еда для физического организма.
Душа нуждается в ежедневном питании. Она может захиреть от голода. И если мы
о ней забыли, то сегодня, надеюсь, наконец, вспомнили? Отсюда, от души,
начинается путь к культуре движения, потому что, в принципе, мы не можем
сделать навыка, если у нас нет макродвижения. Для того, чтобы научиться
читать медленно, нужно поместить себя в поток великих идей. А значит,
немного стать романтиком. И тогда все получится практично. Монтеневская
заповедь проверена веками, по ней жили очень многие люди: "II faut avoir un
peu de folie". Нам не помешает быть чуть-чуть "сумасшедшими" - тогда все
станет на место. А у людей "несумасшедших", сухих и практичных очень часто
"болит печень", они скучны и чаще всего бесполезны для общества. Или, во
всяком случае, не так полезны, как могли бы быть.

Расширение кругозора - выражение довольно банальное, но то, что за ним
стоит, невероятно важно как для существа виталь-ного, так и для существа
духовного. Расширение кругозора связано с завоеванием смыслов.
Ассоциирование и тезаурус состояний, разобранные нами, дадут возможность,
наконец, работать по-настоящему над расширением кругозора.

Язык - это серия ассоциаций, это постоянное, константное ассоциирование
всеми носителями языка в своих речевых единицах. Ассоциирование между этими
единицами создает речевой поток. Даже самый неразвитой человек, говорящий на
каком-то языке, все равно ассоциирует, что-то сплетая. Мы все находимся в
семантических сетях. Мы все находимся внутри коллективного бессознательного,
образуемого в значительной мере за счет этих словесных сплетений, при
условии что мы рассматриваем язык как огромное стихотворение, поднимая его
на самый высокий уровень, как вечно незаконченное произведение, ибо оживая
от употребления, он тут же становится незаконченным. Возьмите для примера
древнегреческий или латынь. Они выпали из сферы широкого обихода, но как
только оказываются в узусе, происходит нечто удивительное - они длятся,
продолжаются, меняется их произношение, меняется нечто необъяснимое,
продолжая с изменением жизнь. Языки - огромные поэмы, огромные стихи. Такое
отношение к языку, заметьте, способно создать состояние. Ощущение языка как
огромного стихотворения вызывает психологическую позу. И это состояние очень
полезно - мысль, которую мы воспринимаем эмотивно, является очень
продуктивной. Такие мысли человек может сочинять сам, если будет находить их
в чужой формулировке. Работать в этом направлении нужно в состоянии
постоянной эвристичности - в "позе грибника". Мы можем "математизировать"
нашу основную психологическую позу, не просто сказав: "Ищи выражение на эту
тему", - а увлекшись чем-то, работая на уровне чувствомысли и состояния.
Через состояние, от состояния отталкиваться гораздо легче. Состояние никогда
не допустит утомления, и твоя спонтанная логика начнет работать параллельно
с аристотелевой. Ты увидишь свою плюралистич-ность и многосоставность - а
это уже великое дело по пути к творчеству.

Мышление, если мы стремимся к креативности, к творчеству, должно быть
парадоксальным, потому что только парадоксальное мышление может позволить
выйти, как того требует теоретик творческого мышления Д. Б. Богоявленская,
за пределы известного. Парадоксально столкнув два понятия, не прибавляя
нового объекта, мы получаем практически новый объект, а значит -творческий
результат. Здесь опять очень важно не улететь в космос имажинерства, в
маниловщину, поэтому обязательно нужно фиксировать свою работу в знаках,
вести записи и делать это безотлагательно. Дневник самонаблюдений, который
может быть страшно беден важен самим фактом обращения к самому себе. Пусть
на его обложке не будет золотыми буквами написано "Дневник"., пусть это
будут обыкновенные листочки. Но на этих листочках необходимо сфокусировать,
определить, сделать морфологическим, воплотить в знаках, чтобы другой тоже
мог понять, нечто, побывшее в ощущении. Пусть на первый случай этим другим
будете вы, ставшие другими, - мы уже через минуту другие, тем более когда
работаем усиленно.

Радость открытия - великая радость. Мышление в собственном соку не
варится. Но мы, работая с мышлением, можем считать его источником знания. Мы
всегда работаем таким образом, что создаем из известного новое. В таком
смысле мы и являемся микродемиургами, микробогами. Конечно, это надо
воспринимать иронически, но то, что мы действительно как ремесленники ваяем
новое - безусловно. Возможность только тогда становится реальной, когда мы к
нашему фантазерству добавляем известную долю здравого смысла, хотя здравый
смысл и парадоксальность, непрерывно конфронтируя между собой, составляют
основное противоречие творчества. Граница между парадоксом и китчем очень
тонкая. Определение ее связано, конечно же, со вкусом. Если у вас накопится
большой ассоциативный опыт, разовьется богатая ассоциативность, то,
естественно, появится и более утонченный вкус.

Мышление как игровой элемент. Мы не овладеем мышлением, если не
рассмотрим его таким образом. Мышление человека в педагогическом преломлении
не представляет для нас ничего таинственного. Это обыкновенные гештальтные
движения, которые обыкновенны потому, что мы, занимаясь педагогическим
процессом, совершаем клишеподобные рутинные операции, которые как клише
"сделаны" задолго до нас. Это и игра Н. Паганини, исполнявшего 24-й каприс
так, что публика сходила с ума от восторга. Теперь эту вещь очень прилично
играет каждый хороший студент, потому что у нас снято психическое
напряжение, которое сидело внутри этого процесса, когда он был в новинку,
являясь фактом первичного творчества до рутинизации. Рутинизация в
результате дает игровой элемент. А такой процесс есть произведение. А
произведение суть все. В том числе и мы...

Итак, теперь непосредственно займемся, пожалуй, культурой движений
речевого аппарата. Звуки, которые мы разобрали, невероятно важны. Но не
менее важны и некоторые другие, трудные в смысле движения звуки, которые нам
предстоит разобрать. Возьмем, например, такой немецкий звук, как Ich-Laut -
[с]. Какова изготовка этого звука? Изготовка такая же, как номинально
изготовка "и" краткого в русском языке. Устанавливаем кончик языка у
основания нижних зубов, ищем фокусировку через манок и говорим "и" на
немецком языке: "Dresden" - "и", [j]. Повторив еще раз эту полугласную без
голоса, получим [с]. Сравните: [j] и [с]. Оказывается, [j] имеет безголосую
параллель. Осознание этого факта вызывает улыбку. Вызывает радость! Радость
познания, радость встречи со знанием, которое лежит на поверхности. Почему
раньше мы не сделали этого открытия? Не было нужного аналитизма. Не было
нужных ассоциаций. Не было путей. Не было приемов.

Сейчас мы занимаемся с вами организацией решения такого рода проблем -
проблем обнаружения в известном невероятных связей. В учебнике В. Н.
Девекина - замечательный учебник, конечно, шедевр, как мы условились - есть
очень смешные фразки.

Например: "...Приблизительно, как русский "х" с мягким знаком..." Это
он про [с] так, догадались? А как просто сказать не приблизительно, а точно:
[j] с изготовкой кончика языка у основания нижних зубов, без голоса. И будет
мудрено произнести "хь" вместо [с].

А теперь произнесем слово "хлеб" по-русски, получив номинальную
изготовку первого звука "х", настроим фокусировку через манок и получим
немецкий звук Ach-Laut-[x]. "Dresden" - [х]. Спинка языка сама немного
отодвигается назад. Какое умное у нас тело! Я думаю, фокусировки как раз с
пептида-ми и связаны. Как удивительно это наблюдать в себе! Видите, как мы
просто поставили сейчас труднейший - по распространенному заблуждению - звук
немецкого языка. Практически мы его не ставили, потому что занимались просто
движением. Теперь вам, конечно же, нужно заниматься звукодвижениями.
Главное, что вы знаете, как ими заниматься. А теперь спокойно пройдемся по
всей таблице.

Итак, первый звук в первом ряду- звук [т]. (См. стр. 74-75.) Изготовка
ничем не отличается от русской, на другие языки легко перенастраивается при
помощи фокусировок. Хитро спросите соседа по квартире: "А ты можешь
произнести [ т] на английском, немецком, французском, русском, украинском и
итальянском языках?" Сосед посмотрит испуганно и спросит: "А какая разница?"
Ты прищуришься и ответишь: "Есть разница!" Теперь вы уже посвященные, теперь
вы в нашем эзотерическом кругу, который я хотел бы, конечно же, превратить
из эзотерического в совершенно открытый, чтобы каждый школьник и дошкольник
знал, как это просто делается.

