<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

Авторы этой классификации справедливо обращают внимание не только на формы политических действий, но и на формы иммобильности, такие, как:
а) выключенность из политических отношений, обусловленные низким уровнем общественного развития;
б) политическая выключенность как результат заорганизованности политической системы, низкой эффективности механизмов обратной связи между такой системой и гражданским обществом в целом, разочарование в политических институтах;
в) политическая апатия как форма неприятия политической системы (например, после чужеземного завоевания и оккупации, победы контрреволюции, кровавого подавления массовых социальных и политических движений);
г) политический бойкот как выражение активной враждебности к политической системе и ее институтам [223 Рабочий класс в странах Западной Европы. — М.: Наука, 1982. С. 64 — 65.]
.
Конечно, приведенные выше формы политического поведения отнюдь не равнозначны как в количественном, так и в качественном отношениях. Одни из них занимают очень скромное место в политической практике и представлены единичными акциями, в то время, как другие необычайно развиты и серьезно влияют на ход событий. Развитость или неразвитость каждой из этих конкретных форм поведения являются показателями, по которым можно судить о политической системе в целом, и о политической культуре в частности. Так из всех форм политической активности в политических системах развитых стран Запада выделяется прежде всего электоральное поведение. При этом в конкретных политических культурах этих стран «вес» электорального поведения среди других видов активности имеет сильный разброс. Так, в Великобритании в голосовании принимает участие в среднем 75% избирателей, в США — 53%.
Однако само по себе участие в голосовании — еще недостаточный показатель, чтобы судить о развитии политической деятельности. В той же Великобритании интересуются политикой 20% населения, 8% являются индивидуальными членами партий и 2% — активистами этих партий. Эти данные говорят о том, что действительная активность, предполагающая компетентность и сложную политическую деятельность, — удел незначительного меньшинства населения. В условиях быстро изменяющихся политических отношений в нашей стране появляются такие типы политического поведения, как митинги и забастовки, самосожжения и захват заложников, погромы и бунт. Но и в традиционных формах политического поведения возникло немало нового. Психологические сдвиги, приведшие к появлению всех этих типов поведения заслуживают специального анализа.
Политические психологи, изучающие поведение, давно пришли к выводу, что объективные показатели политического участия необходимо дополнить психологическими показателями, среди которых они особо выделили восприятие индивидом своего участия, чувство вовлеченности в политику и мотивацию участия. При наложении этих субъективных аспектов участия на разные типы и формы активности в политике получаются интересные классификации, дающие более объемное представление о политическом поведении. Исследования с использованием этих показателей обнаружили, например, что неактивны граждане, которые практически не вовлечены ни в какие действия, — и психологически не имеют чувства вовлеченности или ощущения личного контроля над событиями. Напротив, активисты, участвующие во всех видах деятельности, имеют определенные навыки и психологически вовлечены в происходящие процессы. Так, английские политологи, интересовавшиеся политическим поведением своих соотечественников, обнаружили, что среди тех, кто участвует в движениях за мир и в экологических, женских и иных «новых» движениях, большой процент составляют люди из истеблишмента, одновременно входящие во всевозможные партии (в том числе и в правящую), правительственные комиссии и другие традиционные формы политической жизни.
«Только голосующие», как правило, не участвуют больше ни в каких других видах деятельности (сюда входит большинство взрослых британцев, предпочитающих эту самую простую форму поведения). Из приведенной ниже таблицы 3 видно, что «групповые активисты», например, больше представлены в США, чем в Великобритании. «Партийные активисты» или «участники кампаний» составляют также в Англии меньшую долю, чем в США [224 Kavanagh D. Political Science and Political Behaviour. — L: George Alien and Unwin, 1983. P. 183.]
.
Таблица 13.3
РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ТИПОВ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ В США И ВЕЛИКОБРИТАНИИ (в % к числу опрошенных)
Виды активности
Великобритания
США
Неактивные
19,6
24,7
Только голосующие
62,6
23,6
Групповые активисты
8,1
22,5
Партийные активисты
6,7
16,9
Активисты вообще
3,0
12,4

Активная психологическая вовлеченность имеет разный смысл в каждой из политических культур. Так, в западных политических культурах членство в партиях воспринимается индивидом без обязательной «погруженности» в дела партии. Освоение этой роли происходит достаточно просто. Человек может быть активным или пассивным, посещать собрания, слушать радио или читать специальную литературу. Психологически, по своим интересам, ориентациям, насыщенности политическими контактами он мало чем отличается от более пассивной части населения. Его интерес к политике и знания о ней, а также социальный статус лишь незначительно выше, чем у других групп населения [225 Walke H, Eulau H. et al. The Legislative System. - N.Y.; Wiley, 1962. P. 135.]
.
Такая ситуация с партийным поведением связана с тем, что в своих активистах партии нуждаются преимущественно при регулярных поворотах избирательного маховика. Тогда происходит мобилизация сторонников для поддержки партийного кандидата на выборах. Отечественные политики тоже не прочь позаимствовать такую систему. Так, один из лидеров парламентских фракций в Думе следующим образом описал свой идеал политической жизни: два месяца сумасшедшей активности перед выборами и четыре года спокойной жизни. Однако, не похоже, чтобы российская политика была готова к применению западных образцов: наша политическая система все еще не стабильна. Партии и движения нуждаются в активистах, чтобы построить свои структуры. Этот процесс в России идет весьма интенсивно, хотя пока без особых результатов.
Характер вовлеченности в политику в российском контексте выглядит отличным от западноевропейского или американского. Обращает на себя внимание не только появление новых типов поведения, но и их динамика на протяжении коротких отрезков политический истории. Так в табл. 13.4 приводятся данные о сдвигах в разных видах политического поведения всего за один год [226 Walke H., Eulau H. et al. The Legislative System. — N.Y.: Wiley, 1962. P. 135.]
.
Таблица 13.4
УЧАСТИЕ НАСЕЛЕНИЯ В РАЗНЫХ ВИДАХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
(в % к числу опрошенных) [227 Данные получены в исследовании, проведенном кафедрой политической психологии МГУ. Данные за 1996 и 2000 гг. Случайная выборка составила около 500 человек]

Готовы ли Вы лично принять участие
1996 г.
2000 г.
В выборах как избиратель
79,2
73,2
В выборах как кандидат в депутаты
11,0
13,0
В митинге
.11,0
17,6
В забастовке
8,7
13,0
Ни в чем
2,9
12,3

Как видно из таблицы. За вторую половину 90-х годов произошло незначительное снижение электоральной активности. Зато возросло число тех граждан, которые готовы участвовать в митингах и забастовках, исполнять роль депутатов разного уровня. Обращает на себя внимание и рост тех, кто отказывается от всех форм политической активности, включая и участие в выборах.
Важным аспектом проблемы политического участия является определение его оптимальных границ, как с точки зрения стабильности системы, так и с точки зрения конкретных партий и движений. Так, когда в конце 60 — начале 70-х в странах Запада возникла необходимость активизировать политическое участие ранее пассивных слоев населения, властные элиты разработали специальные программы для привлечения в политику таких слоев, как женщины, молодежь, этнические меньшинства. Но в результате их активизации произошел сдвиг политической жизни вправо: политические новобранцы оказались более консервативными, чем и вызвали поворот всего политического механизма вправо. Таким образом воздержание от политической деятельности наиболее пассивных и консервативных слоев населения до определенного предела идет на пользу развитию демократических процессов.
Политическое поведение в организованных и стихийных формах

Институционализированные партии и движения отличаются прежде всего тем, что поведение их участников подчиняется определенным правилам, записанным в программах и уставах. Но и в той части, где правила игры остаются не зафиксированными, поведение организованных политических групп резко отличается от стихийных выступлений. Речь идет о наличии в первых четкой системы распределения ролей между лидерами и последователями, функционального распределения труда, иерархических отношений между членами. Для массовых политических организаций важны взаимодействие отдельных структур между собой, специализация видов деятельности. Поддержание жизнеспособности таких типов организаций требует и специальной работы по отбору и рекрутированию новых членов, их обучению и поддержанию сплоченности.
Эффективность политической организации базируется на ряде условий, среди которых одно из важнейших — идентификация индивида со своей группой. Принадлежность к сплоченной группе помогает личности снизить тревожность, дает ощущение своей сопричастности социально значимым целям, удовлетворяет другие важнейшие человеческие потребности. Сказанное относится не только к отношениям внутри партий, но и в отношениях между партиями, блоками, с одной стороны, и их электоратом, — с другой.
В политической психологии партийная идентификация является одним из центральных объектов изучения. Если раньше партийная принадлежность или поддержка той или иной партии на выборах была семейной традицией из поколения в поколение, то в последние десятилетия даже в наиболее устойчивых политических системах такая идентификация является скорее исключением из правила.
Примерно четвертая часть молодых людей в странах Запада может поменять свои партийные пристрастия в течение двух месяцев. При этом есть данные, что в возрасте от 18 до 25 лет свою партийную принадлежность изменяет до 40% молодых людей. Помимо этого почти половина молодых американцев не видит себя среди сторонников ни одной из основных политических сил в стране. Сложности с партийно-политической идентификацией нарастают и в странах Западной Европы [228 Шестопал Е. Личность и политика. — М.: Мысль, 1988. С. 75. ]
.
История последних лет в России дает возможность наблюдать неоднократную смену политической идентификации не только у молодых людей, но практически во всех возрастных группах, равно как и рост стремления отодвинуться ото всех политических партий. На протяжении последнего десятилетия граждане, отождествляющие себя с определенными политическими партиями успели несколько раз поменять свои пристрастия. Это относится, однако, не ко всем партиям. У коммунистов, например, исключительно преданные им сторонники. По опросам весны 1995 г. 93%, голосовавших за эту партию на выборах 1993 г., поддержат ее и в 1995 г. Избиратели «Яблока» несколько менее постоянны: 85% их сохранили свою идентификацию, а 13% перешли на позиции коммунистов. Сторонники «Выбора России» проявили еще меньшую лояльность: за них будут голосовать в 1995 году только 54% электората 1993 г. Более одной четверти бывших сторонников «Выбора России» перешли к небольшим партиям и свыше одной десятой части отошли к «Яблоку». Наибольшие потери понесла ЛДПР. В 1995 г. ей сохранили лояльность только 39% из тех, кто голосовал за нее два года до этого [229 Брим Р. Российский избиратель: декабрь 1993 — апрель 1995 г. Вторая коммунистическая революция? // Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень ВЦИОМ. —М., 1995. № 4.]
.
Интересные данные были получены В. Байковым в исследовании 1999 г. по вопросу об отношении граждан к различным политическим партиям [230 Некоторые результаты социологического мониторинга «Государство и общество». - М.: РАГС, 1999. С. 13.]
. Так, за год (с 1998 по 1999 гг.) симпатия в отношении КПРФ уменьшилась на 5%, а неприязнь усилилась на 11%. Здесь явно наметилась тенденция отрицательного отношения к коммунистам. Так же снизилась и поддержка черномырдинского НДР и движения РНПР А. Лебедя. В то же время в отношении движения «Яблоко» и ЛДПР чувства респондентов стали более амбивалентными. Так с одной стороны несколько увеличилось число их сторонников, но одновременно увеличилось и число их недоброжелателей.
Говоря о поддержке тех или иных партий и других организованных политических институтов в России, следует иметь в виду, что как в силу традиций нашей политической культуры, а также в силу того, что сами политические организации представляют собой скорее квази-партии, их поддержка значительно менее значима для граждан, чем поддержка того или иного лидера. Так, в том же исследовании в марте 1999 г. В. Байков получил данные, свидетельствующие о том, что надежды населения на вывод страны из кризиса связаны прежде всего не с той или иной партией (36,7%), а с сильной личностью (71,9%) [231 Там же. С. 13.]
.
Анализ организованного политического поведения будет не полон без учета климата организации, стиля межличностных отношений в ней. Этот стиль во многом определяется лидером. В частности, склонностью последнего к доминированию и диктату или, напротив, демократичностью отношений с последователями. В психологии принято выделять авторитарный, демократический и попустительский типы климата в организации, не вкладывая в указанные термины собственно политического смысла. Однако, следует заметить, что прямой связи между, скажем, демократическими убеждениями политика и стилем его отношений, нет. Так, например, Е. Гайдар, которого наши граждане чаще других российских политиков называли в 90-е годы «демократом», — лидер довольно жесткий в отношении оппонентов и партнеров, хотя его отличает теплота в отношении к близким сотрудникам.
В отличие от организованных политических групп стихийные выступления предъявляют к своим участникам иные психологические требования. К числу стихийных форм поведения относятся как незапланированные поступки, совершаемые отдельными людьми, так и неорганизованные массовые выступления, бунты, восстания, митинги протеста и т.п. Политическую психологию» значительно больше интересуют именно массовые формы как в силу их политической значимости, так и потому, что в них действуют иные психологические законы, чем в индивидуальном поведении.
До последнего времени мы мало интересовались такой экзотической проблематикой, как поведение толпы, паника, слухи. Со времен Г. Лебона и Г. Тарда психология мало что добавила к представлению о механизмах массовой агрессии или энтузиазма. Но события, происходящие в отечественной политике, подтолкнули поиск психологов в этом направлении. Нарастание стихийных элементов политического поведения показало неготовность властей, воспитанных в иных условиях, обеспечить безопасность граждан, участвующих в митинге, который выходит из-под контроля и превращается в погром.
Стихийное поведение чаще всего является массовой реакцией людей на политический кризис и нестабильность. Для этой реакции характерно преобладание иррациональных, инстинктивных чувств над осознанными и прагматическими. Причины и непосредственные поводы к возбуждению недовольства или энтузиазма толпы могут быть самыми разнообразными и необязательно политическими: от повышенной активности солнца до падения курса национальной валюты. Так, при наличии немалого числа и собственно политических причин, события 1989 г. в России некоторые аналитики предсказали на основании астрономических наблюдений. Доказано, что повышение солнечной активности коррелирует с возникновением массовых эпидемий, социальных волнений и политических эксцессов, участники которых этого могут и не осознавать.
Поведение толпы давно описано в психологии. Начиная с работ Г. Лебона, 3. Фрейда, В. Бехтерева исследователи подчеркивают, что в толпе человек чувствует себя анонимным, что подталкивает его к действиям более рискованным и безответственным. Эти действия могут быть героическими, но в той же мере вероятны насилие, вандализм и хулиганство. Иррациональность поступков объясняется стадным чувством, которое позволяет отдельным участникам отключить свою волю, сознание и действовать по законам толпы.
Толпа как тип социальной группы характеризуется аморфностью, однородностью структуры. В ней либо вообще нет лидера, либо, если он появляется (а нередко это происходит благодаря самоназначению), то все члены группы делятся на две роли: лидер и его последователи. При этом власть лидера бывает неограниченной, так как его последователи не размышляют, а слепо следуют его приказам.
Поведение людей в толпе определяется закономерностями разных уровней. Так, в ней действуют и чисто физические движения, которым подчиняется география толпы. Эти законы имеют такую же физическую природу, как и законы колебания морских волн. На человека в толпе действуют духота, резкие звуки (выстрелы). Нередко стихийные действия подогреваются такими факторами, как алкоголь и наркотики, что приводит к дополнительным эффектам, как это было, например, во время погромов в Баку, Душанбе и Фергане.
Собственно психологические факторы, такие как нарастание чувства неуверенности, страха, недоверия к официальным средствам информации, ведут к появлению слухов, панике, агрессии. Эмоции людей, находящихся в массе, распространяются по своим собственным законам: это многократное усиление эмоций под влиянием заражения и внушения, получившее наименование циркуляторной реакции.
Следует учесть, что хотя описываемые действия имеют действительно стихийный характер, всегда находятся политические силы, готовые использовать этот эффект стихийности и получить от них определенный политический капитал. Наиболее характерны в этом смысле разного рода экстремистские, правонационалистические движения и партии, для которых характерно стремление воздействовать на бессознательную, иррациональную мотивацию участников политического процесса. Политические психологи выявили, что именно для политиков этого спектра характерен «большой репрессивный потенциал, т.е. склонность к агрессивному поведению и применению насилия, авторитарная структура личности» [232 Korpi W. Working-class Communism in Western Europe: Rational or Non-rational // American Sociological Rewiew, 1972. № 36. P. 973.]
. Но не в меньшей степени важно и то, что такие политики опираются на определенные социальные слои, которые являются их социальной базой. Это прежде всего такие социальные группы, которые в силу условий жизни становятся благодатной почвой для соответствующего воздействия. В древности их называли охлосом (чернью) в отличие от демоса (народа).
Наиболее податливы к распространению стихийных форм политического поведения маргинальные слои в силу утраты традиционных ценностей, привычных социальных ориентиров, отчуждения. Быстро меняющиеся условия жизни вызывают протест против стирания вероисповедальных, национальных, расовых и иных барьеров, служивших опорой их мировоззрению.
Можно выделить целый набор ценностей и целей, установок и стилевых особенностей, которые характерны для экстремистского поведения. Первое, что бросается в глаза, — это духовная ущербность и антиинтеллектуализм таких движений. Они апеллируют к предрассудкам, которые наиболее пышно расцветают именно в маргинальных слоях. Однако, идейные соображения не являются ни главным механизмом, ни главной ценностью экстремистских движений. В первую очередь они опираются на бессознательные структуры, эмоции, инстинкты, веру, предрассудки и суеверия. Стихийность, как правило, умело насаждается и умело используется политическими лидерами, что способствует сплочению людей вокруг них.
* * *
Подводя итог нашему анализу различных форм политического поведения, следует отметить, что политическая психология дает для его понимания целый арсенал средств, недоступных для традиционной политической науки. Эти методы не заменяют собой тех, которые позволяют исследовать политические институты, но дополняют их в той части, которая касается человека, действующего в политике и как субъект, и как объект.
Вопросы для обсуждения

1. Что понимается под «политическим поведением» в политической науке и в политической психологии?
2. Какие теоретические интерпретации «политического поведения» распространены в политической психологии ?
3. Какую роль играют в политическом поведении мотивы и потребности, ценностные ориентации и цели?
4. Какими методами можно исследовать политическое поведение?

Литература

1. Андреев С.С. Политическое сознание и политическое поведение // Социально-политический журнал, 1992. № 8.
2. Гилязитдинов Дж. М. Мотивы голосования на президентских выборах 1996 года // Социс, 1997. С. 8.
3. Дилигенский Г.Г. В поисках смысла и цели. — М.: Политиздат, 1986.
4. Дурнов А. «Типичный регион»: динамика электорального поведения // Власть, 1999. № 1. С. 43—47.
5. Зоркая Н. Политическое участие и доверие населения к политическим институтам и лидерам // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ, 1999. № 1 (39). С. 24 — 28.
6. Ковлер А.И., Смирнов В.В. Демократия и участие в политике: Критические очерки истории и теории. — М., 1986.
7. Мадатов А.С. Проблемы политического участия в демократическом процессе // Социально-гуманитарные знания, 1999. № 2. С. 228 — 248.
8. Страхов А.П. Особенности политического поведения российских избирателей:
политико-культурный аспект // Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки, 1998. № 5. С. 17—35.
9. Тавокин Е.П. Социологические прогнозы электорального поведения // Социс, 1996. № 7 С.
Глава 14. политическое лидерство

Ни об одном феномене не спорят так часто, как о лидерстве. К действиям и личностям лидеров, как правило, сводят сообщения о происходящих событиях. Размышления о высоких назначениях будоражат умы политических деятелей. Рядовым избирателям, уже изрядно разочаровавшимся в бесконечно сменяемых политических фигурах, тем не менее, не за что больше зацепиться взглядом в современной политической картинке, кроме лиц ведущих политиков, с которыми они отождествляют партии, движения, да и политику в целом.
Политическая психология, как и другие науки, изучающие феномен политического лидерства, пытается найти разгадку того, почему массы людей, подпадают под очарование той или иной личности, с которой они связывают решение собственных проблем, и которую они собственными руками возносят на политический Олимп. Откуда берутся эти политические идолы? В чем загадка их притягательности? Какова природа лидерства вообще и российского лидерства в частности?
Чтобы ответить на эти вопросы, попробуем бегло обозначить хотя бы некоторые подходы, уже опробованные исследователями.

