стр. 1
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>



ПОЛИТИЧЕСКАЯ
СОЦИОЛОГИЯ


Под редакцией
члена-корреспондента РАН Ж.Т. Тощенко





Рекомендовано
Учебно-методическим объединением университетов
России по социологии и социальной антропологии в качестве учебника
для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлениям «Социология» и «Политология»

















УДК 316.74:32(075.8)
ББК 60.561.3я73
П50

Рецензенты:
кафедра социологии Академии труда и социальных отношений
(зав. кафедрой д-р филос. наук, проф. Ю.Е. Волков);

член-корреспондент РАН В.Н. Иванов
(зам. директора Института социально-политических исследований Российской Академии Наук)




Главный редактор издательства Н.Д. Эриашвили

Политическая социология: Учебник для вузов /Под ред.
П50 чл.- корр. РАН Ж.Т. Тощенко. - М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2002. - 495с.

ISBN 5-238-00460-5

Учебник подготовлен в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования (2000 г.). Особое внимание уделено основному критерию, определяющему специфику данной науки, — политическому сознанию и поведению людей в макро-, мезо- и микросреде, то есть в конкретной исторической ситуации. Через человека, его мировоззрение дается анализ функционирования институтов власти — государства, общественных объединений, партий, а также общественного сознания и деятельности наций и этнических групп, молодежи и армии. Уделено внимание механизму властных отношений — бюрократии, лоббизму, оппозиции, общественному мнению, электоральному поведению.
Для студентов и аспирантов вузов, преподавателей гуманитарных дисциплин, а также читателей, интересующихся политической жизнью общества.

ББК 60.561.3я73


ISBN 5-238-00460-5 © Коллектив авторов, 2002
© ИЗДАТЕЛЬСТВО ЮНИТИ-ДАНА, 2002.
ВВЕДЕНИЕ

Выходу в свет предлагаемого вниманию читателей учебника «Политическая социология» предшествовали два издания: курс лекций (1993) и учебник «Основы политической социологии» (1998). Оба издания были подготовлены коллективом социологов, философов и политологов, занимающихся анализом различных проблем политической жизни России и зарубежных стран.
За прошедшее время принципиальные положения обоих изданий по рассматриваемым проблемам были апробированы в научных публикациях, в журнале «Социологические исследования», на научных конференциях и семинарах. Более четкому определению предмета и структуры политической социологии способствовали совместные обсуждения с политологами, которые были заняты тем же: более строгим определением сущности своей науки, тенденций и проблем ее развития.
В процессе исследований, изучения практического опыта авторы сформулировали современное представление и понимание политических процессов. В настоящем учебнике предмет политической социологии представлен с позиций более четкого определения ее места и роли в структуре социологического знания, дана характеристика научных направлений, анализирующих проблемы политики, политической жизни и властных отношений. Рассмотрен генезис идей политической социологии, проведен исторический анализ путей ее формирования, взаимодействия с другими политическими науками. Для понимания богатства возможностей политической социологии предложена технология получения достоверной научной информации, вкратце изложены методы исследования реальной политической жизни.
Поскольку центральным в политической социологии является вопрос о власти, по мнению авторов, основными критериями, по которым определяется специфическая сущность данной науки, являются политическое сознание и поведение людей. Данный подход практически тождествен опыту, присущему социологии вообще, исследующей проблемы общественного сознания и поведения людей, их ценностных ориентации, установок, мотивов, потребностей, интересов в условиях определенной социально-экономической и социально-политической ситуации. Подобный подход позволяет через мировоззрение и позицию человека раскрыть функционирование основных институтов власти — государства, политических партий и общественных движений. Особое место уделяется анализу политического сознания и поведения таких социальных образований, как нация и этнические группы, такой социальной группы, как молодежь, такого социального института, как армия.
Большое внимание в учебнике уделено механизму реализации политической власти. Базируясь на знании проблем политического сознания и его организационной формы — политической идеологии, авторы рассматривают такие составные компоненты политического механизма, как бюрократия, лоббизм, парламентаризм, группы давления, электоральное поведение, деятельность политической элиты. Признавая за политической деятельностью право на предотвращение и устранение конфликтов, подробно анализируются политическая напряженность как предтеча конфликта и сами конфликты, которые стали привычными для российской реальности, а также механизмы достижения гражданского согласия.
И наконец, авторы рассматривают управленческий аспект политической жизни: прогнозирование, планирование, управление и самоуправление, в том числе местное. Особую роль приобретают политические технологии и политический прогноз, без которых трудно представить деятельность любой партии, любого политического института. Следует особо подчеркнуть, что все затронутые проблемы, и особенно проблемы управления, анализируются в тесной увязке с реальностями, с которыми сталкивается политическое управление.
При рассмотрении проблем политической социологии дается аналитический материал по результатам социологических исследований, проведенных социологическими научными центрами.
Авторы: Ж. Т. Тощенко (руководитель) — (введение, гл. 1, 3, 7, 11, 14, 23, 24); В.Э. Бойков (гл. 10); Ю.Е. Волков (гл. 4 и 5); М.К. Горшков (гл. 22); А.В. Дмитриев (гл. 21); Ф.Г. Зиятдинова (гл. 11); B.C. Комаровский (гл. 15); Г.П. Лапина (гл. 9); В.Ф. Левичева (гл. 6); И.В. Образцов, С.С. Соловьев (гл. 13); Е.В. Охотский (гл. 17 и 18); П.Д. Павленок (гл. 16); Н.В. Романовский (гл. 2); Г.М. Сергеев (гл. 9); Л.И. Сергеева (гл. 21); Э.И. Скакунов (гл. 20); А.С. Фалина (гл. 19); Г.А. Цветкова (гл. 8); В.И. Чупров (гл. 12).
В процессе работы над книгой использованы выводы и рекомендации В.Д. Виноградова, Н.А. Головина, Ю.И. Дерюгина, К.С. Гаджиева, В.Г. Гречихина, Вал. Н. Иванова, Вил. Н. Иванова, Г.С. Котанджяна, В.Т. Лисовского, А.П. Лимаренко, А.С. Панарина.
Авторы также учли в появившихся за последние годы публикациях выводы и результаты, изложенные в учебных пособиях: «Политическая социология» (Ростов-на-Дону, 2001); В.Д. Виноградов, Н.А. Головин «Политическая социология» (СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1997); В.Н. Амелин «Социология политики» (М., 1992), «Политическая социология» (Под ред. В.Н. Иванова. — М., 1999).
В методических целях каждая глава завершается контрольными вопросами. Учебник завершает библиографический список по разделам.
В учебнике учтены основные требования Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по социологии (март 2000 г.), хотя по ряду положений изложено авторское видение некоторых проблем.







РАЗДЕЛ I

Теоретические
основы



Объект и предмет
политической социологии

Эволюция основных идей
политической социологии:
западная традиция

Становление и развитие
политической социологии
в России

Взаимодействие человека
и власти

Место политики
в общественной жизни

Методы политической социологии







Глава 1
ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Проблемами политики в настоящее время занимаются все социальные науки, так как политические аспекты присутствуют практически во всех видах деятельности людей. В лексиконе научного знания постоянно используются такие понятия, как «экономическая политика», «социальная политика», «национальная политика», «международная политика», «культурная политика» и т.д. Кроме того, слово политика выражает идеи о целенаправленных действиях со стороны определенных структур, ответственных за реализацию комплекса скоординированных мероприятий. Именно в этом смысле употребляются термины «аграрная политика», «градостроительная политика», «научно-техническая политика» и т.п. Наконец, слово политика нередко ассоциируется с понятием идеология, которое непосредственно связано с осуществлением долговременных акций, например, в области демографии, образования, воспитания, деятельности телеканала, газеты или журнала.
В данном учебнике с позиций социологической науки анализируются вопросы, относящиеся к понятиям «власть», «властные отношения», «политическое сознание», «политическое поведение», т.е. тот круг проблем, который характеризует понятие политика в узком смысле слова.

1. 1. ПОЛИТИКА В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Прежде всего обратимся к группе проблем, касающихся взаимодействия политики и экономики. Вопросам экономической политики, ее сути, а также анализу ее ошибок и заблуждений в отечественной литературе посвящено немало работ (труды Л. И. Абалкина, А.И. Анчишкина, Р.А Белоусова, Д.С. Львова, С.С. Шаталина и др.). В конце 1980-х — начале 1990-х годов оживленную дискуссию вызвали политэкономические воззрения Е.Т. Гайдара, Г.Х. Попова, Л.П. Пияшевой, Г.А. Явлинского. Среди современных аналитиков экономической политики следует отметить С.Ю. Глазьева, А.Н. Илларионова. Для политической социологии интерес представляет несколько иной аспект экономической политики: во-первых, выявление условий, факторов и путей сочетания политических установок и ориентации людей с их потребностями и экономической целесообразностью деятельности; во-вторых, насколько глубоко и обоснованно экономические интересы людей находят отражение в официальных документах, в деятельности государства и его структур и, наконец, как и при помощи каких программ находят выражение экономические потребности и интересы людей в жизни политических партий и общественных движений, что нашло отражение в работах В.В. Радаева, Р.В. Рывкиной, Г.Н. Соколовой.
Заметное место в ряду исследований заняло изучение социальной политики (Е.М. Бабосов, Ю.Е. Волков, Вал.Н. Иванов, Н.И. Лапин, К.И. Микульский, Г.И. Осадчая, М.Н. Руткевич, А.И. Сухарев и др.). «Социальное» в более узком смысле этого слова стало трактоваться как рядоположенное с экономическим, политическим и духовным. Заслуга этих ученых состояла в том, что в процессе дискуссий был более точно очерчен круг проблем, охватываемых понятием социальная политика. Причем переход от «общественного» к «социальному» происходил настолько сложно, что нередко социология сводилась в основном только к социальным процессам. Однако уже в 80-е годы стало очевидным, что такой подход в социологии себя не оправдывает, поскольку многие представления о социальной структуре общества просто перестали «работать» как в теории, так и в практике социологических исследований.
В общественной и научной жизни получили большое распространение исследования международной (внешней) политики, касающиеся широкого спектра геополитических проблем: взаимоотношений между государствами, региональной политики, международных союзов и т.д. В работах Г.К. Ашина, К.С. Гаджиева, А.Г. Дугина, Д.В. Ольшанского, А.А. Кокошина, П.А. Цыганкова при всех разночтениях реальных проблем внешнеполитической жизни сформированы новые подходы к внешнеполитическим процессам, к методам и формам их изучения. Новая международная ситуация, попытки осмысления мировых процессов дали огромный импульс для выработки принципиально иных подходов в объяснении как глобальных, так и региональных проблем жизни государств, народов, международных политических объединений.
Не менее часто используется и понятие национальная политика. Взаимоотношения наций и народностей, их контакты и реальная совместная жизнь — предмет постоянного внимания многих исследователей (см. работы Р.Г. Абдулатипова, Ю.В. Арутюняна, Э.А. Баграмова, Л.Н. Вдовиченко, Л.М. Дробижевой, А.Г. Здравомыслова, Вил.Н. Иванова, А.А. Сусокалова, В.И. Тишкова и др.). Следует отметить, что во многих работах в 60—80-е годы основной акцент делался на доказательство дружбы народов, расцвет и сближение культур и мало обращалось внимания на то, что противоречило реально складывающейся этносоциальной ситуации. Это противоречие особенно заметным стало в последние годы. Прежняя национальная политика полностью дискредитировала себя. Выработка политических рекомендаций по регулированию этой чрезвычайно сложной и тонкой области общественных отношений потребовала значительных усилий, решительного отказа от догм, поиска нетрадиционных решений. Так, процесс возникновения и урегулирования межэтнических конфликтов показал, насколько далеко прогрессировали представления о природе национального в контексте деятельности государства и всех его политических и общественных структур.
Заметной областью научных исследований стала политика в сфере культуры, образования, науки, чаще всего охватываемая понятием культурная политика. Посвященные ей исследования в основном исторического и философского плана в большинстве случаев описывали меры по осуществлению данной политики (особенностью которой всегда была насыщенность благими намерениями), а не реальное положение в духовной жизни общества. В работах Л.Н. Когана, В.М. Межуева, Л.Г. Ионина, В.И. Толстых, А.И. Шендрика и других ученых сформулированы отдельные проблемы, относящиеся к культурной политике, и описаны процессы взаимодействия властных структур и культуры в целом. Несомненно, что именно при анализе культурной политики возникла необходимость коренным образом уточнить и даже пересмотреть сложившиеся методологические подходы в трактовке ее сущности, назначения, форм и методов реализации. Надо заметить, что самым крупным недостатком сложившихся подходов было то, что в них упускался из виду анализ политики как формы существования и функционирования власти, ее институтов и пограничных структур, в той или иной мере участвующих в реализации властных полномочий. Этот провал в исследованиях, забвение опыта анализа власти в трудах отечественных XIX — начала XX вв. и зарубежных ученых привели к тому, что политические науки как таковые в СССР не развивались. Если и появлялись политологические работы, то они камуфлировались под другие научные дисциплины. Но как подобная мимикрия не облагораживала ту науку, под которую приспосабливались политологические исследования, так не способствовала становлению политических наук и форма их игнорирования. Более того, попытки придать этим наукам права гражданства заканчивались окриком, запретом, а иногда и преследованием инициаторов.
Однако объективные потребности общественного развития можно игнорировать только до определенного предела. Становление новой российской государственности в конце 1980-х — начале 1990-х годов породило бурный всплеск интереса к политологическим исследованиям. Сейчас мы встречаемся с неумеренным и не знающим ограничений увлечением такого рода исследованиями, когда в тогу политологов рядятся все, кому не лень. Оставим времени и самой науке возможность уточнить сущность поисков, их содержание и структуру. Мы же остановимся на том, что является особенным и определяющим для одной из наук, находящейся на стыке социологии и политологии, — политической социологии. Хотелось бы только напомнить, что политология, или политические науки, в своем стремлении возродить себя как самостоятельную отрасль социального знания включают в себя обширный комплекс достаточно обширных знаний — от международных и правовых до прикладных политических исследований.
В каком же соотношении политическая социология находится с названными политическими науками, с одной стороны, и с социологией — с другой?
Что касается первого аспекта — соотношения с политологией, политическими науками, то объектом исследований последних является политическая жизнь во всех ее проявлениях — от сущности и природы власти до конкретных форм ее проявления и институционального воплощения.
Исследования отечественных ученых Г.А. Белова, Г.В. Голосова, Г.Х. Шахназарова, А.В. Дмитриева, К.С. Гаджиева, А.А. Дегтярева, А.С. Панарина, В.П. Пугачева, В.Ф. Халипова и других заложили основы политологии, которая и до сих пор развивается, тесно переплетаясь с философскими и социологическими проблемами политических отношений. Это привело к тому, что различия между смежными науками казались настолько незначительными, что их нередко рассматривали как единое целое.
Дальнейшее развитие политического знания показало, что политическая социология выражает существенные аспекты изучения власти, которые оказались вне поля зрения других политических наук, а именно анализ политических процессов с позиций их восприятия и отражения в сознании и поведении людей. Такой подход сразу придал политической социологии качественную определенность: что бы ни говорили о себе различные структуры власти, как бы они ни демонстрировали величие своих программ и действий, есть лишь один важный момент, который может подтвердить или опровергнуть все эти попытки: насколько глубоко, серьезно, основательно воспринимают люди политические процессы, как они относятся к ним и насколько намерены содействовать или противостоять им.
Другой аспект этой проблемы состоит в необходимости более обстоятельно разобраться с получившим определенное распространение термином — социология политики. Он обозначает область науки, изучающей взаимосвязь политической сферы и ее институтов с другими общественными институтами, а также политическую структуру общества, общественно-политические установки и ориентации индивидов и групп, место партий в системе власти и т.д. Однако данный термин представляется не самым удачным, он таит возможность чрезмерно расширительного толкования предмета и сферы исследований. Как указано выше, он применяется к чрезвычайно широкому кругу проблем, касающихся целенаправленных действий во всех сферах общественной жизни. Иначе говоря, при такой формулировке надо исследовать не только властные отношения, но и «ресурсосберегаюшую политику», «градостроительную политику», «финансовую политику» и т.п. Такое смещение акцентов происходит потому, что на самом деле политическое регулирование в той или другой мере имеет место во всех областях жизни, в том числе в не входящих непосредственно в политическую сферу как таковую. Конечно, при определенных обстоятельствах социальные явления (проблемы медицинского обслуживания, дефицит товаров и услуг, просчеты в материальном стимулировании труда и т.д.) могут оказаться в центре политической жизни, вызвать серьезные конфликты, повлечь отставку или смену исполнительной власти и другие следствия. Тем не менее источники этих явлений и механизмы их развития связаны с функционированием социальной, а не какой-то другой политики. Однако влияние на нее в определенной мере обеспечивается и с помощью научно-технической, экономической, социальной, аграрной, демографической, национальной, культурной и других разновидностей политики.
Есть еще одно принципиальное замечание. При формулировке «социология политики» политика для исследователя (как и для любого человека) выступает как что-то внешне от него отдельное, обособленное, во что он не включен и является лишь сторонним наблюдателем. Когда же мы употребляем понятие «политическая социология», то здесь чрезвычайно важна позиция человека как личности, как члена социальной группы или социальной организации, но не по всем проблемам, а только по тем, что касаются его взаимоотношений с властью, оценок действий властных структур, отношения к тем или иным политическим акциям. Иначе говоря, политическая социология сосредоточивает внимание только на проблемах политики в узком смысле этого слова через восприятие людей ее состояния, тенденций и проблем развития, а также через их участие в политической жизни.


1.2. ОБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Объект политической социологии не отличается от объекта социологии в целом, который трактуется как гражданское общество. Однако в социологической литературе на этот счет имеются различные точки зрения. Многие авторы не видят разницы между объектом и предметом социологической науки. При этом социология отождествляется нередко с социальной философией, когда ее объектом является общество, закономерности и тенденции его развития (B.C. Немчинов, 1967; В.Ж. Келле, 1966; Д.И. Чесноков, 1964). Рецидивы этой точки зрения встречаются и поныне (Г.П. Давидюк, 2001).
Конечно, такой подход, затруднявший выявление качественной определенности социологии как науки, долгие годы ставил под сомнение необходимость ее конституирования, ибо в самом деле, зачем введение новой науки, если она исследует уже изучаемое другой отраслью научного знания? Подобное отождествление содержания разных наук заставляло искать выход из создавшегося положения. В 1970-е годы такой выход виделся во введении понятия прикладная социология, что, с одной стороны, позволяло признать возможность осуществления социологических исследований, а с другой — низводило эту науку до чисто утилитарных, сугубо прагматических целей, полностью отказывая в возможности теоретического осмысления действительности особыми социологическими методами.
Одна из попыток решения возникшего противоречия воплотилась в трех-, четырехуровневой концепции строения социологической теории, когда наряду с теоретической основой — историческим материализмом выделялись специальные социологические теории и конкретные исследования (М.Н. Руткевич, Г.В. Осипов). Между тем необходимо было найти ту сторону (часть) общественной жизни, которая была бы прерогативой социологии. Ведь общество является объектом изучения всех социальных и гуманитарных наук.
Например, когда общество поворачивается к нам своей экономической гранью, объектом исследования становятся экономическое развитие и экономические отношения. Но очевидно, что этим занимаются экономические науки. Особое место в их системе принадлежит экономической теории и политической экономии, нацеленным на выявление сущности объективных экономических законов, определяющих деятельность властных структур всех общественно-политических образований.
Изучение поступательного развития общества относится к компетенции исторических наук. Историки видят общество как объект своего исследования также в определенном ракурсе: как историю всего человечества, отдельных стран и народов, отдельных сфер жизни людей (социальной, бытовой, производственной и т.п.). И наконец, если общество выступает перед нами своими правовыми отношениями, то, бесспорно, это относится к компетенции юридических наук.
Общество может характеризоваться и такими гранями, как эстетические, этические, религиозные отношения, такими институтами, как семья, учебная группа, воинское подразделение, такими процессами, как национально-этнические, расовые, классовые, групповые и т.д. И каждая группа является объектом изучения для определенной науки или научного направления — этнологии, этики, эстетики, религиоведения, конфликтологии и т.д.
Что же в таком случае может быть объектом социологии? Какая грань общества изучается с помощью ее методологии и методики?
Такой объект — гражданское общество, суть которого, по Гегелю, состоит в том, чтобы интересы государства и интересы личности признать равнозначными, однопорядковыми.
Гражданское общество начало складываться при переходе человечества к буржуазно-демократическим формам государственности, когда люди получили возможность действовать как самостоятельная общественная сила, возможности которой в значительной степени зависят от уровня сознательности и творчества участников исторического процесса. Именно в этот период ценность и самоценность человека стали реальными факторами многих общественных перемен, резко повысившими влияние индивида на решение государственных проблем.
Гражданское общество возникло как оппонент государству, породив многочисленные образования (партии, общественные организации, добровольные объединения, ситуативные или постоянные гражданские инициативы и т.д.), которые оспаривают, подвергают сомнению и выдвигают альтернативные способы peшения государственных проблем.
Все сказанное позволяет утверждать, что гражданское общество как контрпартнер государства — это совокупность определенным образом организованных исторически сложившихся форм и ценностей совместной жизнедеятельности, которые созданы и функционируют на основе свободного волеизъявления и которыми люди руководствуются во всех сферах общественной жизни — экономической, социальной, политической и духовной.
Поэтому логично сделать вывод: политическая жизнь гражданского общества является объектом политической социологии. Политическая социология раскрывает отношение общества к государству и институтам распределения и формирования власти, которое проявляется прежде всего в направленности политического сознания и политического поведения людей. Политическая социология призвана ответить на вопрос, как осознаются индивидуумом, социальными группами и слоями, партиями и общественными организациями существующая политическая реальность, властные отношения, политические права и свободы. Это дает основание представить, как гражданское общество соотносится и взаимодействует с политическими институтами и структурами.


1.3. ПРЕДМЕТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Хотя объектом политической социологии, как и социологии в целом, является гражданское общество, это не означает, что предмет данной отрасли социологического знания полностью совпадает с представлениями о предмете всей социологической науки. В научной литературе имеются различные подходы к тому, что должно быть предметом политической социологии.
Иногда предмет политической социологии трактуют как анализ содержания политики, политической деятельности, политических интересов и соответствующих политических отношений, действий политических институтов и политических движений (Ю.Е. Волков, 1982; В.Н. Амелин, 1992). На наш взгляд, внимание политической социологии следует направить не столько на изучение разновидностей политики и политической сферы, сколько на изучение сущности власти, политических прав и свобод с позиций человека, социальных групп и слоев, общественных организаций и объединений. Иначе говоря, анализ политических процессов с точки зрения личности, людей как членов гражданского общества и составляет суть политической социологии.
Именно поэтому предметом политической социологии выступает политическое сознание и поведение личности как субъекта политической жизни. Являясь элементом (компонентом) группы, слоя или этнической общности, личность в то же время представляет собой самостоятельный феномен, который в зависимости от конкретных обстоятельств включается в политическую деятельность, олицетворяет ту или иную степень воплощения политической свободы данного общества. Необходимость такого подхода обусловлена тем, что каждый человек в современном обществе — субъект политических отношений. Любое отстранение людей от участия в политической жизни чревато серьезными последствиями. Попытки, встречающиеся в Новой и Новейшей истории, изолировать людей от политики ни к чему позитивному не приводили, хотя они предпринимаются и поныне.
Реальность такова, что политика давно стала уделом большинства. Понимание и реализация политических прав и свобод создали основу для участия всех людей в развитии и совершенствовании политических отношений. И как бы ни была значительна роль руководителя любого ранга или звена политической оргструктуры, сознание и поведение людей в сфере политики в конечном счете всегда остаются решающими. Процесс эмансипации человека К. Маркс справедливо связывал с осознанием каждым индивидом своей общественной силы как силы политической. И это осознание имеет постоянную тенденцию к возрастанию, что проявляется во все более широком участии людей в решении политических судеб своей страны, в международных политических событиях.
Стал реальным рост влияния личности на деятельность добровольных и инициативных организаций и объединений, участвующих в решении текущих и перспективных проблем общественного развития. На современном этапе развития человечества политическая жизнь во все большей мере характеризуется подъемом массовых общественных движений. Люди различной политической ориентации протестуют против милитаризации, расовой и национальной дискриминации, ущемления прав женщин, ухудшения положения молодого поколения, коррупции, хищнического отношения к использованию природных ресурсов и окружающей среде. Политические лидеры уже не могут не считаться с позициями общественных движений, которые нередко, хотя не всегда в явном виде, выражают определенные политические требования (например, движение «зеленых»).
Процесс постоянного возрастания участия личности в политической жизни проявляется в повышении ответственности партий, политических организаций, каждого их члена. В современном обществе роль партии в немалой степени зависит от того действительного положения, которое присуще каждому ее члену. Это, наконец, проявляется в постоянном росте активности ситуативных, кратковременных общественных организаций, в повышении их действенности в решении насущных вопросов, которые волнуют людей, в зависимости от обострения тех или иных актуальных проблем их повседневной жизни и трудовой деятельности.
Особо следует сказать о влиянии людей на локальном уровне, в условиях функционирования местного самоуправления. Именно на этом уровне возможно наиболее эффективное согласование интересов, установок и настроений людей и органов власти. Ведь большинству людей часто нет дела до того, что происходит на вершинах власти — на федеральном и региональном уровнях, они в лучшем случае могут иметь об этом некое отрывочное субъективное мнение. Вместе с тем люди вправе претендовать (и они претендуют) на участие в том, что происходит вокруг них там, где они работают и живут. Более того, можно утверждать, что до тех пор, пока на местном уровне не утвердится реальное участие людей в решении актуальных вопросов жизни, их влияние на более высокие уровни власти останется пустым звуком.
Важность именно такого подхода — при учете политического сознания и поведения людей — тем более значима, что политическая социология вправе претендовать на роль обратной связи при взаимодействии политических структур и населения. В этом, кстати, состоит одно из принципиальных различий между политической социологией и политологией (политическими науками). Если говорить о том, что объединяет политическую социологию с этой наукой (этими науками), то общим объектом их исследований выступает политическая жизнь во всех ее многообразных проявлениях — от сущности и природы власти до конкретных форм ее существования и институционального воплощения.
Однако если политические науки (политология) исследуют политические (властные) отношения как бы «сверху», с позиций государственных и партийных программ, заявлений, деклараций политических деятелей о текущих и перспективных процессах, то социология, учитывая вышеперечисленное, подходит к этим процессам как бы «снизу», со стороны человека, социальных групп и слоев, которые имеют собственные суждения, оценивают ситуации, свое положение и перспективы не так, как это делают официальные структуры, и даже более того, часто вопреки их установкам и рекомендациям, пропаганде и позиции.
Подход к политике через человека, социальные группы, их сознание и поведение придает политической социологии качественную определенность: что бы ни говорили о себе различные структуры власти, как бы ни демонстрировали величие или преимущества своих программ и действий, есть один важный момент, который может утвердить или отвергнуть все эти попытки: а насколько глубоко, серьезно и основательно воспринимают люди политические процессы, как они «переваривают» их, насколько намерены содействовать или сопротивляться им? Кроме того, политические ориентации и взгляды людей могут выражаться опосредованно, через деятельность политических и общественных организаций, гражданские инициативы. И наконец, политическое сознание и поведение проявляются с особой наглядностью во время политических акций и кампаний (выборы, референдумы и другие формы волеизъявления).
Все сказанное позволяет сделать вывод, что содержание политической социологии представляет исследование процессов реализации интересов людей, политических партий и объединений, классов, наций, социальных групп, добровольных организаций по сознательному использованию ими власти, удовлетворению их политических интересов. Политическая социология изучает властные отношения, которые всегда направлены на защиту определенных политических сил, закрепление и развитие достигнутых ими завоеваний, на создание новых предпосылок для дальнейшего упрочения их положения, достижения ими подчинения или консенсуса.
Именно при таком подходе политическая социология сосредоточивает свое внимание на изучении политической жизни различных структур, политических притязаний людей, классов, социальных групп, направляемых политическими партиями, а также политических отношений данной общественно-политической системы. Политическая социология анализирует процессы согласования политических интересов с объективными закономерностями общественного развития, формы и методы предотвращения коллизий, политических катастроф и конфронтации (вплоть до революции как способа решения противоречий).
Таким образом, предметом политической социологии выступают политическое сознание и политическое поведение людей, воплощающиеся в деятельности государственных и общественных институтов и организаций, а также в механизмах их воздействия на процесс функционирования власти в конкретных социально-исторических условиях.


1.4. СТРУКТУРА ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Появление политической социологии обычно связывается с именем немецкого социолога М. Вебера (1864—1920). Однако это не означает, что до него не происходил процесс осмысления политических реалий того общества, в котором жили исследователи. Практически каждый социолог и в XIX в., и в XX в., анализируя проблемы государства и общества, выходил на те или иные аспекты политической жизни. Заслуга М. Вебера состоит в том, что он одним из первых осуществил социальный анализ власти, властных отношений, ввел классификацию типов господства в обществе. Более того, в отличие от К. Маркса он отдавал приоритет не экономике, а власти, считая ее основным группообразующим признаком.
Проблемы политических наук вообще и политической социологии в частности получили развитие и обоснование в исследованиях элит - В. Парето (1848—1923), Г. Моска (1858—1941), политических партий — Р. Михельс (1876—1936), групп давления и лоббизма — А. Бентли (1879—1957), пропаганды и массовых коммуникаций — Г.Д. Лассуэлл (1902—1978). Предметом политической социологии стали проблемы конфликтов и изменений, бюрократии, общественных организаций и движений, путей вхождения граждан в политическую жизнь, а также политическая культура и политическое лидерство.
Впечатляющий вклад в становление политических наук внесли американские ученые — А. Гоулмер (1920—1980), С. Липсет (род. 1922), Т. Парсонс (1902—1979) и др. Так, С. Липсет сосредоточил внимание на анализе социальных условий развития демократии. Некоторые ученые подчеркивают важность и значение исследований конфликта. Значительное количество исследований (Р. Мертон, Р. Блан и др.) касались проблем бюрократии. Немало трудов (П. Лазарсфельд, Б. Берельсон, Р. Росси) посвящено избирательным кампаниям, проблемам выборов. Большой интерес представляют работы Р. Миллса, В. Ростоу, С. Рофвелла, Д. Лернера.
Что касается отечественной социологии, то в ней накоплен определенный опыт исследования политических процессов. Работы отечественных социологов (Ю.Е. Волков, Л.А. Гордон, М.К. Горшков, А.В. Дмитриев, Э.В. Клопов, B.C. Комаровский, В.К. Левашов, В.П. Макаренко) и юристов (В.Н. Кудрявцев, B.C. Нерсесянц, Д.А. Керимов, Е.А. Лукашева, А.М. Яковлев) посвящены многостороннему анализу властных отношений, их субъектов, проблем соучастия людей в политической и правовой жизни.
Все эти исследования в той или иной мере анализировали проблемы власти, властных отношений, их развитие и функционирование. Многие ученые — отечественные и зарубежные — уделили большое внимание их природе, роли государства, направлениям деятельности формальных и неформальных институтов, претендующих на участие в принятии политических решений.
Вместе с тем разброс мнений долгие годы не давал возможности уточнить как структуру политологии, так и структуру политической социологии. И до сих пор отсутствует достаточно четкое разграничение между ними.
Положение о том, что в основе содержательных направлений политической социологии лежит вопрос об отношении людей к власти, наиболее полно отражает нацеленность социологических исследований, посвященных политической жизни общества. Именно проблема властных отношений, их осознание людьми как личностями, а также социальными группами, слоями, классами, общественными объединениями и организациями и составляет основу политической социологии.
Если сущность политической жизни составляет вопрос о власти и ее использовании, то с точки зрения социологии представляет интерес, место человека, во-первых, в деятельности государства, его учреждений и организаций, во-вторых, в жизни политических организаций и партий, в-третьих, в деятельности общественных и добровольных объединений и движений, частично выполняющих политические функции. Кроме того, политическая социология исследует деятельность и степень вовлеченности в политику национальных групп и этнических объединений. И наконец, в этой связи следует рассмотреть такие инструменты власти, как армия и силы поддержания общественного порядка и гражданского спокойствия. На наш взгляд, социология власти предполагает анализ политических действий такой значимой общественной силы, как молодежь, влияние которой на политические процессы стало нередко решающим в системе властных отношений.
Анализ социологических проблем власти немыслим без представлений о роли и месте человека в мировой политике, о степени его влияния на глобальные процессы. Кстати, это один из малоисследованных вопросов политических наук, ибо международные отношения в большинстве случаев анализируются со всевозможных направлений, кроме одного — роли и места человека в решении злободневных проблем: войны и мира, сосуществования, борьбы с терроризмом. Анализ властных отношений был бы неполным без изучения и исследования оценок населением многообразных аспектов международной политики, а также внешнеполитических актов, осуществляемых в том или ином гражданском обществе.
Важный раздел политической социологии — механизм реализации властных полномочий. Здесь особый интерес вызывает рассмотрение роли и значения политической идеологии в жизни любого общества.
Анализируя политическую жизнь через политическую идеологию и политическую культуру, следует обратить внимание на политическое сознание, представленное совокупностью теоретических положений, взглядов, мнений, настроений, ценностных ориентации и т.п., которые реализуются в процессе осуществления функций политической власти. Поскольку постулаты политической идеологии реализуются при помощи определенного механизма — избирательных кампаний и общественного мнения, то их анализ, несомненно, является одним из важнейших направлений политической социологии.
Видное место в механизме функционирования властных отношений приобретают проблемы — бюрократии, лоббизма, групп давления, политической элиты, парламентаризма, достижения гражданского согласия. Эти явления определяют лицо современного общества, провоцируют или предотвращают социальную напряженность и ее открытую форму проявления — конфликты.
В структуру политической социологии включаются конкретные формы функционирования политических отношений в зависимости от характера власти. Речь идет о проблемах управления и самоуправления, о побуждении людей к творческой социально значимой деятельности.
Как никогда в современных условиях возрос спрос на политическое предвидение, прогнозы, от четкого формирования которых в значительной степени зависит возможность успешного решения стоящих перед обществом политических вопросов.
Таким образом, структура политической социологии как науки определяется ее предметом и местом среди других направлений научного знания. Ее теоретические и методологические основы, характеризуют состояние, тенденции и механизм участия людей в политической жизни общества.





КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Охарактеризуйте понятие «политика» в узком и широком смыслах слова.
2. Почему гражданское общество является объектом политической
социологии?
3. Назовите общие черты и различия политической социологии и
политологии.
4. Сформулируйте предмет политической социологии.
5. Опишите структуру политической социологии.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Специфика понятия «политика» в разных науках.
2. Гражданское общество как объект политической социологии.
3. Политическая социология и политология: общее и особенное.
4. Дискуссия о предмете политической социологии: теоретический и
прикладной аспекты.
5. Структура политической социологии: принципы построения.






















Глава 2
ЭВОЛЮЦИИ ОСНОВНЫХ ИДЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ: ЗАПАДНАЯ ТРАДИЦИЯ

Политическая социология, будучи частью социологии, имеет с ней во многом общую историю, чем предопределены контуры эволюции ее основных идей и такие параметры, как: периодизация; факторы, определяющие ее развитие; действующие лица; ряд прогнозируемых черт грядущего развития этой отрасли науки.
Историю политической социологии можно разделить на три периода: предыстория политической социологии (до середины XIX в.); классический этап в развитии политической социологии (вторая половина XIX в. — 20-е годы XX в.) и современный этап. Такая периодизаций в основном согласуется с историей социологии и с этапами развития политической науки (политологии).
Историки науки в наше время рассматривают свой предмет как взаимодействие следующих трех факторов: меняющееся общество и «социальный заказ»; изменения самой науки; эволюция типа научного знания. Науковеды считают, что в настоящее время эйнштейновский тип научного знания уступил место постмодернистстскому типу, подобно тому, как эйнштейновские подходы пришли на смену классическому ньютоновскому подходу к науке. Этому методологическому ориентиру подчинено изложение генезиса идей политической социологии в трудах западных ученых.