Далее - звуки [Ь], [р]. Ситуация идентичная, [Ь] и [р] легко
перенастраиваются при помощи фокусировок. Учебники не дают изготовок.
Нормальные, хорошие учебники настигают звук только в фазе результации. Но
нам и этого достаточно. Мы в автодидактике занимаемся здоровым
потребительством, правильно используя учебники. В основу нашей системы, как
мы уже подчеркивали, положен устный метод. Или, другими словами, -
акцентуированное воспроизведение с анализом движений. Поэтому всякие
движения мы используем для того, чтобы отвлекаться в -первое мгновение от
смысла. Мы никогда не воспринимаем смысл в первую очередь. В первую очередь
мы воспринимаем его скорлупу, его капсулу, чтобы во вторую очередь ее
вскрыть. Тот, кто думает, что понимает смысл глубже, если воспринимает его с
самого начала, до выяснения морфологии, формы, - ошибается. Конечно. чтобы
убедиться в этом, нужно провести серию экспериментов. Но я надеюсь, что она
уже как бы случилась - мы будем учиться на культуре движений как на модели
всеобщей автодидактики.

Следующий звук - [I]. Мы не считаем его трудным, но он имеет свои
особенности, связанные с тем, что уже можно назвать словом "тонкости". Ставя
этот звук на слух, большинство русскоязычников пытается воспроизвести нечто
среднее между русскими "л" и "ль". Но при произнесении "л"'' и "ль" к
внутренней поверхности верхних зубов или альвеол прижимается значительная
часть передней спинки языка, а при произнесении центрально-европейского [1]
в его полусмягченном варианте заостренный кончик

языка прикасается к альвеолам под прямым углом. И мы должны научиться
сознательно делать это, чтобы получалось не "ай лав ю", a [ai 'iav ju:].

Далее - изготовка [f], [v], общая для трех языков: нижняя губа прижата
к верхним зубам. При помощи этой изготовки я могу, чуть-чуть открыв рот,
приготовить изготовку очень трудного английского дифтонга [эи], вытягивая
верхнюю губу в английском британском вниз или вниз-вперед, а в американском
- просто вперед.

Далее в таблице помещены [k], [g], [x]. При помощи фокусировки можно
дифференцировать эти звуки во всех языках. Это, вероятно, нетрудно для
человека, у которого есть опыт, связанный с воображением. Чтобы оно
развивалось лучше, мы разработали дополнительное упражнение, которое можно
выполнять у дисплея, за компьютером. Эта программа позволяет моделировать
звук при помощи "мышки", тем более что с помощью синтезатора звука можно
очень легко, постоянно проверяя себя, поставить звук самому. Надеюсь, такая
программа скоро будет тиражироваться.

Следующий звук - [h] - готовится легким напряжением зева или гортани.
Сначала исполняем манок, хорошо ощущая фокусировку, делаем паузу и, слегка
напрягая верхнюю часть зева, выдохе произносим: [h "i. Аналогичным образом
вся подготовительная работа переносится на мышление. Мы произносим звук,
полностью сформировав движение на локомоторном уровне. Основное, чем мы
занимаемся, когда думаем, - подготовка условий для выводов. А выводы
происходят моментально, В повседневной учебной практике мы часто забываем
подготовить себя так, чтобы все последующие действия были ясны еще в
изготовке. Если вы научитесь осуществлять изготовки для мыслей, вы будете
триумфально шествовать в области культуры движения гештальтов -образов,
состояний, словесных мыслей. Конечно, это дело вроде бы немного посложнее,
но здесь тоже нужна хорошая - осознанная, отобранная - изготовка. И учтите -
существует таинственная связь между речевым укладом и мыслями.

Следующие два звука в нашей схеме имеют одинаковую изготовку, мы уже
разбирали их, один из них произносится с голосом, а другой -- без. Это [j] и
[s].

Итак, исходя из этих положений, мы очень многое уже можем решать сами,
потому что это и есть исходная мысль, данные для того, чтобы делать вывод. А
теперь возьмем для примера какой-нибудь английский текст. У меня в руках
сейчас сонеты Шекспира.

Tir'd with all these, for restful death I cry As to behold desert a
beggar born, And needy nothing trimm'd in jollity, And purest faith
unhappily forsworn, And gilded honour shamefully misplac'd, And maiden
virtue rudely strumpeted And right perfection wrongfully disgraced, And
strength by limping sway disabled, And art made tongue-tied by authority,
And folly - doctor-like - controlling skill, And simple truth miscali'd
simplicity, And captive good attending captain ill:

Tir'd with all these, from these would I be gone, Save that, to die, I
leave my love alone.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж



Достоинство, что просит подаянья, Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо,

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг... Но как тебя покинуть, милый друг!

(Перевод С. Маршака.)

Обратите внимание на звук [э:]. В результании он напоминает
франко-немецкий лабиализованный [0], только в английском языке [э;]
исполняется при таком же растянутом положении губ. как и [i:]: "see" [si:] -
"sir" [ss:]. Мы произносим [э:], загнув кончик языка и зафиксировав его в
этом положении, словно удерживая стакан воды в руке и стараясь, чтобы он не
упал. Этот звук тоже должен не упасть: " work"[ wa:-a:-a'-ak ]. Кстати,
растянутое положение губ особенно характерно при произнесении [э:] после
[w]:

"wold" jwa:ld]. Исполняйте движение, корректируя его на слух.

А теперь давайте выясним, что мы делаем, когда читаем? Исполняем
движения. Причем не просто подчиняя каждое движение правилам его исполнения
- свои законы диктуют словодви-жения и пассажная техника. Один из главных
законов в культуре движения -закон темперации, темперирования, определяющий,
как последующее движение влияет на предыдущее, естественным образом формируя
речевой аппарат. Когда-то очень давно И. С. Бахом был написан так называемый
"Хорошо темперированный клавир". Это произведение стало возможным только
тогда, когда между нотами до, ре, ми, фа, соль, ля, си появились черные
клавиши - диезы и бемоли, которые находились сверху или снизу без
преимущественного тяготения к предыдущей или последующей ноте. Другими
словами, сложилось такое семантическое соотношение, когда стало возможным
иметь нефальшивую вертикаль за счет формирования упорядоченности,
стушеваннос-ти тяготений, потому что не фальшивя по горизонтали в
пифаго-ровом строю, мы в сочетании обязательно имеем фальшивый аккорд.

Что такое темперация в языковом смысле? В лингвистике каждое
последующее слово, каждая фаза движения, каждое звукодвижение естественно
влияют на предыдущее. У нас есть определенные слова, которые мы произносим
как бы заведомо не-

200

правильно. Помните наш анализ произношения слова "дождю"? Мы не
говорили тогда о законе темперации, но слово "дождю" при исполнении его
речевым аппаратом также подчиняется закону темперации, как любое движение,
тем более сложное. Окончание этого слова - "ю" - является сложным и состоит
из двух звуков:

"и" и "у''. "И" имеет изготовку у основания нижних зубов, что вам уже
известно из описания движения Ich-Laut в немецком языке. Звук "а
"произносится с опущенным кончиком языка, передней спинкой у альвеол.
Изготовка "ж" - чуть выше. Что же происходит? Если я произношу ..дож" -
изготовка последнего звука вверху, затем "дожд" - язык мгновенно
перемещается вниз, и, наконец, "дожди" - язык еще ниже, - чувствуете, как я
насилую свой речевой аппарат? А если я подчинюсь императиву, идущему из
будущего, - я изменю, приспособлю предыдущий звук, учитывая положение
последующего, и произнесу "дожъжъу" во избежание нарушения этого закона.

А теперь возьмем стихотворение и разберем закон темперации на примере
языка, который не является для нас родным, но который мы можем природнить,
используя законы, автоматически применяемые в родном языке. Итак, "Kubia
Khan":

"In Xanadu did Kubia Khan". [in zae:nad9 did Ди:Ыэ "ktt :n]

Что мы наблюдаем? При произнесении английского [i] кончик языка
упирается в нижние зубы, губы не напряжены, слегка растянуты или остаются
неподвижными: [i-i-i]. Краткий [i] напоминает русский "и" в безударном
положении, но проявляет тенденцию к удлинению, особенно перед звонкими
согласными: [wi-1], [i-n]. [N] произносился с кончиком языка у верхних
альвеол. Между кратким гласным и звонким согласным он произносится
протяжнее, чем в остальных положениях: [i-n-]. Кстати, сонант [п] склонен
слегка назализовать стоящие до и после него гласные:

[Г-п-].

