<<

стр. 2
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

явление у пожилых мужчин, когда со старческой атрофией, односторонне
развивавшегося в зрелом возрасте полового признака, наступает скрытая
амфисексуальность. Не это ли причина, что многие мужчины после 50 лет
попадают под суд за "учинение преступлений против нравственности"?
Наконец, гомосексуальные акты замечаются не в меньшем числе и у
животных. Ф. Корш соединил многие известные в литературе случаи. К
сожалению, исследователи дают мало материала о степени "мужественности" и
"женственности" у этих животных, однако несомненно, что и здесь мы имеем
дело еще с одним доказательством нашего закона из мира животных. Если
держать долгое время быков запертыми, не пуская их к коровам, рано или
поздно можно констатировать у них наличность обратно-полового акта. Одни,
более женственные, поддаются этому раньше, другие позже, а иные, правда,
никогда. (Но именно у рогатого скота установлено большее число половых
промежуточных форм). Последнее доказывает все-таки существование в них
предрасположения, но тогда они, могли лучше удовлетворять свою потребность.
Заключенные быки держат себя совершенно так же, как это бывает и среди людей
в тюрьмах, интернатах и конвиктах. В факте существования у животных не
только онанизма (он встречается у них, как и у людей), но и
гомосексуальности, я вижу важное подтверждение выведенного закона полового
притяжения.
Противоположное половое чувство не представляет в нашей теории
исключения из естественного закона, Оно - только специальный случай.
Индивидуум, наполовину мужчина, наполовину женщина, обязательно нуждается в
том, чтобы дополняющая его особа обладала в равной степени теми же
признаками. Это и есть искомая причина нижеследующего явления: индивидуумы
"с обратно половыми признаками" почти всегда совершают половой акт в своей
среде. Весьма редко попадает к ним другое лицо, ищущее нормальной формы
полового удовлетворения. Половое влечение всегда взаимно, оно-то и является
могучим фактором, заставляющим гомосексуальных людей тотчас же узнавать друг
друга. "Нормальные" люди и понятия не имеют о невероятной распространенности
гомосексуальности, вот почему даже самый гнусный "нормальный" развратник
считает себя в праве осуждать "такие мерзости", когда внезапно услышит о
гомосексуальном акте. Некий профессор-психиатр в одном немецком университете
еще в 1900 году серьезно предлагал просто кастрировать всех
гомосексуалистов.
Способы теории, которыми хотят излечить половое извращение (где вообще
подобные попытки предпринимаются), правда, не так радикальны, как этот
совет, но все же они показывают в их практическом применении полную
недостаточность подобных теоретических представлений о гомосексуальности. В
наши дни, кажется, главным образом, сторонники теории "приобретения"
гомосексуалистов лечат гипнозом: пытаются внушить им представление о
женщине, "нормальном" половом акте и таким образом приучить их к нему.
Результаты лечения, как признают, чрезвычайно минимальны.
С нашей точки зрения это само собой понятно. Гипнотизер рисует своему
пациенту типичную (!) картину женщины, которая кажется ему благодаря
цельной, врожденной, а не сознательной, неподдающейся внушению натуре,
чем-то чудовищным. Ведь Ж не является его дополнением и напрасно врач будет
посылать своего пациента к первой попавшейся продажной женщине, чтобы
завершить курс лечения, увеличившего только его отвращение к "нормальному"
половому акту Спросим себя, согласно нашей формуле, кто будет дополнением
такого субъекта? В лучшем случае будет ответ такой: самая мужественная
женщина, лесбийка. И в самом деле, это будет единственная женщина, которая
может привлечь субъекта с противоположным половым чувством, и единственная,
которой он понравится. Если уж "теория" обязательно необходима, если от ее
применения в данном случае отказаться нельзя, то, на основании нашей теории,
извращенного надо отсылать к извращенной, гомосексуалиста - к лесбиянке.
Смысл этого предложения таков: сделать более легким для обоих их
приспособление к действующему и поныне (в Англии, Германии и Австрии) закону
против гомосексуалистов. Закон этот просто смешон; отмене его хотели бы
служить и эти строки. Вторая часть моей работы постарается выяснить почему
как активная, так и пассивная роль мужчины в гомосексуальной проституции
считается большим позором, чем в половых сношениях мужчины с женщиной. С
этической точки зрения оба эти явления не имеют никакой разницы. Вопреки
излюбленной болтовне о различных правах для особей, существует для всего,
что носит человеческий образ, равная общая этика точно так же, как есть
только одна логика. Совершенно недостойно и несообразно с принципом
уголовною права, карающего только преступление, а не грех, запрещать
гомосексуальные половые акты, и разрешать гетеросексуальные, поскольку оба
они одинаково лишены "общественном соблазна". Логически было единственно
верным дать возможность особям с обратным половым влечением удовлетворять
свою потребность там, где они ищут: между собой (в данном случае, я оставляю
в стороне точку зрения чистой гуманности и уголовного права, поскольку
последнее не является "запугивающей" системой для социально-педагогических
целей).
Вся эта теория, лишенная всяких противоречий, будучи замкнута в себе,
открывает, по-видимому, возможность к объяснению всех интересующих нас
явлений. Обратимся, однако, к фактам, которые наверно выставят противники
теории; они как будто опровергают мое причисление особей с противополовыми
влечениями к половым промежуточным формам, опровергают даже самый закон
половых отношений. Действительно, вне всякого сомнения, существуют мужчины,
для женщин вышеприведенное объяснение вполне достаточно, чрезвычайно мало
женственные, на которых, тем не менее лицо собственного пола производит
очень сильное действие, гораздо большее, чем на других, более женственных
мужчин, сильнее, чем женщина действует на мужчину. Альберт Молль мог с
полным правом сказать: "Есть психосексуальные гермафродиты, чувствующие
влечение к обоим полам, но у каждого пола любящие только его типичные
свойства. С другой стороны, бывают и такие психосексуальные (?)
гермафродиты, которые не только не любят типичных свойств пола, а напротив,
относятся к ним равнодушно, даже не выносят их". На этой разнице и основано
название этой главы, отмечающее различие между гомосексуальностью и
педерастией. Такое разделение легко обосновать гомосексуалистом: нужно
назвать тип, предпочитающий весьма телиидных мужчин и очень арреноидных
женщин, напротив, педераст может любить и мужественных мужчин и женственных
женщин. Последнее постольку, поскольку он не педераст. Склонность к мужскому
полу у него будет все-таки сильнее, чем к женскому. Вопрос о причине
педерастии образует особую проблему, но она совершенно не причастна к нашему
исследованию.