2. 1. ГЕНЕЗИС НАУЧНЫХ ИДЕЙ О ПОЛИТИКЕ

Предыстория политической социологии начинается с классиков общественно-политической мысли древности — Конфуция, Платона, Аристотеля. Это оправдано тем, что знание о политике концентрируется вокруг вечных проблем общественной жизни, главной среди которых выступает человек. Исследователи политической мысли даже употребляют понятие «феномен Колумба», имея в виду, что Колумб открыл континент, о существовании которого, кажется, знали до него. Речь идет о том, что основные идеи политической социологии прослеживаются на протяжении всей истории политической и общественной мысли, знаний об обществе, власти, государстве.
Мыслители прошлого своими трудами отвечали на потребности времени, на обстоятельства, которые их волновали. В Древней Греции, к которой восходят основы европейской традиции изучения общества и политики, жизнь концентрировалась в городах. Это дошло до нас в терминологии, производной от корня «город», например «граждане», «гражданское общество», а также в виде понятий «политика», «цивилизация», «полиция». Город, начиная с фиксированного пространства, давал индивиду чувство необходимости «политики», т.е. взаимоотношений с властью и социальной средой, действия соответствующих регуляторов и т.п. [1 Коноплева-Коноплянная К.И. Идеальное государство и идеальное управление в политических учениях Платона и Аристотеля. — М., 1992.] Вне городов, на неподконтрольных пространствах поведение людей регулировалось иначе: часто извне, сверху. В этом смысле многое из положений древних приложимо лишь с известными оговорками к аграрной по корням структуре российского общества, преобладавшей до начала 30-х годов XX в.
Возможно, что из-за разных характеристик социального и политического пространств древних Греции и Китая схема власти Конфуция (ок. 551—479 гг. до н. э.) отлична от той, что присутствовала во взглядах мыслителей Греции. Конфуций больше администратор, чем политик. Он реализует установки неба, религии, власти и порядка. Но и он, и мыслители Греции видели проблемы, над которыми бьются политическая мысль и практика по сей день. Конфуций хотел выдвижения на властные роли лиц, обладавших специальными качествами, знаниями, подготовкой [2 Переломов Л.С. Конфуций и легисты в политической истории. — М., 1981.]. В сущности, по Конфуцию, тщательно экзаменуемые чиновники, а позднее философы Платон — 428, или 427—348, или 347 гг. до н. э., штатные мудрецы, звездочеты халифов в Средние века — явления одного порядка, ибо содержали зародыш идеи институционального соединения науки, знания, учебы с властью, политикой. Таково же конфуциево видение происхождения власти, ее авторитета (владение истиной), нормативов, регулирующих власть (более поздние оппоненты Конфуция — китайские легисты), взаимоотношений власти и общества, его групп и т.п. У Аристотеля (384-322 гг. до н. э.) углубленное проникновение в проблематику, актуальную для современной политической социологии, дополнено размышлениями над методами изучения политики.
Взгляды на политику мыслителей Греции и Рима трансформировались в Средние века под воздействием теологии, освятившей, в частности, власть монархов поддержкой бога, что, по определению, не допускало рационального анализа, тем более критики власти. Проводившаяся светскими и духовными автократами политика считалась глубоко моральной, санкционированной свыше. Монархов российских, например в XVIII в., воспитывали на образцах благородства, героизма, правдолюбия по Плутарху. Учитель А.С. Пушкина в Царском Селе А.П. Куницын носил титул профессора политических и моральных наук. Традиция теоретической мысли воспринимать в единстве власть, мораль и политику до сих пор присутствует в подготовке будущих государственных деятелей ряда стран Европы.
В трудах Н. Макиавелли (1469—1527) анализ политики, государства отделен от канонов религии, предпринят поиск причин, движущих сил политического процесса в обществе, в природе человека и в реалиях времени. Он (а позднее Т. Гоббс, Ш. Монтескье и др.) стремился показать власть, освобождающую общество, граждан от бед и напастей войны — гражданской или внешней. Макиавелли выражал распространенный в то время взгляд на соотношение политики и морали. Принято считать, что политика по Макиавелли беспринципна, аморальна, коварна и т.п. Едва ли это так. По его мнению, судить о том, является ли политическая акция доброй или злой, правомерной или нет, следует не вообще, а с учетом того, идет ли речь о спасении отечества, достижении общего блага.
Освобождение политической мысли от диктата средневековой схоластики означало, что «царству божьему» отводилась своя сфера, а научной мысли — «царству знания» — своя. Открылась возможность рационального суждения по поводу власти, государей, места личности в политике, норм права. Для этого понадобились не только Возрождение, Реформация и Просвещение, но и политические революции в Англии (XVII в.), во Франции и США (XVIII в.), развенчавшие божественную святость власти, демонстрировавшие новый подход к суверенитету и правам народов.
Рационализм анализа политики — часть движения к возникновению общей и политической социологии. Современные исследователи ставят в список предшественников этого этапа политико-социологической мысли разных ученых, среди которых Дж. Вико, Ш. Монтескье, Дж. Локк, Т. Гоббс, Д. Юм, А. Фергюссон и др. За именами, однако, не забудем другое: общественная обстановка в передовых для того времени странах Европы способствовала появлению крупных социальных мыслителей и общественно-политических концепций. Вступление стран Европы в капиталистическую стадию развития рождало определенные социальные и политические феномены. На этом фоне появляется политическая экономия как отражение интенсификации товарообмена, становления машинного производства, подвижек в социальном составе общества. Вслед за сферой экономики научная мысль обратилась к обществу, политике, которые прежде были исключительно компетенцией верховной власти.
Новые, казавшиеся современникам величественными, научные конструкции в социальной и политической сферах появились после ощутимых ударов, нанесенных монархическим «старым режимам» ряда стран. Вслед за наполеоновскими войнами и реставрацией публикуются труды О. Конта (1798—1857), ознаменовавшие начало становления современной социологии. В контексте политической социологии следует отметить сильное влияние на Конта идей К. Сен-Симона. Следуя методологии утопистов, Конт сконструировал универсальную классификацию наук для идеального устройства общества. Будучи человеком из низов, он, как многие выходцы из маргинальных слоев, был смел в науке, признавал неизбежность издержек при движении к идеалу.
О. Конт искал ответы практически на те же вопросы, что и К. Маркс (1818—1883), вклад которого в политическую и социальную мысль связан с анализом общественного производства, классов, классового господства и ведущей роли экономического фактора в жизни общества. Актуально и сегодня уточнение им категорий «гражданское общество» и «политическое общество», позволяющее разграничить политическую социологию и политическую науку (политологию): первая преимущественно изучает гражданское общество, вторая — общество политическое.
В научной литературе имеются различные суждения о вкладе К. Маркса в социологию и политическую науку. Но несомненно одно: как сторонники, так и противники его политических и социальных воззрений на протяжении десятков лет продолжают решать поставленные Марксом проблемы. Так, его вывод о неизбежности социальных революций стимулировал поиск эволюционных выходов из острых социальных конфликтов.
Современник Маркса Г. Спенсер (1820—1903) стремился на уровне современного ему знания (теория Ч. Дарвина) показать эволюцию социальных систем, наделяя их качествами, аналогичными тем, что изучают анатомия и физиология. Конт, Маркс, Спенсер — мыслители эпохи раннего капитализма. В истории социологии они стоят рядом как творцы трех универсальных систем преобразования общества: на основе рационального научного знания (Конт), закономерной смены формаций (Маркс), «организмической» эволюции (Спенсер). XIX в. был веком «больших» универсальных схем, строившихся в терминах классического знания.
К концу XIX в. социологи начали разрабатывать отдельные проблемы политического процесса, но пока еще в рамках жесткого линейного детерминизма, ньютоновского типа научности. Односторонней была и эмпирическая база построений этих социологов. Вместе с тем приближение эры «относительности» и в науке, и в социальной действительности девальвировало предлагавшиеся социологами конца XIX в. универсальные расшифровки (роль наций, рас, климата, толп, психологии, иррационализма и др.) «загадок» общества и политики, что, несмотря на это, не снижает значимости интеллектуальных достижений той поры.
Следует сказать о становлении социальной статистики как будущего метода политической социологии. В этом плане преуспела Англия, где «веком статистики» стала вторая половина XIX в.: в салонах аристократы наряду с погодой вели разговоры о статистических данных по той или иной проблеме. Такое увлечение связано с реформизмом (в том числе как средством опровержения пророчества о неизбежной революции), попытками изменения положения беднейших слоев общества, с изучением феноменов бедности, трущоб, нищеты.
Обозначились примечательные сдвиги в вопросе соотношения общества и государства, природы власти. Особое место здесь принадлежит трудам А. де Токвиля (1805—1859), который показал власть в США как своего рода реализацию идеи «общественного договора», как «консенсус» массовых слоев общества с его верхами для реализации и соблюдения определенных ценностей. Это стало важной частью англосаксонского вклада в политическую социологию, поскольку открывало путь социологическому освоению общества, отличного от традиционных монархий Европы. По мысли Токвиля, ассоциации граждан могли строить нацию и государство «снизу». В русле обновляющихся подходов к проблеме власти углублялись знания о государственном аппарате, о роли и месте личностей — выдающихся политических деятелей, которыми был богат XIX в.


2.2. СТАНОВЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ КАК НАУКИ. КЛАССИЧЕСКИЙ ЭТАП ЕЕ РАЗВИТИЯ

К началу XX в. в модернизировавшейся части мира обозначился перелом в развитии знаний об обществе. В общей социологии он произошел до Первой мировой войны. Одним из последствий его стала активная дифференциация социологических исследований, в частности появление политической социологии.
Время актуализировало проблемы общественных низов — численно преобладавших групп и слоев того времени, устремившихся к реализации демократических прав и свобод, в том числе политических. Обнажившаяся обыденность страданий, отчуждения, острота социально-политических напряжений, вереница крупных внутренних и внешних катаклизмов (революции, войны) привлекали внимание ученых, формировали поле исследовательских усилий. В ряде стран ученые предпринимали попытки воздействия на политику с помощью реформ, предлагая политикам и церкви решения, уводящие от гражданских и межгосударственных конфликтов. В этой обстановке формировалось творчество ряда крупных социологов, среди которых как родоначальник политической социологии выделяется М. Вебер (1864—1920).
В условиях существования во многих странах Европы монархий (в результате Первой мировой войны большинство из них ушли с исторической арены) социологи и политологи активно разрабатывали образцы иной, более рациональной демократической политики, власти (М. Вебер), политических партий, выявляли политические интересы социальных классов и слоев (М. Острогорский, Р. Михельс), формы реализации власти (М. Вебер), политических элит (Г. Моска, В. Парето), избирательных кампаний (ряд американских социологов), интегративных связей, удерживающих общество от распада (Э. Дюркгейм — 1858—1917), правового государства и др. В числе этих идей показательна мысль М. Вебера об «идеальном типе» власти, о типологии политического лидерства (традиционное, харизматическое, рациональное). Адекватным современности способом («идеальный тип») легитимации власти Вебер считал рациональную бюрократию. «Идеальный тип» стал предшественником социально-политического моделирования, системного подхода и других разработок XX в.
Пионерным в особенности для политической социологии является методологический канон М. Вебера «свобода от ценностей» (Wertfreiheit), отразивший реакцию Вебера на опасную для науки и общества вовлеченность ученых, аналитиков (не говоря уже о политиках) в акции националистов, экстремистов, представляющих угрозу для стабильности и развития. Прокладывая путь к своему признанию, эта идея Вебера способствовала высвобождению социальных наук от тенденциозности, произвола, иррационализма, определяя для политико-социологической науки те ценности, которые реформизм реализовывал на практике.
В начале XX в. социология от «анатомии» и «физиологии» общественной жизни (характерных для многих учений XIX в.) быстро шла к постижению самой сложной — психической, социально-психологической, а в конечном счете — человеческой составляющей общественной жизни, политического поведения человека, групп, объединений, интересов и т.д. Человек переставал быть для науки и общества величиной, которой можно пренебречь. Концептуализация политических процессов в этом отношении была поднята на новый уровень трудами Э. Дюркгейма, ряда американских авторов и особенно 3. Фрейда (1859—1939). Правда, это были первые шаги, к тому же заслоненные типичными для того времени слабостями социальной и политической мысли, такими, как недооценка национализма, европоцентризм, экономические претензии, территориальные амбиции.
Новый этап в развитии политической социологии связан с событиями Первой мировой войны (1914—1918) и революцией в России. Он формировался по мере того, как общественная мысль осваивала проблематику менявшегося мира. После Вебера и Дюркгейма социологам стало ясно, что не «большие теории», а предметные, в том числе эмпирические, исследования конкретных сфер общества определяют магистральный путь развития социологии. Началом 20-х годов датируется становление среди наук об обществе самостоятельных политической социологии и политической науки. Их развитие влияло на исследования политических процессов, доступных инструментарию социолога.
После Первой мировой войны в политической практике относительно немногих стран стал доминировать реформизм. Это почти автоматически повлекло за собой рост значимости эмпирической — в современном смысле — политической социологии и ее методов: опросов, интервью, экспертных оценок и т.д. В среде ученых росло понимание необходимости перемен в положении общественных низов для избежания социальных катастроф. Следствием осознания такой возможности стал рост влияния социологии на политические процессы, институты и властные структуры. Возникали реальные предпосылки «онаучивания» политики. Как следствие увлеченности эмпирической, прикладной стороной социологии [3 Только в США в 1920-е годы было проведено свыше 2800 опросов. Mitchell D. A hundred years of sociology. — Chicago, 1968. P. 187.] в прошлое отошли попытки (за исключением Т. Парсонса — 1902—1979) создавать универсальные схемы анализа политического устройства общества.
На политическую социологию влияли тенденция дальнейшей демократизации политических процессов, ликвидация монархий, расширение демократических свобод, рост массовых партий, усиление активности профсоюзов, женских и молодежных движений. Потребовалось социологическое освоение этих явлений, вследствие чего вырос интерес к экономическому, политическому поведению, психологии и идеологии человека. Стали разрабатываться формы управления, манипулирования общественными и групповыми настроениями и действиями, нередко пришедшие в политическую практику из бизнеса. Актуализировалась проблематика конфликта, политического лидерства, насилия. Во многом содержание и направленность этого поворота в социологии определялись новой ролью масс, социальных низов. Сформировалась концепция массового общества, вырос интерес к сознанию и поведению людей, политических партий, объединений и массовых движений.
Социология вышла за пределы Западной Европы и Северной Америки. Однако государств, где развивалась и тем более применялась политическая социология, было немного. В большинстве стран социологию не подпускали к политике, среди них оказался и Советский Союз, где социологию, включая политическую, ждали запреты. Это тем более достойно сожаления, что в конце XIX — начале XX вв. Россия не стояла в стороне от развития мировой политико-социологической мысли, а в некоторых отношениях даже опережала страны Европы.
В России знали и переводили мировую социологическую литературу. Так, в книге Н.И. Кареева «Введение в изучение социологии» (СПб., 1897) более 20 страниц отданы библиографии, в их числе на семи страницах указаны работы русских социологов. Об уровне суждений отечественной социологии по политическим проблемам можно получить представление, обратившись к работам М.М. Ковалевского (1851-1916) и П.А. Сорокина (1889-1968). А.А. Богданов (1873—1928) предвидел грядущие социальные дефекты, вызванные политическими преобразованиями, умноженными на потенциал научно-технического прогресса, что нашло отражение в его романе «Красная звезда» (1908). М. Вебер в лекции для офицеров австрийской армии (1918), назвав «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса «научным достижением первого ранга» [4 Weber M. Der Sozialismus // Weber M. Gesammelte Aufsatze zur Soziologie und Sozialpolitik. — Tubingen, 1924. S. 504—505.], вместе с тем высказал пессимистическое мнение по поводу попыток ввести социализм. По мнению Богданова и Вебера, общественное устройство, создаваемое по образам фабрики, казармы, достигая разделения труда и экономического прогресса, обесчеловечивает общество. Они были не одиноки в предчувствиях потенциальных последствий эпохи, в которую вступал мир. Их опасения связывались с повышением возможности технологического и социального контроля над гражданином, превращаемым в винтик огромной машины. Альтернативой такого развития виделся «общественный», «ассоциативный» тип организации государственной власти.
В Советском Союзе восстановление в правах политической социологии началось в 60-е годы XX в.


2.3. СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Вторая мировая война укрепила сложившиеся в США, Англии, Франции и некоторых других странах тенденции развития политической социологии. Американская традиция эмпирического изучения политики и общества стала распространяться по миру: многие ученые оказались под влиянием ее представлений о политических интересах, институтах, механизмах, политическом процессе.
Политическая социология активно реагировала на обозначившиеся во второй половине XX в. общественные явления. Воплощалась в жизнь идея дальнейшей демократизации политической жизни, получил распространение отмеченный выше подход А. де Токвиля к государству как своего рода «консенсусу» верхов и низов относительно форм и техники властвования. Государство переставали рассматривать исключительно как орган господства имущих классов над неимущими, как орган подавления и угнетения. Расширялось социально-политическое пространство для действий гражданского общества, индивидов.
К концу XX в. не только создававшиеся «снизу» объединения отдельных общин в штаты и федерации, но и государства с традиционно сильным центром видели в гражданском обществе свою опору. Избиратели формально стали главными субъектами принятия политических решений, особенно по распределению финансовых и иных ресурсов. Крупные социологи XX в. (Т. Парсонс, П. Бурдье, А, Шютц, Н. Луман, И. Валлерстайн, Н. Смелзер, У. Бек, Э. Гидденс и др.) в теориях, концепциях, определявших развитие мировой социологической мысли, широко использовали данные, полученные исследователями политической сферы.
Укрепилась убежденность ученых и практиков, что XX век действительно является веком народных масс. Интенсифицировались и обрели новый уровень исследования общественного мнения и электоратного поведения граждан, действующих в политике субъектов личностей, партий (М. Дюверже), движений, политических групп. От социологического описания отдельных составляющих политического процесса ученые шли к анализу политических систем, в том числе к анализу компаративному. Углубленному анализу подверглись проблемы политических конфликтов (С. Липсет), прежде всего в парных терминах «конфликт-консенсус». При этом — в отличие от российской практики 1990-х годов — исследовались не только собственно «конфликты», сколько возможности их «разрешения». Симптоматично в этом смысле появление в 1974 г. международного «Журнала разрешения конфликтов». Социологи активно занялись изучением политической психологии, поведения индивидов, групп и масс в политических процессах.
Успехи социальной психологии позволили обогатить представления о политическом поведении людей, точнее идентифицировать интересы индивидов и групп, находить пути их удовлетворения, способы политического контроля. Накопление данных антропологии позволило подойти к освоению нового уровня социологических проблем политической культуры (Г. Алмонд).
На низовом — муниципальном уровне в США был выявлен феномен «групп интересов» (interest groups), реализуемых в политических институтах, в частности, путем лоббирования. Идея групповых конфликтов, высказанная в США еще в начале XX в. (А. Бентли, 1908), дала толчок исследованию политического влияния, лоббизма, избирательных кампаний, поведения электората, технологий действий кандидатов на выборные посты, групп давления, организованных интересов. Характерно, что наработки американских ученых по этим вопросам после Второй мировой войны были воспроизведены в Англии, во Франции, в побежденных Германии, Италии, Японии и др.
Кроме того, начались исследования общин, муниципалитетов как механизмов подготовки и реализации политических решений и законов (С. Липсет). Новую роль стали выполнять средства массовой информации. Выступив в качестве важной составляющей политического процесса, четвертой власти в обществе, СМИ заняли одно из центральных мест в политической социологии. Результаты этих исследований становились частью законодательного процесса, например принятие в ряде стран актов, регулирующих «лоббизм».
Тот факт, что XX в. нередко именовали веком организаций, поскольку значительную часть жизни большинство людей проводили в организациях, — послужил стимулом для изучения, в частности, политических аспектов организаций. Сложившаяся в 1930-е годы социология организаций делала заметные шаги вперед, в том числе в исследованиях метаорганизаций: государства, его структур, уровней управления и самоуправления общества. Организационный анализ, функционирование сложных организаций в трудах ряда социологов (А. Этциони, Н. Луман и др.) были подняты до такого уровня, что стали считаться обязательным условием выработки в рамках этих организаций политических решений, их принятия и реализации. Кризис традиционных политических партий, обозначившийся в 70-е годы в связи с развертыванием в ряде стран Запада массовых движений молодежи, женщин, защитников окружающей среды и других, с помощью социологов был преодолен путем более полного учета жизненных интересов и политических требований различных групп общества.
СССР, мировой социализм как глобальные факторы стали вызовом для западной политической социологии и политологии. Хотя возможность эмпирических исследований «закрытого общества» была крайне ограничена, зарубежные специалисты создали ряд основательных трудов по проблемам социальных революций, социально-политических процессов, сущности и механизмов управления, властвующих групп в странах этой части мира, о различных сторонах советской политической системы, о ее функционировании и нараставших дисфункциях, в частности технологических, этнических и др. Важными характеристиками этих работ можно считать использование компаративных (сравнительных) методов, а также данных исторической социологии (Ч. Тилли). Это придавало «исследованию коммунизма» комплексный и фундаментальный характер. К началу 80-х годов у части западных специалистов сложилось убеждение в наличии в СССР серьезного кризисного потенциала.
Крах мировой системы социализма стимулировал исследование таких проблем политической социологии, как: новая конфигурация миропорядка; новые вызовы для системы капитализма; общее и особенное в переходе посткоммунистических стран к новому укладу; движущие силы перехода; причины и истоки особенностей поведения новых элит; метаморфозы властвовавших групп и др. Социологи также подвели итоги перемен в этом регионе мира после 1989 г., что отражено, в частности, в серии опубликованных журналом «Социологические исследования» статей (2002, № 5—10) авторов из Европы и Америки. Здесь показаны такие проблемы политической социологии, как специфика электорального процесса, поведение элит и ключевых групп общества, роль международных финансовых организаций, связь политики с экономикой, культурой, наукой и др. Полученный в Восточной Европе эмпирический материал привел к уточнению социологических концепций «модернизация», «трансформация» и др.
Шло социологическое освоение глубоких перемен в мире, которые развернулись во второй половине XX в. Важным для политической социологии стало формирование в качестве рамочных концепций исследований и выработки практических действий теорий индустриального, а несколько позже — постиндустриального общества, модернизации, модерна и постмодерна, глобализации (и «глокализации» — гибрид глобального и локального). Отметим, что переходы от одной концепции к другой, их замена проходили с интервалами в 10—15 лет (Р. Арон, А. Турэн, Э. Гидденс, О. Тоффлер, М. Кастельс и др.).
Нарастали глубина и темпы вовлечения в мировую политику стран и народов бывшей колониальной периферии — большинства человечества. Была освоена проблематика предпосылок этих перемен, политической роли военных в третьем мире; вырос интерес к социальным проблемам стран третьего мира, к проблемам их функционирования и развития. В этом контексте сложилась «социология развития» (Г. Мюрдал, Р. Кениг и др.).
Возможность ракетно-ядерной катастрофы обострила проблемы политической безопасности, качества принимаемых политических решений. Выросла роль экспертного знания в политической практике, науки о конфликтах и их разрешении, этносоциологии. Конец XX и начало XXI вв. отмечены ростом стремления социологов заглянуть в ближайшее будущее (Д. Александер, И. Валлерстайн и др.), появлением «социологии рисков» (У. Бек), глобальными процессами в массовой культуре (американизация и «макдональдизация» — Д. Ритцер), социологическим осмыслением феномена антиглобализма, угроз терроризма и др.
Совершенствовался инструментарий исследований. Идеи структурного функционализма Т. Парсонса, сформулированные до Второй мировой войны, легли в основу формирования системного подхода, системного анализа социологами политической практики.
Научно-техническая революция открыла перед политической социологией новые горизонты. Утвердились научные стандарты инструментария социологических исследований: размеры выборок; наряду с опросами изучение документальных досье; контент-анализ печатных изданий и документов; стандартизированные интервью; фокус-группы; эксперименты и др. Так, в 1947 г. Ф. Мереи (США) провел эксперимент с группой детей дошкольного возраста, позволивший установить прирожденные способности к лидерству в группах и формы реализации этих способностей.
Компьютеризация исследовательских центров, специализированные банки данных, Интернет и информационные сети повысили производительность труда научных работников, точность производимых замеров, технологий и инструментария полевых исследований. Выросло их число, появились возможности компаративных исследований по стандартным программам в ряде стран, четкого выявления специфики и общего в политических процессах и явлениях разных стран. Использование компьютеров и пакетов ЭВМ-программ позволило активнее включать данные социологии в прогностику и футурологию. Электронные средства связи придали социологии еще более заметную роль в политической повседневности и политических процессах.
Можно приводить и иные иллюстрации к современным процессам в политической социологии Запада. Однако выделим главное, что присутствует в освоении новых и базовых идей политической социологии. Важно, что она наряду с другими науками институционально включается в политический процесс, прежде всего в избирательные процессы и в принятие политических решений. Политические элиты положительно оценили возможности этой науки (начиная с прогноза в 1936 г. Дж. Гэллапом победы на президентских выборах в США Ф.Д. Рузвельта, вопреки предсказаниям победы его соперника). Экспертные оценки, полученные с участием политических социологов, стали учитываться и при реализации социальных и иных государственных программ. Таким образом, политика находится в диалоге с науками об обществе.
В связи с этим центральное место в политической социологии во все большей мере начинает занимать человек, в том числе человек политический, и как член групп, сообществ и организаций, включая политические, и через сознание и поведение человека в политике. В условиях демократии политическая социология за точку отсчета берет индивида, вследствие чего значимость последнего как объекта познания возрастает.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Сформулируйте «вечные» проблемы политической социологии.
2. Кого из великих мыслителей древности, Средневековья можно назвать
как предшественников политической социологии?
3. Какие процессы XVII—XIX вв. обусловили появление наук о политике,
власти, об их взаимоотношениях с обществом и человеком?
4. Классики политической социологии — кто они? Каковы их основные
научные идеи?
5. Охарактеризуйте современные главные направления разработки проблем
политической социологии в странах Запада.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Генезис основных идей политической социологии.
2. Основные этапы развития политической социологии.
3. Основные черты современного этапа развития политической социологии.
4. Роль и участие политической социологии в политической жизни стран
Запада.
5. Разработка проблем политической социологии (лидерство, элиты,
лоббизм, бюрократия и т.д.) в трудах западных социологов (по выбору).
6. Формы и методы использования данных политической социологии в
современной политической практике.


Глава 3
СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ В РОССИИ


Политическая социология в России приобрела полные права гражданства и как наука, и как участник политического процесса лишь в 80-е годы XX в. До этого времени в отечественной науке развивались лишь отдельные направления политической социологии. Политические науки, существовавшие в советский период — политическая экономия, научный коммунизм, история государства и права, а также значительная часть исследований по историческому материализму, не могли, несмотря на отдельные попытки, восполнить пробел в исследовании политической жизни.
Если исходить из того, что предметом политической социологии являются политическое сознание и политическое поведение людей в конкретной исторической обстановке, то мы должны признать, что они не были объектом социологических исследований в течение длительного времени. Более того, до 80-х годов на исследование многих политических проблем было наложено табу: нельзя было изучать общественное мнение о политическом строе и его лидерах, подвергать сомнению наличие в советском обществе только социалистической (коммунистической) идеологии, говорить о возможности существования других партий, кроме КПСС. Заданность исследований и ограниченность их поля в немалой степени повлияли на полноту информации о политических процессах в стране. К этому следует добавить и то, что многие науки, объединившиеся в 80—90-е годы под флагом политологии, претендовали на исключительность своего положения и нередко рассматривали политическую социологию или как идентичную политологии (что нашло отражение во многих учебниках и учебных пособиях), или как нечто производное от политологии — как ее аспект, часть, компонент, обслуживающий ее теоретические поиски.


3. 1. ОПЫТ ИССЛЕДОВАНИЯ ИДЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ В РОССИИ КОНЦА XIX - НАЧАЛА XX веков

Первые идеи, которые стали результатом исследований политической жизни дореволюционной России, лишь условно можно отнести к компетенции политической социологии. Они формировались в рамках политической мысли, хотя уже можно говорить о некоторых особенностях их проявления.
Идеи политической социологии в конце XIX — начале XX вв. концентрировались на анализе: модели политического устройства общества; форм сохранения или изменения социального порядка и способов преобразования общества; статуса личности и социальных институтов в политической жизни.
Формы эволюции и будущее России всегда были в центре внимания различных школ общественно-политической мысли: народнической, либеральной, консервативной, либерально-консервативной, марксистской. В концепциях этих школ отражались интересы различных социальных групп общества.
Представители консервативной мысли — К.Н. Леонтьев (1831— 1891), Н.Я. Данилевский (1822—1885), П.Ф. Лилиенфелвд (1829—1903), Н.Н. Страхов (1828—1896) — отстаивали идеи монархической власти, национального духа и патриархальных традиций, необходимость сохранения социального равновесия.
Либеральные мыслители — М.М. Ковалевский (1851—1916), С.А. Муромцев (1850—1910), Н.И. Кареев (1850—1931), Е.В. де Роберти (1843—1915), Л.И. Петражицкий (1867—1931), Б.А. Кистяковский (1868—1920), провозглашая принцип индивидуальной свободы, ратовали за изменение политического порядка в российском обществе, за создание правового государства и представительной системы власти, что обеспечивало бы демократическое правление по образцу западных стран.
Либеральные консерваторы, или консервативные либералы, — Б.Н. Чичерин (1828—1904), П.Б. Струве (1870—1924), П.И. Новгородцев (1866—1924), И.А Ильин (1882—1954) — наряду с признанием принципа индивидуальной свободы и прав человека разрабатывали концепцию сильной власти, охраняющую наследие прошлого и достижения настоящего. «Либеральные меры и сильная власть» — вот их девиз в реформировании российского общества.
Что касается радикального течения общественной мысли, то оно отождествлялось с идеями народничества, анархизма и марксизма. Их роднило стремление кардинальным образом изменить существующий порядок во имя справедливости и правды, для чего нужно использовать революционное насилие, бунтарски настроенные «низы», что нашло отражение в работах М.А. Бакунина (1814—1876), П.А. Кропоткина (1842—1921), В.И. Ленина (1870— 1924), Г.В. Плеханова (1856—1918) и др.
Связь социологии с политикой нашла отражение в трудах многих русских исследователей. Социальные и политические реалии России заставляли буквально каждого мыслителя освещать в своих трудах те или иные аспекты этой сферы социального знания. Особое место принадлежит М.Я. Острогорскому (1854—1919), чей фундаментальный двухтомный труд «Демократия и политические партии», посвященный становлению и развитию политических партий в Англии и Соединенных Штатах Америки, был опубликован на французском языке в Париже в 1898 г. По сути дела эта работа была первой пробой автономного изучения политических партий, а ее автор стал широко известен как первый исследователь, научно описавший и объяснивший их сущность, содержание деятельности, возможности и проблемы.
В своей характеристике политических партий и их социальной морфологии М.Я. Острогорский показал, как формируется и функционирует механизм власти и управления, раскрыл процесс политических изменений. Он сосредоточил внимание на разработке теории партийной организации, политических партий, их взаимодействии между собой, с государственными организациями и избирателями. Рассматривая партии не только с организационно-структурной, но и с функциональной стороны как реальные субъекты политической жизни, он с пристрастием описал формирующиеся в результате деятельности партий отношения, называя их «институциональной политикой», а сам процесс — «патологическим».
Явно симпатизируя гуманистическим первоисточникам человеческого общежития, идеализируя их ценности. Острогорский последовательно проводил мысль о том, что и в современном ему обществе большинство населения и слышать не хочет о политике, а партии становятся средоточием «механизации и единообразия», «батальонного мышления». Это приводит к тому, что стирается всякая индивидуальность в политической жизни, исчезает источник политической мысли. Таким образом, внутренняя организация партийной жизни входит в очевидное противоречие с принципами демократического устройства и правления. Подавляя индивидуальную свободу правом «большинства», партийные организации и их лидеры устанавливают обязанность для всех «верующих партии» следовать директивам под страхом осуждения.
Подмеченные Острогорским «машинные» тенденции в деятельности партий и так называемых партийных «кокусов» (первоначально организованных партийных центров) перекликаются с его оценками процесса формирования общественного мнения, когда разосланной телеграммы вполне достаточно, чтобы «голос страны заговорил».
Источником формирования гипертрофированных отношений между партией и обществом, партией и государством, по мнению исследователя, является противоречие между партией как группировкой свободных граждан и партией как отрядом, идущим на завоевание власти. Из случайной изменяемой данное противоречие превращается в константу, не поддающуюся какому-либо рациональному учету.
Не спасает положения, как считал Острогорский, и система нескольких партий, существующая в демократических обществах. Более того, установлению единой и абсолютной ортодоксальности партии способствовало наличие двух строго определенных партий, например в Англии, где каждая утверждает, что именно она обладает политической истиной, тогда как другая исповедует политическую ложь. Таким образом, двухпартийная система, обычно рассматриваемая в качестве краеугольного камня парламентского правительства, является главным элементом «смуты».
В существующем виде партии не выполняют своей роли в системе «торжествующей» народной демократии. Если бы даже весь народ мог быть реально облечен властью непосредственного управления, то его способности и методы управления все равно были бы скомпрометированы политическими партиями.
Что же предлагается взамен? Реальное политическое управление в обществе может быть осуществлено, по Острогорскому, при соблюдении следующих условий: люди, способные его реализовать, должны иметь доступ к общественной жизни и обязаны принять на себя всю ответственность за дела в обществе; следует ввести систему постоянного контроля, которая должна быть организована гражданами, не связанными партийной принадлежностью.
В качестве элемента позитивной программы Острогорский призывает восстановить истинный характер партий, понимая под этим специально организованные группировки граждан, которые имели бы временный статус, с целью осуществления конкретных политических задач. Однородность данных ассоциаций обеспечивалась бы интересом их членов к частному объекту и стремлением к достижению временной цели. Сами же они организовывались бы и реорганизовывались в зависимости от изменяющихся социальных проблем и вызываемых данным обстоятельством перемен в общественном мнении.
Наряду с введением в научный оборот новых для того времени понятий — партийная система, партийная условность, партийное управление, партийная власть, система организованных партий — Острогорский удачно воспроизводит бытовавшие в ту пору популярные изречения, отражавшие реальности общественной жизни: «безумие многих для пользы нескольких», «я хочу быть честным, и я честен, но я раб организации», «сила партийной организации значительно меньше зависит от числа ее членов, чем от числа партийных работников», «функция масс в демократии заключается не в том, чтобы управлять, а в том, чтобы запугивать управителей».
Особенно важно подчеркнуть новаторский и в определенном смысле прогностический подход, выразившийся в честном и непредвзятом анализе деятельности политических партий и становления демократии в двух крупных мировых державах. Острогорский был предшественником Р. Михельса (1876—1936), чье капитальное произведение «Социология политических партий в условиях демократии» считается классическим. Михельс высоко оценивал труды Острогорского и опирался на них в своих выводах. Если современники зачисляли Острогорского в ряды критических оптимистов с присущими ему благородными устремлениями, прекрасным знанием материала и осторожным конструированием общений, то Михельс остался в их глазах критическим пессимистом в отношении дальнейшего развития человеческого общества, особенно его демократических начал.
К числу наиболее ярких представителей нарождающейся политической социологии России конца XIX — начала XX вв. относится Б.Н. Чичерин (1828—1904). Анализируя такие политические феномены, как государство, власть, парламент, политический процесс, политическое поведение, партийная система, Б.Н. Чичерин использовал методы наблюдения, моделирования, сравнительного и функционального анализа, описал явления окружающей действительности как непосредственный свидетель. Из множества наблюдаемых фактов он вывел объективные взаимосвязи и константы, сформулировал социологические законы. Заслуга Чичерина как социолога состоит в том, что он обосновал и предложил способы воздействия на негативные социальные явления, попытался определить и установить идеалы человеческого общежития.
Социологическую концепцию Чичерин конструирует на основе духовной и свободно-разумной личности. Личность — краеугольный камень общественного организма. Если сущностью человека выступает свобода, то сущностью общества является обязанность обеспечить свободу человека с помощью права. По Чичерину, основной проблемой социальных отношений выступает отношение между личностью и обществом, т.е. между свободой и законом.
Абсолютизируя роль государства как творца и двигателя исторического процесса, как властный союз народа, связанного в единое целое, управляемое верховной властью для общего блага, Чичерин исследует его с позиции различных сфер научного знания. С точки зрения философии совершается процесс познания априорных начал государства и права как выражение разумной воли. Государственное право изучает государство как юридический союз, как своеобразное отражение мировоззрения нового класса буржуазии. Социология описывает государство в его отношении с другими микро- и макросоциальными общностями и прежде всего с гражданским обществом. Политическая наука рассматривает государство и его функционирование в непосредственной связи с борьбой политических партий за завоевание и распределение власти. В последнем случае Чичерин фактически объединяет две концепции политических наук, имевшие хождение в западных странах: как наук о государстве, восходящих ко временам Аристотеля, и как наук о власти, получивших распространение в XIX в. Сама же политика, по мнению ученого, есть наука о способах достижения государственных целей.
Власть, «властный союз народа» идентифицируется Чичериным с человеческой волей, с совокупностью «человеческих воль», которые составляют основу государственной жизни. Там, где нет воли, а следовательно, власти, направленной на охранение существующего строя, там этот строй «развивается сам собой». Мысль, воля и средства их выражения присущи лишь высшим образованным классам, которые в состоянии обеспечить «высокоразвитый политический быт», свободу и «правильное развитие учреждений».
Идеальным образом государственного правления Чичерин считает конституционную монархию, состоящую из трех начал: монарх — начало власти; аристократия — начало закона и порядка; демократия — начало свободы.
Являясь приверженцем двухпартийной системы, Чичерин в довольно осторожной форме высказывается о «невыгодах» партий, ибо их дух слишком часто заслоняет собой «справедливость и патриотизм». Однако эти невыгоды не мешали ему делить общество на две основные партии: охранительную и прогрессивную, которые обеспечивают нормальное течение исторического процесса. Крайние течения как в той, так и в другой появляются главным образом «во время смут и переворотов». Чередование правления каждой партии способствует стабильности политического режима, уменьшает возникновение социальных конфликтов.
Система партий, являясь источником развития политической демократии, вместе с тем может выступать и фактором ожесточения борьбы, своеобразным испытанием сложившейся культуры и морали.
Крупнейший русский социолог М.М. Ковалевский (1851— 1916) внес большой вклад в становление политической социологии. Его более всего интересовало отношение общества и государства. Он отверг теорию божественного происхождения власти, а также теорию общественного договора, придерживаясь концепции исторического происхождения государства, которую целиком относил к компетенции социологии. Государственная власть, по Ковалевскому, возникает в результате психического воздействия на инертные массы сильной и одаренной личности. При этом он считает, что никакое государство немыслимо при отсутствии в подданных добровольного подчинения власти. То есть в основании всякого государственного общежития лежит психологический мотив — готовность подчиниться. В «Общем учении о государстве» (1909) Ковалевский пишет, что государство есть «политическая организация народа-племени, форма общежительного союза, при котором народ-племя находит возможность политического самоопределения под властью признаваемого им общего правительства».
Договор «соединения» служит началом общежития-общества, а договор «подчинения» лежит в основе государственной власти. Исходя из этого Ковалевский выделил признаки государственной власти: непроизводность, самодовлеемость, самоопределяемость, бесконтрольность. Под формой политического устройства он понимал тот порядок, при котором «высшая власть над гражданами сосредоточена в руках одного или другого сословия, того или другого класса или классов. Форма же правления отвечает на вопрос, кто управляет от имени этого класса или сословия, классов-сословий, управляет наследственный правитель или избираемый».
Каждой из стадий, пройденных человеческим обществом, соответствует свое политическое устройство: родовой стадии — племенное княжество, феодальной — сословная монархия, всесословности — вначале цезаризм, а затем конституционная, парламентарная монархия, республика. Он высказывался за трехзвенную характеристику государства: территория, население, власть.
Ковалевский пришел к выводу, что право возникло раньше государства. В основу его учения о государстве и праве положен социологический и сравнительно-исторический анализ этнографических и правовых особенностей развития различных народов. Ковалевский фактически был идеологом партии демократических реформ, близкой по воззрениям к кадетской партии. Пожалуй, он одним из первых высказал идею общеевропейского Союза в форме конфедерации.
Что касается других русских мыслителей, то они анализировали самые актуальные вопросы общественно-политической жизни: соотношение реформ и революций (П.Н. Милюков), политику и мораль (Л.И. Петражицкий), взаимосвязь истории, права и политики (К.Д. Кавелин), соотношение государства и общества (Н.М. Коркунов) и т.д. Это было их вкладом в новую зарождавшуюся в предреволюционной России науку о политике.