14.1. Теоретические основы
изучения лидерства

Как полагали с древних времен, лидером может стать кто-то особенный, наделенный своего рода божественным даром вести за собой, руководить. С легкой руки Макса Вебера этот дар стали называть как харизмой, то есть особой способностью внушать людям веру, сродни религиозной. Если объяснить это явление обыденным языком, то речь идет о своего рода обожании, которое лидер может вызвать у толпы или массы. Приземленные политологи предпочитают говорить о доверии и симпатии со стороны электората к тому или иному политику, измеряя при этом уровень их влияния и рейтинги в массовом сознании. Но смысл все тот же: лидер — это избранник (не суть важно — избран он Богом, гражданами или унаследовал легитимность от родителей-монархов). А раз так, то он выделяется среди обычных людей, он отличается от них. Возникает вопрос: почему, за счет каких качеств? Может быть лидеры — некая особая порода людей?
Эти вопросы волновали мыслителей с незапамятных времен. Платон и Аристотель задумывались не только о том, как и почему человек берет в свои руки власть, но и о целях, которые он ставит перед собой, используя эту власть. Для этих философов не было сомнения в том, что хороший лидер должен стремиться к справедливости и честно служить государству. Аристотель особенно подчеркивал, что участие в политике для лидера — высшая форма проявления человеческого достоинства. Примечательно, что античные мыслители, прежде всего, говорили не о «технологии», а о «нормативных аспектах» в исполнении лидерских ролей: о том, что должно знать тому, кто стремится получить власть.
В отличие от такого нормативистско-моралистского подхода к лидерству Н. Макиавелли акцентировал внимание на вопросе прагматического удержания власти лидером, особенно во времена перемен и нестабильности. Он был убежден, что хитрость и жестокость — инструменты вполне дозволенные, если речь идет об удержании власти и применение их отодвигает вопросы справедливости и долженствования. Эти идеи сделали имя Макиавелли нарицательным для лидеров манипулятивного толка.
Начиная с середины 19 в., философы, социологи и социальные психологи в большей степени, чем Макиавелли сконцентрировали свое внимание на том, как лидеры возникают в группах и взаимодействуют с ними. Так, одним из наиболее влиятельных психологических механизмов, на которых основано воздействие лидера на своих последователей, была признана воля. Ницше одним из первых объявил волю к власти движущей силой истории. Он видел в воле к власти творческий инстинкт, который проявляется, прежде всего, у лидеров, которые не только ненасытно стремятся к проявлению власти и ее применению, но и преодолевают инерцию толпы, обладая сверхчеловеческими качествами.
Таким образом, Ницше впервые сформулировал два тезиса, которые в дальнейшем получили развитие в политической психологии. Первый тезис касается природы лидерства как иррациональной, инстинктивной силы, связывающей лидера и его последователей. Второй тезис приписывает лидеру выдающиеся качества, превращающие его в сверхчеловека.
Этот подход был близок к трактовкам лидерства в европейской социальной психологии и социологии середины — конца 19 в. Такие психологи, как Г. Лебон, Г. Тард, С. Сигеле, В. Вундт, каждый по-своему, но в целом сходным образом трактовали природу политического лидерства — как иррационального феномена, объединяющего лидеров и последователей. Г. Лебон, как и Ф. Ницше, видел в воле лидера то ядро, вокруг которого «кристаллизуются и объединяются мнения». Пока этого не произойдет, лидер управляет толпой, как «раболепным стадом, которое не может обойтись без властелина» [233 Лебон Г. Психология масс. В кн.: Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб.: Макет, 1995. С. 234.]
.
В этом подходе к лидерству также имплицитно присутствуют представления о нем как о двойственном — рационально-волевом и одновременно иррационально-инстинктивном феномене. При этом второй аспект преобладает над первым, сводя ведущую функцию лидера к вере, которой он заражает последователей. При этом Г. Лебон не видит особого отличия веры религиозной от политической, или социальной. Г. Тард добавляет к этой модели еще один инструмент воздействия — подражание последователей своему лидеру.
Идея гипнотического, завораживающего воздействия лидера на массу, толпу или народ была подхвачена 3. Фрейдом, на которого книга Г. Лебона оказала столь сильное воздействие, что он написал специальную работу [234 Фрейд 3. Психология масс и анализ человеческого «Я». В кн.: Фрейд 3. Психоаналитические Этюды. — Минск: Беларусь, 1991. С. 422 — 481.]
, где вступил в полемику с Г. Лебоном. Полагая, что природа лидера связана с особыми качествами, сродни гипнотическим, Фрейд ищет истоки тех механизмов, которые делают подобное воздействие возможным, — это потребность любого человека в поклонении авторитетам, идущей от тоски по отцу.
В отличие от социальных психологов, делавших акцент на психологической зависимости между личностью лидера и массой, социологи того же периода (В. Парето, В. Михельс, Г. Моска, М. Вебер) больше интересовались феноменом политической власти, объясняющим природу лидерства. Так, М. Вебер определяет саму политику через понятие лидерства, которое в свою очередь определяется через понятие власти — как главной ценности для лидера.
Существенно важным для социологической трактовки лидерства является рассмотрение власти лидера как социального, а не только индивидуального феномена. Работа Г. Моски «Правящий класс» выразила этот подход наиболее отчетливо. В. Парето рассматривает эту проблему в динамическом аспекте, показывая зависимость стиля лидерства от социального запроса, который приводит к циклической смене «львов» на «лис» и наоборот. Другой важной особенностью социологической трактовки является выделение ситуации как фактора, определяющего поведение лидера.
Исследователи середины — второй половины XX в. внесли много нового в трактовку лидерства. Парадоксально, но при огромном числе работ по лидерству вообще, политологи, которые не могут обойтись без этого понятия в исследовании власти, мало способствовали развитию данной отрасли знания. Так, по данным Американской ассоциации политических наук, среди почти 5 тыс. статей, которые попали в каталоги американских библиотек с 1906г., напрямую лидерству были посвящены только 42 статьи. Число книг было более существенным. С 1898 по 1975 гг. было опубликовано более 3 тыс. книг, а с 1975 по 1999 гг. — еще 2151. Сегодня ни один исследователь лидерства не может обойти труды таких известных политических психологов, как Г. Лассвелла, который начал разработку этой проблемы еще в 30-е годы, А. Дж. Джорджа, создавших биографию В. Вильсона (1956 г.). Исследования К. Шумахером личности К. Аденауэра (1965 г.), работы Б. Глэд о личности американского политика Ч.Э. Хьюза, труды Дж.М. Бернса, Р. Такера, К. Монро, Ф. Гринстайна, М. Херманна и многих других современных специалистов по лидерству отличаются многообразием методологии, в которой, тем не менее, преобладают различные варианты психоанализа и психобиографии.
Современные подходы к исследованию лидерства имеют не только различные истоки, но и различаются по своей дисциплинарной принадлежности. Это следует иметь в виду при поиске методологических ключей к исследованию. Так, следует прежде всего отметить вклад психологов, принесших в исследования лидерства различные варианты теорий личности. О вкладе психоаналитических концепций мы уже упоминали. Они наложили отпечаток на понимание личности лидера, его различных характеристик и качеств, позволяющих лидеру стать во главе организации, партии или государства. Психологи также много внимания уделяют отдельным структурным компонентам личности (мотивам, потребностям, воле, эмоциям, темпераменту, здоровью, характеру, стилю, Я-концепции, самооценке и др.)
Не менее существенным оказался и вклад социальных психологов, разрабатывавших теорию лидерства в рамках психологии групп. Прежде всего, стоит назвать многочисленные экспериментальные исследования поведения лидера в малых группах. Но есть и не мало (правда, в основном старых) работ по психологии массового стихийного поведения, где лидеру уделяется особое внимание. Правда, специфика политического лидерства не выделяется ни в работах о личности, ни в работах о групповом поведении.
Политическая наука последних десятилетий, как это не парадоксально, оказалась плохо оснащенной для изучения феномена лидерства. Дело здесь, видимо, в том, что для большинства современных политологов оказалась ближе позитивистская методология, которая не оставляет для личности вообще и для личности лидера, в частности, особенно много места в анализе политического процесса. За последние годы эта проблематика все больше выводилась за пределы исследовательского поля, так что во многих учебниках этот раздел просто отсутствует. Даже такая авторитетная работа, как «Политическая наука: новые направления» не содержит даже главы по политическому лидерству [235 Политическая наука: новые направления. Под ред. Гудина Р. и КлингеманнаХ.,-Д.-М.: Вече, 1999.]
. Такое отношение отчасти объясняется и определенной настороженностью позитивистских ориентированных политологов к психоаналитическим теориям лидерства, сводящим поведение лидера к тем или иным формам отклонений от нормы.
В последние десятилетия мощным стимулом исследования лидерства стало развитие теорий менеджмента. Потребность практического использования социологических и психологических теорий лидерства для практический целей управления привело к разработке проблематики лидерства в рамках различных управленческих проектов. Один из наиболее известных специалистов по менеджменту Г. Саймон в своей книге «Административное поведение» (1965 г.) [236 Саймон Г., МаршДж. Административное поведение. — М.: Мир, 1974.]
больше внимания уделяет институциональным, а не личностным аспектам лидерства, полагая, что последние используются тогда, когда нам не достает интеллектуальных инструментов для анализа организации. Личность лидера в теориях менеджмента присутствует, когда необходимо учесть и этот фактор с целью манипулирования организацией.
Если искать материал для изучения лидерства, то, прежде всего, стоит обратиться к историческим трудам. Многочисленные биографии и жизнеописания известных политических деятелей, написанных современными историками, дают прежде всего большой фактический материал. Но в поисках методологии, мы наткнемся на использование уже известных нам психобиографических методов, позволяющих оценить уникальный объект исследования, при этом описанный так, что его можно сопоставлять с другими не менее уникальными историческими объектами.
Таким образом, ни в политической науке, ни в психологии, ни в других смежных гуманитарных областях нет единого подхода к изучению лидерства. Нет общепризнанного представления о его природе и функциях. Политическое лидерство, как одна из форм лидерства, также не описывается в рамках некоей общей теории, а является областью компилятивной и междисциплинарной. Перед политической психологией как наукой стоят как вопросы, касающиеся природы лидерства в целом, так и более конкретные вопросы, относящиеся к политическому лидерству, которые нуждаются в прояснении.

14.2. Природа политического
лидерства

Одним из важнейших вопросов природы политического лидерства на наш взгляд, является отнюдь не разрешенный до сих пор вопрос о том, в какой области следует вести поиск. Лежит ли разгадка природы лидерства в собственно личности политика, или для ее понимания следует прежде всего исследовать социальный запрос, электоральные предпочтения, то есть фактор среды, контекста? До сих пор акцент несомненно делается на факторе личности, хотя фактор среды также признается. Лишь небольшая часть исследователей реально занимается вопросом взаимодействия личности лидера и среды, не выделяя ни один из двух факторов. Рассмотрим все три компонента лидерства: личность, среду и их взаимодействие.
Для понимания природы лидерства и построения общей теории лидерства в сравнительной перспективе необходимо выделить несколько ключевых вопросов, касающихся методологии исследования и определения самой предметной области. Так, прежде всего необходимо выяснить, что является неотъемлемыми атрибутами лидерства, которые далее подлежат сопоставлению и измерению в эмпирических исследованиях.
1. Первое, что не вызывает сомнения у большинства исследователей — это личностный компонент лидерства. Ставя задачу поиска в личности отдельных оснований для сравнения политиков между собой, исследователи пошли разными путями. Так, одни избрали своим предметом ролевые компоненты, имеющие более функциональный, чем собственно личностный характер. Сравнение, например, двух президентов, или двух депутатов парламента (см. раздел 3), выполняющих одну и ту же роль, позволяет сравнить собственно личностные факторы, определяющие исполнение этой роли. Здесь возникают возможности не только сравнить вес личностного фактора в целом при исполнении лидерской роли, но и подойти к эмпирическому изучению эффективности поведения лидера.
В данной области исследования есть немало дискуссионных вопросов. Среди них, например, остается далеко не решенным вопрос о том, что первично — роль или личность политика, которая определяет выбор данной роли. Неясно и то, является ли лидер продуктом своего статуса или именно личность придает роли лидера блеск [237 См известную работу Барбера Д. о законодателях. James David Barber. The Lawmakers. New Haven. — Connecticut: Yale University Press, 1968.]
. Так, недавний уход со своих постов двух крупных российских политических лидеров, последовательно занимавших пост премьер-министра — В. Черномырдина и Е. Примакова, наглядно иллюстрирует роль личностных и статусных компонентов их лидерства. После ухода В. Черномырдина, несмотря на активные попытки вернуться в большую политику, его рейтинги резко упали. Е. Примаков, потерявший свой пост, не только остался среди фаворитов российской политики, его авторитет даже вырос. Ничем иным кроме обаяния личности в данном случае это объяснить нельзя.
Кроме роли, исследователи обращают внимание на такие личностные компоненты, как мотивационно-потребностная сфера. Существует множество различных личностных потребностей, которые так или иначе связаны с политической деятельностью лидера и могут быть объектом сравнения. Однако можно выделить несколько основных потребностей, мотивирующих политическое поведение лидеров :
• потребность во власти;
• потребность в контроле над событиями и людьми;
• потребность в достижении;
• потребность в аффилиации.
Потребности во власти и в контроле привлекли к себе наибольшее внимание исследователей политического лидерства. Сегодня никто, не оспаривает тот факт, что каждая из четырех названных потребностей имеет собственное значение для поиска причин, объясняющих политическое поведения лидера. Сравнительный анализ этих мотивов, например, у двух президентов, позволил Д. Уинтеру с соавторами дать интересный сравнительный анализ личностей М. Горбачева и Дж. Буша накануне саммита [238 Winter et all. The Personalities of Bush and Gorbachev Measured at a Distance:Procedueres, Portraites and Policy// Political Psychology, 1991. Vol. 12. No 2. Pp. 215 — 243. См. Хрестоматию по политической психологии: перевод с англ. / Под ред. Шестопал Е.Б. М.: ИНФРА-М, 2002,]
. Такого рода сравнительный анализ имеет не только сугубо теоретический интерес, он может быть использован для прогнозирования поведения сторон на переговорах и для других практических целей.
Несомненный интерес для исследователей политического лидерства представляет когнитивная сфера личности. То, как принимает лидер решения в сфере международной или внутренней политики, как ведет торг со своими противниками и выходит из конфликтов, все эти особенности поведения лидера коренятся в устройстве его когнитивных процессов, имеющих индивидуальные особенности. Исследования когнитивного стиля, стиля принятия решений, особенности политического менталитета и операционального кода лидеров лежат в данной плоскости.
Эмоциональная составляющая поведения лидера, как ни странно, изучена значительно меньше, чем когнитивная [239 Skills A.F. Davies. Outlooks and Passions. A Psychoanalytic Contribution to theStudy of Politics. — Cambridge: Cambrige University Press, 1980.]
. Казалось бы, именно иррациональный характер воздействия лидера на окружающих должен был подвигнуть исследователей обратить внимание на этот компонент личности. Но серьезных исследований, посвященных этой теме, — единицы.
Еще одним компонентом личности лидера, привлекающим внимание политических психологов, является «Я-концепция» и самооценка лидера. Так, многие политические психологи, исследующие лидеров, обращают внимание в первую очередь на уровень самооценки политика, справедливо полагая, что сравнительный анализ этого параметра личности лидеров можно проводить как непосредственно, так и дистантно.
Так, выяснилось, что чем выше самооценка у политиков, тем хуже они реагируют на ситуацию, тем ниже их реактивность. Лидеры с высокой самооценкой меньше зависят от внешних обстоятельств, у них более стабильные внутренние ориентиры, на которых они и основывают свою самооценку.
Я-концепция, то есть осознание человеком, кто он, имеет несколько аспектов. Наиболее существенные из них это — образ «Я», самооценка и социальная ориентация политического лидера. У. Стоун считает [240 Stone W. The psychology of politics. — N.Y.: The Free Press, 1974.]
, что самооценка — это позитивное чувство в отношении себя, понимая ее как самоуважение. Д. Оффер и Ч. Строзаер [241 Offer D., Strozier Ch. Reflections on leadership. In: The Leader. Ed. Offer D.,Stozier Ch. - N.Y.: Plenum Press, 1985. Pp. 301 - 313.]
рассматривают образ Я-политика, который соответствует «общей сумме восприятий, мыслей и чувств человека по отношению к себе»... «Эти восприятия, мысли и чувства могут быть более или менее ясно выражены в образе Я, в котором Я разделено на шесть различных, тесно взаимодействующих частей»: физическое Я, сексуальное Я, семейное Я, социальное Я, психологическое Я и Я, преодолевающее конфликты.
Важным параметром сравнительного анализа Я-концепции политических лидеров является ее сложность. Под этим термином Р. Зиллер и его соавторы [242 Ziller R., Stone W., Jackson R., Terbovic N. Self-other orientations and political behaviour. In: A psychological examination of political leaders. Ed. M. Hermann, T. Milburn. - N.Y.: Free Press, 1977. Pp. 176 - 204.]
понимают число аспектов Я, воспринимаемых политическим лидером, или степень дифференциации Я-концепции. Р. Зиллер в другом своем исследовании, проведенном в 1973 г., обнаружил, что люди с высокой сложностью Я-концепции имеют тенденцию стремиться к получению большей информации перед принятием решения, чем обладающие низкой сложностью Я-концепции. Поскольку уровень сложности Я-концепции связан с восприятием сходства с другими людьми, то политики с высокой сложностью Я-концепции более вероятно воспримут информацию от других. Политические лидеры с высокой сложностью Я-концепции имеют тенденцию легче ассимилировать как позитивную, так и негативную информацию и, таким образом, реагировать на ситуацию на основе обратной связи, чем лидеры с низкой сложностью Я-концепции.
Таким образом, личность политического лидера в целом как некая система свойств и отдельные свойства и характеристики представляют для исследователя лидерства несомненный интерес. Однако, заметим, когда речь идет о лидерах национального уровня, то, как правило, ни последователи этого лидера, ни политические психологи не имеют возможности оценивать их непосредственно. Мы имеем дело с их вербальным или визуальным имиджем, сконструированным имиджмейкерами и транслируемым через средства массовой информации. Именно здесь таится возможность мифологизации образа политика, который превращается в некий артефакт и обретает в виртуальной реальности. Возникает вопрос: в какой мере реальная личность политического лидера совпадает со своим виртуальным двойником? Неизбежно возникает и проблема посредников, участвующих в создании имиджа: политических консультантов, советников, журналистов, являющихся его архитекторами и режиссерами одновременно. Вносят свой вклад в конструирование имиджа политика и его противники и партнеры.
2. Помимо личности, в качестве основания для сравнительного анализа лидерства используется и фактор среды. Его истоки лежат в традиции ситуативных теорий лидерства. Считается, что появление лидера есть не столько его собственная заслуга, сколько результат взаимодействия места, времени и обстоятельств. Так, атрибутивные теории прямо рассматривают лидера как своего рода марионетку, получающую прямые указания и власть от своих последователей, которые приводят его в движение — как кукольник свою куклу.
Данная точка зрения предполагает, что лидер отражает цели группы и действует от ее имени. Таким образом, для понимания лидерства необходимо иметь представление об ожиданиях и целях последователей, которые также можно изучать в сравнительной перспективе. Нам представляется, что это весьма продуктивное направление, если учесть, что такое «отражение» политического лидера в сознании последователей не полностью адекватно реальной личности лидера. Но оно имеет и самостоятельное значение для понимания природы лидерства. Ведь последователи идут не за тем, кого они обязательно знают лично, а за тем, кто существует в их сознании — в некой «виртуальной реальности». Именно этот образ и вызывает их чувства и побуждает принимать решения.
Э. Хартли предложил свою модификацию этой теории. Он высказал ряд следующих предположений: во-первых, если человек становится лидером в одной ситуации, не исключено, что он им станет и в другой ситуации; во-вторых, в результате стереотипного восприятия лидеры в одной ситуации рассматриваются группой как «лидеры вообще»; в-третьих, став лидером в определенной ситуации, человек приобретает авторитет, который способствует его избранию и в следующий раз; в-четвертых, лидером чаще выбирают человека, имеющего мотивацию к достижению этой позиции.
Однако, такие размытые формулировки не разрешили проблемы односторонности теории, и, как это часто бывает, два крайних варианта породили некий третий, более или менее компромиссный вариант, — личностно-ситуативные теории. В частности, еще в 1952 г. Г. Герт и С. Милз [243 Gerth, H.and Mills, C.W.A sociological note on leadership. In: Hulett J.E.and Stagner R. Problems in social psychology. — Urbana: University of Illinois Press, 1952.]
выделили четыре фактора, которые необходимо учитывать при рассмотрении феномена лидерства:
1) черты и мотивы лидера как личности;
2) образы лидера и мотивы следовать за ним, существующие у последователей;
3) характеристики роли лидера;
4) институциональный контекст, т.е. те официальные и правовые параметры, в рамках которых действует лидер и его последователи.
Причины различного понимания феномена лидерства коренятся в том, что исследователи изучают его с разных позиций. Однако, большинство исследователей понимают лидерство как взаимодействие лидера и его последователей. Это взаимодействие может быть рассмотрено либо с позиций активности лидера, либо активности последователей, либо как результат двустороннего влияния.
3. Таким образом, выделяя различные основания для сравнительного анализа политических лидеров (личность в целом и ее отдельные компоненты, среда, ситуация, взаимодействие лидера и последователей, образы политических лидеров в сознании граждан), мы получаем инструмент позволяющий сопоставлять уникальные объекты, каковыми являются лидеры. Форма, в которой это сопоставление осуществляется, может быть различной: это — case-studies и типологические исследования, количественные данные опросов относительно восприятия образов политиков в массовом сознании и качественные психологические портреты, это — биографические исследования и анализ контекста среды в виде коллективного портрета элиты, это — сравнительные исследования межкультурного и внутрикультурного свойства.

14.3. Политические лидеры:
восприятие личности или восприятие имиджа?