ГЛАВА V

ХАРАКТЕРОЛОГИЯ И МОРФОЛОГИЯ

Известно, что между физическим и психическим элементами существует
какая бы то ни было врожденная связь, а потому и принцип половых
промежуточных форм, имеющий широкое применение среди морфологических и
физиологических отношений, может дать столь же богатые результаты и в
психологии. Несомненно, есть психические типы женщины и мужчины (по крайней
мере, найденные уже результаты ставят задачу отыскать такие типы), типы,
которых действительность никогда не достигает, ибо она изобилует богатством
половых промежуточных форм, как в духовном, так и в телесном отношении Можно
почти вполне надеяться, что этот принцип сохранится в области духа и освятит
ту хаотическую тьму, которая окутала и скрыла для науки психологические
различия среди людей. Этим делается шаг вперед в смысле более
дифференцированного представления о духовном содержании каждого человека.
Больше уже не будут определять с научной точки зрения характер какого-нибудь
лица, просто как мужской или женский, а будут исследовать и спрашивать:
сколько мужчины или женщины заключено в этом человеке? Кто, он или она
данной особи сделал, сказал, подумал? Индивидуализированное описание всех
людей всего человеческого этим облегчается. Новый метод совпадает с
указанным в введении направлением всего исследования: всякое познание,
исходя из общих средних понятий, распространяется в двух противоположных
направлениях, и не только в сторону более широких понятий, но и к самому
единичному, индивидуальному явлению. На этом основана надежда, что принцип
половых промежуточных форм явится самой сильной поддержкой для неразрешенных
еще научных проблем характерологии. Попытка возвысить этот принцип в
методическом отношении до степени геурес-тического (познавательного)
основоположения в "психологии индивидуальных различий", в
"дифференцированной психологии" должна быть поэтому оправдана Применение
принципа к задачам характерологии, этой богатой нивы совершенно научно не
затронутой, разрабатываемой лишь исключительно литературой, тем более нужно
приветствовать, что он непосредственно касается всех количественных ступеней
явления, ведь и в психологии не следует бояться отыскивать то процент-ное
содержание М и Ж, которым обладает каждый индивидуум. Задача не разрешается
еще анатомическим ответом на вопрос о половом положении организма между
мужчиной и женщиной и, в общем, требует еще особого исследования, если бы
даже в частности замечалось более анатомических совпадении или отличий в
половом отношении.
Справедливость такого утверждения вытекает уже из замечаний второй
главы о различиях в степени мужественности или женственности у отдельных
частей тела и качеств известного индивидуума.
Совместное существование мужественности и женственности в человеке не
следует понимать в смысле полной или приблизительной одновременности и того
и другого элемента. Здесь чрезвычайно важно прибавить одно замечание,
являющееся не только простым указанием на правильное психологическое
применение принципа, но и чрезвычайно значительным дополнением к прежним
положениям.
Каждый человек колеблется (осцилирует) между мужчиной и женщиной.
Колебания у одного могут быть ненормально велики, у другого почти незаметны,
тем не менее, они всегда существуют и, если они значительны, всегда
сказываются в изменяющейся наружности. Эти колебания половой характеристики
распадаются, подобно колебаниям земного магнетизма, на правильные и
неправильные. Правильные или очень малы
(например, некоторые люди чувствуют себя по вечерам более
мужественными, чем утром), или они принадлежат к числу огромных периодов
органической жизни, на которые едва только стали обращать внимание,
исследование которых должно, по-видимому осветить еще непредвидимую массу
явлений. Неправильные колебания вызываются, по всей вероятности, внешними
воздействиями, прежде всего половыми характерами окружающей среды.
Несомненно, они обусловливают отчасти замечательные явления, играющие столь
значительную роль в психологии толпы и до сих пор еще плохо исследованные.
Одним словом, бисексуальность проявляется психологически не в один момент а
лишь последовательно в целом ряде моментов, причем совершенно безразлично,
повинуется ли это временное различие половой характеристики закону
периодичности или нет, имеет ли отклонение к одному полу иную амплитуду, чем
отклонение к другому, или уклонения к мужской и женской фазам равны
(последний случай вовсе не обязателен, наоборот он только один из
бесчисленного множества возможных случаев).
Итак, можно принципиально, не прибегая к опыту, признать, что, принцип
половых промежуточных форм открывает возможность лучшего
характерологического описания индивидуумов, так как он побуждает отыскивать
процентное отношение мужского и женского начал в каждом отдельном
индивидууме и определить угол колебаний, на которые способен каждый человек.
Мы подошли к вопросу, требующему немедленного разрешения, так как от этого
всецело зависит ход дальнейшего исследования. Сущность этого вопроса
заключается в том должно ли это исследование прежде всего измерить
бесконечно богатую область половых промежуточных форм, половое многообразие
в духовной сфере и достичь, в особенно нужных пунктах, возможно полного
определения отношений, или следует установить половые типы, закончить
психологическую структуру "идеального мужчины" и "идеальной женщины", прежде
чем исследовать in concrete различные возможности их эмпирического
соединения, а затем проверить, насколько полученные дедуктивным путем
картины соответствуют действительности. Первый путь совпадает с тем
психологическим развитием, которое, по общему признанию, всегда принимает
течение наших мыслей, ведь идеи берутся из действительности, а половые типы
нужно черпать только из реального полового разнообразия: это - индуктивный,
аналитический метод. Второй путь удовлетворил бы, главным образом, строгость
формальнологических требований. Это путь дедуктивно-синтетический.
Я не воспользовался вторым методом на том основании, что каждый вполне
самостоятельно может легко применить два уже установленных типа к конкретной
действительности, привести в соответствие теорию с практикой. Кроме того,
(даже если предположить, что был бы выбран лежащий вне компетенции автора
историко-биографический способ исследования) нужно было бы повторять
сказанное, и благодаря детальной раздробленности, появился бы интерес к
отдельной личности, но теория бы в данном случае проиграла. Первый
индуктивный путь также не применим, так как в этом случае масса повторений
пришлась бы на ту часть работы, где развертывается таблица
противоположностей у половых типов, причем предварительное изучение половых
промежуточных форм и сопровождающее его построение типов отняло бы у
читателя много времени, было бы длительно и бесполезно.
Другое соображение определило подразделение моей работы.
Я не ставил своей задачей морфологически и физиологически исследовать
половые крайности, а только рассмотреть принцип промежуточных форм со всех
сторон, где он мог бы, по-видимому, многое выяснить даже с биологической
точки зрения. Отсюда настоящая работа и получила свое строение. Упомянутое
исследование промежуточных ступеней образует первую часть, вторая пытается
возможно шире и глубже Дать чисто психологический анализ М и Ж. Конкретные
же случаи может установить каждый самостоятельно, применяя и сравнивая их с
выведенными результатами и понятиями.
Эта вторая часть будет очень мало опираться на общественные ходячие
мнения о духовном различии между полами. Но здесь я только для полноты
изложения, не придавая этому особой важности, хочу вкратце представить
некоторые пункты психической жизни половых промежуточных форм, пункты,
дающие более ясное определение немногим общеизвестным особенностям, которые,
однако, не подлежат здесь ближайшему анализу. Женственные мужчины обладают
часто сильной
потребностью жениться, хотя бы они были блестяще обеспечены в
материальном отношении (упоминаю об этом во избежание недоразумений) Это те,
которые по возможности рано вступают в брак. Им особенно нравится, если жена
- знаменитость, поэтесса, художница, певица или актриса.
Такие мужчины, сообразно с их женственностью, гораздо более тщеславны в
физическом отношении, чем другие мужчины. Есть мужчины, которые идут гулять,
чтобы чувствовать, как восхищаются их наружностью, их лицо, так же как у
женщин, выдает намерения своего хозяина, и затем с полным удовлетворением
возвращаются домой. Прототипом таких мужчин был Нарцисс. Такие особы
чрезвычайно заботятся о прическе, платье, обуви, белье. Они заботятся о
положении своей фигуры в данный момент, о том, как они выглядят каждый день,
о мельчайших подробностях туалета, они замечают каждый случайно упавший
взгляд профессора и часто, точь в точь как женщины, также кокетливы в
походке и жестах. Напротив, у virago (мужественной женщины) часто замечается
полное пренебрежение туалетом и плохой уход за телом: она одевается гораздо
быстрее любого женственного мужчины. Все пошлое фатовство, как и (отчасти)
женская эмансипация указывают на увеличение числа гермафродитов; все это,
больше, чем "простая мода". Можно всегда спросить себя, почему что-нибудь
становится "модным" ибо так называемой "простой моды" встречается гораздо
меньше, чем это предполагает наблюдатель с поверхностным критическим
взглядом.
Чем больше Ж имеет женщина, тем меньше она понимает мужчину, зато тем
сильнее он действует на нее своими половыми особенностями, тем большее
впечатление он производит на нее, как мужчина. Это, не только следствие
упомянутого закона полового притяжения, но служит также указанием на то, что
женщина тем скорее понимает свою противоположность, чем чище выражена в ней
женственность. Наоборот мужчина, чем больше в нем М, тем меньше он склонен
понимать Ж, но тем сильнее он будет рисовать себе женщину в ее внешних
проявлениях, ее специфическую женственность. Так называемые "знатоки
женщин", т.е. те люди, которые являются ничем больше, как "знатоками", по
больше" части сами "женщины".
Женственные мужчины очень часто умеют гораздо лучше обходиться с
женщинами, чем ярко выраженные мужчины, которые, за немногими исключениями,
даже после долгого опыта никогда не могут вполне изучить женщин.
К этим иллюстрациям, наглядно показывающим применимость принципа
характерологии, к примерам, взятым из тривиальной сферы третичных половых
признаков, я хочу еще присоединить некоторые сходные с ними замечания,
которые, как я предполагаю, могут быть полезны педагогике. Я думаю, что
общее признание этих и других фак-56
тов имеющих общее основание, оказало бы действие на индивидуализацию
воспитания. Каждый сапожник, снимающий с ноги мерку, умеет лучше различать
индивидуальности, чем современные педагоги в школе и дома, которые не могут
придти к живому сознанию этого нравственного долга. Ведь до сих пор
воспитывают детей с половыми промежуточными формами (особенно среди женщин)
в смысле возможного приближения к мужскому или женскому идеалу, совершают
духовную ортопедию, пытку в истинном смысле слова. Этим не только уменьшают
разнообразие в природе, но и уничтожают многое, что могло бы укорениться,
иное ломают самым неестественным образом, создают искусственность и
притворство.
Долгое время наше воспитание ставило под одну мерку все рождающееся с
мужскими половыми органами и под другую - все с женскими. Очень рано на
"мальчиков" и "девочек" напяливают разные платья учат разным играм,
применяют к ним совершенно различное элементарное преподавание, "девочек"
всех без разбору учат рукоделию и т.д. и т.д. Все промежуточные формы при
этом в расчет не принимаются. Но как сильны инстинкты, "детерминанты" их
естественного состояния, в таких дурно воспитанных существах! Это часто
обнаруживается еще до периода половой зрелости: есть мальчики, особенно
охотно играющие в куклы. Они выучиваются у своих сестренок вязать и
вышивать, любят одеваться в женское платье и с удовольствием называют себя
женскими именами. Бывают, наоборот, девочки, которые охотно участвуют с
мальчиками в их диких играх и часто принимаются последними на правах
товарищей. Но подавленная воспитанием природа всегда выступает вместе с
половой зрелостью: мужественные женщины носят короткие волосы, предпочитают
одежду, похожую на мужской костюм, посещают университеты, пьют, курят, лазят
на горы, становятся страстными охотницами. Женственные мужчины, наоборот,
отращивают длинные волосы, носят корсет, выказывают много понимания по части
дамского туалета, о котором они ведут с женщинами дружеские разговоры и
часто на самом деле вздыхают о дружеском отношении между полами, например
женоподобные студенты о "товарищеских отношениях" со студентками и т.д.
Под давлением такого уравнивающего воспитания страдают и девочки и
мальчики. Первые благодаря шаблонности нравов, последние от подчинения их в
будущем одинаковому закону. Я боюсь, что мое требование по отношению к
девочкам встретит гораздо более пассивное сопротивление в головах "умных
людей", чем по отношению к мальчикам. Здесь прежде всего нужно убедиться в
совершенной лживости широко распространенного, поддерживаемого совершенными
авторитетами, вечно повторяемого мнения об однообразии "женщин" ("нет
никакой разницы, никакой индивидуализации среди женщин, кто знает одну -
знает всех"). Правда, среди индивидуумов, больше приближающихся к Ж, чем к М
(среди "женщин"), бывает не так много различий и возможностей, как среди
многих других существ - громадное разнообразии "самцов" не только у людей,
но и во всем зоологическом царстве представляет из себя общий факт, что
особенно подробно разработано Дарвином. Однако и среди Ж есть достаточно
различий. Психологический генезис этого ложного мнения объясняется частью
тем, что каждый мужчина (см. главу III) в своей жизни ближе знакомится
только с определенной группой женщин, которые, естественно, имеют между