Итак, [in] - кончик языка вверху, [z] - кончик языка тоже вверху.
Помните, что при произнесении русского "з" язык занимает дорсальное
положение, когда кончик опущен, а спинка касается верхнего нЈба? Опуская
кончик языка, вы будете насиловать свой речевой аппарат, потому что
следующий согласный [ п] имеет альвеолярную постановку.

Звук [ае] произносится со значительным расстоянием между челюстями и
низко расположенным во рту языком, напоминая нечто среднее между русскими
"о" и "э". Это исторически краткий звук, который в последнее время имеет
тенденцию к удли-

201

нению, особенно перед звонкими согласными. Эту тенденцию можно
объяснить все уменьшающимся качественным отличием [ае] от [е]. Увеличение
долготы служит дополнительным признаком звука [ае], отличающим его от Ге].
Итак, [i-n- "za3:nada]. На долготу Гае.] будет влиять его положение под
ударением и склонность последующего [п] к удлинению предшествующих гласных.

Следующий звук - [9 ] - очень нейтрален и настолько зависит от
расположения, что не имеет конкретного отчетливого тембра. Частота его
употребления очень высока в английском языке. потому что почти все
английские гласные в безударном положении превращаются в [э], ибо
редуцирование гласного в неударном слоге весьма характерно для разговорной
речи. Для правильной постановки [э] все артикуляторное усилие нужно
сосредоточить на ударном гласном, а гласный безударного слога приблизить к
звуку [э:] без его напряженности и долготы. D. Jones* выделяет три основных
варианта [э], различающихся между собой по степени открытости: 1) открытый,
в конце слова, напоминающий [Л]: [^aB^ada^; 2) закрытый - в положении рядом
с заднеязычными [k, g, t]], что объясняет его "отодвинутость назад" и
похожесть на русский ,,ы": [/ku.-bla^k^n]; 3) средний по открытости -
наиболее употребительный - практически неотличим от сокращенного и
ненапряженного ^Q:]: j^zae.-na^da].

Дальше легко заметить автоматическое действие g"k] на [d], которое тоже
нужно осознать и проанализировать, потому что эти влияния должны быть
обязательно осознаны. При произнесении [k] задняя спинка языка смыкается с
поднятым нЈбом, образуя полную преграду, за счет чего [d] теряет
альвеолярный взрыв, так как кончик языка остается прижатым к альвеолам до
тех пор, пока задняя часть языка не сомкнется с мягким нЈбом.

Сочетание fbl] произносится слитно. Губы размыкаются только тогда,
когда кончик языка уже прижат к альвеолам и струя воздуха проходит по бокам
языка: f/ku:bla koc:n]. Кстати, главное при произнесении [ о. '.] - умение
отводить как можно более назад и вниз корень языка. Этот звук по своей
артикуляции и звучанию напоминает звук, производимый при показе горла врачу:
[а-й-й] -язык оттянут назад, задняя спинка приподнята к мягкому нЈбу:

[i-n-^ae^nada did,ku:bla 1<a:n1.

Читаем дальше:

,,А stately pleasure-dome decree". i'a Steitii'ple^a^daum di^kri:]

Автор знаменитого словаря английского произношения.

202

Законы постановки движения и темперирования должны быть исполнены в
первую очередь, особенно в тех трудных случаях, где вы обязаны применять их
почти сверхосознанно. Если все удобно -ради Бога, если неудобно -
моментально осознаем закон темперации. Итак, [s], который, как и [z],
произносится с постепенным подъемом кончика языка к альвеолам. Переход к
альвеолярным ft] и [I], надеюсь, не принесет никаких осложнений: [a
steitii]. . Если за звуком [t] следует звук [I], кончик языка остается
прижатым к альвеолам до тех пор, пока не произносится [I]. Струя воздуха
проходит по бокам языка, образуя боковой взрыв. Сонант [1] часто бывает
слогообразующим, занимая место, обычно занимаемое гласными, и образуя слоги
с предшествующими согласными. После ударного аспирированного [р]
произносится приглушенный вариант [I]. Оглушение [1] вообще характерно для
аспирированных [р, t. k] и важно для выработки правильного английского
произношения: [a steitii 'pleja].

Звук [ -i ] - французского происхождения. В английскую звуковую систему
он вошел несколько столетий назад. Положение между гласными ˜ редкий случай,
когда этот звук полностью озвончен: [ple^a]. Произнести сочетание [т] и [d]
помогает склонность сонантов к удлинению в положении перед звонким
согласным: [ 'dsum- diTcri:]. Далее следует отметить влияние сильного
глухого [k] на [г], который перемещается назад, приглуша-ясь. оба звука
произносятся почти одновременно: [di'kri:]. Третья строка:

"Where Alph, the sacred river, ran". [wea aelf 5a seikrid^riva raen]

Интересно, что полугласный [w] в словах, имеющих в написании "wh",
может быть несколько приглушенным. Некоторые носители стандартного
английского произношения произносят сочетание .,wh" с гортанным фрикативным
"h": [hwea]. Но для нас это необязательно, тем более что глухим вариантом
[w] или [wh] пользуется все меньшее число британцев.

Сочетание [1, f, Я] непременно нужно осознать, сонант [1] вместо
альвеолярного становится почти язычно-зубным, как и [И], а [f] исполняется
легким касанием нижней губы к верхним зубам: [ self <3э]. При произнесении
[d] в звукосочетании [dr] кончик языка находится не на альвеолах, а за
альвеолами, и оба звука произносятся почти одновременно, если темп речи
ускоренный. Но для начинающего автодидакта очень важно работать медленно,
четко выполняя движения и следя за перемещениями языка и губ. У нас есть чем
заниматься - материал налицо. Мы

203

морфологизируем, используя парадоксальную интенцию, а запоминание
придет как следствие, тем более, что содержательный момент в педагогическом
смысле слова здесь настолько сочный и многообразный, что нет необходимости
уговаривать себя запоминать.

"Through caverns measureless to man Down to a sunless sea".
[Brultaevanz/meralis ta "maen "daun tu a "s Anns, si:]

Опять стык: "Down to a sunless sea", который нужно обязательно
осознать.

"So twice five miles of fertile ground with" [ sau Iwais ,faiv "mailz
av fa:tail^graund wi5]-

готовить [d] нужно, обязательно осознав изготовку [w], и только потом
исполнять движение: [ 'graund wi6]

"With walls and towers". [wifl "wo.-lz an tauaz]

Интересно, что [d] теряется в английском языке в таких случаях, то есть
мы произносим не [and tauaz], - хотя можно сказать "солнце", четко
выговаривая "лн", - a [an tauaz]. Далее:

"With walls and towers were girdled round:

And there were".

[wia'wo:lz an tauaz wa 'ga:dlid raund

and беа wa ]

Интересный случай - сочетание [d] и [д]. Изготовка [d] - вверху, [Д] -
щелевая межзубная. Что получается? По закону темпериро-вания мы меняем
изготовку [d] и вместо прикосновения кончиком языка к альвеолам исполняем
прикосновение спинкой, слегка согнутым кончиком языка так, что впереди
оказывается спинка: [and Деа]. Понимаете? Это очень важно осознать, иначе
будет зажатость, будет что-то не то, появится тревога, ангуасс, а потом уже
и читать не захочется. Абсолютно над каждой строчкой нужно работать с точки
зрения закона темперации. И в награду вы получите радость от ощущения
свободы.

"And there were gardens bright with sinuous rills". [and беа wa
gocdnz/w)brait wi6 sinjuas ,rilz]

Видите, тут вступает в силу другой закон, связанный с законом
темперации, - закон постановки движения. Обратите внимание, что [s] под
влиянием [b] - это особенно ярко видно на стыке слов - обязательно
озЪончится. [S] в конце слова в английском языке довольно звонкая согласная,
но благодаря ярко звонкой [b] она станет еще звонче. Кроме того, здесь нужно
учесть еще одну тонкость: перед [г1 в начале слова, а также если [т1 в
начале слова скрыто одной, двумя согласными, произносится ^w i: Г (w)rait1,
[(w)stri:t], [(w)brait]. To есть перед произнесением [г1 нужно вытянуть
верхнюю губу чуть-чуть вперед. Это характерно даже для сегодняшнего
английского,' хотя, конечно; более свойственно американскому.

