<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


братства и сестричества



учреждения, миссии
1
2
3
4
5
6
7
8
Религиозные организации ѕ
всего
В том числе по
конфессиям:
Русская православная
церковь
Российская
православная
свободная и
зарубежная
церкви
Истинно православная
церковь
Украинская
православная
церковь — Киевский
Патриархат
Старообрядцы

Римско-католическая
церковь
Греко- католическая
церковь
Армянская апостольская церковь
Ислам
Буддизм
Иудаизм
Евангельские
христиане-баптисты
Совет церквей
евангельских
христиан-баптистов
Адвентисты
седьмого дня
Лютеране
Христиане веры
евангельской —
пятидесятники
Харизматические
церкви
Церкви полного
евангелия
Евангельские
христиане
Евангельские
христиане в духе
апостолов
Евангелические церкви
Новоапостольская
церковь
Методистская церковь
Реформатская церковь
Пресвитерианская
Церковь
Свидетели Иеговы
Меннониты
Англиканская церковь
Армия Спасения
Церковь Иисуса Христа святых последних дней (мормоны)
Церковь объединения
(Муна)
Неденоминированные
христианские объединения
Духовные христиане-
молокане
Духоборцы
Сознание Кришны
Вера Бахаи
Евангельские христиане-трезвенники
Духовные христиане-трезвенники
(чурикоцы)
Российская православная кафолическая церковь
Церковь Божией Матери Державная
Индуизм
Тантристы
Даосизм
Сайентистская церковь
(христианская наука)
Сайентологическая
церковь
Христиане иудействующие
Духовное единство
(толстовцы)
Язычники
Ассирийская церковь
Сикхи
Копты
Шаманизм
Квакеры
Зороастризм
Караимы
Живая этика
Церковь последнего завета
Иные верования