собой много общих черт. Часто и от женщин по такой же причине и еще с
меньшими основаниями можно услышать: "мужчины все одинаковы". Этим
объясняются, мягко выражаясь, смелые утверждения многих эмансипированных
женщин о мужчине, относительно его мнимонеправильного превосходства.
Объясняется это именно тем, каких мужчин они обычно узнавали ближе.
В различных ступенях существовании М и Ж в одном организме именно там,
где мы нашли основной принцип всей научной характерологии, я вижу очень
важный факт для специальной педагогики.
Характерология так относится к психологии, где собственно только одна
психологическая "теория актуальности" может иметь значение как анатомия к
физиологии. Но так как она всегда останется и теоретической и практической
потребностью, то необходимо, независимо от основоположений теории познания и
разграничения ее от предмета общей психологии, исследовать психологию
индивидуальных различий Кто благосклонно относится к теории психофизического
параллелизма, тот согласится с принципиальной точкой зрения, высказанной в
нашем исследовании, что для него, подобно тому как психология в узком смысле
- наука, параллельная физиологии (центральной нервной системы) так
характерология является родной сестрой морфологии. В самом деле от связи
анатомии с характерологией, от их возможного взаимодействия, нужно ожидать
больших результатов в будущем. В то же время этот союз даст в руки
психологической диагностики, являющейся необходимым условием
индивидуализированной педагогики, неоценимые вспомогательные средства.
Принцип половых промежуточных форм и еще более метод морфологически -
характерологического параллелизма в его широком применении гарантирует нам
возможность бросить взгляд на то время, когда разрешится эта задача,
постоянно привлекавшая выдающиеся умы и остававшаяся все же неразрешенной и
на то время, когда физиономика достигнет наконец высокой чести стать научной
дисциплиной.
Проблема физиономики представляет проблему постоянного подчинения
покоющегося психологического начала покоющемуся физическому точно так же,
как проблема физиологической психологии закономерное подвижного
психологического начала подвижному физическому (не говорим при этом о
специальной механике нервных процессов). Первая - известным образом
статическая, вторая скорее чисто динамическая. Обе они принципиально имеют
одинаковое большее или меньшее право на существование. Итак, и
методологически, и рассуждая объективно, большая несправедливость считать
занятие физиономикой, благодаря огромным трудностям, за нечто несолидное,
как это бывает теперь, больше бессознательно, чем сознательно, в научных
кругах и как это случилось, например, по отношению к возобновленной Мебиусом
попытке Галля найти физиономию прирожденного математика. Если возможно по
наружности незнакомого человека определить вполне верно многое в его
характере на основании непосредственного впечатления, есть люди, обладающие
в высокой степени такой способностью, то нет ничего невозможного создать в
этой области научную систему. Все дело только в выявлении известных сильных
чувств, (выражаясь грубо) в прокладке кабеля к центру сознания, но такая
задача, конечно, чрезвычайно трудна.
Пройдет еще много времени, пока официальная наука перестанет считать
занятие физиономикой за нечто безнравственное. Можно быть убежденным
сторонником психофизического параллелизма и все-таки считать физиономистов
за людей погибших, за шарлатанов, как это случилось еще не так давно с
исследователями в области гипноза. Тем не менее, нет человека, который не
был бы бессознательно физиономистом, в то время, как все выдающиеся люди
являются ими сознательно. Часто приходится слышать, как люди, не считающие
физиономику за науку, употребляют такие фразы: "это у него на лбу написано",
а портрет известного человека или разбойника интересует даже людей, никогда
не слыхавших слова "физиономика".
В наше время, когда литература наводнена отношениями психического к
физическому, когда возглас маленькой, но смелой и все кучки "взаимодействие"
противопоставлен возгласу компактного большинства: "психологический
параллелизм!"- было бы полезно обратить внимание на упомянутые явления.
Правда, нужно было бы тогда поставить вопрос, не есть ли предположение
соответствия между психическим и физическим началами, до сих пор не
рассмотренная, априорная, синтетическая функция нашего мышления; мне по
крайней мере кажется вероятным, что каждый человек признает физиономику,
поскольку он, независимо от опыта, применяет ее. Хотя Кант и не заметил
этого факта, однако последний подтверждает только его взгляд, что отношение
телесного к духовному не может быть дальше доказано научно. Принцип
закономерной связи духа с материей нужно поэтому признать в каждом
исследовании за основной, а метафизике и религии предстоит находить
еще более близкие определения характера этой связи, существование
которой a priori известно каждому человеку.
Безразлично, связывают ли характерологию с морфологией или нет, но как
относительно первой, так и относительно результата координированного
изучения обеими физиономики, нужно сознаться, что почти безуспешные попытки
основать такие науки глубоко коренятся в самой природе такого трудного
предприятия, но что и отсутствие надлежащего метода должно приписать к одной
из причин неудачи. Прием, который я в дальнейшем предложу взамен
общепринятого метода, был моим верным проводником через многие лабиринты. Не
желая медлить больше, я предоставлю его на общее обсуждение.
Одни люди любят собак и не терпят кошек, другие охотно смотрят на игру
котят, а собака для них является противным животным. Во всех таких случаях
чрезвычайно гордились, и имели на то право, когда спрашивали: почему один
предпочитает кошку, другой собаку? Почему? Почему?
Но именно здесь такая постановка вопроса менее всего кажется
плодотворной. Я не думаю, что Юм и в особенности Мах правы, когда не делают
никакого особого различия между одновременной и последовательной
причинностью. Им приходится сильно преувеличивать известные несомненные
аналогии, чтобы поддержать колеблющееся здание своих систем. Отношение двух
явлений, закономерно следующих одно за другим во времени, никак нельзя
отождествлять с закономерной функциональной связью различных единовременных
элементов: в действительности мы не имеем права говорить об ощущениях
времени и применять их координированными с другими чувствами. Кто
действительно считает проблему времени разрешенной, в том случае, когда
отождествляют его с часовым углом земли, тот не замечает по крайней-мере
того, что если бы земля внезапно стала вращаться вокруг своей оси с
неравномерною скоростью, мы бы все-таки остались с априорным предположением
равномерного течения времени. Отличие времени от материальных переживаний,
на чем и основывается разделение последовательной и одновременной
зависимости, а вместе с тем и вопрос о причине изменений, вопрос почему
тогда законы и плодотворны, когда условие и обусловленное являются друг за
другом во времени. В нашем случае, как пример индивидуально-психологической
постановки вопроса, в эмпирической науке, не выясняющей метафизическим
применением субстанции закономерного одновременного существования отдельных
черт данного явления, не должно ставить вопроса почему, прежде всего
необходимо исследовать: чем еще отличаются друг от друга любители кошек и
любители собак?
Привычка ставить вопрос о существующих других различиях везде, где
заметно лишь какое-нибудь одно, послужит на пользу, я думаю, не только
характерологии, но и морфологии, а сообразно с этим явится методом в
соединении их - физиономике. Еще Аристотель обратил внимание, что многие
признаки у животных не меняются, независимо друг от друга. Позднее, сначала,
насколько известно, Кювье, затем Жоффруа Сент-Илэр и Дарвин обстоятельно
исследовали эти явления "коррелятивности". Существование постоянных
отношений можно легко понять из единства цели: телеологически следует,
например, ожидать, что там, где пищеварительный канал приспособлен к мясному
питанию, должны существовать жевательные аппараты и органы для схватывания
добычи. Но почему все жвачные животные имеют двойное копыто, а у мужских
особей рога, почему невосприимчивосгь к известным ядам у некоторых животных
связана с определенной окраской волос, почему голуби с коротким клювом имеют
маленькие ноги, а с длинным - большие, или почему белые кошки с голубыми
глазами почти без исключения все слепы? - все эти правильные, совместно
существующие явления нельзя объяснить очевидной причиной, нельзя понять и с
точки зрения однородной цели. Этим я не хочу сказать, что исследование
должно навсегда удовлетвориться простым констатированием факта совместного
существования. Тогда было бы следовательно возможно то, что если бы
кто-нибудь стал утверждать, что весьма научно, ограничиться таким
наблюдением: "Если я брошу в автомат монету, то выпадет коробка спичек, а
что сверх того, то метафизика, исходит от лукавого". Критерий истинного
исследователя - смирение. Проблемы вроде таких, почему у одного и того же
человека почти без исключения соединяются длинные волосы на голове с
существованием двух нормальных яичников, представляют громадное значение, но
они относятся к области морфологии и физиологии. Цель идеальной морфологии,
быть может, лучше всего определяется следующим положением: морфология в
дедуктивно-синтетической части не должна ползать в пластах земли и нырять в
морскую глубину за каждым отдельным существующим видом или подвидом это
научность собирателя почтовых марок, ей нужно из качественно и количественно
определенных частей воссоздать весь организм не на основании интуиции, как
мог это делать только Кювье, а на основании строгих доказательств, взятых из
опыта. Точно исследованный организм мог бы дать будущей науке новое не
произвольное, а с полной точностью определенное свойство. На языке
термодинамики наших дней это можно так же хорошо выразить, как требование,
что для такой дедуктивной морфологии организм должен обладать конечным
числом свободных ступеней". Или, пользуясь высоко научным методом Маха,
можно было бы требовать, чтобы органический мир, поскольку он на-учно
исследуется, должен был иметь на n переменных величин меньше, чем n
уравнений (именно n - 1, если в научной системе возможно одно определенное
значение этого мира: уравнения при меньшем числе сделаются неопределенными,
а при большем зависимость, выраженная в одном уравнении, могла бы быть
опровергнута без дальнейших рассуждений другим).
Это и составляет магическое значение принципа коррелятивности в
биологии! Он раскрывается, как применение функционального понятия ко всех
живым существам, и потому на возможности его разработки и углубления
основана надежда создать теоретическую морфологию. Причинное исследование
этим не исключается: оно применено только к своей собственной области. В
идиоплазме оно найдет основания для фактов, подтверждающих принцип
коррелятивности.
Возможность психологического применения принципа коррелятивного
изменения основана на "дифференциональной психологии", т.е. на
психологическом учении о различиях. Однозначное подчинение анатомического
строения и душевного склада одному принципу составляет задачу статической
психофизики или физиономики.
Правилом исследования во всех трех дисциплинах должен быть поставлен
вопрос: чем еще различаются два существа, оказавшиеся разными в каком-нибудь
отношении? Требуемый способ постановки вопроса кажется мне единственно
мыслимым "methodus inveniendi", "ars magna" названных наук, приспособленный
для техники исследования Для обоснования характерологического типа не нужно
будет с помощью сверлящего вопроса "почему" копаться в дыре твердого земного
царства или, подобно стереотропическим червям Жака Леба, обливающимися
собственной кровью, толкаясь все в один угол сосуда и не видя других
заслонять шорами вид на соседнюю достижимую ниву познания, для того, чтобы
дышать в глубине земли, недоступной эмпирическому по знанию. Всякий раз,
когда не проявляя небрежности из-за кажущегося удобства, находят
какое-нибудь различие, будет ощущаться потребность обратить внимание на
другие различия в принципе неизбежно су-ществующие, всякий раз, когда к
неизвестным свойствам, стоящим в функциональной связи с прежде найденными,
приставить "в интеллек дозорщика", тогда увеличится надежда открыть новые
коррелятивы: если вопрос поставлен, то рано или поздно, смотря по степени
терпения и бдительности наблюдателя, или меньшей сложности испытываемого
материала, должен явиться ответ.
Во всяком случае, пользуясь сознательно данным принципом, не надо будет
ожидать, пока кто-нибудь по счастливой случайности, удачному течению мыслей,
не откроет постоянного совместного существования двух явлений в одном
индивидууме. Научатся тотчас же задавать себе вопрос о несомненной
наличности второго явления. А ведь все сделанные до сих пор открытия
основывались на счастливой комбинации представлений в мозгу одного человека!
Какую громадную роль играет здесь стечение обстоятельств, сводящих в
нужный момент разнородные группы мыслей пресечения. А ведь из них-то и
рождаються новые взгляды, новое миросозерцание!
Уменьшить эту роль и пользоваться ей только в отдельных необходимых
случаях способна только, кажется мне, новая постановка вопроса.
При следовании действия за причиной является психологическая по-
требность поставить вопрос, потому что нарушение постоянства и не-
прерывности в данном психическом состоянии тотчас же действует
волнующим образом, вызывает Vitaldefferenz (Авенариус).
Вот почему этот метод может оказать большую службу деятельности
исследователя, ускорить развитие науки, признать применимость
коррелятивного принципа (принципы соотношения), значит признать
метод, который в силу своей производительности мог бы способствовать
созданию все новых и новых взглядов.