3.2. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В 20-30-е ГОДЫ

В первом десятилетии после Октябрьской революции существовало несколько направлений в социологической мысли России. В тот период социология располагала серьезной методологической и институциональной базой, влияние которой сказывалось на развитии социологических исследований достаточно долгое время.
Уже в первые годы советской власти социологи ПА. Сорокин, Н.И. Кареев, В.М. Хвостов издали ряд монографий и учебных пособий. Однако осенью 1922 г. многие ведущие профессора-обществоведы были высланы из страны. В конце 1922 г. закрылись кафедры общей социологии во всех центральных университетах, журналы «Мысль» и «Экономист», а к концу 1924 г. прекратили существование все оппозиционные журналы.
В принципиально иной ситуации оказалась марксистская социология. Уже в мае 1918 г., готовя проект постановления Совнаркома «О социалистической Академии общественных наук», В.И. Ленин писал: «Одной из первоочередных задач поставить ряд социальных исследований». Первыми учреждениями по подготовке лояльных кадров обществоведов и проведению социальных исследований стали Институт красной профессуры в Москве (1921), Научно-исследовательский институт в Петрограде (1922), Социалистическая академия общественных наук, преобразованная в 1924г. в Коммунистическую академию. В 1922—1924 гг. создаются коммунистические университеты в Харькове, Омске, Казани, Смоленске, Ростове-на-Дону и в других городах. С 1922 г. начал регулярно выходить «Вестник коммунистической академии», в 1925 г. при Комакадемии было создано общество статистиков-марксистов (С.Г. Струмилин, М.Н. Фалькнер-Смит и др.).
С середины 20-х годов кафедры марксизма-ленинизма появились во всех вузах страны. В конце первого послеоктябрьского десятилетия прекратили деятельность Философское общество, Большая академия духовной культуры, Социологическое общество и другие независимые объединения обществоведов.
Первой после 1917 г. собственно марксистской книгой по социологии стала работа Н.И. Бухарина «Теория исторического материализма» (1922), получившая разгромную критику со стороны П.А. Сорокина. Тем не менее в 20-е годы она пользовалась большой популярностью.
Приобретая академическую респектабельность и государственную поддержку, марксистская социология приспосабливалась к сложившемуся разделению научного труда в обществознании. Именно в начале 20-х годов в марксистской литературе прочно утвердился термин «социология», были изданы первые монографии, открылись учебные курсы. Это был период острых дискуссий по поводу социологического наследия Маркса — Энгельса — Ленина, содержания основных теоретических концепций марксизма и категорий исторического материализма. Многие социологи марксистской ориентации отличались европейской образованностью, хорошим знанием трудов своих западных коллег, научной терпимостью и недогматическим отношением к социологическим идеям Маркса, поэтому дискуссии часто имели творческий характер.
В марксистской и немарксистской литературе 20-х годов широкое распространение получили позитивистские и натуралистические трактовки общественных явлений. Их теоретической базой стали различные направления «поведенческой психологии»: «коллективная рефлексология» В.М. Бехтерева, «биолого-исторический материализм» Н.А. Гредескула, «психологический бихевиоризм» А.М. Боровского, К.Н. Корнилова и др. Постулат единства законов природы и общества был очень популярен. Выступая против неокантианского противопоставления наук о природе и культуре, многие марксисты склонялись к вульгарно-натуралистическим концепциям общества. Открытое влияние позитивизма было подавлено к началу 30-х годов, хотя в неявной форме его воздействие присутствовало во многих более поздних исследованиях.
Институциализация марксистской социологии в 20-е годы актуализировала проблему ее предметного самоопределения, чему посвящались многие публикации тех лет. В связи с этим усилилась критика позитивистского идеала социологического знания, сводившаяся часто к полному отрицанию возможности применения в социологии методов естественных наук.
Большинство марксистов начала 20-х годов рассматривало исторический материализм как распространение принципов материалистической диалектики на общество (С.Л. Вольфсон и др.). В 1929 г. в Москве прошла дискуссия о марксистском понимании социологии. Многие ее участники выступили против трактовки исторического материализма как простой дедукции общих положений диалектики. Ряд ученых считал исторический материализм общей социологической теорией, т.е. наукой, имеющей тот же гносеологический статус, что и другие фундаментальные науки: физика, химия и т.п. Такой подход существенно противоречил марксистской традиции. Действительно, марксизм всегда претендовал на нечто большее, чем быть одной из наук, а именно на универсальное мировоззрение. Трактовка исторического материализма как общей социологической теории была определенной модернизацией учения Маркса и поэтому в последующие годы вызывала возражения многих ученых.
Следует подчеркнуть, что в 20-е годы еще сохранялись относительно благоприятные условия для научных дискуссий. Общесоюзные дискуссии прошли практически по всем фундаментальным проблемам исторического материализма, таким, как: соотношение общественного бытия и общественного сознания, содержание понятий «общественно-экономическая формация», «базис» и «надстройка», «производительные силы» и «производственные отношения», «классы», «семья» и др. Это был творческий период в истории советской социологии. Популярность марксизма росла, в рамках марксизма формировались различные научные ориентации. В самом общем плане можно выделить два направления. Первое продолжало традицию формационного подхода к истории общества (В.В. Адорацкий, С.В. Вольфсон, В.П. Волгин, С.А. Оранский и др.). Эти ученые рассматривали историю как череду закономерно сменяющих друг друга формаций. Другое направление развивало модель Ленина, акцентируя внимание на решающей роли революционно-преобразующей практики и субъективных факторах исторического развития (А.А. Богданов и др.).
Первые же попытки систематизации марксистской концепции общества, согласования многочисленных и часто противоречивых высказываний классиков породили острые разногласия и идеологические обвинения. В 20-е годы были сформулированы многие идеи, определившие на долгие годы содержание внутримарксистских теоретических споров. Прошедшие дискуссии по основным понятиям исторического материализма выявили различные точки зрения. Особенно характерна в этом плане длившаяся в течение двух лет (1927—1929) на страницах журнала «Вестник Коммунистической академии» дискуссия о структуре и движущих силах развития производительных сил общества.
Производительные силы часто сводились к средствам производства, технике. Большинство разделяло точку зрения на производительные силы как на диалектическое единство орудий труда, предметов труда и рабочей силы. Не меньше разногласий вызвал вопрос о содержании понятия «производственные отношения». Значительным влиянием пользовалась «организационная концепция» производственных отношений Н.И. Бухарина. По мнению его оппонентов, трактовка производственных отношений как «трудовой координации людей» игнорировала решающую роль отношений собственности на средства производства. В то же время ряд исследователей сводил всю проблематику социального прогресса к развитию производственных отношений.
Интерпретация марксистской теории общественного развития привела к разногласиям. Многие теоретики (А.А. Богданов, Н.И. Бухарин, Ю.К. Милонов и др.) были близки к идеям технологического детерминизма. Производительные силы понимались ими как конечная причина общественного прогресса. Особую популярность имели экономические интерпретации марксизма. «Экономическим», или иначе «историческим» материализмом, — писал известный теоретик марксизма М.Н. Покровский, — называется такое понимание истории, при котором главное, преобладающее значение придается экономическому строю общества и все исторические предметы объясняются влиянием материальных условий». Марксисты-диалектики (С.З. Канценбоген) возражали, как правило, ссылаясь на относительную самостоятельность надстройки по отношению к базису.
В качестве движущих сил общественного развития рассматривались рост и усложнение человеческих потребностей. Среди молодых ученых была популярной идея комбинации многих факторов как условий социального прогресса. После длительных дискуссий и взаимных политических обвинений в середине 30-х годов общепринятой стала схема объяснения социального прогресса на основе закона соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил.
Октябрьская революция обострила проблемы социальной структуры общества. Эволюция классовых отношений находилась в центре внимания социологов различных направлений. П.А. Сорокин критиковал марксистов за сведение всей проблематики социальной структуры к классовому делению общества, указывал на принципиальную невозможность создания бесклассового общества в силу непреодолимых качественных различий между людьми. Социологи, более лояльно относившиеся к марксизму (К.М. Тахтарев, С.И. Солнцев и др.), подчеркивали решающую роль классового расслоения общества, объясняли происхождение и эволюцию классов в духе Спенсера или Дюркгейма. В то же время они не признавали классовой борьбы как движущей силы общественного прогресса. Источником развития, по мнению К.М. Тахтарева, являются не классовые, а национальные отношения, лежащие в фундаменте социальной солидарности общества.
В начале 20-х годов многие социологи-марксисты избегали резких критических оценок немарксистских концепций классов. Позже в литературе стали все чаще появляться вульгарно-идеологические оценки взглядов Н.А. Бердяева, М.И. Туган-Барановского, Э. Дюркгейма, К. Каутского и других философов и социологов. В центре дискуссий 20-х годов оказалось определение классов, данное Н.И. Бухариным в работе «Теория исторического материализма»: «Под общественным классом разумеется совокупность людей, играющих сходную роль в производстве, стоящих в процессе производства в одинаковых отношениях к другим людям, причем эти отношения выражаются также и в вещах (средствах труда)».
Под влиянием бухаринского подхода находились многие известные марксисты 20-х годов. В основе концепции классов А.А. Богданова и Н.И. Бухарина лежали представления об исключительной важности технико-организационных отношений в формировании социально-классовой структуры общества, делении общественного труда на управленческий и исполнительский. Такое деление возникает везде, где создаются хотя бы зачатки социальной организации. Поэтому классы — естественный и необходимый элемент общества. Интеллигенция с этой точки зрения — класс «технических организаторов». В развитых обществах важное значение для социальной стратификации приобретает субъективный фактор (А.А. Богданов), т.е. классовая самоидентификация.
Хотя в 20-е годы были предприняты попытки выйти за рамки марксистского подхода к классам, они не оказали существенного влияния на дальнейшее развитие социологии. Большинство марксистских исследований было посвящено детализации уже сложившейся концепции, разработке таких понятий, как «основные» и «неосновные», «промежуточные» и «переходные классы»; понятий, описывающих внутриклассовую дифференциацию («подклассы», «классовые типы», «отряды» и т.п.), а также анализу межклассовых отношений в переходный период.
После введения нэпа в деревне усилились процессы социально-классовой дифференциации. Крестьянство превратилось в самостоятельную общественную силу. Возникли острые дискуссии о социальной направленности происходящих перемен. Левые марксисты, опираясь на многочисленные обследования, проводившиеся, как правило, по методикам, отвечавшим их политическим установкам, видели в новых явлениях угрозу политическому режиму (Л.Н. Крицман, К.А Карев и др.). Сторонники Н.И. Бухарина на основе собственных данных доказывали обратное.
С началом массовой коллективизации деревни марксистская социология оказалась в необычном положении. Новые социальные явления не поддавались объяснению в традиционных понятиях. Теоретические споры о социальной (капиталистической или социалистической) природе кооперации переросли в открытую политическую борьбу между различными школами. Подверглись репрессиям сторонники «семейно-трудовой теории» и «теории устойчивости» мелкотоварного крестьянского хозяйства. После открытых дискуссий и политической борьбы групповая коллективная собственность была квалифицирована как разновидность социалистической, а процесс коллективизации был представлен как часть более общего процесса уничтожения классов.
Концепция бесклассового социалистического общества стала в начале 30-х годов почти общепринятой. Попытки прямого приложения идеализированной абстрактной модели К. Маркса к конкретной исторической реальности приводили многих марксистов к парадоксальному выводу о том, что ликвидация капиталистических элементов в городе и деревне означает переход к бесклассовому обществу. Такой вывод явно противоречил фактам. Поэтому к середине 30-х годов для описания социальной структуры сложившегося общества стали использовать понятия «новые классы», а затем «новые социалистические классы», т.е. понятия, которые в классическом марксизме отсутствовали и в целом противоречили доктрине.
Если в 20-е годы применение марксистской теории классов, и прежде всего ее рациональных элементов, подчеркивающих важную роль социальной дифференциации отношений собственности, имело смысл, то изобретенные в 30-е годы искусственные конструкции не столько объясняли, сколько искажали суть происходящих в обществе перемен. Процессы, которые возвращали общество к капиталистическим формам социальной стратификации, выдавались за прорыв в качественно новое состояние.
«Крепким орешком» для марксистских социологов была проблема интеллигенции, которая в 20—30-е годы рассматривалась главным образом в идеологическом плане. Из научных работ следует отметить статью С.Л. Вольфсона «Интеллигенция как социально-экономическая категория» (1925). По мнению автора, профессиональная занятость умственным трудом выделяет интеллигенцию как особый социальный слой общества, «классовый коэффициент» интеллигенции придает характер труда, т.е. труд в форме ремесленной, предпринимательской деятельности или в форме наемного труда. С.Л. Вольфсон преувеличивал масштабы пролетаризации интеллигенции в западном обществе. Как и другие марксисты тех лет, он не понял новых тенденций, связанных с формированием среднего класса и роли в этом процессе образованных слоев общества.
К середине 30-х годов окончательно сложилась широко известная по марксистским учебникам концепция социальной структуры социалистического общества, включавшей два неантагонистических класса — рабочий класс и колхозное крестьянство и межклассовую прослойку — трудовую интеллигенцию. Предполагалось, что постепенное сближение двух форм собственности (общенародной и колхозно-кооперативной) приведет к социально однородному обществу. Эта социальная утопия выполняла в основном идеологические функции.
В конце 20-х — начале 30-х годов был осуществлен ряд акций, которые обозначили перерыв в развитии советской социологии вплоть до середины 50-х годов. Были репрессированы не только Н.И. Бухарин и его сторонники, но и многие другие представители социологической мысли. И хотя даже в 40-е годы слово «социология» иногда фигурировало в трудах официальных теоретиков (см. труды академика Г.Ф. Александрова), однако оно все больше ассоциировалось со словом «буржуазная».
Особо следует отметить, что если теоретические поиски в марксистской социологии 20-х (и особенно 30-х) годов находились под мощным прессом идеологического давления, то в области социографии новые социальные потребности создавали более благоприятную ситуацию для сбора информации о происходящих в стране социальных процессах. В этом, пожалуй, была главная причина существенного разрыва между теоретическими и эмпирическими исследованиями. Активная работа в области эмпирических социальных исследований началась уже в годы гражданской войны. Ряд исследований, посвященных сбору информации о социальных последствиях революции, провели сотрудники Петроградского социобиологического института. В 1920 г. под руководством П.А. Сорокина в Петрограде проводились исследования профессиональных групп. Это был первый опыт эмпирического приложения его теории социальной стратификации.
Наиболее характерной формой организации сбора социальной информации в 20-е годы стали социальные обследования, которые проводили центральные и местные органы власти. Такие обследования обычно тщательно готовились, программы обследований публиковались в печати. По их результатам издавались монографии, печатались многочисленные статьи в журналах и газетах. Техника проведения анкетных опросов лишь начала формироваться, почти исключительно применялись открытые вопросы. Особый интерес представляет опыт применения тестов в социологических исследованиях проблем образования и воспитания. В социологии 20-х годов в основном использовались нестандартизованные процедуры сбора эмпирической информации: монографическое описание, неформализованный опрос и др.
В этой связи особо нужно выделить такой труд, как «Деревня (1917—1927)» А.М. Большакова, представляющий собой уникальное исследование всех сторон жизни сел и деревень одной из волостей Тверской губернии. В нем наряду с историческим экскурсом, описанием экономических и культурных проблем дается живая и впечатляющая картина политических событий на селе, реальной политической деятельности государственных, партийных и комсомольских организаций.
Эти и подобные им исследования отличались богатством содержания, прикладной эффективностью. Историкам социологии еще предстоит освоить огромные архивные материалы советской социографии 20-х — начала 30-х годов. В то же время большинство исследований имели существенные по современным нормам недостатки: слабую разработанность программ, понятийного аппарата, частые нарушения в методике сбора первичной информации и др. Однако важно отметить, что советская социография тех лет в меньшей мере, чем академическая социология, зависела от политической цензуры. В результате была накоплена богатая информация о социальных и политических процессах в советском обществе довоенного периода, представляющая значительный историко-социологический интерес.

3.3. ПОИСКИ И ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ В 60-80-е ГОДЫ XX века

В условиях возрождения социологии в нашей стране стал постепенно складываться имидж политической социологии, хотя по ряду объективных и субъективных причин становление этой отрасли социологического знания проходило очень трудно.
Анализируя практику, следует отметить, что социологические исследования в сфере политики развивались по нескольким направлениям. Одним из них стало исследование состояния и некоторых тенденций развития социально-политической активности. В трудах Ю.Е. Волкова, В.Г. Мордковича, ЕА Якубы, В.Х. Беленького, А.С. Капто шла проверка эмпирических показателей, по которым можно было бы судить о степени приобщенности людей к управлению общественными процессами, несмотря на всю условность такого понятия, отражавшую советскую специфику. Так, Ю.Е. Волков характеризовал социально-политическую активность как: а) участие в формировании представительных органов государственной власти, всех общественно-политических организаций и одновременно в коллективной выработке программ деятельности этих органов; б) контроль за деятельностью государственных и общественных органов; в) участие массовых общественно-политических организаций в регулярной практической работе по выполнению намеченных мероприятий.
Конечно, подходы к трактовке политического поведения в западной социологии серьезно отличались от интерпретации в советской социологии. Если в западной социологии участие в политической жизни измерялось степенью приобщенности к таким акциям, как забастовки, демонстрации, участие в выборных кампаниях, отношение к религии и приобщенность к политическим клубам, то общим в подходе (у советских и западных социологов) было, пожалуй, только одно: принадлежность к политическим партиям и частично приобщенность к политической информации, что в нашей стране понималось своеобразно — не только через средства массовой информации, но и через причастность к системе политического и экономического образования, к агитационной и пропагандистской работе КПСС.
Другим заметно выделявшимся направлением в социологической мысли были, во-первых, исследования, касающиеся социально-экономической и духовной жизни (социальные резервы труда, общественная дисциплина, быт, семья, отдых и т.д.) и используемые при подготовке партийных решений по соответствующим вопросам. По своей сути эти исследования представляли собой анализ проблем социологии труда, семьи, молодежи и т.д. и развивались в рамках соответствующих отраслевых социологических теорий.
Во-вторых, исследования, анализировавшие собственно партийную работу, механизм ее реализации, организационные и идеологические основы и пропагандистскую работу (В.Г. Байкова, Н.Н. Бокарев, В.П. Васильев, Д.М. Гилязитдинов, Г.Г. Силласте, А.Г. Харчев, Р. Г. Яновский). Основной недостаток этих исследований состоял в том, что не ставилась под сомнение деятельность партийных организаций КПСС. В этой ситуации лишь делались попытки найти резервы для улучшения их деятельности, не подвергая сомнению ее правомочность.
Оценивая это направление социологических исследований политической жизни, следует добавить, что их развитие зависело от предрасположенности к ним партийных руководителей. Позиция, например, Московского и Ленинградского горкомов и обкомов КПСС была более чем двусмысленной: с одной стороны, признавались роль и значение социологии в жизни партийных организаций, а с другой — социологи карались за любую информацию (особенно критическую) о реальной ситуации в обеих столицах. Именно в начале 70-х годов Московским горкомом и Ленинградским обкомом КПСС были предприняты достаточно жесткие меры по приведению «в соответствие» позиций социологов с «передовой ролью» этих партийных комитетов. Результатом было нокаутирование ленинградской школы социологов, потеря ею позиций, завоеванных в 60-е годы. Аналогичной была судьба многих социологических начинаний в Узбекистане, Казахстане, в некоторых регионах России.
Несмотря на все издержки этого типа исследований, в публикациях по рассматриваемым проблемам отражались стремления, предпочтения и потребности населения (или молодежи), их стиль и образ жизни. При всей в целом апологетической интерпретации полученных результатов во многих исследованиях содержалась нелицеприятная и необычная для того времени критика деятельности многих политических институтов (в том числе и КПСС, но только ее низовых органов), показывались ограниченность и слабость их деятельности, неадекватность их действий проблемам реальной жизни, на самом деле заботивших население. Ограниченность и заданность многих исследований, как ни прискорбно отмечать, в целом соответствовала известному анекдоту, что в своей работе социологи «колебались совместно с линией партии».
К концу 70-х — началу 80-х годов начала созревать мысль, что необходимо не просто исследовать отдельные проблемы политической жизни, а охватить их неким обобщающим понятием, объединяющим разнообразные вопросы политики и подчиняющим многообразие и многоаспектность исследуемых явлений единой идее. К этому времени в исследованиях В.Г. Афанасьева, Г.А. Белова, Ф.М. Бурлацкого, А.А. Галкина, Д.А. Керимова, Ю.А. Тихомирова и других был дан анализ различных аспектов власти, предпринята попытка осмыслить сущность властных отношений, высказаны предположения и сделаны выводы о специфике их проявления под влиянием происходящих в мире и стране изменений.
Одновременно возросло внимание к проблемам западной политической социологии. После работы А.В. Дмитриева «Политическая социология США» (Л., 1973) в трудах Н.П. Попова показывались методы и результаты анализа различных явлений политической жизни, их неоднозначность и противоречивость. Эти публикации поставили под сомнение наработанный в советской социологии понятийный аппарат и его социологическую интерпретацию в отношении терминов «политическое поведение», «активность», «политическая деятельность» и других ключевых понятий, без которых невозможно было создать специальную социологическую теорию в области политических отношений.
Именно в эти годы разработаны проблемы политической культуры как всего общества, так и отдельных социальных групп. В исследованиях Н.М. Кейзерова, А.И. Маршака, Ю.П. Ожегова, Э.Н. Ожиганова, Ф.И. Шереги, А.И. Шендрика активно разрабатывались проблемы взаимодействия культуры и политики. Предметом изучения стало применение социокультурного подхода к рассмотрению политики, на что было затрачено достаточно усилий, что позволяло даже в это время говорить о буме интереса к политической культуре. Важным моментом этих исследований стал анализ политического сознания как исходной точки отсчета в определении сущности политической деятельности.
Вместе с тем многие вопросы политической жизни оставались научной целиной, не затрагивались вообще. Так, в печати продолжали фигурировать данные о том, как относятся граждане капиталистических стран к политическим деятелям. Что касалось мнений советских людей о своих политических лидерах, то опросы на эту тему не проводились. Невозможность социологического анализа механизма политической жизни вкупе с другими причинами не только обедняла представление о природе и структуре власти, но и отрицательно сказывалась на практике: политическая система была многоярусной и малоуправляемой, политики и население все больше говорили на разных языках, ибо их заботили разные проблемы. Политика осуществлялась монополизированным ограниченным кругом лиц, принимающих решения.
Исследования таких новых сфер, как политическое сознание, политическое поведение, политическая культура нередко были апологетичными, не выходили за пределы иллюстрации «политического единства советского народа», «господства социалистической идеологии», «возрастающей роли партии» и других подобных установок.
С середины 80-х годов, с тех пор как страна вступила на путь перемен, вызванных объективной логикой общественного развития, политическая социология стала стремительно расширять поле своих изысканий в попытке ответить на неотложные проблемы современности. И одной из таких сфер стали реальные и зримые политические противоречия. Именно поворот к злободневным реалиям способствовал изменению вектора исследований социологов в сфере политики.
В этот период на принципиально новом уровне возродились исследования общественного мнения, которые все больше и больше поворачивались в сторону оценки деятельности властных структур, государственных органов, роли и назначения общественных организаций. Наглядным показателем этого стало создание в 1989 г. Всесоюзного центра по изучению общественного мнения. Затем последовала организация аналогичных центров (групп, лабораторий) при многих министерствах и ведомствах, в различных регионах, при многих властных структурах. В них наряду с научными поисками активно развивались и прикладные исследования, ибо центры по изучению общественного мнения стремились ответить на вопросы: какой политический курс получает поддержку большинства населения? какие оперативные корректировки требуются в политике для обеспечения социальной стабильности в обществе? что следует предпринять с целью завоевания доверия людей? Услугами этих центров стали пользоваться многие специальные учреждения и общественные организации. При их помощи составлялись прогнозы. На основе полученных результатов определялись вероятностные пути развертывания тех или иных политических процессов.
Огромный пласт новых проблем впервые появился в связи с исследованием электорального поведения избирателей. Сначала при подготовке и проведении выборов в Верховный Совет СССР в 1989 г., затем в Верховный Совет РСФСР и в местные органы власти, активно изучались ход предвыборных баталий, предпочтения избирателей, отношение к конкретным кандидатам. Хотя социологическую информацию в предвыборной борьбе использовали тогда немногие кандидаты в депутаты, но те, кто на нее опирался с учетом знания поведения массового избирателя, имел конкретную возможность убедиться в силе и значении этого знания.
Новые аспекты стали актуальными при изучении политических аспектов национальных отношений. Уже не только экономика, религия, культура, обычаи и традиции, но и сами собственно этнополитические проблемы становились объектами исследования. Появление национальных политических элит, новых национальных политически окрашенных общественных движений потребовало еще одного поворота в действиях социологов, занимающихся этим вопросом.
Реальная жизнь все чаще врывалась в исследовательскую практику социологов и нередко с такими проблемами, которые было трудно представить еще несколько лет назад. Здесь речь идет о таких реалиях, как забастовки, трудовые конфликты и другие формы противостояния работников производства властным (экономическим, а затем и политическим) структурам.
Не меньший интерес социологов вызывал процесс становления гласности — от первых его этапов, когда обсуждался вопрос о возможности плюрализма мнений, до формирования его организационных основ — возникновения новых общественных и политических организаций. Были проанализированы неформальные молодежные объединения и впервые был дан анализ генезиса молодежных инициатив начиная с конца 50-х — начала 60-х годов. Ими был показан процесс роста и степени социальности устремлений юношей и девушек — от песенного творчества и пристрастия к музыке до экологического движения и исторического самосознания.
С 1989 г. в практику социологических опросов вошло измерение рейтинга популярности политических и общественных деятелей, всех без исключения политических институтов страны.
Все это, накопленное в теории и практике, обусловило необходимость более четко определиться с совокупностью новых или по-новому рассматриваемых проблем в рамках одного из направлений науки, осмыслить сложившуюся ситуацию и ответить на объективные потребности общественного развития. В новых условиях отечественная социология начала говорить языком, адекватным языку и терминологии мировой социологии, отказавшись от надуманных проблем и непродуманных экспериментов.
Таким образом, к началу 90-х годов политическая социология приобрела четко очерченный профиль, который сделал ее достаточно самостоятельным направлением в социологической науке. Появление политической социологии стало возможным потому, что теперь главным объектом социологии стало изучение гражданского общества и соответственно для политической социологии — его (общества) политические проблемы. Именно это подвело социологов к необходимости в качестве предмета политической социологии рассматривать состояние, тенденции и направления функционирования политического сознания и политического поведения в условиях конкретно сложившихся обстоятельств.


3.4. COBPEMEННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

К началу 90-х годов совокупность результатов по отдельным явлениям и процессам политической жизни, рост эмпирических исследований, расширение кругозора и фронта изучения политики позволили окончательно сконституироваться политической социологии. Предметами ее изучения стали политическое сознание и политическое поведение людей, их влияние на деятельность государственных и общественных институтов и организаций, а также механизм воздействия на процессы функционирования власти.
С конца 80-х — начала 90-х годов в развитии политической социологии стал формироваться новый, проблемный подход, когда внимание исследователей сосредоточивалось уже не только на концепциях и теоретических схемах, но и на тех непростых и остросюжетных явлениях, которые требовали ответа, оценки и практических рекомендаций. Причем ответы требовались такие, которым не имелось аналогов в нашей истории. Иначе говоря, сформировав исходную концепцию политической социологии (пусть еще не в полной мере совершенную), социологи сосредоточили внимание на решении тех вопросов, от которых прежде всего зависела судьба страны.
К чести социологов надо сказать, что они одними из первых не стали замалчивать тот негатив в жизни страны и на ее политических флангах, который стал себя так отчетливо проявлять в конце 80-х годов: социологическая информация все больше свидетельствовала о том, что «перестройка провалилась».
Это сопровождалось серией статей о том, что политика М.С. Горбачева и его ближайшего окружения потерпела фиаско. И хотя до августа 1991 г. (крах КПСС) и декабря 1991 г. (крах СССР) было еще время, социологи и в конце 80-х годов выступили с анализом, свидетельствовавшим об ощущении грядущей беды и нарастающих конфликтах.
Социологи все больше сосредоточивались на тех поставленных жизнью проблемах, которые отзывались острой социальной болью. Это межнациональные конфликты, этническая напряженность, которые затронули практически все без исключения народы нашей страны. Язвы и пороки, несовершенство национального взаимодействия стали настолько очевидны и нетерпимы, что пришлось их обнажать и предавать гласности. Этносоциологические исследования характеризовали атмосферу назревающей опасности, когда под флагом суверенитета навязывались идеи, которые не могли научить ничему иному, кроме как разжиганию национальной вражды, росту недоверия, взаимной подозрительности со всеми вытекающими отсюда последствиями. Анализировались уже не просто национальные отношения, а межнациональные конфликты, т.е. те болевые точки, которые свидетельствовали о неблагополучии в стране, об отсутствии концепции национальной политики.
Межнациональные противоречия в самой России, их генезис и развитие, а также учет их в деятельности политических организаций и объединений стали предметом исследований многих социологических коллективов. Ученые пришли к выводу, что углубление межнациональных противоречий невозможно приостановить существующими средствами. Требовались совершенно новые приемы, в том числе и методы народной дипломатии. Так, при анализе трех вариантов решения национального устройства — национально-государственного, национально-территориального и национально-культурного — обнаружилась идея асимметрии национального строительства.
В условиях политической неустойчивости людей все больше стал заботить выход из создавшейся ситуации — экономического и социального хаоса, парадоксальной и несостоявшейся многопартийности. Пришло понимание того, что демократия сама по себе еще не гарантирует успешного решения общественных проблем. Более того, демократия оказалась не застрахованной от серьезных ошибок, от пороков политического популизма, от социальных просчетов, которые привели к спаду производства, росту обнищания людей, потере доверия к власти.
В этот период политическая социология получила прекрасный шанс: сверить свои анализы и прогнозы с результатами реальной жизни. И социологи включились в анализ электорального поведения населения в связи с проходившими в стране выборами: в Верховные Советы, затем в Госдуму, в региональные и местные органы власти. Анализ показал, что при всех ошибках и недостатках получены достаточно надежные результаты, свидетельствующие о возможностях социологов делать научно обоснованные анализы и прогнозы. Эти же исследования выявили и политическую ангажированность ряда социологических служб, в которых опросы населения стали приобретать оттенок, далекий от науки. В адрес социологов прозвучали прямые и косвенные обвинения в том, что на опросах делаются большая коммерция и большая политика (А. И. Кравченко), что опросы общественного мнения становятся «разновидностью рэкета» (С.В. Туманов), «использование социологических данных стало своеобразной «козырной картой» в политических передачах на радио и телевидении» (М.Н. Руткевич).
Такая критическая оценка была вполне справедливой, поскольку у многих людей социология стала отождествляться с опросами общественного мнения. Наблюдая реальности противоречивой политической жизни, люди стали сомневаться в добросовестности и научной состоятельности исследователей общественного мнения: слишком часто многие из них поддавались магии собственных (или несобственных) вкусов и предпочтений, вследствие чего результаты опросов становились орудием манипулирования общественным сознанием и поведением людей. И наконец, мощный удар по престижу социологии наносили любительские социологические коммерческие структуры, которых, как правило, интересовала не истина, а желание угодить заказчику, побольше заработать денег, спекулировать на интересе к данным опросов общественного мнения.
Из других направлений развития политической социологии следует выделить интерес к проблемам функционирования органов местного самоуправления, который проявился в середине 90-х годов. В отличие от опросов общественного мнения в этих исследованиях выяснялась действенность местных органов власти, формы их взаимодействия с населением, эффективность разных (в том числе экспериментальных) видов их организации. Были сделаны попытки осмыслить земское движение, опыт функционирования местных органов советской власти, особенно в 20-е годы.
С современных позиций местное самоуправление рассматривается как функция объединения людей, живущих на определенной территории и пытающихся решать насущные проблемы своей жизни в условиях заданных государством прав и свобод. Но практически всеми исследователями было отмечено, что существующая реальность отражает проблемы функционирования местной власти как низовой ячейки государственной власти и по сути не является формой сорганизовавшегося местного сообщества, пытающегося осуществить функции саморегуляции.
Уже в конце 90-х годов появились принципиально новые проблемы, которые стали объектом пристального внимания социологии: реальности свободы в трансформируемой России (М.А. Шабанова) и новой роли идеологии (Ю.Г. Волков).
И наконец, важным достижением политической социологии в 90-е годы стало появление учебников и учебных пособий, в которых наряду с научными целями решались сложные теоретико-методологические проблемы политической социологии (В.А. Амелин, В.Д. Виноградов, И.А. Головин, коллективный труд ученых Ростовского университета и др.).
Подводя итог сказанному, следует отметить, что политическая социология в 90-е годы подняла и попыталась решить столько новых тем и проблем, сколько не стояло ни перед одной отраслью социологической науки.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Изложите на выбор основные социально-политические идеи русских
социологов (М.Я. Острогорский, Н.М. Коркунов, Б.Н. Чичерин,
П.Н. Милюков).
2. По каким основным проблемам состоялись дискуссии в российской
социологии 20—30-х годов XX в.?
3. Дайте характеристику исследованиям в области политической социологии
в 60—80-е годы XX в.
4. Каковы особенности развития политической социологии в 90-е годы
XX в.?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. М.Я. Острогорский как создатель социологической концепции о
политических партиях.
2. Социально-политические воззрения Б.Н. Чичерина.
3. Социальные процессы в праве как предмет социологических
исследований М.М. Ковалевского.
4. П.Н. Милюков о реформе и революции в историческом процессе.
5. Судьба социолого-политических исследований в России в 20—30-е годы.
6. Генезис идей социально-политической активности в советской
социологической литературе в 60—80-е годы.
7. Основные проблемы политической социологии в 90-е годы.




Глава 4

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ЧЕЛОВЕКА И ВЛАСТИ - КЛЮЧЕВАЯ ПРОБЛЕМА ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ

Власть представляет собой определенный тип социального взаимодействия между ее объектом и субъектом и между образуемыми ею организационными структурами и людьми. При таком взаимодействии субъект власти способен принуждать к тому или иному поведению людей или организации, на которых его власть распространяется, навязывать им в определенной степени и посредством определенных методов свою волю. Власть проявляется и в системе экономических отношений: собственник средств производства или управляющий предприятием способен заставить занятых в соответствующей организации работников действовать определенным образом. Власть есть и в семье, и в любом добровольном общественном объединении.
В отличие от других видов власти политическая власть осуществляется от имени всего общества и с использованием самой мощной организационной системы — государственной машины. Поэтому она, во-первых, может использовать для реализации своих требований и предписаний все способы принуждения на легитимных, признанных обществом основаниях. Во-вторых, политическая власть обладает суверенностью, является высшей по отношению к другим видам власти, ко всем другим властным субъектам.
Политическая власть осуществляется с помощью различных организационных структур и находит воплощение в функционировании политических институтов. В их систему входят федеральные, региональные и муниципальные органы. Хотя последние в политическом устройстве большинства стран мира не являются составной частью государственного механизма, государство наделяет их необходимыми полномочиями по реализации политической власти.
Устройство и деятельность политических институтов и организаций изучаются с разных сторон, под разными углами зрения различными политическими науками. Специфика социологического подхода заключается в том, что их строение и функционирование рассматриваются не сами по себе, а в связи с социальным поведением людей и общественных групп, через призму складывающихся между ними взаимодействий. Именно под таким углом зрения политическая социология и рассматривает систему институтов политической власти: как связано их функционирование с сознанием и поведением людей, образующих их политических объединений, движений, организаций. Здесь можно вычленить несколько линий социальных связей и отношений. При этом в соответствии с общими методологическими принципами социологической науки такие связи и отношения раскрываются на основе единства теоретического подхода и эмпирических исследований.

4. 1. ВОЗДЕЙСТВИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ НА УСЛОВИЯ ЖИЗНИ ЧЛЕНОВ ОЩЕСТВА

Большинство отраслей социологической науки изучает условия жизни людей, т.е. возможности, которые общество или социальная общность (трудовой коллектив, муниципальное образование и др.) предоставляет своим членам для удовлетворения их жизненных потребностей и, следовательно, для обеспечения их нормальной жизнедеятельности и развития личности.
Политическая система, включающая в себя государственные и муниципальные органы власти и управления, общественно-политические организации и другие социально-политические институты, оказывает существенное воздействие на жизнедеятельность членов общества. Демократическое устройство государства и политической системы в целом создает несравненно более благоприятные возможности для жизнедеятельности и свободного развития членов общества, чем тоталитарное или авторитарное устройство. При демократическом строе люди могут свободно заниматься политической деятельностью в соответствии со своими пристрастиями, реализуя таким образом свои цели. Граждане активно влияют на формирование органов государственной и муниципальной власти, что заставляет эти органы максимально считаться с интересами и потребностями населения.
Однако преимущества демократического устройства политической системы далеко не всегда реализуются в жизни, когда реальная власть в государстве или муниципальных образованиях принадлежит не избираемым населением органам, а неподконтрольному бюрократическому аппарату. Последний образует правящую группу, которая может быть связана с интересами узких кланов или мафиозных группировок. В таких условиях избираемые с соблюдением всех демократических процедур представительные органы будут выполнять лишь декоративную роль.
Множество способов может быть использовано и для того, чтобы формальным оказался политический плюрализм и реальные возможности заниматься политической деятельностью, не угодной властям предержащим, были так или иначе затруднены. Нередко бывает, что формально гражданам предоставлена свобода слова и печати, а на деле она сильно ущемляется властями. Случается также, когда ничто не мешает людям высказывать свои мнения, требования, критически оценивать власть и порядки в обществе или в местной жизни, но все это остается пустым звуком. Значит, соответствующие элементы демократического устройства остаются чистой формальностью. В общем, можно сказать, что во многих отношениях устройство и функционирование политических механизмов на практике могут быть совсем не такими, как представляются в формально-юридическом плане. Очень многие элементы такой политической ситуации можно видеть в современных постсоветских государствах или в жизни местных сообществ в России.
Социологию, и в частности политическую социологию, интересует именно политическая реальность, могут ли граждане в действительности свободно заниматься политической деятельностью в соответствии со своими убеждениями, действительно ли властно-управленческие структуры свободно формируются ими и создают в процессе своей деятельности максимально благоприятные условия жизнедеятельности широких масс населения.
Более того, от государственных и муниципальных властно-управленческих структур, от их функционирования зависят состояние и качество условий жизни членов общества. Органы политической власти призваны: обеспечить безопасность членам общества, охрану их собственности и трудовых прав; создать благоприятные возможности для удовлетворения социальных интересов людей, помогать им в реализации таких важных потребностей, как получение образования, медицинская помощь, охрана окружающей среды и др. Государство и органы местного самоуправления призваны прилагать особые усилия для помощи тем категориям членов общества, которые из-за объективных причин не могут самостоятельно обеспечить себе достаточных средств для жизни: престарелым, инвалидам, многодетным семьям и др.
Одним из важнейших направлений государственной политики является социальная политика. Ее главный смысл заключается в оказании за счет общественного потенциала, концентрируемого в руках государства и местного самоуправления, помощи гражданам, особенно наименее защищенным их категориям. Развитие теории и общественной практики привело к пониманию того, что политическая власть, чтобы она максимально соответствовала своему высшему предназначению и критериям общественного прогресса, должна быть не только демократической, но и социально ориентированной, т.е. служить социальным потребностям людей. Между тем возможно такое построение и функционирование политической власти, когда она действует только в собственных интересах и в интересах правящих групп, служащих ей опорой. В течение длительного исторического времени, до сравнительно недавних пор, именно на таких основаниях строилась власть в государствах. Правда, нельзя представлять государство упрощенно в духе некоторых ортодоксальных и псевдомарксистских интерпретаций, распространенных в отечественной науке, исключительно как «дубину», «машину для подавления». Нельзя отрицать, что и в прошлом забота о малых и слабых мира сего в какой-то степени была присуща государственным властям, хотя бы из соображений самосохранения, т.е. исходя из их же интересов, что иногда усиливалось действием некоторых идейно-нравственных, в частности религиозных, факторов. Но это было не более чем отдельными проявлениями социальной ориентации власти. В основном она действовала, руководствуясь стремлением к собственному упрочению и величию. Не реальные жизненные потребности народа во всем их объеме были первостепенной целью ее деятельности, а абсолютизированные, превращенные в самоцель «высшие интересы государства», «державность», что нередко еще восполнялось идеологическими «сверхзадачами».
Однако в ходе исторического прогресса, в революционных выступлениях народных масс против тиранической государственной власти и в теоретических выкладках передовых мыслителей формировались идеи и требования относительно того, что государство должно служить, помогать народу. Наиболее сильно революционные настроения проявились в массовых выступлениях рабочего класса и других людей из социальных низов в XIX и начале XX в., когда выявилась недостаточность политического демократизма и зазвучали требования «социальной республики», «социальной демократии». С тех пор такие требования постепенно стали претворяться в жизнь во многих государствах с разными социально-экономическими, политическими укладами и идеологией.
Социальная ориентация политики тесно связана с социальной ориентацией экономики. Это проявляется в том, что государственная власть оказывает регулирующее воздействие на экономику, обеспечивая в максимально возможной степени использование плодов экономической деятельности для удовлетворения жизненных потребностей населения. Чем в большей мере государство влияет на экономику, тем более сильной оказывается его социальная политика.
Местное самоуправление, роль которого во всех демократических государствах велика и, как правило, возрастает, по природе своей является социально ориентированным властно-управленческим институтом. Весь смысл его существования и функционирования состоит в том, чтобы служить интересам населения соответствующего местного сообщества.
В статье 7 Конституции РФ записано, что Российская Федерация является социальным государством. Следовательно, главные цели его деятельности заключаются в обеспечении народу все более благоприятных условий жизни с использованием для этого всех средств воздействия на экономику. Однако на практике такая ориентация деятельности государства проявляется слабо, отчасти из-за объективных трудностей переходного периода, но больше всего — из-за ошибок и упущений властных структур.
Политическая социология, используя методы эмпирического анализа, призвана выяснять, в какой степени деятельность государственных органов социально ориентирована, насколько эффективна проводимая ими социальная политика. Учитывая сказанное выше о значении политических условий для жизнедеятельности каждого индивида и населения в целом, содержание проводимой политики следует сопоставлять не только с потребностями членов общества, но и с такими элементами их жизнедеятельности, как степень свободы, которой они могут располагать для реализации своих жизненных нужд и устремлений, как возможности для развития личности, формирования чувства социальной защищенности, гражданского достоинства, уверенности в своем будущем.
Для выполнения соответствующих политических задач требуется эмпирическое изучение и общественного мнения (оценки населением деятельности государственных и муниципальных органов, удовлетворенность граждан этой деятельностью, их замечания и предложения), и объективного содержания самих действий властных структур: насколько они отвечают потребностям и интересам населения.