17427



9236




135

107



9
211


236

3

45
3 098
176
130

807


43

368
201


678

150

79

430


28
26

78
67
7

185
305
6
1
4


24

12


268

19
2
125
23

2


4


4

20
3
3
12

2

1

3

2
12
2
1
1
6
1
2
3
2

14
6


281



78




7

5



1
5


2



2
51
8
3

33




15
5


25

3

1

2


1
1

12
3
1

3
1





1

1




2
1
1
1









1


1







1
2






1






16032



8 556




118

93



6
203


221

3

43
2 933
161
121

724


33

351
191


598

132

77

387


27
24

66
60
5

178
304
6
1



23

11


115

17
1
124
22

2


4


4

19
3
3
8

2

1

3

1
10
2
1
1
6
1
2
2
2

14
6


177



43




ѕ

ѕ



1
1


2




114
1
5

2




1



5



























1








































383



374




4

ѕ



ѕ
1


2





2
















































































163



147




5

ѕ



ѕ
1


1






















































































391



38




1

ѕ



1
ѕ


7





4
1

48


10

1
5


50

15

1

41



1


4
1

4



4







152

















3




















Источник: Российский статистический ежегодник, 2000.
В связи с этим следует отметить тот факт, что мировые религии — и христианство, и ислам, и иудаизм, и буддизм — претерпевают серьезный кризис: они полны расколов, появления новых течений, многие из которых направлены на серьезную ревизию своих учений. Причем такие расколы проявляются в разных формах и в разных аспектах. Носители раскольнических действий как правило активны, наступательны в своей пропаганде, воинственны.
Если рассмотреть сложившуюся ситуацию, то можно признать, что рост интереса к религии одновременно сопровождается ростом интереса к нетрадиционным, конфронтационным религиям и сектам. Корни и идеологию мировых религий подрывают не атеисты, а сторонники различных многочисленных квазирелигиозных образований (культов, нетрадиционных религий, «тоталитарных сект»): «Церкви унификации», «Общества сознания Кришны», «Церкви Сайентологии» и др.
Применяя изощренную психотехнику, культы губительно влияют на психику людей и их личностное сознание, превращая своих последователей в роботов. Аналогичные группы возникли и на почве православия («Великое белое братство», «Богородичный центр», «Группа Виссариона» и др.). Однако в обществе, не без помощи средств массовой информации, господствуют самые дилетантские представления о таких новообразованиях. Примерами могут служить публикации о событиях в Киеве, связанные с «белым братством», или сообщения о деятельности «Аум синрекё». К сожалению, этот дилетантизм обнаруживают и люди, ответственные за регулирование и правовое обеспечение взаимоотношений государства и религиозных объединений. Стремясь побыстрее приобщить страну к «цивилизованному» миру, они часто механически копируют нормы права западных стран, игнорируя специфику отечественной культуры, особую ее роль в становлении православия и ислама. Так, в начале 90-х годов почти автоматически регистрировалась любая организация, объявившая себя религиозной, — будь то псевдорелигиозная «Церковь Сайентологии» или террористическая «Ананда Марг». Результат налицо: именно подобные культы быстрее всего распространяют свое влияние. Пока число их приверженцев сравнительно невелико, но каждый такой верующий (а это, как правило, люди молодые) — это фанатик, вернуть которого в общество, а часто и в семью, крайне сложно.
Губительность некоторых сект нанесла урон не просто религиозному сознанию, но создала угрозу социальному порядку (вроде планируемого массового самоубийства в Киеве осенью 1993 г.). И в этой ситуации напрашивается вопрос: а от кого исходит реальная угроза?
Следует отметить, что рационализм и атеизм, пронизывавшие всю систему образования и воспитания в российском обществе, сменились безудержной пропагандой различных религий и сект, а также веры в Бога как панацеи от бездуховности и бесчеловечности. В этих условиях появились многочисленные «спасители», которые преследуют свои, обычно корыстные цели, пытаясь предложить собственные рецепты выхода из духовного кризиса. Причем это происходило не безуспешно, в результате чего росли всяческие изыски вроде «православия без церкви», жертвенность всего и во всем, отказ от отдельных догматов веры и преувеличение роли других догматов и символов.
Каким ни странным может показаться, но именно эти разброд и неясность, расплывчатость позиций религии привели к появлению экстремистских течений вроде ваххабизма в исламе или оживления сатанизма в его борьбе с православием. Дискредитации религии в немалой степени способствует вспыхнувшая и разгорающаяся «любовь» к религии со стороны властей предержащих или капиталистов в лице «новых русских», «новых украинцев», «новых казахов» и т.д.
Вот почему можно считать оправданным введение определенных форм контроля (после нескольких лет абсолютной невменяемости по отношению к религиозным объединениям) со стороны государства. Если в соответствии с Законом «О свободе совести и религиозных объединениях» для создания общественного объединения требуется инициатива не менее трех физических лиц, то учредителей местной религиозной организации должно быть не менее десяти граждан Российской Федерации, объединенных в религиозную группу. Централизованные религиозные организации образуются при наличии не менее трех местных религиозных организаций одного вероисповедания.
Основной особенностью государственной регистрации религиозной организации, отличающей ее от юридических лиц вообще, является предусмотренный законодательством пятнадцатилетний срок существования. Такой срок подтверждается органами местного самоуправления. Если религиозная группа существует менее 15 лет или не имеет подтверждения, то при становлении юридическим лицом (религиозным объединением) она обязана ежегодно перерегистрироваться до наступления пятнадцатилетнего срока.
На основании зарубежного опыта видно, что не всегда такие организации имеют религиозные мотивы. Организатор секты может манипулировать сознанием людей, использовать их в качестве рабов, проводить над ними эксперименты, призывать к самоубийству, отбирать имущество и деньги.
Таким образом, процесс создания и функционирования общественных объединений происходит достаточно противоречиво, в какой-то мере повторяя недостатки и ошибки, существующие в других объединениях гражданского общества.
* * *
Подводя итог сказанному, нужно отметить следующее. Во-первых, возникновение массовых общественных объединений и их возрастающая роль в обществе и государстве свидетельствуют не только о принципиальных переменах в общественном сознании, вызванных потребностями современной действительности, но и о постепенной демократизации общества, разгосударствлении многих форм его жизнедеятельности.
Во-вторых, массовые общественные движения выполняют важную роль альтернативной и демократической силы по отношению к традиционному административно-бюрократическому аппарату и становятся влиятельной политической и социальной силой.
В-третьих, массовые общественные объединения способствуют ускорению процесса демократизации и являются важным фактором радикальной реформы всей общественной системы России.
В-четвертых, по мере социальной дифференциации общества как объективной основы плюрализма процесс возникновения и развития общественных объединений будет прогрессировать и увеличивать свое влияние.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Назовите основные этапы возникновения и развития общественных
объединений в России.
2. Каково основное содержание законодательных актов Российской
Федерации по общественным организациям?
3. Какие виды классификации общественных объединений вы знаете?
4. В чем состоят основные тенденции развития общественных организаций
на современном этапе развития российского общества?
5. Назовите особенности функционирования религиозных объединений.

ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. История развития общественных объединений: в дореволюционной
России, СССР, РФ (по выбору).
2. Основные направления и особенности деятельности общественных
организаций в современной России.
3. Принципы деятельности объединений социального характера.
4. Экологические движения: проблема развития.
5. Общественно-политические движения и специфика их функционирования
в современной России.
6. Содержание и основные направления участия религиозных организаций
(христианства, ислама, буддизма, отдельных религиозных культов) в
общественной жизни (по выбору).