ГЛАВА VI

ЭМАНСИПИРОВАННЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Непосредственным дополнением к дифференциально-психологическому
применению принципа половых промежуточных форм является прежде всего
теоретическое и практическое разрешение вопроса, которому собственно и
посвящена эта книга. Вопрос этот разрешается здесь постольку, поскольку он
не имеет отношения с теоретической стороны к энтологии и политической
экономии, т. е. социальным наукам в широком смысле слово, а с практической -
к правовому и хозяйственному строю, иначе говоря, социальной политике. Я
имею в виду женский вопрос. Ответ, который думает дать эта глава, не
исчерпывает проблемы, поставленной нашими иследованием: он лишь
предварительный, так как из указанных до сих пор принципов ничего более
вывести нельзя, основывается он всецело на самых обыденных фактах единичном
опыта, от которых невозможно возвысится до всеобщих законов, имеющих
глубокое значение. Практическое указание, какое даст наш ответ, не является
максимом нравственного поведения, которое должно или может регулировать
будущий опыт, это, только выведенные из прошлого опыта технические правила
для социально-диетического пользования. Я поступаю так на том основании, что
здесь еще не хочу устанавливать мужского и женского типов, чем занимается
вторая часть иследования. Это предварительное расследование должно только
привести те характерологические выводы из принципа половых промежуточных
форм, которые имеют для женского вопроса известное значение.
Из предыдущего довольно ясно, как мы применим наши принципы. Именно: у
каждой женщины потребность и способность к эмансипации основана на имеющейся
у нее части М. Понятие эмансипации очень растяжимо. Увеличить его неястность
было в интересах тех, кто пользуясь словом, часто преследовал практические
цели, не предпринимая теоретического рассмотрения предмета. Под эмансипацией
женщины я во все не понимаю таких, например, фактов, как полное ведение
домашнего
хозяйства, причем супруг больше похож на бессловесное животное, не
причисляю сюда и храбрости пойти ночью без провожатого по опасным местам. Не
отношу я к эмансипации пренебрежения общепринятыми обычаями, которые почти
запрещают женщине жить одной, посещать
мужчину, самой или другим в ее присуствии затрагивать темы о половой
любви. Сюда не относятся также попытки к самостоятельному
существованию, посещение университета, консерватории или учительского
института. Есть, вероятно, еще много фактов, которые без всякого разбора
прикрываются большим щитом эмансипационного движения. Эмансипация, которую я
имею в виду, не есть также желание добиться одинаковом положения с мужчиной.
Для нашей попытки осветить женский вопрос проблематично является лишь
желание женщины внутренне сравняться с мужчиной, достичь его духовной и
нравственной свободы, его интересов, его творческой силы. Я здесь буду
утверждать, что у Ж нет никакой потребности и сообразно с этим способности к
пикой эмансипации. Все действительно стремящиеся к эмансипации, все
знаменитые и духовно выдающиеся женщины всегда выказывают многочисленные
мужские черты характера, а при более внимательном наблюдении в них заметны
анатомические мужские признаки, приближающие их к мужчине.
Только из числа явно выраженных половых промежуточных форм, можно
сказать половых средних ступеней, причисляемых обычно к "женщинам", выходят
те женщины прошлого и настоящего, имена которых приводят защитники (мужчины
и женщины) стремлений к эмансипации для доказательства женских способностей.
Первая исторически известная женщина, Сафо, отличается обратно половыми
признаками. От нее даже исходит обозначение половых сношений среди женщин
сафическая, лесбийская любовь. Здесь видно, как важны для нас выводы III и
IV главы при решении женского вопроса. Находящийся в нашем распоряжении
характерологический материал о так называемых "значительных женщинах", т.е.
de facto эмансипированных, настолько темен, толкование его приводит к такой
массе возражений, что мы не надеемся с его помощью удовлетворительно решить
данный вопрос. У нас не было бы принципа, посредством которого можно, не
допуская двусмысленности, установить положение человека между М и Ж. Такой
принцип найден, однако, в законе полового прияжения между мужчиной и
женщиной. Его применение к проблеме гомосексуальности показало, что женщина,
чувствующая половое влечение к другой женщине - наполовину мужчина. Но этим
для каждого отдельного исторического случая уже доказан тезис, что степень
эмансипированности женщины совпадает со степенью ее мужественности. Сафо
лишь начинает ряд женщин, внесенных в список женских знаменитостей, и все
они при этом или гомосексуальны, или, по крайней мере, бисексуальны.
Филологи ревностно старались очистить Сафо от подозрения в действительно
существовавших у нее любовных сношениях с женщинами и объяснить их простой
дружбой, как будто такой упрек, если б он был справедливым, мог быть
оскорбителен для женщин в нравственном смысле. Напротив, во второй части
будет ясно доказано, что гомосексуальная любовь гораздо более возвышает
женщину, чем гетеросексуальная. Здесь пока достаточно заметить, что
склонность к лесбийской любви в женщине есть следствие ее мужественности, а
последняя является условием ее более высшей структуры. Екатерина II,
шведская королева Христина, на основании одного указания высокоодаренная
слепая и глухонемая Лаура Бриджмэн, безусловно Жорж Санд были отчасти
бисексуальны частью даже исключительно гомосексуальны, точно так же, как
многие женщины и девушки с заметным дарованием, с которыми я имел случай
познакомиться.
Что касается большого числа тех эмансипированных женщин, относительно
которых нет никаких указаний об их склонности к лесбийской любви, то и здесь
мы почти всегда располагаем другими признаками, доказывающими, что когда я
говорю о мужественности всех женщин, имена которых с известным правом
приводятся как доказательство женской даровитости, то это вовсе не
произвольное утверждение и небессердечный, желающий все приписать мужскому
полу, алчный эгоизм. Ведь дело в том, что как бисексуальные женщины состоят
в половых сношениях с мужественными женщинами или с женственными мужчинами,
так и гетеросексуальные женщины обнаруживают свое содержание мужественности
тем, что дополняющий их мужчина не вполне настоящий. Из многих "связей" Жорж
Санд самая известная - с Мюссе, жен-ственнейшим лириком, какого только знает
история, и с Шопеном, которого можно назвать единственным женским
композитором, настолько он женственен. Виктория Колонна менее известна по
своему поэтическому творчеству, чем по тому почитанию, которое питал к ней
Микельанджело, состоявший в эротических связях только с мужчинами.
Писательница Даниель Стерн была возлюбленной Франца Листа, в жизни и
творчестве которого есть несомненно что-то женское, дружба которого с
Вагнером, тоже не вполне мужественным, во всяком случае, склонным к
педерастии, заключает в себе столько же гомосексуальности, как и
мечтательная любовь к Вагнеру баварского короля Людвига II. Весьма вероятно,
что Жермена де Сталь, книгу которой о Германии следует считать самой
значительной из всех, написанных женщинами, находилась в гомосексуальной
связи с учителем своих детей Августом Вильгельмом Шлегелем. Мужа Клары
Шуман, судя только по лицу, можно было бы признать в известные периоды жизни
более приближающимся к женщине, чем к мужчине, да и в музыке его много, хотя
и не всегда, женственности. Там, где указания о людях, с которыми у женщин
бывали половые сношения, отсутствуют, или где такие лица вообще не названы,
там их вполне заменяют сообщения о внешности знаменитых женщин. Они
покакзывают, насколько мужественность этих женщин выражена в их лице и
фигуре и подтверждают таким образом, точно так же как и дошедшие до нас
портреты некоторых из них, справедливость высказанного мнения. Говорят,
например, о широком, могучем лбе Джордж Элиот; "ее движения и мимика были
резки и определенны, но им не доставало грациозной, женственной мягкости".
Мы знаем о "редком, одухотворенном лице Лавинии Фонтана, которое нравилось
нам каким-то особенно странным образом". Черты лица Рашели Рюйш "носят почти
определенный мужской характер". Биограф оригинальной поэтессы Аннет фон
Дросте - Гюльсгоф сообщает о ее "тройной, как у эльфа, нежной фигуре", а
лицо ее по своему выражению строгой мужественности отдаленно напоминает
черты Данте. Писательница и математик Софья Ковалевская, подобно Сафо,
обладала ненормально короткими волосами, они были у нее еще короче, чем
обычно у современных поэтесс и студенток, которые неизменно призывают ее в
качестве свидетельницы, когда речь заходит о духовных способностях женщин. А
кто в лице выдающейся художницы Розы Бонер найдет хоть одну женскую черту,
тот просто будет обманут звуком ее имени. Знаменитая Елена Петровна
Блаватская имеет также очень мужественную наружность. О живущих и
действующих эмансипированных женщинах я умышленно не упоминаю, хотя
собственно они-то и побудили меня высказать некоторые мысли и вполне
подтвердили мое мнение, что настоящая женщина не имеет ничего общего с
"женской эмансипацией". Исторические иследования должны отдать полную
справедливость народной поговорке, задолго предрешившей результаты: "Волос
долог да ум короток". Эти слова вполне согласовываются с действительностью,
если вспомнить сделанное во II главе ограничение.
А что же касается эмансипированных женщин, то относительно них можно
сказать следующее: только мужчина, заключенный в них, хочет
эмансипироваться.
Гораздо большее основание, чем это обычно думают, имеет тот-факт, что
женщины-писательницы очень часто берут мужские псевдонимы. Они чувствуют
себя почти так же, как мужчины, а у таких личностей, как Жорж Санд, это
вполне совпадает с их склонностью к мужскому платью и мужским занятиям.
Мотив, побуждающий к выбору мужского псевдонима, основан на том чувстве, что
только такое мужское имя соответствует собственной природе женщины. Он не
может корениться в желании обратить на себя большее внимание и получить
признание со стороны общественного мнения. Ибо то, что создано женщинами,
возбуждало до сих пор, вследствие связанной с этим половой пикантности,
гораздо больше внимания, чем при равных условиях, творчество мужчин. К
созданиям женщины всегда относятся более снисходительно, не предъявляя к ним
глубоких требований. Если произведение было хорошо, ему всегда давали
несравненно высшую оценку, чем в том случае, когда мужчина создал бы нечто
совершенно подобное. Это в особенности наблюдается теперь: женщины постоянно
достигают большей известности за произведение, которое вряд ли было бы
отмечено, если бы оно было созданием мужчины. Пора наконец обособить и
разъединить эти явления. Пусть возьмут для сравнения, как масштаб, создания
мужчин, которые ценятся историей литературы, философией, наукой и
искусством, и сейчас же увидят, какое довольно значительное число женщин,
считаемых духовно-одаренными натурами, тотчас же съежится самым плачевным
образом. Правда, нужно иметь много благосклонности или нерешительности,
чтобы придавать хоть частицу значения таким женщинам, как Анжелика Кауфман,
м-м Лебрен, фернан Кабал-леро, Гросвита фон Гандерсгейм, Мари Сомервилль,
Джорж Эджертон, Елизавета Баррет-Браунинг, Софи Жермен, Анна Мария Шурман
или Сибилла Мериан. Я не говорю уже о том, насколько высоко ценятся женщины,
приведенные раньше, как пример viragines(мyжecтвeнныx женщин, какова
например Дросте-Гюльсгоф). Я не буду разбирать размер тех лавров, которые
пожинают современные художницы. Достаточно общего утверждения, что ни одну
из всех высокоодаренных жен-щин(даже самых мужественных) нельзя сравнить с
мужскими гениями пятого и шестого разряда, каковы, например, Рюккерт среди
поэтов, ванДейк в живописи и Шлейермахер в философии.
Если мы оставим пока в стороне истерических визионерок, каковы,
например, сибиллы, дельфийские пифии, Буриньон и Клеттенберг, Жанна де ла
Мотт-Гюон, Иоанна Саускот, Беата, Стурмин или святая Тереза, то все-таки
останутся такие явления, как, например, Мария Башкирцева. Она (посколько я
могу вспомнить ее портрет) была, правда, выдающегося женственного сложения.
За исключением лба, который произвел на меня впечатление мужественности. Но
кто видел в Salles des entagers парижского Люксембурга ее картины,