4.2. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ СОЦИАЛЬНЫХ СУБЪЕКТОВ

Другая область взаимоотношений между политической властью и человеком, выступающая объектом социологического изучения, охватывает политические интересы и порождаемые ими политические ориентации, политические позиции социальных субъектов (отдельных индивидов и образуемых ими организаций и движений) в их взаимосвязи с деятельностью властных структур. Ориентируясь на собственные интересы, люди оценивают деятельность государственных и муниципальных органов власти, вырабатывают свои требования к ним, оказывают поддержку власти либо, напротив, вступают с ней в противоборство.
Интересы всегда выступают основной движущей силой любого поведения, любой человеческой деятельности. Человек стремится сделать что-то, приобрести какие-то блага лишь постольку, поскольку испытывает к тому интерес. В политическую деятельность он включается только в том случае, если она представляет для него интерес. Так, если у человека нет интереса, скажем, к деятельности муниципальных органов, то он не пойдет на избирательный участок при их выборах, а при высоком интересе станет активно участвовать в избирательной кампании или даже сам будет стремиться быть избранным.
Интересы, как и потребности, которые порождают их, многообразны. Далеко не все они, а, точнее сказать, большинство их не имеют политического характера и вообще не относятся к сфере политики. Изучаются такие интересы вместе с порождаемыми ими видами человеческой деятельности другими отраслями социологической науки. Однако во многих случаях интересы, лежащие в основе деятельности индивидов и социальных групп, имеют политический характер, являются или становятся политическими интересами. Это происходит, во-первых, когда объектом интереса оказываются те или иные феномены политической жизни: интерес к овладению властью, к приданию ей определенной направленности, к завоеванию доверия избирателей, к политическому облику общественных деятелей, к внутренней или внешнеполитической деятельности, к позициям политической организации, государственной власти. Во-вторых, когда интерес сам по себе направлен не на политические, а другие явления, но для их реализации требуется использовать политическую власть. Например, естественный интерес каждого человека и каждой социальной группы к повышению своего благосостояния сам по себе не является политическим, но зачастую борьба за реализацию этого интереса находит выражение в требованиях, обращаемых к правительству, парламенту, к местным органам власти. В подкрепление таких требований могут проводиться политические забастовки и другие массовые акции. Многочисленные примеры этого дает новейшая история России (политическая борьба горняков, учителей, жителей против коммунальных реформ).
Вся политическая, стратегическая направленность деятельности органов государственной и муниципальной власти, действия политических движений, партий и других организаций порождаются совершенно определенными интересами. На основе борьбы за их обеспечение у субъектов политической деятельности появляются и меняются союзники и противники. По выражению одного из крупнейших политических деятелей Великобритании, в политике нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть лишь постоянные интересы. На этом принципе строится вообще любая политика — и внутренняя и внешняя.
Следует иметь в виду, что в одних случаях открыто провозглашается, какие интересы преследует политическая деятельность и, следовательно, каковы цели и намерения тех, кто ее осуществляет; в других — напротив, реальные интересы тщательно скрываются, маскируются под видом разных идеалов, идеологических целей, ради которых якобы ведется политическая борьба. Так, история и современная практика знают немало примеров, когда борьба за своекорыстные интересы, связанные со стремлением заполучить или удержать власть и связанные с ней привилегии, изображается в виде борьбы за интересы народа, за утверждение высоких идеалов народовластия, социальной справедливости. Очень богата таким камуфляжем истинных интересов, а следовательно, целей и намерений, формулируемых в предвыборных программах, практика борьбы разных политиков и политических сил практически на всех уровнях социальной организации общества. Все клянутся, что борются за интересы населения страны, города, района, а на деле многие, придя к власти, начинают проводить политику в интересах узкой группы лиц.
Таким образом, одна из важнейших задач социологического анализа политики заключается в выявлении реальных интересов различных социальных субъектов, выступающих в рассматриваемой нами сфере в качестве субъектов политического действия: человека (людей), социальных групп, различных политических организаций и движений, наконец, самих властных структур.
Необходимо иметь в виду, что в различных исторических условиях интересы разных людей различаются между собой и нередко весьма существенно. Этим определяются и различия в их политических симпатиях и ориентациях, в их политических позициях — от крайне правых до крайне левых, включая многочисленные оттенки, как на этих флангах, так и в центральной части политического спектра. В соответствии со своими политическими симпатиями, ориентациями, позициями люди (конечно, те, которые проявляют вообще интерес к политике) включаются в деятельность политических организаций и в политические движения. Последние тоже распределяются в широком спектре: от крайне правых до крайне левых с множеством оттенков. Сказанное не относится лишь к политическим условиям тоталитарного строя, при котором граждане не могут открыто выражать свои политические симпатии и ориентации, не совпадающие с официальной идеологией и политикой.
Учитывая наличие идейно-политических расхождений в демократически устроенном обществе, можно видеть широкий спектр различных общностей людей, каждой из которых присущи свои, отличные от других политические интересы и порождаемые ими симпатии и политические ориентации. Политическая социология, используя применяемые социологической наукой методы эмпирического анализа, может раскрыть объективную картину, характеризующую весь этот спектр. Это важно и для более глубокого познания социально-политической реальности, и в чисто практических целях: чтобы предвидеть, какие доли населения на выборах органов государственной или муниципальной власти будут поддерживать политиков тех или иных ориентации.
Исследование реального спектра политических интересов и ориентации граждан — отнюдь не простая задача и не может строиться на умозрительной схеме, которая еще в недавнем прошлом была фактически общепризнанной. Суть ее в том, что политические интересы и ориентации людей в полной мере определяются их принадлежностью к определенному классу или социальной группе и интересы всех индивидов, принадлежащих к такой социальной группе, являются одинаковыми, общими для всех. Например, в публикациях еще сравнительно недавнего времени можно встретить утверждения такого рода, что интересы рабочего класса и его политических организаций в капиталистическом обществе заключаются в ниспровержении этого строя, в интернациональном объединении пролетариев всех стран. Между тем такие интересы и порождаемые ими политические ориентации присущи отнюдь не всем рабочим: многие из них руководствуются совсем другими интересами.
Весьма различными и порой противоположными оказывались политические интересы разных групп рабочего класса и при социализме, что ярко проявлялось всякий раз, как только социально-политическая обстановка позволяла им открыто проявиться. Яркий пример — события в Польше начала 80-х годов. И в современном постсоциалистическом обществе среди рабочих есть и заинтересованные в проведении политики рыночных преобразований, и такие, кто считает эти преобразования враждебными для себя в той или иной степени. Таким образом, разные части рабочего класса «распределились» по совершенно разным и во многом противоположным направлениям политического спектра.
То же можно сказать и о крестьянстве и об интеллигенции. Представителей этих больших социальных групп, и даже каждого из слоев внутри той или иной социальной группы, можно встретить среди придерживающихся разных, и даже противоположных, политических позиций.
Объективное положение социальных групп не просто и не прямо образует политические движения и организации, в которые люди включаются в соответствии со своими политическими интересами и социальными позициями. Процесс формирования этих интересов и позиций очень сложен: они складываются под влиянием не только объективных факторов, но и различных идеологических и социально-психологических воздействий. В силу ряда жизненных обстоятельств (влияния семьи, ближайшего окружения, средств массовой информации, полученного воспитания, ранее прочитанных книг и т.д.) одни люди оказываются более восприимчивы к воздействиям, например, демократической идеологии и соответствующим ей проявлениям общественной психологии, а другие, принадлежащие к той же социальной группе, в силу обстоятельств того же рода, но действовавших в ином направлении, впитывают отличные от первых, и даже противоположные им, воздействия. На этой основе формируются установки тех и других, что и определяет характер их политических интересов и позиций, а в конечном счете объединяет в разные по своим целям и направленности политические движения и организации.
Весь этот сложный механизм формирования политических интересов людей и связанные с ним процессы развития политических движений и деятельности политических организаций, весь спектр интересов, движений и организаций в разных странах и обществах разных типов — все это изучает политическая социология, используя методы эмпирического анализа. В результате можно в количественно выраженных характеристиках представить, какие интересы в данный момент в конкретном обществе присущи большинству его членов и различным его меньшинствам, какие интересы доминируют в разных социальных группах.
Располагая такими данными, можно выяснить, в какой мере интересам различных групп и категорий населения соответствует политика государства и других властных структур, а также чьи интересы преимущественно выражают различные политические организации и движения. Короче говоря, в какой мере политика служит человеку. Обоснованные выводы и заключения об этом нельзя сделать на основе того, что говорят сами о себе властные структуры, политические организации и движения. Вряд ли кто-то из них признает, что действует вразрез с интересами населения. То же можно сказать в большинстве случаев и о публикуемых аналитических материалах, претендующих на оценку реальной политики с точки зрения ее соответствия интересам народа, интересам простого человека. Такие материалы основываются обычно лишь на логическом осмыслении наблюдаемых явлений, зачастую на поверхностных впечатлениях и испытывают на себе сильное влияние личных симпатий и антипатий авторов. Объективными могут быть лишь заключения, основанные на социологическом анализе, сопоставляющем структурно представленное содержание политики, проводимой государственной властью, политическими движениями, партиями, со структурой интересов различных социальных групп. Структура этих интересов может быть выявлена с помощью методов эмпирического исследования.
Данные, полученные посредством социологического анализа политики, позволяют в необходимых случаях внести коррективы в нее с целью добиться поддержки или ее усиления со стороны определенных социальных общностей, расширения социальной базы этой политики. Такие данные побуждают субъектов политической деятельности развертывать целенаправленную работу среди населения по разъяснению сути своей политики (если она действительно служит интересам этих масс) и тех позитивных результатов, которые могут быть достигнуты благодаря ее проведению.

4.3. УЧАСТИЕ ГРАЖДАН В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Социологическое рассмотрение взаимоотношений между властью и человеком охватывает также проблему участия людей в политической деятельности. Прежде всего сюда относятся процессы политической социализации человека. Процесс социализации, т.е. усвоения человеком норм, требований, ценностей, присущих общественной системе, в ходе своего становления как личности является важным предметом социологического познания общественной жизни. В ходе социализации человек одновременно с включением в другие сферы общества включается в политическую сферу, принимая одни и не принимая другие ее элементы в зависимости от формировавшихся у него в ходе этого процесса политических ориентации.
Политическая социология позволяет раскрыть механизм политической ориентации, факторы, от которых зависят формирование у человека интереса к политике, а также возникновение у него конкретных политических ориентации. Социологический анализ предполагает использование как присущих этой науке теоретических подходов, так и специфических для социологии методов эмпирического анализа.
Политическая ориентация тесно связана с такими свойствами и чертами личности, степень развитости которых может быть установлена эмпирически. Прежде всего речь идет о более или менее отчетливом понимании человеком сути политического строя и политической ситуации в обществе и в локальных условиях его проживания, а также и в мире в целом, требований, предъявляемых государством к гражданину. Конечно, это понимание у многих лиц, не получивших должного развития в социальном и политическом отношениях, оказывается слабо выраженным, но в любом случае хотя бы минимально присутствует в сознании человека.
Иное дело — какие выводы делает человек, насколько он воспринимает свой долг гражданина. Это зависит от его отношения к политике вообще, что может быть названо общей политической ориентацией и является другой важной характеристикой сознания и поведения личности. Такая ориентация в реальной жизни всегда представлена в широком диапазоне: от полной аполитичности, когда человек не проявляет никакого интереса к политической жизни и желания участвовать в ней, до высочайшей степени заинтересованности и желания заниматься активной политической деятельностью.
Если у человека формируется общая политическая ориентация, т.е. заинтересованное отношение к политической жизни, то она неизбежно принимает конкретный характер. Это значит, что формируется определенное — позитивное или негативное — отношение к существующему политическому строю, режиму, к государственной власти и тем, кто ее олицетворяет, а также к политическим партиям, организациям, движениям, идеологиям. Весь спектр ориентации граждан в обществе или в отдельном регионе и даже в муниципальном образовании может быть выявлен с помощью социологических методов и представлен в виде статистической картины. Последняя позволяет увидеть применительно как к обществу в целом, так и к определенным местным условиям, каковы доли политически пассивных граждан и активных, а среди последних — доли поддерживающих данную власть и находящихся к ней в оппозиции, сторонников и противников политических организаций общегосударственного, регионального или местного масштабов. Такие данные дают возможность более точно представить идейно-политическую атмосферу в обществе, регионе, городе, районе и т.д.
В соответствии со сформировавшимися политическими ориентациями строится практическое участие людей в политической жизни, их поведение. Участие человека, гражданина в политической жизни происходит в разных формах: в кампаниях по выборам представительных органов (так называемое электоральное поведение), в общегосударственных и местных референдумах, в различных формах обсуждения законопроектов и политического курса, в таких видах массовых действий, как митинги, демонстрации, забастовки, пикетирование, кампании по сбору подписей сторонников или противников определенной политической линии и т.п. Социология изучает все эти виды политического поведения людей, поскольку она вообще исследует человеческое поведение, проявляющееся в рамках социального взаимодействия.
Политическое поведение находит выражение и соответственно рассматривается в следующих аспектах.
Во-первых, оно проявляется в уровне активности людей, в факте их участия в политической жизни, в функционировании политических партий, движений, организаций. Для политической практики важно точно знать, каков уровень активности членов общества в целом применительно к данному этапу общественного развития и какова степень их участия в определенных политических акциях и событиях, например в избирательной кампании.
Уровень политической активности бывает разным. Информацию о том, каковы доли, пропорции граждан с разной степенью политической активности в составе населения, можно получить с помощью социологии, используя репрезентативные опросы и отчасти наблюдения. Периодическое проведение таких исследований позволяет раскрыть динамику роста или, напротив, снижения политической активности людей, на основе чего можно прогнозировать дальнейшее развитие соответствующих процессов, а также направлять их развитие в желательное русло.
Во-вторых, политическое поведение людей характеризуется его направленностью. Знание об уровне активности само по себе еще не говорит, достижению каких целей она служит, к чему ведет — к добру или злу. Поэтому высокий уровень политической активности далеко не всегда выступает положительной характеристикой ситуации. Она может быть направлена на разжигание социальной или национальной вражды, ведущей к взаимному истреблению людей, на установление или упрочение тоталитарного режима. Отсюда очевидны необходимость и важность выяснения направленности политической активности и лежащих в ее основе политических ориентации людей.
Наиболее правильным представляется такой подход, когда социологическими методами одновременно изучаются и уровень политической активности, и ее направленность. Это значит, что выясняется и распределение политических ориентации в определенной социальной среде, т.е. каким политическим силам, программам, идеям симпатизируют люди и в то же время насколько решительно они готовы действовать и реально действуют, преследуя разделяемые ими цели и идеалы, не остаются ли их ориентации чисто «платоническими». Таким образом могут быть определены сторонники и противники разных политических курсов и акций в количественно выраженных пропорциях—в целом по населению (в обществе или в локальных образованиях) и по различным социальным группам и категориям с учетом уровня их активности.
Особенно широко на практике распространено изучение с помощью социологических опросов электорального поведения граждан. Таким путем выясняется, намерены ли они принять участие в предстоящих выборах и за кого собираются голосовать (имея в виду или конкретную личность кандидата, или направленность определенного политического курса). Получаемые таким образом данные позволяют политическим силам, действующим в соответствующих масштабах (общегосударственных, региональных или местных), правильнее строить свою предвыборную стратегию и агитационно-политическую работу в массах.
В-третьих, социологическое изучение политического поведения призвано выявлять причины и факторы, формирующие тот или иной характер этого поведения, те или иные политические ориентации людей, уровень и направленность их политической активности, в частности насколько это зависит от социального и материально-бытового положения людей, их возраста, образования и других личностных и объективных факторов. Так, многочисленные опросы показывают, что в группах населения, имеющих низкие доходы, и среди людей со сравнительно низким уровнем образования и более пожилого возраста больше противников политического курса нынешней власти, сторонников возврата к прежним, социалистическим порядкам. Напротив, среди людей более молодого возраста и тех, у кого выше уровень образования и материального положения, больше сторонников курса на продолжение рыночных преобразований. Вместе с тем и такой в целом правильный вывод не исключает других особенностей в оценке «рыночного» поведения граждан.
В-четвертых, политическое поведение зависит от политической культуры как составной части общей культуры. Политическая социология призвана заниматься ее изучением применительно к населению в целом и отдельным его категориям и социальным группам.
Изучение политической культуры начинается с выяснения того, насколько отчетливо понимают люди суть различных явлений политической среды, в которой живут, суть политики, проводимой государством, разными политическими силами и властными структурами, насколько понимают они последствия реализации того или иного политического курса или акта для общества и себя лично. Социологические опросы неизменно показывают, что всегда довольно большую, а нередко очень большую долю в обществе, и особенно в наименее социально зрелых его группах, составляют люди, не понимающие реального смысла политических явлений и событий или представляющие их себе в искаженном виде. Такое положение используется обычно демагогами и реакционными политическими силами: люди с низким уровнем политической культуры легко становятся добычей этих сил.
Политическая культура людей придает окраску и их политическому поведению, предопределяет, ведут ли они борьбу за свои интересы в цивилизованных формах или готовы использовать ложь, обман, насилие ради достижения преследуемых целей. Социологическими методами как раз можно и нужно изучать, в какие формы люди готовы и предпочитают облекать свою политическую деятельность. Достоверная информация об этом очень важна для предвидения того, как будут развиваться политические процессы и события.
Еще один важный аспект политической культуры людей заключается в том, насколько самостоятельно вырабатываются ими политические представления, определяющие их поведение. Социология установила, что поведение многих людей в разных сферах жизнедеятельности является конформистским, т.е. формируется под давлением распространенных мнений, стандартов, стереотипов и стремится приспособиться к ним. Господство в обществе конформистского сознания и поведения служит питательной почвой для политического тоталитаризма. Поэтому демократически ориентированные политические силы заинтересованы в том, чтобы предотвращать и преодолевать распространение конформистского сознания и поведения, способствовать развитию в массовом сознании, в том числе и в политической культуре, противоположного начала — нонконформизма.
Наконец, следует назвать еще одно направление, по которому может анализироваться с позиций социологического подхода система отношений между политической властью и гражданами. Оно заключается в выяснении того, кем непосредственно вырабатывается и проводится в жизнь государственная политика, а также политика общественных организаций и движений, деятельность которых вплетена в политическую систему общества. К этому направлению относится и такая чисто прикладная задача, как проведение статистического анализа социального состава людей, занятых во властных структурах (депутатов государственных и местных представительных органов, ответственных должностных лиц в аппарате государственного и муниципального управления), а также членов и функционеров общественных организаций и объединений, влияющих так или иначе на выработку государственной политики и осуществление властных функций в обществе.
Данные анализа дают ответ на вопрос «кто нами управляет». Но было бы ошибочным придавать слишком большое значение такого рода статистике и считать, например, важным демократическим завоеванием соответствие социального состава представительных органов власти пропорциям социальной структуры общества. Известно, что в прошлом состав наших Советов с помощью специальных разнарядок формировался так, чтобы в них был определенный процент рабочих, колхозников, женщин и т.д. Несравненно важнее анализ практической деятельности этих органов в соотнесении ее с реальными потребностями и интересами народа.
В рамках рассматриваемого направления социологического анализа наиболее важно выяснить, насколько существующая институциональная система власти и утвердившаяся практика позволяют участвовать в выработке и реализации-политики более или менее широким кругом населения либо все это является делом узких групп, монополизирующих деятельность по осуществлению политических функций.
На первый взгляд здесь нет проблем, требующих научного, в частности социологического, изучения. Кажется, достаточно ясно: чем полнее в построении и функционировании политических институтов реализуются общепринятые демократические нормы и порядки (выборность, подотчетность и подконтрольность должностных лиц народу и его представителям, принятие решений большинством и пр.), тем более благоприятны условия для участия людей в политической деятельности, в разработке и реализации политики. Однако при использовании социологического подхода, если не ограничиваться анализом только внешних признаков деятельности политических институтов, то все оказывается не столь очевидным и ясным. Скажем, существуют представительные органы государственной власти, избираемые на основе всеобщего избирательного права, которым по конституции предоставлены высшие прерогативы выработки политического курса и принятия правовых актов наивысшей юридической силы. Вроде бы все демократично. Но все это может быть пустой декорацией, за которой скрывается антидемократический, тоталитарный режим, так что реальная роль населения в выработке политики оказывается ничтожной. «Всеобщие выборы» могут вовсе не выражать или выражать в существенно деформированном виде волю народа, если она подавляется насилием или массированной пропагандой лжи. И роль даже таким образом избираемых представительных органов может быть чисто номинальная, ибо реальную политику вырабатывают не они, а какая-то олигархическая группа. XX век дал яркие образцы такой организации политической власти, когда формально она выглядит принадлежащей народу, а фактически за красивым демократическим фасадом скрывается совсем другое реальное содержание.
Социологический анализ и призван выявлять, насколько существующие политические институты и процедуры в действительности позволяют гражданам реализовать свою политическую волю, участвовать самим и делегируемым ими представителям в выработке политики и осуществлять действенный контроль за деятельностью аппарата управления и должностных лиц.
Что касается механизма реализации политики, то смысл его социологического изучения заключается в том, чтобы выяснить, как она воплощается в деятельности граждан и насколько эта деятельность способствует или препятствует претворению в жизнь того или иного политического курса. Это связано с решением уже рассмотренных выше проблем: изучением политического поведения людей. Известно, например, как в современной России политика рыночных реформ во многом пробуксовывает из-за того, что она не стала «мотором» жизнедеятельности большинства членов общества, а многие ее просто отвергают.
Особенно большое значение имеет социологическое изучение деятельности по реализации политики людей, занятых в различных управленческих структурах, в органах государственного и муниципального управления. И чем большими возможностями влияния на ход общественных процессов они располагают по своему должностному положению, тем важнее изучение их деятельности и лежащих в ее основе политических ориентаций.



КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Какую роль играет государственная власть в обеспечении благоприятных
условий жизни людей?
2. Что такое социальная ориентация деятельности государственных органов
власти?
3. Что представляет собой социальная политика? Что можно сказать о
социальной политике в современном российском обществе?
4. В чем суть политических интересов и в чем они проявляются? Верно ли,
что все люди, принадлежащие к определенному классу, имеют
одинаковые политические интересы?
5. В чем суть политической активности, какие свойства и черты личности
формируются в ходе процесса ее развития?
6. В чем проявляется политическое поведение людей?
7. Что такое политическая культура, в чем ее суть? Что можно сказать о
политической культуре граждан в современном российском обществе?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Формы и методы осуществления социальной политики.
2. Социологический анализ политических интересов и ориентации
различных социальных групп (по выбору).
3. Политическая активность человека: сущность, формы, направленность.
4. Социологический анализ политической культуры населения: состояние и
проблемы.
5. Формы и методы участия граждан в функционировании государственной
власти и органов местного самоуправления.














Глава 5

МЕСТО ПОЛИТИКА В ОЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

Политическая жизнь, складывающаяся из функционирования институтов государственной власти, деятельности политических организаций и движений, политического поведения социальных групп и индивидов, образует одну из основных сфер общественной жизни наряду с экономической, социальной и духовной. Естественно, что в рамках целостной системы, какой является общество (в рамках определенной страны), все его сферы органически связаны между собой. Явления и процессы, присущие одной из них, оказывают влияние на функционирование других сфер и в свою очередь испытывают на себе воздействие протекающих в них процессов.
Одна из важнейших черт, характеризующих подход социологии к изучению общества, заключается в рассмотрении его именно как целостной системы. Это предполагает раскрытие связей между разными его сферами, т.е. между присущими каждой из них явлениями и процессами. Политическая социология как отрасль социологической науки призвана не только анализировать объект своего изучения — политические явления и процессы, но и выявлять их место в более широкой системе — в жизни общества в целом, раскрывать ее связи с экономической, социальной и духовной сферами общественной жизни. Изучение связей политики с этими сферами с позиций социологического подхода позволяет критически пересмотреть некоторые представления, распространенные в нашем обществоведении.

5.1. СВЯЗЬ ПОЛИТИКИ С ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СФЕРОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

В организации общественного производства с присущим ему общественным разделением труда и лежащими в его основе отношениями собственности коренится деятельность социальных групп, взаимодействие которых, их борьба за свои интересы — одна из основ формирования политических отношений и политической деятельности.
Следствием складывающихся в современном обществе рыночных отношений явилось возникновение таких новых социальных групп, как малые, средние и крупные предприниматели. Определенную дифференциацию можно видеть и внутри этих слоев. Скажем, в последнем из упомянутых свои четко очерченные границы и свои специфические интересы имеет группа, образовавшаяся из руководителей предприятий топливно-энергетического комплекса, ставших фактическими собственниками и связанных крепкими экономическими узами с частью государственной бюрократии. Отдельную группу в том же слое образуют руководители трансформировавшихся (но не очень существенно) предприятий агропромышленного комплекса.
В рамках того же слоя сложились и некоторые небольшие, но влиятельные группы на основе конкурирующих между собой финансовых и финансово-промышленных структур, каждая из которых тоже связана с разными группами государственной бюрократии. Рассматривая совокупность перечисленных социальных групп, представляющую собой лишь часть социальной структуры российского общества, можно еще раз обратить внимание на то, что эта структура в современных условиях гораздо лучше поддается описанию в терминах теории социальной стратификации, чем с помощью понятия «класс».
Борьба социальных групп, в частности вышеупомянутых, за свои экономические интересы неизбежно переходит в сферу политики. Чтобы обеспечить свои интересы во властных структурах, принятие нужных им законов, выгодное для себя распределение государственных ресурсов, упомянутые группы — каждая сама по себе или в союзе друг с другом — создают организации более или менее ярко выраженного политического характера (например, «Союз промышленников и предпринимателей»), группы давления, являющиеся весьма характерными институтами политической системы в современном обществе, и даже партии (Аграрная партия). Таким образом, экономические интересы становятся политическими, приводят к созданию политических организаций, и в результате политическая деятельность в обществе оказывается в какой-то части непосредственным порождением экономических факторов.
Подобным образом экономические интересы других социальных слоев — наемных работников, суть которых в обеспечении более высокого уровня жизни, определяют значительную часть содержания политической деятельности иных организаций, так или иначе участвующих в политической жизни. Соответствующее давление на властные структуры оказывают профсоюзы. Стремятся обеспечить интересы этих слоев и политические партии, притом партии разных и порой даже противоположных политических ориентации: и левые, и центристские, и правые.
И экономическая система общества, и его социальная структура, и политическая жизнь более или менее адекватно отражаются в масштабах любого местного сообщества. Здесь тоже ведется борьба различных политических сил за обладание властью в соответствующем масштабе, и каждая из них опирается на определенные социальные группы, а потому стремится обеспечить их экономические интересы. Задача заключается в том, чтобы максимально точно понимать суть этих интересов. Практика показывает, что они не всегда правильно осознаются местными политиками (как и политиками общегосударственного уровня), и это порождает серьезные ошибки в определении целей и способов политической деятельности.
Связь экономики и политики проявляется и в том, что потребности экономического развития задают многие цели политике, вырабатываемой государственной властью, а в местных масштабах — органами местного самоуправления. Так, именно экономическая необходимость стала главной причиной того, что руководство советского государства в середине 80-х годов выдвинуло и начало осуществлять политические цели так называемой перестройки. По замыслу, она должна была вдохнуть новую силу в советскую экономику, пребывавшую в глубоком застое и крайне неэффективную, когда быстро усиливалось отставание ее не только от экономически развитых стран, но и от многих еще недавно отсталых, но начавших набирать быстрые темпы благодаря преимуществам рыночной экономики. Потребность изменения тяжелого экономического положения и породила упомянутые политические цели. Сегодня именно экономические потребности диктуют острую необходимость постановки государственной властью отвечающих этим потребностям политических целей. Необходимость выйти из затянувшегося экономического кризиса последнего десятилетия, осуществить структурную перестройку общественного производства и его возрождение на новой основе — эти экономические потребности требуют выработки эффективного политического курса, реализация которого способна обеспечить их удовлетворение.
Таким образом, значительная часть содержания деятельности властных структур определяется экономическими потребностями и импульсами, исходящими от экономики. В свою очередь политика, в том числе такое ее направление, как экономическая политика, оказывает существенное влияние на экономическую жизнь общества, на ход экономического развития страны. Так, успешное экономическое развитие Китая за последние два десятилетия — результат продуманной политики, которую проводит государственная власть, своевременно отказавшаяся от утопических экспериментов, но и не выпустившая из своих рук политическую власть. Напротив, разного рода ошибки и просчеты в политике болезненно сказываются на развитии экономики. Будучи во многом обусловленной экономикой, политика в свою очередь оказывает воздействие на ход ее развития.
Экономика дает и необходимые для осуществления политической власти материальные ресурсы. Они требуются и для содержания самих властно-управленческих органов, и для выполнения военных функций, и для решения социальных задач, т.е. для осуществления социальной политики, которая может быть сильной только при наличии достаточных материальных ресурсов в руках власти.
Итак, между экономикой и политикой существует несомненная двусторонняя связь. Однако при осмыслении характера взаимодействия этих двух сфер необходимо преодолеть некоторые упрощенные схемы, укоренившиеся в нашем обществоведении. Согласно этим представлениям экономика определяет в конечном счете функционирование и развитие всех сфер общественной жизни, является базисом общества. Политика, политические отношения, политические институты и т.д. представляют собой, в соответствии с данной концепцией, надстройку над этим базисом, т.е. порождаются экономикой и испытывают на себе ее определяющее воздействие. Говорилось, правда, об относительной самостоятельности политических явлений и процессов, об их обратном влиянии на экономику. Но все это не меняло главного тезиса об определяющей роли экономики по отношению к политическим явлениям, процессам и институтам.
Между тем общественно-историческая практика не дает достаточных оснований для подтверждения этой концепции. Возникновение различных политических движений и организаций, выдвигаемые ими политические цели и отстаиваемые ими интересы порождаются действием разных факторов, в том числе во многих случаях факторов экономического характера прямо или опосредованно. Но нередко действие таких факторов, даже хотя бы косвенное, выявить невозможно. Например, какое воздействие экономики можно усмотреть на возникновение партий, организаций, движений монархического толка, появившихся в России, Грузии и даже в Эстонии (где никогда не существовало собственной монархии), не говоря уже о каких-нибудь партиях, отстаивающих «интересы сексуальных меньшинств»? Какая экономическая потребность или необходимость побудила национальные слои в республиках бывшего СССР, Югославии вести непримиримую политику сепаратизма, обособления и интересы каких классов выражает эта политика, которая — как всем очевидно — ведет к ухудшению экономического положения и снижению жизненного уровня всех социальных групп во всех образовавшихся таким образом самостоятельных государствах? Если об инициаторах такой политики, узких группах национальной политической элиты еще можно сказать, что ими движут своекорыстные экономические интересы (тоже в ряду других причин), то в поведении идущих за ними широких масс таких экономических причин зачастую усмотреть нельзя. Видимо, соответствующие политические явления вызываются не экономическими, а совсем другими по своей природе факторами.
Далеко не всегда и политические конфликты, и антагонизмы можно объяснить действием экономических причин. И здесь необходим критический пересмотр некоторых укоренившихся в нашем обществоведении представлений.
Согласно им главные политические конфликты внутри общества (а это проецируется и на межгосударственные отношения) порождаются социальным антагонизмом. Последний является неизбежным следствием экономической системы, основанной на частной собственности и порождающей эксплуатацию человека человеком, вследствие чего общество раскалывается на противостоящие, враждебные друг другу классы, находящиеся в непрестанной и неустранимой — в рамках данной системы — борьбе между собой. Согласно этой концепции социальный антагонизм между рабочим классом и буржуазией особенно обостряется в капиталистическом обществе. Антагонизм в политической жизни между противостоящими силами является непосредственным следствием, порождением антагонизма социального. Свое завершение и разрешение социальный антагонизм находит в революционном политическом взрыве, в результате которого данная социальная система разрушается. Наконец, в соответствии с исходными положениями этой теории ликвидация частной собственности и переход к социализму устраняют социальный антагонизм.
Исторический опыт, однако, показывает, что такая трактовка, хотя и соответствует некоторым социальным и политическим ситуациям, общезначимой, универсальной считаться не может. Частная собственность в современном капиталистическом (которое точнее именовать посткапиталистическим) обществе, сохраняя господствующее положение в его экономической системе, сама по себе не порождает социальный антагонизм между рабочим классом и буржуазией, потому что обогащение предпринимателей ведет отнюдь не к обнищанию рабочих, а к подъему их (как и всего общества) благосостояния. В то же время там возникают (но и разрешаются, преодолеваются, хотя и болезненно, но без революционных взрывов) разного рода социальные антагонизмы, природа которых отнюдь не связана с частной собственностью и борьбой между трудом и капиталом, например острые противоречия между отдельными социально-профессиональными группами или между ними и общественной системой в целом, противоречия между социально-демографическими общностями (например, конфликты поколений), столкновения социально-этнических групп между собой и др. Если говорить о социализме, то, устраняя частную собственность, он, как оказалось, автоматически не освобождает общество от социальных антагонизмов. Глубокое социальное противоречие возникает прежде всего между широкими слоями трудящихся и неизбежно возникающим привилегированным «новым классом» — бюрократией, «номенклатурой», и этот антагонизм находит самые разные проявления вплоть до массовых выступлений, несмотря на всю жесткость политического режима.
В жизни любого общества противостояния, столкновения политических сил, занимающих противоположные позиции, далеко не всегда вызывается причинами, коренящимися в социальной или экономической сферах. Социальные противоречия тоже не всегда выливаются в противостояние политических сил (что зачастую проявляется в тех же межэтнических столкновениях). В то же время политические противоречия и столкновения иногда вызываются причинами не социального или экономического характера, а порождаются собственной логикой развития политических процессов, взаимоотношений политических сил, например столкновением политических партий и движений по поводу необходимости поста президента в государстве или типа избирательной системы.
Можно, наконец, назвать особенности организации и функционирования государственной власти и местного самоуправления, которые абсолютно никак не детерминируются экономикой. Ее воздействием невозможно объяснить утверждение современной политической системы в России, специфику устройства ее государственной власти (почему в ней имеется пост Президента, почему так, а не иначе формируется Совет Федерации и т.д.) и системы местного самоуправления (например, почему в ней установлен только один уровень муниципального образования). Нельзя объяснить ссылками на экономику деятельность обеих этих властных структур в области культуры, охраны природной среды и др.
Даже из немногих приведенных примеров следует, что политические события и процессы возникают прежде всего под непосредственным воздействием собственных, внутренних для политической сферы причин, которые могут иметь, а могут и не иметь экономическую обусловленность и развиваются по присущим им закономерностям, по собственной логике. Следовательно, невозможно и не нужно пытаться объяснять любые политические явления, события, процессы обязательно действием экономических причин, хотя бы даже и «в конечном счете». Но сказанное не исключает того, что многие политические явления возникают под воздействием экономических причин — непосредственно или опосредованно. Вследствие отмеченных моментов политическая социология призвана выяснять в каждом случае, какими конкретно причинами вызываются те или иные политические явления и процессы, имеется ли связь между ними и функционированием экономической сферы общества.

5.2. СВЯЗЬ ПОЛИТИКИ С СОЦИАЛЬНОЙ СФЕРОЙ ЖИЗНИ ОЩЕСТВА

Политическая жизнь непосредственно связана с системой социального взаимодействия и, следовательно, с социальной сферой общественной жизни, складывающейся на базе такого взаимодействия.
В социологической науке по-разному трактуется суть социального взаимодействия и социальной сферы общественной жизни. Не входя в дискуссию по этим вопросам, отметим лишь следующие очевидные положения. В реальной жизни люди оказываются связанными друг с другом; даже не находясь в поле межличностных контактов, будучи разъединенными в физическом пространстве, люди связаны между собой «невидимыми нитями». Они производят общий результат своей деятельности и образуют некие целостные системы — социальные общности, в том числе классы, слои и другие подобные образования, которые называются реальными социальными группами. Люди, образующие такую общность, характеризуются одинаковыми — в главном, основном — условиями жизнедеятельности, оказываются объединенными общими жизненными интересами. Разные общности могут быть связаны между собой отношениями сотрудничества либо, напротив, соперничества и борьбы.
Система связей и отношений складывается также между социальной общностью того или иного масштаба (класс, социальный слой, социально-профессиональная группа, территориальное сообщество и другие вплоть до общества в целом) и отдельной личностью. Суть этих отношений заключается в том, что социальная общность, с одной стороны, предъявляет определенные требования к личности, направляет и регулирует ее социально значимое поведение в соответствии с интересами сообщества (социума), а с другой — оказывает ей социальную защиту и помощь в удовлетворении жизненных потребностей.
В рамках общества система социального взаимодействия может рассматриваться как одна из основных сфер общественной жизни — социальная сфера. На основе социального взаимодействия и возникают явления и процессы политической жизни: политические партии и другие организации, политические движения, политическая деятельность, политическая борьба, т.е. борьба за овладение властью или по крайней мере за придание желательной для борющихся сил направленности. Однако связь между социальной и политической сферами не является такой простой, как изображается в некоторых широко укоренившихся в отечественном обществоведении воззрениях, и сами названные сферы представляют собой более сложные системы.
Суть распространенных у нас взглядов, требующих критического переосмысления, заключается в следующем. Социальное взаимодействие практически сводится к взаимоотношениям между классами, наиболее рельефным проявлением чего является классовая борьба, которая в своем развитом виде представляет политическую борьбу. То есть социальное становится политическим. Для обеспечения своих интересов борющиеся классы создают политические институты — государство, являющееся орудием господствующего класса для подавления им своих классовых противников, политические партии и др. Самое главное в данной концепции то, что политическая борьба и вообще вся политическая деятельность — это именно проявление жизнедеятельности самих классов: «политика не там, где единицы, сотни и даже тысячи людей, а там, где миллионы». Партии — это только «передовые отряды» борющихся социальных сил.
Хотя такая схема, возможно, и помогает объяснить некоторые явления политической жизни, многое в последней в эту схему не укладывается. Разве мы видим сегодня в США, в России или в Германии, чтобы один класс «стоял стенкой» в борьбе против другого класса и, вообще, чтобы политика была делом миллионов, а не сравнительно небольших по численности политически активных сил, объединенных в политические организации и движения? Авангардом каких классов являются те немногочисленные (США, Германия, и др.) или многочисленные (Россия, другие страны) партии и политические организации? Наблюдается ли вообще где-либо такая картина, чтобы людям, относящимся к какому-то одному классу (даже если взять только его политически активную часть), были присущи общие для всех них политические интересы и устремления одной определенной направленности, а интересы и устремления противоположного характера отличали бы сознание и поведение только представителей другого класса? Возьмем, например, рабочий класс, который в упомянутой концепции характеризуется как политическая сила, которая по природе своей является носителем революционной борьбы против власти капитала и всех сил реакции. Между тем история и современность показывают, что далеко не исключительны ситуации, когда большая часть рабочего класса становится политической опорой не революционных или демократических, а консервативных и реакционных сил, поддерживает не интернационалистскую, а националистическую политику и оказывается широко представленной в крайне правых или левых политических движениях и организациях. Вспомним хотя бы о весьма большой численности рабочих в гитлеровской «национал-социалистической рабочей партии» и о еще гораздо большем числе их, поддерживавших эту партию и ее политику.
Разве в постсоветской действительности не объединяются под знаменем национал-сепаратистской политики, включая самые агрессивные ее проявления, представители разных социальных групп, и в то же время в каждой из них есть более или менее значительная доля противников такой политики? Разве сторонники и противники политики рыночных преобразований у нас разделены по разным социальным группам, а не присутствуют в каждой из них, пусть и в разных пропорциях? Подобных вопросов, касающихся сегодняшних, а также и оставшихся в прошлом реалий, можно задавать очень много, и все они приводят только к одному выводу: следует, освобождаясь от не подтверждаемых жизнью догм, раскрыть — как раз в рамках социологического подхода — реальную связь между политическими явлениями и социальной сферой, социальным взаимодействием различных общественных групп.
Во всяком случае, на основе анализа общественно-исторического опыта можно констатировать, что, во-первых, политическая деятельность — это деятельность не классов или больших социальных групп, не миллионов, а более или менее ограниченных численно групп политически активных членов общества. Именно такие личности в соответствии со своими политическими взглядами, интересами, ориентациями образуют различные партии, другие политические организации (например, группы давления), организуют более или менее массовые политические движения, однако тоже не охватывающие, как правило, миллионы людей. Политическая жизнь — это и есть жизнедеятельность и взаимодействие таких политических сил — организаций и движений. Эти чисто политические образования, охватывающие наиболее активную часть разных социальных групп, и выступают субъектами политической деятельности и политических отношений. В результате их деятельности утверждается или изменяется та или иная государственная власть, тот или иной политический режим, осуществляется определенная государственная политика. Социальные группы лишь «поставляют» из своей среды политически активные личности в качестве членов политических движений и организаций.
Во-вторых, вызывает серьезное сомнение утвердившийся у нас в прошлом взгляд, согласно которому выделялись и абсолютизировались классы как важнейшие, если не единственные субъекты социальной и политической деятельности (это было выражено в виде такой классической формулировки — «политика есть отношение между классами»). Если в прошлом концепция классового строения общества в основном довольно верно объясняла социальную реальность, то в современных условиях претерпевшего глубокие изменения и дальше меняющегося постиндустриального общества эта концепция представляется устаревшей.
Оказываются размытыми и дальше размываются грани, разделяющие людей по всем признакам, определяющим классы. В то же время, например, у людей, занятых в одной и той же профессионально-трудовой сфере, — скажем, у рабочих, специалистов, администраторов предприятий угольной промышленности (а если предприятие частное, то и предпринимателей) — в нашей сегодняшней действительности гораздо больше общего между собой в интересах и социально значимых связях, чем между одноименными категориями тех, кто занят в металлургии или машиностроении. И гораздо чаще и больше расхождение, а то и столкновение интересов происходит не между объединением рабочих разных сфер производства и административным (административно-предпринимательским) слоем, а между объединением всех занятых в одной сфере и такой же совокупностью занятых в другой (например, между металлургами и угольщиками по поводу цен на продукцию).
Точно так же гораздо больше общего в социальном облике, а следовательно, и в политических ориентациях и политическом поведении у людей, образующих группы с одинаковыми доходами, образованием и другими признаками, хотя они и состоят из представителей разных классов, чем в облике и поведении людей, относящихся к одному классу, но оказывающихся в разных группах по названным выше признакам.
Описание социальной структуры, основанное на признании решающего значения не классовых различий, а признаков, считавшихся ранее второстепенными, дает утвердившаяся в мировой социологии концепция социальной стратификации. В соответствии с ней можно вычленить социальные группы, гораздо меньшие по численности по сравнению с классами, но гораздо более однородные, потому что в такую группу входят люди с одинаковыми социально значимыми признаками. Такая группа в большей мере приближается к тому, чтобы в качестве целого быть образованием, поддерживающим тот или иной политический курс и проводящие его движения и институты. Например, эмпирические данные неизменно показывают, что в постсоциалистическом обществе сторонников либерально-реформаторского политического курса значительно больше в группах людей с более высоким уровнем доходов, занятых более престижными видами деятельности, относящихся к более молодым возрастным группам.
Итак, политические процессы не являются простым продолжением взаимодействий в социальной сфере. Они развиваются по собственной логике с использованием собственных механизмов. Но тем не менее имеется определенная функциональная зависимость между политическими институтами и движениями, действующими в соответствии со своими целями, на основе специфических политических механизмов жизнедеятельности, и системой социального взаимодействия, жизнедеятельностью социальных групп, выступающих субъектами этого взаимодействия. И связь эта заключается в том, поддерживают ли и в какой мере разные социальные группы, образующие общество, существующую государственную власть и деятельность разных политических организаций и движений.
В демократических условиях государственная власть может действовать и даже существовать в данном своем виде только при наличии поддержки со стороны большинства или по крайней мере очень значительных слоев населения. При автократическом и особенно тоталитарном режимах эта поддержка на первый взгляд не очень значима, однако не следует впадать в заблуждение: даже самая жесткая тоталитарная власть может существовать и проводить свою политику, опираясь лишь на социальную поддержку населения, из каких бы иллюзий такая поддержка не проистекала. Что касается общественных политических организаций и движений, то достижение ими своих целей и даже само их существование решающим образом зависят от поддержки масс. В этом смысле и можно говорить о социальной базе той или иной государственной власти, негосударственной организации или движения и даже о социальной базе конкретного политического курса. Политическая социология раскрывает прежде всего именно социальную базу политических организаций и движений, т.е. выясняет, в какой степени они, начиная с государства, разных его органов (парламент, правительство, армия и т.д.) и должностных лиц, а также разные политические программы, концепции, направления пользуются доверием и поддержкой в социальных группах и среди разных категорий населения.
Рассматривая социальное взаимодействие в его соотношении с политической жизнью, следует отметить, что очень важными его субъектами выступают нации и другие социально-этнические группы. Они тоже играют большую роль в политической жизни, выдвигая из своей среды политически активные силы и направляя их деятельность. Общественно-исторический опыт конца XX в. уже не подтверждает марксистскую идею о том, что более крепкие социальные связи, более сильные интересы объединяют рабочих разных наций («пролетарии не имеют отечества», поэтому «пролетарии всех стран, соединяйтесь!») и противопоставляют их объединенному столь же крепкими классовыми связями международному капиталу. В действительности можно видеть, что в самых разных ситуациях нередки как раз политические противостояния вплоть до острейших военных конфликтов между нациями и народностями, при которых разные классы в рамках каждой этнической общности действуют объединение, сплоченно, вместе борются против своих «братьев по классу» из противостоящей нации, народности. В политической жизни более или менее слаборазвитых народов основными субъектами выступают такие этнические общности, как племена и родоплеменные кланы (что иногда называется трайбализмом). Это ярко проявляется в социальной и политической жизни африканских стран, в республиках Северного Кавказа и в бывших советских республиках Средней Азии.
Среди социальных общностей социологическая наука выделяет так называемые массовые общности. Они объединяют людей по некоторым, менее значимым (чем у социальных групп), признакам и являются менее прочными образованиями, чем социальные группы. Влияние массовых общностей в политической жизни меньше, чем социальных групп или этнических общностей. Порой они создают свои организации, выступающие субъектами политической деятельности. Можно, например, напомнить о значительной роли в современной жизни движений и партий «зеленых», образуемых как раз массовыми общностями, или о таком политическом курьезе, как возникновение в недавнем прошлом в Польше и России партий любителей пива, базой которых также является соответствующая массовая общность.
Как видно, социальная сфера разными путями и с разных сторон воздействует на политическую систему. Но в свою очередь и последняя воздействует на социальную жизнь, что находит выражение в проведении государственной властью социальной политики. Она не только создает более благоприятные условия жизни для граждан, о чем говорилось ранее, но и способствует совершенствованию системы социальных отношений. Если социальная политика государства оказывается слабой, как то имеет место ныне почти во всех странах с переходным от госсоциализма обществом, то это ведет к ослаблению социальных связей, высокой социальной напряженности и нестабильности. Если власть проводит сильную социальную политику, то это приводит к упрочению социальных связей, а следовательно, и к обеспечению социальной стабильности в обществе.