Глава 10
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК НОРМА РЕАЛИЗАЦИИ ИНТЕРЕСОВ ГРАЖДАН

Партии как институт политической системы общества зародились сравнительно недавно — в девятнадцатом столетии. В большинстве стран мира они стали неотъемлемым элементом демократизации власти и оказывают значительное влияние на проводимую в этих странах внутреннюю и внешнюю политику, на взаимоотношения между государством и обществом.
Что касается политической жизни в современной России, то здесь формирование политических партий и определение их роли в решении ключевых вопросов жизнедеятельности общества также приобретают немаловажное значение. Речь идет о влиянии партий на законотворческий процесс через фракции в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации, о воздействии их на электоральное сознание и поведение граждан в периоды выборов в органы представительной власти и высших должностных лиц исполнительной власти, об участии партий в процессе обновления политических лидеров, о содействии установлению общественного контроля над государственной бюрократией, выполнении посреднической роли между гражданами и властью и т.д. Все это обусловливает рост внимания политиков и ученых (социологов, политологов, специалистов в области конституционного и избирательного прав) к политическим партиям, их общественно значимым функциям, в числе которых важнейшей является функция агрегирования и реализации интересов социальных слоев, общностей и групп.

10. 1. ПАРТИИ КАК ОБЪЕКТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

В отечественной литературе политические партии, как правило, рассматриваются в качестве субъектов политической деятельности в контексте парламентских или президентских выборов. Этот ракурс социологического и политологического анализа имеет исторические корни и объективную основу. Он сопряжен с процессом разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную, с зарождением и развитием плебисцитарной демократии.
Если говорить об истории формирования научных представлений о партиях, то в конце девятнадцатого столетия российский ученый М. Острогорский рассматривал природу и способы влияния партий на государство посредством пропагандистского и организационного воздействий на избирателей. Много внимания партиям как институту политической системы общества, их роли в общественной жизни уделили М. Вебер, Р. Михельс, М. Девюрже. Представляют интерес научные обобщения, касающиеся роли партий в формировании гражданского общества, их влияния на типы политических режимов, которые содержатся в трудах Д. Кола, С. Липсета, Р. Маккензи, Дж. Сартори, Л. Эпштейна и других ученых, труды которых в последнем десятилетии нашли применение в российской социологии.
Так, теоретические обобщения М. Вебера по вопросам деятельности социальных групп, результаты исследования их взаимосвязей в обществе сохраняют большое методологическое значение в оценке источников поддержки партий, их социальной базы, в выявлении факторов политических размежевании или согласия, влекущих соответственно распад или образование политических блоков и коалиций. Нет нужды доказывать актуальность этих ориентиров для социологического анализа российской политической действительности, причем такого анализа, который в эмпирических исследованиях базируется не только на методах линейной статистики, оперирующей процентными распределениями ответов опрошенных, но и на современной технологии кластерного анализа социологических данных. Этот метод анализа связан с непараметрическими тестами (например, со статистикой ранговых корреляций Кендэлла). Он позволяет агрегировать респондентов по совокупности однотипных социальных признаков и оценочных суждений, способствует выявлению внешне слабо выраженных (латентных), но устойчивых характеристик политических позиций типических групп.
Традиционным и в то же время злободневным для современности является социологическое изучение иерархии во внутрипартийных отношениях и механизмов взаимосвязи партий с поддерживающими их гражданами. Еще М. Острогорский, М. Вебер и Р. Михельс исследовали проблемы бюрократизации партий и отрицательные ее последствия в политической жизни. Они обнаружили такие существенные симптомы болезней, как олигархизация партий, их отрыв от интересов людей, защита которых провозглашается в партийных программах и предвыборных лозунгах. Подобные метаморфозы в жизнедеятельности партий особенно явно дают о себе знать в так называемых партиях власти.
Ярко выраженным носителем указанных болезней в недалеком прошлом была КПСС. Ее деятельность зачастую сводилась к ритуальным формам внутрипартийной жизни. В настоящее время склонность к этой болезни в той или иной мере унаследовали политические движения и партии, приближенные к высшим эшелонам государственной власти. Наглядными примерами могут служить партия «Демократический выбор России» и общественное движение «Наш дом — Россия», поочередно претендовавшие на выражение функций «партии власти». Изначально они создавались на бюрократической основе, а их участие в политической жизни всецело обеспечивалось не столько поддержкой определенных слоев населения, сколько связью с властными структурами. Именно это и привело их к поражениям на выборах Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, а затем практически к исчезновению с политической сцены.
Если рассматривать историю формирования партий и их генетическую связь с реальной политической практикой, то можно сделать следующие обобщения.