повешенные рядом с картинами ее возлюбленного Бастиен-Лепажа, тот знает, что
она не менее совершенно переняла его стиль, как Оттилия почерк Эдуарда в
гетевских "Wahlverwandschaften". Очень длинный список образуют еще те
случаи, когда свойственный всем членам семьи талант, случайно с большой
силой проявляется в женщине. Не нужно, конечно, считать ее гениальной, ибо
только талант передается по наследству, но не гений. Маргарета ван Эйк,
Сабина фон Штейнбах являются здесь образцами длинного ряда художниц; о них
Эрнест Гуль, чрезвычайно благосклоный ко всем занимающимся искусством
женщинам, говорит следующее: "Нам определенно известно, что они направлялись
в искусстве отцом, матерью или братом, другими словами причину их
художественного призвания нужно искать в их собственной семье. Есть сотни
женщин, о которых история умалчивает, ставших художницами именно благодаря
подобному влиянию". Чтобы оценить значение этих цифровых данных, нужно
принять во внимание, что Гуль говорит перед этим приблизительно о тысяче
имен известных нами художниц.
Этим я оканчиваю исторический обзор эмансипированных женщин. Он вполне
установил, что настоящая потребность к эмансипации и истинная к ней
способность предполагает в женщине мужественность.
Ведь огромное число женщин, которые, наверно, меньше всего жили
искусством или наукой, у которых это занятие заменяет обычное "рукоделие" и
в безмятежной идиллии их жизни обозначает только препровождение времени -
затем все те женщины, у которых умственная или художественная деятельность
представляет только напряженное кокетство перед лицами мужском пола, эти две
болящие группы должны быть исключены из чистом научного исследования. Все
остальные выказывают при ближайшем рассмотрении все признаки половых
промежуточных форм.
Если потребность в освобождении и в одинаковом с мужчиной положении
свойственна только мужественным женщинам, то совершенно справедлив
индуктивный вывод, что Ж не чувствует никакой потребности к эмансипации,
хотя это положение выведено только из рассмотрения единичных исторических
фактов, а не из психических свойств Ж. Такой приговор об эмансипации женщин
мы выводим, став на ги-гиническую (на этическую) точку зрения, по которой
практическая жизнь применяется к естественной склонности индивидуумов.
Бессмысленность стремлений к эмансипации заключается в движении, в агитации.
Благодаря ей, не говоря о мотивах тщеславия и уловления мужчин, при большой
склонности к подражанию, начинают учится, писать и т.д. женщины, вовсе не
имеющие к этому врожденной склонности. Так как действительно существует
большое число женщин, стремящихся по известной внутренней потребности к
эмансипации, то от них и переходит и на других потребность к образованию, а
это уже создает моду, и в конце концов, смешная агитация женщин заставляет
верить в справедливость того, что у хозяйки служит лишь средством для
демонстрации против мужа, у дочери тем же против материнской власти.
Практической вывод из всего предыдущего, вовсе не ставя его основанием
законодательства (хотя бы в силу расплывчатости), можно сделать такой:
свободный доступ ко всему, устранение всех препятствий с пути тех, истинные
душевные потребности которых всегда в соответствии с их физическими
строением толкают их к мужскому занятию, - для женщин с мужскими чертами. Но
долой все партийное образование, долой ложное революционизирование, долой
женское движение, порождающее столько противоестественных, искусственных в
основе своей, лживых стремлений.
Долой нелепую фразу о "полном равенстве"! Самая мужественная женщина
имеет едва ли больше 50% М и только этому чистому содержанию она и обязана
всей своей значительностью, иначе говоря, всем, что она при случае могла бы
значить. Ни в коем случае нельзя, как это, по-видимому, делает немало умных
женщин, из некоторых (как было замечено, не типичных) отдельных случайно
собранных впечатлений, указывающих скорее на превосходство женского пола, а
не на равенство, делать общие заключения, как это предложил Дарвин, сравнить
вершины обоих полов. "Если бы составить список самых значительных мужчин и
женщин в области поэзии, живописи, ваяния, музыки, истории естествоведения и
философии, приведя по каждому предмету по полдюжины имен, то оба списка
нельзя бы было сравнивать друг с другом".
Желание феминисток сравнивать такие списки сделалось бы еще меньше, чем
это было до сих пор, если б они заметили, что при внимательном рассмотрении
лица женского списка доказывают только мужественность гения.
Обычное возражение, которое обыкновенно делают, состоит в том, что
история ничем не доказывает, так как движение должно создать путь
беспрепятственного, полного духовного развития женщины. Это возражение
однако забывает, что эмансипированные женщины, женский вопрос, женское
движение существовали во все времена, правда, в разные эпохи с различной
активностью. Оно всегда преувеличивает те созданные мужчинами трудности,
которые женщинам, стремящимся к образованию, приходилось некогда
преодолевать и которые будто бы наступят вновь. Наконец, оно не обращает
внимания на то, что требования эмансипации заявляются не настоящей женщиной,
а исключительно более мужественной, плохо понимающей свою природу, не
видящей мотивов своей деятельности, когда она заявляет от имени женщин
вообще.
Всякое движение в истории, а стало быть и женское, убеждено, что оно
ново, никогда не бывало раньше. Первые представительницы движения учили, что
женщина томилась во тьме, была заключена в оковы и только теперь она поняла
свое естественное право и требует его. Как во всяком историческом движении,
так и здесь, можно все дальше и дальше проследить аналогии. Женский вопрос
существовал и у древних и в средние века не только в социальном отношении.
Уже в давно прошедшие времена сами женщины стремились к духовной эмансипации
при помощи своих творений, и кроме того апологеты женского пола, мужчины и
женщины, поддерживали ее теоретическими исследованиями. Итак, совершенно
ошибочна вера, приписывающая борьбе феминисток столько рвения и новизны,
вера, что до последних лет женщины не имели случая беспрепятственно
развернуть силы своего духовного развития. Иаков Буркгардт рассказывает о
Ренессансе: "Самое похвальное, что можно сказать о великих итальянках того
времени - это о их мужественном духе, мужественных сердцах. Нужно только
посмотреть на совершенно мужественное поведение большинства женщин
героической поэзии у Боярдо и Ариосто чтобы понять, что здесь дело идет об
определенном идеале. Эпитет, "virago", считающийся в наше время довольно
двусмысленным комплиментом, был тогда высшей похвалой". В XVI столетии
женщинам был дан свободный доступ на сцену, появились первые актрисы. "В это
время женщину считали способной достичь вместе с мужчиной высших степеней
образования". Это время, когда один за другим появляются панегирики женскому
полу, когда Томас Мор требовал полного уравнения полов, а Агриппа фон
Неттесгейм ставил женщину выше мужчин. И все эти успехи погибли, вся эпоха
подверглась забвению, из которого ее извлек лишь XIX век.
Разве не бросается в глаза, что стремление к женской эмансипации в
мировой истории появляется, как кажется, через определенные одинаковые
промежутки времени?
В Х веке, в XV и XVI и теперь XIX и XX, по всем признакам, было больше
эмансипированных женщин, а женское движение сильнее, чем в промежуточные
эпохи. Было бы слишком поспешно строить на этом какую-нибудь гипотезу, но
все же следует отметить возможность проявления могучей периодичности,
благодаря которой в это время с чрезвычайной правильностью появляется на
свет больше гермафродитов, больше переходных форм, чем в промежуточные
эпохи. У животных в родственных случаях наблюдались такие же периоды.
По нашему мнению это, стало быть время наименьшего гонохоризма. Тот
факт, что в известные времена больше, чем обычно, рождается мужественных
женщин, требует дополнения с другой стороны, т.е. что в эту же эпоху
появляется на свет больше женственных мужчин. Это мы и видим в самой
поражающей степени. Весь сецессионистический вкус, присуждающий высоким,
стройным женщинам с плоской грудью и узкими бедрами призы за красоту, можно,
вероятно, объяснить именно этим явлением. Невероятное увеличение фатовства и
гомосексуальности находит объяснение только в большей женственности нашей
эры. Не без глубоких причин современный эстетический и половой вкус
опирается на создания прерафаэлитов.
Поскольку существуют в органической жизни периоды, подобные колебаниям
в жизни отдельных индивидуумов, но распространенные лишь на многие
поколения, то постольку же этот факт может проложить нам дорогу и открыть
широкий вид на понимание некоторых темных точек человеческой истории, более
широкий, чем те претенциозные "исторические миросозерцания", в таком
громадном количестве появившейся в наше время, особенно теория
экономического материализма. Несомненно, что от биологических исследований
нужно ожидать в будущем бесконечно много результатов и для истории
человечества. Здесь только сделана попытка применить ее к нашему случаю.
Если верно, что в одни эпохи больше, а в другие меньше рождается
гермафродитов, то, как результат этого, женское движение большей частью
исчезает само собой и появляется затем через долгий промежуток времени,
чтобы возрождаться и вновь погружаться в определенном темпе без конца. А
стало быть и женщины, стремящиеся сами по себе к эмансипации, рождаются то в
большем, то в меньшем числе.
Об экономических отношениях, принуждающих даже самую женственную жену
многосемейного пролетария идти на фабрику или на постройку домов, не может
быть, конечно, речи. Связь индустриального и промышленного развития с
женским вопросом более неустойчива чем это обычно думают, в особенности
теоретики - социалдемократы, и еще меньше существует причинной связи между
стремлениями, направленными с одной стороны к духовной способности, а с
другой - к экономической конкуренции. Например, во Франции, хотя она и
выдвинула треть выдающихся женщин, никогда женское движение не могло прочно
укорениться, и все же ни в одной европейской стране нет такого количества
женщин, самостоятельно занятых торговлей, как там. Борьба за ежедневное
пропитание резко отличается, стало быть, от борьбы за духовное содержание
жизни, если таковая вообще ведется известной группой женщин.
Прогноз, поставленный этому движению в духовной области, не
оптимистичен. Он еще более безутешен, чем та надежда, которую можно бы было
питать, если вместе с некоторыми авторами, признать, что прогрессивное
развитие человеческого рода идет к полной половой дифференцировке, т. е. к
половому диморфизму.
Последнее мнение я не могу принять на том основании, что в животном
царстве нельзя проследить связи высшего положения особей с более
значительным разделением пола. Некоторые gephyreae и rotatoriae, многие
птицы, а также среди обезьян мандриллы, выказывают гораздо больше
гонохоризма, чем с морфологической точки зрения его можно наблюдать у
человека. Если это предположение предсказывает то время, когда навсегда
исчезнет и сама потребность в эмансипации и будут только вполне развитые
masculina и такие же feminina.To теория периодического возврата женского
движения осуждает все стремления феминисток самым ужасным образом на
мучительное бессилие и объявляет всю их деятельность работой Донаид, которая
превратится в ничто через определенный промежуток времени.
Эта мрачная судьба постигнет женскую эмансипацию, если женщины будут
создавать себе иллюзии и видеть свои цели только в социальной жизни, в
историческом будущем рода, а своих врагов только в мужчинах и в созданных
последними правовых институтах. Тогда придется сформировать армию амазонок,
которая, впрочем, просуществует недолго, т. к. через известные промежутки
времени эта армия должна будет непременно рассыпаться. Полное исчезновение
женского движения из эпохи Ренессанса дает в этом смысле хороший урок
феминисткам. Истинное освобождение духа не может быть произведено даже самой
большой и дикой армией. Каждый индивидуум пусть борется за него
сам. Против кого? Против того, кто препятствует этому освобождению в
его собственной душе. Самый огромный и единственный враг женской эмансипации
- сама женщина. Доказать это - задача второй части.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