5.3. СВЯЗЬ ПОЛИТИКИ С ДУХОВНОЙ ЖИЗНЬЮ ОЩЕСТВА

Из разнообразных явлений духовной жизни общества политика прежде всего связана с идеологией, присущей сознанию различных социальных групп. Она содержит в себе представления о том, какой должна быть политическая власть, каким целям ей следует служить, какой курс проводить и т.д. В соответствии с представлениями об этом, содержащимися в определенной идеологии, у приверженных ей членов общества вырабатываются политические ориентации и строится их политическое поведение. Сторонники государственной идеологии поддерживают существующую власть, а находящиеся под воздействием других идеологических установок оказываются в оппозиции к ней — умеренной или радикальной — либо даже вступают на путь борьбы против нее. В силу такой органической близости политической идеологии к политическому поведению людей можно считать, что она является одновременно феноменом и духовной жизни общества, и политической его сферы.
Существенное влияние на политическую жизнь оказывают особенности общественного сознания народа, его духовной культуры и общественной психологии, в частности, формирующиеся под воздействием специфики исторического развития, традиций и т.д. Например, для общественного сознания русского народа и многих других народов, чьи исторические судьбы столетиями были тесно связаны с ним, характерны такие черты, как долготерпение, позволяющее в течение длительного времени безропотно переносить лишения, крайне тяжелые условия жизни (это отмечалось и русскими писателями, и даже таким деятелем, как Сталин), и в то же время разрушительный радикализм массовых действий, когда длительное терпение исчерпывалось (вспомним пушкинское «русский бунт бессмысленный и беспощадный»). Нетрудно увидеть, как это проявлялось в нашей политической истории вплоть до современности.
В общественном сознании нашего народа переплетаются еще и такие вроде бы взаимоисключающие моменты: с одной стороны, недоверие и во многом даже негативное отношение к государству как к чуждой силе, от которой в основном следует ждать всяческого ущемления интересов, а с другой стороны, излишние упования на помощь со стороны государства, ориентация на то, что не столько собственными усилиями, сколько путем государственного патернализма должны решаться многие жизненные проблемы граждан. Соответственно в массовых политических действиях граждан и в деятельности политических организаций часто звучат такие требования к государству, которых обычно не бывает в политической жизни других стран.
Еще одна особенность сознания нашего народа — сильные уравнительные тенденции. Поэтому очень большое значение в политической жизни имела и имеет такая ценность, как равенство и борьба за его утверждение.
На многих проявлениях политической жизни сказывается уровень образования и общей культуры масс. При повышении этого уровня в сознании народа усиливается значимость такой ценности, как свобода, и потому в политических ориентациях и его деятельности — противодействие авторитарным и тоталитарным поползновениям правящих кругов. При низком уровне культуры населения создается благодатная почва для произвола бюрократического аппарата в отношении граждан. С ростом культурного уровня народ начинает все более активно противостоять бюрократическому произволу.
Если особенности общественного сознания, менталитета народа, с одной стороны, влияют на многие проявления политической жизни, то, с другой стороны, властные структуры и различные политические организации стремятся воздействовать в своих интересах на массовое сознание. Любая политическая партия, организация, любое движение в целях расширения своей социальной базы и усиления массовой поддержки ведет «борьбу за души» людей. В этих целях ведется пропаганда идеологических установок, программных требований, и это, конечно, сказывается на сознании какой-то части населения.
В структуре государственной политики в качестве особых ее направлений выделяются культурная, или культурно-идеологическая и информационная политика. В процессе ее реализации решаются задачи, соответствующие общечеловеческим ценностям: повышение общекультурного уровня населения, приобщение его к общезначимым духовным благам, распространение объективной информации и т.д. Вместе с тем подобно тому, что делают в этой области и общественные организации, власть стремится укоренять в сознании людей такие культурные ценности и идеологические установки, которые могут способствовать ее укреплению, поддержке проводимого ею курса. Такие же цели привносятся даже в информационную сферу. В результате деятельность политических институтов в этой области может включать в себя и тенденциозное освещение действительности, и откровенную ложь, и вообще все то, что служит манипулированию массовым сознанием. Конечно, в деятельности одних политических партий и властных структур такого рода элементы присутствуют в меньшей мере, а у других — в большей. Известно, что политика тоталитарной власти и ориентированных на нее политических организаций пронизана идеологической ложью. Одной из целей политической социологии и является раскрытие истинного содержания той или иной культурно-идеологической и информационной политики.
Важное место в духовной жизни общества занимает мораль, или нравственность, представляющая собой исторически сложившуюся систему норм и ценностей, регулирующих человеческое поведение. Нравственные представления народов, относящихся к разным цивилизациям и типам культуры, различаются, и в чем-то даже существенно. Но при всем том есть некоторые общечеловеческие нравственные нормы и ценности, без которых просто не может существовать любое цивилизованное сообщество, — признание ценности человеческой жизни, достоинства, неприкосновенности, свободы, недопустимости лжи в человеческом общении и т.д. Все это обычно бывает сопряжено с определенными условиями, оговорками, но все-таки подобная регулятивная ценностно-нормативная система существует в любом обществе, образуя важную область его духовной жизни. Какая же имеется связь между нею и политикой?
Довольно широко распространено мнение, что они взаимно исключают друг друга, что политика — это деятельность, свободная от морали. Такая идея нашла обоснование в теоретических построениях известного мыслителя позднего средневековья Н. Макиавелли. И в настоящее время многие считают, что политика неизбежно является аморальным, грязным делом.
Во многом такое мнение подтверждается исторической практикой. Нередко и сами политические деятели, и целые движения (обычно экстремистского толка) открыто провозглашают, что не считают себя связанными моральными принципами и нормами того общественного устройства, против которого они ведут борьбу, а никакой общечеловеческой морали вообще нет; что нравственным они считают лишь то, что служит «общему делу», преследуемым политическим целям. В соответствии с такой позицией считается вполне допустимым и даже необходимым использовать ради достижения своих целей любую ложь, любые, формы насилия, осуждаемые общечеловеческой моралью средства и методы.
Однако далеко не всякая политическая деятельность неизбежно аморальна. Конечно, как в любой человеческой деятельности, в политике могут присутствовать отступления от моральных принципов и норм. Но, как и отдельный нормальный индивид, отступая от них, отнюдь не гордится этим, а стремится, если не загладить свой проступок, то хотя бы не выставлять его на показ, подобным образом выражают свое отношение к морали в большинстве случаев и субъекты политической деятельности, кроме упомянутых экстремистов.
Проводящие аморальную политику политические деятели должны знать, что рано или поздно они лишатся поддержки даже тех слоев, которые служат им опорой. Аморальная политика особенно наглядно проявляется в применении двойного стандарта, когда в зависимости от эгоистических устремлений и целей применяются прямо противоположные суждения при оценке схожих или подобных ситуаций.
Исследование того, насколько та или иная политика и политическая деятельность строится на принципах и нормах морали, также относится к кругу задач политической социологии.
Как правило, в общественной жизни важная роль отводится такой области духовной жизни, как религия. Ее связи с политикой довольно многообразны, но различны в разных общественно-политических условиях.
Во многих странах имеются политические партии и движения, идеология которых опирается на ту или иную религию. По своей социально-политической направленности они различны. Одни являются либерально-демократическими (христианско-демократическими), другие — демократическими с элементами социалистической идеологии, третьи — консервативными. Есть даже ультраконсервативные, что особенно характерно для партий, основывающихся на идеологии исламского фундаментализма. Придание религиозного оттенка политической идеологии вполне возможно, потому что в любом вероучении есть положения, которые можно вполне органично соединить с теми или иными политическими программами. Придание последним религиозного оттенка помогает политическим организациям привлекать к своей деятельности многих религиозно настроенных людей.
Что касается связи религии с политической властью, то в некоторых государствах эта связь настолько тесна, что власть открыто направляется религиозными инстанциями и их руководителями. Наиболее яркий пример современного теократического государства — Иран. Попытки утвердить теократическую власть или придать существующему государству такой характер предпринимаются и в других странах. Но, как доказывает практика, подобное устройство политической власти крайне негативно сказывается на правах и свободах граждан, экономическом и социальном прогрессе общества. Одновременно это лишает и саму религию многого из ее благородного, гуманистического содержания: вместо духовного прибежища она становится орудием насилия.
Поэтому не случайно уже на ранних этапах становления современных либерально-демократических политических систем одним из требований их формирования и одним из важнейших завоеваний стало отделение религии и ее институционального оформления — церкви от государства. Это осуществлено и в христианских, и в большинстве мусульманских стран, и в государствах с другими доминирующими вероисповеданиями.
Будучи отделенными от государства, религия и церковь тем не менее вполне могут оказывать влияние на власть через религиозных по своим убеждениям политических деятелей и направляя давление прислушивающихся к церкви слоев на власть. Сила такого влияния зависит от того, насколько вообще присуща религиозность населению данной страны. Если народ в массе своей религиозен, как, например, в Польше, то и влияние церкви на власть и политику будет довольно сильным. Если позиции религии и церкви в обществе слабы, то соответствующим будет и их воздействие на политику.
Государственная политика в отношении религии и церкви очень разная в различных странах и условиях. Может проводиться политика притеснения церкви и всяческого ущемления религиозно настроенной части населения, как было в советские времена. Бывает отношение нейтральное, безразличное. Случается, что государство, оставаясь светским, оказывает помощь церкви и религиозной деятельности и даже опирается на соответствующие институты. Такой характер отношений может быть полезен и для самого государства, так как религия, оказывая благотворное нравственно-воспитательное воздействие на людей, способствует тем самым формированию законопослушных граждан, верных сынов и дочерей своей родины. Оказывая помощь бедным и немощным, занимаясь благотворительностью, религиозные организации помогают государству в решении стоящих перед ним социальных задач.
Итак, существует множество разнообразных связей и отношений между политической и духовной сферами жизни общества. Задача политической социологии заключается в изучении этих связей и отношений, как и тех, что складываются между другими, ранее рассмотренными сферами общественной жизни. Практическая задача состоит в том, чтобы обеспечивать совершенствование всех связей политической сферы с многогранной жизнью общества в целях обеспечения его прогресса и создания благоприятных условий для жизни народа.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Что такое социальное взаимодействие, почему и как оно порождает политические явления и процессы?
2. Верно ли представление, что политическая жизнь является выражением борьбы классов, имеющих противоположные интересы, и «концентрированным выражением экономики»?
3. В чем проявляется связь государственной власти с экономической жизнью общества?
4. Что такое социальная база политических партий и движений? Попробуйте с помощью этого понятия проанализировать политическую жизнь в российском обществе.
5. В чем суть политических интересов и в чем они находят свое проявление? Верно ли, что все люди, относящиеся к определенному классу, имеют одинаковые политические интересы?
6. Каким образом может быть осуществлен социологический анализ политических интересов разных групп в обществе и соответствия или несоответствия им государственной политики, а также программ и практической деятельности различных политических партий и движений?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Взаимосвязь социальной политики и политической жизни общества.
2. Социологический анализ политических интересов и ориентации населения в экономической сфере жизни общества.
3. Анализ научных концепций взаимосвязи экономики и политики (по выбору).
4. Политика и мораль: грани взаимодействия.
5. Политика и религия; типы и формы их взаимосвязи.
6. Виды политической идеологии в современном российском обществе.








Глава 6
МЕТОДЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

Проведение эмпирического социологического исследования политических процессов требует большой предварительной работы. Исследователь должен прежде всего понять, что именно он хочет выяснить в ходе полевых работ. Для этого немаловажное значение имеет изучение литературы по интересующему вопросу, усвоение теоретико-методологических основ анализа данной проблемы, знакомство с результатами уже проведенных социологических опросов и их концептуальной интерпретацией, а также с эмпирическими исследованиями в смежных с политической социологией областях.
Кроме того, любой научный проект достижения новых знаний предполагает наличие надежной «маршрутной карты», содержащей основные ориентиры, указатели и общий план движения. Именно в такой роли выступает программа социологического исследования ѕ универсальный рамочный документ, обеспечивающий доступность полученной информации и возможность ее критического осмысления. Именно на основе предложенной цели, исследовательской стратегии и методов получения информации можно проверить, повторить и, значит, подтвердить или опровергнуть полученные данные. Таким образом программа обеспечивает реализацию важнейших принципов научного познания: интерсубъективности исследования и соизмеримости полученных данных, т.е. возможности сопоставления результатов, достигнутых разными исследовательскими коллективами в разное время и даже в разных странах, философско-методологической установкой проектирования программы социологического исследования выступает достижение объективности знания.

6.1. ЛОГИКА ПРОГРАММЫ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Внутренняя структура программы складывается из следующих элементов.
1. Формулировка проблемной ситуации, уточняющей на основе анализа доступной информации (источников, публикаций, статистики и пр.) ту область явлений, которая остается неизвестной и/или непонятой.
2. Определение цели предполагаемого исследования и задач, выполнение которых необходимо для достижения поставленной цели.
3. Указание объекта исследования и тех его сторон, свойств и качеств, которые будут непосредственным предметом изучения.
4. Изложение гипотезы о возможных результатах исследования, подлежащей проверке в ходе полевых работ.
5. Интерпретация основных понятий и категорий, фиксирующих и описывающих круг изучаемых явлений. Такая интерпретация предполагает уточнение эмпирических признаков и индикаторов, раскрывающих их основное содержание. В социологии подобные действия носят название операционализация понятий. Следует иметь в виду, что далеко не все понятия операционализируемы в принципе. Например, для такого довольно часто употребляемого словосочетания, как «политическая мудрость», вряд ли удастся найти совокупность эмпирически фиксируемых в конкретных полевых исследованиях (социологических опросах) индикаторов, обнаружение которых позволило бы социологам однозначно определить, является ли данное действие, событие, лидер «политически мудрым» или нет.
6. Разработка общего плана исследования, в котором фиксируются процедуры достижения результатов на каждом этапе.
7. Определение выборки, т.е. той подгруппы объектов, в которой сохранены существенные свойства всей совокупности объектов исследования (называемой «генеральной совокупностью»), причем в той же пропорции. Выборка конструируется строго в соответствии с целью предпринимаемого исследования и может быть репрезентативной, т.е. правильно отражать основные качества генеральной совокупности, и нерепрезентативной (в случае поискового, разведывательного исследования). Скажем, если цель проекта сформулирована как «изучение политических предпочтений российских студентов», то и выборочная совокупность тех молодых людей, которые будут опрошены, должна строиться с учетом таких факторов, как тип вуза (технический, гуманитарный, медицинский и т.д.); региональное размещение вуза (московский, поволжский, уральский, сибирский и т.д.); форма образования (на бюджетной или коммерческой основе; дневная, вечерняя, заочная) и т.п.
8. Обоснование методов сбора и анализа информации, которые будут применяться в рамках разрабатываемого проекта.
В современных условиях проведение политико-социологического исследования может строиться лишь с учетом ряда «вненаучных», но крайне важных для социолога обстоятельств. Среди них — материально-финансовое обеспечение проводимых полевых работ; возможность рекрутирования достаточно обученной и мобильной группы сборщиков информации (анкетеров, интервьюеров); доступность для социологов самого поля исследования, т.е. группы респондентов, подлежащих опросу (к сожалению, в российском обществе существует множество социальных групп, «непрозрачных» для социолога, скажем, таких, как элита бюрократии или криминальные слои); наконец, временные затраты на реализацию проекта.


6.2. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ МЕТОДЫ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

КОНТЕНТ-АНАЛИЗ

Анализ документов в политической социологии — это целое направление исследовательской деятельности. Особое место в нем занимает контент-анализ, которому принадлежит важнейшая роль в изучении политических коммуникаций.
Исследовательские возможности и границы применимости контент-анализа. Метод контент-анализа предназначен для выяснения степени интенсивности и преобладающих форм репрезентации каких-либо заранее обозначенных фрагментов информации (так называемых «единиц анализа» или «смысловых единиц») в общем объеме изучаемых текстовых материалов.
Этот метод позволяет в процессе статистической обработки информационного источника дать обоснованное заключение, к примеру, об особенностях информационного сопровождения той или иной избирательной кампании, о преобладающих и доминирующих элементах в образах лидеров, воспроизводимых в политической рекламе, о типичных претензиях к органам управления, содержащихся в письмах, с которыми жители обращаются в СМИ, и т.п.

ОСНОВНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ КОНТЕНТ-АНАЛИЗА

1. Выбор информационных источников. Общий спектр информационных источников по проблемам политической жизни необычайно широк. Деятельность важнейших политических институтов и реальные политические процессы в жизни общества отражены во множестве разнохарактерных документов, часть которых чрезвычайно сложна для общего концептуального анализа и интерпретации.
Весь массив информационных источников (как объектов контент-анализа) по характеру материального носителя информации условно можно разделить на три группы. В первую группу входят текстовые материалы, отражающие позицию СМИ, в том числе электронные. Сюда относятся: книги, газеты, журналы, всевозможные плакаты, реклама, листовки, аудио- и видеозаписи, телевизионные сообщения, фильмы, фотографии и т.п.
Вторую группу составляют документы ограниченного обращения: внутриведомственные распоряжения, протоколы собраний, инструкции, отчеты и пр. И наконец, к третьей группе относятся личные архивные документы (письма, различного рода свидетельства, записи воспоминаний и дневники, семейные фотографии). К этой же группе можно отнести так называемые «тексты культуры», фиксирующие повседневные социокультурные практики людей: одежда и визуальные составляющие политической, потребительской и другой деятельности (скажем, семантически насыщенные предметы демонстрационного, престижного потребления), материально-вещественная среда, окружающая человека (оформление жилища и места работы), внешний дизайн массовых собраний, митингов, пикетов. В частности, значительный интерес представляют политические граффити — всевозможные лозунги и надписи на стенах домов и оградах, распространяющиеся в период избирательных кампаний.
В зависимости от цели проводимого исследования социолог должен прежде всего определить набор и объем информационных источников, подлежащих изучению. Ориентирами при этом могут быть: общий тираж; объем и частота выпуска того или иного издания, время и место его распространения; предполагаемая читательская аудитория — адресат издания. Непременным условием применимости контент-анализа является доступность для социолога выборочно привлеченных источников.
2. Определение смысловых единиц анализа. В соответствии с поставленной проблемой выбирается основной объект контент-аналитического исследования. В простейшем случае это могут быть понятие, термин или имя, название учреждения, организации, политической партии и т.п. Скажем, социолог может определить, насколько часто в политическом издании упоминаются названия молодежных организаций, при каких обстоятельствах и преимущественно в каких контекстах (следует иметь в виду, что в ряде случаев исследователю могут помочь компьютерные поисковые программы по ключевым словам). Другой смысловой единицей контент-анализа может быть какая-либо тема, представленная в определенных объемах текста или телевизионного времени.
Аналитик может проследить, когда, в каких контекстах и при каких условиях в том или ином издании появляется, нарастает в объемах или, напротив, исчезает тема, к примеру, дискриминации социальных меньшинств или гендерного неравенства. Контент-анализ весьма продуктивен, если необходимо выявить механизмы и интенсивность информационного представления, сопровождения и рекламы какого-либо события, случая, факта, произведения, образа.
3. Интерпретация результатов контент-анализа. В ходе выполнения контент-анализа исследователь обычно составляет калибровочную таблицу, в которую заносятся выделенные заранее признаки-индикаторы выбранных смысловых единиц, обнаруженные в тексте. После сбора информация обрабатывается, обсчитывается и классифицируется. Для увеличения надежности полученных результатов весьма полезно предоставить возможность другому аналитику проделать какую-либо часть работы для того, чтобы сопоставить полученные данные и найти общие критерии оценки.
Прежде чем переходить к обобщениям и интерпретациям, необходимо убедиться в том, что:
• отобранные для контент-анализа тексты достаточно представительны (репрезентативны) для всего массива информационного источника;
• выделенные индикаторы наличия той или иной смысловой единицы остаются неизменными на протяжении всего объема анализируемых текстов и истолковываются исследователями единообразно.
Следует также иметь в виду, что контент-анализ указанных выше «текстов культуры» во многом совпадает с процедурой формализованного наблюдения и надежность его применения в этих случаях прямо зависит от сотрудничества нескольких аналитиков, действующих независимо друг от друга, но по согласованной методике.
Преимущества и недостатки контент-анализа. Привлекательность контент-анализа связана прежде всего с тем, что этот метод позволяет проводить исследование относительно автономно. Не требуется ни создания специально обученных исследовательских коллективов, ни работы с респондентской сетью. Кроме того, эти же обстоятельства значительно удешевляют саму исследовательскую процедуру. Если информационный источник доступен, то для его анализа никаких финансовых затрат практически не требуется. Вместе с тем тщательно проведенный контент-анализ обладает большими эвристическими возможностями, позволяющими значительно оптимизировать применение иных социологических методов, а зачастую и сделать более эффективной всю стратегию исследовательского проекта. Проведение контент-анализа также не связано с проблемами этического риска или психологических трудностей общения с респондентами, которые нередко приводят к сбоям в исследовательской практике.
Ограниченность применения контент-анализа обусловлена прежде всего сложностями в общей оценке значимости (конкретно-исторической, социокультурной, политической и др.) выбранных объектов анализа, их временной контекстуальностыо, которая ясна всем читателям, слушателям, зрителям «здесь и сейчас», но пропадает почти срезу же после публикации или сообщения и подлежит логической реконструкции социолога, т.е. может быть искажена.
В то же время необходимо помнить, что контент-анализ — достаточно трудоемкая процедура, требующая от исследователя таких качеств, как внимание к деталям, тщательность, усидчивость. Наиболее продуктивные результаты приносит использование контент-анализа как мониторинговое сопровождение социологических опросов или наблюдения.

АНКЕТИРОВАНИЕ

Исследовательские возможности и границы применимости анкетирования. Анкетный опрос относится к наиболее распространенным методам современной политической социологии. Он позволяет в достаточно сжатые сроки получать информацию об общественном мнении тех или иных социальных групп или населения в целом; об отношении людей к тем или иным политическим событиям, лидерам, явлениям; об информированности и знаниях респондентов в какой-то области; об их реальном поведении (об участии или неучастии в голосовании, в деятельности политической партии, в политических акциях и пр.); об общем настроении людей.
Результаты анкетирования как метода сбора данных прямо зависят от корректного и поэтапного исполнения следующих исследовательских процедур:
• подготовка программы социологического исследования, в которой определяются цели и задачи, объект и предмет исследования, проводится операционализация основных понятий, выдвигаются гипотезы, в строгом соответствии с целью конструируется выборка, т.е. состав и количество респондентов, подлежащих опросу;
• уточнение всех финансовых, материально-технических и кадровых ресурсов, которые будут привлечены к выполнению исследовательского проекта;
• разработка основного пакета инструментария — макета социологической анкеты и сопутствующих методик — инструкций к проведению полевых работ;
• проведение пробного опроса, в задачу которого входят апробация и корректировка созданного инструментария, после чего можно приступать к тиражированию анкеты;
• выполнение полевых исследований. Анкетирование может быть очным в присутствии анкетера-инструктора (так наиболее часто проводятся групповые опросы) и заочным (почтовые и прессовые опросы);
• компьютерная обработка всего массива использованных анкет, первичным итогом которой является одномерное распределение ответов респондентов по отдельным позициям вопросов анкеты (можно узнать, например, сколько людей из состава опрошенных соглашаются с тем или иным вариантом ответа на вопрос анкеты);
• подготовка итогового отчета по результатам исследования, в котором предлагается содержательный анализ полученных эмпирических данных.
Важно подчеркнуть, что недостатки и просчеты, допущенные социологом на одном из этапов опроса, не могут быть компенсированы высоким уровнем подготовки другого этапа. Именно поэтому анкетный опрос предполагает взаимозависимость, взаимопонимание, согласованную работу и оперативность всех участников проекта.
Общие правила конструирования социологической анкеты. Анкета опосредует общение социолога и респондента, поэтому ее общая композиция и структура предлагаемых вопросов зависят от множества психологических, коммуникационных, временных, возрастных и других факторов, присутствующих в повседневной жизни людей. К примеру, можно работать с самыми современными методиками, но если в ходе изучения имущественного положения и уровня доходов людей или их отношения к администрации предприятия, на котором они работают, респонденты будут сомневаться в анонимности опроса, то скорее всего анкеты будут заполняться в соответствии с неким стереотипом, неискренне, и социолог не получит достоверной информации.
Сложности, порой непреодолимые, в интерпретации результатов анкетирования возникают из-за употребления в вопросах анкеты таких распространенных (и, казалось бы, всем понятных) политических терминов, как «демократия», «свобода», «идеалы», так как разные люди вкладывают в их понимание разное содержание, и узнать о том, что именно имели в виду респонденты, — дело безнадежное.
Существует масса иных «подводных камней», обнаруженных в ходе многолетней и систематической практики социологических опросов во многих странах. Этим темам посвящена специальная литература. Многих трудностей все же можно избежать, если учитывать следующие рекомендации.
1. Анкета формируется как композиция нескольких блоков. В ее вводной части обязательно указывается название организации, проводящей опрос, сообщаются тема и задачи опроса, кратко объясняется техника ответов на вопросы. Анкетные блоки обычно формируются по тематическим признакам, причем социально-демографический блок вопросов (пол, возраст, семейное положение, трудовая занятость) размещается в начале или в самом конце анкеты.
2. В соответствии с предполагаемыми ответами вопросы анкеты разделяются на закрытые, когда респонденту предлагается выбрать один или несколько вариантов ответа из предложенных; полузакрытые, когда разработчики анкеты оставляют респонденту возможность помимо выбора из предложенного набора ответов сформулировать свой вариант, и открытые, если респондент самостоятельно формулирует свой ответ (доля вопросов последнего типа в анкетах не должна превышать 10%).
Следует иметь в виду, что первое впечатление начинающего социолога о легкости самой процедуры «вопрос — ответ» весьма обманчиво. Помимо тщательной проработки логической структуры вопросов необходимо крайне внимательно относиться к предварительному анализу их содержательной стороны, поскольку именно анкетные вопросы являются проводниками той идейной тенденциозности, которая в конечном итоге может свести на нет все исследовательские усилия. Конечно, какой-либо панацеи от социологической предвзятости нет и быть не может. Однако к опыту (нередко горькому) нескольких поколений социологов присмотреться весьма полезно.
3. Особое внимание следует уделять языку анкеты. Он должен соответствовать жизненному опыту респондента, быть четким, не допускать двусмысленности и переусложненности. Любая анкета конструируется с учетом общей и профессиональной культуры тех, для кого она предназначается.
Достоинства и недостатки анкетирования. Анкетирование позволяет исследователям быстро и оперативно анализировать состояние и тенденции изменения общественного сознания больших групп людей. В настоящее время если исследовательский инструмент выполнен корректно, а выборка рассчитана правильно, т.е. опрос репрезентативен, то результаты предварительного изучения, скажем, электоральных предпочтений населения того или иного региона или населения страны в целом будут отличаться от результатов реального голосования не более чем на 3—4% (так называемая «ошибка выборки»). Специфика российского общества в этом, плане (его мнимая «непредсказуемость») состоит не в том, что у нас плохо профессионально обучены социологи, и уж тем более не в том, что народ в принципе не способен к устойчивым оценкам, а в том, что к пиаровским технологиям мобилизации или зачастую прямого манипулирования общественным сознанием общество пока не адаптировано, не выработало «противоядия». Однако думается, что процедуры демократических выборов и развитие гражданского контроля уже в ближайшие годы выведут электоральные прогнозы социологов из области их профессионального риска.
Помимо оперативности анкетирования и возможностей этого метода в изучении больших массивов респондентов к его достоинствам можно отнести сравнительную экономичность и организационную простоту. При сравнительно небольшой квалифицированной аналитической группе проведение анкетного опроса предполагает активный и грамотный менеджмент.
К недостаткам анкетирования относится зависимость качества получаемой информации от восприятия текста анкеты респондентом, а также от его аккуратности и внимательности.
В целом анкетный опрос не предназначен для выяснения глубинных причин какого-либо явления. Полученные данные скорее фиксируют феноменологическую сторону общественно-политических процессов и нуждаются в дальнейшей концептуальной интерпретации и теоретическом объяснении.
Контент-анализ и анкетирование относятся к количественным методам социологического исследования. Систематически для изучения политических процессов они стали применяться в рамках позитивистски ориентированного знания с 30-х годов XX в. и за это время не только продемонстрировали свою высокую эффективность, но стали источником многосторонней методологической и философской рефлексии.
Возникли целые научные направления, избравшие объектом изучения процедуры обработки и анализа полученных данных построение теорий измерения и математических моделей. Работы в этой области значительно продвинули инструментальную оснащенность современной социологии.
Вместе с тем параллельно, в области философского и гуманитарного (антропологического) знания, утверждалась оппозиционная методологическая парадигма, оспаривавшая претензии социологии не только на обобщение и экстраполяцию полученных эмпирических данных, но и на знание того, «как это было на самом деле», т.е. на понимание социальной реальности. Эту вторую методологическую парадигму все чаще называют «качественной», а методы, которыми она оперирует — качественными социологическими методами. К ним относят и такие традиционные методы, как наблюдение и интервью, и достаточно новые, недавно введенные в исследовательскую практику: фокус-группы, конверсационный анализ, дискурс-анализ.
В последнее время количественная и качественная методологические парадигмы в социологии сосуществуют, причем полемика между их сторонниками не затухает. Особые споры вызывают различия в подходах к построению теории на основе полученных данных. Однако в реальной исследовательской практике, когда требуется получить информацию о каких-то конкретных ситуациях (например, об отношении различных групп населения к тому или иному политику; о существующих стереотипах поведения в массовых политических акциях различных возрастных групп) количественные и качественные методы взаимодополняемы и взаимосвязаны в рамках единой исследовательской стратегии.