Чтобы продемонстрировать возможности сравнительного исследования политических лидеров, приведем в качестве иллюстрации некоторые результаты нашего многолетнего исследования российских политических лидеров. Это дистантное исследование построено на сравнении восприятия личностных особенностей ведущих российских политиков рядовыми российскими гражданами. Мы исходили из того, что политико-культурный контекст сказывается и на ожиданиях граждан в отношении лидеров, и на поведении самих лидеров, их осознании собственных политических ролей. Общий контекст политического лидерства в России определяется государство-центрической психологией российских граждан, теми традициями политической культуры, которые не слишком способствуют укоренению как демократических ценностей, так и демократического стиля лидерства.
Проблема личности лидера всегда была центральной в анализе российской политики. Никто из специалистов не ставит под сомнение тот факт, что для российской политической культуры во все времена — от Ивана Грозного до Б. Ельцина — было характерно особое значение личностных составляющих политического процесса. Российская история не может быть понята без учета того, КТО правит страной, независимо от его титула: царь, генсек или президент.
Описывая дореволюционный период, исследователи традиционно акцентируют сакральный характер царской власти, которая имела не столько правовую, сколько религиозно-мистическую легитимацию. Гораздо меньше внимания в литературе уделяется собственно психологическим аспектам исполнения высшей политической роли. Исключение составляет замечательная работа Г. Чулкова [244 Чулков Г. Императоры. Психологические портреты. — М., 1991.]
, в которой упор сделан как раз на дифференцировании психологических характеристик российских императоров. Но и в этой, и в других работах о политических лидерах той эпохи не ставится вопрос о личностных качествах, которыми должен обладать царь, чтобы его воспринимали не просто как исполнителя функции, пусть и священной, а как личность.
Советский период принес не только новый тип лидера, но и по-новому поставил проблему его легитимации. Даже простое перечисление лидеров советского периода: В.И. Ленин, И.В. Сталин, Н.С. Хрущев, Л.И. Брежнев, Ю.В. Андропов, К.У. Черненко — показывает, что общее основание в виде политического режима еще не означает единообразия типов лидерства. Распространенная концепция, трактующая лидерство советской эпохи в терминах авторитаризма-тоталитарзма, не дает адекватного объяснения психологическим отличиям перечисленных лидеров, того, почему столь отличными оказались эпохи их правления и в какой мере причиной тому стали их личностные особенности, а в какой — природа самой системы.
Если в отношении харизматических персонажей (В.И. Ленин, И.В. Сталин, отчасти — Н.С. Хрущев) ясно, что они были личностями с яркой индивидуальностью, то брежневско-черненковский период позволяет говорить скорее об отсутствии тех качеств, которые принято называть «личностными». Один из респондентов в нашем исследовании сравнил речь советских политиков с тарахтением трактора: ему запомнился звук, лишенный смысла. Стереотипные фразы, безликая внешность непривлекательных и часто очень немолодых и «одинаковых» лидеров — таков узнаваемый портрет политика того времени на всех этажах власти. Более того — выделяться, обладать индивидуальностью было противопоказано для тех, кто делал политическую карьеру.
Приход М.С. Горбачева [245 См.например, Glad Betty. The psychological Roots of Gorbachev's Performance as Leader of the Soviet Union. Paper Presented at the ISPP Meeting. Helsinki, 1991.]
и других лидеров перестройки был революционным с точки зрения стиля. В политику пришли яркие, неповторимые индивидуальности. Личностно окрашенными стали их речь, поступки, внешность. Чем более непохожими на прежних лидеров, критичными в их адрес они были, тем выше был их шанс выдвинуться. Политика с 1985 г. становилась все более публичной, а следовательно, вопрос о том, чего от политика ожидает общество, превратился в один из главных для установления новых демократических норм. Телевидение сделало отличия между политиками видимыми и слышимыми.
Постперестроечный период принес новую смену парадигмы лидерства. Прежде всего, сменились доминирующие роли. Пришедшие на волне перестройки «чисто политические лидеры» были привлекательны в силу необычно яркой риторики, манеры общения и идеологического разнообразия. На политической сцене, особенно парламентской, блистали шоумэны. Выборы 1993 г. со всей остротой поставили перед политологами необходимость объяснить феномен В. Жириновского, в котором наиболее ярко воплотился тип лидера, завоевавшего голоса избирателей за счет риторики и актерских данных.
В последующие годы этот тип оказался вытесненным новой политической модой. На его место пришел тип лидера, наиболее ярко представленный московским мэром Ю. Лужковым: «чистый профессионал», хозяйственник, занятый строительством храмов и домов, уборкой улиц и украшением столицы. Он всячески подчеркивает, что политика его мало интересует. При этом в последние годы он занял четкие государственно-патриотические позиции по ряду ключевых политических вопросов и получил поддержку со стороны более 80% избирателей.
На первый взгляд этот тип лидера похож на своих коммунистических предшественников. Но на самом деле возврата к старому стилю не происходит. Сегодня в стране немало таких публичных политиков, одаренных коммуникативными способностями, гибких и неординарных, использующих в своей практике местный колорит и деятельно решающий повседневные проблемы. Подражающие Ю. Лужкову региональные лидеры получили максимальную поддержку на губернаторских выборах в 1996 — 2001 гг. Этот тип лидера преобладал и в верхней палате российского парламента— Совете Федерации до его реформирования в 2001 г.
В период кризиса после августа 1998 г. политическая мода вновь изменилась. Подражание «аполитичности» Ю. Лужкова было оправдано лишь до этого кризиса. Действительно, в конце 1997 — начале 1998 гг. исследования зафиксировали утрату гражданами интереса к политике. Августовский кризис усилил интерес граждан к политической позиции лидера. Замеры конца 90-х — начала 2000-х показывали, что прежде чем решить, кто ему нравится, избиратель пытается выяснить, во что политик верит? С кем он и против кого выступает? Левый он или правый?
Этот краткий исторический экскурс показывает, что:
• личностный фактор был значим в российской политике на всех этапах, независимо от качеств конкретных лидеров, их достоинств и недостатков, от того, был ли лидер простым бюрократом или отличался яркой индивидуальностью;
• собственно индивидуальность и индивидуальная неповторимость впервые стала рассматриваться как необходимый компонент лидерства лишь с развитием публичной политики;
• ситуация социального и политического кризиса требует от лидеров демонстрации их личностного потенциала. При этом набор личностных переменных оценивается гражданами как в целом (общее восприятие), так и дифференцированно (в контексте политической ситуации). Чтобы удержаться «в седле» в кризисной ситуации, политику приходится быстро реагировать на изменения ожиданий избирателей и демонстрировать свое политическое «лицо» с разных сторон. Иногда при этом возникает ощущение, что это лицо за считанные дни меняется до неузнаваемости.
Прежде чем исследовать конкретные образы политиков, следует определить те показатели, по которым можно судить об их личностном потенциале.
В поиске таких показателей мы исходили из ряда теоретических положений. Так, нас интересовала публичная сторона личности политика, то есть те ее аспекты, о которых могут судить и эксперты и неспециалисты. Это сужает поле исследования до наблюдаемого поведения. Объектом же исследования выступает не столько личность политика, сколько его публичный образ.
Исследование этого образа проводится через его восприятие гражданами, то есть имеет отраженный характер. Как показали наши предыдущие исследования [246 Shestopal Н., Novikova-Grund M. Psychological and Linguistic Analysis of Respondents' Perceptions of 12 Leading Russian Politicians. Paper, Presented at the Nineteenth Annual Meeting of ISPP.— Vancouver, 1996, June 30-July 3.]
, это отражение в целом носит вполне адекватный характер. Несмотря на то, что формирование образа политика в сознании граждан не основано на четкой и полной информации рационального характера, они, тем не менее, обладают психологически точным инструментом для прочтения образа политического лидера, позволяющего им сделать если не вполне рациональный, то во всяком случае эмоционально приемлемый для них выбор.
В переходных обществах, как верно отмечает Г. Дилигенский [247 Дилигенский Г. Российские архетипы и современность// Вестник РОПЦ, 1996. №2. С. 46.]
, личность есть смысл изучать прежде всего через систему аттитюдов, так как они более подвижны, чем ценности, убеждения и другие элементы личности. В психологической литературе принято выделять в аттитюде три элемента: когнитивный, аффективный и конативный (поведенческий). Мы исходим из того, что реальная личность и образ политика имеют сходное строение. Это означает, что необходимо выявить не только когнитивные элементы (вербализованные и, как правило, осознаваемые личностью), но и элементы аффективные, которые осознаются редко, и элементы поведенческие, непосредственно предшествующие совершению поступка. В наших исследованиях эта задача решается с помощью ассоциативного метода, выявляющего неосознаваемые ассоциации респондента с тем или иным политиком и дающего возможностью проанализировать аффективные компоненты его образа.
При анализе образа политика мы пользовались принятыми в психологии тремя измерениями личности, предложенными еще Дж. Осгудом: привлекательностью, силой и активностью. Мы исходили из того, что все оценки гражданами политиков (как рациональные, так и иррациональные) можно интерпретировать с помощью этих трех личностных измерений, для чего мы строили соответствующие психологические шкалы.
Эти параметры используются как для оценки реального политика, так и для описания его «идеального прототипа», который должен быть «приятным во всех отношениях», сильным и активным. Считается, что принятие гражданами решения о том, нравится или не нравится им политик, — это своего рода «примерка» идеального прототипа на того или иного исполнителя политической роли. Если живая модель соответствует шаблону, то политик принимается гражданами.
В реальной жизни оценки того или иного политика хотя и сопоставляются с идеальным прототипом, но выявленные отклонения парадоксальным образом не всегда приводят к отказу от голосования. Более того, сам выбор гражданами конкретного политика подчас основывается на системе ценностей, которая может не совпадать с социально-одобряемой. В таком случае подлинные ценности, служащие основой выбора, человеком не осознаются и имеют иррациональный характер, что отражается на восприятии политических лидеров, опосредуемом этими «скрытыми ценностями». В таком случае ответы респондентов об их предпочтениях и намерении голосовать могут не соответствовать реальности и не работают как надежный инструмент прогноза. Их необходимо дополнить исследованием бессознательных установок, в которых заложена система ценностей респондентов, которая ими может восприниматься как «неправильная» с точки зрения принятых норм.
В большинстве известных нам исследователей рассматриваются вербализованные и рациональные составляющие образа политического лидера [248 Kinder D.R., Peters M.D., Abelson R.P, Presidential Prototypes // Political Behaviour, 1980. № 2. Pp. 315 — 337; Lodge M., McGraw K.M., Stroh P. An Impression-driven Model of Canadian Evaluation // American Political Science Review, 1989. № 83. Pp. 399 - 419; Miller A. Public Judgments of Senate and House Candidates// Legislative Studies Quarterly, 1990. № 25. Pp. 864 — 885.]
, полученные в ходе опросов или фокус-групп. Они, несомненно, дают ценный материал об ожиданиях граждан в отношении личности политического деятеля и его позиции. Но такой подход оставляет за рамками рассмотрения большой пласт информации, что делает портрет политика односторонним. Между тем, существует расхождение между установками в отношении политиков и действительным электоральным выбором, подтверждаемое отличием данных социологических опросов от результатов голосования на выборах 1993 и 1995 и 1996 гг. Во многом это расхождение объясняется тем, что в социологических опросах, как правило, фиксируется именно рациональный, т.е. наиболее поверхностный слой установок.
Рациональные и эмоциональные элементы установок в отношении того или иного политика никогда полностью не совпадают. Одной из причин такого рассогласования является противоречие между социально одобряемой в данный момент системой ценностей и подлинными предпочтениями избирателей.
Система ценностей находит свое выражение в социально одобряемом наборе требований к политическому лидеру: он должен быть «компетентным», «честным», «умным» и пр. В ситуации расхождения эмоциональных и рациональных компонентов установки респонденты руководствуются не столько рациональными соображениями, сколько эмоциональными предпочтениями.
Сказанное позволяет подойти к пониманию структуры образа лидера с учетом его реальной сложности. Этому должна служить и методология анализа. Мы полагаем, что она должна включать три элемента. Во-первых, необходимо прослеживать важнейшие тенденции в рациональном восприятии политиков. Во-вторых, анализировать эмоциональные составляющие образов, имеющие более непосредственный характер и свидетельствующие о неосознаваемых респондентами тенденциях. И, в-третьих, следует сравнить между собой два этих ряда компонентов. Их совпадение свидетельствует о цельности образа, в то время как расхождение может объясняться либо нечеткостью образа, либо его внутренней противоречивостью, но в любом случае оно дает представление о внутренней структуре личности политика. Такая схема анализа может быть применена как для анализа каждого конкретного политика, так и для сравнения их между собой.
Рациональные оценки включают несколько моментов. Так, до начала содержательного анализа тех качеств политика, которые нравятся или не нравятся гражданам, важно выяснить, насколько они узнаваемы. Динамика изменения узнаваемости политика является важным показателем его успеха. Вне зависимости от того, узнал ли респондент политика или не уверен в том, чья фотография ему предъявлена, ему все равно задают вопрос, нравится ли ему этот человек или нет. Такая методика позволяет вычленить собственно личностную привлекательность в чистом виде, отделив ее от политических пристрастий. Оказалось, что на общую оценку политика и ее знак это мало влияет. Таким образом, именно личностная привлекательность, теплота, человечность, определяют общее впечатление от политика. В литературе принято подчеркивать такие качества, как харизматичность и способность к сочувствию как составляющие электорального успеха [249 Rosenberg S., SedlakA. Structural Representations of Imlicit Personality Theory. In: Advances in Social Psychology. Ed by Berkowitz L— N.Y.;: Academic Press, 1972. Vol. 6.]
.
Рациональные оценки политиков в содержательном плане прежде всего имеет смысл рассмотреть под углом зрения привлекательности лидера.
Привлекательность в целом является одним из трех важнейших измерений в оценке личности политика. В литературе существуют весьма различные подходы к расшифровке этого понятия. Так, Д. Киндер выделяет такие составляющие привлекательности, как компетентность, лидерство, честность (порядочность) и способность к сочувствию [250 Kinder D.R. Presidential Character Revisited. In: Political Cognition: The 19th Annual Carnegie Symposium on Cognition. Ed. by Richard Lau R. and Sears. David 0. Hillsdale. — NJ.: Lawrence Eribraum Associates, 1986. :]
. Дж. Маркус сводит их к двум: компетентности и честности [251 Markus G.B. Political Attitudes during an Election Year: A Report on the 1980 NES Panel Study//American Political Science Review, 1982. № 76. Pp. 538 - 560. ]
. К. Функ предлагает рассматривать эти четыре черты как взаимосвязанные, но имеющие самостоятельное значение в общей оценке политика [252 Funk C.L. Getting Specific About Traits in Candidate Evaluations // Paper Presented at the Annual Meeting of 1SPP. Vancouver, 1996, June30-July3.]
. Б. Макаренко оперирует
примерно теми же двумя понятиями, полагая, что политик должен демонстрировать:
• способность к пониманию: ум, образованность, кругозор, опыт;
• гарантии моральной порядочности, которые могут трактоваться как личностные (честность, некоррумпированность) или институционализированные (верность закону) [253 Макаренко Б. Феномен политического лидерства в восприятии общественного мнения // Вестник РОПЦ, 1996. № 26. С. 20.]
. Определяя выявленный в ходе президентской кампании 1996 г. набор привлекательных для граждан качеств, Б. Макаренко предлагает такое описание «идеального лидера»: опытный политик; готов к разумным компромиссам; сторонник практических дел и сторонник решительных шагов; выдержанный и спокойный. При этом он замечает, что внешность и частная сторона жизни для имиджа российских политиков не значимы.
В контексте той теоретической модели, которая была обоснована выше, можно несколько иначе сформулировать проблему выделения привлекательных личностных характеристик. Тот набор черт, на который указывает Макаренко, может быть и входит в портрет идеального лидера, но мало похож на живых политических деятелей. По крайней мере, возникают сомнения, что именно за эти качества Б. Ельцина избрали Президентом, а 2-е и 3-е места получили Г. Зюганов и А. Лебедь. При этом речь идет не только о русской специфике. В упомянутой работе К. Функ приводятся данные об оценке американцами компетентности 6 кандидатов в Президенты США — Дж. Буша (1992), Б. Клинтона (1992), Дж. Буша (1988), М. Дукакиса (1988), Р. Рейгана (1984) и Мондейла (1984). Среди названных политиков по параметру компетентности резко выделяется Р. Рейган. Не вступая в дискуссию по вопросу объективности американского общественного мнения, рискнем предположить, что такому результату во многом способствовало умелое использование PR-техник и телевидения, а не то, что Р. Рейган был в действительности самым компетентным американским президентом.
Во всех случаях к выделенным качествам следует отнестись с определенной осторожностью. Так, прежде всего, мы полагаем, что предметом рассмотрения должны стать не только положительные, но и отрицательные качества политиков. Образы многих из них составлены из оценок, которые, на первый взгляд, кажутся взаимоисключающими. В действительности привлекательные характеристики смешаны с непривлекательными и учитывать следовало бы и те, и другие. Важно то, что повторы в оценки независимо от их знака указывают на их важность для образа данного политика.
Другой существенный момент заключается в том, что набор рациональных оценок привлекательности состоит из качеств, специфичных для каждого лидера. Так, один из них — «умный», другой — «опытный», третий — «упрямый» и т.д., поэтому их сравнение между собой крайне затруднено. Как показал лингвистический анализ материала, полученного в наших исследованиях, выявленные повторы являются своего рода «дифференциальными признаками» образа лидера. Образ одного лидера отличается от образа другого системой «дифференциальных признаков», составляющих его специфику [254 Шестопал Е., Новикова-Грунд М. Психологический и лингвистический анализ восприятия образов 12 ведущих российских политиков// Полис, 1996.№5.]
.
На основании повторяемости синонимов указанные характеристики были ранжированы:
1. Психологические характеристики — необходимые качества с положительным рядом: «спокойный» — «уверенный» — «серьезный» — «мужественный» — «целеустремленный» и с соответствующим негативным рядом: «жесткий» — «упрямый» — «твердолобый» — «ограниченный» — «не терпящий возражений».
2. Внешность — положительная характеристика (особенно взгляд, глаза и прическа).
3. Речевые характеристики — положительные (индивидуализирующие признаки).
4. Деловые качества — с негативным рядом.
5. Ум с негативным рядом.
6. Убеждения — с негативным рядом.
7. Морально-этические качества — с негативным рядом.
8. Возраст (позитивным является отсутствие характеристики).
Исходя из задач политико-психологического анализа указанные показатели привлекательности были сгруппированы следующим образом:
• внешность (одежда, манера поведения) и телесные характеристики (здоровье — болезнь, физическая конституция, полнота — худоба, вредные привычки, маскулинность — фемининность, возраст, темперамент, физическая привлекательность);
• психологические особенности (характер, отдельные черты, речевые обороты) и морально-этические оценки политика;
• политические, профессиональные и деловые качества (опыт, политические взгляды, лидерские качества, навыки политической деятельности, компетентность).
Каким бы ни был набор привлекательных качеств того или иного лидера по содержанию, эти качества необходимо также оценить с точки зрения двух других личностных измерений: силы и активности. Личностная сила, без сомнения, укрепляет привлекательность политика. В этот параметр входят такие компоненты, как здоровье, возраст, физические и интеллектуальные ресурсы, психологическая устойчивость, способность защищать интересы страны и многое другое. Оценивая все ответы респондентов по этому показателю, мы получаем дополнительный инструмент, отсеивающий многие, казалось бы, бесспорные личные черты (например, ум, компетентность), которые без силы не много дают для оценки и прогноза политической карьеры лидера.
В российской политической культуре вообще и в постперестроечный период особенно параметр силы играет особую роль. Не только сила, но и насилие традиционно оценивается в российской и советской традиции достаточно амбивалентно, но чаще — со знаком плюс. Это не удивительно в условиях незрелости правового государства. Здесь уместно отметить, что мало кто из респондентов будет открыто восхвалять насилие. Но даже в осознаваемых оценках качеств, которые нравятся или не нравятся респондентам, есть менее осознанный слой аттитюдов, связанный с представлением о том или ином политике как о сильном или слабом.
Сказанное о параметре силы во многом относится и к показателям активности. Активность как личностная характеристика политика имеет отношение к исполнению властных полномочий.

Неосознаваемые оценки

В образе политика, каким его видят респонденты, всегда есть «двойное дно» — те пласты образа, которые самими респондентами не осознаются. При этом одни бессознательные характеристики связаны с индивидуальными особенностями того, кто оценивает политика, другие — с массовыми стереотипами, порожденными средствами информации, третьи коренятся в глубинных представлениях, общих для людей данной культуры («архетипах коллективного бессознательного» по Юнгу).
Первый слой бессознательных установок в образе политика не столь значим при анализе полученных данных (одни индивидуальные особенности гасят другие, и в расчет мы принимаем те установки, которые повторяются у разных людей). Второй слой представляет интерес при анализе динамики восприятия политика под влиянием его собственных действий и действий его политических противников, которые также стремятся воздействовать на его имидж. Этот слой обладает обычно невысокой устойчивостью и весьма изменчив. Третий слой, напротив, включает довольно устойчивые структуры бессознательного, заложенные в ходе первичной социализации: это образный ряд, почерпнутый нами из фольклора, традиций, национальной культуры и очень прочно связанный с наиболее фундаментальными психологическими конструкциями личности — такими, как представления о смысловых значениях того или иного цвета, запаха, пространственно-временных координатах, социальных нормах (хорошо — плохо) и структуре властных отношений (кто главный — кто подчиненный).
В данном исследовании нас интересовал по преимуществу этот, наиболее глубинный срез восприятия политиков, для выявления которого был использован метод ассоциаций с животным, цветом и запахом. Полученные данные были проанализированы как с помощью психологических шкал, так и с помощью структурно-лингвистических методов. В частности, ассоциации с животными были изучены под углом зрения тех значений, которые они имеют в русском фольклоре. В первую очередь принимались во внимание роли, которые разные животные играют в сказках, пословицах, поговорках, и место их обитания (локус). Эти аспекты восприятия позволяют оценить скрытые аспекты образа политика.
Для работы с бессознательными элементами образа политика мы используем те же параметры оценки, что и для рациональных его составляющих, хотя и с определенными модификациями. Так, привлекательность оценивалась на бессознательном уровне через:
• яркость визуального образа;
• приятные ассоциации с запахами;
• приятные ассоциации с животными.
Сила интерпретировалась через:
• масштаб ассоциативного образа (ассоциация с животным);
• физическую силу (ассоциация с животным);
• социальный статус, роль (ассоциация с животным);
• интенсивность (ассоциации с запахом, цветом);
• мужественность/женственность (ассоциации с запахом).
Активность рассматривалась в ее выражении через:
• оттенки (ассоциации с цветом);
• агрессивность (ассоциации с животными).
Соотношение рациональных и неосознаваемых аспектов образа политика будет обсуждаться нами на конкретном материале, полученном в исследовании. В первую очередь нас будет интересовать степень совпадения или несовпадения этих элементов, их динамика, а также соотношение образа и политика в общественном мнении и его объективных личностных данных.

Вопросы для обсуждения

1. Какие основные подходы к анализу лидерства существуют в современной политической психологии?
2. Кого можно назвать лидером?
3. Какие мотивационные и когнитивные особенности отличают природу лидера?
4. Что такое имидж лидера?
5. Какие личностные и политические качества должен демонстрировать политик, чтобы избиратели восприняли его позитивно?

Литература

1. Абашкина Е.Б., Косолапова Ю.Н. О теориях лидерства в современной политической психологии США // США: Экономика, политика, идеология, 1995. № 1.
2. Блондель Ж. Политическое лидерство. Путь к всеобъемлющему анализу. — М.,1992.
3. Вебер М. Харизматическое господство // Социологические исследования, 1988. № 3. С. 139—147.
4. Голдмен С. Как создается имидж в американской политике // США: экономика, политика, идеология, 1990. № 10.
5. Гринстайн Ф. Личность и политика // Социально-политические науки, 1991. №10. С. 67—74.
6. Егорова Е.В. Господин Президент. Психологический портрет хозяина Белого дома //Диалог, 1990. № 15. С. 87—97.
7. Егорова Е.В., Плешаков К.В. Концепция образа и стереотипа в международных отношениях // МЭиМО, 1988. № 12.
8. Егорова-Гантман Е.В. и др. Политиками не рождаются. Как стать и остаться эффективным политическим лидером. — М., 1993.
9. Климова С.Г., Якушева Т.В. Образы политиков в представлении россиян // Полис, 2000. № 6. С. 66—82.
10. Ковалевский П.И. Психиатрические этюды из истории //Диалог, 1991—1993.
11. Оценка личностных качеств российских политических лидеров: проблемы измерения и интерпретации // Полис, 2001. № 1. С. 94—117.
12. Чулков Г. Императоры. Психологические портреты. — М., 1991.
13. Нестерова С.В., Сибирко В.Г. Восприятие политических лидеров и отношение к демократии: некоторые особенности сознания россиян. // Полис, 1997. № 6. С. 73—79..
Глава 15. психологические профили
российских политиков

15.1. Особенности восприятия
ведущих российских политиков

Анализ личностных детерминант поведения российских политических лидеров выполнен нами на основе исследования, проведенного по общей методике в пять этапов: в марте — апреле 1996 г. (накануне Президентских выборов), в конце сентября 1996 г. (после президентских выборов), в марте 1997 г., феврале 1998 и в январе 1999 гг. Исследование проводилось в Москве. Оно имело в основном качественный характер и не ставило задачи получить данные, репрезентативные для страны в целом. Было опрошено в каждом случае от 200 до 250 респондентов. В выборке представлены пропорционально три разные возрастные группы 18— 30, 30 — 50, 50 — 75 лет. Примерно в равном количестве представлены мужчины и женщины, люди с высшим образованием и без него. Профессиональный состав также весьма разнообразен и включает студентов, домохозяек, пенсионеров, людей умственного и физического труда. Респонденты отбирались и по своим политическим предпочтениям: примерно треть — голосовала за Б. Ельцина и имела либеральную ориентацию, еще треть голосовала за коммунистов, остальные — аполитичные.

Процедура исследования

Процедура исследования включала проведение фокусированного интервью с предъявлением фотопортретов соответственно 12, 15 и 9 ведущих российских политиков в качестве стимульного материала. Обработка материалов велась как с помощью шкалирования оценок респондентами личностных качеств лидеров, так и с помощью политико-психологического анализа высказываний отдельных респондентов с последующим выделением рациональных и бессознательных уровней в их оценках властных фигур. Нами были построены три основные шкалы восприятия личностных качеств политиков: шкала привлекательности, шкала силы и шкала активности.
Для измерения личностных детерминант политического поведения лидеров нами были выбраны дистантные методы. Такой подход оправдан тем, что при сравнении данных данного исследования с результатами последних парламентских (1996 г.) и президентских (1997 г.) выборов нам удалось выделить те личностные характеристики, которые коррелировали с решением граждан голосовать за определенного кандидата.
Задача исследования

Задача исследования состояла в том, чтобы выяснить, какие личностные характеристики лидеров влияют на аттрактивнось политика — независимо от того, что респондент о нем знает и даже узнает ли его в лицо.
Приведем некоторые результаты одного из последних этапов исследования — в январе 1999 г.
Список политиков включал имена тех, кто претендует на высший пост государства, персон местного масштаба и нескольких политиков, практически неизвестных публике. Действующего президента оценивать не предлагали, речь шла лишь о «соискателях».
Прежде всего, мы попытались проследить, как менялись рациональные оценки тех или иных деятелей. Например, пока В. Черномырдин еще был премьером-министром, две трети тех, кто к нему был положительно настроен, хорошо отзывались и о нем в качестве правительственного чиновника. К январю 1999 г. число настроенных положительно упало до одной трети. В два раза меньшему числу людей стала нравиться внешность Виктора Степановича — его костюмы, седина, внушительный вид. Зато людей гораздо больше стали интересовать политические взгляды экс-премьера, о которых раньше они задумывались мало. При этом резко возросло и число тех, кто разделяет позицию B.C. Черномырдина, и число его идейных противников. Здесь сказались вполне закономерные перед выборами сезонные колебания настроений: чем ближе дата голосования, тем чаще от политиков требуют «объяснить, что они хотят делать со страной».
В марте 1998 г. лишь каждый десятый упрекал Ч.В.С. за «слабость». Через год «упрекающих» стало в четыре раза больше. Активность экс-премьера была замечена, но выросло и число недовольных этой активностью (то же, кстати, происходило и в сентябре 1996 г., когда B.C. Черномырдин заменял больного Б.Н. Ельцина и постоянно мелькал на телеэкранах).
Несколько неожиданными оказались результаты восприятия Геннадия Зюганова. Избиратели после кризиса стали гораздо больше ценить его личные качества (до того — они же были причиной нелюбви к нему 80% опрошенных, в начале 1999 г. — всего 35%). Вырос интерес к его политической программе, причем 33% сторонников как раз за нее Г. Зюганова и полюбили, а 85% его противников отталкивает именно зюгановский максимализм. Рост интереса к коммунисту номер один был налицо, но у него наметилась и серьезная проблема. Число тех, кому не нравилась внешность Г. Зюганова и его манера держаться, возросло с 35 до 60%. Его в меньшей степени стали считать «сильным», чаще называют «пассивным».
Постоянно эпатировавший публику Владимир Жириновский стал выглядеть в последние годы спокойнее и несколько респектабельнее. Его морально-психологические качества люди стали оценивать чуть сдержаннее. Личность В. Жириновского стала отталкивать меньше, чем раньше, но и привлекать — тоже меньше. Внешность — по крайней мере на словах — 55% опрошенных оценили со знаком минус против февральских 15% (хотя был случай, когда одна респондентка прижала фото В.В. к груди с возгласом «не отдам!»). А вот политические взгляды В. Жириновского чем дальше, тем меньше люди вообще берут в расчет. («Как я оценю то, чего нет?») При этом В. Жириновский — чемпион в номинации «активность», его бурная деятельность скорее нравится, чем оценивается отрицательно. Но «сильным» его в 1998 г. видели 40%, а в 1999 — лишь 25%.
Об Александре Лебеде до его трагической гибели говорили и писали довольно редко. В его роли губернатора в 1998 г. его воспринимали несколько иначе, чем раньше. Сограждане ценили его личные качества больше прежнего (число положительно оценивающих морально-психологические черты генерала увеличилось с 85 до 91%). Но если раньше А. Лебедь как человек скорее нравился, чем нет, то в 1998 г. ситуация стала обратной. А. Лебедя начали упрекать в недостаточной политической и экономической грамотности, в откровенной грубости, малой активности.
Григорий Явлинский — был хитом сезона 1999 г. Судя по результатам исследования, он преодолел ряд своих давних проблем и из политиков «средней весовой» категории перешел в «тяжеловесы». Его морально-психологические качества люди стали ценить гораздо выше по сравнению с началом прошлого года, а недостатки замечают значительно реже. Избиратели больше обращают внимание на внешность Григория Алексеевича. Теперь уже половине опрошенных нравится подстригшийся и явно окрепший после болезни Г. Явлинский. При этом новый интерес вызывает не только прическа, но и поведение политика. Резко возросло и внимание к политическим взглядам Г. Явлинского, респонденты отмечали его активность и последовательность.
Личность Ю.М. Лужкова в конце 1999 года нравилась людям больше, чем в начале, перевес положительных оценок над негативными стал вполне очевидным. Но вот что поразительно: при том, что Ю. Лужков постоянно открещивался от «чистой политики», именно его взгляды имеют для людей решающее значение. Опрос проводили еще до съезда «Отечества» 1999 г. И уже тогда выяснилось, что 95% опрошенных привлекают именно взгляды московского мэра, при этом 62% из них высказывают те или иные претензии к его программе. Судя по всему, Ю. Лужков с его «просвещенным патриотизмом» угадал нишу, которую ему не стоит делить ни с кем. В посткризисные времена вдвое больше опрошенных стали считать Ю. Лужкова-политика «активным», при этом трети избирателей активность московского мэра кажется избыточной.