В научном анализе используются различные определения понятия «партия». Каждое из них акцентирует внимание на тех или других существенных признаках этого политического института: на типе социально-политической ориентации партий, на принципах объединения членов партии, на внутренней структуре и отношениях внутрипартийной иерархии, на взаимоотношениях партии с господствующим в стране политическим режимом и т.д.
Приоритетное значение имеет изучение партий как политических институтов, агрегирующих и защищающих интересы конкретных социальных образований — классов, национальных, религиозных, профессиональных, территориальных и других общностей, социальных слоев и т.п. Изначальный смысл создания и функционирования партий, их борьба за участие во властных отношениях или за полное овладение государственной властью состоит прежде всего в максимально возможном выражении и удовлетворении интересов определенных групп людей. В зависимости от того, чьи интересы берутся представлять партии на политической арене — классов, верующих, наций и других, — их классифицируют как преимущественно классовые, конфессиональные, национально-патриотические и т.д.
Партии типизируют и по ряду других признаков, критериев, оснований. Например, по спектру выражаемых политических программных установок партии относят к левому флангу, к центру или к правому флангу расстановки политических сил в обществе. Критериями такого разделения являются провозглашаемые цели, социальные ориентиры и отстаиваемые механизмы управления обществом, в том числе проектируемый партиями тип политической системы, декларируемые воззрения на социальную справедливость, трактовку роли государства в управлении национальным хозяйством и места в нем экономических укладов.
В классификациях партий во главу угла нередко ставятся декларируемые ими идеологические и программные установки, которые в свою очередь рассматриваются под углом зрения соответствия существующему политическому режиму в том или ином обществе. В этом контексте партии, ставшие в свое время в оппозицию советскому политическому режиму и КПСС, были отнесены к разряду «демократических» партий в противовес «тоталитарным». В дальнейшем, несмотря на явное тяготение некоторых из этих партий к политическому авторитаризму, их относят, как и прежде, к демократическому крылу политического спектра.
Традиционным является разделение партий в зависимости от того, как они относятся к сложившейся социально-экономической и политической системе, какой избрали путь ее преобразования, какие методы политической борьбы используют. В зависимости от взятых партиями на вооружение лозунгов и методов политической борьбы среди них выделяют партии левого или правого радикализма или экстремизма.
Наконец, по форме организации партии бывают с индивидуальным и коллективным членством, а также сочетающие оба эти вида членства. Имеются и другие градации, позволяющие анализировать партии в различных измерениях: в социальном, политическом, идеологическом, организационном.
Однако изначально партии все же возникали как сословные и классовые. И в настоящее время пуповина, связывающая их с социальными группами, имеет наиболее существенное значение.
Действительно, генетически образование политических партий восходит к социальной дифференциации общества, к его расслоению на классы и другие социальные образования, отличающиеся друг от друга доминирующими интересами и возможностями реализации путем воздействия на государственную власть. Размежевание позиций рабочего класса и буржуазии в период активного становления капиталистического общества дало толчок формированию рабочего движения, на базе которого возникли социал-демократические и коммунистические партии.
Не является исключением из этой логики развития политической жизни возникновение либеральных и других партий, отстаивающих экономические, социальные и политические интересы владельцев крупного капитала, предпринимателей среднего и малого бизнеса, крестьянства, интеллигенции. Естественно, облик политических партий не остается неизменным. Например, нынешнее состояние рабочего движения и тесно связанных с ним политических партий в индустриально развитых странах Западной Европы существенно отличается от того, какими были эти силы в XIX и начале XX в. На смену революционному подъему, политической активности и международной интеграции политических сил левого толка пришли оборонительная тактика и фрагментация интересов. Что касается рабочего движения в нынешнем российском обществе, то оно вообще не имеет пока определенной политической организации, хотя претендентов на выражение его интересов немало.
Существование межклассовых и внеклассовых партий говорит о том, что социальная структура общества многомерна, а интересы конкретных социальных слоев, групп и общностей могут совпадать в одном плане и различаться в другом. Появление национальных и конфессиональных партий, формально выходящих за четкие классовые и сословные границы, также не отрицает их связи с интересами людей, выраженными в соответствующих установках сознания и поведения.
10.2. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ МНОГОПАРТИЙНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Наиболее активный процесс образования партий и других политических объединений в России наблюдался в конце 80-х — начале 90-х годов. Данный краткий, но бурный период отечественной политической истории стал первым этапом формирования многопартийности в стране.