6.3. КАЧЕСТВЕННЫЕ МЕТОДЫ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

ИНТЕРВЬЮ

Исследовательские возможности и границы применимости интервью. Так же, как и анкетирование, интервью относится к опросным методам сбора информации и предполагает непосредственный контакт интервьюера и респондента.
Интервьюирование осуществляется в рамках общей исследовательской программы и на основе определенного плана, причем результаты его фиксируются, с тем чтобы обеспечить их последующую обработку и интерпретацию.
По сравнению с анкетированием интервью представляет собой значительно более трудоемкий и дорогостоящий метод получения данных. Его применение связано с основательной профессиональной подготовкой исследователя, так как в немалой степени зависит от коммуникационных способностей интервьюера и его общей ориентации в проблемном поле. Кроме того, интервьюирование существенно увеличивает сроки исследования (одно интервью может длиться от 20 минут до 2—3 часов) и связано с преодолением многочисленных трудностей при поиске «подходящих» респондентов.
И все же повсеместное внедрение этого метода в социологическую практику свидетельствует о том, что с его помощью удается значительно глубже, чем при анкетировании, понять некоторые явления политической жизни общества. К примеру, представить, из чего складывается недоверие человека к тем или иным политическим институтам, о чем столь часто сообщают массовые опросы общественного мнения, без подробной и углубленной беседы с респондентом невозможно. Какими мотивами руководствуются люди, избегая голосования, что означает «быть чиновником» сегодня, как принималось решение о создании избирательного блока или политической партии? — на эти и другие подобные вопросы можно ответить, избрав основным методом реализации исследовательского проекта интервью.
Вместе с тем интервьюирование относится именно к качественным исследовательским стратегиям, общая цель которых — изучение субъективных практик, когда в центре внимания социолога — действия социального субъекта, насыщенные субъективными смыслами и имеющие социокультурное значение. Существенное снижение дистанцированности от объекта исследования, погруженность интервьюера в саму исследовательскую процедуру увеличивают риск навязывания его мнения и оценок респондентам. Именно подобная радикальная вовлеченность исследователя в ситуацию сбора эмпирических данных объективно создает возможность искажения итоговых результатов опроса. Поэтому интервью целесообразно использовать тогда, когда первичные эмпирические данные о той или иной ситуации уже собраны и социолог ставит задачу ее более углубленного понимания, или, напротив, когда предмет исследования неизвестен и социолог проводит пробный пилотажный опрос или опрос экспертов.
Типы и процедуры интервью. В литературе можно встретить разные способы классификации интервью как метода исследования. Методически наиболее разработаны типы интервью, разделяемые по технологии их проведения на формализованные, полуформализованные и свободные. В соответствии с общим планом исследовательского проекта социолог разрабатывает бланк («путеводитель») интервью, в котором фиксируются конкретные темы беседы и их общая направленность. В случае формализованных и полуформализованных интервью допускаются закрытые вопросы, предполагающие выбор из предложенных вариантов ответов.
В целом интервью проводится как свободная беседа интервьюера с респондентом в заранее спланированной и подготовленной ситуации. Принципиальное значение при этом имеет выбор респондентов. Все дело в том, что конструирование выборки при интервью отличается существенными особенностями. Учитывая, что объем выборки должен быть невелик, в качестве опрашиваемых подбираются люди, с одной стороны, компетентные в отношении изучаемого предмета, а с другой — занимающие по отношению к нему различные социально-ролевые позиции.
Представим себе ситуацию, когда предметом исследования является политическая социализация студентов. Помимо самих студентов различных категорий (по полу, возрасту, уровню доходов, характеру выбранного вуза и профессии) к опросу целесообразно привлечь и получить соответствующие (разные!) оценки преподавателей вузов, родителей, руководителей политических партий и движений, имеющих молодежные союзы, и лидеров этих союзов, журналистов молодежных СМИ, экспертов-политологов и некоторых других специалистов (может быть, например, работников правоохранительных органов, имевших дело с молодежными экстремистскими политическими акциями).
При подобном выборочном интервьюировании достигается эффект «стереоскопического видения», что повышает достоверность итоговых результатов. Важно также согласие респондентов на сотрудничество с интервьюером, учитывая то обстоятельство, что многие стороны политической жизни общества остаются «непрозрачными» для социолога и надежные данные о них вообще получить крайне трудно. (Примером может служить политическая элита общества: при изобилии всякого рода журналистских интервью с политическими лидерами и правительственными чиновниками, множестве их выступлений и воспоминаний отделить всякого рода мифы и имиджевые реконструкции от реальности — задача крайне сложная.)
Обработка материалов интервью и интерпретация полученных результатов проводятся в двух планах. С одной стороны, полученные данные могут свидетельствовать о существовании типичных позиций, распространенных точках зрения, ценностных и эмоциональных предпочтениях. В таком случае необходимо провести соответствующий типологический анализ. С другой стороны, в ходе интервью могут быть обнаружены ранее не известные факты, обстоятельства, имена и ситуации, что предполагает содержательный причинно-следственный и корреляционный анализ.
При всей высокой «разрешающей способности» такой социологической «оптики», как интервью, применять этот метод нужно весьма осмотрительно, учитывая, что некоторые особенности его могут завести исследователя в тупик. Приходится считаться, к примеру, с тем, что в общении первое впечатление человека нередко обусловлено сложившимися стереотипами восприятия и носит предвзятый характер. Трудно также рассчитывать на релевантное (удобное для исследователя) поведение респондента: опрашиваемый, случается, начинает рассказывать о каком-либо событии из политического прошлого, реконструируя его не по личным жизненным впечатлениям, а по некоей принятой схеме (так, например, мы потеряли множество ценнейших свидетельств о Второй мировой войне и военных конфликтах недавнего прошлого). Нередок и эффект так называемого «павлиньего хвоста», когда респондент озабочен собственной самопрезентацией — тем, какое впечатление он производит на интервьюера. Ходу интервью зачастую мешает излишняя детализация или отвлечение опрашиваемого от основной темы. Поэтому искусство направленного общения и общий профессионализм — важнейшие качества социолога-интервьюера.
Среди качественных методов исследования особое место занимает наблюдение. Общенаучный метод наблюдения относится к числу древнейших и по сей день активно используемых изобретений человечества. От повседневного, обыденного наблюдения его отличают целевая направленность, планомерность и наличие контрольных процедур, позволяющих проверять результаты.
Принципиальная особенность наблюдения как метода социального познания состоит в том, что его объектами являются взаимодействия, взаимоотношения и поведение людей, всегда насыщенные различными эмоциями, личностными смыслами и многозначными культурными символами, включенными в само содержание наблюдаемых действий или ситуаций. В этом, собственно, и состоит основная трудность в интерпретации результатов наблюдений.
Даже при максимально точной фиксации всех этапов, подробностей и деталей наблюдаемой ситуации ответить на вопрос: «Что именно наблюдалось?» — нередко означает решить некую сложную задачу концептуального понимания. Этот вопрос всегда следует иметь в виду, когда объектами исследования являются политические события, затрагивающие жизненные интересы людей и нередко сопровождаемые реальными страстями, болью, восторгом и гневом людей.
Кроме того, наблюдение как метод социологического исследования всегда направлено на естественно развивающиеся, неинсцинируемые и потому невоспроизводимые повторно и/или искусственно события. Можно лишь условно фиксировать схожесть поведения людей в типичных ситуациях, но в принципе проведение повторного наблюдения невозможно, ибо реальность включает в себя действия множества необратимых факторов.
Еще одно ограничение в применении метода наблюдения связано с языковыми трудностями в описании его результатов. Известно, что далеко не все то, что человек наблюдает, вообще можно описать: цветок, рассвет, балетный спектакль, движение речной воды; или ... митинг, демонстрацию, поведение толпы. Восприятие этих «объектов» полнее и точнее передают литература и искусство, а не наука. А ведь социологу необходимо наблюдать, фиксировать и анализировать политические события, атмосфера которых порой не уступает театральному спектаклю.
И все же при всех ограничениях использование метода наблюдения в ряде случаев — единственный шанс для социолога получить достоверные данные о тех ситуациях, когда опросные методы неприменимы (например, спонтанные политические акции, острый политический конфликт, развитие политической девиантной ситуации и т.п.).
Методически в социологии различают два типа наблюдений: включенное и невключенное. Последнее применимо к тем объектам и ситуациям, по отношению к которым исследователь остается внешним, дистанцированным. Такое наблюдение по сути носит диагностический характер: не вмешиваясь в события, социолог проводит предварительную общую оценку применимости той или иной исследовательской стратегии к выбранным объектам.
Нередко невключенное формализованное наблюдение (когда четко фиксируется ряд установленных признаков наблюдаемых объектов) сопровождает полевое социологическое исследование, ведущееся с помощью опросных методов, и позволяет получать дополнительную информацию.
Включенное наблюдение используется тогда, когда социолог реально включается в изучаемую ситуацию в качестве действующего участника событий. Естественно, в этом случае прямое влияние исследователя на результаты наблюдений исключить невозможно. Более того, личные «переживания исследователя в поле» фиксируются как самостоятельная и значимая компонента всего исследования. Именно подобный субъективный опыт включения социолога в повседневные социально-групповые практики людей определенной профессии, этнической принадлежности, обычаев и условий проживания позволяет получить порой уникальную информацию, способную в корне изменить представления об изучаемом объекте.
Включенное наблюдение особенно продуктивно тогда, когда ведется всестороннее монографическое исследование какого-либо «одного случая»: отдельной организации, предприятия, акции, группы (в социологии это называют case study). При подобном подходе количественные методы позволяют получить данные по сути лишь о вторичных явлениях в жизни социального организма: о высказанных в анкетах мнениях, суждениях, оценках людей, тогда как включенное наблюдение открывает возможность изучить многозначные стороны социальных коммуникаций, в том числе скрытые и нерефлексируемые (то, что «обычно не говорят, но имеют в виду»).
Основные процедуры наблюдения. Обязательным условием использования социологического метода наблюдения является ведение дневников или протоколов наблюдения, фиксирующих реальное время, место, характеристики наблюдаемой ситуации и действующих участников.
После завершения исследования протоколы наблюдения подлежат анализу и интерпретации в качестве документального источника информации.
Подчеркнем еще раз, что трудности в использовании метода наблюдения связаны главным образом с тем, что результаты, полученные с его помощью, в значительной степени зависят от квалификации и субъективных качеств исследователя. Вместе с тем при тщательно разработанной программе наблюдения этот метод позволяет исследовать ситуации, к которым никакие иные исследовательские процедуры неприменимы (например, поведение людей в экстремальных ситуациях, развитие быстронарастающих конфликтов, проведение конкретных политических акций).
С конца 60-х годов XX в. в парадигме качественной социологии стал активно разрабатываться метод фокус-групп. Особенно широко он применяется в настоящее время в маркетинговых исследованиях. В политической социологии его использование эффективно в тех случаях, когда необходимо оперативно получить экспертную оценку какой-либо ситуации (например, при выборе избирательной стратегии того или иного кандидата определить наиболее типичные варианты (клише) оценок, высказываний и мнений, с которыми кандидат столкнется среди жителей региона, города). По сути фокус-группы — это групповое фокусированное интервью, когда в состав группы включаются люди, отнесенные социологом к экспертам по данному кругу проблем («фокусу» дискуссии).
Как и любое интервью, фокус-групповое исследование проводится на основе предварительно составленного в соответствии с общей концептуальной программой списка основных тем («путеводителя») дискуссии. Этот метод предусматривает некую импровизационность ведущего (модератора) фокус-группы, который должен, с одной стороны, быть чутким к неожиданным поворотам обсуждения и новым аргументам его участников, а с другой — следить за соблюдением общего плана дискуссии. Фокус-групповое исследование обычно состоит из серии (от двух до шести) подобных дискуссий, цель которых — выявление спектра мнений по какому-либо вопросу.
Одна из трудностей в проведении фокус-групп состоит в том, что их состав должен репрезентировать те социальные слои или профессиональные группы, мнения и реакции которых изучаются. Кроме того, для исключения различного рода психологических осложнений в ходе дискуссии следует учитывать такое важное условие, как социальная однородность участников фокус-групп по материальному положению, полу, возрасту и т.п.
Фокус-групповая дискуссия, как правило, записывается на аудио- и видеоаппаратуру, потом транскрибируется (т.е. представляется в форме расшифрованной с диктофона записи) и анализируется. Транскрипции записей фокус-групп — достаточно громоздкая и трудоемкая процедура, при которой фиксируются не только реплики, аргументы, содержательные высказывания участников, но и их эмоции, интонации, смысловые паузы и акценты, рассчитанные на понимание и реакцию окружающих.
Вместе с тем подобная «мягкая» техника качественных методов позволяет передать и проанализировать скрытые и неявные и тем не менее нередко устойчивые «контекстуальные» отношения между людьми, сложившиеся «за текстом»: телесные практики, визуальные контакты, тендерные, возрастные и поколенческие символы и доминанты и др.
В настоящее время разрабатываются еще два перспективных для изучения политической жизни общества качественных метода: конверсационный анализ и дискурс-анализ.
КОНВЕРСАЦИОННЫЙ АНАЛИЗ (анализ бесед, разговоров). Этот метод продуктивен тогда, когда необходимо получить данные о распространенных суждениях людей в типичных, неинсценированных и естественных ситуациях общения. (Напомним, в фокус-групповых исследованиях, напротив, ситуации общения создаются и управляются социологом-модератором). Объектом исследования могут быть разговоры в студенческой столовой после выступления какого-либо политика; беседы иммигрантов, занятых административным оформлением документов; разговоры о перспективах жизнеустройства безработных, зарегистрированных в центрах занятости, и т.п.
Данный метод дает возможность изучить структуры и типичные формы высказываний, их эмоциональный фон, насыщенность социокультурными символами (гендерными, поколенческими, этническими, местными и др.). Анализ языковых реалий и форм общения, распространенных в той или иной социальной среде, помогает социологам понять характер повседневных взаимоотношений людей, недоступных исследованию с помощью количественных методов.
ДИСКУРС-АНАЛИЗ. Этот метод, основан на глубоких концептуально-методологических идеях этнометодологии, однако пока имеет небольшую историю эмпирической апробации. Дискурс-анализ применим к исследованию ситуаций масштабных политических дискуссий: парламентских прений, политических митингов, публичных выступлений кандидатов в депутаты и т.п.
Во всех этих случаях объектом исследования (помимо высказываний, риторических формул, оценок и суждений) служит культура интеракций, т.е. те социальные взаимодействия людей, которые воспроизводятся в рамках изучаемой ситуации. Социолог стремится понять, что является общепринятым для данной социально-профессиональной группы и, следовательно, обеспечивает убедительность оценок и суждений, распределение характерных социально-ролевых позиций, восприятие позитивных и негативных социальных санкций и др. Ясно, что, к примеру, на основании дискурс-анализа ряда ситуаций в научной среде можно определить совокупность качеств, которые, по мнению ученых, следует проявить лидеру в кризисной ситуации.
Метод дискурс-анализа целесообразно использовать тогда, когда в исследовании одновременно участвуют несколько социологов, записывающих результаты своих наблюдений и рассматривающие их с разных позиций при общей фиксации происходящей дискуссии. После сведения всех записей в единое целое необходима последовательная реконструкция события с анализом вариантов поведения действующих лиц, социокультурного контекста, речевых стилей и принятых стереотипов оценок происходящего. Обработка результатов дискурс-анализа осуществляется поэтапно.
В настоящее время наиболее продуктивная перспектива использования качественных методов конверсационного и дискурс-анализа связана с предварительной оценкой проблемной ситуации и с разработкой общей стратегии исследования.
В современной социологии разработка методов, процедур, инструментария и техники проведения исследований — динамично развивающаяся область знания. Причем многие исследовательские методики обнаруживают высокую результативность, будучи применимыми к различным предметным областям. Так, при изучении политической жизни общества значительные результаты были получены в исследовательских проектах с использованием биографического метода. Многообразие сосуществующих в мире политических культур и режимов сегодня активно изучается с помощью сравнительно-исторического метода. Некоторые из исследовательских техник, собранные в предшествующие годы «под крышей» одного метода, стали использоваться как самостоятельные методические процедуры. Так, из метода экспертных оценок выделилась методика проведения опроса эксперта в формах свободного и нарративного (повествовательного) интервью. И сегодня в политической социологии метод нарративного интервью активно применяется при изучении политически девиантного поведения.
Социометрические методы используются в исследованиях проблем лидерства и политических субкультур. И наконец, современная политическая социология адаптирует и развивает ряд общенаучных методов, таких, как системно-структурный и функциональный анализ, типологический и каузальный методы и др.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
1. Какова структура и функции программы социологического исследования?
2. Чем определяется выбор метода социологического исследования
применительно к изучаемому объекту?
3. Что может быть выбрано в качестве смысловых единиц при контент-
анализе общественно-политических журналов?
4. Каковы основные правила конструирования репрезентативной выборки
при изучении общественного мнения населения страны?
5. В чем состоит общее и каковы различия в использовании методов
социологических опросов: анкетирования и интервью?
6. Как социолог может оценить процесс формирования имиджа
политического лидера в средствах массовой информации?
7. Как отбирается круг респондентов, с которыми необходимо провести
интервью с целью исследования политического конфликта?
8. В чем общее и каковы различия между количественными и
качественными методами социологических исследований?

ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ
1. Опыт контент-аналитических исследований местной политической
прессы.
2. Анкетирование как метод исследования изменений электоральных
установок населения.
3. Возможности количественных социологических методов в изучении
общественного сознания.
4. Включенное наблюдение и интервью как методы исследования локальных
этнических конфликтов.
5. Интервью с политиком: сравнительный анализ социологических и
журналистских практик.
6. Конверсационный анализ как метод исследования политических
установок населения.
7. Количественные и качественные методы: особенности выбора
исследовательских стратегий.
8. Метод фокус-групп в политическом маркетинге.
РАЗДЕЛ II
Личность
и политическая
власть


Человек и государство


Местное самоуправление


Общественные
объединения


Политические партии


Нации
и этнические сообщества


Молодежные движения


Человеческий фактор армии







Глава 7

ЧЕЛОВЕК И ГОСУДАРСТВО: ФОРМЫ, МЕТОДЫ И ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Вопрос о власти и об ее использовании является объектом исследования многих наук — политологии, истории, экономики и психологии. Социология сосредоточивает внимание на политическом сознании и политической деятельности, которые отражают: взаимодействие людей с государством и с официальными властными структурами; отношение и оценку населением деятельности политических партий, учреждений и организаций с одновременным анализом политического сознания и поведения их членов; отношение и оценку деятельности общественных и добровольных объединений и гражданских движений, частично выполняющих политические функции. И наконец, для социологии очень важно познание самих людей, социальных групп, их политических убеждений и информированности, ценностных установок и ориентации, настроений, а также политических позиций и форм их реализации в системе существующих общественных отношений.

7.1. ОПЫТ ОСМЫСЛЕНИЯ ИДЕИ «ЧЕЛОВЕК И ВЛАСТЬ»

Греческие мыслители были первыми, кто начал осмысление роли человека в многообразных и изменчивых видах государственного устройства и формах правления полисов. Однако их научным изысканиям препятствовали как сама политико-государственная организация городов, где демократия (за исключением V—III вв. до н. э.) была скорее исключением, чем правилом, и где рабы и в значительной степени иностранцы были отстранены от политической жизни, так и ряд особенностей древнегреческого мышления и мировоззрения. В общественном сознании господствовало убеждение в превосходстве государства, целого — над групповым и индивидуальным. Политика рассматривалась не с точки зрения интересов личности и реализации ее потребностей, которые выступали как область вторичного, частного, а с точки зрения реализации общеполисных интересов (как сферы публичного) и поисков лучших (правильных) форм государственного устройства, способных обеспечить стабильность государства-полиса. К тому же эти мыслители исходили из неравенства даже свободных людей, хотя по разным основаниям.
По существу в Древней Греции были выработаны основные элитарно-аристократические аргументы в пользу правления «лучших», которые в несколько модернизированном виде используются и сегодня критиками демократии и политического участия масс в управлении государством.
Платон исходя из естественности природно-божественного неравенства доказывал, что для управления государством и составления законов не годятся, не должны участвовать и даже высказывать свое мнение люди «непросвещенные», «несведущие» и «невежественные». Крайним воплощением этого типа людей со всеми их негативными качествами для Платона была толпа, чернь — этот «огромный зверь». «Безумие большинства», по его мнению и мнению других греческих мыслителей (включая Аристотеля и Полибия), наступает в условиях крайней демократии с ее разгулом свободы, перерастающей в анархию; утраты гражданского долга и беззакония, воинствующего невежества демоса с его стремлением к единомыслию, в том числе путем гонений и террора (например, изгнание Анаксагора, обвинение и казнь Сократа в Афинах); несправедливых преследований должностных лиц после окончания срока их полномочий; власти демагогов, манипулирующих народом с целью устранения противников и захвата их имущества. Все это наряду с другими отрицательными чертами в совокупности нередко приводило к перерождению демократии в тиранию.
Аристотель с его ориентацией на анализ реальных политических процессов, мотивов поведения людей изучал государство и его устройство через призму политического взаимодействия и участия граждан в различных государственных структурах и на различных уровнях. Опираясь на огромный эмпирический материал, Аристотель выделил пять разновидностей демократии, четыре вида олигархии, пять — царской власти, три — аристократии.
На отношение Аристотеля к политическому участию человека в делах государства влияло его представление о неодинаковости людей по их умственным и иным способностям, нравственным качествам и активности. Такое представление противоречило его утверждению о том, что политико-государственная власть — «это власть над свободными и равными», а также характеристике права как равенства.
Выход из данной коллизии Аристотель искал на путях признания относительности равенства: справедливым объявлял «равенство по достоинству». Последнее предполагает прямую зависимость между мерой этого достоинства и политическим участием: гражданин должен обладать нравственной добродетелью «настолько, насколько это соответствует его доле участия в решении общих дел». Участие расценивалось Аристотелем как одно из эффективных средств политической социализации — воспитания гражданственности у жителей полиса, а отстранение граждан от участия — как источник вражды к государству и его нестабильности. «А не принимающие участия в управлении государством могут ли дружественно относиться к государственному строю?» — вопрошал он и предупреждал одновременно: «Спокойствие народа, лишенного участия в управлении, никоим образом не служит доказательством правильности такого порядка». Вместе с тем, он критиковал крайнюю демократию, «при которой все принимают участие в государственном управлении», и считал, что «надо всегда отстранять худшие части населения от участия в управлении», а «править должны те, кто в состоянии править наилучшим образом».
Итак, греческие мыслители выступали фактически за ограниченную вовлеченность народных масс в общеполисные дела или по меньшей мере, подобно Полибию, за сбалансированное участие различных социальных слоев в управлении государством. Неприязнь к «невежественной и капризной толпе» в сочетании с индивидуализмом привела к проповеди отстраненности от общественной и политической жизни. Идеалом чаще всего выступали различные варианты аристократического участия в политико-государственной власти или соучастия средних слоев в жизни полиса, где они составляли преобладающую долю свободного населения.
Все это позволяет сделать вывод, что древнегреческая политическая мысль проанализировала разнообразные образцы вовлеченности людей в решение проблем государственной жизни и создание политических организаций. Глубина и идейное богатство этой мысли постепенно актуализировались и осознавались лишь спустя более чем две тысячи лет, со становлением демократии нового, буржуазного типа.
Непосредственные предпосылки такой демократии появились в Европе с наступлением эпохи Возрождения и развитием капитализма с его мощным религиозным и политическим движением — Реформацией. В этот период происходит быстрая эрозия феодально-церковных институтов и догм и рост слоев и групп с новым типом сознания. Видными деятелями Реформации, а затем утопического социализма были первоначально сформулированы идеи свободы, равенства и деятельной роли новых слоев и даже всего населения в преобразовании политико-государственных структур. Таким образом, после длительного перерыва — впервые со времен античности — вновь возник интерес к институтам участия в политике, к демократии.
Однако участие в политике мыслители новой эпохи рассматривали лишь как средство, как идеальная модель политической стратегии для правителя (Н. Макиавелли), для носителей суверенитета и различных образцов правления (Ш. Боден), форм и принципов правления (Ш. Монтескьe) и т.д. Они проводили различие между двумя основными видами взаимодействия человека и власти: участием его в государственном управлении и участием в выборах. Элитарно-аристократическая настороженность большинства этих мыслителей к политической вовлеченности народа особенно проявилась в отношении к участию его в государственном управлении. Например, признавая опасность полного отстранения народа от государственных дел, Монтескьe все же считал, что «участие народа в правлении должно быть ограничено избранием представителей». Само представительное собрание, по его мнению, не должно выносить какие-либо решения по конкретным вопросам, а только создавать законы и наблюдать за их исполнением. Причем особое место в этом собрании и законодательстве Монтескьe полагал необходимым предоставить людям, «отличающимся преимуществами рождения, богатства или почестей» [5 Монтескьe Ш. Избр. произв. — М., 1955. — С. 173, 293.].
Знаменательно, что настороженность в отношении непосредственного и широкого участия народа в правлении проявили и другие просветители эпохи буржуазных революций. Так, автор идеи прямого народоправства Ж.-Ж. Руссо сомневался в возможности демократии в строгом значении этого термина. Для этого, по его мнению, потребовалось бы, во-первых, малое государство, чтобы его граждане знали друг друга и без труда могли собираться в одном месте для решения всех вопросов управления; во-вторых, большая простота нравов, что предотвращало бы скопление дел и возникновение трудноразрешимых споров, и, в-третьих, «превеликое равенство» в общественном и имущественном положении, без чего не могло бы надолго сохраниться равенство в правах и в обладании властью. К этому следует добавить, что Руссо различал «народ в сущности», являющийся носителем политического разума, и «народ в явлении» как главный хранитель политических предрассудков, как «слепая толпа», которая часто не знает, чего она хочет. Поэтому-то он и вводил — в противоречии со своей же моделью прямого народовластия — фигуру «законодателя»: «вождя», «наставника» и «воспитателя» народа [6 Руссо Ж.-Ж. Трактаты. - М., 1969. - С. 178-182, 200, 233.].
Дальнейшее развитие идей в системе «человек — политика» принадлежит одному из виднейших представителей общественной мысли Северной Америки — Томасу Джефферсону. Его республиканско-демократические взгляды и аргументы в их защиту вдохновляли не одно поколение сторонников демократии. Управление страной, в котором активно участвует каждый гражданин, следует, по его мнению, организовать как союз республик, начиная с федеральной и заканчивая республикой для самой малой территориальной общины. «И все, вместе взятое, — писал он, — прочно объединяется благодаря тому, что каждому гражданину поручается часть управления народными делами».
Сходство ориентации творцов американской и французской буржуазных революций на защиту индивида (прежде всего собственника, предпринимателя) от любых ограничений и произвола, а не на выработку механизма его участия в делах государства особенно отчетливо обнаруживается в исторических актах этих революций. И американский Закон о правах, и французская Декларация прав человека и гражданина выделяют те области свободы их волеизъявления, в которые недопустимо или ограничено вмешательство государственной власти. Закрепленные этими актами конкретные свободы не предоставляют гражданину права притязания на известные действия со стороны государственной власти и, таким образом, не позитивны, а негативны.
Значительное внимание проблемам взаимодействия человека и государства уделил К. Маркс. В теоретико-философском плане он определил одну из основных функций участия людей в политике как соединение, сопряжение гражданского общества и отдельных его членов с политическим бытием. В зависимости от степени, способа этого соединения и появляется или исчезает демократический элемент в государстве. Оспаривая абстрактно-философский подход Гегеля к рассмотрению государственного управления, Маркс назвал демократическую форму организации государства необходимой предпосылкой участия всех граждан в его делах. Не менее важной предпосылкой участия в политике, особенно рабочих, является, по его мнению, осознание своего реального положения в обществе, своих подлинных интересов. В свою очередь участие трудящихся в политической и правовой жизни общества, в борьбе за политические права и свободы укрепляет пролетарское мировоззрение. Парижская коммуна, как известно, стала для К. Маркса и Ф. Энгельса моделью демократического политического властвования народных масс. В ее основе — возможность участия каждого гражданина в политике и управлении, которое обеспечивалось введением всеобщего избирательного права, ответственностью и сменяемостью всех чиновников и судей, правом отзыва избирателями любого, кто не оправдал доверия масс, и другими средствами. В дальнейшем попытки в Советской России и в некоторых других странах воплотить на практике ряд черт организации Парижской коммуны потерпели неудачу — ее опыт был слишком локален и краткосрочен для безоговорочного распространения его на национальные государства и общества.
Трагический парадокс развития теории и практики участия людей в политической жизни в нашей стране выражается в том, что нарастающий процесс фактического отстранения с конца 20-х — начала 30-х годов граждан от реальной вовлеченности в выработку и реализацию политико-управленческих решений сопровождался усиливавшимся потоком идеологических деклараций о расширении демократии и участия масс в управлении, подкрепляемых формально-юридическим их закреплением.
Основные причины разрыва между словом и делом в этой области известны. Пожалуй, наиболее ярко их сформулировала Роза Люксембург: «Социализм без политической свободы — не социализм. Без свободы не будет ни политического воспитания масс, ни их полного участия в политической жизни» [7 Люксембург Р. Письма из тюрьмы. Цит. по: Шатров М. Дальше... дальше..
дальше // Знамя. — 1988. — № 1. — С. 22.].
Сегодня, когда российское общество находится в стадии мучительных поисков выхода из кризиса и выбора модели будущего, очень важно осмысление советского опыта участия трудящихся в управлении. В связи с этим уместно напомнить, что наряду с Р. Люксембург предупреждение и тревогу в отношении некоторых сторон теории и практики большевизма выразил и ряд других видных представителей европейской социал-демократии. Так, К. Каутский настаивал: «Итак, стремление к диктатуре пролетариата ни в коем случае не предполагает хотя бы и временной отмены демократических прав и свобод... Если же демократическая революция разражается в экономически отсталом государстве, где еще нет условий для диктатуры большинства народа, то идея диктатуры пролетариата должна отступить перед идеей демократии...» [8 Каутский К. Демократия и диктатура. — Харьков, 1917. — С. 11, 14.].
Сегодня вновь актуально, хотя и далеко не бесспорно, отношение к демократии Э. Бернштейна, который, отмечая недостаточное ее понимание как формы управления, писал: «Мы приблизимся к ее определению, если выразимся негативно и определим демократию как отсутствие классового правления, как указатель таких социальных условий, при которых ни один класс не обладает политическими привилегиями по отношению ко всей общности». Поэтому он считал подавление меньшинства большинством недемократическим. Само демократическое равенство понималось им как «наибольшая степень свободы от всех». Созвучен с сегодняшним днем и его призыв к умеренности, ибо «демократия есть высшая школа компромисса».
Видное место в анализе взаимодействия человека и государства, человека и власти принадлежит теориям В. Фрейда, Т. Лебона, Р. Михельса, В. Парето, Г. Моски, М. Вебера и других ученых, показывающих иррациональность человека, искажающее влияние «толпы» на сознание и действия индивида, наличие олигархических тенденций в любой организации, прогрессирующее развитие бюрократизации. По существу такую же позицию занимают большинство теоретиков демократии на Западе, особенно в США (Р. Бетельсон, Р. Дал, У. Корнхаузер, С. Липсет, Дж. Сардари, И. Шумпетер, Г. Экстейн и др.). Они в той или иной степени исходят из «процессуального» понимания демократии, предложенного И. Шумпетером, как «институционной организации для достижения политических решений, с помощью которой индивиды приобретают посредством конкурентной борьбы за голоса народа власть принимать решения». Главной в демократии оказывается, таким образом, элита, а политическая роль народа в основном сводится к участию в отборе этой элиты и к некоторому контролю над ней.
С этой точки зрения существует принципиальное сходство между западными элитистскими и плюралистическими теориями демократии и их разновидностями: демократическим и критическим элитизмом массового общества, корпоративизмом и неокорпоративизмом, неоплюрализмом и др. Первые, опираясь на большой материал эмпирических исследований поведения и политического сознания населения, подчеркивают обычно консерватизм, склонность к авторитаризму, ограниченные способности людей к рациональному пониманию. Им противопоставляются политические лидеры, обладающие особыми качествами, делающими их приверженцами и защитниками демократических институтов и норм. Поэтому демократии по этой логике, находящей определенное подтверждение в реальности, важно обеспечить некоторую автономию избранных политических лидеров, оградить их от чрезмерного давления и необоснованных требований со стороны граждан.
Сторонники плюрализма в качестве необходимых для любой демократии условий называют наличие и деятельность многообразных заинтересованных групп, которые выступают посредниками между индивидами и государством. Последнее выполняет преимущественно функции арбитра, призванного через систему сдерживаний и противовесов сохранять равновесие соперничающих групп и примирять их интересы путем обеспечения им равного доступа к принятию решений и выработке политики. Однако и плюралисты подчеркивают особую роль в этом конкурентном процессе политической элиты. Они настаивают лишь на том, что она должна быть не замкнутой (монолитной), а открытой для влияния снизу.
Все это дало серьезное основание политологу К. Пейтман в ее получившем широкое признание исследовании демократии сделать следующий вывод: «... в современной теории демократии решающим является участие меньшинства — элиты, а неучастие апатичного рядового человека, испытывающего чувство политического бессилия, рассматривается в качестве главного бастиона против нестабильности».
Вместе с тем под влиянием молодежного и студенческого движения 60-х годов, а также теоретиков «новых левых» на Западе формируется концепция демократии участия (или партиципаторной демократии). Этим уже изначально определилась ее леволиберальная или социал-демократическая направленность. Критикуя представительную демократию как фактически элитистскую, «новые левые» настаивали на неотъемлемом праве граждан участвовать, в том числе на самоуправленческих началах, не только в «символической политике», но и в фактическом принятии решений в политической и других сферах общества. Стремительный рост интереса к политическому участию в западных обществах был связан с усложнением социально-профессиональной структуры, появлением новых интересов и требований, увеличением свободного времени, повышением культурного уровня населения. В этих условиях все более значимыми для личности стали чувство самоуважения, возможность реализации своих этических и интеллектуальных способностей, потребность в гражданской активности.
Сторонники «демократии участия» выдвинули требование разрушить барьеры между рядовым гражданином и избранным депутатом, должностным лицом, политическим лидером. Это возможно, по их мнению, путем децентрализации процесса принятия решений и прямого вовлечения в данный процесс рядового гражданина. Наиболее радикальные из них, солидаризируясь по существу с идеями анархизма, считают, что необходимо ликвидировать представительство как политический принцип и институт, создав самоуправленческие общности (общины), в которых каждый индивид получает возможность прямого, безотлагательного и равного участия в решении всех вопросов жизни этой общности и объединяющего их национального сообщества. Однако большинство сторонников «демократии участия» выступают за сочетание прямой и представительной форм демократии. Возможности прямой демократии ограничиваются в основном областью местного управления и в какой-то мере производственной демократией.
Проблемам взаимодействия человека и политики, человека и государства, человека и власти уделяется большое внимание в современной политологической мысли и социологии.
Во-первых, проводится анализ структуры политической власти, а также выработка мер, направленных на повышение ее адаптивности к окружающей среде, и усиление социальной эффективности. В связи с этим утверждается: для того чтобы добиться большей эффективности политической власти, необходимо планировать процесс развития ее механизма в целом, понять весь комплекс факторов, оказывающих на нее постоянное влияние, и степень вмешательства в процесс развития политической системы. Не подлежит никакому сомнению, пишет, например, И. Хаас, что все большие сложные системы способны к определенной самоадаптации. Однако вместе с тем следует иметь в виду, что под давлением огромных политических, социальных, экономических и технологических стрессов они вынуждены будут развивать свои новые структуры. Это может легко привести к серьезным социальным потрясениям, если процесс адаптации системы не будет тщательно планироваться, а будет пущен на самотек. Иными словами, если профессиональные политики и ученые не смогут заранее предусмотреть всех изменений в структуре политической власти, которые могут произойти под влиянием политических и социально-экономических факторов, и исходя из этого не смогут своевременно выработать соответствующие меры для ее защиты и сохранения в ней господствующего положения прежних, но радикально измененных политических институтов, то такую политическую систему могут постигнуть «серьезные социальные потрясения».
Во-вторых, в теоретических построениях все чаще повторяется мысль о необходимости сохранения в будущем «социального равновесия» между политической системой и окружающей ее социальной средой, а также надежды на сохранение и упрочение ее внутренней «политической стабильности». Практическая значимость этих выводов связана с тем, что они помогают глубже понять смысл и содержание таких явлений, как равновесие, стабильность и устойчивость.
Определяя политическую стабильность как «регулярность потока политических обменов», где термин «регулярность» применительно к политическому действию, изданному акту или взаимодействию означает не что иное, как соответствие «общепринятому образу поведения», многие политологи и социологи (например, К. Эйк) доказывают, что достижение такого рода политической стабильности, социального равновесия и устойчивости жизненно важно и отвечает интересам всех без исключения слоев населения. Отсюда нередки лозунги и призывы, обращенные прежде всего к трудовым слоям, «ограничивать самих себя и соизмерять свое поведение с установленными образцами поведения», быть лояльными к существующему строю, не нарушать действующих «в обществе юридических законов», «оказывать необходимую поддержку политическим лидерам», «добровольно воспринимать и соблюдать все официальные решения» и т.д.
В-третьих, политическое сознание и поведение людей анализируются в рамках функционирования исполнительно-распорядительных и судебных органов, избирательных систем, общественных организаций, политических партий и пр.
В-четвертых, взаимодействие человека и власти (государства) рассматривается в условиях стрессовых ситуаций, дисфункций, политических и социальных напряжений и выработки мер по их устранению. В послевоенный период, писал в 1973 г. Ф. фон Меден, «71 нация пострадала от совершенных государственных переворотов или попыток совершения революции». В связи с этим проблема определения возможных стрессовых ситуаций, политических и социальных напряжений в политической системе и разработка наиболее эффективных средств их ослабления, а затем полного устранения стала одной из наиболее важных в современной политологии и социологии проблем.
Отнюдь не случайно известный американский ученый Д. Истон и его последователи в процессе изучения политической системы и разработки ее теории постоянно ставили во главу угла вопрос о самосохранении, поддержании стабильности и «самовыживании» политической системы в условиях непрерывно изменяющейся и далеко не всегда благоприятствующей ее укреплению и развитию окружающей среды. Чтобы справиться с возникающими стрессовыми ситуациями, государство должно обладать «способностью к ослаблению напряжений, исходящих из окружающей среды», способностью к реорганизации самого себя и внешнего окружения таким образом, чтобы положить конец возникновению напряжений вообще или по крайней мере их появлению в прежних формах.
И наконец, в современной политологии и социологии многое делается для определения уровня политической стабильности в той или иной стране. Как резонно замечает по этому поводу американский политолог Р. Грин, управляющие и менеджеры компаний, поместивших свои капиталы в других странах, должны следить за политическим климатом этих стран, тщательно учитывать уровень политической стабильности и в случае необходимости принимать соответствующие меры «для защиты своих интересов». По его мнению, изменения в политической системе, вызываемые революциями, всегда имеют «серьезные последствия для интересов иностранного бизнеса и капитала».
Что касается осмысления процессов взаимодействия человека и власти (государства) в отечественной социологической литературе, то, можно сказать, здесь сделаны только первые шаги. Осуществлен анализ предвыборных кампаний; новых форм представительства народа в органах власти; становления новых идеологических приоритетов; реального состояния политического сознания и поведения людей в процессе их взаимодействия с государством. Имеющиеся публикации о ходе избирательных кампаний, об участии людей в решении государственных дел в новых условиях означают иной подход, чем тот, который сложился в советской литературе.
Следует только отметить, что политическое поведение людей как универсальная характеристика качества политики создает принципиальную возможность для ответа на классические вопросы политической науки: кто, где, когда, почему, с какой целью, в какой форме и с какими результатами принимал участие в политике? Достоинство этого подхода, который не отрицает, а дополняет другие, состоит не только в его всеобщности, но и в открытости для эмпирических исследований.
Сегодня, когда сломаны идеологические барьеры между Россией и Западом, созданы предпосылки для выявления сходства и различий наших быстро изменяющихся обществ. Учитывая существенные культурно-исторические и политико-институциональные различия, задача эта непростая, но, как показывает опыт, разрешимая. Подобно тому, как различные группы граждан имеют неодинаковые ресурсы политического участия (образование, свободное время, деньги, членство в партии, должность в политико-государственной иерархии, связи и др.), различные общества имеют неодинаковые условия и традиции для такого участия. Как показывает анализ степени политического участия граждан в жизни государства, среди них в среднем лишь 4—5% высокоактивны. На эту активность, несомненно, влияют различия в уровне экономического развития или уровне жизни, с которыми необходимо считаться. Одна из основных задач политической социологии, как и других наук, — помогать гражданам узнать с максимальной полнотой и достоверностью, как сделать осознанный выбор.