Неосознанный уровень восприятия

Рациональные оценки — лишь надводная часть айсберга общественного мнения. Опрашиваемые научились отвечать социологам, «как положено», вынося во главу угла «компетентность и ум» политиков. Никто не скажет, что ему в глубине души симпатичны политики агрессивные, мужиковатые, а к «шибко умным», общительным и воспитанным душа не лежит. Люди даже не осознают этого, и все же в череде бессознательных пристрастий всегда лидируют именно «хищники», а не «травоядные». Правда, в последнее время опросы показывают, что грубая сила и танковый напор все меньше нравятся избирателям, в послекризисные времена они испытывают нужду не в медвежатниках, а скорее в хакерах, способных справиться со сложными экономическими и политическими задачами. Кризис 1998 г. все-таки не привел, как нас пугали, к окончательному расколу общества и войне «всех против всех». Поэтому к политикам, которые потенциально могут уничтожить последние островки устойчивости, в обществе отношение настороженное.
Судя по нашим данным, в последнее время все политики кажутся избирателям более «кусачими», показатель агрессивности вырос у Г. Явлинского, Г. Зюганова, В. Жириновского, у А. Лебедя — в наибольшей степени. А вот Ю. Лужкова накануне выборов 1999 г. считают не особенно агрессивным, внутренне добрым и мягким, а потому — не слишком «опасным зверем». Это определило итоги выборов не в меньшей степени, чем грубые PR — акции Доренко против него.
Бессознательные пристрастия иногда расходятся с тем, что произносит вслух голос разума. Когда люди оценивали энергию и силу политиков, вышло, что В. Жириновский и А. Лебедь стали сильнее, чем прежде, Г. Явлинский и Г. Зюганов так же укрепили свои позиции. Причем Г. Явлинского около трети видят в роли «охотника-одиночки», и лишь четверть доверяет играть роль «повелителя». В. Черномырдина стали реже аттестовывать как «крупного», зато существенно вырос масштаб Г. Зюганова. Г. Явлинского в ходе замера конца 1999 г. стали воспринимать как «более мужественного», чем раньше. У Ю. Лужкова последний показатель чуть снизился.
Как бы то ни было, из действующих политиков ни один на 100 процентов не соответствует «народным чаяниям».
В период конца 90-х гг., как никогда прежде, люди ждали появления новых имен и новых лиц на политической сцене. В нашем исследовании 1999 г., наряду с известными политиками, мы просили опрошенных оценить политиков, «не засвеченных» в средствах массовой информации. Был получен весьма неожиданный результат. Оказалось, что избиратели готовы довериться абсолютно незнакомым политикам при условии, что те производят впечатление волевых и порядочных людей. Появление В.В. Путина в конце 1999 г. было ответом на те же ожидания населения.

Выводы

1. Образы политиков имеют многомерную структуру, включающую как рациональные, так и бессознательные составляющие. Одни рациональные оценки того, что нравится и что не нравится в политике, не могут рассматриваться как адекватный и точный инструмент анализа и прогноза. Рациональные оценки политиков должны быть дополнены более глубоким слоем восприятия. Особый смысл это имеет в ситуации расхождения двух уровней. Так, наши респонденты признают за Е. Гайдаром ум и компетентность, но отказываются голосовать за него в силу того, что на бессознательном уровне они воспринимают его как слабого и пассивного политика. В то же время рациональные оценки Б. Ельцина, по преимуществу негативные (старый, пьющий, больной), не мешало им голосовать за него как за Президента. Объяснением может служить то, что на бессознательном уровне они видели в нем силу и активность.
2. Анализ двух рядов оценок личностных параметров лидеров показывает, что между ними, как правило, есть несовпадение. Этот факт требует дальнейшего анализа и теоретической интерпретации. Полученные данные позволяют поставить вопрос о том, в каких случаях и при каких условиях не совпадают рациональные и иррациональные компоненты образа политика? Как это сказывается на принятии политика гражданами? В какой мере это несовпадение определяется характеристикой кризисной ситуации, а в какой — неясностью имиджа самого политика? Мы можем высказать лишь некоторые предположения, требующие дальнейшей проверки.
3. Как показывает исследование, на протяжении последнего периода рациональные оценки привлекательности политиков стали преобладать над иррациональными. Это говорит о том, что не столько политики изменили характер своего поведения, сколько отношение российских граждан к власти сильно изменилось в течение 1999 года. Их выбор стал более зрелым и рациональным. Об этом свидетельствует прежде всего отказ в доверии радикалам. Можно говорить об этой тенденции применительно ко всем частям политического спектра. При этом расхождение между эмоциональными элементами политических установок и рациональным выбором, хотя и продолжало сохраняться, но стало намного меньше того, которое отличало поведение избирателей в 1993 и 1995 гг., когда им нравился один политик, доверяли они другому, а голосовали за третьего.
4. Сравнение между политиками, которое мы просили сделать наших респондентов, показывает, что они не только четко улавливают черты того или иного политика, но и тонко чувствуют его соответствие или несоответствие быстро меняющейся политической реальности. Как отметил один из респондентов, отвечая на вопрос: «Кто из политиков больше подходит для России?» — «Если все пойдет, как сейчас — то В. Черномырдин, если ситуация станет критической —то А. Лебедь». «Львы» и «лисы», как их называл В. Парето, с их наборами достоинств и недостатков, необходимых и достаточных личностных качеств, выдвигаются попеременно — в соответствии с изменениями политической ситуации. Кризис 1993 г. потребовал от российских лидеров «политических качеств». Некоторая стабилизация обстановки выдвинула политиков, демонстрирующих менеджерские достоинства, спокойствие и рассудительность. Однако неустойчивость ситуации сохраняет в российской политике разнообразные личностные типы. На всякий случай.
В главе 13 мы обсуждали актуальные политико-психологические проблемы лидерства в России. Нам представляется, что проиллюстрировать их можно было бы портретами современных российских политиков. Разнообразие личностных и политических особенностей наших политиков чрезвычайно велико. И хотя в последнее время многие наблюдатели жалуются на их непрофессионализм, блеклость и другие недостатки, с ними трудно согласиться. Российские лидеры — люди яркие, неординарные и весьма талантливые. Это становится особенно очевидно, если принять во внимание, что в своем деле они — первооткрыватели. Не взирая на различия в возрасте и опыте, образе предыдущей жизни, все они осваивают свои политические роли «с чистого листа» и в целом делают это весьма успешно.
Мы выбрали именно исполнителей разных политических ролей, чтобы доказать этот тезис. Материал об этих политиках собирался и анализировался в разные годы. Одних лидеров мы наблюдали на дистанции (как, например, бывшего премьера В.С.Черномырдина), с другими удалось познакомиться лично в ходе консультирования, свойства третьих исследовались путем анализа текстов интервью, взятых у них специально для исследования. Кроме председателя правительства, которого невозможно не узнать, мы оставим остальных политиков анонимными — по примеру Г. Лассвелла, — который опубликовал психологические портреты известных американских политиков 30-х годов, спрятав их за псевдонимами.
Проводилось исследование восприятия всех наших героев обычными гражданами. Здесь мы ограничимся набросками к их психологическим портретам, а точнее — профилями. Итак, перед вами представители разных лидерских «профессий»: премьер-министр (ныне уже бывший), два лидера политических партий (оба к тому же депутаты), депутат-женщина. Будем знакомы.

15.2. Премьер

Роль и ее исполнитель

Бывший председатель правительства (1992 — 1998 гг.) Виктор Степанович Черномырдин — редкий пример политического долгожителя. Американский Вице-президент Альберт Гор почтительно обращался к русскому премьеру: «Виктор Степанович». Российская политическая элита его давно называет сокращенно Ч.В.С., вольно или невольно подражая американцам, несколько фамильярно обращавшихся к своим президентам: FOR, LBJ, JFK.
Будучи по своему положению в российской структуре власти человеком № 2, устойчиво занимая в рейтингах политиков с 1993 г. второе место после Президента Б. Ельцина, этот человек до последнего времени не соответствовал привычному стереотипу публичного политика. Его намного реже и менее интересно, чем его заместителей, показывали по телевидению. Он не был любимцем публики и журналистов. Правда, похоже, чувство это было взаимным. Ч.В.С. также не в восторге от журналистов, скорее терпит их и не напрашивается на интервью. Известно, что с Ч.В.С, до сих пор не работал никто из имиджмейкеров, да и вообще он неохотно подпускает к себе на близкое расстояние людей, не входящих в его ближайшее окружение.
Добровольное или вынужденное политическое отшельничество Премьера завершилось с его отставкой в марте 1998 г. Начиная с зимы 1998 г. он резко активизировался в публичном пространстве российской и международной политики. Это дало повод экспертам, хотя и ненадолго видеть в нем одного из возможных преемников Б. Ельцина. Но первый российский Президент отличался изменчивым нравом. В. Черномырдину стоило немалых сил вернуться в политику уже в другой роли — роли лидера партии, затем посла в Украине. Но нас будет интересовать Ч.В.С.-Премьер и особенно два момента: его личностные особенности и то, как выглядит его имидж сквозь призму телевизионных трансляций.
Ч.В.С как личность, и особенно его отношения со средствами массовой информации выглядят интригующими. Представляет интерес вопрос о том, почему ньюсмейкеры так настороженно относились к Премьеру. Не менее важно понять и то, по каким причинам личного и политического характера сам он уходил в тень при малейшей возможности.
В истории взаимоотношений Ч.В.С. со СМИ были и взлеты, и падения. Тот образ Премьера, который сложился более, чем за пятилетний срок его работы в этой роли, конечно, менялся, оставаясь неизменным в главном — это был образ традиционного советского руководителя, — строгого, солидного, скучноватого, но опытного, ответственного и знающего реальную экономику страны. Таким его видели журналисты, так этот имидж закрепился и в массовом сознании. И, хотя, действительно, Премьер сформировался не как публичный политик, за годы своей работы в правительстве он проделал заметную эволюцию под влиянием новых условий, потребовавших от него таких качеств, которые не могли быть востребованы в советский период.
Главная отличительная черта его пребывания в кабинете — это перманентная нестабильность. За годы пребывания в должности не проходило и двух-трех месяцев, чтобы в СМИ не возникали слухи об его отставке. Реальность этих слухов не была преувеличенной. За годы пребывания на посту Премьера серьезная вероятность отставки возникала по меньшей мере 10 раз. Только поразительная пластичность и психическая устойчивость Ч.В.С. позволила ему не только выстоять, но и сохранить работоспособность. Следствием такого перманентного стресса стала устойчивая подозрительность Премьера к средствам массовой информации, тиражирующим слухи о его отставках.
В какой мере недоверие Премьера обосновано, а обида на журналистов имеет реальное основание? Чтобы ответить на этот вопрос, следует понять истоки недоверия и антипатии СМИ к Ч.В.С. Несомненно, их несколько. Играет роль и психологическая «несовместимость» между Ч.В.С., привыкшим к чинопочитанию и иерархичности, и журналистами — раскованными людьми, позволяющими себе острые вопросы. Для руководителя, чье становление связано с партийно-хозяйственной работой, такой стиль общения вынести трудно: он ломает его представление о своей роли, вызывает агрессивную реакцию.
По сути, Ч.В.С. был первым постсоветским премьером. Его предшественник Егор Гайдар был в течение полугода и.о. премьера, его назначение президентом Б. Ельциным не было поддержано Верховным Советом. Ч.В.С. находится на своем посту с 17 декабря 1992 г. до 22 марта 1998 г. Как справедливо считают многие, в России в столь неспокойное время каждый год следует считать за три. Так что Ч.В.С. вполне обоснованно считается рекордсменом-долгожителем на политической сцене России.
Уникальность этого феномена становится тем яснее, что с самого начала и по сей день распределение обязанностей между Президентом и Премьером таково, что Президент получает де-факто контроль над назначениями прежде всего силовых министров. Премьер же несет ответственность за действия правительства в целом. Нередки были случаи, когда не только министры, но и сам Председатель правительства узнавал о новых сотрудниках из газет. Только в связи с ухудшением здоровья Президент Б. Ельцин на время передал силовые министерства в непосредственное подчинение Премьеру.
Этот расклад полномочий оставлял Премьеру нередко не много места для маневра. Он был зависим от Президента, от президентского окружения и, о чем сейчас говорят уже вслух, — даже от отношения к нему семьи Президента. При этом Ч.В.С., будучи человеком, лояльным Б. Ельцину, никогда не был в числе его фаворитов как, скажем, его непосредственные подчиненные — А. Чубайс и Б. Немцов, затем М. Булгак, которые имели прямой доступ к Б. Ельцину, минуя Ч.В.С. Один из российских журналистов обозначил схему отношений Президента и Премьера как «охотник и его собака», подчеркнув при этом, что Премьер не выбирает свою роль.
Другим центром влияния, важным для Премьера, было Федеральное собрание. Именно оно, а точнее его нижняя палата, утверждает кандидатуру, предложенную Президентом. Здесь у Ч.В.С. тоже был непростой участок работы. Хотя он в принципе устраивал оппозицию, имеющую в тот момент большинство, но это был союз, основанный не на идеологии и общих целях, а, скорее, на психологическом родстве немолодых людей, получивших сходное политическое воспитание в советское время. Оппозиция время от времени ставила вопрос о выражении правительству недоверия. Был момент, когда депутаты от фракции коммунистов потребовали уголовного преследования Премьера и А. Чубайса за неисполнение бюджета.
Хотя у Ч.В.С. была собственная фракция НДР, но она не имела большинства и не могла блокироваться со своими ближайшими соседями — либералами из фракции «Яблоко» — наиболее последовательными противниками Ч.В.С. справа. Здесь, правда, тоже следует иметь в виду, что подлинные причины расхождения позиций скорее всего лежат не в принципах управления экономикой страны, которые Премьер гибко менял, а в личной несовместимости Г. Явлинского и Ч.В.С.
Роль Премьера требовала от ее исполнителя достаточно гибкой линии поведения и в отношении такого центра власти, как финансово-промышленные группы. Хотя у Ч B.C. был большой опыт работы с руководителями разного уровня и разных интересов, в этом деле у него были не только удачи. Известно его противостояние с А. Чубайсом, за которым стояли финансовые группы, противостоявшие Премьеру в ходе приватизации крупнейших государственных предприятий. Ч.В.С. в данном случае выступал не в роли Премьера, а в роли защитника интересов Газпрома, из недр которого он вышел и остался его наиболее высокопоставленным лоббистом. Его внутриполитическая и внешнеполитическая деятельность во многом служила интересам так называемых естественных монополий и, прежде всего, собственно Газпрома.
На протяжении всех лет пребывания у власти Ч.В.С. не без внутреннего усилия уходил от сложившегося в общественном мнении (не говоря уже о его собственном сознании) образа, связывающего его с Газпромом. Только в конце своего премьерства он стал выступать и восприниматься как руководитель общенационального масштаба, способный более широко смотреть на экономику и политику. Удалось ему, по-видимому, заручиться поддержкой и основных центров экономического влияния в стране.
Так выглядит роль Премьера. Каким же был Ч.В.С. как ее исполнитель? Отметим некоторые личностные особенности Ч.В.С., которые оказывали влияние на его исполнение этой роли. Для этого несколькими штрихами обрисуем его психологический профиль.

Психологический профиль

Хотя многим журналистам Ч.В.С. казался человеком простоватым и даже «мужиковатым», не склонным к рефлексии, психологический анализ показывает, что его личность характеризуется достаточной сложной структурой. Так, его представление о себе, его «Я-концепция» отличается сложностью, детализацией. Он явно не страдает комплексом неполноценности, имеет высокую и вполне адекватную самооценку. Ошибочно приписывать его высокую самооценку только номенклатурному прошлому и долгому опыту руководящей работы. С детства она формировалась на основе реальных достижений, рано сложившейся системы значимых ценностей, способности твердо стоять на ногах.
Ч.В.С. обладает незаурядной витальной силой, мощной энергетикой, сильными «эго» и «супер-эго». Сильное «эго» проявляется в демонстрации своего «я», отстаивании своих позиций, масштабности деятельности. Сильное «супер-эго» проявляется в значимых для него постулатах: «я должен», «мне Президент сказал: «надо», в готовности подчиниться авторитетам. На формирование особенностей «супер-эго», видимо, повлиял авторитетный отец, старшие родственники по мужской линии. Немалую роль должны были сыграть казачьи традиции тех мест, где вырос Ч.В.С., представления о социальной иерархии, непререкаемость авторитета старших. В функции «супер-эго» входит сдерживание человеческой натуры в рамках определенных традиций, предписаний, стереотипов. Примечательно, что в рамках иерархической системы Ч.В.С. демонстрирует необычайную гибкость и даже артистизм, который позволяет ему балансировать между противоречивыми требованиями разных групп интересов.
Важнейшим элементом структуры личности является система ее потребностей, среди которых выделяются потребность во власти и контроле, потребность в достижении и потребность в одобрении и поддержке. Доминирующей у Ч.В.С. является потребность в достижении. При этом для него достижения — это не маленькие победы сегодняшнего дня, а размеренное поступательное движение в сторону воплощения глобальных стратегических задач. Похоже, этот человек не возвращается в прошлое, чтобы перебирать оставшиеся в нем победы и поражения. И не потому, что не способен к рефлексии, а потому, что его по-настоящему интересует только сегодняшний день. Именно эта потребность определяет его стиль принятия решения. »
Второй по значимости для личности Ч.В.С. является потребность в контроле над людьми, событиями, ситуацией в целом. Это выражается, прежде всего, в отношении с ближайшим окружением. Потребность во власти имеет у него инструментальный характер, что достаточно редко встречается в российской политической среде, где очень многие представители элиты стремятся к власти для залечивания своих психологических травм. Власть Премьеру нужна не для самоутверждения, а для решения проблем, встающим перед ним на его посту. Он реалист и прагматик. Потребность во власти выступает как средство удовлетворения двух основных потребностей. Интенсивность потребности во власти не всегда очевидна, так как она может блокироваться очень сильным контролем сознания. Как показывает анализ его выступлений на телевидении, потребность в доминировании не проявляется на поведенческом, сознательно контролируемом уровне, но временами выплескивается в неосознаваемых жестах.
Потребность в аффилиации — т. е. в поддержке, одобрении у Ч.В.С. не слишком значительна. Он достаточно сильная личность, чтобы не искать поддержки у окружающих. Он ждет от них не столько ободрения, сколько конструктивного сотрудничества. В своих выступлениях он одинаково часто упоминает и своих единомышленников и противников.
Понятно, что политик с такой структурой потребностей больше ориентируется на дело, чем на свой имидж. В зависимости от ситуации он может менять свое поведение и точку зрения, что со стороны может восприниматься как непоследовательность. Сильное стремление к достижениям сопряжено со способностью идти на риск. В деловых отношениях Ч.В.С. кооперативен, ориентирован на партнерские отношения. В то же время он предпочитает окружать себя экспертами и профессионалами, а не друзьями. В интересах дела легко идет на перестановку кадров. Профессиональная компетентность для него важнее личных отношений. Ч.В.С. стремится сохранить позицию, независимую от окружения.
Говорить о системе политических убеждений Премьера имеет смысл в рамках непродолжительного периода времени. Его опыт хозяйственного руководителя приучил его мыслить в масштабе пятилеток. Ч.В.С. проявляет необыкновенную для своего возраста гибкость, когда за пять с небольшим лет он из защитника советской социалистической экономики превратился в борца за «наше правое монетаристское дело». Это также является следствием прагматизма и способности к развитию. Для него идеи сами по себе не имеют большой ценности.
Стиль принятия решений Ч.В.С. отличается жесткостью и одновременно осторожностью. Все эти годы он всячески подчеркивал, что он не политик, а хозяйственник. Ему чрезвычайно сложно принять себя в этом качестве. Но как только такое решение им было принято, он изменил свой стиль в соответствии с собственным представлением о политической игре.
Стиль межличностных отношений Ч.В.С. характеризуется чрезвычайной избирательностью. В отношении близкого окружения он жесток, но открыт и готов прислушиваться. Известна привычка, унаследованная от советских и партийных руководителей, обращаться к собеседникам (нижестоящим) на «ты». С людьми малознакомыми Ч.В.С. держится, как правило, отчужденно. Они его не интересуют. Это нередко относится и к тем, перед кем он выступает. Стиль отношения с Президентом, напротив, был чрезвычайно лояльным, эмоционально теплым.
Однако наиболее яркой характеристикой стиля межличностных отношений Премьера является его речь. На эту тему можно писать тома специальных исследований. Особенность речи Ч.В.С. в том, что она соединяет в себе чрезвычайную невнятность, смысловую неопределенность и одновременно афористичность, яркие эмоциональные образы, которые рождаются у него спонтанно и запоминаются слушателям, превращаясь чуть ли не в пословицы. Очевидно, последнее случается с Ч.В.С. в наиболее острые моменты, когда, словно открываются некие шлюзы, сдерживающие его речь. Не исключено, что это происходит тогда, когда он «заводится» и на эмоциональном подъеме (часто этому помогает злость) преодолевает барьеры в межличностном общении.