"Where blossomed many an incense-bearing tree". [wes 'bbsamd meni an
"insens bearin 'tri:]



Переход от слова к слову, окончание одного слова и начало другого
должны быть соединены осознанно в согласии с тем, что мы знаем о культуре
движений речевого аппарата. Тогда можно тренироваться, как спортсмену,
используя, конечно, приемы контрастного чтения, которые мы с вами вскоре
пройдем, и, безусловно, многое другое. Но спортивная, двигательная сторона,
которая дарит нам инерцию повтора, должна быть всегда на первом плане.
Только тогда мы сможем работать эффективно и в состоянии интенсивного
бодрствования. Мы обязаны заниматься настоящими текстами, а если текст
настоящий, он и фонетически организован как семантический текст. И вы
потихонечку начинаете понимать. что смысл живет и в движении, и в фонетике
тоже. Но только при условии, что это движение сфокусировано правильно. Я
убедился когда-то, что такое читать Данте правильно и что такое читать Данте
неправильно на языке оригинала. Добавляется немаловажная часть смысла,
которая идет по этому фонетическому, двигательному каналу, - им пренебрегать
нельзя. Но учтите, повторю еще раз, двигательный канал открывается только
то^да, когда мы правильно фонетически фокусируем движения.

Теперь давайте вернемся к нашей маленькой теме, которая мила нам.
наверное уже, и еще не закончена. Итак, сомнение есть отсутствие конкретной
комфортной ассоциации. Почему мы воюем с сомнением? Сомнение - это
психическое напряжение, но без сомнения нет движения вперед, мы постоянно
должны сомневаться. Бороться с сомнением как с психическим перенапряжением
нужно, создавая так называемую гипотезу. Мы придумываем болванку -
приблизительную ассоциацию, без которой невозможно работать в автодидактике.
Затем стараемся уточнить материал. Это уточнение может продолжаться как одну
минуту, так и все остальное отведенное нам время. То есть остаток жизни.
Уточнение похоже на выяснение этимологии слова, когда ученый, посвятивший
себя выяснению какого-то первичного смысла слова. отлает этому занятию всю
свою жизнь; а потом оказывается, что он, утверждая нечто, был совершенно
неправ. Таких примеров очень много, но не это важно - важен сам процесс. Мы
должны работать по схеме, с сомнением, обретая большую спорность.

А теперь посвятим несколько слов скорочтению, которое в автодидактике
просто необходимо. Сейчас кто-то плохо подумает о моей недавней лаудации:
пел только что хвалебную песню медленному чтению, а теперь говорит о
необходимости скорочтения! Да. скорочтение очень, очень нужно. Но
скорочтение чего? Давайте разберемся. Если у вас в библиотеке есть масса
мусора, а засоренных библиотек среди известных мне чрезвычайно много, мусор
нужно вымести при помощи скорочтения. Я не говорю о совершенной чепухе,
которая не нужна ни в медленном, ни в быстпом исполнении. У вас наверняка
есть научно-популярные книги: книги для смежников: в которых автор приводит
тысячу раз описанные, скомпилированные мысли, выдавая их за свои. Как мы
должны это читать: медленно или быстро? Естественно, как можно быстрее, но
так. чтобы и от этого польза, была. Поэтому мы опять должны заниматься
морфологизацией. Мне не нравятся очень многие вещи, которые делаются в
широко распространенном скорочтении: хотя подход здесь, в общем, правильный,
но без должной философски-психологической подготовки. Самое главное,
конечно, - думание вперед. Для того, чтобы оно состоялось, необходимо делать
все чрезвычайно медленно. Алгоритм действия при скорочтении тот же, но с
некоторыми оговорками. Мы очень медленно читаем все, что называется
аппаратом книги:

название, чему она посвящена и т. д. Уверяю вас, вы не пожалеете, если
посмотрите фамилию корректора, цену, дату, когда книга подписана к печати,
тираж. Я никогда не упускаю возможности познакомиться с этим, в аппарате
книги есть некоторые вещи, которые очень легко позволят оценить первые шаги
книги, как они состоялись, задержалось ли подписание к печати, почему? Очень
много значит редакторский состав - постепенно знакомясь с некоторыми
известными редакторами, вы заранее получите представление о качестве книги.
Это может стимулировать или не стимулировать чтение. Потом, вы. конечно,
просмотрите оглавление. И тут начинается то, что обязательно нужно научиться
делать очень хорошо. Мы вступаем в отношения с оглавлением, все время
пытаясь расшифровать, забегая вперед, предполагая, что может быть написано в
очередной главе. Это предположение невероятно важно и проводится,
естественно, медленно. И теперь, наконец, вы приступаете к собственно к
быстрому чтению - к скорочтению, к просматриванию Немцы называют ээто
Uberflitgen, перелетание-пролетании, не пролистывание, а именно
заинтересованное "пролетание". Таким образом и происходит этот процесс. Со
временем, конечно, вы научитесь и другим вещам - я буду стараться постепенно
излагать все практические приемы, которые покажутся нам нужными.


Продолжение следует


Валерий Куринский.
Когда нет гувернантки...

Валерий Куринский

Когда нет гувернантки...

Автодидактика для детей и взрослых

Оглавление

Об авторе

О печатном издании

О словах-пришельцах, а также понемногу обо всем, о чем пойдет речь дальше...

Многообразие движений

Как сделать интерес

Сказ про то, что нужно кроме фуганка, рубанка и наждака, чтобы себя
построить

Учимся бросать дело, чтобы скорее его сделать

Атомарная честность

И опять - движение, движение, движение, или Человек - книга движения мыслей

О человеке, который увяз в болоте, потому что не прочел главу: "Творческий
повтор"

Что такое настройки мозга, незапоминание понарошку и противоречия, из
которых все вырастает

Кто поощряет человека за творчество

Правила автодидактики

Стратегия и тактика для тех, кто хочет правильно вытащить репку

Мантровый способ засыпания, или Колыбельная на букву "С"

Сколько языков мы учим

Для чего нужен самоанализ, или Как я сам с собой могу поссориться

Самоопрос и другие приемы самоанализа

Ассоциирование

Медленное чтение

Арабский шах Алгоритм и предметы, которыми мы себя окружаем

Садимся делать уроки

Лингвя-, лингве-, лингвистическая модель, или Как стать Мастером?

Веселый повтор: - Опять зубришь? - Нет. Пою

Бокс с Хэмингуэем, или Какие книжки мы читаем

Сколько инструментов нужно Мастеру?

Способы ускорения в обучении, или Как спешить не спеша

Как сжать время, чтобы не продула скука

Как найти свой талант

Валерий Куринский

Когда нет гувернантки...

Автодидактика для детей и взрослых

Москва - Санкт-Петербург - Нью-Йорк 1997

(c) Куринский В. А.,1997

(c) "Автодидакт ",1997

Редакторы Л.В.Смакова, Л.И.Жилина
Младший редактор Р.3. Безродная
Корректор Н.Л.Максимова
Компьютерный набор В.Г.Галубева
Подготовка оригинал-макета И.И. Чижиков

"Автодидакт "ЛР No063286 от 14 февраля 1994 г.


О словах-пришельцах, а также понемногу обо всем,
о чем пойдет речь дальше...

Вы слышали о "контактерах" с пришельцами из Космоса? Где только не пишут о
них - в газетах, журналах, книгах. И кто только о них не говорит - дедушки,
бабушки, мамы и даже малыши из подготовительной группы. Кому из этих
"контактеров" верить? Может, кто-то сказал неправду? Иногда так случается,
даже когда человек уверен, что сказал правду (неправда есть правда для
него). Контакт с правдой и должен занимать нас прежде всего, когда мы
говорим на какую-либо тему. Но я заговорил о контактерах совсем не потому,
что собираюсь посвятить им эту книжку.

Мы использовали иностранное слово "контакт". И еще - производное от него
"контакте?". А остальные слова в языке - родные или иностранные? Вы этого
еще не знаете, контактируя со словами. Они, должно быть, как живой человек,
как нечто, приходящее из Космоса.

Маша с первого этажа и Сережа с четвертого -тоже контактеры. Потому что
слово - пришелец в каждом детстве. Когда вы были совсем маленькими, слова
отождествлялись у вас с предметами (то есть были тем же самым, что и
предмет, который они обозначают). А когда подросли и пошли учиться в школу,
стали их часто безвозвратно разъединять - слово и предмет (я говорю об
абстракциях).