Этот процесс был обусловлен рядом социально-экономических и политических обстоятельств. Одно из них — глубокое политическое отчуждение, назревшее в обществе по отношению к КПСС, которая как партия в единственном числе доминировала на советской политической сцене. Так, по данным Центра социологических исследований АОН при ЦК КПСС, в ноябре 1989 г. в пяти республиках СССР (в том числе в четырех регионах Российской Федерации) доля населения, разуверившегося в прогрессивной общественной роли КПСС, значительно превышала долю верящих в ее способность вывести страну из экономического тупика и политического кризиса. Не только большинство населения, но и 37% опрошенных членов КПСС высказались в пользу создания в стране многопартийной политической системы. Иначе говоря, монопольное положение КПСС в политической жизни было утрачено де-факто [15 Исследованме проведено по выборке, репрезентирующей территориальное размещение и социально-профессиональный состав населения СССР в возрасте 18 лет и старше. Объем выборки — 1360 респондентов. Кроме того, по квотной выборке были опрошены 500 коммунистов и 1500 партийных активистов и штатных партийных работников районного, городского и областного звеньев. (См.: Информационный бюллетень № 1. — М.: АОН при ЦК КПСС, 1990.)]
.
Своеобразие формирующегося спектра политических движений и партий в России на рубеже 80-х — 90-х годов в значительной мере было определено той особенностью, что существенная часть их образовалась в качестве оппозиции или даже антипода КПСС. Примером может служить Демократическая партия России (ДПР), возникшая в 1990 г. на основе Объединения «Демократическая платформа КПСС», и некоторые другие, отличающиеся друг от друга в основном степенью радикализма в неприятии прежних политической и экономической систем. Было принято относить их к правому флангу в расстановке политических сил, хотя ввиду различий между ними такая типизация весьма условна.
Образование многопартийной системы было связано также с дроблением КПСС на партии и движения социалистической ориентации, рассматриваемых обычно в качестве партий левого фланга. К ним принадлежала тогда Всесоюзная партия большевиков (ВКП(б)), Российская партия коммунистов (РПК), Российская коммунистическая рабочая партия (РКРП) и др.
Все эти партии превратились в аутсайдеров политической жизни либо прекратили самостоятельное существование. Главные причины их развала — отсутствие социальной опоры и программ действий, адекватных этапу перехода российского общества от прежней к новой модели экономического и политического устройства.
Второй этап развития многопартийности охватывает период 1992—2000 гг., характеризуется как в значительном количественном умножении партий и политических движений, так и в стремлении многих из них обрести социальную базу в различных слоях населения. Возникновение партий «новой волны» тесно связано с активным проведением капитализации экономики и перекройкой структур государственного устройства, с общим изменением политической системы в стране, в том числе с развитием плебисцитарной демократии. Одним из существенных факторов создания партий была борьба между ними за получение депутатских мандатов в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации.
В этот период создавались также региональные партии и общественно-политические движения. Практически единственная цель их создания состояла в удовлетворении властных амбиций людей, претендовавших на посты административных руководителей субъектов Российской Федерации (президентов, губернаторов), а также в формировании лоббистских групп депутатов в законодательных собраниях субъектов Российской Федерации.
В этот период Министерством юстиции России было зарегистрировано более 200 новообразованных партий и политических движений. К их числу можно отнести прежде всего партии отчетливой социально-классовой ориентации. Обратимся к некоторым из них.
Первоначально немалого политического успеха добились упомянутая партия «Демократический выбор России» (ДВР), учрежденная в 1994 г., и Общественное объединение «Яблоко», созданное в 1995 г. Их идейно-политическое кредо выражается в ориентации на максимальную либерализацию экономики страны при доминировании интересов и свобод представителей частного капитала. В соответствии с этим они усматривают в качестве своей социальной базы представителей слоя частного бизнеса. Фактически обе эти структуры стремились и стремятся занять одну и ту же социально-политическую нишу.
В конце 90-х годов (накануне выборов в Государственную Думу Федерального Собрания РФ третьего созыва) была создана еще одна подобная политическая организация — «Союз правых сил» (СПС). Поэтому, естественно, в 2000 г. начался процесс их объединения с целью создания единой политической партии.
Социально-классовый характер носят Аграрная партия России и Коммунистическая партия Российской Федерации (КПРФ). Обе они официально зарегистрированы в 1993 г. и имеют однотипные политические платформы. К концу 90-х годов КПРФ стала самой крупной по численности членов партией в Российской Федерации. На выборах в Государственную Думу федерального Собрания России последнего созыва (1999) она получила поддержку 16,2 млн избирателей, голосовавших по общефедеральному избирательному округу.
В 1992 г на волне роста политического плюрализма была создана Либерально-демократическая партия России (ЛДПР). В ее составе, по разным данным, насчитывается от 150 до 200 тыс. членов. Во время выборов в Государственную Думу первого созыва она имела наибольший успех: за нее проголосовали по общефедеральному округу 12,3 млн избирателей, а ее фракция составляла 63 депутата. Однако на выборах 1999 г. за эту партию проголосовали уже только 4 млн человек. Главная особенность ЛДПР, по данным социологических исследований, состоит в том, что ее поддерживают в основном представители маргинальных слоев населения, политическое поведение которых зависит от ситуативных факторов — задержек выплат заработной платы, колебаний уровня безработицы, массовых отключений электричества из-за задолженности предприятий и населения перед энергетиками и т.д.