Премьер и его телевизионный образ

Вернемся к тому, как выглядит Премьер на телевизионном экране. Миллионы телезрителей, а нередко и политическая элита, получает представление о политике только через этот канал. При этом зрители улавливают не только то, что говорит Премьер, но и его невербальное поведение, отражающее то, что он хочет сказать, но выразить словами не может.
Нами были проанализированы видеоматериалы за несколько лет (1996 — 1998). Мы не ставили перед собой задачу провести контент-анализ всех видеовыступлений Ч.В.С. Большая часть сюжетов представляет собой официальную хронику, дающую чрезвычайно слабое представление о личности Премьера. Чаще всего это традиционная демонстрация открытия заседания правительства, где Ч.В.С. сидит во главе стола или подходит к нему, здороваясь с кем-нибудь из министров. Ряд экспертов полагает, что эту выигрышную для него ситуацию Премьер не использовал из-за нежелания дразнить Президента.
Другая часть видеосюжетов — это официальные встречи Премьера с отечественными коллегами. Наиболее важными из них являются показы посещения Ч.В.С. Президента Б. Ельцина. В силу отмеченных выше отношений субординации, которые он внутренне принимает, Ч.В.С. выглядит в этих сценах добрым служакой, иногда даже чрезмерно угодливым чиновником. На встречах с зарубежными государственными деятелями он предстает в достаточно формальной роли любезного хозяина. Редко с кем из этих людей Ч.В.С. связывают более тесные отношения, позволяющие продемонстрировать настоящую сердечность и человеческие качества. С малознакомыми людьми он вообще держит изрядную психологическую дистанцию. Исключением являются его встречи с политиками, которых он уже встречал и познакомился ближе, где он демонстрирует искреннее дружелюбие. В целом же этот вид сюжетов не несет большой смысловой нагрузки. Более того, как показали исследования массового сознания, эти материалы не прибавили публике понимания личности Ч.В.С.
Иным выглядит Премьер во время наиболее значимых для него публичных выступлений. Это, прежде всего, его выступления в Думе, где он неоднократно демонстрировал лучшие свои способности политика и дипломата. Хотя ряд зарубежных аналитиков [255 Например, Марк Франчетти в газете The Times, 1998.]
не видят в этих выступлениях ничего, кроме набора банальностей, да еще выраженных весьма невнятным языком, для своей аудитории (как в зале, так и на телевизионном экране) образ Ч.В.С. несет важный сигнал: перед ними крупный политик, возможно, один из наиболее крупных в стране, на тот момент хотя и весьма традиционный по стилю.
Однако это тоже не весь B.C. Черномырдин. Есть и другой его образ, который запомнился телезрителям в наиболее трудные моменты его политической карьеры. Вспомним его первое появление на заседании Верховного Совета в декабре 1992 г., когда решилась его судьба во время трудного голосования. Он был собран, ярок и убедителен настолько, что сумел изменить в свою пользу счет голосования во втором туре. В биографии Ч.В.С. останется эпизод, который изменил к лучшему отношение к нему телезрителей. На протяжении нескольких недель между компанией НТВ и Генеральным прокурором шла борьба за закрытие телешоу «Куклы». Телевидение обвиняли в том, что насмешки над первыми лицами государства дискредитируют власть. Ходили слухи, что это преследование было начато по указанию Ч.В.С. В ходе одного из интервью с ним телекомпания НТВ привела пародиста Премьера, и тот имитировал характерные движения Ч.В.С. в прямом эфире. Кукла вызвала такую естественную и добродушную реакцию Премьера, он так заразительно смеялся, что это лучше любой рекламы сработало в его пользу. После этого его перестали воспринимать как сухого и лишенного чувства юмора бюрократа.
Среди всех видеозаписей выступлений Премьера выделяется одна, сыгравшая особую роль не только в восприятии Ч.В.С., но и в истории России. Это прямая трансляция его переговоров с чеченскими лидерами во время захвата заложников в Буденновске. Премьер проявил необычайную выдержку, чувство собственного достоинства и добился освобождения заложников под свое честное слово. Такие проявления характера нельзя просто сымитировать. Это был момент, когда проявляется подлинная натура любого человека. Среди наиболее удачных выступлений Ч.В.С. есть немногие кадры, где он предстает перед зрителями в домашней обстановке, в кругу семьи, естественный и раскованный.
Правда, и здесь он дает немало оснований для подтверждения своего традиционного образа. Но все же эти кадры рисуют его в более благоприятном свете, чем интервью в официальной обстановке, где он проявляет чрезмерную осторожность, неумение прямо и коротко отвечать на вопросы, нежелание общаться с журналистами на равных, а порой и подозрительность. Одним из таких неудачных примеров было интервью Е. Киселеву, в котором Ч.В.С. пытался объясниться по поводу нашумевшей истории с убитыми им на охоте медвежатами. Он, кажется, так и не понял из-за чего поднялся такой шум, и почему после этой истории общественное мнение, особенно на Западе, было так взбудоражено.
Отношение журналистов, работающих в эфире с образом Ч.В.С., — это отдельная тема. Здесь есть и определенная предвзятость (например, — только один из четырех важнейших российских телеканалов откликнулся на пятилетний юбилей пребывания Ч.В.С. в правительстве), и поверхностное, стереотипное к нему отношение, недостаточная профессиональная зоркость. Но как бы ни относились к Ч.В.С. на телевидении, очевидно, что он сам дает достаточно поводов для того, чтобы его имидж оставался размытым, не очень ясным. Следует внимательнее присмотреться к его личности, а, точнее, к тем ее аспектам, которые выявляются при выступлениях на телевидении.
На фоне монолитности общего психологического впечатления у Ч.В.С. проявляется некоторая тенденция к невротизации. Особенно заметно это в мелких движениях пальцев, манипулировании очками, в сбоях вегетатики, тяжелых вздохах.
В ряде случаев образу Ч.В.С. недостает внутренней согласованности. Нередко он эмоционально не вовлечен в разговор, личностно не включается. Ощущается некое внутреннее сопротивление, мешающее ему чувствовать себя психологически комфортно.
Интервью в домашней обстановке — было выигрышным для Ч.В.С. по жанру. Образ Премьера более интегрирован, он как бы больше является самим собой. Здесь больше оптимизма, уверенности в себе. Установка Ч.В.С.: «Я никому не старался понравиться. Я такой, каков я есть». Звучит это достаточно скромно, но политик не может себе позволить такой позиции. Один из недостатков образа Ч.В.С. — его оборонительная позиция, что вызывает и соответствующую реакцию зрителей.
Во время официальных встреч, Премьер выглядит как триумфатор: в ауре уверенности, стабильности, надежности, заражает оптимизмом. Он демонстрирует широкие жесты, охватывающие пространство, экспрессивен. Он хорошо входит в контакт с самыми разными людьми, что отражается в телесных проявлениях (Ч.В.С. трогает собеседника за рукав, обхватывает за плечо). Он весел и галантен с женщинами. Это — лидер, уверенный, что его любят. Психологический анализ позволяет предположить, что в таких сценах у Ч.В.С. сняты шлюзы запретов, и лавина освобожденной энергии окрыляет его.
Таким образом, во-первых, мы видим эволюцию его поведения. Если в первых публичных телевыступлениях и он сам, и другие воспринимают его скорее как хозяйственного руководителя, то в дальнейшем — налицо определенная работа над собой и постепенное принятие роли собственно политика. В исполнении этой роли у него есть определенные проблемы: декларируя ее принятие, он внутренне не совсем ее освоил и на бессознательном уровне ей сопротивляется. Так, не случайно он утверждает, что дома с женой не говорит о политике. Эмоционально он еще не вовлечен в эту роль. Само понимание роли политика явно нуждается во внутреннем принятии и расшифровке. Интересно, что в конце своей карьеры Премьера он явно отошел от этой линии поведения.
Другой линией эволюции образа Ч.В.С. является растущее умение публичных выступлений. Правда, в этой области у Ч.В.С. остается немало сложностей, связанных с установлением контакта с большой аудиторией, с журналистом и поведения перед камерой. Ему бывает трудно сразу включиться в разговор. Он долго «раскачивается», но когда «заводится», то чаще на злости, чем на положительных эмоциях.
Во-вторых, Ч.В.С., несомненно, обладает психологическими ресурсами для дальнейшей эволюции политического поведения. Психологические особенности Ч.В.С., структура его личности позволяют ему быть эффективным политиком. Не случайно, он оказался востребованным позже — в роли Спецпредставителя Президента, а затем посла в Украине. Артистичность, владение ситуацией, способность в игровой манере решать сложные проблемы взаимоотношений, кураж — очень ценные качества политического лидера, которыми Ч.В.С. сполна обладает. При определенной негибкости натуры Ч.В.С. в то же время способен учиться. На протяжении даже небольшого периода времени произошли положительные сдвиги в его публичном поведении.
В-третьих, как и всякий политик, Ч.В.С. сталкивается с определенными психологическими трудностями. Позитивному восприятию его образа мешает ряд проблем. Есть моменты сбоев в вегетатике. Не все в порядке и с жестами: например, поздравляя с Новым годом, он в то же время позой демонстрировал отстраненность. Излюбленный жест Ч.В.С. — указующий перст может быть воспринят как чрезвычайно обидный и восприниматься как агрессия, неуважение к собеседнику и высокомерие. Несмотря на бравурность некоторых выступлений, у Ч.В.С. проявляются элементы беспокойства. Следует отметить плохо скрытую обидчивость и болезненное восприятие критики. Но его внутренние личностные проблемы не имеют угрожающего характера. В целом в личностном плане он достаточно благополучен.
15.3. Партийные лидеры

В этом подразделе мы хотим познакомить вас сразу с двумя политиками. Они являются психологическими антиподами. Один из них известен своей невероятной экстравагантностью и раскованностью, несмотря на которые он устойчиво ведет свою партию от выборов к выборам и может считаться одним из ветеранов политической сцены 90-х. Другой политик — человек чрезвычайно интровертированный, подчеркнуто скромный, но имеющий также более чем десятилетний опыт политической деятельности и известный в Думе, в 1995 — 1999 гг. как один из наиболее успешных лоббистов. В 1999 г. он создал собственное движение, которое объединило по преимущественно людей из регионов.
Различны и источники нашего анализа. В первом случае — это интервью, данное политиком для нашего исследования несколько лет назад. Его текстуальный анализ позволяет выявить некоторые глубинные особенности его поведения. В другом случае источником информации были и глубинные интервью в ходе консультирования и исследования восприятия политика массовым сознанием.

Политик Х

Политик Х — известный думский деятель, 49 лет на момент интервьюирования. Послушаем, что он говорит о себе и о власти.
Я был шестым ребенком в семье. Отец... был простым юрисконсультом, работал в Управлении Туркестано-Сибирской железной дороги. Он умер в год моего рождения в результате автомобильной катастрофы. Я стал сиротой.
Два брата были офицерами, приезжали в отпуск, военная форма, разговоры об армии, и в этом плане они повлияли на меня. Я мечтал стать офицером. Ну а сестры, они все старше меня. Я был самым младшим, особо конфликтовать мне было сложно. Я помню, что в детский сад не хотел ходить, старшая сестра меня водила силой, и это мне не нравилось, я с ней по этому вопросу конфликтовал, в том плане, что я сопротивлялся.
Мама ничего о политике не говорила. Она говорила, что без партбилета ничего не получить. В этом плане сожалела, что была однопартийная система. Знакомые... все мучились. По радио слушали информацию, воспринимали.
В школе авторитет — преподаватель по истории. Мне этот предмет больше всего нравился. Спорил с учителями все время. За это мне снижали оценку за поведение. С ребятами тоже спорил (споры в основном политические). Уже тогда для меня социальное было важнее, чем личное. Я участвовал в политзанятиях. Сам проводил политзанятия. Это было интересно. Мои выступления нравились.
На первом этапе я верил тому, что говорят по радио, телевизору, но потом стали закрадываться сомнения. Я был комсоргом, и учительница двойки закрывала тройками, чтобы повысить успеваемость. Очковтирательство это называется. Вот это все видел я, моменты фальшивые... В детском саду — я из бедной семьи, а другие дети, из богатых, приносили воспитательнице духи, конфеты, и она относилась к ним лучше, а ко мне соответственно хуже...
К лозунгам хорошо относился. Демонстрации любил. Все это красивое, оркестры, все веселые. Хорошо было. Голубей запускали.
В партию не вступил. Я критиковал и видел порочности системы, видел, что партия фальшивит, поэтому не хотелось участвовать в организации, которая обманывает. С годами это становилось все ощутимее.
Свобода определенная была. Мы из рогаток стреляли по окнам, по лампочкам, дымовые шашки пускали в троллейбус.
Как нужно воспитывать детей ?
Главное, чтобы это был ребенок, которого родители хотят.
Идеальный отец должен больше заниматься воспитанием, чем мать, особенно воспитанием мальчика. Патриотическое воспитание, трудовое, половое, выбор профессии — это все должен делать отец. Идеальная мать. Ну... она... Идеальный вариант, когда два ребенка в семье. Девочка больше с матерью, отец — с сыном, чтобы... обычно родители ругаются, они сами разрушают семью, ребенок растет, видит ругань, поэтому...
Моя мама старалась быть «идеальной». Она очень нас любила, все, что могла, отдала. Сын должен любить отца, звонить ему периодически и говорить: «Здравствуй, папа!» Заботиться об отце должен идеальный сын, но... Если идеальный отец, то у него идеальный сын, поэтому отец часто сам не дает того, что нужно ребенку. Воспитывать, учить жизни реальной, такой, какая она есть на самом деле. Если дурак, зачем ему учиться в вузе? Толку нет. Не надо делать ничего искусственно. Фальшь, фальшь... то есть ложная любовь, ложная профессия и потом ложным становится государство и ложная цивилизация.
Этот отрывок из интервью обнаруживает очень сложные и неоднозначные отношения респондента к власти. В первую очередь, очевидно, что для него как для личности и профессионального политика власть желанна, притягательна, ценна. Оброненные им детали составляют довольно явственный позитивный образ власти времен его детства и юности. Когда он вспоминает о чтении закрытого письма ЦК 1956 г., это означает, что члены его семьи должны были быть членами партии, которые к тому же плакали в день смерти Сталина.
Не следует особенно доверять словам Х о том, что его мать сожалела об однопартийной системе, а знакомые все мучились: это сказано, чтобы произвести на интервьюера вполне определенное политическое впечатление. Зато вполне достоверны другие его воспоминания о том, что по радио слушали информацию и ее воспринимали, что сам он участвовал в политзанятиях, и ему это было приятно и интересно, что был он комсоргом, что лозунги и демонстрации он любил. Последнее высказывание окрашено очень личными и эмоциональными оттенками: с этими политическими символами нашей прежней жизни у Х ассоциируется все яркое, красивое, праздничное, веселое («Хорошо было. Голубей запускали»).
Образ власти у Х психологически соотносится с силой. Об этом можно судить косвенным образом по репликам, относящимся к не политическим, а чисто семейным отношениям. О том, как выглядит власть, он получил первое представление, когда против его желания мальчика силой водили в детский сад. Позитивным образом государственная власть и сила ассоциировались с братьями-офицерами, причем они сами, их форма так заворожили мальчика, что он стал мечтать о военной карьере. Таким образом, здесь мы имеем довольно любопытный симбиоз положительных и негативных ассоциаций респондента с властью. С одной стороны позитивные характеристики связаны с ее восприятием как силы, причем военной (не случайными, видимо, были и его недавние мечты о том, чтобы помыть сапоги в южных морях). Примечательно, что свободу от власти он понимал либо по детски агрессивно (стрелял из рогаток по окнам, дымовые шашки пускал в троллейбус), либо пассивно, как сопротивление («конфликтовал в том плане, что сопротивлялся»).
Власть вызывает у него массу неудовольствий. Даже если вынести за скобки чисто конъюнктурные соображения о порочности прежней системы, остается одна весьма значимая (повторяющаяся в коротком интервью несколько раз) характеристика власти — она казалась фальшивой. Государство, партия, система, учительница — все фальшивили, обманывали, занимались очковтирательством. Это очень серьезный момент в отношении между респондентом и политикой. Что стоит за этим? Х поразительным образом приоткрывает нам внутреннюю логику происхождения своих представлений о власти, претензии к которой имеют очень личный характер, говоря: «Фальшь, фальшь, то есть ложная любовь, ложная профессия, и потом ложным становится государство и ложной цивилизация». Проследим эту логику. Она коренится в истории становления его личности, в опыте отношений власти и подчинения, полученном в ходе первичной политической социализации.
Х родился в первую послевоенную весну. Это главное событие всего повествования о его жизни. В тексте интервью его «Я» выпирает из рассказа, временами оттесняя даже отлитый во многочисленных книгах и интервью почти канонический имидж политика. Эгоцентризм достигает большого накала. Например, говоря о своей семье, он сообщает, что был шестым ребенком, но рассказывая о смерти отца, объясняет, что именно он стал сиротой (про остальных братьев и сестер мы от него ничего не узнаем).
Исключительность нашего героя проявляется и позже, когда в шестилетнем возрасте он, узнав о смерти вождя всех народов, не плачет (а все кругом плачут). Он спорит и с учителями, и со сверстниками — в основном по политическим моментам. Вот здесь и возникает сомнение в достоверности такого объяснения: скорее всего и тогда, и сейчас этот человек просто реализует свое «эго» за счет других. Происходит это под влиянием травм его детского «Я», которые деформировали его Я-концепцию [256 Winter et all. The Personalities of Bush and Gorbachev Measured at a Distance:Procedures, Portraites, and Policy// Political Psychology, 1991. Vol. 12. No 2. P. 215— 243. См. Хрестоматия по политической психологии: пер. с англ. / Под ред. Шестопал Е. - М.: ИНФРА-М, 2002.]
. В данном случае можно говорить о травмах его «семейного» и «социального» «Я», которые побудили его искать компенсацию в политике и во власти.
Комплексы X, лежащие за гипертрофированным «Я», проявляются в первую очередь в его неудовлетворенности социальным статусом семьи. Когда он сообщает, что отец был простым юрисконсультом, когда рассказывает, что после смерти отца семья очень нуждалась (продажа коровы, ощущение бедности уже в детском саду), то становится ясным, что речь не идет о чисто материальных проблемах: наш герой страдает от социального унижения, избавиться от которого можно только поднявшись на самую высокую ступень социальной лестницы.
Другой серьезной травмой Я-концепции является травма его «семейного» «Я» [257 О психологических травмах этого политика писал и известный психоаналитик Белкин А. в своей книге «Вожди или призраки». — М.: Олимп, 2001.]
. Сложные отношения Х к отцу, матери, братьям и сестрам были тем фундаментом, на котором позже выросли и его отношения с другими людьми, с властными структурами. Принято считать, что младшие дети в семье обычно получают больше ласки, чем старшие. Х о себе так не думает. Из интервью можно сделать вывод, что перед нами человек, которому не додали заботы, ласки, который заслуживает намного большего: лучших родителей, лучшую судьбу. Обида сквозит и в ряде высказываний, причем довольно часто она не осознается их автором. Так, ему не нравится, что он был шестым ребенком в семье («.идеальная семья — это отец, мать, и максимум двое детей, родители должны хотеть ребенка, идеальный отец должен больше, чем мать, заниматься воспитанием ребенка и т.д.»). Мы видим, что эти идеалы мало соответствуют обстоятельствам реальной жизни X. Он и дальше будет чувствовать, что недостаточно защищен, когда в детском саду его мать не может сделать подарок воспитательнице, а в школе ему снижают отметки за то, что он спорит с учителями. Жизнь его обманула, она не дала ему того, что он заслуживает. Может быть, отсюда идет эта логическая цепочка, с которой мы начали: ложная любовь, ложная профессия, ложное государство? Возможно, именно здесь лежат корни того, почему, отвечая на наши вопросы, Х больше говорит не о реальных обстоятельствах своей жизни, а пространно описывает свои фантазии об идеальных близких? Во всяком случае именно травма его семейного «Я» очень существенна для понимания того образа власти, который фиксирует интервью. Власть имеет для Х компенсаторный характер. Не случайно представление об идеальном отце включает требование, которое он переносит и на власть: отец должен заниматься воспитанием, делать то, что нужно ребенку (то есть X). За это идеальный сын скажет ему: «Здравствуй, папа».
Политик Y
Политик Y — лидер нового политического движения, созданного перед выборами 1999 г.
Депутат Y— был одним из самых эффективных депутатов, им инициировано более 40 законов, которые были приняты Думой. Проведя несколько успешных избирательных кампаний, в 1999 г. он принял решение создать собственный предвыборный блок и активно занялся осуществлением этой идеи. Y— человек необычайно скромный, трудоголик, забывающий о себе и целиком сосредоточенный на нуждах и страданиях своих избирателей. Его отличительной чертой является подчеркнуто «немосковский» вид, манера речи и одежды. При всей своей внешней простоватости он не забывает напомнить собеседнику, что он — доктор физико-математических наук. Он интересен в данном случае как пример противоречивости различных составляющих его политической роли. Описание этого случая основано на анализе тестов и видеозаписей с выступлениями Y и соответствующем описании исполняемой им роли.
Так, подавая себя как человека, Y неизменно делает акценты и обращает внимание на такие свои качества, как честность, открытость, прямолинейность, безыскусность.
Демонстрируя себя как политика, Y многократно, последовательно и настойчиво обращает внимание на принципиальность, бескомпромиссность, твердое отстаивание позиций и убеждений. Y усиливает этот образ, доводя его почти до гротескной роли героя-одиночки, единственного борца за правду, разоблачителя и гневного обвинителя своих противников, противостоящего практически всем политическим силам и направлениям.
Свою политическую функцию Y провозглашает как высокую миссию «служения народу».
Идеологическая платформа декларируется как позиция убежденного центриста, вплоть до «воинствующего центризма».
Как профессионал Y преподносит себя в качестве эксперта-экономиста с конкретной экономической программой, которую он излагает сложными специальными терминами с использованием схем и графиков.
Не трудно заметить, что первые три роли традиционно ассоциируются с левыми политическими позициями и находятся в противоречии с последними двумя. Утрированная позиция «воинствующего центризма» сама по себе уже является психологическим парадоксом.
В целом можно увидеть, что частично Y удается достичь цели, некоторые аспекты и черты воспринимаются в соответствии с его представлениями. В диалогах он проявляет быструю и адекватную интеллектуальную реакцию. Y мобилизован, логичен, четко излагает свои взгляды, уверен в себе, активен, прямолинеен. Периодически для подкрепления своих аргументов он использует яркие метафорические образы, придающие высказываниям недостающую выразительность.
Но успешной реализации его стратегии мешает и то, что говорит Y, и то, как он это делает. Так, несмотря на уверенность Y в себе, на декларируемый им отказ от каких-либо уловок для формирования своего имиджа, хорошо заметны сознательные усилия, направленные на создание и совершенствование своего образа и определенные успехи на этом поприще. Это означает понимание важности последовательной работы над собой.
Однако эмоциональная выхолощенность его поведения и завышенная самооценка создают определенные трудности. Прежде всего, это касается эмоциональной невыразительности и значительной противоречивости образа, создающих негативный эмоциональный фон вплоть до резко отрицательного эмоционального восприятия.

Невербальные составляющие ролевого поведения

Среди различных форм поведения У в первую очередь следует обратить внимание на невербальное поведение, окрашивающее
образ отрицательными эмоциями.
Лицо. Как правило неживое, статичное, неподвижное, не изменяющееся (особенно верхняя часть), лицевые мышцы иногда создают впечатление окаменевшей маски. Лоб бывает сильно напряжен, горизонтальные складки выражают враждебность, негодование.
Глаза. Взгляд напряженный, холодный, тревожный, пристальный и одновременно отсутствующий и отстраненный.
Мимика недостаточно выразительная и экспрессивная. Немного выдвигающийся вперед подбородок демонстрирует защитно-агрессивную реакцию.
Улыбка практически отсутствует.
Поза также характеризуется статичностью, напряжением в плечах, иногда угрожающе нависающих вперед. В некоторых сюжетах заметна скованная, несвободная осанка, неуверенность и нерешительность, оправдательная позиция — сочетание покачиваний вперед-назад, сильно поднятых плеч, руки в карманах, что в совокупности с не очень опрятным внешним видом неизменно считывается как «образ неудачника».

Вербальные составляющие имиджа

Говоря о вербальных проявлениях, отметим — голос и интонации Y отличаются монотонностью, однообразием, отрывистостью, «скрипучестью». В целом речь отличается торопливостью и создает ощущение нерешительности и оправдывающейся тактики. Отсутствие выразительности в речи в сочетании с подачей большого количества «сухой» экономической информации (цифры, множество экономико-политических терминов) непременно влечет за собой отключение внимания слушающих.
Содержательная сторона выступлений дополнительно усиливает отрицательные эмоции зрителей. Называя себя безусловным оптимистом (и, видимо, таковым себя ощущая), Y практически никак не проявляет этого в поведении, отдавая предпочтение роли разоблачителя.
С этим же связан возможный эффект восприятия Y на неосознаваемом уровне как неудачника и неэффективного политика. Поскольку большая часть выступлений посвящена рассказу о том, как он голосовал против или выступал против чего-то, а в итоге было принято не его предложение (бюджет и др.), то косвенно создается ощущение отсутствия результатов.
Аргумент собственных реальных достижений (успешные проекты, проведенные через Думу законы) Y использует, как правило, только в качестве оправдания в ответ на критику со стороны избирателей или в ответах на вопросы телезрителей. Между тем — это самый сильный аргумент именно при позитивной подаче себя в роли.

Общие характеристики роли

Для человека, сталкивающегося с Y впервые, его образ сначала воспринимается как пугающе враждебный, тревожный, безэмоциональный, холодный. Это обесценивает стремление Y к открытой и честной позиции. Создается впечатление, что формально, на словах Y обращается к избирателям, а на самом деле ведет полемику со своими врагами и противниками, агрессивно на них нападает.
Образ Y противоречив, что дополнительно дезориентирует зрителя и создает у него состояние дискомфорта. С одной стороны это образ враждебный и агрессивный, а с другой — неуверенный и защищающийся.
Сверхсерьезное отношение к себе, без тени самоиронии Y порождает несколько гротескный образ борца-одиночки, что создает обратный эффект — значительно менее серьезное его восприятие.

Психологический профиль депутата Y

Эмоциональная сфера. Хотелось бы прежде всего обратить внимание именно на эту сторону личности Y, поскольку именно здесь нам видятся те его особенности, которые в значительной степени влияют на его восприятие и самовосприятие. Общий эмоциональный настрой отличается значительной стабильностью, эмоциональные реакции очень сдержаны. Низкий порог чувствительности в отношении травмирующих ситуаций обеспечивает высокую стрессоустойчивость. В отношении восприятия других людей и окружающего мира подобная эмоциональная «глухота» оборачивается недостатком способности сочувствовать, сопереживать, неспособностью воспринимать «тонкие материи» в отношениях и, главное, — отсутствием стремления увидеть себя глазами окружающих.
Самооценка на осознаваемом уровне — стабильно очень высокая. Она обеспечивает уверенность в себе, в своих действиях, в своих убеждениях, в своем поведении. Можно даже сказать, что ценность своей личности для Y является определяющей и первичной по отношению к поступкам, убеждениям и т.п.
Истинные потребности и мотивы блокированы сознанием. На неосознаваемом уровне наблюдается преувеличенное чувство собственной ценности и уникальности, оно проявляется в сильнейшей потребности во внимании и удивлении со стороны окружающих, их одобрении и признании выдающихся успехов. Это означает, что базовой потребностью является поддержание чувства своей исключительной ценности. Это же подтверждается и ведущей мотивацией: искать и находить в окружающем мире, людях, своей деятельности подтверждение и подкрепление своей высокой самооценки и уходить от всего, что могло бы эту оценку опровергнуть или даже немного занизить. На сознательном уровне потребности выступают в виде мотивации достижения, самореализации в политической деятельности, в творчестве. Это проявляется в высокой работоспособности, решительности, оптимизме и уверенности в отношении своих перспектив.
Особенности поведения. Блокированная сознанием базовая потребность внешне проявляется, во-первых, в сильнейшем напряжении, выражающемся, прежде всего, в напряженном, пристальном, пронзительном взгляде, а также в позе и интонациях. Из опасения быть не в должной мере оцененным вытекают такие поведенческие особенности, как частично намеренное, частично неосознаваемое стремление к изоляции, обособлению своей фигуры, уходу от контактов, эмоциональной отстраненности и отчужденности (проявляющейся в однообразном поведении), агрессивности (защитного характера), а также чувствительности к похвале и невосприимчивости к критике. Итак мы наблюдаем предпочтение таких моделей поведения и коммуникации, которые позволяют не подвергать разрушению воздвигнутый себе пьедестал. Более того, в совокупности с неспособностью увидеть себя со стороны такие наклонности могут приводить к неожиданным и малопонятным для окружающих формам поведения, экстравагантным выходкам, неадекватному поведению «белой вороны».
Интеллектуальные способности Y находятся на достаточно высоком уровне. У справляется с разнообразными задачами как конкретного, так и абстрактно-теоретического характера. Он быстро схватывает суть дела, в том числе сложные идеи, может увлечься задачей как таковой — пусть даже без возможности ее практического разрешения. Одновременно он может игнорировать многие важные обстоятельства, пренебрегать очевидными фактами, упускать из виду второстепенные детали, если они противоречат имеющимся в данный момент убеждениям и представлениям. Ему лучше удаются стратегические, а не тактические планы. Он тяготеет к схемам, к методологии, поэтому стиль мышления может показаться слишком абстрактным, оторванным от конкретной жизни и практики.
Подводя итог, можно сказать, что отмеченные особенности Y влияют на его восприятие двояким образом. С одной стороны они способствовали самозакреплению восприятия стиля поведения политика Y как активного, деятельного, имеющего свою собственную независимую позицию и отстаивающего ее. С другой стороны, Y не принимает себя полностью как личность, и воспринимается другими как малопонятный и малоприятный человек. Эмоциональная недостаточность в исполнении профессиональной роли является серьезным барьером ее исполнения.