Со словами, переставшими быть предметами, скучно. А как они перестают быть
предметами? Очень просто - я не понимаю чего-то и использую слово без
понимания. Детям часто объясняют то, что вы могли бы понять только тогда,
когда увидели бы собственными глазами. Слова остаются словами, если не было
увидено и услышано то, что в них заключено. Поэтому нет контакта с сутью
слова. А где же суть? Суть - в кончиках пальцев, в переживаниях, которые
появляются, когда видишь изображенное этим словом наяву, в жизни.

Можно мысленно ощупать форму предмета, можно нарисовать его самому, можно
спеть вслед за ручьем то, что он прожурчал. Можно подражать пению птицы -
как какой-нибудь пустельги. И каждый раз эта проба будет такой, какой еще
не было никогда. Поэтому и смысл понятого будет иным в каждом случае. Мы
пользуемся знаками - плюс и минус, например, цифрами, буквами и другими.
Плюс - две перекрещенные палочки - означает прибавление, сложение,
сочетание одного с другим, означает, что чего-то станет больше. В этом
знаке тоже есть смысл. Его автор взял палочку и прибавил к ней еще одну. А
чтобы получился другой знак - минус - отнял палочку. Если будешь знать, как
придумали эти два знака, запомнишь их хорошо. Так точно и со словами. Все,
что было сказано по делу, всегда выражено таким образом, что в основе своей
имело слово, тоже делом произведенное. Каждый словесный корень шел от
потребности выразить действие.

Французский психолог Анри Валлон рассказал потрясающую историю, которая
называется "От действия к мысли". Он совершенно прав: всякое действие
только тогда представляет ценность для нас, когда оно связано с внутренним
действием, когда мы можем его внутренне прожить. А иначе будет просто
говорение, формальное говорение, или риторика.

Кое-кто считает, что дети не могут понять такие слова. Почему? Вы же можете
понять, когда играете искренне в какую-то игру, что здесь есть, скажем,
"рай", а здесь - запретная зона, называемая "адом"... Это так же просто,
как говорить, допустим, "демократизация" или "экология". А взрослые боятся
называть вещи своими именами так же просто, как жизнь детская, быт детский
предлагают. Вот отсюда я и отталкиваюсь, когда считаю, что можно в
разговоре с вами употребить вроде бы сложное слово -"морфологизация". Позже
из нашего разговора станет ясно, что суть его (или: этого действия,
процесса) известна каждому ребенку. Мир ощупывается, мир завоевывается
органами чувств. И если мы знаем устройство слова на уровне смысла, который
понимаем, ощущаем, а не на уровне этимологического словаря (спроси у
взрослых, о каком словаре идет речь), то это ценнее, чем знать
происхождение слова.

Маленький человек, который хочет увидеть что-либо, наверное, уже был
охвачен интересом, уже был как бы предрасположен к понятию (представлению о
чем-либо), которое в нем формируется, обретает форму. Пока понятие не
сформировалось, он обязательно будет испытывать жгучий интерес к этому
предмету. Как только интерес прошел, все стало уже абстракцией,. чем-то
отвлеченным. Не любимой лошадкой Зорькой с белым пятнышком на лбу, а просто
лошадью, каких тысячи. Слово становится отвлеченным знаком, зовом к тому,
чтобы, увидев на картинке в учебнике лошадь, дать ей определение: "Это
конь". Но должна быть и другая, обратная морфологизация: когда ты, увидев
знак - "лошадь", вспомнишь свою Зорьку, похрустывание сена и топот копыт.
Благодаря этому действию ты понимаешь теперь, как устроен сам знак
(например, распознаешь "конструкцию" плюса - он, оказывается, является
соединением двух палочек).

Может быть, тебе покажется, что я говорю немного сложно и тебе не все
понятно, но мы уже договорились не бояться называть вещи своими именами.
Если тебе что-то непонятно сегодня, завтра все обязательно прояснится.
Главное - идти вперед. Мы еще разберем подробно то, о чем здесь идет речь,
несколько как бы сжато, конспективно, как говорят взрослые.

И вот теперь можно сразу перейти к вопросу, сколько "инструментов" нужно
растущему человеку. Конечно, самый главный "инструмент" -умение слышать
себя. Необходимо научиться слышать себя, слушать, видеть, смотреть в себя,
заглядывать. В самом ли деле я эту правду ощущаю как правду, или этого в
моих чувствах нет? И были ли встречи с контакторами? Человек, что-то
видящий в своем воображении, тоже видит. Он не врет, он говорит правду, но
в реальности ли этого измерения существует воображенное?

Мы говорим, что существует одиннадцать измерений. Можем говорить о том, что
существует двадцать измерений. Сколько же их? С позиций человека, который
хочет абсолютно все расставить по своим местам, это очень важный вопрос. С
позиции человека, который обладает гармоничным мышлением (а он понимает
вечную ограниченность человеческого познания, шире использует интуицию,
смело выдвигая самые дерзкие гипотезы, склоняя голову перед Творцом), - это
совершенно не важно. Потому что количества могут оказаться бесконечными.
Другими словами, смысл познания всегда шаток, всегда валок, в нем никогда
нет окончательной устойчивости. И одна из самых главных посылок -
утверждение познания как неустойчивого. Процесс познания идет, мы учимся,
но прекрасно понимаем: психологическая опора здесь заключается в том, что
мы находимся в этом процессе. И само по себе познание должно стремиться,
наверное, не к информационному богатству (хочу знать как можно больше),
которое очень сомнительно, а к совершенно другому богатству - богатству,
связанному с состояниями.

Самый главный закон - не врать самому себе. Называется он законом атомарной
честности. Атомарная - значит на уровне атома, одной из мельчайших частиц.
Надо с самой большой точностью знать, на самом ли деле мне сейчас, в эту
минуту интересно, или мама сказала, что мне должно быть интересно. Такая
честность должна в тебе всегда присутствовать, когда ты что-то делаешь.
Конечно, совершенно не нужно говорить, что ты честен. Но важно ощущать во
время своих занятий, что ты испытываешь интерес, действительно постигаешь
материал, что ты волнуешься по поводу того, что делаешь.

Волнение может быть с огромным количеством оттенков. Если этот оттенок
связан, допустим, просто с тем, что тебя похвалят за хорошую оценку, это,
наверное, не очень хорошо. Хорошо, когда ты будешь радоваться, скажем,
из-за того, что помог другу или спас кошку, защитив ее от обидчика и не
позволив причинить боль, - когда ты сделал доброе дело. Разные состояния и
степени взволнованности по важным для человечества поводам и определяют в
конце концов культуру человека и его способность обучаться.

Если учишься только лишь для того, чтобы тебя похвалили, постепенно станешь
человеком, который не умеет, не может учиться, не способен учиться так, как
мог бы. Человек, оказывается, приобретает талант (а это доказывают
многочисленные эксперименты в "лаборатории", которая называется
"человеческая история"), когда имеет чистый помысел. Поэтому надо сейчас,
пока у нас за плечами совсем небольшой жизненный опыт, определить, а какие
же волнения лучше испытывать - волнения по поводу похвалы за "пятерку" или
по поводу того, что я, допустим, кого-то спас или кому-то помог. Это же
совершенно разные волнения.

Некоторые взрослые относятся к детям снисходительно, думают приблизительно
так: "Маленький - значит глупенький". На самом деле ребенок понимает
гораздо больше, чем может сказать словами, которые уже знают взрослые
"дяди" и "тети". Маленький человек даже в возрасте четырех, пяти лет
прекрасно понимает (по-своему, конечно) что справедливо, а что
несправедливо. Но взрослые этого часто не учитывают. И оттого, что у
ребенка подавляется чувство справедливости, он теряет талантливость свою,
которая, конечно же, в нем есть от природы - во всяком случае, к
чему-нибудь обязательно.

Если чувство справедливости притупляется, возникают затруднения в обучении.
Поэтому сейчас самое главное для маленького ученика -сесть дома где-нибудь
в уголке и подумать, справедлив ли он по отношению к тому, что думает о
своих знаниях. Врет ли себе, когда читает задание к уроку вроде бы с
интересом. То есть много ли у него вранья в жизни или нет. Вот с этого
начинается справедливость. А если искать несправедливость где-то вне себя,
за пределами себя, только в отношении папы, мамы или учителя к тебе, ничего
хорошего из этого, конечно, не получится, потому что ты не будешь правильно
видеть себя.

Учиться правильно видеть себя надо не в зеркале, а в тех действиях, которые
прежде всего связаны с чувством справедливости. Называются эти действия
этическими, нравственными. Мы совершаем их, не перемещаясь в пространстве.
То есть совершаем условно, про себя, в воображении, о котором в школьные
годы говорят, к сожалению, слишком поздно, когда учат психологию в старших
классах. Если вообще учат. А то иногда отменяют.