В политической жизни 90-х годов предпринимались многочисленные попытки создания политических партий и движений, заявлявших о себе как о выразителях интересов: социально-демографических групп — Политическое движение «Женщины России», Российский Союз Молодежи; социально-профессиональных групп — Российская партия автомобилистов, Партия научно-технической интеллигенции; групп по интересам — Партия сторонников снижения налогов, Партия любителей пива; национальных общностей — Русская партия, Общественно-политическое движение «Конгресс русских общин»; религиозных общностей — Общероссийское общественно-политическое движение «Союз мусульман России (СМР), Российская Христианско-Демократическая партия; групп людей, объединенных общими идеями — Экологическая партия России «Кедр», Народно-патриотическая партия.
Создание многих, так сказать, протопартий и движений в весьма слабой степени было связано с потребностями политического развития и интересами населения. Фигурально выражаясь, эти партии и движения можно назвать партиями головастикового типа, т.е. за редким исключением они не имели действующих организационных структур на территории страны и функционировали только в Москве, в отдельных республиканских, краевых и областных центрах. Нередко такого рода партии и движения создавались как ширмы иной (не политической) деятельности или сугубо для реализации устремлений отдельных политиков и предпринимателей быть избранными в органы государственной власти. Поэтому вышеизложенная классификация их относительна, поскольку схожесть декларируемых большинством из них программных установок, социальных ценностей, а также клубный принцип организации и малочисленность состава обусловливают трудность типизации по политическим, организационным и иным основаниям. Многие партии (в том числе из упомянутых) сошли с политической сцены.
К концу 90-х годов процесс образования новых партий практически завершился, но еще не увенчался формированием эффективной партийной системы. Это объясняется переходным состоянием российского общества, которое связано с тотальной ломкой системы производственных отношений, с глобальными изменениями социальной структуры общества, образа жизни и политической культуры населения. В этих условиях абсолютное большинство партий было не в состоянии определить свою реальную социальную базу и соответственно осуществить представительство интересов конкретных групп людей в политической борьбе.
На рубеже 1999—2000 гг. наметился третий этап процесса становления многопартийной системы в России — этап укрупнения партий, четкого определения их политического лица и электоральной базы, отстранения квазипартий и политических движений от участия в политическом процессе.
Начало данному этапу было положено появлением в 1999 г. на политическом пространстве России нового избирательного объединения «Медведь», созданного по сути дела в кабинетах власти. Это объединение в декабре на выборах в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации получило поддержку 15,5 млн избирателей, голосовавших по общефедеральному округу. В дальнейшем объединение конституировалось в политическую партию «Единство». Судя по программным положениям указанная партия стремится привлечь на свою сторону слой предпринимателей, занять центристскую политическую позицию. В 2001 г. начался процесс объединения этой партии с аналогичным по сути и созданным одновременно с объединением «Медведь» общероссийским движением «Отечество» в единую партию. Подобно упомянутой партии «Демократический выбор России» и движению «Наш дом — Россия» «Единство» создавалось политическими верхами и претендует на роль «партии власти».
На процесс укрупнения партий существенное влияние оказывает принятие парламентом России закона о партиях. Среди его ключевых положений фигурируют такие, как отказ от регистрации партий, образованных на национальной и религиозной основах, а также региональных партий и партий, не имеющих широкого представительства в субъектах Российской Федерации. Эти и ряд других законодательных норм, несомненно, отражают объективные потребности формирования политической системы российского общества. Они ограничат возможности регистрации новых карликовых партий и подтолкнут существующие однотипные партии к объединению.
Надо сказать, что укрупнение партий и установление более четких правовых норм их деятельности может оказать положительное влияние на реализацию ими роли посредника между государством и населением с точки зрения более адекватного выражения интересов различных социальных слоев в государственной политике. Во всяком случае в том виде, в котором существовала многопартийность в 90-е годы, она мало устраивала большинство российских граждан.
В принципе в общественном сознании преобладают взгляды на многопартийность как на основу демократии. Абсолютное большинство населения имеет вполне определенное мнение о различных партиях. Это говорит о том, что многопартийная система при всей ее неразвитости вошла в политическую жизнь страны. Но не менее существенно и другое: то, что доля опрашиваемых, антипатично настроенных по отношению к партиям, в полтора раза превышает долю тех, кто выражает им симпатии. Более того, по данным исследования, проведенного Социологическим центром РАГС при Президенте РФ в мае 2000 г., у населения ширится мнение о полной ненужности многопартийности в политической системе российского общества [16 Опрос проведен социологическим центром РАГС в мае 2000 г. по общероссийской выборке, репрезентирующей территориальное размещение и социально-демографический состав населения в возрасте 18 лет и старше. Объем выборки — 2400 человек.]
(табл. 10.1).