15.4. Депутат

Чтобы проиллюстрировать восприятие депутатом своей роли, проанализируем конкретный пример, взятый из нашей консультативной практики. Мы выбрали достаточно неординарный случай — женщину-политика, ныне вновь избранную в Государственную Думу. Депутат Z принадлежит к либеральной части спектра. В Думе она пробыла более, чем один срок, была избрана два раза по партийному списку и один раз по одномандатному округу. Свой второй срок она не закончила, поскольку была приглашена на пост министра в одно из «технических» правительств конца 90-х. Внешне Z — весьма привлекательная и приятная в общении молодая женщина. О ней в Думе отзываются как об одном из наиболее квалифицированных и профессиональных депутатов. Она внесла существенный вклад в создание ряда законов. После ее ухода в правительство отношения с коллегами по фракции сильно испортились, хотя внешнему наблюдателю трудно сказать, было ли это результатом политической самостоятельности Z, принявшей решение против воли лидера фракции, либо результатом ее собственного просчета в отношениях с коллегами.

Социализация

Ранняя семейная социализация проходила достаточно благоприятно. Любящие родители баловали единственного ребенка. Отец до сих пор является образцом для подражания. Не случайна характеристика Z своих способностей в школе как мужских — не способна к чистописанию, пению, рисованию. От мамы — жизненная сила.
Семья дала Z психологическую устойчивость и эмоциональное благополучие. Одновременно, привыкнув быть центром семейной вселенной, она и в зрелые годы ожидает к себе повышенного внимания. Вообще в выступлениях депутата Z нередко проглядывает такая умненькая девочка, прилежная и ждущая похвалы. Отсутствие братьев и сестер, глубоких детских воспоминаний о дружбе со сверстниками (при положительном опыте общения с ними) не дали Z навыков общения на равных и сделали ее собственный стиль общения достаточно прохладным и отстраненным.
Детский сад, в который Z ходить не любила, не занимает в ее рассказе о себе много места. Но не исключено, что именно этот институт социализации дал ей не просто негативный опыт, но и породил психологические травмы. Так, она не могла вспомнить причину заикания, но его возникновение относится именно к детсадовскому периоду.
Школьный опыт социализации воспринимается Z позитивно. Ни ученики, ни учителя не вызывают негативных эмоций. Период раннего отрочества оставил интересную и личностно значимую память. В этот период к ней относились очень хорошо.
Годы учебы в институте и работы сформировали у Z определенный опыт, который накладывает как позитивный, так и негативный оттенок на ее личность и особенно на политический имидж. Она училась легко, как в школе, так и в институте. Ее высокая самооценка подкреплялась успехами. Эти успехи дали прекрасный старт для карьеры, но и сам институт, и лаборатория, где она работала, а затем руководила — чрезвычайно бедный жизненный опыт. Отсюда хорошее самочувствие только в знакомой интеллигентской среде и незнание, как себя вести в иных социальных группах. Опыт руководства 15 сотрудниками заставляет вспомнить такой же неудачный в политическом отношении опыт завлаба Е. Гайдара и других младореформаторов. Здесь есть две проблемы. Одна — это реальная проблема отсутствия разнообразного общения. Ее отчасти компенсирует работа в Думе. Другая —это неполное осознание того, как ее биография видится со стороны.
В биографии женщины-политика следует особенно внимательно проследить линию ее личной жизни. Она у Z — наиболее яркая часть биографии. Женщина, впервые вышедшая замуж в 36 лет, да еще за депутата — безусловно интересна. С одной стороны, Z, необыкновенно женственная и обаятельная, с другой, для публики она выглядит как образец настоящего «синего чулка»: подбросила своего маленького ребенка родственнице и не умеет ценить свое женское начало, гордиться им и использовать женские стратегии поведения. Чрезмерная прямолинейность, акцент на профессиональную компетентность — это серьезная психологическая проблема в исполнении роли депутата.

Структура личности

Потребностно-мотивационная сфера. Доминирующей, бьющей через край потребностью личности Z является потребность в социально значимой деятельности, ориентированной на интеллектуальное самовыражение и управление социальной реальностью. По всей видимости, Z является типичным представителем весьма не часто встречаемого среди политиков типа самоактуализирующейся личности. В комплекс качеств, характерных для этого типа людей, входит потребность в самореализации, увлеченность делом, способность к переживанию проблем своей группы (страны в целом) как своих собственных, умение видеть действительность такой, какова она есть без искажений и др. Этим набором качеств Z обладает.
Богатый внутренний мир, интеллектуальная ориентированность, способность глобально мыслить и чувствовать, эмоциональный комфорт, чувство внутреннего удовлетворения делают натуру Z самодостаточной. В определенной степени мир воспринимается ею как источник непредсказуемости и возможных неприятностей. Этот мир надо контролировать. Потребность в контроле весьма значима для этой личности. При этом потребность во власти, разновидностью которого является потребность в контроле, выражена не явно и не имеет компенсаторного характера.
Потребность в достижении очень высокая. И, что важно — имеет не компенсаторный, а спонтанный характер. С потребностью в аффилиации не все обстоит благополучно. Потребность эта проявлена ниже остальных в личности Z. Это сказывается в том, что люди значат для нее меньше, чем организация, дело. Будучи самодостаточной, она не нуждается в них так, как, возможно, они от нее ожидают.
Z опирается на адекватно высокую самооценку, признание своего профессионализма, социальной значимости. В то же время в ее натуре присутствует застенчивость, местами скованность. Несмотря на жесткость позиций, женский стереотип поведения преобладает, а это значит, что в сложных ситуациях она может испытывать потребность в поддержке, в сильном плече рядом.
Таким образом, ведущей является потребность в достижении. Следом за ней идет потребность в контроле. Наименее развита — потребность в аффилиации, при том, что Z может и хочет работать в команде.
Самооценка у Z высокая. Для нее характерна неудовлетворенность своим положением в социуме, стремление обрести большее признание. Признание себя «великой», ощущение своей необычности, непохожести на других отчасти соответствуют реальности. Но здесь просматривается и опасность неадекватной самооценки, неумение соразмерить самооценку с оценками окружающих, усиливаемые интровертированностью, ориентацией на себя, а не на других. Однако развитая интуиция может скомпенсировать этот недостаток.
Я-концепция у Z сложная, нюансированная. Она склонна к рефлексии и самоанализу. Отдельные компоненты Я-концепции нуждаются в детализации и проработке.
Семейное Я у Z вполне благополучно. Она идентифицирует себя с отцом как в отношении лидерских качеств, так и по той роли, которую она как лидер хотела бы играть, — это роль реформатора, генератора идей, но никак не исполнителя.
Семейное «Я», связанное с замужеством и семейными отношениями с родственниками мужа, — другая, чрезвычайно благодарная линия анализа. Добрые отношения, взаимопомощь (а не только помощь с их стороны) с родней мужа поможет прорисовать
патриархальные нравы в семье и компенсирует «феминистскую» часть образа.
Социальное Я. Z относит себя к интеллигенции. В некоторых высказываниях, а чаще в позе, взгляде и других невербальных проявлениях она дает понять свою элитарность. При этом, описывая свою работу в лаборатории, она говорит: «Мы были черной костью, рабочими лошадками» по сравнению с теми, кто работал на кафедрах.
Амбиции в политике у Z — очень большие. Считает, что сама судьба «стелит ей рельсы». Может практически все. Ее роль —реформатор страны. Роль в хорошей команде. Организатор. Наладит один участок, перейдет на следующий. Готова к роли вице-премьера сначала по экономике, потом по социальным вопросам и т.д. Умеет и любит строить системы.
Социальное «Я» не травмировано. Однако есть проблемы: неосознанный снобизм, уверенность в том, что именно она может и должна быть у власти. Такая позиция плохо сочетается с демонстрируемыми демократическими взглядами. Речь идет о том, что Z не дается манера держаться на равных. Сейчас она смотрит на людей то снизу вверх, то сверху вниз, будто растолковывая что-то непонятливым и даже туповатым ученикам.
Физическое «Я» Z определенно травмировано. Об этом свидетельствует и рисуночный тест. Буквальная трактовка уязвимых мест в физическом облике пробивает брешь в самооценке, которая в остальном чрезвычайно высокая. Многие шероховатости межличностных отношений могут быть результатом того, что Z просто плохо видит (плохое зрение), а не того, что она не смотрит на собеседника. Отсюда — впечатление закрытости, отстраненности и замкнутости, мешающие проявлениям спонтанности и раскованности.
Психологическое «Я»: Z— типичный интуитивный интроверт. Две наиболее выпуклые черты Z — интуиция и способность принимать решения. Вторая из них — как правило, мужская. Это — ее сильные стороны, опора ее личности. При этом если сенсорные способности у нее достаточно ярко выражены, то воспринимающие способности развиты слабо. Это требует компенсации и коррекции.
Z гордится своей независимостью. Чем бы она ни занималась, любит быть первооткрывателем. Благодаря интуиции, Z обладает потрясающим воображением, собственным видением ситуации и ее возможностей. Ее девиз: «Какова бы ни была ситуация — ее можно, несомненно, улучшить». В сфере бизнеса такие люди созданы для реорганизации и перестройки. В политике — это реформаторы. Но этот тип не может заниматься все время одним и тем же. Достигнутый результат ему уже не интересен. Поэтому такой человек постоянно нуждается в новых задачах, все более сложных и трудных, чтобы было к чему стремиться.
Z смотрит в будущее, а не в прошлое. Она строит системы и действует на основе теоретических схем. Авторитет сам по себе не производит на нее никакого впечатления. Она крайне прагматична и рассматривает реальность как то, что она сможет переделать или игнорировать, то есть как свое орудие. Действительность у нее подчинена идеям. Она открыта новому. Имея склонность к логике, с готовностью следует тому, что кажется ей логичным, следя за последствиями материализации своих идей. Теории, которые не работают, быстро отвергаются. Она стремится к завершенности, учитывает отдаленные последствия, рассматривает трудности как призыв к проявлению творческой инициативы. Однако — может встать на весьма ограниченную точку зрения.

Межличностные отношения

Ввиду стремления требовать от других нести такой же груз, какой она несет сама, ее могут считать чрезмерно требовательной
и придирчивой. Z ориентирована не на требования людей, а на требования организации.
Она не склонна к выражению чувств. Временами выглядит холодной, замкнутой и плохо реагирующей. Неохотно идет навстречу другим. На самом деле — это проявление потребности в автономии, личном пространстве. Безразличие или критику в свой адрес переносит невозмутимо, когда считает их справедливыми.
Добавим к этому психологическому портрету лишь несколько штрихов. Тесты показывают, что у Z отсутствует агрессивность при одновременной уверенности в себе, в своих действиях — черта очень привлекательная в политике.
Рисуночный тест раскрывает характеристики человека закрытого, интравертированного, замкнутого. Это создает сложности в публичном исполнении политических ролей.
Анализ личности Z показывает, что психологические аспекты роли депутата во многом определяют не только стиль ее исполнения, осознание отдельных аспектов роли, но и диктуют наполнение роли политическим содержанием. Восприятие этим политиком роли депутата, с одной стороны, способствует достижению ею высокой эффективности и результативности. Ее компетентность, воля, целеустремленность делают исполнение ею своей депутатской роли весьма эффективным и результативным. С другой стороны, эта роль ограничена рядом личностных особенностей, психологических травм, которые сужают репертуар деятельности и затрудняют восприятие Z ее избирателями.
Итак, наши герои не похожи друг на друга. Они исполняют разные политические роли. Их отличают несхожие политические взгляды. Различен у них и опыт политической социализации. Но каждый из них по-своему типичен. Каждый в отдельности и все вместе — они вписали странички в политическую летопись 90-х.
Вопросы для обсуждения

1. Какие психологические особенности отличают восприятие образов современных российских политиков?
2. Попробуйте сделать самостоятельный анализ образа одного из известных вам политиков.
3. Какие психологические методы для анализа имиджа политика можно использовать?
Литература

1. Оценка личностных качеств российских политических лидеров: проблемы измерения и интерпретации // Полис, 2001. № 1. С. 94 — 117.
2. Динамика популярности Б. Немцова // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 47 (191). 27 ноября.
3. Имидж Виктора Черномырдина // Обзор опроса ФОМ. 1988. 11— 12 июля.
4. Имидж власти и политиков // Диалог, 1992. № 15 — 18.
5. Ракитянский Н.М. Семнадцать мгновений демократии. Лидеры России глазами политического психолога. — М., Российское объединение избирателей, 2001.
библиография