Эта же часть учебы - "наука воображения" -такая, какой нам нужно ее
представлять, должна быть продумана с первого класса, должна быть продумана
с детского садика каждым из нас. Здесь нет совершенно никаких препятствий
ни у маленьких, ни у больших. Потому что с нее начинается практически
всякое действие, связанное с обучением. И отсюда же начинается
удовлетворение, которое ты испытываешь потому, что стал свободен. Ты
освободился прежде всего от тщеславия и начинаешь заниматься истинными,
или, скажем лучше, как мы уже условились раньше, справедливыми делами,
действиями, поступками, понимая, что они вырастают сначала в тебе, а потом
уже вне тебя.


Многообразие движений

Движение всегда понимается слишком просто, даже примитивно. Едет машина,
летит самолет, плывет пароход. Это все движения. Человек может перемещаться
по комнате, двигать руками, ногами. Может даже шевелить ушами. Я помню
ребят, с которыми учился, -они это прекрасно делали. И я лично им очень
завидовал.

А что происходит, когда мы говорим? Прежде всего, открываем рот, а значит,
двигаем челюстями. Двигаются язык, голосовые связки. Но разве это самое
первое при таком движении, которое называется говорением? Разве это
первично? Думаю, даже самым маленьким понятно, что должно еще что-то
происходить, наверное. Где-то должно зарождаться движение, где-то должен
быть "родник", из которого вытекает "ручеек" движения. Очевидно, он
находится в нашем организме более глубоко. Мы не будем называть сейчас те
части головного мозга, нервной системы, которые принимают участие в
зарождении движения. Это для нас еще слишком сложно. Нам надо остановиться
на одном очень интересном движении, которое тоже происходит в мозгу, хотя
оно совсем не такое, как, допустим, при ходьбе. В мозгу совершают движение
очень маленькие частицы - катионы, которые я для удобства даже назвал бы
существами, потому что в чем-то они и есть существа. Ведь очень трудно
четко определить границу между миром минеральных веществ и миром живых
существ, установить, когда прекратило существование одно и когда началось
другое. Катионы, которые условно будут фигурировать у нас как живые,
действуют, двигаются, изменяются под влиянием других "существ". Как в
сказке! И это взаимодействие происходит из-за того, что тебе или хорошо,
или плохо, и оттого, что у тебя есть какие-то тонкости восприятия мира.

А о каком восприятии мира можно здесь говорить? О том, которое, допустим,
связано с учебой, разве нельзя говорить? Можно ведь утверждать, что я, взяв
книжку сейчас, буду испытывать или не испытывать то состояние, которое
называется упоением, которое называется восторгом, которое называется
волнением, потому что мне интересен сюжет. Эта цепочка будет, естественно,
сначала проводиться в жизнь через движение маленьких "существ", как мы их
назвали. И такая внутренняя жизнь, оказывается, зависит оттого, как мы
воспринимаем (во вне, естественно) книжку. И честность, оказывается, тоже
начинается с такого движения.

Если мы решили, что внутренняя, атомарная честность - самая главная для
обучения, то мы никогда не должны забывать об этом, потому что такие
первоначальные движения будут влиять потом на наши мысли, на то, как мы
будем отвечать урок по математике, как мы будем решать алгебраические
задачи, на то, как будем понимать жизнь, относиться к друзьям и т.д. От
первичного волнения зависит все. Именно оно способно привести в движение
родник, из которого потечет потом ручеек мыслей, ручеек слов. Другое дело,
что слова могут произноситься правильно или неправильно, уместно или
неуместно. Каждому из нас, независимо от возраста, всю жизнь приходится над
этим работать.

Культурный человек всю жизнь "чистит" движения речевого аппарата. Речевой
аппарат -это и челюсти, и голосовые связки, и язык, и, конечно, зубы, то
есть все части рта, лица, которые принимают участие в произношении -
действии, нужном для звучания слов. Все мышцы органа речи должны быть
развиты у человека, даже самые маленькие - микромышцы. Как это происходит?
Совсем маленькие дети, которые только появились на свет, еще не умеют
говорить, но постепенно начинают лепетать. Что делает малыш, когда лепечет?
Просто двигает своим речевым аппаратом, совершает движения, а потом
начинает вслушиваться в то, что у него получается. Правда, слушает он
позже, чем производит движение, - это давным-давно доказали врачи-педиатры
(врачи для детей).

Мы тоже должны сначала заниматься движением, чтобы его осознать и
освободиться от зажатости, или психического напряжения. Как расшифровать
эти слова? Психическое напряжение - это напряжение, связанное с душой,
напряжение, связанное с тем, что я испытываю непреодолимое желание
избавиться от состояния, которое хочет вызвать у меня слезы, которое
вызывает у меня тревогу... А оно довольно часто связано с тем, что я
испытываю напряжение мышц - мышечное напряжение, которое не осознаю.
Другими словами, если я не осознаю, что какое-то движение исполняю неточно
той частью тела, которой нужно его исполнять, появляется психическая
зажатость, непонятная тревога.

Такая тревога появляется невольно, как говорят, подсознательно, как бы
отдельно, без меня. Вот вошла и села. А я и не заметил. А она уже во мне
сидит, и мне страшно, тревожно. И это происходит потому, что в тот момент,
когда я говорю английское "th", произвожу слишком много лишних движений -
маленьких, совершенно незаметных - на уровне "полусуществ" в мозгу. Потом
уже и во внешних органах у меня появляется множество разных, совершенно
ненужных напряжений языка, мышц, которые управляют нижней челюстью, и
прочих других. Иногда даже кончик мизинца на левой ноге напрягается. Потому
что в это время я занимаюсь не обучением своего языка и речевого аппарата,
не произнесением нужного звука, а хочу изо всех сил получить в журнале
"пятерку".

Если ты очень хочешь заслужить отличную оценку, ты поступаешь вроде бы
честно: тебе хочется, чтобы твои усилия были отмечены другими людьми. Но
это и нечестно. Почему? Это нечестно по отношению к делу. Ты обманываешь
дело. Ты обманываешь его на уровне действия - другими словами, действие,
которое совершаешь языком, челюстью, губами, требует более точного к себе
отношения. Такое отношение называется тождественным. Выполняя действие,
нужно осознавать, как в диафильме, кадры движения мышц друг за другом. И
когда тебе это удается, ты вдруг замечаешь, что действие как бы становится
более гладким. Ты начинаешь испытывать ощущение совершенствования. И все
время совершенствуешь свое действие, когда повторяешь его с осознанием
разных необходимых напряжений: гам мышца напряглась, а теперь - в другом
месте, потом - в третьем...

Чтобы необходимые напряжения тебе удавались, начинать нужно с полной
расслабленности, или, как говорят ученые, релаксации. Добиться ее можно при
помощи движения, которое мы называем движением мысли. Представляешь лучик -
тоненький, совсем как лазерный, и этим лучиком проводишь, допустим, по
какому-то органу своему или его части. Давай медленно проведем им по
мизинцу левой руки от кончика до основания - этот пальчик расслабится.
Можно лучом мысли провести по всему телу - и ты тоже получишь релаксацию.
Отсюда и начинается первый урок движения. Отсюда и начинается движение
естественное с внешней стороны и движение естественное с внутренней,
осознанное, незажатое, истинное движение, которым нужно все время
заниматься, чтобы хорошо заниматься, то есть хорошо учиться.

Если я постоянно совершенствую движения, если везде вижу исключительно
движения, которые друг с другом сочетаются или не сочетаются, которые
помогают друг другу или наоборот -противоречат, тогда я могу быть хорошим
учеником. Если у меня нет такого отношения к учебе как к движениям, которые
совершенствуются, которые приносят радость, и не только мышечную, то я -
плохой учащийся. Я научился кататься на велосипеде, но набил себе лишних
две шишки только потому, что мне не рассказали, каким образом расслабиться
с самого начала и каким образом заниматься многими движениями сразу. Потому
что одним движением заниматься плохо, нужно обязательно заниматься так,
чтобы одно движение было приготовлено вместе с другими, которые как бы
находятся в семье, работающей артелью. И тогда получается, .что ты
работаешь вместе с ними и у тебя появляются друзья - движения.

