<<

стр. 10
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ


Отправляясь от высшей точки зрения на проблему о женщине, как проблему
о человечестве, мы только теперь пришли к вполне обоснованному требованию
воздержания для обоих полов. Выводить его из вредных для здоровья
последствий половых сношений - плоско. Мы предоставляем адвокатам тела
защищать этот взгляд. Основывать его на безнравственности наслаждения -
неправильно, так как мы таким образом вводим в этику гетерономный мотив. Но
уже Августину, проповедовавшему воздержание среди людей, пришлось выслушать
возражение, что в таком случае человечество в очень короткое время исчезнет
с лица земли. Это поразительное опасение, для которого самой страшной мыслью
представляется возможность вымирания рода, является не только выражением
крайнего неверия в индивидуальное бессмертие и в вечное существование
нравственной личности. Оно не только отчаянно иррелигиозно: им доказывается
собственное малодушие и неспособность жить вне стада.
Кто так думает, для того земля представляется в виде толкотни и суетни
людей на ее поверхности. Мысль о смерти пугает его меньше, чем мысль об
одиночестве. Будь в нем сильна бессмертная в себе нравственная личность, он
нашел бы в себе достаточно мужества смотреть этому выводу прямо в глаза.
Этому человеку чужд страх физической смерти. Отсутствие веры в вечную жизнь
он не заменит жалким суррогатом ее:
уверенностью в дальнейшем существовании рода. Отрицание сексуальности
убивает лишь физического человека, и только его, но с тем, чтобы дать полное
существование духовному человеку.
Поэтому забота о дальнейшем продолжении рода не может считаться долгом
нравственности, как это многие думают.
Этот взгляд насквозь проникнут бестыдной лживостью, которая до того
бьет в глаза, что я рискую показаться смешным, поставив следующий вопрос:
совершал ли кто-нибудь половой акт, руководствуясь тем соображением, что он
обязан предотвратить гибель человечества, или считал ли кто-нибудь
когда-либо справедливым упрекнуть целомудренного человека в
безнравственности его поступков? Ни один человек не считает своим долгом
заботиться о продолжительном существовании человеческою рода - это известно
всякому, кто серьезно и искренне подумал над этим вопросом. Но то, в чем
человек не видит своего непосредственного долга, не есть на самом деле его
долг.
Напротив: безнравственно превращать человеческое существо в действие
определенной причины, представлять его чем-то обусловленным - именно
родительством. Человек в глубочайшей основе своей лишен свободы и
детерминирован несмотря на наличность в нем свободы и спонтанности именно
потому, что он возник только этим безнравственным путем. Вечное
существование человечества совершенно не в интересах разума. Кто хочет дать
человечеству вечное существование, тот хочет дать вечное существование
проблеме и вине, единственной вине, какая только существует. Конечной целью
является Божество и исчезновение человечества в Божестве. Целью является
точное разграничение между добром и злом, между "нечто" и "ничто". Моральное
освещение, которое пытались придать половому акту (и в котором он несомненно
сильно нуждается) путем фикции идеального coitus'a, преследующего якобы цели
размножения человеческого рода - оказывается иллюзией, недостаточной
защитой. Мотив, будто бы санкционирующий и освещающий его, не только не
может быть открыт в человеке в качестве императива, но с нравственной точки
зрения необходимо отвергнуть его самым решительным образом, ибо человека,
отцом или матерью которого мы становимся, совсем не спрашивают о согласии.
Для иного же полового акта, при котором возможность размножения искусственно
устраняется, падает и это, столь слабо обоснованное оправдание.
Итак, половой акт во всяком случае противоречит идее человечества, Но
не потому, что аскетизм является долгом человека, а исключительно по той
причине, что женщина в нем хочет являться объектом, вещью, и мужчина делает
ей это одолжение и видит в ней только вещь, а не живого человека с