1. Абашкина Е.Б., Косолапова Ю.Н. О теориях лидерства в современной политической психологии США // США: Экономика, политика, идеология,
1995. № 1.
2. Автономова Н.С. Власть в психоанализе и психоанализ власти. В кн.:
Очерки современной политической философии Запада. — М., 1989. С. 256—294.
3. Авторханов А. Технология власти. — М., 1992.
4. Авцинова Г. Политический радикализм как одна из российских традиций // Власть, 1996. № 3. С. 74—75.
5. Авцинова Г.А. Политическое лидерство // Государство и право, 1993. № 5.
6. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические
проблемы. — М.: Изд-во МГУ, 1990.
7. Адорно Теодор. Исследование авторитарной личности. — М.: Академия исследований культуры, 2001.
8. Адорно Т. Типы и синдромы. Методологический подход. Главы из книги «Авторитарная личность» // Социологические исследования, 1993. № 2.
9. Азаров Н.И. Политическая психология личности и масс: Учебное пособие для студентов по дисциплине «Политология». — М.: МИИТ (Московский государственный университет путей сообщения), 1997.
10. "Айзенберг Е. Политики и наркотики // Известия, 1995. 13 октября.
11. Алаев Л. Россия и опыт восточных демократий // Знамя, 1992. №2.
С.205—217.
12. Алексеева ТА. Предмет политической философии // Политические исследования, 1992. №4. С. 173—176.
13. Алмонд Г. Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии //
Политические исследования, 1992. № 4. С. 122—134.
14. Амелин В.И., Дегтярев А.А. Опыт развития прикладной политологии в России // Полис, 1998. № 3. С. 157—179.
15. Амелин В.П., Левчик Д.А., Устименко С.В. Воюют надписи. Имидж кандидата и способы его актуализации. — М., 1995
16. Андреев С.С. Политическое сознание и политическое поведение // Социально-политический журнал, 1992.№ 8.
17. Андрианов М.С. Эмоциональная составляющая политической культуры (На примере анализа цветовосприятия школьниками образов политических деятелей) // Полис, 1997. № 2. С. 106—117.
18. Ануфриев Е.А. Политическая социализация личности как проблема современной политологии // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология, 1997. №3. С. 34.
19. Арендт X. Массы и тоталитаризм // Вопросы социологии, 1992. Т. 1. Вып. 1.
20. Аристотель. Политика. — М.: Мысль, 1997.
21. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. — М., 1993.
22. Асмолов А. А был ли сеанс черной магии? Размышления о психологической типологии политических партий // Российское обозрение. Бюллетень еженед. информации, 1993. № 52. С. 1—3.
23. Асмолов А.Г. Психология индивидуальности. —М.: МГУ, 1980.
24. Ахрименко А.С. Политическое прогнозирование на российском фоне // Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки, 1999. № 1. С. 28—42.
25. Ашин Г.К. Критика современных буржуазных концепций лидерства. — М.,1978.
26. Б. Ельцин: предварительные итоги // Обзор опроса ФОМ, 1998. 13—
14 июня.
27. Базаров Т.Ю., Аксенова Е.А. Рекомендации по планированию избирательной кампании // Вестник Госслужбы, 1993. № 10. С. 20—33.
28. Баталов Э.Я. Политическая культура современного общества. — М., 1990.
29. Баталов Э.Я. Политическая культура: понятие и феномен //Политика: проблемы теории и практики. Вып. VII. Часть 2.
30. Баталов Э.Я. Типология политических отношений // Политические исследования, 1995. № 2.
31. Белановский С.А. Фокус-группы. — М., 1998
32. Белановский С.А. Глубокое интервью. — М.: Никколо-М, 2001.
33. Белановский С.А. Метод фокус-групп. — М.: Никколо-М, 2001,
34. Белкин А. И. Судьба и власть, или В ожидании Моисея. — М.: Гуманитарий, 1996.
35. Белкин А. Вожди или призраки. — М.: Олимп. 2001.
36. Белкин А.И. Судьба и власть, или В ожидании Моисея. — М.: Гуманитарий, 1996.
37. Бенуа Ж.-М., Леш Ж.-М. Политика на плакате. Предвыборные плакаты и политическая реклама 1965—1986. В кн.: Технология и организация выборных кампаний: зарубежный и отечественный опыт, —М., 1993.
38. Бехтерев В.М. Внушение и его роль в общественной жизни. — М.: Наука, 1999. С. 64.
39. Бехтерев И.М. Коллективная рефлексология. — СПб.: Алетея, 1999.
40. Бирюков Н.И. Возможно ли в современной России прогнозировать массовое электоральное поведение? / Проблемы консолидации российской политики (круглый стол) // Полис, 1997. № 1. С. 109—128.
41. Бирюков Н.И., Сергеев В.М. «Соборность» как парадигма политического сознания//Полис, 1997. № 3. С. 65—73.
42. Блондель Ж. Политическое лидерство. Путь к всеобъемлющему анализу. — М., 1992. , .
43. Бодио Т. О политической установке социалистической личности // Вестник ЛГУ. Вып. 2. Серия. «Философия». № 11. С. 102—106.
44. Болл Т. Власть // Политические исследования, 1993. № 5. С. 36—42.
45. Бородкин Ф.М., Коряк Н.М. Внимание: конфликт! 2-е изд. перераб. и доп.— Новосибирск: Наука, Сиб. отделение, 1989.
46. Брим Р. Российский избиратель: декабрь 1993— апрель 1995 г. Вторая коммунистическая революция? // Экономические и социальные перемены.
Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень ВЦИОМ, 1995. № 4.
47. Брицкий Г.О. Восприятие процесса трансформации: предпочтения российских граждан в публичной сфере // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология, 1998. № 3. С. 153—165.
48. Брушлицкий А.В. Психология субъекта в изменяющемся обществе // Психологический журнал, 1996.№ 5.
49. Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Вопросы социологии, 1992. Т. 1. Вып. l. C. 17—33.
50. Бурдье П. Социология политики. — М., 1993.
51. Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан. — М., 1985.
52. Быстров А. Роль идентификационных дихотомий «мы» и «они» в процессе политического самоопределения. В кн.: Тезисы докладов Российской научно-практической конференции «Политические процессы в России:
история и современность». — СПб., 1993. 14—18 июня.
53. В. Жириновский — антигерой? // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. № 12 (257). 25 марта.
54. Вайнштейн Г.И. Массовое сознание и социальный протест в условиях современного капитализма. — М., 1990.
55. Валиева С.Ф. Роль семьи в процессе социализации ребенка // Вестник МГУ Серия 18. Социология и политология, 1997. № 3. С. 121.
56. Василенко И. Идолы и идеалы российской политической культуры // Власть, 1999. № 1. С. 65—68.
57. Вебер М. О буржуазной демократии в России // Социологические исследования, 1992. № 36. С. 130—134.
58. Вебер М. Харизматическое господство // Социологические исследования, 1988. № 3. С. 139—147.
59. Ведущие политики России: динамика электоральных настроений (январь-июль 1999 г.) // Аналитическое сообщение ФОМ, 1999. 25 августа.
60. Власть и общество. Результаты опросов // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1998. № 4 (36). С. 74—86.
61. Выборы: гарантия успеха //Диалог, 1991. № I. С. 84—95.
62. Выдрин Д.И. Технология популизма // Диалог, 1990. № 3. С. 36—46.
63. Вятр Е. Социология политических отношений. — М., 1979.
64. Г. Зюганов в восприятии россиян // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 40 (184). 9 октября.
65. Гавра Д.П., Соколов Н.В. Исследование политических ориентации // Социс, 1999. № 1. С. 66—77.
66. Гаджиев К.С. Опыт введения в политологию: концептуальный и методологические аспекты // Политические исследования, 1992. № 1— 2.
67. Гаджиев К.С. Политическая наука. — М.: Международные отношения, 1994.
68. Гаджиев К.С. Политическое сознание или политическая культура? // Кентавр, 1991. № 12 С. 14—25.
69. Гаждиев К.С. Политическая культура: концептуальный аспект // Политические исследования, 1991. № 6. С. 69—83.
70. Гарифуллин P.P. Психология политики — психология блефа. Расчет коэффициента блефа при анализе выступлений и интервью в средствах массовой информации. — Казань, 1995.
71. Герасимов В.М. Общественное мнение в зеркале политической психологии. — М.: Луч, 1994.
72. Гилязитдинов Дж. М. Мотивы голосования на президентских выборах 1996 года, // Социс, 1997. № 8. С.
73. Гозман Л. Психологические аспекты торможения социальных изменений // Вопросы психологии, 1988. № 6. С. 5—14.
74. Гозман Л.Я. Психология в политике — от объяснения к воздействию // Вопросы психологии, 1992. № 1.
75. Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов-на-Дону.: Феникс, 1996.
76. Гозман Л.Я., Эткинд A.M. Метафоры и реальность — психологический анализ советской истории // Вопросы философии, 1991. № 3.
77. Гозман Л.Я., Эткинд A.M. От культа власти к власти людей // Нева, 1989. №7.
78. Голдмен С. Как создается имидж в американской политике // США: экономика, политика, идеология, 1990. № 10.
79. Голованов А., Шахунянц А. Политическая ситуация в России // Власть, 1999. № 3. С. 55—60.
80. Гордон Л.А. Общество «недовольных» (особенности массового сознания в переходный период) // Полис, 1998. .№ 3. С. 32—48.
81. Горяинов В.П. Динамика и прогнозирование рейтинга доверия к политическим лидерам России // Полис, 1997. № 4. С. 57—77.
82. Гоулд Ф. Стратегическое планирование избирательной кампании // Политические исследования, 1993. №' 4. С. 134—145.
83. Гринстайн Ф. Личность и политика // Социально-политические науки, 1991. № 10. С. 67—74.
84. Громова Р. Анализ причин выбора респондентами политических партий .// Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1996. №3. (23). С. 16—19.
85. Громова Р. К типологии политического сознания // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1999. № 1 (40).
С. 11—15.
86. Грунт ЗА., Кертман ГЛ., Павлова Т.В., Патрушев С.В., Хлопин А.Д. Российская повседневность и политическая культура: проблемы обновления // Полис, 1996. № 4. С. 56—72.
87. Грушин Б.А. Массовое сознание. — М., 1987.
88. Грушин Б.А. Процессы массовизации в современном обществе // Рабочий класс и современный мир, 1988. № 6. С. 30—47.
89. Гудименко Д., Родионов А. Конфликт и консенсус в политической культуре ФРГ // МЭиМО, 1993. № 7.
90. Гуревич А.Я. Историческая наука и историческая антропология // Вопросы философии, 1988.№ 1. С. 56—71.
91. Даль Р. Введение в теорию демократии. М., 1992.
92. Даль Р. Введение в экономическую демократию. М., 1991.
93. Даль Р. Современный политический анализ. В кн.: Актуальные проблемы современной зарубежной политической науки. Вып. 4. — М., 1991.
94. Дашичев В.И., Вахрамеев А.В. Социально-политический кризис в России: причины и последствия // Социально-гуманитарные знания, 1999. № 1. С. 15—33.
95. Демидов А.И. Ценностные измерения власти // Полис, 1996. № 3. С. 121— 128.
96. Депутаты и сотрудники: межличностные отношения в коллективе. В кн.:
Депутаты и аппарат Верховного Совета Российской Федерации: состояние и резервы деятельности. — М., 1992.
97. Дженда К., Берри Дж., Голдмэн Дж. Проблемы демократии. Форма правления в Америке. В кн.: Технология и организация избирательных кампаний. Зарубежный и отечественный опыт. — М., 1993. С. 26—36.
98. Дзялошинский И.М. Как создаются «герои» и «дьяволы» // Советник, 1997. Январь.
99. Дилигенский ГГ. За что голосовала Россия // Власть, 1996. № 2. С. 32—37.
100. Дилигенский ГГ. В поисках смысла и цели. — М., 1986.
101. Дилигенский ГГ. Индивидуализм старый И новый (Личность в постсоветском социуме) // Полис, 1999. № 3. С. 5—15.
102. Дилигенский ГГ. Массовое политическое сознание в условиях современного капитализма // Вопросы философии, 1971. № 9. С. 15—26.
103. Дилигенский ГГ. Перестройка и духовно-психологические процессы в обществе // Вопросы философии, 1987. № 9. С. 3—19.
104. Дилигенский ГГ. Российский политический спектр // МЭиМО, 1992. № 4.
105. Дилигенский ГГ. Социально-политическая психология. — М.: Наука, 1994.
106. Динамика популярности Б. Немцова // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. №47 (191). 27 ноября.
107. Дмитриев А.В. Политическая социология США. — Л., 1971.
108. Доверие к политическим и социальным институтам // Обзор опроса ФОМ,
1999. 13—14 февраля.
109. Доверяют ли россияне правительству и его главе // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. №8 (253). 25 февраля.
110. Дойч К. Основные изменения в политологии (1952—1977 гг.). В кн.: Политические отношения: прогнозирование и планирование. — М., 1979.
111. Дорожкина Т.Н. Речевой имидж политического лидера // Социс, 1997. № 8.
112. Доронина Н.И. Международный конфликт. — М., 1981.
113. Доценко Е.Л. Психология манипуляции.—М., 1997.
114. Драгунский Д.В. Длинные волны истории и динамика политической власти // Политические исследования, 1992. № 1—2. С. 17—22.
115. Дружинин В.В., Конторов Д.С., Конторов М.Д. Введение в теорию конфликта. —М., 1989.
116. Дубин Б.В., Зоркая Н.А. Молодежь в ситуации социального перелома // Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ, 1994. № 2. С. 18.
117. Дубов И.Г., Пантелеев С.Р. Восприятие личности политического деятеля // Психологический журнал, 1992. № 6. Т. 1.3.
118. Дурнов А. «Типичный регион»: динамика электорального поведения // Власть, 1999. № 1. С. 43-47.
119. Егоров С.А. Политическая система, политическое развитие, право. — М.: Юридическая литература, 1983.
120. Егорова Е.В. Господин Президент. Психологический портрет хозяина Белого дома // Диалог, 1990. № 15. С. 87—97.
121. Егорова Е.В. США в международных кризисах: политико-психологические аспекты.—М.,1988.
122. Егорова Е.В., Плешаков К.В. Концепция образа и стереотипа в международных отношениях // МЭиМО, 1988. № 12.
123. Егорова-Гантман Е., Косолапова Ю., Минтусов И. Восприятие власти. Поиск явных образов // Власть, 1994. № 1.
124. Егорова-Гантман Е.В. и др. Политиками не рождаются. Как стать и остаться эффективным политическим лидером. — М., 1993.
125. Жданов Н., Шестопал Е. Конфликт, который касается всех//Диалог, 1990. № 17.
126. Жмыриков А.Н. Психология политического лидерства в современной России. — Н. Новгород, 1996.
127. Замошкин Ю.А. Личность в современной Америке. — М., 1980.
128. Захаров А.В. Народные образы власти // Полис, 1998. № 1. С. 23—35.
129. Захарова Т.И. Политическая культура и навыки избирателей. По итогам выборных кампаний 1989—1992 гг. В кн.: Технология и организация избирательных кампаний, зарубежный и отечественный опыт. — М., 1993. С.87—94.
175. Лебедев И.А. Политические ценности как сложный и многомерный объект // Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки, 1999. № 2. С. 38—49.
176. Лебедева М.М. Вам предстоят переговоры. — М., 1993.
177. Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб.: Макет, 1995.
178. Левада Ю. «Человек политический». Сцена и роли переходного периода // Экономические и социальные перемены; мониторинг общественного мнения, 1996. № 4 (24). С. 7—11.
179. Левада Ю. А. «Человек советский» пять лет спустя: 1989—1994 (предварительные итоги сравнительного исследования) // Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ, 1995.
№ 1. С. 10.
180. Левада Ю. Избиратель отвергает крайности // Известия, 1995. 19 сентября. № 176. С. 2.
181. Левада Ю. Комплексы общественного мнения (статья вторая) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1997. № 1 (27). С. 7—12.
182. Левада Ю. Комплексы общественного мнения (статья первая) // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1996. №6(26). С. 7—12.
183. Левада Ю. Пирамида общественного мнения в электоральном «зеркале» / / Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1996. № 1 (21). С. 15—20.
184. Левада Ю. Феномен власти в общественном мнении: парадоксы и стереотипы восприятия // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1998. № 5 (37). С. 9—15.
185. Левада Ю.А. Между авторитаризмом и анархией: российская демократия в глазах общественного мнения // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ, 1995. № 2. С. 10.
186. Левинсон А.Г. Значимые имена // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ, 1995. №2. С. 26—29.
187. Левчик Д.А., Левчик Э.Г. Типы политического поведения населения // Социс, 1997. № 12. С. 24—33.
188. Лейн Д. Политическая власть и стратификация в советском обществе // Политические процессы в условиях перестройки. Вып. 1. — М., 1991. С. 34—45.
189. Лейпхарт А. Со-общественная демократия // Политические исследования, 1992. № 3. С. 86—99.
190. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 1975. С. 79.
191. Лесков Н.С. Избранные произведения. Т. 2. — Петрозаводск, 1952. С. 134.
192. Липсет С. Политическая социология. В кн.: Американская социология. Перспективы. Проблемы. Методы. — М., 1972. С. 203—219.
193. Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов. — М., 1974.
194. Мадатов А.С. Проблемы политического участия в демократическом процессе // Социально-гуманитарные знания, 1999. № 2. С. 228—248.
195. Макаренко Б.И. Феномен политического лидерства в восприятии общественного мнения: уроки избирательных кампаний 1995 и 1996 гг. // Вестник Фонда «Российский общественно-политический центр», 1996. № 2. С. 20.
196. Малькова И. О. Власть в зеркале мнений электората // Социс, 1998. № 3.
197. Мальцев Г.В. Буржуазный эгалитаризм. — М., 1984.
198. Мамут Л.С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания. — М., 1982.
199. Маркова И. Социальные репрезентации демократии в обыденном и рефлексивном мышлении // Психологический журнал, 1996. № 5.
200. Марченко Г.И., Носков И.А. Имидж в политике. — М.: Владос, 1997.
201. Марченко М.Н. Очерк теории политической системы. —- М., 1986.
202. Марш А. Протест и политическое сознание // Проблемы общественно-политического сознания трудящихся, 1980.
203. Маслова А.Г., Маслова А.О. От социального конформизма к политическому участию // Вестник МГУ. Серия 12. Социально-политические исследования, 1992. № 2.
204. Медведева И., Шишова Т. «Я с детства мечтал, что трубач затрубит...» Советы трудным родителям // Независимая газета, 1993. 29 декабря.
205. Меррит М. Ответственность и российская политика: как об стенку горох? // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология, 1998. № 3. С. 48— 59.
206. Мигранян A.M. Политическое участие в буржуазных теориях демократии // Рабочий класс и современный мир, 1988. № 1.
207. Милюков П. Очерки по Истории русской культуры. — СПб. ГПБ, АФП ед. хр. 4452, 1901.
208. Мирский Г.И. Авторитаризм и демократия: две модели // Полис, 1996. № 6. С. 136—144.
209. Михайловский Н.К. Герои и толпа. — СПб.: Алетея, 1998.
210. Мицич П. Как проводить деловые беседы. Сокращенный перевод с серб.-хорв. — М.: Экономика, 1987.
211. Морис-Георгица П. Политические символы. В кн.: Элементы теории политики, Ростов-на-Дону, 1991.
212. Московиси С. Век толпы. — М., 1997.
213. Моствая И.В., Скорин А.П. Архетипы и ориентиры российской ментальности // Политические исследования, 1995. № 4.
214. Мудрагей Н.С. Рациональное и иррациональное. — М., 1985.
215. Мурадян А. Политическая культура и власть // Власть, 1999. № 7. С. 64— 66.
429
216. Мушинский В.О. Сумерки тоталитарного сознания // Государство и право, 1993. № 3.
217. Мшвениерадзе В.В. Современное буржуазное политическое сознание. — М.: Наука, 1981.
218. Мэрфи Р. Технология избирательных кампаний в США // Политические исследования, 1991. № 3. С. 125—137.
219. Мясников О.Г. Субъекты политики // Социально-политический журнал,1993. № 6.
220. Налимов В.В. Власть и противостояние ей // Политические исследования,1992. №3. С. 100—113.
221. Националистические и интернационалистские идеи в сознании россиян (еще раз о национальном вопросе). Аналитическое сообщение ФОМ, 1999.7 июля.
222. Нестерова С.В., Сибирко В.Г. Восприятие политических лидеров и отношение к демократии: некоторые особенности сознания россиян // Полис,
1997. № 6. С. 73—79.
223. Новикова-Грунд М.В. «Свои» и «чужие»: маркеры референтной группы в политическом дискурсе // Полис, 2000. № 4.
224. О восприятии политических новостей // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. № 30 (275). 30 июля.
225. О предстоящих парламентских выборах: кто победит? // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. №31 (276). 6 августа.
226. Обуховский К. Психология влечений человека. — М.: Прогресс, 1972.
227. Одайник В. Психология политики: Политические и социальные идеи К.Г . Юнга. — М.: Ювента, 1996.
228. Ожиганов Э.Н. Психология и социология коллективного бессознательного. // Психологическое обозрение, 1996. 1/22. С. 6—13.
229. Ольшанский Д.В. Паника // Диалог, 1991. № 9. С. 12—14.
230. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике. В кн.: Политика: проблемы теории и практики. Вып. VII. Ч. 1. Отв. ред. Братчиков С.В. — М.,1990.
231. Основные ценности современного российского общества — законность, мир и права человека. Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. № 22 (267). 4 июня.
232. Основы политической науки. Под ред. В.Н. Пугачева. Ч. 1. — М., 1993.
233. Основы теории политической системы. — М., 1983.
234. От политической мысли к политической науке. Под ред. Я.А. Пляйса. —М.: Изд-во МГУП, 1999.
235. От тоталитарных стереотипов к демократическому мышлению. — М., 1991.
236. Охотский Е.В. Столичные власти в восприятии служащих и населения // Социс, 1996. № 4.
237. Оценка личностных качеств российских политических лидеров: проблемы измерения и интерпретации // Полис, 2001. № 1 С. 94—117.
238. Пантин И.К. Формирование политической науки в России и журнал «Полис» // Космополис. Альманах. — М., 1997.
239. Парламентские выборы: прогнозы и предпочтения избирателей. Аналитическое сообщение ФОМ, 1999. 9 июня.
240. Парыгин Б.Д. Основы социально-психологической теории. — М., 1971.
241. Патаки Ф. Социально-психологические факторы изменений в Венгрии // Психологический журнал, 1991. № 5. С. 108—119.
242. Патнэм Р. Процветающая комьюнити, социальный капитал и общественная жизнь // МЭиМО, № 4.
243. Перегудов Н.М. Политическое представительство интересов: опыт Запада и проблемы России // Политические исследования, 1993. № 4. С. 115— 124.
244. Петраков Н. Типология массового сознания в современном политическом спектре России // Власть, 1998. № 1.
245. Петренко В.Ф., Митина О.В. Отношение граждан России к реформам и типология политических установок // Психологический журнал, 1997. № 5.
246. Петренко В.Ф., Митина О.В. Психосемантический анализ динамики общественного сознания (на материале политического менталитета).—М.:
Изд-во Моск. ун-та, 1997.
247. Петренко В.Ф. и др. Психосемантический анализ этнических стереотипов:лики толерантности и нетерпимости. — М.: Смысл, 2000.
248. Петренко В.Ф., Митина О.В. Семантическое пространство политических партий // Психологический журнал, 1991. Т. 12. № 6.
249. Петухов В., Седова П., Холмская М. Политическое участие россиян: характер, формы, основные тенденции // Власть, 1999. № 1. С. 48—59.
250. Пиаже Ж. Избранные труды. — М., 1969.
251. Пибоди Д., Шмелев А.Г., Андреева М.К., Граменицкий А.Е. Психосемантический анализ стереотипов русского характера: кросскультурный аспект // Вопросы психологии, 1993. № 3.
252. Пивоваров Ю.С. Две политические субкультуры пореформенной России:проблемы взаимодействия. В кн.: Ретроспективная и сравнительная политология. Вып. 1. — М., 1991. С. 255—288.
253. Писарев Д.И. Исторические эскизы. — М., 1989.
254. Пищулин Н. Сокол С. Политическое лидерство: теоретические и методологические основы исследования. Ч. 1. —М., 1992. С. 39—49.
255. Пищулин Н.П. Политическое лидерство и электоральный процесс // Полис, 1998. № 5. С. 145—152.
256. Политическая социализация // Политология. Энциклопедический словарь. — М., 1993. С. 277—279.
257. Политическая наука: новые направления. Под ред. Гудина Р., Клингеман-на Х.-Д.—М.: Вече, 1999.
258. Политический спектр через социально-психологическую призму // Обзор опросов населения России, ФОМ, 1997. 1—2 ноября.
259. Политология на российском фоне. — М., 1993.
260. Померанц Г.С. Иррациональное в политике // Вопросы философии, 1992.№ 4.
261. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. — М., 1966.
262. Почепцов Г. Г. Имидж: От фараонов до президентов. — Киев, 1997.
263. Председатель правительства — идеальный и реальный // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 20 (164). 22 мая.
264. Представления избирателей об идеальном депутате // Обзор опроса ФОМ, 1998. 26—27 декабря.
265. Преториус Р. Теория конфликта // Политические исследования, 1991. № 5. С. 139—141.
266. Психологический словарь. — М.: Педагогика, 1983.
267. Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. — М., 1972.
268. Рабочий класс в странах Западной Европы—М.: Наука, 1982.
269. Разворотнева С.В. Язык власти, власть языка (Анализ исследований политической коммуникации в Америке) // США: Экономика, политика, идеология, 1993. № 3.
270. Разуваева Н.Л., Горчакова В.Г. Проблемы социализации в нестабильном обществе // Психологический журнал, 1996. №; 3.
271. Разумович Н.Н. Политическая наука в условиях перестройки. — М.,1988.
272. Ракитянский Н.М. Семнадцать мгновений демократии. Лидеры России глазами политического психолога. — М.: Российское объединение избирателей, 2001.
273. Рационально-протестный электорат как новая электоральная общность на выборах-99 // Аналитическое сообщение ФОМ, 1999. 23 июня.
274. Рашковский Е.Б. Опыт тоталитарной модернизации России (1917 — 1991) в свете социологии развития // МЭиМО, 1993. № 7. С. 105 — 118.
275. Революционеры и либералы в России. — М., 1990.
276. Резник Ю.М. Социальная инженерия: предметная область и границы применения // Социологические исследования, 1994. № 2.
277. Рейснер М.А. Проблемы социальной психологии. — Рострв-на-Дону, 1925.
278. Реформаторы в России. — М., 1992.
279. Римский В.Л. Российская власть в представлениях граждан. //Российский монитор, 1995. № 6.
280. Рокмэн Б. Политическое лидерство // Советское государство и право, 1991.№ 5.
281. Российское общество: ценности и приоритеты // Политические исследования, 1993. № 6.
282. Российское сознание: психология, культура, политика: материалы 2-й международной конференции по истории психологии российского сознания «Провинциальная ментальность России в прошлом и будущем» (4—6 июля 1997 г., Самара). Редкол. Г.В. Акопов и др. — Самара: Изд-во Самарского Государственного Педагогического Университета, 1997.
283. Россия в поисках идентичности (опыт социологического анализа) // Социологические исследования, 1992. № 11.
284. Россияне высоко ценят демократические свободы // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 11 (155). 20 марта.
285. Россияне не доверяют тем, кого выбирают // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 25 (169). 26 июня.
286. Россияне о В. Черномырдине // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. № 9 (153). 6 марта.
287. Россияне о С. Кириенко // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. № 27 (272). 9 июля.
288. Россияне устали от своих политиков // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. №16 (160). 24 апреля.
289. Рощин С.К. Западная социология как инструмент идеологии и политики. — М., 1980.
290. Рощин С.К. Психологические проблемы политического развития личности // Психологический журнал, 1984. № 2. С. 41—53; № 3. С. 80—95.
291. Рубин Дж., Колб Д. Психологический подход к процессам международных переговоров // Психологический журнал, 1990. Т. 11. № 2. С. 63—73.
292. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. — М., 1946.
293. Рукавишников В.О. и др. Социальная напряженность: диагноз и прогноз // Социологические исследования, 1992. № 3. С. 17—25.
294. Рукавишников В.О., Холмэн Н., Эстер П., Рукавишникова Т.П. Россия между прошлым и будущим. Сравнительные показатели политической культуры 22-х стран Европы и Северной Америки // Социологические исследования, 1995. № 5.
295. Румянцева Т. Г. Агрессия и контроль // Вопросы психологии, 1992. № 5—6. С. 35—40.
296. Руткевич М. Власть: кризис доверия // Власть, 1999. № 4. С. 62—73.
297. Рязанцев В.В. Молодые русские россияне: особенности государственной и этнической самоидснтификации // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология, 1998. № 3. С. 150—174.
298. С. Степашин завоевывает симпатии населения // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1999. № 29 (274). 24 июля.
299. Савельев А.Н. «Президентская кампания: борьба за образ» // Вестник Фонда «Российский общественно-политический центр», 1996. № 2. С. 24—25.
300. Салмин A.M. Религия, плюрализм и генезис политической культуры Запада. В кн.: Ретроспективная и сравнительная политология. — М., 1991.
301. Салмин A.M. Современная демократия: генезис, структура, культурные , конфликты.—М., 1992.
302. Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности. Под ред. Ядова В.А. — Л.: Наука, 1979,
303. Самую плохую репутацию имеют у населения Государственная Дума и политические партии // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. №37 (181). 18 сентября.
304. Санистэбан Л. Политика и идеология // Диалог, 1993. № 8—9.
305. Сатаров Г.А. Политическая жизнь сквозь призму установок населения:
структурные рейтинги // Российский монитор. Архив современной политики, 1992. Вып. 1, С. 149—166.
306. Седов Л. В лабиринте электоратов // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1998. № 6 (38). С. 17—22.
307. Седов Л. Политическая разруха в натуре и в головах // Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения, 1998. № 4 (36). С. 12—15.
308. Сигеле С. Преступная толпа. — СПб., 1896.
309. Слепцов Н.С., Куколев И.В. Рыскова Т.М. Лидеры российских регионов: испытание плебисцитом // Социс, 1998. №; 7.
310. Смирнов В.В. Концепции политического участия в западной политологии // Ежегодник САПН, 1985, 1986. С. 106—113.
311. Современное политическое сознание в США. — М., 19J80.
312. Сознательное и бессознательное в социально-политических процессах современного российского общества: Сб. научных статей. — М., 1997.
313. Соколова Е.Т. Самосознание и самооценка при аномалиях личности. — М.: Изд-во МГУ, 1989.
314. Соловьев А. Культура власти на политическом перекрестке эпох // Власть, 1998. № 2.
315. Соловьев А.И. Культура власти. — М., 1992.
316. Соловьев А.И. Психология власти: противоречия переходных процессов. В кн.: Власть многоликая. — М., 1992.
317. Сорокин П.А. Каналы вертикальной циркуляции. В. кн.: Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. — М., 1992. С. 393—404.
318. Сорокин П.А. Голод и идеология общества // Экономист, 1922. № 4 — 5.
319. Сорокин П.А. О свободах. Неотъемлемые права человека и гражданина. — М.: Художественная литература, 1993.
320. Соснин В.А. Культурно-психологическая основа современного кризиса российского общества // Психологический журнал, 1998. № 1.
321. Спенсер Г. Личность и государство//Коммунист, 1991.№13.С. 110—115.
322. Сталин: история с биографией //Диалог, 1990. № 10.
323. Страхов А.П. Особенности политического поведения российских избирателей: политико-культурный аспект// Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки, 1998. № 5. С. 17—35.
324. Тавокин Е.П. Социологические прогнозы электорального поведения // Социс, 1996. № 7.
325. Такер Р. Сталин. Путь к власти. История и личность. — М.: Прогресс, 1990.
326. Такер Р. Сталин. Путь к власти. — М., 1990.
327. Тард Г. Социальная логика. — СПб., 1901.
328. Теория политики с позиций практики. Стенограмма дискуссии // Коммунист, 1991. № 1.
329. Теплов Б. Ум полководца. В кн.: Проблемы индивидуальных различий. — М., 1961. С. 252—344.
330. Технология власти // Диалог, 1990. № 11.
331. Титова М.А. Социально-символическая интерпретация функции отца в процессе социализации ребенка // Вестник МГУ. Серия 18. Социология и политология, 1997. № 3. С. 101.
332. Толерантность и нетерпимость в России // Обзор опроса ФОМ, 1999. 9—10 января. .
333. Только пятая часть населения не интересуется политическими новостями // Еженедельный информационный бюллетень ФОМ-инфо, 1997. №50 (194). 18 декабря.
334. Тотьмянин Н.Д. Основные аспекты политической культуры и социализации американцев // США: Экономика, политика, идеология, 1995. № 1.
335. Узнадзе. Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. В. кн.: Психологические исследования. — М., 1966.
336. Уледов А.К. Структура общественного сознания. — М.: Мысль, 1968.
337. Ушакова Т.Н., Цепцов В.А., Алексеев К.И. Интент-анализ политических тестов // Психологический журнал, 1998. № 2.
338. Философский энциклопедический словарь. — М., 1983.
339. Фишер Р., Юри У. Путь к согласию или переговоры без поражения. — М.,1992.
340. Финансово-промышленные группы и конгломераты в экономике и политике современной России. — М., Центр политических технологий, 1997.
341. Фрейд 3. и Буллит У. Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США. Психологическое исследование. — М., 1992.
342. Фрейд 3. Психология масс и анализ человеческого «я». — Минск, 1994.
343. Фромм Э. Бегство от свободы. — М., 1989.
344. Херманн М. Стили лидерства в формировании внешней политики // Политические исследования, 1991. С. 91—98.
345. Холодковский К.Г. Некоторые вопросы массового политического сознания // МЭиМО, 1979. № 6.
346. Человек, политика, психология (Материалы круглого стола) // Вопросы философии,1995.№ 4. С. 3—23.
347. Чиж В.Ф. Психология злодея, властелина, фанатика. — М.. Республика,
2001.
348. Чугров С. Идеология и внешнеполитическое сознание // МЭиМО, 1993. №2.
349. Чулков Г. Императоры. Психологические портреты. — М.: Искусство, 1995.
350. Шабанова М.А. Социальная адаптация в контексте свободы // Социальные исследования, 1995. № 9.
351. Шаран П. Сравнительная политология. Ч. 1. — М., 1992.
352. Шварценберг Р.-М. Политическая социология. — М., 1992.
353. Шевченко Ю.Д. Между экспрессией и рациональностью: об изучении электорального поведения в России // Полис, 1998. № 31 С. 130—136.
354. Шестопал Е. Восприятие образов власти: политико-психологический анализ // Политические исследования, 1995. № 4.
355. Шестопал Е. Какой видят власть российские избиратели в год выборов? // Выборы. Еженедельник информационного агентства Postfactum, 1995. № 9.
356. Шестопал Е. Психоаналитическое движение в исторической науке // История СССР, 1991. № 5. .
357. Шестопал Е.Б. Выборы прошли: пейзаж после битвы / Проблемы консолидации российской политики (круглый стол) // Полис, 1997. № 1. С. 109—128.
358. Шестопал Е.Б. Оценка гражданами личности лидера // Полис, 1997. № 6. С. 57—72.
359. Шестопал Е.Б., Брицкий Г.О., Денисенко М.В. Этнические стереотипы русских // Социс, 1999. № 4. С. 62—70.
360. Шестопал Е.Б., Новикова-Грунд М.В. Восприятие образов 12 ведущих политиков России (психологический и лингвистический анализ) // Полис, L996. № 5. С. 168—191.
361. Шестопал. Е. Личность и политика. — М.: Мысль, 1988.
362. Шимов Я. Человек на вершине власти // Свободная мысль, 1992. № 14.
363. Шмачкова Т.В. Мир политических партий // Политические исследования, 1992. № 1—2.
364. Шмелев А.Г. Психология политического противостояния: тест социального мировоззрения // Психологический журнал, 1992. Т. 13. № 5;
365. Шмитт К. Понятие политического противостояния // Вопросы социологии, 1992. Т. 1. Вып. 1. С. 37—54.
366. Шмиттер Ф., Карл Т.Л. Что есть демократия и чем она не является // Диалог, 1993. №2. С. 39—46.
367. Шпакова Р. Типы лидерства в социологии М. Вебера // Социологические
исследования, 1988. № 5. С. 134—139.
368. Шпрангер Э. Основные идеальные типы индивидуальности // Психология личности. Тексты, — М.: МГУ, 1982. С. 55—60. :
369. Щегорцов В.А. Политическая социализация и политическая культура личности // Ежегодник САПН 1983 г., 1984. С. 25—37.
370. Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация: у истоков системы (Политические праздники и игры) // Полис, 1998. № 5. С. 79—96.
371. Щербинина Н.Г. «Герой» воспетый (Политологический анализ песен о Сталине) // Полис, 1998, № 6. С. 103—112.
372. Щербинина Н.Г. Политика и миф // Вестник МГУ. Серия 12. Политические науки, 1998. № 2. С. 43—54.
373. Эбенстайн В. Государство и «Я» // Знание-сила, 1990. № 10. С. 59—62.
374. Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень ВЦИОМ, 1995. № 2.
375. Электоральная политология: теория и опыт России. С.-Петербургский Государственный Университет, С.-Петербургская Избирательная Комиссия;
Редколлегия: Л. Сморгунов (отв. Ред.) и др. — СПб.: Изд-во С.- Петербургского Университета, 1998.
376. Электоральный пейзаж в преддверии избирательной кампании // Аналитическое сообщение ФОМ, 1999. 18 августа.
377. Эрнст О. Слово предоставлено вам. (Практические рекомендации по ведению деловых бесед и переговоров). — М., 1988.
378. Эткинд А. Содом и Психея. Очерки интеллектуальной истории Серебряного века. — М.: ИЦ-Гарант, 1996.
379. Эткинд А. Эрос невозможного. История психоанализа в России. — СПб.: Меоуза, 1993.
380. Юрьев А. Выборы глазами политического психолога // Власть, 1996. № 4.С. 15—23.
381. Юрьев А.И. Введение в политическую психологию. — СПб., 1992.
382. Янов А. Происхождение автократии. — М., 1982.