Таблица 10.1

Отношение населения к развитию многопартийности
(% от общего количества опрошенных)

Варианты ответов

Следует развивать
Следует временно ограничить деятельность всех партий
Нужно ограничить деятельность отдельных партий
Лучше совсем отказаться от многопартийности
Затруднились ответить
13,7
8,7
36,4
22,2
19,0

Приведенные данные свидетельствуют о наличии у населения определенной социально-политической усталости, обусловленной политической неразберихой. Настроение негативизма проявляется не только в массовом отношении к политическим партиям, но и в целом к политическим институтам и событиям, в том числе к выборам как форме гражданского волеизъявления.






10.3. СОЦИАЛЬНАЯ БАЗА ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕДПОЧТЕНИЙ КАК ОСНОВА И КРИТЕРИЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПАРТИЙ

Социологическое изучение политических предпочтений граждан и отношения избирателей к партиям в периоды избирательных кампаний получило широкое распространение в отечественной социологии. Это стало возможным после образования многочисленных партий и общественных объединений различных социально-политических ориентации, а также в связи с переходом к демократической системе выборов.
Повышенное внимание к роли партий в выборном процессе предопределено установленной в России смешанной пропорционально-мажоритарной избирательной системой парламентских выборов, по которой один голос избиратель отдает за конкретного кандидата, а второй — за партийный список. Указанная система была применена в России на выборах депутатов в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации в 90-е годы, когда по партийным спискам избиралась половина состава депутатского корпуса. Это дало партиям и другим общественным объединениям своего рода карт-бланш на завоевание депутатских мандатов, которые в свою очередь обеспечивают им доступ к государственной власти и ее использованию в целях упрочения своего положения на политической сцене российского общества.
Социологические исследования партий в ходе выборных кампаний актуальны не только в практическом, но и в научно-теоретическом отношениях. Избирательные кампании в определенной мере способствуют политической социализации граждан. Они позволяют индивидам и социальным группам определить и уточнить свои политические интересы, а также решить, какая конкретно партия, избирательный блок или политический лидер являются выразителями и защитниками их интересов. Именно поэтому, судя по данным социологических опросов избирателей, в дни активной фазы проведения выборов доля четко ориентированных сторонников партий резко увеличивается и достигает 30— 40% от количества участвующих в голосовании.
Одна из продуктивных исследовательских проблем — определение доли избирателей, выражающих на выборах политические симпатии или, напротив, антипатии к существующим партиям, и доли тех, кто четко идентифицирует себя с определенной партией, составляя таким образом активное электоральное ядро среди избирателей соответствующей политической ориентации. Речь идет о том, что в электоральных базах партий и образуемых ими избирательных блоков имеют место различные типы избирателей, отличающиеся друг от друга уровнем политической активности и степенью приверженности идеям блока. При внимательном изучении данных, характеризующих политические умонастроения избирателей, можно составить научно обоснованное представление о реальной социальной базе той или другой партии, о причинах «протестного» голосования, которое, например, в свое время низвергло с политического Олимпа КПСС, а в дальнейшем — партию «Демократический выбор России» и движение «Наш дом — Россия» (рис. 10.1).