7.2. ТИПЫ И ВИДЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ

Политическая жизнь представляет особую форму реализации интересов государства, политических партий и объединений, классов, наций, социальных групп, добровольных организаций и также отдельного человека по сознательному использованию власти, которая направлена на удовлетворение их политических интересов. Политическая жизнь находит выражение во властных отношениях, которые всегда направлены на защиту, закрепление и развитие достигнутых позиций, создание новых предпосылок для дальнейшего упрочения существующей власти.
Главным носителем властных отношений является государство. В лице конкретных органов в центре и на местах оно выступает (или должно выступать) основным субъектом властвования, который определяет главные направления развития политических и правовых отношений. От его способности рационально, своевременно и эффективно обеспечивать взаимодействие между различными экономическими, социальными и культурными институтами, согласовывать интересы всех субъектов политической жизни зависит динамизм общественных процессов.
Особую проблему представляет взаимодействие государства с человеком, а точнее говоря, человека с государством. В принципе это проблема обратной связи, ибо только ее наличие и постоянное совершенствование обеспечивают жизнеспособность политических структур. Знание настроений, тенденций их изменения, форм взаимодействия и способов привлечения людей к решению общественных проблем и составляет суть социологической интерпретации взаимодействия человека с государством.
Для социологии большое значение имеет структурирование властных отношений, олицетворяемых государством.
Наиболее часто употребляемой классификацией, применяемой в социальных науках, является разделение власти на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную.
Социологические исследования трех ветвей власти показывают существенные различия между ними, так же как и различна оценка их деятельности населением. Однако в реально функционирующем сознании (и в советское время, и в настоящий период) самыми заметными для большинства людей остаются органы исполнительной власти, а затем уже законодательной при почти полной неинформированности о власти судебной. Но при всем кажущемся парадоксе (ведь уже давно приняты соответствующие акты) оценка населением ветвей власти отражает реальное их положение, которое нельзя изменить никакими указами, постановлениями и другими официальными предписаниями.
Принцип разделения властей, отражая единство власти, тесно увязан с адресной ответственностью за исполнение конкретных функций независимо от того, отвечает ли за это одно или несколько лиц, один или несколько институтов (в ряде стран и в разные эпохи исполнение, например, законодательных, исполнительных и судебных функций совмещалось). Принципиально важно, чтобы всегда было юридически ясно, за какую функцию, в какой момент и кто может быть спрошен по всей строгости закона.
В связи с этим обратимся к знаменитой римской юридической максиме «властвуй разделяя», которая обычно трактуется в том смысле, что успешное управление предполагает насилие (т.е. «правитель — разъединяй, стравливай подвластных»). На самом деле имеется в виду совершенно противоположное: успешное управление основано на различении («divide» — суд, различение) и только в этом смысле разделении тех, кем управляешь (т.е. «правитель — познай, согласовывай интересы подданных; познай, различи собственные властные способности и функции»).
Другим основанием для типологизации политической власти является известное положение М. Вебера о трех типах господства: традиционном, легитимном и харизматическом. Такое деление дает представление скорее о характере власти, чем о ее сущности. Ведь харизма может проявиться и в демократическом, и в автократическом лидере, и в традиционном. На наш взгляд, при всей привлекательности такой постановки вопроса данный подход трудно использовать в конкретном социологическом исследовании. Он характеризует лишь некоторый логический вывод и является предметом абстрагирования от существующей практики. В реальной жизни в чистом виде невозможно найти данные типы господства: они обычно одновременно представлены практически во всех политических режимах. Речь может идти о степени, уровне их воплощения в конкретном анализируемом типе политической власти. Вот почему при характеристике российского государства в зависимости от политических позиций аналитика находят и черты традиционализма, что выражается в следовании принципам, присущим советской системе, и черты легитимности, проявляющиеся в формировании правового государства и в феномене харизмы, который нашел воплощение на начальных этапах деятельности первого президента России.
Еще один подход к типологизации политической власти проявляется в рассмотрении уровней властных полномочий на взаимодействующих уровнях: федеральном, региональном и местном. Эти органы власти в зависимости от ситуации по-разному оцениваются населением. Интересно отметить, что, когда начиналась перестройка, люди с большой симпатией относились к деятельности центральных органов власти и фактически отказывали в доверии представителям местных государственных учреждений. В середине 90-х годов исследования показали прямо противоположную картину: сравнительно высокая оценка деятельности местных органов власти при очень критической настроенности к президенту, правительству, Государственной Думе, уровень полного доверия к которым в 1994—1999 гг. не превышал 4—10,9%.
Анализ социологической информации показывает, что между этими уровнями — макро-, мезо- и микроуровнем — сложилось определенное противостояние, связанное с перераспределением властных полномочий, ответственностью за рациональную организацию производственной, общественной и личной жизни граждан, с возможностью финансового обеспечения осуществляемых социальных программ и мероприятий.
Кроме того, в научной литературе предпринимались попытки так классифицировать формы и типы власти: институциональные и неинституциональные; по функциям; по объему прерогатив; по методам и т.д.
Анализируя структуру и деятельность правящего субъекта, можно осуществить еще одно деление, основанное на оценке характера и качества власти, на степени соучастия населения в ее осуществлении, на полноте представительства интересов различных социальных групп. При этом можно назвать следующие типы власти.
1. Демократия — функционирует в рамках гражданского общества и правового государства и олицетворяет универсальные процедуры, связанные с избранием законодательных органов народом; всеобщим избирательным правом; правом большинства ограничивать (но не отменять) права меньшинства; доверием народа органам власти; нахождением государства под общественным контролем и т.д. (В данной интерпретации мы применяли современное объяснение демократии, в отличие от Аристотеля, который характеризовал демократию как стихийную форму реализации власти.)
Искажение этих и других современных принципов осуществления демократии может привести к ее отторжению большинством населения, как произошло в России после взлета надежд в 1991—1992 гг. на демократические преобразования. По данным ВЦИОМ, к концу 1999 г. за демократию ратовало всего 6,2% опрошенных, в то время как за наведение порядка — свыше 80%, что можно расценивать как формирование благоприятной (или щадящей) ситуации к возможному установлению жесткой политической власти.
В условиях демократии существенным образом меняется доступ ко всем видам информации, в результате чего многие группы населения ведут себя иначе, открыто высказывают свое отношение к конкретным политическим процессам и представителям власти.
2. Плутократия и тесно связанная с ней олигархия — олицетворяют власть немногих лиц или групп в государстве, резко ограничивая права и полномочия других субъектов, желающих участвовать в политической жизни и добивающихся прихода к власти. Они обычно не допускают, чтобы их сменили даже на основе одобренных законодательством процедур, и отвергают всякие попытки ограничить свою власть. Поэтому перераспределение власти может произойти только внутри этой группы, для чего используются «дворцовые» перевороты, разного типа тайные соглашения. Они готовы скорее перейти к таким формам, как тоталитаризм, чем демократия, чтобы сохранить возможность продолжения политического господства.
Данный тип власти характерен для многих государств, в том числе для России, как в царские времена, так и в советское время. Речь может идти лишь о разных аспектах олигархической власти, а не о ее наличии или отсутствии. Это еще более применимо к политической жизни современной России, где борьба олигархических групп составляет сущность происходящих политических изменений.
3. Этнократия — тип власти, которая сравнительно редко проявляет себя в явном виде. Хотя она обычно выступает в закамуфлированной форме, но ее проявления — этноограниченность, этноэгоизм и этнофобия — реально существуют в ряде государств мира, в том числе в странах СНГ. Опасность такой формы власти проявляется не столько в том, что все ключевые позиции в политике и экономике сосредоточиваются в руках лиц одной национальности, сколько в том, что возрастает напряженность между народами, а это ведет к скрытой или открытой конфронтации, повышению миграции, росту недоверия на этнической почве и к серьезному, а иногда и резкому ухудшению ситуации в регионе.
4. Теократия — при которой власть сосредоточена в руках религиозной верхушки или у политических лидеров, руководствующихся религиозными постулатами. Теократические государства существовали в древнее время (например, Иудея в V—I вв. до н. э.), в средневековье (Священная Римская империя, халифаты Омейядов и Аббасидов), в новое время (Парагвай — XVII в.). В современный период существует Иран во главе с шиитским духовенством, делались попытки создать теократические государства в Пакистане и Афганистане.
Установление теократических режимов сопровождается усилением религиозной регламентации всех сторон общественной и личной жизни, что выражается в придании религиозным праздникам статуса государственных, осуществлении судопроизводства на основе требований религии, участии служителей религиозных культов в политической борьбе.
5. Технократия — при этом типе власти функции государства осуществляются с позиций требований производства, экономики, без должного учета политических и социальных факторов. Один из просчетов идеологов перестройки и сменивших их неолибералов состоял в том, что во все звенья государственной и общественно-политической власти пришли специалисты народного хозяйства, которые, зная многое об организации производства, как правило, не умели руководствоваться потребностями общественного развития, плохо знали человеческую психологию, выполняли свои функции в силу корпоративного понимания ответственности, а иногда и карьеризма, в силу данного поручения, а не научного понимания значения политической работы.
Технократы достаточно последовательно проводят в жизнь свою убежденность в том, что институты и органы управления, занимающиеся хозяйственными делами, не должны участвовать в политической работе и оказывать на нее давление. Они игнорируют тот факт, что любая форма власти так или иначе связана с воздействием на сознание человека, подчинением его определенному порядку и стремлением добиться конкретного результата. Они не придают значения тому, что эти функции не будут полностью или частично реализованы, если не будут учтены отношение людей, их понимание, мнение о различных акциях в сфере политики.
6. Охлократия — данный тип власти апеллирует к популистским настроениям в наиболее примитивных и вместе с тем массовидных вариантах стихийных акций населения. Он отличается изменчивостью политического курса, упрощенчеством при решении сложных общественных проблем, постоянным обращениям к люмпенизированным слоям населения, прибегает к провокациям для возбуждения массовых страстей. История свидетельствует, что чем больше и дольше власти злоупотребляют этими методами, тем печальнее и трагичнее завершают свой путь политические лидеры, обращавшиеся за содействием и поддержкой к этим слоям общества. В условиях охлократических режимов высок уровень иждивенческих настроений, когда усилия нередко сводятся к критике всех без исключения политических институтов, но далеко не всегда это сопровождается созидательной работой самого человека.
В заключение стоит напомнить об одном принципиальном положении, которое многократно проверено логикой общественного развития, а именно: отсутствие оппозиции пагубно влияет на всю политическую систему. Когда нет оппонентов, когда все политические решения принимаются из одного центра, приходят успокоение и своеобразное «ожирение» властных структур. Вера в непогрешимость «единого центра», практика его безапелляционного диктата разрушают все поиски на политическом поприще, загоняют вглубь болезни и пороки и постепенно создают предпосылки для конфликта большой разрушительной силы. Именно так случилось с КПСС, когда, сосредоточив власть в своих руках, ответственность за развитие всего и вся, она сама обрекла себя на поражение, как и систему, которую она олицетворяла.
Говоря о содержании и сущности властных отношений, следует напомнить, что это в значительной степени проблема управления, качественного улучшения взаимосвязи теории и практики, органического соединения слова и дела. Решение задач научного управления всегда было связано с поиском новых, более эффективных форм и методов планомерного воздействия на общественную жизнь. Это в полной мере относится к любой сфере общественной жизни, что особенно наглядно проявляется в стиле деятельности как государства, так и общественных организаций.

7.3. ФОРМЫ И МЕТОДЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ НАСЕЛЕНИЯ И ГОСУДАРСТВА

Государство всегда оценивается людьми с позиций того, насколько оно соответствует или не соответствует их представлениям о справедливом общественном строе. В одном случае они готовы поддерживать его, в другом — пассивно реагировать на его действия, в третьем — противостоять ему. Все зависит от того, создает ли государство условия, благоприятные для человеческого существования, строит ли оно систему взаимоотношений на уважении к правам человека, учитывает ли мнения людей и их желание соучаствовать в управлении.
Существовавшая в течение более 70 лет советская форма государственности подвергнута критике в основном с позиций концептуальных, теоретических и отчасти политических. Сложнее дело обстоит с общественным сознанием, когда люди на уровне практического сознания и реального поведения склонны как к позитивным, так и к негативным оценкам.
Весь парадокс органов советской власти состоял в том, что согласно Конституции СССР они обладали достаточно широкими правами, проявлявшимися в коллективном обсуждении и решении вопросов, регулярной отчетности и ответственности депутатов вплоть до досрочного отзыва тех, кто не оправдывал доверие избирателей, в контроле за работой исполнительных и других органов, привлечении граждан к участию в управлении. Чтобы эти принципы могли быть реализованы, нужно было анализировать политическое сознание людей, знать их отношение к политике государства. В то же время развитие властных отношений, государственности, работа Советов народных депутатов были полны бюрократизма, канцелярщины, бумаготворчества, вследствие чего население оказалось отстраненным от действенного участия в решении общественных проблем. Анализ социологических данных о работе Советов показал, что их деятельность вызывала немало нареканий людей: Советам не хватало деловитости и инициативы, реального решения как долговременных, так и краткосрочных проблем. Например, сельские Советы ничего не решали, ибо все реальные рычаги власти находились в руках местных хозяйственных руководителей.
Когда после развала СССР появилось новое государство, остро встал вопрос о новых началах в государственном строительстве, о новом осмыслении принципов федерализма, о реакции населения на эти преобразования и, что особенно значимо, о роли политической идеологии, национальной идеи в происходящих изменениях.
Социологические исследования констатируют, что в деятельности органов государственной власти имеются огромные резервы по повышению их эффективности и действенности. Если в решении хозяйственных, производственных вопросов властные структуры стали проявлять определенную инициативу, то этого нельзя сказать, когда речь идет о быте, отдыхе, досуге населения, а также о неотложных нуждах развития социальной инфраструктуры: торговли, общественного питания, общественного транспорта, охраны природы. Напрашивается вывод, что только повышение реального влияния органов государственной власти на повседневную и трудовую жизнь людей способно изменить сложившиеся представления об их работе.
Государственная власть не является аморфной массой, а четко распределена между различными политическими институтами и организациями. Однако эффективность такого ее распределения очень спорна, поэтому ведется поиск каналов усиления исполнительной власти посредством институтов президентства, губернаторов, мэров, вводимых во многих регионах Российской Федерации.
Что касается форм непосредственного участия населения в управлении государством, это в первую очередь выражается в референдумах (в масштабе страны, республики, области, края, города и т.д.). Под референдумом понимается прямое волеизъявление народа с целью определения степени поддержки принципиальных изменений, затрагивающих коренные вопросы жизни общества и государства (или их отдельных частей). И хотя участие людей в референдумах характеризует степень их политической или гражданской активности, сами референдумы таят в себе много спорных моментов. Так, вопрос, который выносится на референдум, должен содержать, как правило, ответы «да» или «нет», а сами вопросы должны быть сформулированы предельно четко и ясно. В свое время референдум за сохранение СССР в марте 1991 г. базировался на многозначности вопроса (в нем содержались по меньшей мере четыре подпозиции). Но население не обращало внимания на такие нюансы — оно отвечало на конкретный вопрос: «да» или «нет». И то, что 71% участвующих в голосовании сказал «да», а через восемь месяцев политики сказали «нет», лишний раз показывает цену референдумов.
Очень сомнителен и тот факт, когда на референдум выносятся основополагающие документы (например, Конституция Российской Федерации в декабре 1993 г.). Целесообразность такого решения вызывает сомнение хотя бы потому, что большинство людей не читали этот документ, а если кто и пытался это сделать, то вряд ли без глубоких познаний мог разобраться в глубинных проблемах государственного строительства. В результате происходило голосование не по документу, а по политическим симпатиям, по поддержке тех сил, которые за этим стояли.
Вместе с тем институт референдумов при всех его недостатках очень важен. Особенно требуется широкое общественное обсуждение готовящихся решений на местном уровне. Надо, например, чтобы население чаще обсуждало проекты застройки городов и поселков, вопросы транспортного, бытового, медицинского, культурного обслуживания. Так, администрация Пермской области после референдума в 2000 г. о целесообразности строительства завода по уничтожению боевых ракет отказалась от принятия такого решения потому, что большинство населения не поддержало этот проект.
Важной формой участия населения в управлении государственными делами является реализация всеобщего избирательного права при тайном голосовании по выборам законодательной и представительной власти. В социологии есть такое выражение «электоральное поведение». Оно отражает суть понимания людьми реальной политической ситуации, дифференциацию населения по политическим симпатиям и ориентациям и соответствующее поведение во время акта голосования.
По сути этот феномен начал оформляться начиная с последних выборов в Верховный Совет СССР в 1989 г. и наиболее ярко проявил себя в период выборов в Государственную Думу, а также на президентских выборах 1996 и 2000 гг.
Участие населения в выборах, особенно когда реально осуществляется выбор, показывает как преимущества, так и уязвимые места процесса реализации права избирать. Как показала практика, значительное число людей могло реализовать свое право на выбор, особенно когда это касалось партийных списков, если доверие оказывалось не конкретному лицу, а определенной политической силе. Так, по данным социологических исследований, политические симпатии осенью 1999 г. распределялись следующим образом: 30—35% избирателей ориентировались на социалистические (коммунистические) идеи, 20—25% — на различные варианты либерально-демократических ценностей, 16—18% — на национально-патриотические идеалы. Остальные участники или до последнего дня не имели точной ориентации, или пассивно отнеслись ко всей этой процедуре, или поддерживали влиятельные, но незначительные силы религиозных, монархических и даже фашистских объединений.
Вместе с тем процесс голосования (особенно в период президентских выборов) выявил огромное влияние средств массовой информации, особенно телевидения, на политическое поведение людей, демонстрируя, активное манипулирование общественным сознанием по созданию имиджа участвующих политиков.
Обнаружилась огромная роль политических технологий, которые способствовали избранию в депутаты людей с сомнительным прошлым, с шаткими убеждениями, но большими амбициями. Эти изъяны усилила и мажоритарная система голосования, которая более чем другие создает преимущества для тех, кто у власти, или тем, кто обладает огромными финансовыми ресурсами, брошенными на пропагандистское сопровождение избирательной кампании.
При анализе процесса участия населения в управлении государством следует исходить из того, что реализуется оно и в форме опосредованной демократии, в деятельности представителей народа — депутатов — на различных уровнях государственной власти. В связи с этим представляет интерес вопрос: а не прекращается ли взаимосвязь между избирателями и тем, за кого они голосовали, после его утверждения в соответствующем органе? Вероятно, это скорее правило, чем исключение, что значительное число избирателей, как показывают данные ВЦИОМ, уже через несколько месяцев не помнят, за кого они голосовали или кто из депутатов представляет их интересы в настоящее время в федеральных, региональных и даже местных органах власти.
Итак, развитие эффективного взаимодействия людей и государства невозможно без уточнения места и роли аппарата управления. Реальность такова, что именно аппарат фактически командовал (и командует) всеми выборными органами, превратившись в институт, монополизировавший не только исполнительные, но и законодательные (или производные от них) функции. Осуществление многих прогрессивных изменений может или ускоряться, или сдерживаться группой лиц, представляющих собой исполнительную власть. Речь идет о том, что лишение аппарата чрезмерной власти благотворно влияет на развитие всех без исключения творческих потенций людей, в том числе и тех из них, которые касаются участия в управлении и самоуправлении.
Ликвидация ряда министерств и ведомств привела к созданию акционерных обществ, концернов, ассоциаций. Аппарат этих организаций не навязывает свои представления другим звеньям о путях решения тех или иных проблем, а выполняет коллективную волю. Иначе говоря, крылатая фраза «зачем министр парикмахеру» приобрела черты практического решения этого противоречия в процессе перераспределения власти в российском обществе.
Таким образом, взаимодействие человека и государства представляет многоаспектную и противоречивую картину, которая зависит от политического строя страны, от реального участия людей в принятии политико-управленческих решений на различных уровнях социальной организации общества.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Назовите ветви государственной власти.
2. Охарактеризуйте типы государственной власти.
3. Каковы формы взаимодействия населения с государством?
4. В чем состоят основные требования к организации и проведению
референдумов?
5. Что такое представительная демократия?
6. Расскажите о формах непосредственного участия населения в политике.

ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Дайте анализ таких типов власти, как демократия, олигархия, этнократия,
охлократия, теократия, технократия (по выбору).
2. Уровни политической власти и соотношение между ними.
3. Референдум как форма взаимодействия человека и государства.
4. Непосредственное участие в политике: сущность и современные
проблемы.
5. Выборность руководителей: плюсы и минусы.
6. Оппозиция в системе власти.













Глава 8

МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ


Местное самоуправление — реальный феномен. В России наиболее интенсивное его изучение велось в XIX в. (особенно во второй его половине) и в XX в. В настоящее время исследование местного самоуправления как одного из направлений политической социологии только формируется, что объясняется рядом факторов.
Во-первых, местное самоуправление — институт народовластия, существующий на протяжении всей истории человечества, имеющий специфические местные особенности, отличные от федерального и региональных уровней.
Во-вторых, в начале 90-х годов XX в. на политическом пространстве муниципальных образований произошли радикальные изменения, обусловленные трансформацией политической системы, что привело к децентрализации политической жизни, к многопартийности, декларированию гласности, свободы слова и печати, к утверждению демократической системы выборов.
В-третьих, значимым фактором, способствующим процессам политического самоутверждения муниципальных образований, стало провозглашение самостоятельности и независимости местного самоуправления, образующего собственные формы политической самоорганизации населения (Конституция 1993 г.).
Учитывая отмеченное выше, необходимы всестороннее познание, анализ эволюции и сущности местного самоуправления как особой формы участия населения в управлении обществом и государством.

8.1. ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ О МЕСТНОМ САМОУПРАВЛЕНИИ

Научное сообщество, стремившееся осмыслить процессы становления и развития местного самоуправления, разработало множество идей, которые можно классифицировать по политическим, социальным, хозяйственным и прочим критериям. С учетом системного подхода (исторической практики, природы и уровня деятельности местного самоуправления) их можно свести к двум основным теориям: свободной общины и государствоведческой. Каждая из них является источником собственных внутренних течений, отражающих различные идеологические направления.
Теория свободной общины. В России данная теория сформировалась в XIX в. под влиянием либеральных воззрений, при сопоставлении значимости роли общества и государства. С учетом исторической приоритетности появления общины провозглашалось ее право на самостоятельное и независимое существование от государства. При этом государство признавало общину. Базовые принципы теории свободной общины основывались на:
• отделении общины от государства, так как община — субъект, обладающий специально принадлежащими ей правами, а потому государственное вмешательство недопустимо;
• дифференцированности дел общинных от государственных;
• самостоятельности кадрового корпуса органов управления общины, поскольку должностные лица самоуправления есть представители общины, а не государства.
За рубежом, где исследованием местного самоуправления стали заниматься значительно раньше, чем в России, представителями теории свободной общины были такие ученые, как Дж. Локк (1632-1704), Ж.-Ж. Руссо (1712-1778), Т. Джефферсон (1743-1826), А. Токвиль (1805-1859), Дж. С. Милль (1806-1873) и другие, доказывающие, что первоначальный источник власти — не государство и не народ, а добровольно объединяющиеся индивиды, самостоятельно управляющие собственными делами. Вследствие этого они делали вывод о том, что роль общинных институтов первична.
В учениях об общине и естественном праве утверждалось, что община как институт, возникший раньше государства, имеет право на решение своих внутренних дел, и это явление носит естественный и неотчуждаемый характер.
Закрепляли подобные позиции теория естественных прав общины Ж.-Ж. Руссо и идея о преимуществах республик в миниатюре Т. Джефферсона. Они основывались на том, что община, отделенная от государства, должна действовать независимо и самостоятельно по собственным внутренним законам, имея свою, изначально определенную сферу деятельности. Таким образом, признавалась доминирующая роль общинного начала над государственным (административным).
Особую значимость разграничению полномочий различных уровней власти придавал Т. Джефферсон, который полагал, что правительство становится хорошим не в результате консолидации или концентрации власти, а вследствие ее распределения. Именно благодаря разделению ответственности, нисходящей от общей к частной, можно наилучшим образом обеспечить руководство выполнением массы людских дел для всеобщего блага и процветания.
Общество, которое правит собой само и для себя, определялось А. Токвилем как демократическое. Осознавая необходимость преобразований, он рассматривал такое общество под углом зрения соотношения в нем свободы и равенства, взаимодействия политической власти и общественного организма в целом. Предотвращение тенденций, ведущих к деспотизму, согласно утверждению ученого, во многом зависит от общинных учреждений и организаций, находящихся между государством и индивидом. Местное самоуправление является не только способом лучшего удовлетворения местных интересов, но и источником практического участия населения в круге дел, непосредственно касающихся народа в его повседневной жизни. А. Токвиль выявил и доказал истинное значение самостоятельности провинций.
Отечественными последователями теории свободной общины были ученые-славянофилы К.С. Аксаков (1817—1860), И.Д. Беляев (1810—1873) и др. Они отстаивали исконность и незыблемость общины. По утверждению К.С. Аксакова, «русская земля есть изначально наиболее общественная (именно общинная) земля. Народное начало, проникающее всю историю России, существующее изначально в прошлом, является в то же время и идеалом, и основой будущего» [9 Аксаков К. Полн. собр. соч. Т. 1. — М., 1889. — С. 65.].
Члены сельской общины согласно их позициям были прежде всего связаны между собой экономическими интересами. Таким образом, исследователи не только анализировали тенденции жизнеспособности общества, но и занимались поиском мотивов его устойчивости и консолидации.
Следует отметить, что спор о судьбе русской общины в 50-х годах XIX в. носил не просто академический характер. Это был поиск преемственности исторических явлений и тенденций дальнейшего развития России. Вместе с тем идеи, провозглашенные в теории, критиковались по причине того, что общины имели корпоративный, сословный характер, ограничивающий права человека.
Рыночные преобразования изменили позиции ученых. Трансформация идей теории свободной общины способствовала формированию ее внутренних идеологических течений, в частности, была разработана хозяйственная концепция, которая имела более широкое распространение, чем теория свободной общины. В России концепция пользовалась наибольшей популярностью в 60-е годы XIX в. Ее основой было признание самоуправляющейся общины в качестве самостоятельного субъекта права, но при этом особое внимание обращалось на содержание и развитие только одного из ведущих принципов теории свободной общины — хозяйственной (коммунальной) деятельности как круга общинных дел, отличных от дел государственных.
Местное самоуправление считалось чуждым политике, но имеющим свою, особую сферу деятельности — управление хозяйственными делами. Более того, одни авторы стремились отождествить самоуправляющиеся единицы с частными союзами и корпорациями, учеными и благотворительными обществами, даже с промышленными компаниями, другие относили их деятельность к публично-правовым, но не государственным делам. Следовательно, подтверждалась безграничная самостоятельность общины и отвергался принцип государственного контроля. Так, славянофильская теория самобытности русского исторического процесса, связанная с помещичьей идеализацией крестьянской общины и объяснением общественных отношений как внеклассовых, лежала в основе позиций одного из известных представителей данной концепции князя А.И. Васильчикова (1818—1881) [10 Васильчиков А.И. О самоуправлении. Сравнительный обзор русских и иностранных земских и общественных учреждений: В 3 томах. — СПб., 1869—1871.]
.
Самоуправление согласно его воззрениям есть участие народа в местном внутреннем управлении своего отечества. Оно допускается во всех государствах. Даже при централизованных формах правления местным жителям предоставлялся обширный и многосложный круг действий по тем предметам ведомства, которые могли бы обременить центральную администрацию чрезмерными расходами и заботами управления.
Кроме того, под самоуправлением понимался порядок внутреннего управления, при котором местные дела и должности заведуются и замещаются местными жителями — земскими обывателями. А.И. Васильчиков провел сравнительный анализ организации местного самоуправления в России и за рубежом (Англия, Франция и Пруссия), выявив их особенности. При этом он пришел к выводу, что в силу особенностей ни одна из зарубежных систем не может быть пересажена на русскую почву.
Местные дела и должности согласно позиции ученого противопоставляются делам и должностям государственным. Среди органов местного самоуправления он различал две категории: общественные союзы (сельские общества, волости, магистраты, городские думы) и территориальные, или административные, округа (уездные и губернские земские учреждения). Причем органами местного самоуправления, по мнению А.И. Васильчикова, являются территориальные округа, когда к участию в их управлении приглашаются представители всего местного общества. Следовательно, местное самоуправление признавалось как чуждое политике, имеющее особую сферу деятельности, отличную от государственной.
Отстаивали принципы хозяйственной концепции и такие ученые, как Л .И. Велихов, ПА Кропоткин, В.Н. Пешков, Ю.Ф. Самарин, А. С. Хомяков и др. «Земские учреждения — суть учреждения земства, народа, а не государства, и отвечают они перед одним народом», — на этой точке зрения настаивал В.Н. Пешков. «Права земских учреждений, в смысле прав земства, отныне составляют особую самостоятельную систему прав, отличную от системы права гражданского или частного, так же точно, как и от права государственного. Это система права земского, — утверждал он, — или общественного».
О местном самоуправлении как перенесении начал представительства и ответственности на местное самоуправление заявлял П.А. Кропоткин. Земские учреждения он рассматривал не как органы публично-правовой власти, а как частные союзы, учреждаемые ради удовлетворения особых отдельных местных интересов, отличных от государственных, которые и должны составлять предмет земского самоуправления. Предполагалось, что этим противопоставлением лучше обеспечиваются независимость и самостоятельность земских учреждений.
Трансформация теории свободной общины предопределила появление еще одной концепции — «самоуправляющихся единиц как юридических лиц», которую авторы назвали «юридической». Ее разработчиками были ученые Г. Еллинек, Н.М. Коркунов [11 Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 11. — 4-е изд. — 1903; глава о земском самоуправлении. — СПб., 1909, Т. 2.], Б.Н. Чичерин [12 Чичерин Б.Н. Курс государственной науки. — М., 1894—1898.] и др.
Местное самоуправление, по мнению Б.Н. Чичерина, — это «организация общества как оно есть». Более того, местные учреждения должны быть построены на тех же началах, на которых строится само общество. Он доказывал выгоду государству от местного самоуправления, так как последнее избавляет первое от лишних забот, а в случае проблем государство может оказать содействие или предоставить помощь местному самоуправлению.
Дополнил данную точку зрения Г. Еллинек, считавший, что «управление должно осуществляться не профессионалами, а почетными гражданами». Тем самым он утверждал общим признаком самоуправления публичное управление и независимость органов местной власти.
Следует отметить, что взгляд на то, что делами общин управляют выборные лица, а не профессионалы, не получающие вознаграждения, существовал в науке долго. Сама постановка вопроса о необходимости замены государственных форм управления общественными свидетельствовала о том, что существо вопроса находилось лишь в области общественно-политических отношений, а основополагающая идея местного самоуправления носила политический характер.
Таким образом, ставилась задача обеспечить потребности человека посредством определения границ эффективной деятельности государства и поиска оптимальных форм взаимодействия местных и государственных интересов.
Н.М. Коркуновым подвергалась сомнению и даже отвергалась точка зрения о формировании кадрового корпуса органов местного самоуправления через выборы и отстаивалась позиция формирования кадров органов власти путем назначения. Не поддерживал он и замещение должностей на бесплатной основе.
По утверждению Н.М. Коркунова, эффектность местного самоуправления может быть достигнута через осуществление им отдельных задач управления, выпадающих на долю низших органов администрации. Успешная работа органов местной власти, полагал ученый, зависит от умения сообразовываться с конкретными условиями каждого случая, с требованиями времени, с особенностями данной местности, с бытовыми условиями, материальными и человеческими ресурсами. Другое дело — представители самого местного сообщества: для них местные условия, местные интересы стоят во всем на первом месте. Всякая небрежность в заведовании местным управлением сказывается весьма ощутимо на них самих. Уже поэтому передача местных дел представителям местного сообщества предполагает существенные выгоды. По его мнению, только при этом условии местное самоуправление будет вестись действительно как живое дело.
Следовательно, сущность юридической концепции сводилась к тому, что органы местного самоуправления выполняют функции государственного управления, но являются органами не государства, а общин, провинций, территориальных и других союзов. Государство передает им права в полное обладание, и, таким образом, местное самоуправление выступает как независимое. Отсюда необходимость иметь выборные органы. Однако совокупность точек зрения, отражающих взгляды на местное самоуправление, были ограничены и не отражали реалий жизни, хотя распространялось множество идей и предложений.
Трансформация теории свободной общины предопределила разработку политической концепции. Сущность ее заключалась в противопоставлении общинного начала правительственному. Согласно этой концепции кадровый корпус органов местного самоуправления не назначался государством, а выбирался местным населением, которое было дисциплинарно и материально свободным в своем волеизъявлении. Таким образом, местное население здесь рассматривалось как единое целое, противостоящее государству. В то же время основополагающие позиции в концепции отсутствовали (к примеру, механизм взаимодействия органов государственной власти и местного самоуправления).
Обобщая анализ сущности идей теории свободной общины и базирующихся на ее принципах концепций, необходимо отметить, что представителями интересов народа ученые считали органы местного самоуправления. При этом последние противопоставлялись государству. Борьба классов игнорировалась, заменяясь гармонией общенародных интересов. Исследователями рассматривались главным образом общие принципы местного самоуправления, что позволяло сохранить их преемственность и в определенной степени приблизить к реалиям практики, благодаря чему теория свободной общины определяла и определяет ряд основополагающих принципов современной организации местного самоуправления. Среди них — негосударственный характер; избираемость кадрового состава органов местного самоуправления населением; разделение дел, которыми ведает община, на собственные и делегированные государством; признание общинных дел отличными по природе от государственных; неправомочность государственного вмешательства в собственные дела общин, но признание за государством права следить за тем, чтобы община не выходила за пределы своей компетенции.
Однако, несмотря на различия в исходных позициях и подходах в целом к вопросу о местном самоуправлении, ученые не смогли объяснить ряд основополагающих аспектов, к примеру, социальную сущность и классовую природу земства как формы местного самоуправления. Определение компетенции земств рассматривалось не как передача им части правительственных функций, а как предоставление права заведовать своими частными делами без всякого ограничения прежней компетенции центральных административных органов.
Согласно положениям данной теории в лице общинных органов создается как бы «государство в государстве». Эти теоретические постулаты невозможно было распространить на более крупные, созданные государством территориальные поселения, официально признанные самостоятельными и управляемые выборными должностными лицами, так как положения теории слишком абстрактны и не соответствовали реальным фактам. Отстаивать независимость органов местного самоуправления от государственных структур, ссылаясь на естественные их права, представлялось делом довольно сложным.
Не в полной мере соответствовали практической деятельности местных органов власти и концепции, основывающиеся на теории свободной общины: хозяйственная, государственная, политическая и др. Так, главные недостатки хозяйственной концепции заключались, во-первых, в отсутствии объяснения сущности местного самоуправления и его отличия от государственного управления и, во-вторых, в ограничении функций и задач местного самоуправления, ибо органы местной власти наряду с хозяйственными (коммунальными) проблемами решали и социальные вопросы: помощи бедным, здравоохранения, строительства дорог и т.п. Следовательно, хозяйственная (коммунальная) деятельность как основной фактор разграничения функций государства и местного самоуправления не соответствовала действительности.
Наряду с отмеченным, хозяйственная концепция была одной из первых попыток признания за различными органами власти собственных полномочий. Основные ее идеи были положены в основу Городового положения 1870 г. и отчасти использовались при подготовке земской реформы.
Государствоведческая теория. Эта теория, появившаяся в России на рубеже XIX—XX вв., утверждала, что всякое управление публичного характера является делом государственным. Главный смысл местного самоуправления, по данной теории, представлялся как служение государственным интересам и потребностям.
Разработчиками государствоведческой теории были зарубежные ученые Р. Гнейст, Р. фон Моль, Л. Штейн и др. Местное самоуправление понималось ими не как самостоятельное заведование местным сообществом его собственными делами, отличными от государственных дел, а как возложение на местное сообщество выполнения задач государственного управления.
Учитывая, что самоуправление создает гармоничное сочетание интересов государства и местных сообществ, оно рассматривалось как равновесие властей. Самоуправлением провозглашалось осуществление местными выборными учреждениями воли государства, а местные органы являлись прежде всего его агентами, а затем уже представителями населения определенной территории.
Признавалось мнение, что самоуправление есть первая форма, в которой реализуется идея свободного управления как организационного и полномочного участия граждан в местном самоуправлении. Оно возникает не столько благодаря свободной и самодеятельной воле отдельных граждан, сколько определяется природой данных отношений, порождающих и делающих необходимым такое участие. Отсюда следует, что система самоуправления основывается на системе именно этих естественных факторов, ее порождающих. Поэтому следует исходить из предпосылки, что самоуправление охватывает целое государство и, таким образом, создает вторую органическую систему исполнения рядом с государственной системой управления, и что из взаимного соприкосновения данных систем возникают права обеих.
Функции местного самоуправления представлялись как функции правительства, ограниченные местными границами, интересами и отношениями. Государство перекладывает собственные задачи на местные органы власти для их более эффективного решения при помощи заинтересованных в его результатах местных жителей, утверждал Л. Штейн.
Следовательно, теоретическое решение вопроса о самостоятельности местного самоуправления имело два подхода: первый — замещение должностей (выборные, безвозмездные, почетные) и второй — органы местного самоуправления не являются государственными органами, на них государство возлагает лишь часть своих функций.
Государствоведческой теории придерживались и отечественные ученые В.П. Безобразов, И.П. Белоконский, Б.Б. Веселовский, А.Д. Градовский, А.А. Кизеветтер, А.А. Корнилов, Н.И. Лазаревский и др.
Местное самоуправление представлялось им как часть государственной власти, так как всякое управление публичного характера есть дело государственное. Развитие его связывалось с крушением абсолютизма и совершенствованием различных либеральных идей. Основой эффективности местного самоуправления провозглашалась независимость управления.
Потребность в местном самоуправлении объяснялась исследователями по-разному, в частности А.Д. Градовским — практическими потребностями и нуждами местного населения в разрешении их важнейших проблем, а также близостью органов самоуправления к управляемым для позитивной их деятельности.
Признавая, что местное самоуправление относится к таким социально-политическим явлениям, в которых наиболее ярко отражаются особенности исторического развития конкретного государства, органы местного самоуправления рассматривались в качестве государственных, ведавших по поручению правительства определенными предметами местного хозяйства. Более того, считалось, что местное самоуправление есть возможность реализации разнообразных интересов, которые не могут быть удовлетворены деятельностью центрального правительства, т.е. отрицалась самодостаточность государства.
Развитие общественной самодеятельности на местах, утверждал А.А. Кизеветтер, может происходить по двум причинам: во-первых, «из крайней скудности государственного знания», которое не в состоянии своим воздействием охватить все стороны народной жизни, в результате чего образовавшийся вакуум заполняется самодеятельностью «снизу». Во-вторых, от степени зрелости государства, когда центральная власть понимает свои ограниченные возможности и активизирует самодеятельность на местах как дополнительный источник развития регионов и страны в целом.
Кроме того, полагалось, что система односторонней правительственной опеки бессильна осуществить идеал государственного благоустройства и народного довольства по двум причинам: по быстроразвивающейся отчужденности бюрократического класса от живых, вечно подвижных, вечно обновляющихся интересов и потребностей народа, а также в силу того обстоятельства, что свободное участие в делах управления само по себе составляет глубокую потребность общества и является необходимым элементом общественной удовлетворенности и довольства. Таким образом, исследовались роль, значимость и востребованность местного самоуправления.
Не отвергая того, что органы местного самоуправления возникают на общественной почве и под влиянием общественных интересов, В.П. Безобразов тем не менее считал, что они не перестают быть государственными и для этого должны входить в общую систему власти и управления в государстве. Местное самоуправление — это не общественное самоуправление, а такое же государственное управление, как и бюрократическое управление; учреждения самоуправления совокупно с бюрократическими учреждениями суть всякие органы одного и того же организма, различные формы одной и той же власти.
Трансформация государствоведческой теории в XIX в. предопределила формирование различных теоретических направлений, в частности теорию дуализма муниципального управления. Согласно данной теории органы местного самоуправления выполняют задачи более широкие, чем местные потребности, в силу чего они действуют как подотчетные государству.
Итак, согласно государствоведческой теории сущность местного самоуправления заключалась в наличии таких элементов, как:
• предоставление прав юридического лица;
• представительство от местного сообщества (через выборы, почетное, безвозмездное) при принадлежности к нему;
• источник деятельности — местные интересы и потребности и переданная часть государственных дел;
• самостоятельность и независимость в выборе способов и методов реализации возложенных на местное самоуправление государственных задач;
• подконтрольность государству.
В России местное самоуправление основывалось на государствоведческой теории весь советский период времени. Современная официальная концепция местного самоуправления предполагает самостоятельное решение населением вопросов местного значения, владения, пользования и распоряжения муниципальной собственностью. Она включает признание объективно существующих особых местных интересов, имеющих публичный характер, но в то же время отличных от общегосударственных и существующих параллельно с ними. То есть по существу утверждается поликорпоративность публичных интересов. В качестве основополагающего признака местного самоуправления выступает общественный характер.
Согласно утверждениям ученых И.А. Азовкина, Г.В. Барабашева, Л.А. Григоряна, М.И. Пискотина, Ю.А. Тихомирова, К.Ф. Шеремета фундаментом местного самоуправления является принцип децентрализации публичной власти, в полном соответствии с которым находится теория, отстаивающая негосударственную природу местного самоуправления.
Однако, несмотря на официальное утверждение отмеченных выше точек зрения, мнения ученых о местном самоуправлении расходятся. Одна из точек зрения, наиболее часто встречающаяся на практике, заключается в том, что местное самоуправление — это низовое звено вертикали государственной власти (Г.В. Атаманчук, Е.Е. Некрасов, С.И. Чурсина и др.). Иначе говоря, это местная власть, которой передали некоторые полномочия, позволяющие проявить инициативу и характеризующие ее проявления. Данная позиция соответствует государственной теории местного самоуправления.
Другая точка зрения утверждает полную самостоятельность и независимость местного самоуправления. Оно, по мнению академика Б.Н. Топорнина, не составляет и по своей природе не может составлять компонент государственной организации, поскольку государственность заканчивается там, где начинается местное самоуправление. Попытки ставить знак равенства между самоуправлением и государственной властью, частые в недалеком прошлом, утверждает он, не дали сколько-нибудь ощутимого результата прежде всего вследствие концептуальной уязвимости. Ученые обосновывали этим современный переход рт государствоведческой теории к теории свободной общины. Признаком его считается признание субъектом местного самоуправления не органов местной власти, а местных сообществ.
Третья точка зрения — концепция дуализма — сводится к некоему компромиссному варианту: местное самоуправление — это власть, имеющая государственно-общественный характер. Данная позиция отражает двойственную природу муниципальной власти и предполагает отказ от идеи автономии местного самоуправления (В.И. Васильев, Н.И. Миронова и др.). Местное самоуправление самостоятельно лишь при реализации местных локальных жизненно важных дел и в пределах предоставленных ему государством полномочий. Местное самоуправление и государство не противопоставляются, а рассматриваются как части единой публичной власти в государстве, взаимодействующие не на принципе иерархической подчиненности, а на принципе субсидиарности [13 Миронова Н.И. Местное самоуправление как социальный институт: генезис, становление, основные тенденции развития: Автореф. — М., 2000. — С. 13.].
Таким образом, сегодня нет единой теоретической позиции, раскрывающей сущность местного самоуправления, продолжаются дискуссии и поиск новых наработок, что еще раз указывает на сложность проблемы и недоработку точек зрения.
В то же время особенностью изучения местного самоуправления на современном этапе является то, что оно интересует исследователей не само по себе, а как продукт, элемент происходящих в стране процессов модернизации. По сути это является важным шагом вперед, поскольку проблема развития местного самоуправления рассматривается ими в контексте формирования институтов гражданского общества, анализируются эффективность деятельности органов власти, их взаимоотношения с населением, социальная и политическая сферы и т.п.