известными внутренними психическими переживаниями. Поэтому мужчина презирает
женщину в тот самый момент, когда он достиг обладания ею. Женщина чувствует,
что она презираемая, хотя двумя минутами раньше она сознавала себя
боготворимой,
Человек может уважать в другом человеке только идею, идею человечества,
В презрении к женщине (и к самому себе), которое возникает тотчас после
совершения полового акта, лежит убедительнейшее доказательство того, что
здесь нарушена и оскорблена эта идея, И кто не в состоянии понять, что мы
разумеем под кантонской идеей человечества, тот пусть, по крайней мере,
подумает над тем фактом, что речь идет о его сестрах, его родственницах:
ради нас самих мы должны желать человеческого отношения и уважения к
женщине, а не ее унижения, которое является результатом всякой
сексуальности.
Но мужчина только тогда окажется в состоянии уважать женщину, когда она
сама оставит свое желание служить объектом и материей для мужчины, когда она
начнет стремиться к истинной эмансипации женщины, а не к эмансипации
проститутки. Еще до сих пор не было откровенно сказано, где следует искать
корень рабской покорности женщины: в державной, боготворяемой власти над ней
фаллоса мужнины. Поэтому искренне желали эмансипации женщины только мужчины,
не особенно сексуальные, не слишком эротические, не очень проницательные, но
благородные, воодушевленные идеей права " в этом не может быть никакого
сомнения. Я не хочу щадить эротические мотивы мужчины, не хочу умалять его
антипатию к "эмансипированной женщине". Легче дать себя вознести, как Гете,
чем одинаково возвышаться, постоянно возвышаться, подобно Канту. Но очень
многое, что рассматривается как враждебное отношение к эмансипации со
стороны мужчины, является лишь выражением недоверия и сомнения в ее
осуществимости. Мужчина хочет не женщину-рабыню: он очень часто ищет в ней
подругу, которая его понимала бы.
Воспитание, которое получает в настоящее время женщина, является далеко
несоответствующей школой, чтобы легче подготовить ее к решению - победить в
себе свою истинную несвободу. Последним средством материнской педагогики
является угроза дочери, которая в чем-нибудь не слушается ее, что она не
получит мужа. Воспитание, которое выпадает на долю женщины, направлено
исключительно на сводничество, удачное осуществление которого венчает ее
короной. На мужчину подобные влияние производят очень слабое действие;
женщина же, благодаря такому воспитанию, еще более укрепляется в своей
женственности, несамостоятельности, несвободе.
Воспитание женщины следует вырвать из рук женщины, воспитание же всего
человечества - из рук матери.
Это первая предпосылка, которая должна быть осуществлена с тем, чтобы
подчинить женщину идее человечества, идее, которой она сама с самого начала
противодействовала.
Женщина, которая действительно отреклась бы, которая искала бы
спокойствия в самой себе - такая женщина прекратила бы свое существование,
как таковая. Она перестала бы быть женщиной. К внешнему крещению она
присоединила бы и внутреннее.
Может ли это случится?
Нет абсолютной женщины - и все же утвердительный ответ на этот вопрос
кажется нам утверждением какого-то чуда.
От такой эмансипации женщина счастливее не станет: блаженство она ей не
может обещать, а до Бога все еще далека дорога. Ни одно существо,
находящееся между свободой и несвободой, не знает счастья. Но тогда окажется
ли женщина способной решиться сбросить с себя цепи рабства для того, чтобы
стать несчастной?
Речь не может идти о том, чтобы сделать женщину святой. Вопрос скорее
заключается в следующем: может ли женщина честно подняться к проблеме своего
существования, к понятию вины? Проникнется ли она, по крайней мере, желанием
свободы?
Суть дел заключается в осуществлении идеала, в созерцании путеводной
звезды. Разве только в этом? Может ли в женщине ожить категорический
императив? Подчинится ли женщина нравственной идее, идее человечества?
Только это одно и было бы эмансипацией женщины.


<<

стр. 10
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