Движения, которые вместе работают, потихоньку превращаются в навык, потому
что отрабатываются, становятся вольными, свободными, и постепенно человек
приобретает сумму навыков. Движения, которые были у истоков навыка
(вспомним тот "родничок", из которого вытекает "ручеек" движения),
становятся как бы составными частичками "больших" навыков. А они, в свою
очередь, составляют целые системы, которые связаны с каким-то
производством, допустим. А это уже называется специальностью, мастерством,
профессией.

Получается, что человек, который овладел движением, может овладеть
специальностью. И чем лучше он осознает каждое отдельное движение с точки
зрения своей внутренней честности, тем легче может это сделать. А потом к
уже имеющемуся мастерству он может добавить другое, овладеть еще одной
специальностью. Таким образом, его жизнь становится более полной. И тогда
его хвалят - сначала мама, а потом окружающие. Но для него не это главное,
потому что он, оставаясь внутри взволнованным от всегда иного, ценит не
внешние похвалы, а то мастерство, которое совершенствуется во имя других
людей. И прекрасно понимает, что мастерство и появляется потому, что он уже
оценивает его в семье других профессий, других занятий человеческих. Ведь в
человеческом обществе очень много видов деятельности, и каждый человек
выбирает свой вид - ту профессию, которой ему хочется заниматься, которой
хочется овладеть. Есть люди, которые овладевают большим количеством
специальностей, есть люди, которые овладевают меньшим количеством
специальностей, но каждому из нас обязательно свойственен какой-то самый
главный талант, который позволяет овладевать и другими талантами.

Талант тоже связан, естественно, с движением. И это движение к
талантливости, движение к мастерству, к тому месту, которое ты потом
займешь в мире, в том числе и как Мастер, начинается с движения внутри
тебя. И чаще всего -с движений речевого аппарата. Слово подобно вещи,
которую нужно сделать так, чтобы не было стыдно ее предложить кому-то.
Произнесение (движение, которое мы осуществляем, чтобы произнести слово)
должно быть осуществлено осознанно точно и не только на родном языке, но и
на других языках, которые мы должны знать, чтобы общаться с людьми разных
национальностей, чтобы легко пользоваться любой литературой и приобретать
инструментальные знания.

Мы приобретаем знания, чтобы стать мастерами. Для этого, говорят, надо
очень много помнить. Но для того, чтобы помнить, необходимо, наверное,
многое хотя бы внимательно воспринимать... Внимательно воспринимая, мы
осознаем, как правило, то, что пытаемся запомнить. Осознание связано с тем,
что мы думаем. Вот и получается: для того, чтобы запомнить, нужно думать.
От того, как ты думаешь, и будет зависеть результат. Но зависит и другое, а
именно: как же ты распорядишься тем, что запомнил. Значит, для тебя важно
сейчас, учишься ты в первом классе или в шестом, понимать уже: учебный
материал будет запоминаться не потому, что тебе нужно запомнить, а потому,
что исследующее что-то можно узнать только тогда, когда разберешься в
чем-то предыдущем. Однако об этом последующем ты должен быть заранее
осведомлен. Поэтому ты должен, наверное, посмотреть оглавление всего
учебника, должен увидеть, что делается в планах следующего класса, или
попросить учительницу, чтобы она об этом рассказала.

Человек может учиться сам с младенческих лет. Это доказывают и история
Тарзана, и жизнь Маугли. Но еще более доказывают биографии реальных,
затерянных в джунглях детей, которые сами научились далеко не человеческим,
но вместе с тем очень сложным действиям. Их учили вроде бы животные. Но как
учат животные? Животные учат примером. Человек, значит, обучался сам,
наблюдая за ними. Следовательно, если мы сейчас возьмем за основу пример,
сможем легко всему научиться, потому что к нам на помощь спешит еще и слово.

Конечно, слово можно понять и неправильно, поэтому мы все время должны
пытаться проверять слово своим ощущением. Нужно превращать слово в конечном
счете в действие, которое мы производим в воображении. Представить, как
лимон брызжет соком нужно, наверное, для того, чтобы мы могли хорошо это
слово употребить, живо, или, как мы уже сказали, тождественно. Режут лимон
- летят брызги, словно маленькие блестящие искорки. Подобное происходит
тогда, когда мы думаем очень точно о чем бы то ни было. И тогда
запоминание, конечно, облегчается.

Но нужно ли нам такое запоминание, о котором мы все время печемся? Если мы
умеем думать автоматически, то, само собой, можно и запоминать
автоматически! Может, не надо вообще заботиться о запоминании? Может, мы
способны в конце концов так научиться жить, научиться такой
интеллектуальной, то есть умственной культуре, что нам не нужно будет
запоминать, а само мышление, само наше внутреннее содержание постоянно
будет как бы само собой заботиться о том, чтобы что-то удерживать и что-то
не удерживать в памяти? Если у нас будут глубокие и постоянные интересы к
чему-то, - наверное, оно будет помниться. Об этом хорошо знают старые люди.
Они вспоминают детство каждый день и потому очень хорошо его помнят. А то,
что они сделали буквально полчаса назад, могут забыть, потому что это чаще
всего бытовые, очень надоевшие действия (они еще называются рутинными).
Поэтому бабушка забывает, что она носит очки у себя на лбу, и ищет их
где-нибудь в комоде. Таким образом, запоминать можно, оказывается,
во-вторых, а во-первых надо думать.

Как мы думаем? Думаем мы, безусловно, не так просто, как кажется детям, да
и взрослым, которые не занимаются специально работой мозга. Это загадка
природы. Думаем мы так, как никому пока не известно. Есть даже такая шутка:
"Когда-то мы знали о нашем мозге все, теперь не знаем ничего". Это
неспроста. Когда-то наука считала себя всемогущей, была как бы зазнайкой. А
сегодня чувствует себя скромной начинающей девочкой, которая очень много
должна узнать, прежде чем считаться мастерицей. Мы думаем о многом
автоматически и не знаем, как это происходит. Вместе с тем мы должны
понимать: то, что мы говорим, то, что мы пишем, то, что производим в
качестве художественного произведения, например, картины, скульптуры,
симфонии - это результат работы живого "компьютера", который мы называем
головным мозгом, нервной системой и даже, с некоторой натяжкой,
человеческой личностью. Можно так, в полу шутку, назвать голову живым
компьютером или для удобства, наверное, даже нужно.


Как сделать интерес

Сейчас многие дети с раннего возраста учатся управлять компьютером. А своей
головой управлять их не учат, потому что на ней вроде бы и кнопок нет. Но
такие "кнопки" нам надо создать. Эти кнопки - наши интересы, то, что мы
действительно в данную минуту чувствуем как интерес, как прилив интереса. И
если ты сегодня научился понимать, что на самом деле чем-то интересуешься,
значит, уже знаешь, где находится самая главная, самая первая "кнопка"
твоего "компьютера", который ты всегда носишь с собой, самого дорогого,
вероятно, компьютера в мире. Нажать эту "кнопку" просто, если владеешь
мастерством управления своими интересами.

Надо начинать" наверное, с самостоятельных поисков интереса, который ты
испытываешь в эту секунду, в это мгновение, в отличие от общего интереса,
который испытываешь к какому-то предмету. Нельзя требовать от учителя,
чтобы он все время вел урок увлекательно. В первом классе первый урок
всегда интересный, во всяком случае, половина его хотя бы. Потом привыкаешь
к школе, и десятый урок становится не таким интересным. Так что же должен
делать учитель - плясать, петь, показывать фокусы? Он должен, вероятно,
давать общие, руководящие, направляющие советы, правила, помогать ученику.
Но ученик, в принципе, должен учиться сам. А чтобы он мог учиться сам, ему
необходимо научиться вырабатывать, производить (как на работе папа и мама
это делают, например, детали производят, если они, конечно, работают на
производстве) актуализированный интерес, интерес этого мгновения, этой
секунды. Как получить актуализированный интерес?