8.2. МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Местное самоуправление — сложный по природе, многообразный по формам и последствиям социально-политический процесс. Оказывая огромное влияние на общественное развитие, оно само подпадает под воздействие политических, социально-экономических и иных факторов. Этот процесс, к примеру, можно рассматривать в качестве основополагающего принципа осуществления власти в обществе и государстве, который наряду с принципом разделения властей представляет систему управления демократического правового государства.
Признание местного самоуправления в качестве конституционного принципа организации и осуществления власти в обществе и государстве предполагает установление децентрализованной системы управления не только на федеральном уровне, но и на внутрирегиональном, включая и уровень местного самоуправления, с передачей его отдельных функций органам территориального общественного самоуправления.
Местное самоуправление — это и право граждан данной территории на самостоятельное решение местных задач. Гарантируя такое право, государство признает самостоятельность местного самоуправления в пределах его полномочий, берет на себя обязанность создавать необходимые условия для их осуществления.
Местное самоуправление можно рассматривать и как способ организации и осуществления населением власти на местах, которая обеспечивает самостоятельное решение гражданам местных жизненно важных вопросов с учетом исторических и иных местных обычаев и традиций. Это означает, что население и формируемые им представительные и исполнительные органы власти берут на себя ответственность за реализацию местных проблем.
В соответствии с Федеральным законом Российской Федерации «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» местное самоуправление осуществляется на территории муниципальных образований (городов, поселков, станиц, районов и др.). Следовательно, местное самоуправление имеет особый субъект — население муниципального образования. Объектом управления местного самоуправления являются вопросы непосредственного обеспечения жизнедеятельности населения муниципального образования.
Перечень вопросов местного значения, обозначенный в Федеральном законе, не является исчерпывающим. Муниципальные образования вправе принимать к рассмотрению иные вопросы, отнесенные к вопросам местного значения законами субъектов Российской Федерации, а также вопросы, не исключенные из их ведения и не отнесенные к ведению других муниципальных образований и органов государственной власти.
Согласно Конституции РФ и Федеральному закону «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» функции местного самоуправления имеют следующую специфику:
а) органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти (ст. 21 Конституции РФ);
б) органы местного самоуправления занимают особое место в системе управления; в соответствии со ст. 17 Федерального закона образование органов местного самоуправления, назначение должностных лиц местного самоуправления органами государственной власти не допускается. Согласно ст. 130 Конституции РФ структура органов местного самоуправления определяется населением самостоятельно; она закрепляется в уставе муниципального образования, который принимается или населением непосредственно, или представительным органом местного самоуправления.
Кроме того, Федеральный закон запрещает осуществление местного самоуправления органами государственной власти и государственными должностными лицами (ст. 14), а также предусматривает, что решения органов местного самоуправления и их должностных лиц могут быть отменены лишь органами и должностными лицами, их принявшими, либо признаны недействительными по решению суда;
в) согласно ст. 3 Конституции РФ народ осуществляет власть: непосредственно; через государственные органы власти; через органы местного самоуправления.
Следовательно, государственные органы и органы местного самоуправления представляют собой органы власти народа (в этом их общность). Но в одном случае власть реализуется в форме органов местного самоуправления, а в другом — в форме государственной власти. Значительная часть вопросов деятельности органов местного самоуправления посвящена решению проблем, на которое государство влияет многими способами (правовыми, финансовыми и др.). Кроме того, органы местного самоуправления в соответствии со ст. 132 Конституции РФ могут наделяться отдельными государственными полномочиями, участвовать в выполнении государственных функций. Государственные органы власти в таких случаях вправе вести контроль за их реализацией.
Сущность местного самоуправления раскрывается в его самостоятельности. Муниципальное образование разрабатывает устав, который затем принимается представительным органом местного самоуправления или непосредственно населением. Основанием для отказа в государственной регистрации устава муниципального образования может быть только противоречие его Конституции РФ, федеральным законам и законам соответствующего субъекта Федерации. Органы местного самоуправления самостоятельно управляют муниципальной собственностью, формируют, утверждают и исполняют местный бюджет, устанавливают местные налоги и сборы, а также решают иные вопросы местного значения.
Самостоятельность местного самоуправления гарантируется государством (ст. 12 Конституции РФ). Государство признает местное самоуправление в качестве самостоятельного уровня, самостоятельной формы осуществления народом принадлежащей ему власти, что проявляется в организационной обособленности органов местного самоуправления в системе управления обществом.
Под самостоятельностью местного самоуправления следует понимать право населения муниципального образования непосредственно или через своих представителей, без вмешательства каких-либо иных властных структур определять круг вопросов местного значения и решать их в соответствии с законами.
Европейская хартия местного самоуправления, действующая в рамках Совета Европы, членом которого является и Россия, устанавливает следующие положения:
• органы местного самоуправления в рамках национальной экономической политики имеют право на обладание достаточными собственными финансовыми средствами, которыми они могут свободно распоряжаться при выполнении своих функций;
• финансовые средства органов местного самоуправления должны быть соразмерны предоставляемым им конституцией или законом полномочиям;
• по меньшей мере часть финансовых средств органов местного самоуправления должна формироваться из местных налогов и сборов, ставки которых органы местного самоуправления вправе устанавливать в пределах, определенных законом.
Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» закрепляет систему гарантий, призванных обеспечить финансовую и организационную самостоятельность местного самоуправления. Федеральные и региональные органы власти путем закрепления источников доходов должны обеспечивать муниципальные образования минимальными местными бюджетами для покрытия их минимально необходимых расходов. Для того чтобы гарантии местного самоуправления были реальными, принимается ряд законодательных документов различных уровней, к примеру, разрабатываются государственные минимальные социальные стандарты, нормативы минимальной бюджетной обеспеченности и пр. Обеспечение исполнения решений, принятых в пределах своей компетенции органами местного самоуправления, а также населением муниципальных образований непосредственно, гарантируется использованием механизма государственного принуждения, в том числе через органы судебной власти.
Главным фактором, влияющим на деятельность местного самоуправления как организации местной власти, самостоятельно решающей вопросы местного значения, является территория муниципального образования. Согласно Конституции РФ изменение границ территорий муниципальных образований допускается только с учетом мнения населения. Механизм реализации данной процедуры устанавливается законом субъекта Федерации, который пока недостаточно прописан или очень сложен.
Важнейшей особенностью местного самоуправления является ответственность местных сообществ. Местное самоуправление — самостоятельная и под свою ответственность деятельность населения муниципальных образований и их органов по решению вопросов местной жизни. Федеральный закон устанавливает, что органы местного самоуправления и их должностные лица несут ответственность перед населением, физическими и юридическими лицами и перед государством.
Сущность местного самоуправления раскрывается и в том, что в стране наряду с интересами личности и государства признаются и гарантируются местные интересы, связанные с решением вопросов жизнедеятельности населения. При этом муниципальные интересы рассматриваются не как подчиненные государственным, а как равноправные.
Осуществление властных полномочий в сфере обеспечения жизнедеятельности населения выходит на проблему соблюдения индивидуальных прав человека и гражданина. Согласно ст. 18 Конституции РФ права и свободы человека и гражданина определяют деятельность местного самоуправления. Европейская Хартия о местном самоуправлении (абзац седьмой преамбулы, п. 3 ст. 4) рассматривает местное самоуправление как власть, максимально приближенную к гражданам. Решение вопросов местного значения, создание условий для обеспечения повседневных потребностей каждого человека в отдельности и населения в целом — это и есть реализация одного из ключевых прав человека и гражданина в демократическом обществе — права на достойную жизнь.
Важным аспектом местного самоуправления как элемента государственного устройства является использование органов местной власти в качестве структуры, позволяющей оптимизировать расходование государственных средств. Следовательно, местное самоуправление не только оппонент, но и равноправный субъект государственной власти, освобождающий государственные органы власти от местных проблем. Оно позволяет им сконцентрироваться на решении проблем соответствующего уровня, оптимизировать органы управления.
Органы местного самоуправления, создаваемые населением из людей, знающих проблемы своей территории, подотчетны населению, в силу чего они являются эффективной властью, способной оптимально решать вопросы местного значения.
Итак, местное самоуправление — особая форма власти в государстве. Обладая статусом самостоятельного субъекта управления, оно является равноправным партнером государственных органов власти, способным создать условия для максимально эффективной реализации местных интересов и потребностей. Оно развивает инициативу и самодеятельность граждан, является важным условием сохранения и развития местных традиций и обычаев.

8.3. МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ - ИНСТИТУТ НАРОДОВЛАСТИЯ

Местное самоуправление — один из важнейших институтов народовластия в истории человечества. Первопричиной его создания была воля местного сообщества, осуществлявшаяся через принципы самоорганизации, самодеятельности и саморегуляции населения.
На основе народного волеизъявления — всероссийского референдума, результаты которого закреплены в Конституции РФ (1993), проводится современная реформа местного самоуправления. Следовательно, главным принципом действенности местного самоуправления является участие населения в управлении муниципальными образованиями.
Каковы же его основные формы? Социологические исследования показали, что наибольшую активность население проявляет при организации и проведении муниципальных выборов, референдумов, сходов, собраний и пр.
В России на начало 2001 г. юридически оформлено 12 215 муниципальных образований: городских — 625, поселковых — 516, городских районов и округов — 153, районных — 1404, сельских округов — 9314, сельских населенных пунктов — 203. Проведены выборы 12 045 представительных органов, в которых из более чем 350 тыс. претендентов избрано свыше 113 тыс. депутатов. Избраны 13 тыс. должностных лиц местного самоуправления, из них почти 10 тыс. — непосредственно населением. В 67 субъектах Российской Федерации выборы глав местного самоуправления осуществлялись тайным голосованием.
Выдвижение должностных лиц проводилось инициативными группами избирателей, региональными отделениями партий, общественными объединениями, распространенным было и самовыдвижение.
В середине 90-х годов выборы проходили в основном на альтернативной основе и отличались активностью населения. В голосовании участвовало от 50 до 80% зарегистрированных избирателей, и лишь в отдельных муниципальных образованиях выборы не состоялись из-за неявки избирателей. В городах явка избирателей составляла 45—55%, в селах — свыше 70—80%. В конце 1990-х годов активность избирателей на местных выборах значительно понизилась, и такая тенденция сохраняется.
Основой структур органов местного самоуправления являются исторически сложившиеся организационные модели:
1) одновременно избираемые всеми избирателями депутатский корпус представительного органа власти и глава муниципального образования, который одновременно возглавляет и представительный орган власти;
2) избрание всеми избирателями депутатского корпуса представительного органа власти, из состава которого избираются председатель и руководитель исполнительной власти;
3) избрание всеми избирателями депутатского корпуса представительного органа власти, из состава которого избирается председатель без права принятия единоличных решений; при этом руководитель исполнительной власти нанимается по контракту;
4) избрание всеми избирателями депутатского корпуса представительного органа власти, из состава которого избираются председатель и руководитель исполнительного органа власти. Депутаты одновременно возглавляют его структурные подразделения;
5) глава муниципального образования избирается на сходе граждан.
Среди представленных выше моделей преимущественное положение занимает первая. Лишь незначительная часть руководителей исполнительных органов власти нанята на контрактной основе.
На муниципальном уровне используется и такая форма прямого волеизъявления народа, как местный референдум: голосование граждан по наиболее важным вопросам местного значения. Решение о проведении референдума принимается представительным органом местного самоуправления или по требованию местного сообщества. На референдумах согласно действующим законам принимаются уставы, рассматриваются вопросы, связанные с формированием органов местного самоуправления, и пр.
Местный референдум, проводимый по инициативе населения, является и формой его контроля над представительными и исполнительными органами местного самоуправления. Деятельность должностных лиц, получившая неудовлетворительную оценку избирателей, сопровождается их отзывом, что предусмотрено законодательством, в том числе уставами муниципальных образований, законами субъектов Федерации и нормативными актами муниципальных образований.
К форме прямого осуществления местного самоуправления относится и особая форма — правотворческая инициатива местного населения. Право на внесение проектов правовых актов населением в органы местной власти гарантируется законодательством. Но, к сожалению, механизм ее реализации в полной мере еще не разработан.
Местное самоуправление организует свою деятельность через организации, которые принято считать единицами самоуправления. Среди них можно выделить две группы: корпоративные организации (коллективы, объединенные определенной производственной деятельностью, этническими, творческими целями и пр.) и территориальные (включающие территориальные общности людей). К примеру, на собраниях населения по месту жительства создаются комитеты общественного территориального самоуправления, действующие по собственным уставам на основе полномочий, переданных им органом местного самоуправления.
Для косвенного участия населения в реализации жизненно важных вопросов местного значения создаются различные корпоративные объединения местных жителей (на профессиональной основе, на базе национальных, религиозных интересов, традиций, обычаев и пр.). К примеру, в городах и районах функционируют организации ветеранов войны и труда, движения женщин, профсоюзные организации. Местная власть через них решает ряд социальных, экономических и других вопросов.
Формируется отечественный опыт территориального управления, ориентированный на регулирование общих целей и задач в средне- и долгосрочной перспективе муниципальных образований.
За годы реформ создано более 70 союзов и ассоциаций различных уровней, которые позволяют не только учитывать интересы населения, формулировать их претензии, но и лоббировать их решение через органы власти различных уровней:
• международные ассоциации (международные ассоциации породненных городов и др.);
• общероссийские ассоциации, действующие на территории всей России (Союз Российских городов. Союз малых городов России, Российский Союз местных властей);
• межрегиональные ассоциации, действующие на территориях нескольких субъектов Федерации в рамках крупных экономических зон (Ассоциация городов Северо-Запада России, Ассоциация городов Сибири и Дальнего Востока, Ассоциация городов Юга России и др.);
• республиканские ассоциации, действующие на территориях республик (Ассоциация местного самоуправления республики Карелия и пр.);
• региональные ассоциации, действующие на территориях одного субъекта Федерации (Муниципальный Союз городов Тюменской области, Ассоциация городов, поселков и сельсоветов Калужской области, Объединение малых городов и районов Владимирской области и пр.);
• ассоциации, специализирующиеся по интересам, роду деятельности и пр. (научных, шахтерских, закрытых и других городов), — к примеру, Союз городов-наукоградов, Межведомственная ассоциация закрытых административно-территориальных образований и т.д.
Деятельность союзов и ассоциаций объединяет мэров. На их собраниях рассматриваются вопросы, связанные с законодательными документами, а также с деятельностью муниципальных образований, с экономикой, финансами и другими современными проблемами.
Таким образом, союзы, ассоциации, товарищества и другие общественные объединения разных уровней являются фундаментом становления местного самоуправления, хотя пока качественно слабым.
Участие населения в управлении муниципальными образованиями осуществляется и через средства массовой информации. В большинстве городов издаются собственные газеты, работает местное радио, в определенные часы выходят телевизионные программы, действует кабельное телевидение. Это позволяет населению обращаться к органам местного самоуправления с вопросами, высказывать свои предложения руководителям и специалистам законодательной и исполнительной власти.
Местные сообщества осуществляют свою власть и через органы местного самоуправления. Для реализации этой формы в учреждениях исполнительной власти действуют отделы по связям с общественностью. Они проводят консультации, опросы общественного мнения, систематически обобщают их, приглашают группы или отдельных заинтересованных лиц на открытые слушания. Местные органы власти предоставляют местному обществу через периодические издания, письма, обращения, встречи, собрания и прочее необходимую информацию, представляющую общественный интерес.
К самоуправленческим началам следует отнести наказы избирателей, отчеты депутатов, участие населения в постоянных комиссиях. Появились и такие формы участия населения в управлении, как митинги, демонстрации и другие массовые выступления.
Таким образом, местное самоуправление — единственный институт власти, непосредственно осуществляемый населением. Местные общности сами создают, избирают и контролируют свои представительные и исполнительные органы власти. Они обеспечивают самостоятельное решение вопросов местного значения, владение, пользование и распоряжение муниципальной собственностью.
Отмеченные выше формы участия населения в управлении показывают, что децентрализация проходит не только на федеральном, но и на внутрирегиональном уровнях с постепенным укреплением местного самоуправления и повышением активности местных сообществ. Современный институт народовластия только формируется.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Раскройте генезис идей о сущности местного самоуправления.
2. Расскажите об особенностях различных точек зрения на местное
самоуправление.
3. Какие существуют подходы к исследованию содержания местного
самоуправления?
4. Раскройте специфику функций местного самоуправления.
5. В чем особенности местного самоуправления как органа института
народовластия?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Особенности современного этапа местного самоуправления.
2. Местное самоуправление как социальное явление.
3. Формы местного самоуправления: теория и практика.
4. Местное самоуправление и государственная власть.
5. Теории местного самоуправления.


















Глава 9

ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ КАК ИНДИКАТОР МНОГООБРАЗИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ

Различные виды объединения людей по интересам известны с глубокой древности. Их соединяли общие взгляды на религию, власть, природу, науку, искусство. Объединившись, люди определяли и общий, особый тип поведения. При этом само объединение имело открытый или закрытый, а нередко и смешанный характер. В научной, публицистической, художественной литературе достаточно подробно дан анализ философских школ античности, религиозных сект, рыцарских орденов, масонских лож, художественных школ и т.д. Особое внимание в научных исследованиях уделено организациям, возникшим в периоды борьбы за освобождение, первых буржуазных революций, что стало прологом к становлению гражданского общества. Возникшие в тот период объединения предстают как совокупность индивидов и отношений между ними, а также как важные сферы деятельности разнообразных общественных, в том числе политических институтов: «не как атомистически распавшееся на единичные лица и собравшееся на мгновение только для единичного временного акта без дальнейшей связи, а как расчлененное на уже раньше конституциированные товарищества, общины и корпорации, которые таким образом получают политическую связь» [14 Гегель Г.В.Ф. Философия права. — М., 1990. — С. 346.].

9. 1. СТАНОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ В РОССИИ

В России первая общественная организация была официально зарегистрирована 31 октября 1765 г., когда был торжественно объявлен указ императрицы Екатерины II о том, что пятнадцати гражданам позволено объединиться в Вольное экономическое общество (ВЭО) в целях «распространения в государстве полезных для земледелия и промышленности сведений». Чтобы подчеркнуть независимость от правительства, Общество, с согласия Екатерины II, назвали «вольным».
Сегодня ВЭО России является Всероссийским добровольным творческим общественным союзом экономистов и других специалистов, возникшим в результате их волеизъявления и общности интересов в сфере развития и укрепления экономики России. Одна из главных целей Общества — активное использование потенциальных возможностей всех его членов для развития и укрепления экономики России и всех ее регионов. ВЭО России имеет свои региональные отделения в большинстве краев и областей Российской Федерации.
С 1845 г. действует Географическое общество, с 1867 г. — Общество Красного Креста, с 1894 г. — Русское театральное общество (теперь Союз театральных деятелей России). В конце XIX в. в России впервые в мире сформировались экологические общественные организации.
Постепенно возникли требования о возможности изучения общественных политических объединений, но только с 4 марта 1906 г. в России начали действовать Временные правила об обществах и союзах, которые для своего времени были достаточно прогрессивными.
В 1916 г. было зарегистрировано 2643 общественных объединения (в том числе политизированных): всеимперских — 65, всеукраинских — 53, губернских — 184, городских — 1492, уездных — 365, сельских — 484.
Временное правительство 12 апреля 1917 г. утвердило и обнародовало постановление «О собраниях и союзах», в котором (ст. 4) говорилось о праве создавать «Общества и союзы в целях, не противных уголовным законам».
После Октябрьской революции первый законодательный акт об общественных объединениях был принят 3 августа 1922 г. Это был декрет ВЦИК РСФСР «О порядке созыва съездов и Всероссийских совещаний различных союзов и объединений и о регистрации этих объединений», согласно которому все раньше существовавшие союзы и общества должны были перерегистрироваться: предъявить устав, список членов-учредителей, получить обязательное разрешение для своего утверждения от НКВД или губисполкома.
Вслед за принятием указанного декрета заметно сократились разнообразие и число добровольных организаций: если в Москве в 1914 г. насчитывалось 689 добровольных объединений, то в 1929 г. их стало 119. В Петрограде в 1917 г. было около 500 общественных организаций, а в 1925 г. в Ленинграде — 110 союзов и обществ. Всего на 1 февраля 1928 г. в СССР насчитывалось 4480 добровольных объединений.
Своеобразным долгожителем стало Положение о добровольных обществах и их союзах, принятое в 1932 г. На протяжении длительного времени во многом были сохранены те же нормы, что действовали согласно этому положению. Утверждающие инстанции, т.е. исполкомы местных Советов, президиумы ЦИК автономных республик, республиканские наркоматы, президиум ВЦИК, наделялись соответствующими полномочиями. В нормативном акте было впервые закреплено требование о проведении работ добровольных обществ в соответствии с народнохозяйственными планами и осуществлении научных работ «на основе марксистско-ленинского метода».
К середине 80-х годов в бывшем СССР имелась следующая сеть общественных объединений: около 100 добровольных общесоюзных, более 200 — республиканских и около 8000 — местных организаций и союзов. Перестройка дала большой импульс для возникновения новых общественных объединений, произошел их лавинообразный рост.
Положение 1932 г. действовало до 1 января 1991 г. — до вступления в силу Закона СССР «Об общественных объединениях» от 9 сентября 1990 г. В РСФСР 15 января 1991 г. было принято постановление Президиума Верховного Совета РСФСР «О порядке регистрации уставов политических партий, профессиональных союзов и других общественных объединений в РСФСР».
Закон 1990 г. предлагал удовлетворить общественную потребность, упорядочить стремление граждан к совместной деятельности. Вместе с тем стало очевидно, что многие из ранее существовавших организаций утратили определенность и оказались в итоге малоспособными адаптироваться к изменившимся условиям и придать новую динамику своей деятельности. Между тем к 1987 г. число неформальных организаций в СССР выросло до 30 тыс., а в 1989 г. достигло 60 тыс. Активные участники неформальных групп составили 10—13% от общего числа молодежи.
Бурный рост общественных организаций, объединений и движений начался в постсоветской России. Под влиянием провозглашенных прав и свобод объединения регистрировались при минимуме требований к заявителям. В результате возникла масса образований, которые объединяли группу коллег, друзей, родственников или просто знакомых. В отличие от многих нерегистрированных групп их объединяли амбициозные цели, мечтания или маложизненные намерения. Появилась масса карликовых партий, ситуативных объединений, кратковременных движений, которые по сути дела олицетворяли пену на волнах происходящих преобразований.
К 1999 г. в России существовало свыше 200 политических партий, несколько тысяч движений и объединений только на всероссийском уровне, не говоря уже о десятках тысяч подобных образований на региональном и местном уровнях. Запоздалые меры, которые были осуществлены в 2000—2001 гг., позволили резко сократить в первую очередь объединения политического толка. На 1 июля 2001 г. было зарегистрировано 59 политических партий, 35 политических объединений и 104 политических движения, причем эксперты — специалисты по общественным объединениям считают, что положениям нового закона о политических партиях в полном объеме отвечают примерно десять организаций.
Еще большую неопределенность представляют многочисленные профессиональные, культурно-просветительские, спортивные и иные добровольные объединения, которые создаются для решения конкретных задач или реализации определенных целей.
Процесс создания и регистрации общественных движений, по данным Министерства юстиции и местных органов юстиции в 1998—1999 гг., показан в табл. 9.1.
Таблица 9.1

Число зарегистрированных общественных объединений в 1998-1999 гг.



Наименование
Министерством
юстиции
Российской
Федерации

Местными
органами
юстиции


1998
1999
1998
1999
Число общественных
объединений — всего
В том числе:
политических партий
профессиональных союзов
общественных движений
общественных фондов
из них:
благотворительных
общественных учреждений
органов общественной
самодеятельности
национально-культурных
автономий
иных общественных
объединений
из них союзов

158

13
4
40
8

2
1



4

43
40

150

5
9
14
7

1




4

40
40

16782

477
7580
553
1 135

360
128

26

132

534
78

38648

847
26828
1 272
1 161

426
142

23

68

602
65

Источники: Российский статистический ежегодник: Стат. сб. / Госкомстат России. — М., 1999. — С. 24; Россия в цифрах: Крат. стат. сб. / Госкомстат России. — М., 2000. — С. 48.

Однако стоит отметить, что значительное количество общественных объединений не регистрируется, существует самостоятельно и не имеет юридического статуса. Тем не менее они действуют неформально, объединяя в своих рядах различные социальные группы и другие организации, и нередко оказывают существенное влияние на расстановку политических сил и ход социально-экономических и политических процессов. Иначе говоря, общественное движение может быть структурно не оформлено, может включать группы, течения и организации, которые объединились из тактических соображений, но расходятся в программных установках. Более того, по своей активности они нередко превосходят деятельность официально зарегистрированных организаций. Такое положение не запрещается законом (оно только не дает полномочия юридического лица), но оно дает возможность существовать таким объединениям, цели которых противоречат государственному законодательству, т.е. налицо своеобразная теневая составляющая этих организаций. Еще более спорной представляется ситуация, когда на территории России действуют филиалы международных организаций, которые официально не признаны, но успешно функционируют, выполняя свои специфические задачи. Особенно это проявляется в деятельности экологических и религиозных объединений.

9.2. СТРУКТУРА ОЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ

Согласно ст. 7 Федерального закона «Об общественных объединениях» общественные объединения могут иметь разные организационно-правовые формы. Основные различия между ними состоят в цели их создания.
Во-первых, общественная организация создается для защиты общих интересов и достижения уставных целей объединившихся граждан.
Три основных признака позволяют выделить их как целостность: официально оформленное членство, участие в создании материальной базы, участие в самоуправлении. Сюда можно отнести молодежные организации, профсоюзы, добровольные общества, творческие союзы и кооперативы.
По своим уставным целям, характеру и содержанию практической деятельности, составу участников общественные организации можно классифицировать на следующие подвиды: профессионально-производственные; культурно-просветительские; интеллектуально-творческие; гуманитарно-благотворительные; религиозно-просветительские; социально-правозащитные; спортивно-оздоровительные.
По целевому назначению и половозрастной структуре общественные организации делятся на молодежные, женские, ветеранские.
Общественные организации, как и общественные движения, по своему статусу и масштабам деятельности подразделяются на пять основных видов: международные; общероссийские; межреспубликанские; межрегиональные; местные.
Во-вторых, это общественные движения, которые создаются во имя достижения значимых социальных, политических и иных целей. Многие из них существуют продолжительное время, как, например, «движение зеленых». Само по себе в реальности оно состоит из многих общественных организаций или просто ассоциированных членов, которые в зависимости от той или иной ситуации принимают участие в решении конкретных задач.
В-третьих, это общественные фонды, цель создания которых заключается в формировании имущества на основе добровольных взносов, иных не запрещенных законом поступлений, использовании данного имущества в общественно полезных целях. Учредителям и управляющим имуществом общественного фонда запрещается использовать указанное имущество в личных интересах.
В-четвертых, это общественные учреждения, главное предназначение которых — оказание конкретного вида услуг, отвечающих интересам участников и соответствующих уставным целям объединения (конкретный вид услуг должен быть указан в уставе учреждения).
В-пятых, это органы общественной самодеятельности, целью которых является совместное решение различных социальных проблем, возникающих у граждан по месту жительства, работы или учебы. Деятельность этих органов нацелена на удовлетворение потребностей неограниченного круга лиц, чьи интересы связаны с достижением уставных целей и реализацией программ органа общественной самодеятельности по месту его создания.
И наконец, Законом «Об общественных объединениях» в качестве самостоятельного признается политическое общественное объединение, целью которого является участие в политической жизни общества посредством влияния на формирование политической воли граждан; выборах в органы государственной власти и местного самоуправления посредством выдвижения кандидатов и организации их предвыборной агитации; организации и деятельности указанных органов.
Если в отношении всех других организационно-правовых форм Закон требует запрета на занятие предпринимательской деятельностью для собственной выгоды или запрета на сохранение имущества после ликвидации, то политическим общественным объединениям запрещается членство или принадлежность к иностранным и международным организациям. Членство в таких объединениях или принадлежность к ним граждан разрешается только по профессиональному, национальному, этническому, расовому или конфессиональному признакам, а также для реализации любительских интересов.
К особенностям современных общественных движений можно отнести отсутствие фиксированного членства, размытость целей деятельности. По своему назначению, характеру и содержанию деятельности они не только подразделяются на отдельные виды, а по своей организационно-правовой структуре имеют различные формы и статус.

9.3. СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ОЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ (ОРГАНИЗАЦИЙ)

Общественные объединения, являясь продуктом и условием развития гражданского общества, выполняют реальные функции. По традиции, идущей от А. Токвиля, их характеризуют как объединения людей на основе добровольного выбора (а не принуждения) с опорой на авторитет морали (а не власти). Они защищают права и свободы социальных субъектов от диктата государства, но одновременно служат своеобразным «охранительным барьером», защищающим как весь социум, так и политические институты от открыто эгоистических устремлений и воздействий самих социальных субъектов. Участие в общественных объединениях способствует гражданской социализации индивидов, социальных групп, слоев и других социальных субъектов, формируя у них чувство гражданской ответственности, собственную гражданскую позицию и компетентность, культуру и т.п. С их помощью реализуются разнообразные ненасильственные формы давления на властные структуры: широкое обсуждение принимаемых государственными органами решений; выдвижение альтернативных программ и предложений; включение в работу государственных учреждений независимых экспертов, представителей общественности и т.п.
Система взаимоотношений общественных объединений с российской государственной властью весьма противоречива. Эти объединения фактически «перекрывают» многие социально-напряженные направления, на которые не хватает сил у государства (идет ли речь об экологии, о защите прав человека, об инвалидах, о гендерных проблемах) и которые остаются не просто на периферии интересов власти, но по сути за бортом его интереса. В советской системе монополизация всех сфер жизни общества государством, или, точнее, партийно-государственным институтом власти, привела к возникновению ряда социальных структур, формально сохраняющих атрибутику гражданского общества, а по сути являющихся дополнительными средствами контроля личности со стороны государства (например, организованные и контролируемые профсоюзы и молодежные организации). Российское государство, лишившись таких организаций, не готово воспринять подлинно общественные организации и поддержать их. Новые общественные объединения по существу так и не включены в должной мере в легитимные сферы общественной жизни и, получив название «неформальные организации и объединения», сталкиваются в процессе своего становления с большими трудностями.
Характер вопросов, которыми занимаются общественные объединения, весьма широк. Это подготовка кадров, содействие занятости, социальная адаптация детей, молодежи и инвалидов, экология, борьба за права меньшинств и многое другое. Зарубежный и российский опыт подсказывают, что люди могут и должны научиться организовывать свою жизнь, не скатываясь в нищету, бесправие, беспомощность даже в том случае, если государство махнуло на них рукой. Взаимопомощь финансовая, профессиональная, юридическая, медицинская, объединение усилий для возрождения производств и ремесел, совместное строительство жилья — вот все, что может помочь человеку укрепить свое благосостояние, с одной стороны, и ощутить себя полноправным гражданином — с другой. Это становится побудительным мотивом для объединения людей в общественные организации.
При этом «пересадка» западных демократических институтов на российскую почву, как следует из опыта реформ в России, не приносит нужных результатов. Это, безусловно, не говорит о неспособности России усваивать передовые социальные технологии или о каком-то ее совершенно особом пути, в корне отличном от опыта остального человечества, но все же указывает на необходимость больше учитывать российские реалии, более внимательно исследовать складывающиеся в стране формы самоорганизации, саморегуляции населения на всех структурных уровнях общества.
Несмотря на медленные темпы качественного развития общественных организаций, можно констатировать, что их голос уже становится слышен при обсуждении наиболее острых социальных проблем, связанных с положением женщин, детей, инвалидов и других наименее защищенных слоев населения (в том числе пострадавших от природных катастроф и Чернобыля, в зонах военных конфликтов), с экономическими проблемами, с защитой интересов прав беженцев из стран бывшего СССР и т.д.
Происходящая трансформация российского общества сопровождается несмотря на все препятствия, ошибки и неудачи процессами, свидетельствующими о прогрессе в деле освобождения личности (индивида) из-под гнета «системы-государства». Правда, эти процессы идут весьма извилистыми путями. Сказывается отсутствие в России сколько-нибудь полноценного гражданского общества — равноправного партнера государства.
В связи с этим полезно обратиться к опыту стран западного мира. Здесь наблюдаются два основных направления развития: по модели демократии западно-европейского типа, первоосновой которой является корпорация (Гегель), и по модели демократии американского типа, где важнейшим элементом стала община, сложившаяся независимо от государства и до возникновения государства (А. де Токвиль).
И если корпоративная модель в России практически не утвердилась (отдаленным и слабым прототипом западно-европейских ремесленных и торговых корпораций можно назвать русскую артель), то традиция общины более близка и понятна населению нашей страны. Более того, она практически существует до сих пор, проявляясь в форме то ли социальной солидарности, то ли социального иждивенчества. Однако между типами российской и американской общин большая разница. Во втором случае государство не имеет права вмешательства в хозяйственную деятельность и внутреннюю жизнь общины, благодаря чему в ее рамках заложены основы равенства граждан и получили начальное развитие чувство гражданственности и привычка к свободе. В российском варианте община скорее была проводником государственных и помещичьих интересов, обеспечивая давление на каждого крестьянина с целью поддержания уровня его работо- и платежеспособности. В русской общине никогда не было равенства, но всегда действовала жесткая внутренняя иерархия, подавление индивидуальности не только в хозяйственной деятельности, но и в быту.
Из американской общины выросло многообразие разного рода ассоциаций (семейных, профессиональных, региональных, культурных, локальных и т.д.), обеспечивающих воздействие личности на социальную среду и политические структуры, а также являющихся формой защиты свободы мысли и нравственных ценностей от покушений и произвола со стороны государства.
Продолжателями традиций русской общины стали, в известной мере, колхозы и трудовые коллективы. Однако в период демократических реформ и те и другие доказали, насколько многие из них не способны выражать и отстаивать коллективное и индивидуальное мнения своих членов при решении жизненно важных вопросов. В результате процесс социальной атомизации набрал невиданную силу. В противовес ему возникают новые формы гражданской активности в форме неких общественных структур, в рамках которых люди взаимодействуют в известном смысле, как в общине, поддерживая друг друга, но обособляясь от государства. Деятельность этих новых организаций направлена на самостоятельное решение проблем, с которыми столкнулись их члены, причем иногда в формах, вынужденно конфронтационных по отношению к государству. Можно утверждать, что в результате реформ основа чисто российского уклада жизни — патерналистские отношения между личностью и государством — серьезно подорвана. Можно также предположить, что со временем возникнет определенное сходство между российским и американским образами действий населения в сфере гражданского самопроявления.
Анализ деятельности общественных организаций в 90-е годы XX в. позволяет выявить некоторые тенденции и сделать следующие выводы:
1. Среди реально существующих общественных объединений, несмотря ни на что, преобладают традиционные, называемые прежде общественными организациями, фактически создававшиеся и финансировавшиеся государством и выступающие в качестве российских преемников бывших советских организаций. Их удельный вес составляет не более 1/6. Подавляющее большинство — альтернативные, появившиеся сравнительно недавно (экологические, антивоенные движения и объединения; организации, борющиеся за права меньшинств, как социальных, так и национальных, за обеспечение информационных прав граждан и т.п.).
2. В основе большинства вновь созданных организаций лежат разнообразные социальные (в том числе профессиональные и политические) интересы и потребности, которые по объему охвата имеют устойчивую тенденцию к увеличению и расширению поля приложения своих сил.
3. Преобладают общественные объединения среднего уровня (массовые общественные организации и движения, профессиональные объединения и корпорации и т.п. — их более 60%); а также макроуровня: международные, межгосударственные, наднациональные, религиозные и т.п. — около 40%. И очень небольшой процент пока составляют объединения микроуровня (семейные, соседские общности и т.п.).
4. По сфере деятельности преобладают объединения, функционирующие в экономике. Это ассоциации и другие добровольные объединения (профессиональные союзы, ассоциации товаропроизводителей, общества защиты потребителей и т.п.), создаваемые гражданами по собственной инициативе для реализации своих интересов в области хозяйственной деятельности. Формально к этим образованиям можно отнести негосударственные акционерные общества, арендные коллективы и т.п. Однако на данном этапе они не играют ведущей роли в процессе саморазвития личности и становления гражданского общества, что свидетельствует о заложенной в них ущербности, ибо именно «низовая» инициатива вообще и в экономике в особенности в полной мере выражает смысл общественной активности и способствует развитию демократических процессов.
Общественные организации, зарегистрированные Министерством юстиции, а также на местах в период социально-экономических реформ, включают объединения по следующим направлениям: общественно-политические, гуманитарные, миротворческие, правозащитные, благотворительные, профессиональные, просветительские, научно-технические, творческие и юридические.
Участвующие в этих организациях люди объединяются по интересующим их сферам общественной жизни: экология, экономика, социальная сфера, здравоохранение, физическая культура и спорт, культура, образование, охрана животных, сельское хозяйство, кинематография, музыкальное искусство, космонавтика, внешняя политика, международное сотрудничество.
Среди них объединения профессионального характера: военнослужащих, работников правоохранительных органов, депутатского корпуса, предпринимателей и промышленников, дизайнеров, литераторов и писателей, журналистов, художников, архитекторов, учителей, преподавателей, педагогов, инженеров и т.д.
К наиболее значимым и часто встречающимся социальным проблемам, вокруг которых группируются вышеназванные организации, относятся проблемы национальные, соотечественников, казачьи, патриотические, воинов-интернационалистов, беженцев и переселенцев, ветеранов, инвалидов, женщин, детские, юношеские и молодежные, студентов, семьи, безработицы, а также проблемы, связанные с Чернобыльской катастрофой, борьбой с алкоголизмом и наркоманией, физкультурно-оздоровительные и др.
Наиболее распространенными названиями организаций являются: ассоциация, группа, движение, лига, конфедерация, комитет, комиссия, конгресс, общество, объединение, организация, совет, союз, собрание, содружество, сообщество, согласие, федерация, фонд, форум, филиал, фронт, центр. По некоторым из названий можно достаточно точно установить их принадлежность к тем или иным направлениям деятельности участников. Например, названия «гильдия», «корпорация», «палата» преимущественно используются объединениями предпринимателей и промышленников. Названия «товарищество», «предприятие», «линия», «комплекс», «мастерская» указывают на экономический характер деятельности объединения.
Названия «ассамблея», «академия», «конвенция» чаще всего выбираются организациями, занимающимися общественно-политическими (в том числе и юридическими) проблемами, в то время как названия «представительство», «отделение», «миссия» почти всегда указывают на зависимость от международной организации.
Названия «корпус», «братство», «войско» даже у непосвященных ассоциируются с организациями, объединяющими бывших или действующих военнослужащих, а «землячество», «община», «дружина», «казачий круг», «курень», «сотня», «рада», «станица», «вече», «служба», «собор» — с организациями соотечественников, национальными, казачьими и патриотическими объединениями.
Названия «университет», «институт», «школа», «колледж», «факультет», «музей», «ансамбль», «капелла», «студия», «кружок», «олимпиада», «проект», «редакция», «фестиваль» и, наконец, «профсоюз» — очевидно указывают на профессиональный характер общественного объединения, точно так же, как «клуб» — на характер увлечений, а «орден» — чаще всего на благотворительность. Названия «партия», «секция», «отдел», «отряд», «округ», «правление», «блок», «штаб», «дом» и уж тем более «коллектив» могут употребляться в самых неожиданных словосочетаниях.
На наш взгляд, наибольшего понимания и поддержки государства и общества требуют организации, основной деятельностью которых по уставу является оказание благотворительной помощи, ибо их деятельность чаще всего сопряжена с поддержкой и самоподдержкой наименее обездоленных слоев населения. Кроме того, в этом секторе более широко представлены организации, озабоченные не прибылью, а обеспечением возможностей для своих членов или подопечных стабилизировать собственный жизненный уровень в приемлемых размерах, а также решением наиболее острых и насущных политических и юридических проблем существования различных групп населения, иногда весьма многочисленных.
Социологические исследования, проведенные среди членов общественных объединений, позволяют сделать вывод, что общей их тенденцией, несмотря на постоянные обращения за помощью к государству, является стремление новых общественных организаций отмежеваться от государства и очертить собственное политическое, социальное, культурное и экономическое поле. В этих организациях идет активный поиск внутренних материальных и моральных ресурсов, а также разрабатываются условия и правила, которыми можно обеспечить свою жизнеспособность и самостоятельность. Возможно, в лице подобных организаций мы имеем дело с образованием не только социально-экономического, но и политического субъекта в России.

9. 4. РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ КАК ОСОБАЯ ФОРМА ДОБРОВОЛЬНОСТИ

В соответствии со ст. 6 Федерального закона «О свободе совести и религиозных объединениях» религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими этой цели признаками: вероисповедание; совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний; обучение религии и религиозное воспитание своих последователей. Создаваться они могут в форме религиозных групп (не являются юридическим лицом) и религиозных организаций (зарегистрированы в качестве юридического лица). Религиозные организации разделяются на местные (участники — не менее 10 физических лиц) и централизованные (участники — не менее трех местных религиозных организаций).
Нужно отметить, что в связи с изменением взаимоотношений религии и государства произошел значительный рост числа религиозных организаций, и тенденция к их увеличению и росту количества верующих сохраняется (табл. 9.2).
Таким образом, очевидно, что масштабы существования и появления новых религиозных организаций значительно возросли. Этому во многом способствовал религиозный бум, который ряд политиков и деятелей культуры назвал «религиозным возрождением».
По утверждению академика Л.Н. Митрохина, главной причиной интереса к религии были не «положительные» конфессиональные ценности, а «отталкивание от прежней авторитарной, принудительной идеологии», стремление отстоять свою духовную, мировоззренческую автономию. Отвергая жесткую догматическую систему, человек часто не спешил попасть в объятия к другой, уже церковной, не задумывался о конкретном вероисповедании, которое он готов был бы принять, предпочитая называть себя «верующим вообще». Красноречивый факт: верующими себя называют 40—60% населения. Но как только ставится вопрос об исполнении обязательных обрядов (молитва, регулярное посещение церкви и т.п.), этот процент резко падает, составляя 5—10%. Любопытный факт, фиксируемый социологическими опросами: значительно число не только «верующих вообще», но и приверженцев причудливых эклектических систем — парапсихологии, культа НЛО, разного рода неоязыческих представлений, астрологии, мистики.






Таблица 9.2

Число зарегистрированных религиозных организаций
на 1 января 2000 г.









Религиозные
организации
Число зарегистрированных организаций
В том числе по видам







религиозные центры




приходы и общины

духовные образовательные
учреждения

монастыри


стр. 1
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>