ПОЛОВЫЕ ТИПЫ

ГЛАВА I МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

Наша теория создала теперь свободный путь для исследования всех
действительно существующих половых противоположностей. Теория эта указала
нам, что мужчина и женщина должны пониматься только как типы, и что
запутанная действительность, дающая все новую и новую пищу известным уже
противоречиям, может быть изображена, как результат смешения двух типов.
Первая часть нашего исследования рассмотрела единственно реальные половые
промежуточные формы, правда, нужно сознаться, по несколько схематическому
плану. Мною руководило в данном случае желание дать развитым принципам общее
биологическое значение. Теперь, когда еще больше, чем раньше, объектом
наблюдения должен явится человек и когда психофизиологические изыскания
должны дать место интроспективному анализу, теперь требование
универсальности принципа половых промежуточных форм нуждается в ограничении,
Вполне подтвержденным и несомненным фактом являются случаи
гермафродитизма среди животных и растений.
Но уже у животных эта наличность обоих полов в одном организме
представляет скорее совмещение в индивидууме мужских и женских зародышных
желез, чем уравновешенное существование обоих полов скорее наличность обеих
крайностей, чем их нейтральное положение между конечными половыми точками.
Однако, о человеке с психологической точки зрения приходится вполне
определенно установить, что он во всякий данный момент необходимо должен
быть или мужчиной или женщиной. С этими вполне согласуется то явление, что
всякий, просто считающий себя лицом женского или мужского пола, видит свое
дополнение или просто в "мужчине", или просто в "женщине"'.
Однополый характер человека лучше всего подтверждается следующим
фактом, теоретическое значение которого вряд ли можно переоценить: в
сношениях двух гомосексуальных людей тот, кто берет на себя психическую и
физическую роль мужчины, обязательно в случае долгой связи сохраняет свое
мужское имя или принимает его, тогда как другой, играющий роль женщины, или
оставляет свое женское имя, или дает себе его, а еще чаще, довольно
характерно, получает его от других. Поэтому, в половых сношениях двух
лесбиянок или двух гомосексуалистов, одно лицо всегда выполняет функции
мужчины, другое - всегда женщины. Отношение М и Ж обнаруживается здесь в
решающем случае, как что-то фундаментальное, как нечто, чего нельзя обойти.
Несмотря на все половые промежуточные формы, человек в конце концов
все-таки одно из двух: или мужчина, или женщина. В этой древней эмпирической
двойственности заключается (не только анатомически и не только для каждого
конкретного случая в закономерном и точном согласовании с морфологическим
состоянием) глубокая истина и пренебрегать ею нельзя безнаказанно.
Этим, по-видимому, сделан шаг громадной важности, и благодетельной, и
роковой для всего дальнейшего. Мое мировоззрение устанавливает уже известное
бытие. Исследовать значение этого бытия и есть задача всего последующего
изложения. Но так как с этим проблематическим бытием непосредственно связана
основная трудность характерологии, то прежде чем приступить с наивной
храбростью к работе, нужно хоть немного ориентироваться в этой щекотливой
проблеме, о порог которой может запнуться всякая решимость.
Всякому характерологическому исследованию приходится бороться с
огромными, благодаря сложности материала, препятствиями. Часто бывает, что
дорога, как будто уже проложенная в лесной чаще, снова теряется в дикой
заросли, и нить совершенно путается в бесконечном клубке. Самое худшее то,
что относительно метода систематического изложения уже добытого материала,
относительно принципиального толкование успешных начал исследования - вновь
подымаются серьезные сомнения, главным образом, в правильности принципа
установления типов. Например, в вопросе половых противоположностей оказалось
приемлемым только род полярности обеих крайностей и бесконечного ряда
ступеней между ним. Нечто подобное полярности, по-видимому, можно применить
и к большинству остальных характерологических явлений, о которых я буду
говорить впоследствии. (Такое толкование предугадывал еще пифагорец Алкемеон
из Кротона); в этой области натурофилософия Шеллинга, быть может, переживет
еще иное удовлетворение, чем то возрождение, которое думал дать ей один
физик и химик наших дней.
Но основательна ли надежда исчерпать индивидуум прочной установкой его
положения в определенном пункте линии, соединяющей две крайности, даже
бесконечным нагромождением числа таких линий, создав систему координат для
бесконечно многих измерений? Ожидая совершенного описания человеческого
индивидуума в форме какого-то рецепта, не подойдем ли мы снова к
определенной конкретной области, догматическому скептицизму, махо -
юмовского анализа человеческого " Я" Не ведет ли нас род вейсмановской
Determinanten- Atomistik к мозаической психогномике, после того как мы
отошли от "мозаичнои психологии"?
Снова стоим мы перед старой и вечно новой проблемой: есть ли в человеке
единое простое бытие, и как оно относится к безусловно существующему в нем
многообразию? Есть ли душа? Каково отношение ее к душевным явлениям? Понятно
теперь, почему до сих пор не существовало никакой характерологии. Объект
этой науки, характер, сам по себе проблематичен. Проблема всякой метафизики
и теории познания, высший принципиальный вопрос психологии, составляет также
и проблему характерологии, проблему "до всякой характерологии
рассматриваемую, как научную систему". По крайней мере, это - проблема
характерологии, стремящейся критически разъяснить все свои предположения,
требования и цели, понять все различия посредством человеческой сущности.
Пусть характерологию назовут нескромной, но она хочет дать больше, чем
всякая "психология индивидуальных различий", и огромная заслуга Л. Вильяма
Стерна состоит в восстановлении ее, как цели психологического познания. Она
даст гораздо больше, чем простой свод двигательных и чувствительных реакций
в индивидууме, вот почему она и не может снизойти до остальных современных
экспериментальных психологических исследований, представляющих лишь
удивительную комбинацию статистических материалов и физической практики. Она
надеется остаться в сердечном согласии с богатой душевной действительностью,
полным забвением которой единственно можно объяснить смесь психологии
рычагов и винтиков. Она не боится, что ей придется разочаровать ожидания
студента, изучающего психологию, жаждущего познать самого себя, и что ей
придется удовлетворять его психологическими изысканиями о запоминании
односложного слова или о влиянии небольшой дозы кофе на процесс
арифметического сложения. И совершенно ясно, что более уважаемые ученые,
представляющие себе психологию как нечто большее, чем учение об ощущениях и
ассоциациях, среди господствующей в их науке пустыни, приходят к убеждению,
что проблемы героизма, самоотвержения, сумасшествия или преступления
умозрительная наука должна на века передать искусству, как единственному
органу их понимания, оставить всякую надежду не только постичь их лучше (это
было бы слишком дерзко по отношению к Шекспиру и Достоевскому), но даже
охватить систематически. Никакая другая наука, становясь нефилософской, не
может так скоро опошлиться, как психология. Освобождение ее от философии -
истинная причина ее упадка. Понятно, не только в своих предпосылках, но и
конечных выводах психология должна бы оставаться философской. Тогда бы
только она пришла к убеждению, что учение об ощущениях не имеет абсолютно
ничего общего с психологией. Эмпирическая психология исходит обыч-76
но из осязания и общих ощущений, чтобы закончить "развитием
нравственного характера". Анализ ощущений составляет область физиологии
чувств, и всякая попытка поставить ее социальные проблемы в более глубокую
связь с остальным содержанием психологии успеха иметь не
может.
Большим несчастьем для научной психологии было продолжительное влияние
на нее двух физиков, Фехнера и Гельмгольца. Таким образом и было признано,
что не только внешний, но и внутренний мир состоит из чистых ощущений.
Единственные, два лучших эмпирических психолога последнего времени, Вильям
Джеме и Рихард Авенариус, по крайней мере инстинктивно чувствовали, что
психологию нельзя начинать с осязания или мускульного ощущения, в то время
как вся остальная современная психология - какая-то клейкая смесь ощущений.
Это и составляет недостаточно ярко выраженную Дильтеем причину, почему
современная психология не касается проблем, обычно причисляемих к
психологическим: анализ убийства, дружбы, одиночество и т.п., - тут уж не
поможет старое указание на ее молодость; - да она и не может достичь этих
проблем, потому что движется в направлении, которое никогда не приведет ее к
благоприятному концу. Вот почему лозунгом в борьбе за психологическую
психологию должно быть прежде всего: долой учение об ощущениях из области
психологии!
Характерология, в вышеуказанном широком и глубоком смысле, заключает в
себе прежде всего понятие характера, т. е. понятие постоянно-единого бытия.
Как это уже рассматривалось в V главе первой части относительно морфологии,
изучающей всегда одинаковые при физиологических переменах формы
органического целого, так и характерология предметом своего исследования
предполагает нечто неизменное в психической жизни индивидуума, аналогичным
образом проявляющееся в его душевных жизненных проявлениях. Тут прежде всем
характерология противопоставляется "теории актуальности" психического, не
признающей ничего неизменного, потому что сама она покоится на основании
атомистики ощущений.
Характер не представляет из себя нечто, лежащее по ту сторону мыслей и
чувств индивидуума, напротив, он то, что открывается в каждой мысли и в
каждом чувстве. "Все, что человек делает, типично с точки зрения
физиономика". Как каждая клетка скрывает в себе все свойства индивидуума,
так каждое психическое движение человека содержит не только отдельные
"характерные черты", а все его сущестсво, откуда в один момент выступает
одно какое-нибудь свойство, в другой-другое.
Подобно тому, как не бывает изолированных ощущений, а всегда только
целый комплекс ощущений, широкое зрительное поле, подобно объекту,
противопоставленному какому-нибудь определенному субьекту, подобно миру
нашего я, откуда исходит то один, то другой предмет с большей или меньшей
отчетливостью. Подобно тому, как не могут ассоциироваться одни
"представления", а только отдельные моменты жизни различные состояния нашего
сознания, взятые из прошлого (каждое из них при этом обладает фиксационной
точкой в поле зрения), так и в каждое мгновение психической жизни вложен
весь человек и только в разное время падает ударение на различные пункты его
существа. Это всегда проявляющееся в психологическом состоянии каждого
момента бытие и составляет объект характерологии. Последняя образует, таким
образом, необходимое дополнение к современной эмпирической психологии,
находящейся в удивительном противоречии со своим названием и рассматривающей
до сих пор исключительно смену в области ощущений и пестроту мира,
пренебрегая богатством человеческом я. Здесь характерология, как учение о
целом, являющимся результатом соединения субъекта с объектом (оба они могут
быть изолированы только абстрактно), оказало бы плодотворное воздействие на
всеобщую психологию. Так, многие спорные вопросы психологии, быть может, ее
принципиальные проблемы, может решить только характерологическое
исследование, так как оно укажет, почему один упорно защищает одно, другой -
другое мнение. Оно выяснит, почему люди не могут сойтись, говоря на одну и
ту же тему: потому, что они имеют различные взгляды на одно и то же событие
или одинаковый психический процесс на том основании, что эти явления
получают у каждого индивидуальную окраску, отпечаток его характера.
Психологическое учение о различиях делает, таким образом, возможным единение
в области общей психологии.
Формальное "я" было бы последней проблемой динамической психологии, а
материальное "я" проблемой психологии статистической. Между тем ведь и до
сих пор сомневаются, существует ли вообще характер по крайней мере,
последовательный позитивизм в смысле Юма, Маха и Авенариуса должен его
отрицать. Легко понять, почему до сих пор нет характерологии, как учения об
определенном характере.
Самый большой вред принесло характерологии соединение ее с учением о
душе. Если характерология была исторически соединена с судьбою понятия "я",
то это еще не дает права связывать ее с этой последней по существу.
Абсолютный скептик ничем, разве только словом, не отличается от абсолютного
догматика. Тот, кто стоит на точке зрения абсолютного феноменализма и
полагает, что последний вообще снимает с него всю тяжесть доказательств,
необходимых только для других точек зрения, тот без дальнейших рассуждений
отклонит существование бытия, установленного характерологией и вовсе не
совпадающего с какой-нибудь метафизической сущностью.
У характерологии имеются два опаснейших врага. Первый принимает
характер, как нечто данное и отрицает, что наука могла бы справиться с ним
так же, как это делает художественное изображение. Другой видит единственную
действительность только в ощущениях. реальность и ощущения для него одно и
то же. Ощущение является для него тем камнем, на котором построен и мир, и
человеческое "я", но для последнего не существует никакого характера. Что
делать характерологии, науке о характере?. "De individuo nulla scientia",
"indivuum est ineffbile" - вот что слышится ей с той стороны, где
придерживаются индивидуума, а с другой, где целиком предаются науке, где не
спасли даже себе "искусства, как органа жизнепонимания", она должна услышать
что наука ничего не знает о характере. Среди такого перекрестного огня
приходится устанавливать характерологию. Кто не боится, что она разделит
судьбу своих сестер и останется вечно невыполненным обетом, как физиономика,
таким же гадательным искусством, как графология?
На эти вопросы я попытаюсь ответить в следующих главах. Бытие,
устанавливаемое характерологией, предстоит исследовать в его простом или
многообразном значении. Почему этот вопрос так тесно связан с вопросом о
психическом различии полов, выяснится только из конечных результатов моей
работы.