При помощи того, что ты "ломаешь игрушку". При помощи разбивания материала,
который нужно выучить, на несколько частей. Части ты выбираешь совершенно
произвольно, свободно. Ты поступаешь так, как тебе хочется, и избавляешься
от ощущения, что тебя принуждают учиться. В этом материале ты чувствуешь
себя как на прогулке, когда идешь гулять куда-нибудь в интересное место,
например, в зоопарк. Потому что можно перейти от одной клетки с каким-то
диковинным зверем к другой, от вольера - к террариуму или к чему-то
другому. Ты уже на этом примере понял, что твой интерес зависит от того,
как ты сам будешь переключать луч внимания. Ты обязательно его поймаешь,
свое внимание. Оно будет сиюминутным, вниманием именно этого мига, этого
мгновения, потому что ты действительно совершил действие. Природа как бы
награждает тебя за то, что ты искал это действие, и ты ощутишь
удовольствие. Оно связано еще и с тем, что ты не тяготишься временем, тебе
не скучно. И это действительно награда. Потому что если тебе не скучно, ты
прожил настоящее время, настоящий миг жизни. Можно увлекательно прожить
целую большую жизнь, если у тебя каждый миг будет интересным. Конечно, в
идеале сделать так очень трудно. Поэтому надо иметь очень много
актуализированных интересов, уметь их возбуждать. Нужно сделать так, чтобы
любое твое занятие было для тебя обязательно интересным уже в силу того,
что является составной частью какого-то огромного интереса к жизни.

Сейчас мы поговорим о том, что нужно делать, чтобы научиться запоминать.
Нужно думать, мыслить. О чем охотнее всего мыслить? О том, что нравится.
Почему нравится, мы сейчас не будем анализировать. Когда мы занимаемся
любимым предметом, нам легче его учить. Когда я занимаюсь любимой работой,
она становится легкой. Недаром в последние десятилетия в русском языке
появилось слово "хобби". Переводят его как "увлечение". Это значит, что
человек на досуге, в свободное время занимается работой, которую он считает
отдыхом. Работа для отдыха может быть очень сложной и. тяжелой, но
увлеченному человеку такой не кажется. Многие люди в основном как раз
достигают хороших результатов, когда занимаются "хобби". Нам становится
ясно: чтобы какое-то дело выполнялось легко, свободно, необходимо его
любить.

А теперь нам с вами нужно немного позаниматься философией (наукой о любви к
мудрости). Некоторые взрослые думают, что дети философии не поймут. Но они
ошибаются. Если бы взрослые вспомнили, что они сами немножко дети, то ввели
бы философию в младших классах школ и даже старших группах детских садиков.
Почему я об этом говорю, вы сейчас поймете. Дело в том, что любовь связана
с ощущением правды. Нельзя любить маму и не доверять ей всецело. А раз я
люблю маму, я чувствую, что мама - это совершенная правда, мама - это то,
чему нельзя не доверять. Значит, когда я говорю о любви, то говорю о
правде. Правду в ее философском проявлении называют еще истиной. И вот эта
любовь, конечно же, является и истиной, если мы говорим о любви, связанной
с доверием к кому-то.

Я люблю собаку, она меня не укусит, потому ч" о я ее люблю. Где здесь
истина? Истина заключается в том, что я точно знаю: она меня не укусит,
потому что любит меня, как я ее люблю. Даже на таком уровне понимая
истину-любовь, мы очень много можем делать для своего образования, которое
в этом случае будет уже, конечно, самообразованием.

Можно ли полюбить какой-то предмет специально? Нужно ли испытывать к нему
"сделанный" интерес? Кто-нибудь из взрослых, может, скажет: "Фи, это же
искусственный интерес?" В этот момент я спрошу его: "А почему нужно не
одобрять искусственный интерес?" Почему нужно мириться с тем, что человек
не испытывает любви, не старается полюбить, не старается заинтересоваться?
Ведь полюбил бы, если б знал. Ведь если Сережа влюбляется в Катю, то,
вероятно, он должен эту Катю сначала узнать. И тогда он, даже если ему
только шесть лет, уже любит Катю. Взрослые думают, что Сережа не может
любить Катю, потому что он еще маленький. Но потом они "исправляются" и уже
прекрасно понимают, что такое бывает.

Но каким образом добывать интерес, каким образом добывать любовь? Это тоже
связано с "ломкой игрушки", связано с какой-то технологией (деланием
чего-то). Знакомство с предметом может дать увлечение. То есть, если я
знакомлюсь с книжкой, в которой красиво изображен завод, это может
пробудить интерес к производству, и я буду с большим удовольствием
заниматься предметами, связанными с техникой. Что такое красиво в данном
случае? Красиво - то, что привлекает меня. Катя красивая, потому я ее и
полюбил. Но речь у нас сейчас пойдет о другом -о той красоте, которую нам
нужно создавать самим, если мы хотим почувствовать любовь к какому-то
предмету. Если я почувствую красоту в нем, то обязательно его полюблю.
Значит, если я смогу создавать сам некую красоту в отношениях с предметом,
то даже если предмет и не полюблю, во всяком случае свои с ним отношения
смогу полюбить.

Каждый ребенок, который уже немножко философ, конечно, понимает, что можно
любить опосредованно, то есть не предмет (в прямом смысле), а свое
отношение к предмету. И люди, которые не доверяют детям в этом отношении,
очень сильно заблуждаются. Потому что дети сами могут такие отношения
налаживать, сами могут их организовывать. Они начинают с игрового элемента,
как говорят взрослые, а проще -начинают с игры. Игра и приводит к любви к
самому предмету по прошествии времени. Почему это случается? Да потому, что
у человека есть воспоминания. Человек вспоминает очень скоро, как он был
маленьким. Ему семь лет, а он вспоминает, как он был маленьким, когда ему
было три годика. И он начинает любить то, что было связано у него с его
ранним возрастом, как будто прожил большую жизнь. И он действительно прожил
жизнь, которая с точки зрения содержания, смысла необыкновенно богата.

Можно любить что-то, только вспоминая его, то есть думая о нем. Значит,
чтобы полюбить, надо обязательно думать об этом предмете, явлении,
состоянии. И думать с интересом. А интерес мы можем уже сейчас производить
при помощи расщепления любого материала, при помощи "ломки игрушки" и
перевода лучика внимания с одной части- текста, например, на другую, причем
вразброс. Следовательно, начинать надо с этого актуализированного интереса,
с этих действий, которые мы описали, чтобы, наконец, добыть то, что
считается недобываемым - любовь к предмету. Многие люди тоже могут казаться
сначала непонятными, и их не полюбишь. Бывает так даже с приятелями. А
потом твой приятель становится тебе понятней, и ты вдруг чувствуешь к нему
прилив доброго чувства, потому что ты его понял. Поэтому нельзя спешить
кого-то не понимать. Нужно обязательно попробовать понять.

С любовью мы все время связываем нашу способность думать. И здесь
напрашивается вопрос, а не связано ли чувство с тем, что мы выражаем
словами, цифрами или каким-то другим образом, то есть с мыслями. Скорее
всего мы ответим тут не всегда правильно. Мы четко делим все, что видим в
самих себе, да и в других тоже, на холодную мысль и - на чувство, которое
якобы нас согревает. Это деление неправильное. Не бывает отдельно мысли и
отдельно чувства.

Мысль человека всегда связана с чувством, а чувство всегда связано с
мыслью. Поэтому когда будешь заниматься любым предметом в школе, старайся
при помощи актуализации интереса вызывать в себе искреннее волнение по
поводу какой-то формулы, правила, определения. В какой момент это может
произойти, тебе, наверное, подскажут твой опыт, твои действия с различными
предметами. Тут помогает привлечение всех наших ощущений, различных
восприятии, например, и зрительного, и слухового, и вкусового, и обоняния
нашего, и всех возможных сочетанин этих ощущений. Только тогда мы получаем
картину, которая наиболее устраивает нас как людей, которые не любят
скучать.

Человек нескучающий - это человек влюбленный. "Человек, который мечтает, -
говорил великий режиссер Акиро Куросава, - это гений". Человек, который
мечтает, обязательно любит свою мечту. А значит не может не быть
талантливым. И потому, начиная все с повышенной, маленькой, мельчайшей
искренности в самом себе и открытости перед самим собой, можно гораздо
успешнее продолжать путь в развитии себя, в образовании, чем ожидая от
учителей, когда они тебя заинтересуют.

"Сделать" самому актуализированный интерес - это начать создавать любовь к
конкретному предмету, к конкретным знаниям, в конце концов, к тому, что в
тебе есть хорошего. Если этого нет, очень трудно надеяться на расцвет
твоего внутреннего таланта, который ты обязательно должен расшифровать. А
человек расшифровывает свой талант при помощи мечты, ощущений, которые,
постепенно накапливаясь как искренние и осознанные ощущения, дают в
результате твое предчувствие тебя. А это уже от ять мечта. Та, которая все
время, каждый день осуществляется.


Сказ про то, что нужно кроме фуганка,
рубанка и наждака, чтобы себя построить

Когда мы заходим в некоторые дома, замечаем там мертвые библиотеки. Книги,

<<

стр. 4
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>