1.Adelson J, Green В., O'Neil R., Growth of Idea of Law in Adolescence // Developmental Psychology, 1969. № 1.
2. Adorno Т. et al. The Authoritarian Personality. — N.Y: Harper, 1950.
3. Alger Ch. Interaction in a committee of the United Nations General Assembley. In: International yearbook of political behaviour research. Ed. Singer J. — N.Y.:Free Press, 1967.
4.Almond G. Comparative Political System // Journal of Politics, 1956. Vol. 18. № 3. -
5.Almond G-, Verba S. The Civic Culture.Political Attitudes and Democracy in Five Nations.—Prihceton, 1963.
6.Atkinson J., Feather N. A theory of achievement motivation. — N.Y.: Wiley,
1966.
7.Atkinson J., Feather N. A theory of achievement motivation. — N.Y: Wiley,1966.
8.Barber J. The lawmakers: Recruitment and adaptation to legislative life. — NewHaven; Yale Univ Press, 1965.
9.Barber J. The presidential character: Predicting performance in the White
House.—N.Y, 1972.
10. Benedict R. Configurations of Culture in North America // American Anthopologist, 1934. Vol. 34. P. 24.
11. Bentley, A.F. The Process of Government. — Bloomington: Principia, 1949.
12. Betts R. Analysis, war and decision. Why intelligence failures are inevitable // World Politics, 1978. No.l. P. 61—69.
13. Brown Archie. Political Science in the USSR // International Political Science Review, 1986. Vol. 7. № 4. October.
14. Bums J.M. The Power to Lead: The Crisis of American Presidency. — N.Y:Symon and Sinister, 1984.
15. Cattell, R.B. New concepts for measuring leadership in terms of group syntality. // Human Relations, 1951. № 4. P. 161—184.
16. Christie R., Geis F. Studies in Machiavellianism. — N.Y., 1970.
17. Connel R. Class cinsciosness on Childhood // Australian and New Zealand Journal of Sociology, 1970. № 6. P. 87—99.
18. Convers P., Mille W., Rysk I., Wolf. F. Continuity and Change in American Politics. APSR, Vol. 63. № 4. P. 1083—1105.
19. Converse Ph. The Nature of Belief Systems in Mass Public. In: Ideology and Its Discontent. Ed. by Apter D. — N.Y., 1964.
20. Dahl R. The Behavioural Approach in Political Science. Ed by H. Eulau. —N.Y, 1968.
21. Davies A.F. Skills, Outlooks and Passions. A psychoanalytic Contribution to the Study of Politics. — Cambridge: Cambridge University Press, 1980.
22. Democratization. Papers of the 16-th Congress ofIPSA. — Berlin, 1994.
23. Dennis J.. Niemy R. Generations and Politics. — Princeton, 1981.
24. Deutsch M. The Resolution of Conflicy. — New Haven: Yale University Press,1973.
25. Dicks H. Observations on Contemporary Russian Behaviour. — L., 1952.
26. Dowes R., Hughes J. Political Sociology. — Chichester, 1983.
27. Dunley R., Winter D. Measuring of Motives of Public Officials at a Distance:An Exploratory Study of American Presidents // Behavioural Science, 1970. Vol. 15. P. 227—236.
28. Easton D., Dennis J. Children and the Political System. — N.Y: McGraw-HilI 1969. P. 28.
29. Easton D., Dennis J. Children in the Political System. — N.Y: McGraw-Hill, 1969.
30. Edelman, M. The Symbolic Uses of Politics. — Urbana and Chicago. Univ. of Illinois Press, 1985.
31. Etheredge L. A world of men: The private source of American foreign policy. —Cambridge: MIT Press, 1978.
32. Etheredge L. Personality effects on American foreign policy, 1898—1968: A test of Interpersonal Generalization Theory // American Political Science Rewiev, 1978. Vol. 72. P. 434—451.
33. Farrell D.M. Political Consultancy Overseas: The Intemalization of Campaign Consultancy // PS: Political Science & Politics, 1998. June. Vol XXXI.
November 2. P. 171—179.
34. Festinger L. A theory of social comparison process // Human Relations, 1954.Vol. 7. P. 117—140.
35. Fiedler, F.E. A theory of leadership effectiveness. —N Y: McGraw-Hill, 1967.
36. Fisher R. Negotiation Inside Out // Negotiation Journal, 1989. P. 33—41.
37. Frank R. Nonverbal and paralinguistic analysis of political behaviour. In: A phychological examination of political leaders. Ed. Hermann M., Milbum Т. — N.Y: Macmillan, 1977. P. 64—80.
38. Funk С. and Sears D. Are we Reaching Undergraduates? A Survey of Course Offerings in Political Psychology // Political Psychology, 1991. Vol. 12. № 3.
39. George A. Power as a compensatory value. In: Political leadership. Ed. B. Kellerman. — Pittsburg: University ofPittsburg Press, 1986. P. 70—92.
40. George A. The «operational code»: A neglected approach to the study of political leaders and decission-making. // International Studies Quarterly, 1969. Vol. 13. P. 190—222.
41. George A. The impact of crisis-induced stress on decision-making. In: The Medical Implication of Nuclear War. Institute of Medicine, 1980. Wash., D.C.
P. 529—552.
42. Gerth, H. and Mills, C.W. A sociological note on leadership. // In: J.E. Hulett and R. Stagner. Problems in social psychology. — Urbana: University of Illinois Press, 1952-
43. Greenstein F. Personality and Politics. — Princeton: Princeton University Press, 1987.
44. Guterman S. The Machiavellians. — Lincoln: University of Nebraska Press, 1970.
45. Halberstam D. The best and the Brightest. — N.Y: Random House, 1972.
46. Handbook of Political Psychology. Ed. by Knutson J. — San Francisco: Jossey-Bass, 1973.
47. Handbook of Political Socialization. Theory and Research: Ed. by Schwartz D. —N.Y, 1977.
48. Hermann Ch. Crisis in foreign policy making: A simulation of international politics. China Lake. Project Michelson Report. U.S. Naval Ordnance Test Station. April 1965.
49. Hermann Ch. Crisis in foreign policy: A simulation analysis. Indianapolis: Bobbs Men-ill, 1969.
50. Hermann Ch. Decision structure and process influences on foreign policy. In:Why Nations Act. Ed. East M., Salmore S., Hermann Ch. — L.: Sage Focus,1979. P. 69—103.
51. Hermann M. Assessing Personality at a Distance: A Profile of Ronald Reagan// Mershou Center Quarterly Report, 1983. 7(6). Columbus. 52. Hermann M. Assessing the personalities of Soviet Politburo members // Personal and Social Psychological Bulletin, 1980. Vol. 6. P. 332—352.
53. Hermann M. Defining the Bush presidentional style. Merson Center. — Columbus: Ohio State University, 1989.
54. Hermann M. Explaining foreign policy behaviour using personal characteristics of political leaders. International Studies Quarterly, 1980. Vol. 24. P. 7—46.
55. Hermann M. Handbook for assessing personal characteristics and foreign policy orientations of political leaders. Mershon Occasional Papers. Columbus. — Ohio, 1987.
56. Hermann M. Indicators of stress in policymakers during foreign policy crisis. // Political psychology, 1979. № 1. P. 27—46.
57. Hermann M. Workbook for developing personality profiles of political leaders from content analysis data. Mimeo. Merson Center. — Columbus: The Ohio State University, 1987. , .
58. Himmelweit H. How Voters Decide? — L.: Academic Press, 1981.
59. Hoffman S.On the Political Psychology of Peace and War: A Critique and an Agenda//Political Psychology, 1986. № 7(1). . .
60. Hofstadter R. The paranoid style in American politics and other essays. — N.Y.: Alfred A, Knopf, 1965.
61. Hollander, E.P. Conformity, status, and idiosyncrasy credit // Psychological
Review, 1958. 65. P. 117—127.
62. Hollander, E.P. Leaders, groups, and influence. — N.Y.: Oxford University Press, 1964.
63. Hollander, E.P., and Julian, J.W. Leadership. In: Borgatta E.F. and Lumbert W.-W. Handbook of personality theory and research. — Chicago: Rand McNally, 1968,
64. Hook S. The Hero in History. — N.Y: John Day, 1943.
65. Inglehart R. Modernization and Postmoderniztion. Cultural, economic and political change in 43 countries. Princeton: Princeton University Press, 1997
66. Inkeles A. Sociology and Psychology. Sigmund Koch ed., Psychology: A Study of a Science. 6. — N.Y: McGraw-Hill, 1963.
67. Jervis R. The logic of images in international relations. — Princeton: Princeton
University Press, 1970.
68. Jervis R. Perception and Misperception in International Politics. Princeton. — N.J., 1976.
69. Kavanagh D. Political Science and Political Behaviour. — L., 1983. ,
70. Kennedy R. Thirteen days: A memoir of the Cuban missile crisis. — N.Y: W.W. Norton, 1968.
71. Korpi W. Working-class Communism in Western Europe: Rational or Non-rational II American Sociological Rewiew, 1972, N 36.
72. Kowert Paul A , Where Does the Buck stop? // Political Psychology, 1996. Vol. 17. № 3.
73. Lask C.M. and Judd C.M. Political Expertise and the Structural Mediators of Candidate Evaluations //Journal of Experimental Social Psychology, 1988. 24. P. 105—126.
74. Lasswell H. Psychopathology and Politics. — Chicago, 1931.
75. Lasswell H. Power and personality. — N.Y: W.W. Norton, 1948.
76. Lazarus R. Psychological stress and the coping process. — N.Y: Me Graw Hill, 1966.
77. Lee R. Religion and Social Conflict. Ed. by Lee R. and Marty M.E. — N.Y: Oxford University Press, 1964.
78. Leites N. Operational Code of Politburo., — N.Y, 1951.
79. Little, J. Political Ensembles. Melbourne Politics Monograph. Parkville, Victoria, Australia: Univ. of Melbourne, 1984.
80. Lodge et all. An Impression-Ddriven Model of Candidate Evaluation // American Political Science Review, 1989. June.
81. May E. «Lessons» of the past: The use and misuse of history in American foreign policy. — N.Y: Oxford Univ. Press, 1973.
82. McClelland D., Atkinson J., dark R., Lowell E. The Achievement Motive. — N.Y, 1953.
83. McFail С. Civil Disorder Participation // American Sociological Review, 1971. №36. P. 105.
84. Michels, R. Political Parties. — N.Y: Dover, 1959.
85. Milburn Т. The management of crises. In: International crisis: Insights from behavioural research. Ed, Hermann Ch. — N.Y: Free Press, 1972. P. 259— 277.
86. Milgram S. Obedience to Authority: An Experimental View. — N.Y: Harper & Row, 1974.
87. Mitchell Ch.R. The Structure of International Conflict. —N.Y, 1981.
88. Money-Kyrle R.E. Psychoanalysis and Politics. — L., 1951.
89. New Directions in Political Socialization. — N.Y, 1975.
90. Nie N., Verba S. Political Participation. In: Greenstein F. and Polsby N.W. (eds). Handbook of Political Science, 1975, V. 4. Boston.
91. Niemy R. Reconstructing Past Partisanship. The Failure of Party Identification // American Journal of Political Science, 1980. P. 633—651.
92. Nixon R. Six crises. — N.Y: Doubleday, 1962.
93. Noelle-Neumann E. The Spiral of Silence: Public Opinion—Our Social Skin. Chicago, 1994.
94. Norem-Hebeisen A., Johnson D. The Relationship between Cooperative, Competitive and Individualistic Attitudes and Differentiated Aspects of Self-esteem // Journal of Personality, 1981. Vol. 49. P. 415—426.
95. Nye R.D. Conflict Among Humans. — N.Y: Springer, 1973.
96. Offer D., Strozier Ch. Reflections on leadership. In: The Leader. Ed. Offer D., Stozier Ch. — N.Y: Plenum Press, 1985. P. 301—313.
97. Paige, G.D. The Scientific Study of Political Leadership. — N.Y: The Free Press; London, 1977.
98. Paper L. John F. Kennedy. The promise and the performance. — N.Y.: Da Capo Press, Inc., 1987.
99. Piaget J., Weil A. The Development in Children of the Idea of Homeland and of Relations with Other Countries // International Social Science Bulletin, 1951. № 3. P. 361—378.
100. Pie L., Verba S. (eds.). Political Culture and Political Development. — Princeton, 1965.
101. Political Psychology: Contemporary Problems and Issues // Ed. by Hermann M., San Francisco: Jossey-Bass, 1986.
102. Post J. Effects of crisis induced stress on decision in a nuclear environment. Paper. —Wash.: George Washington University, 1991.
103. Pye L. Political Culture and National Character. In: Social Psychology and Political Behviour. — Columbus, Ohio, 1971.
104. Raven В. Power and influence: Construct and applications. Paper for presentation at the Personality Theory Conference «Social influence and Power». — Calif, LA, April 6, 1991.
105. Renshon S. Handbook of Political Socialization Theory and Research. — N.Y.:Free Press, 1977.
106. Renshon S. Psychological Needs and Political Behaviour: A Theory of Personality and Political Efficiency. — N.Y.: Free Press, 1974.
107. Rutherford В. Psychopathology, Decision-making and Political Involvement // Journal of Conflict Resolution, 1966. Vol. 10. P. 387—407.
108. Schutz W. FIRO: A Three-dimensional Theory of Interpersonal Behaviour. — N.Y.: Rinehart & Co., 1958.
109. Shepard G. Personality Affect on American Foreign Policy, 1969—1984: A second test of Interpersonal Generalization Theory // International Studies Quarterly, 1988. Vol. XVIII. P. 91—123.
110. Shestopal Helen. Teaching Politics in Russian Universities // Participation, 1997. Vol. 21. № 1. Spring. P. 4—8.
111. ShIapentokh.V. The 1993 Russian Election Polls // Public Opinion Quarterly 1994. Vol. 58. P. 579—602.
112. Simonton D. Why presidents succeed.'— New Haven: Yale University Press, 1987.
113. Skinner В.. Beyond Freedom and Dignity — N.Y, 1972.
114. Somit A., Peterson S.A. Biological Correlates of political Behaviour. In:
Political Psychlogy. Contemporary Problems and Issues San Francisco. — Jossey-Bass, 1986.
115. Sorensen Т. Kennedy — N.Y: Harper & Row, 1965.
116. Spear J., Williams P. Belief systems and foreign policy: The cases of Carter and Reagan. In: Belief systems and international relations. Ed. Little R., Smith S. — Oxford: Basil Blakwell, 1988. P. 190—208.
117. Stoessinger J.G. Why Nations Go to War?— Belmont, 1967.
118. Stogdill, R.M. and Shartle, C.L. Methods in the study of administrative leadership. — Columbus: Ohio State University, Bureau of Business Research, 1955;
119. Stone W. The psychology of politics. — N.Y: The Free Press, 1974.
120. Suedfeld R., Tetlock P. Intergrative complexity of communications in international crises. // Journal of Conflict Resolution, 1977. Vol. 21. P. 169— 184.
121. Terhune К. Motives, Situation and Interpersonal Conflict within Prisoner's Dilemma // Journal of Personal and Social Psychology. Monograph Supplement, 1968. Vol. 8. No. 3. Part. 2. P. 1—23.
122. Tetlock P. Personality and Isolationism: Content-analysis of Senatorial Speeches // Journal of Personal and Social Psychology, 1981. Vol. 41. P. 737—743.
123. The Leader. Psychohistorical Essays. Ed. Strozier Ch., Offer D. — N.Y: Plenum Press, 1985.
124. Tucker R. The dictator and totalitarianism. // World Politics, 1965. Vol. 17. P. 55—83.
125. Tversky A., and Kahneman R. The Fraiming of Decisions and the Psychology of Choise // Science, 1981. 221 (January 31). P. 453—458.
126. Vacchiano R., Strauss P., Schiffman D. Personality correlates of dogmatism // Journal of Consulting and Critical Psychology, 1968. Vol. 32. P. 83—85.
127. Vack W., Snyder R. The Analysis of Social Conflict—Toward an Overview and Synthesis. In: Conflict Resolution: Conurbation of the Behavioural Scientists. Ed by Smith C.G., Notre Dam: University of Notre Dam, 1971.
128. Waike H., Eulau H. et al. The Legislative System. — N.Y: Wiley, 1962.
129. Walker S. The motivational foundations of political belief systems: A re-analysis of the operational code construct // International Studies Quarterly, 1983. Vol. 27. P. 179—201.
130. Wendt H., Light P. Measuring «greateness» in American Presidents: Model case for international research on political leadership? // European Journal of Social Psychology, 1976. Vol. 6. P. 105—109.
131. White R.K. Fearfull Warriors: A Psychological Profile of US-Soviet Relations. — N.Y: Free Press, 1984.
132. Wiegele Т. Models of stress and disturbances in elite political behaviour:
Psychological variables and political decision-making. In: Psychopathology and political leadership. Ed. Robins R. — New Orlean: Tulane University Press, 1977. P. 79—111.
133. Wiegele Т. The psychophysiology of elite stress in five international crises: A preliminary test of Voice Measurement Technique // International Studies Quarterly, 1978. Vol.22.No-4.
134. Wiegele Т., Hilton G., Oots K., Kisiel S. Leaders under stress. A psychophysiological analysis of international crisis. — Durham: Duke Press Policy Studies, 1985.
135. Winter D. Leader appeal, leader performance, and the motive profiles of leaders , and followers: A Study of American presidents and elections // Journal of Personal and Social Psychology, 1987. Vol. 52. P. 196—202.
136. Winter D. Power motivation revisited. A Paper. Ann Arbor.: University of Michigan, 1991.
137. Winter D. The need for power. In: Human motivation: A book of reading. Ed. McClelland D„ Steele R. — N.Y., 1967. P. 279—286.
138. Winter D. The power motive. — N.Y.: The Free Press, 1973.
139. Winter D., Carlson L. Using motive scores in the psychobiographical study of an individual: The case of Richard Nixon // Journal of Personality, 1988. Vol. 56. P. 75—103.
140. Winter D., Stewart A. Content analysis as a technique for assessing political leaders. //In: A psychological examination of political leaders. Ed. Hermann M., Milburn T. — N.Y.: Free Press, 1977. P. 28—61.
141. Winter D., Hermann M., Vaintraub W, Walker S. The Leader as a projective scene // Political Psychology, 1991. V. 12. № 2. (См. Хрестоматия по политической психологии. Пер. с англ. под ред. Шестопал Е. M.: ИНФРА-М, 2002.
142. Winter et all. The Personalities of Bush and Gorbachev Measured at a Distance:
Procedures, Portraites and Policy // Political Psychology, 1991, Vol. 12. No 2. P. 215—243.
143. Ziller R. The social self. — N.Y: Pergamon Press, 1973.
144. Ziller R., Stone W, Jackson R., Terbovic N. Self-other orientations and political behaviour. In: A psychological examination of political leaders. Ed. Hermann M., Milburn T. — N.Y: Free Press, 1977. P. 176—204.
оглавление
Предисловие .................................................................................……2

Часть 1. ПРЕДМЕТ, МЕТОДОЛОГИЯ И
ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Глава 1. Политическая психология и другие науки .............…….8
§1. Место политической психологии
среди политических наук.................................................... ……………8
§2. Политическая психология и другие
смежные дисциплины .......................................................………………17

Глава 2. История становления и современное состояние
политической психологии ...........................................………………..24
§1. Истоки и перспективы политической психологии ........…………...24
§2. Современное состояние политической психологии
как науки............................................................................... ……………..29
§3. Ведущие школы и направления современной
политической психологии .................................................. ……………..31

Глава 3. Предмет и методы политической психологии .......………..42
§1. Дискуссии о предмете политической психологии ........……………..42
§2. Политика — объект исследования для психологии ........ …………...45
§3. «Политическое животное» как вид ................................... …………...52
§4. Методология политико-психологических
исследований........................................................................ ……………….58

Часть П. ПОЛИТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МАКРО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ЯВЛЕНИЙ

Глава 4. Национальная психология в политическом
контексте........................................................................... …………………69
§1. Психология интеграции и дезинтеграции в России........ ……………69
§2. Русские о себе и о других ................................................ ……………73
§3. Психологическое содержание этнических
стереотипов ........................................................................…………………79
§4. Национальная окраска политической картины
мира..................................................................................... …………………83

Глава 5. Психология авторитарности
и психология демократии ....................................... ……………………..94
§1. Теоретические подходы к феномену авторитарности
и авторитаризма................................................................. …………………94
§2. Авторитаризм и демократия - психологические
измерения политических режимов.................................. ………………..98
§3. Можно ли отменить авторитаризм
или кое-что о политической терпимости ....................... ………………..103
§4. Психология демократии.................................................... ……………111

Глава 6. Психологические особенности
политических систем .......................................………………………….123
§ 1. Разделение властей и психологические аспекты
их взаимодействия.....................;....................................... ………………..123
§2. Особенности российской политической системы.......………………126
§3. Политическая система в восприятии граждан.............………………130

Глава 7. Психология массового электорального
поведения........................................................................ ………………….137
§1. Психологический контекст выборов
в постсоветской России.................................................... ………………137
§2. Национальная идеология или черный PR? ..................……………..144
§3. Рейтинги политиков или почему у нас так плохо
с прогнозами .................................................................. ………………….147
§4. Профессия — выборы ...................................................... ……………152

Глава 8. Политическая культура ............................................…………156
§1. Теоретические подходы к исследованию
политической культуры.......................................………………………….156
§2. Функции политической культуры..................................……………164
§3. Основные элементы и типы политической
культуры.............................................................................. ……………….170

Глава 9. Психология власти .....................................................…………180
§1. Властвовать или подчиняться ........................................……………..182
§2. Психологический портрет российской власти
середины 90-х ...................................................................…………………187
§3. Образ российской власти в начале XXI века................. ……………..191
§3. Власть в структуре личности .........................................……………198

Часть III. ЛИЧНОСТЬ В ПОЛИТИКЕ

Глава 10. Личностный аспект политики...............,……………………207
§1. Роль личностного фактора в политике………………………………..208
§2. Структура личности и политика ....................................……………211

Глава 11. Политическая социализация индивида ..............…………220
§1. Агенты, стадии и механизмы политической
социализации ...................................................................………………….220
§2. Поколения в российской политике.................................. …………….227
Глава 12. Политический менталитет...................................... ………..245
§1. Понятие политического менталитета.............................. ……………245
§2. Структура политического менталитета......................... ……………..249
§3. Становление политических взглядов личности............. …………….255

Глава 13. Политическое поведение ........................................…………262
§ 1. Теоретические подходы к анализу
политического поведения ................................................. ………………262
§2. Основные элементы политического поведения
мотивы, потребности, ценностные ориентации ............ ………………..268
§3. Проблема политического участия ................................... ……………272

Глава 14. Политическое лидерство ........................................………….288
§1. Теоретические основы изучения лидерства................... …………….288
§2. Природа политического лидерства.................................. …………….292
§3. Политические лидеры: восприятие личности
или восприятие имиджа?.................................................. ………………297

Глава 15. Психологические профили
российских политиков ...............................................…………………..308
§1. Особенности восприятия ведущих
российских политиков ...................................................... ……………….308
§2. Премьер ............................................................................ …………….313
§3. Партийные лидеры ............................................................ ……………322
§4. Депутат.......……………………………………………………………..330
Библиография ...........................................................……………………..335

<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