ГЛАВА II

МУЖСКАЯ И ЖЕНСКАЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ

Под психологией вообще нужно понимать психологию психологов, а
последние все, без, исключения - мужчины: с тех пор, как люди пишут историю,
не слышно было ни об одном психологе-женщине. На этом основании психология
женщины образует главу, относящуюся к общей психологии так же, как
психология ребенка. Так как психологию пишет мужчина и вполне
последовательно имея при этом в виду, главным образом, мужчину, хотя вряд ли
сознательно, то всеобщая психология стала психологией "мужчин", а проблема
психологии полов выплывает на поверхность только с мыслью о психологии
женщины. Кант сказал: "В антропологии женские особенности должны быть больше
предметом философского исследования, чем мужские". Психология полов всегда
покрывается психологией Ж.
Но и психология Ж писалась все-таки только мужчинами. Поэтому не трудно
понять, что в действительности написать ее невозможно, так как приходится
устанавливать о посторонних людях положения, неподтверждаемые путем
самонаблюдения. Допустим, что женщина сама могла бы описать себя с
надлежащей полнотой, но и этим бы дело не исчерпывалось, ибо мы не знали бы
тогда, будет ли она относиться с интересом к тем именно явлениям, которые
нас занимают. Допустим даже такой случай, что она хочет и может познать
самое себя, но все же остается вопросом, будут ли у нее побудительные
причины говорить о себе. Мы устанавливаем в последующем изложении, что
невероятность всех трех случаев заключается в общем источнике - природе
женщины.
Предпринять подобное исследование можно следовательно только тогда,
когда кто-нибудь (не женщина) будет в состоянии сделать о женщине правильные
выводы. Таким образом первое возражение остается в силе, но так как
опровержение его может быть дано только позднее, то мы признаем за лучшее
оставить его пока в стороне. Я сделаю, впрочем, лишь несколько замечаний.
Еще никогда (неужели это тоже следствие порабощения мужчиной?), например,
беременная женщина не выразила своих ощущений и чувствований ни в стихах, ни
в мемуарах, ни в гинекологическом сочинении, и это не может быть следствием
чрезмерного стыда, ибо еще Шопенгауэр вполне справедливо заметил, что нет
ничего более несвойственного беременной женщине, чем стыд за свое положение.
Кроме того есть еще возможность по окончании беременности на основании
воспоминаний о психологической жизни этого периода сделать известные
признания. Если все-таки чувство стыда
удерживает первоначально от разного рода сообщений, то вследствие этого
мотив отпадает, так как интерес, возбуждаемый всюду подобного рода
откровенностью, был бы достаточным основанием нарушить молчание. Однако
ничего подобного не происходит! Как всегда только мужчины давали ценные
открытия из области психического состояния женщины, так и в данном случае
только они описывали ощущения беременности. Как могли они сделать это? Если
в последнее время увеличилось количество сведений, даваемых женщинами,
которые только на три четверти или наполовину женственны о своей психической
жизни, то рассказы эти трактуют больше о том мужском элементе, который в них
заключен, чем о настоящей женщине. Нам остается поэтому указать только одно:
именно то, что есть женственного в самих мужчинах. Принцип половых
промежуточных форм является в данном случае предпосылкой всякого правильном
суждения мужчины о женщине. В дальнейшем, впрочем, следует и ограничить, и
дополнить значение этом принципа. Ведь если его не принять без ограничений,
то выйдет, что женственный мужчина в состоянии лучше всего описать женщину,
то есть это значит, что только настоящая женщина лучше всем может
охарактеризовать себя, а это как раз и находится под сомнением. Заметим при
этом, что мужчина может иметь определенное количество женственности, не
причисляясь при этом к половым промежуточным формам. Тем более удивительно
тогда, каким образом мужчина может создать ценные положения о природе
женщины. При несомненной мужественности многих замечательных людей,
прекрасно судивших о женщине, эту способность нельзя отрицать, по-видимому и
у М, так что право мужчины судить о женщине составляет еще более переменную
проблему. Впоследствии мы не будем уже иметь основания обойти решение
вопроса о принципиальном методологическом сомнении в таком праве, а пока,
как уже сказано, оставляем его в стороне и приступаем к исследованию самого
предмета. Прежде всего зададим себе следующий вопрос:
в чем состоит существенное психологическое различие между мужчиной и
женщиной? Хотели видеть это различие между полами в большей интенсивности
полового влечения у мужчины, а отсюда вывести и все другие различия, Не
говоря уже о правильности или неправильности такого утверждения, о том,
насколько самое слово "половое влечение" представляется вполне однозначущим
с действительно измеримым, самая правомерность такого вывода представляет
большой вопрос. Правда, во всех античных и средневековых теориях о влиянии
"неудовлетворенной матки" женщины и "seminis retenti" у мужчины есть
некоторая доля истины. Стало быть, не только в наши дни употребляли
излюбленную фразу, что "все есть только возвышенное половое влечение".
Однако ни одно систематическое исследование не может сослаться на
предчувствие таких шатких связей. И до сих пор еще не пытались прочно
установить, что большая или меньшая сила полового влечения связана в
известной степени с другими качествами полов.
Между тем самое утверждение, что интенсивность полового влечения у М
больше, чем у Ж, неправильно. Кроме того утверждали ведь и прямо
противоположное, что тоже не верно. В действительности сила потребности в
половом акте у мужчин с одинаково выраженной мужественностью всегда
различна, точно так же, как, по-видимому, и у женщин с одинаковым
содержанием Ж. Среди мужчин играют роль здесь совершенно другие основания,
которые мне удалось отчасти открыть. Их подробное исследование будет сделано
мной в другом сочинении. Итак, вопреки многим ходячим воззрениям, на
пылкости полового влечения вовсе не основано различие полов. Такое различие
можно найти в применении к мужчине и женщине двух аналитических моментов,
выдвинутых Альбертом Моллем из понятия полового влечения: влечение к
детумесценции и контректации. Первое - результат чувства неудовольствия,
вызванного большим скоплением зрелых половых клеток, второе есть потребность
в прикосновении к телу индивидуума, в котором видят свое половое дополнение.
Только М обладает влечением и к детумесценции, и к контректации, тогда как у
Ж стремление к детумесценции совершенно отсутствует. Это ясно из того, что в
половом акте не Ж отдает нечто М, а наоборот: Ж удерживает, как свои, так и
мужские-выделения. В анатомическом строении это выражено тем, что у мужчины
половые органы выделены на теле и потому они не имеют форму сосуда. По
крайней мере, в этом морфологическом факте можно найти намек на
мужественность детумесцентного влечения, не связывая с этим, конечно,
никаких натурфилософских выводов. Следующий факт доказывает отсутствие у Ж
влечения к детумесценции: большинство людей, имеющих более 2/3 М, без
исключения предавались в юности, на долгое или короткое время, онанизму -
пороку, которому среди женщин предаются лишь самые мужественные. Ж
совершенно чужд онанизм. Я знаю, что положение встретит резкие возражения.
Впрочем, все кажущиеся противоречия будут сейчас вполне выяснены.
Прежде всего нуждается в описании влечение Ж к контректации. Оно играет
у женщины громадную и единственную роль. Однако нельзя сказать, чтобы это
влечение было более сильно у одного пола, чем у другого. В понятии
контректационного влечения не заключается активность в прикосновении, а
только потребность прикосновения с другим человеком, причем вовсе не
принимается во внимание, кто именно прикасается и какая часть тела
испытывает прикосновение с другой, безразлично какой частью. Смешение двух
явлений: интенсивности желания с желанием активным основано на том факте,
что М во всем животном царстве по отношению к Ж, так же, как и всякий
микрокосм животной или растительной семенной нити по отношению к яйцевой
клетке, играет ищущую, наступающую роль. Тут легко ошибиться, допустив, что
наступательное действие при достижении цели и желание достичь этой цели
закономерно вытекают одно из другого и составляют постоянную пропорцию, что
самая потребность отсутствует там, где нет ясных двигательных стремлений к
ее удовлетворению. Таким образом, влечение к контректации приписали
исключительно мужчине, отказав в нем женщине. Понятно, однако, что внутри
самого контректационного влечения встречаются различия. В дальнейшем
изложении будет ясно указано, что М в половом отношении, обладает
потребностью наступать (в прямом и переносном смысле), Ж - стать объектом
наступления, но конечно, из этого не следует, что женская потребность, в
силу своей пассивности, меньше мужской - активной. Это разграничение полезно
при частных спорах, постоянно поднимающих вопрос о том, какой пол испытывает
большее половое влечение.
То, что считали у женщины онанизмом, происходит от другой причины, а не
от влечения к детумесценции. Ж обладает, здесь мы высказываем первое
действительное различие ее от М - гораздо большею половой возбудимостью, чем
М. Ее физиологическая возбудимость (не чувствительность) гораздо сильнее в
половой сфере. Факт легкой половой возбудимости у женщины проявляется или в
желании полового возбуждения, или в особенном, раздражительном, ей самой
непонятном, а потому и беспокойном, жгучем страхе перед тем возбуждением,
которое вызывает прикосновение. Желание полового возбуждения является также
действительным указанием легкой возбудимости. Желание это не принадлежит к
числу тех, которым судьбой, имеющей место в природе человека, положено
никогда не исполниться, напротив, оно означает легкость и наклонность всего
организма переходить в состояние полового возбуждения, которое женщина
жаждет усилить и по возможности продлить, тогда как у мужчины оно находит
естественный конец в детумесценции, вызванной контректацией. Следовательно
то, что выдавалось за онанизм женщины, не есть, подобно такому же акту у
мужчины, стремление прекратить состояние половой возбужденности, а в гораздо
большей степени этой попытки - вызвать возбуждение, повысить его и продлить.
Из страха женщины перед половым возбуждением, анализ которого ставит
психологии женщины нелегкую, скорее труднейшую задачу, можно также с
уверенностью заключить о слабости женщины в этом отношении.
Состояние полового возбуждения обозначает у женщины только высший
подъем всего ее существования. Последнее определяется у нее исключительно
половым чувством. Ж расцветает только в половой жизни, в сфере полового акта
и размножения, в отношениях к мужу и ребенку. Ее существование вполне
заполняется этими вещами, тогда как М не исключительно сексуален. Здесь-то
именно и заложена действительная разница, которую пытались найти в различной
интенсивности полового влечения. Нужно остерегаться от смешения пылкости
полового желания и силы полового аффекта с той широтой, с которой половые
желания и заботы выполняются мужчиной и женщиной. Только более широкое
распространение половой сферы на весь человеческий организм у Ж образует
важное специфическое различие между двумя половыми крайностями.
Итак, в то время как Ж совершенно заполнена половой жизнью, М знает еще
много других вещей: борьбу и игру, дружеское общество и пирушки, спорт и
науку, обыденные занятия и политику, религию и искусство. Я не говорю о том,
было ли когда-нибудь иначе - это касается нас меньше всего. Тут наблюдается
то же, что и в еврейском вопросе. Говорят: евреи-де сделались только теперь
такими, какими мы их знаем, а раньше когда-то были другими. Возможно, только
этого мы не знаем. Кто доверяет подобному историческому развитию, пусть в
это верит. Ничего нельзя доказать там, где одно историческое предание
опровергается другим, противоположным. Для нас имеет значение вопрос: каковы
женщины теперь? Если мы натолкнемся на явления, которые никак нельзя
признать привитыми какому-нибудь существу извне, то мы вправе признать, что
оно и всегда было таким. Теперь вполне можно принять за истину следующее: Ж,
не принимая во внимание одно кажущееся исключение (гл. XII), занимается
внеполовыми вещами только для любимого-мужчины или для том, чтобы приобрести
его любовь Интерес к самой вещи у нее совершенно отсутствует. Бывает что
женщина изучает латинский язык, но только лишь для того, чтобы поддержать
или наставить своего сына, посещающего гимназию. Но ведь склонность к
какой-нибудь вещи и интерес к ней, талантливое и легкое ее усвоение,
пропорциональны друг к другу. У кого нет мускулов, у того не может быть и
склонности к сопротивлению. Только тот, у кого есть талант к математике,
берется за ее изучение. Итак, по-видимому, самый талант встречается у
настоящей женщины редко и бывает мало интенсивен (хотя это не так важно:
ведь и в противном случае ее половые свойства были бы слишком сильны, чтобы
допустить другие серьезные занятия). Вот почему у женщины не достает условий
к образованию интересных комбинаций, которые не создают у мужчины
индивидуальности, но все же его выделяют.
Сообразно с этим, только исключительно женственные мужчины всегда
ухаживают за женщинами и находят интерес только в любовных интрижках и
половых связях. Впрочем, этим утверждением вовсе не разрешается проблема
Дон-Жуана, даже серьезно не затрагивается.
Ж только сексуальна, М тоже сексуален и еще кое-что сверх того. Это
особенно ясно обнаруживается в том совершенно различном способе, с каким
мужчина и женщина переживают наступление периода половой зрелости. У мужчины
это время всегда носит характер кризиса: он чувствует, что какое-то новое
для него начало овладело его существом, нечто такое, что присоединяется
помимо его воли к его прежним мыслям и чувствам. Эта физиологическая
эрекция, над которой воля не имеет власти. Поэтому первая эрекция ощущается
всяким мужчиной, как нечто загадочное и беспокойное. Многие мужчины всю
жизнь помнят с большой точностью обстоятельства, впервые ее вызвавшие.
Женщина, напротив, совершенно легко вступает в период половой зрелости, она
чувствует, как ее существование повышается, как бесконечно увеличивается ее
собственное значение. У мужчины, пока он мальчик, вовсе нет потребности в
половой зрелости, женщина же, будучи девочкой, ждет от этого времени всего.
Симптомы наступления половой зрелости у мужчины сопровождаются неприятным,
враждебным и беспокойным чувством, а женщина следит с величайшей
напряженностью, с лихорадочным, нетерпеливым ожиданием за своим телесным
развитием в период половой зрелости. Это доказывает, что половое влечение
мужчины не лежит на прямой линии его развития, тогда как у женщины наступает
вместе с ним необычайный подъем всего ее прежнего существования. Есть много
мальчиков в этом возрасте, которые только при мысли, что они могут влюбиться
или жениться (вообще жениться, а не на какой-нибудь определенной девушке),
уже с негодованием отвергают эту мысль, между тем, как даже самые маленькие
девочки страстно жаждут любви и брака, как завершения их жизни. Вот почему
женщина, как в себе, так и в других индивидуумах ее пола, ценит положительно
только период половой зрелости. К детству и старости у нее нет никакого
прямого отношения. Воспоминания о своем детстве являются у нее, как мысль о
глупости, а представление о будущей старости вселяют ей страх и отвращение.
Положительную оценку из периода детства получают у нее только вызванные
памятью сексуальные моменты, впрочем, и они теряют свое значение по
сравнению с позднейшей, несравненно большей интенсивностью ее жизни, так как
последняя вся - сексуальна. Наконец, брачная ночь, момент дефлорации есть
самый важный момент. Я считаю его пунктом полного перелома всей жизни
женщины. В жизни мужчины, напротив, первый половой акт не играет никакой
роли.
Женщина только сексуальна, мужчина - также сексуален. Различие это, как
в пространственном, так и в временном отношении можно продлить дальше. Точки
тела, где мужчина может быть возбужден прикосновением, чрезвычайно
незначительны по числу и строго локализованы. У женщины сексуальность
распространена по всему телу, всякое прикосновение, к какой угодно части
тела женщины, возбуждает ее в половом отношении, Следовательно, если во
второй главе первой части была установлена определенная половая
характеристика всего мужского и всего женского тела, то из этого не следует
понимать, что с каждой точкой тела, как у мужчины, так и у женщины,
соединена возможность вызвать одинаковое половое возбуждение. Правда, и у
женщины есть различия в возбудимости отдельных мест тела. но здесь нет, как
у мужчины. резкого полового различия от всех других частей.
Морфологическое отделение мужских половых частей из всего тела можно
принять как нечто символическое в этом отношении. Как половое влечение
мужчины пространственно выделяется от всего, не имеющего к нему прямого
отношения, точно так же и различно выражена у него половая жизнь в разные
моменты времени. Женщина сексуальна всегда, мужчина - с перерывами. Половое
влечение женщины - постоянно (кажущиеся исключения, всегда приводимые против
полового влечения женщин, будут рассмотрены впоследствии подробно), у
мужчины оно прекращается на долгое или короткое время. Этим объясняется
также вулканический характер мужского полового влечения, являющийся поэтому
более заметным, чем у женщины. Он и послужил распространением ошибки, будто
половое влечение мужчины гораздо интенсивнее. чем у женщины. Вся разница
состоит в том, что для М потребность в совокуплении есть, если можно так
выразиться, временами прерывающийся зуд, а для Ж - постоянное щекотание.
Исключительное и постоянное половое влечение женщины в физическом и
психическом отношениях имеют и дальнейшие важные последствия. Половое
влечение мужчины является только придатком, а не решающим моментом. Вот
почему это обстоятельство дает ему возможность психологически осознать его и
выделить из общего фона. Вот почему мужчина может противопоставить себя
собственному половому влечению, освободиться от него и стать его
наблюдателем. У женщины нельзя выделить ее сексуальность ни временным
ограничением полового проявления, ни посредством анатомического, доступного
глазу, органа, в котором бы это проявление было ясно локализовано. Поэтому
мужчина знает свою сексуальность, тогда как женщина не сознает ее. Она с
полным убеждением может отрицать ее: именно потому что она сама с головы до
пят сексуальна, как это покажет дальнейшее исследование. Женщине, только
потому, что она исключительно сексуальна, не достает необходимой
двойственности для того, чтобы заметить свою сексуальность, в то время как у
мужчины, обладающего чем-то большим, помимо полового влечения, сексуальность
можно отделить не только анатомически, но и психологически от всего
остального. Вот почему у мужчины есть способность занимать то или иное
положение по отношению к сексуальности. Благодаря тому, что мужчина вполне
объяснил себе половое влечение, он может его ограничить или расширить,
отрицать или утверждать: он может стать и Дон-Жуаном, и святым. Он может
использовать и то и другое. Грубо выражаясь: мужчина владеет своим penisom,
над женщиной же господствует vagina.
Мы вывели здесь с известной вероятностью, что мужчина вполне
самостоятельно сознает свое половое влечение и также самостоятельно может с
ним бороться, тогда как у женщины такая возможность, по-видимому,
отсутствует. Это утверждение основывается на большой дифференцированности
мужчины в половой и не половой сфере. Впрочем, возможность или невозможность
понять какой-нибудь определенный предмет основано не на понятии, с которым
связано известное слово в нашем сознании. Последнее, по-видимому, дает право
заключить, что если известное существо имеет сознание, оно может каждый
объект сделать его содержанием. Итак, здесь поднят вопрос о природе женского
сознания вообще. Рассмотрение этой темы приведет нас вновь, после долгого
обхода к пунктам, здесь только слегка затронутым.

ГЛАВА III

МУЖСКОЕ И ЖЕНСКОЕ СОЗНАНИЕ

Прежде чем приступить к рассмотрению основного различия психической
жизни полов, поскольку содержание ее представляют явления внешнего и
внутреннего мира, необходимо предпринять известные психологические изыскания
и установить некоторые понятия. В виду того что взгляды и принципы
господствующей психологии развились без всякого отношения к нашей
специальной теме, то нужно было бы удивляться, если бы ее теории можно было
бы применить без дальнейших рассуждений к нашей области. К тому же в наше
время не существует одной психологии, есть много психологий. Присоединение к
какой-нибудь определенной школе для исследования, только на основании ее
научных положений, всей избранной нами темы, было бы в большей степени
произволом, чем принятый мною метод, который, присоединяясь ко всем
современным результатам, стремится обосновать явления, поскольку это
необходимо, вполне самостоятельно.
Стремление к объединенному рассмотрению всей душевной жизни, сведение
ее к одному определенному основному процессу проявилось в эмпирической
психологии прежде всего в отношении, принятом отдельными исследователями,
между ощущениями, и чувствами. Гербарт выводил чувства из представлений.
Горвич, напротив, предполагал, что ощущения развиваются из чувств.
Современные выдающиеся психологи указали на полную безнадежность таких
попыток. А все же в основе их лежит истина.
Чтобы найти ее, не следует упускать одного, по-видимому, вполне ясного
отличия, совершенно обойденного каким-то странным образом современной
психологией. Первое явление какого-нибудь ощущения, мысли, чувства следует
отличать от их повторений, при которых можно уже проследить процесс
запоминания. Для целого ряда проблем это различие имеет, как кажется, важное
значение, хотя оно и не соблюдается современной психологией.
Всякому отчетливому, ясному, пластическому ощущению точно так же, как
каждой резко разграниченной мысли, прежде чем она впервые будет выражена в
словах, предшествует, правда, чрезвычайно короткая стадия неясности. Точно
так же всякой еще необычной ассоциации предшествует более или менее краткий
момент времени, когда намечается только неопределенное чувство, направленное
к предмету ассоциации, общее предчувствие ассоциации, ощущение
принадлежности ее к чему то другому. Родственные явления, наверное, особенно
занимали Лейбница. Они-то и дали возможность (хуже или лучше описанные) к
составлению упомянутых теорий Герберта и Горвица.
Так как в качестве основных форм чувствований рассматривают обычно лишь
удовольствие и неудовольствие, а вместе с Вундтом еще освобождение и
напряжение, успокоение и возбуждение, то деление психических феноменов на
ощущения и чувства для явлений, предшествующих стадии ясности, как это будет
вскоре подробно указано, слишком узко, а потому и неприменимо для их
описания. Поэтому я хочу для резкого разграничения воспользоваться здесь,
насколько можно самой общей классификацией. Это классификация Авенариуса на
"элементы" и "характеры" ("характер "здесь не имеет ничего общего с объектом
характерологии).
Распространению своих теорий Авенариус помешал не одной только, как
известно, совершенно новой терминологией (она содержит в себе много
преимуществ, а для известных явлений, впервые им замеченных и названных, она
едва ли заменима), больше всего препятствует принятию некоторых его выводов,
его несчастное стремление вывести психологию из физиологической системы
мозга, тогда как сам он постиг ее только на основании психологических
факторов внутреннего опыта (посредством чисто внешнего присоединения общих

<<

стр. 2
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>