Рис. 10.1. Типы групп в электоратах партий

Большое значение в рассматриваемом плане имеет социологический анализ способности партий «нащупать» и объединить интересы различных социально-демографических и социально-профессиональных групп избирателей, воздействовать на формирование мотивов политического поведения представителей разнородных групп. Такой анализ позволяет не только предсказать исход выборной борьбы, но и выявить прочность электоральной базы партий в ближайшей или среднесрочной перспективе: определить долю твердых и временных сторонников партий, поддерживающих их лишь в соответствии с принципом «наименьшего зла».
Интерес к политическим партиям, проявляемый социологией в течение многих десятилетий, не ограничивается отмеченным аспектом. Не менее существенное значение имеют исследования их в качестве института, влияющего на процесс демократизации общества, агента властных отношений и, наконец, как политический организм с присущим ему механизмом жизнедеятельности.
При определении социологического подхода к изучению партий важно иметь в виду, что их формирование стало одним из следствий и вместе с тем существенным условием перехода государств от авторитарной к демократической модели устройства институтов власти. История свидетельствует, что многопартийность представляет собой системообразующий фактор общественного прогресса, который сопряжен с системными изменениями в экономике, в социальной структуре населения и политической культуре общества.
В идеале партии претендуют на выполнение функции посредничества между государством и населением. Наряду с другими демократическими институтами они выявляют, способствуют объединению и реализации интересов различных социальных групп. Партии вовлекают граждан в политический процесс, содействуют их политической социализации и помогают определить политическую позицию в отношении к органам государственной власти и проводимой ими политике. Именно эти политические роли партий являются базовыми и представляют особый интерес в социологических исследованиях.
В качестве критериев социологической оценки политического веса партий выступают прежде всего такие, как величина и особенности их социальной базы, масштабы политического влияния на население (избирателей), шансы овладения государственной властью конституционным путем, соответствие декларируемых программ и лозунгов реальным возможностям достижения прогресса в обществе и др.
Говоря о месте партий в механизме взаимосвязи государства с населением страны, следует, конечно, учитывать то, что изучаемая социологией действительность нередко отличается от идеальных схем. Например, КПСС вовсе не была связующим звеном между гражданами и государством в демократическом понимании роли такого звена. И де-юре и де-факто государство являлось «приводным ремнем» между КПСС (точнее, ее руководящими органами) и гражданами. Это произошло после устранения всех других партий с политической сцены советского общества в результате установления административно-командного режима власти и отрыва высшего политического руководства страны от реальной жизни. В тех политических и идеологических условиях социологический анализ функционирования КПСС в обществе строго определялся парадигмой ее руководящей роли.
Отсюда задачи социологических исследований сводились к оценке эффективности идеологического воздействия на народные массы, а эффективность трактовалась как степень реализации установок на незыблемость однажды скроенной политической системы. В какой-то мере изучались характер и конкретное наполнение «обратных связей» между населением и партийно-государственной надстройкой. Эмпирические данные, полученные в исследованиях социологического центра Академии общественных наук при ЦК КПСС, ВЦИОМ и других в то время немногочисленных социологических учреждений, свидетельствовали о том, что в 80-е годы резко росло недовольство людей разрывом между идеологическими лозунгами, провозглашенными КПСС, и жизнью. Однако эти данные, обнародованные социологами, в условиях политического монополизма практически не принимались в расчет, а их публикация порой расценивалась в качестве враждебных действий.
Происшедшие в 90-х годах радикальные изменения в экономической сфере российского общества внесли много нового в его социальную структуру. Пока она далеко не устоялась. И все же две взаимозависимые тенденции очевидны. Первая состоит в появлении новых социальных групп, т.е. в дальнейшем развитии социальной стратификации населения. Вторая тенденция выражается в нарастании социальных различий между группами, слоями и общностями, в углублении социально-экономической дифференциации по многим показателям качества жизни.
Первую тенденцию иллюстрируют, например, следующие данные. За период 1990-х годов численность работающих на государственных и муниципальных предприятиях сократилась до трети от общего количества занятого населения за счет образования предприятий со смешанной и частной формами собственности. Социальные когорты, связанные с различными формами собственности и сферами предпринимательства, также далеко не однородны. Среди занятых в частном секторе все более внушительную группу составляют лица наемного труда.
О второй тенденции можно судить по статистическим данным, отражающим различия в уровнях жизни разных слоев населения, красноречиво показывающим его социально-экономическую дифференциацию. Так, величина доходов 10% наиболее обеспеченного населения России, по официальным данным, в 14—15 раз (а по экспертным оценкам, — в 28—30 раз) превышает размеры доходов наименее обеспеченного населения.
Изменения в социальной стратификации неизбежно влекут за собой преобразования в конфигурации политической жизни, в том числе в волеизъявлении представителей различных социальных групп на выборах, в их партийных ориентациях и борьбе за влияние на государственную власть. Этот вывод подтверждается результатами многих опросов граждан России, проводимых социологическим центром Российской академии государственной службы при Президенте РФ и другими исследовательскими центрами. Как свидетельствуют полученные данные, структура политических симпатий и антипатий избирателей в значительной мере определялась их социальным расслоением.
Впервые корреляция между партийно-политическими симпатиями и социальным положением избирателей была зафиксирована еще в 1996 г. Ее показало сравнение полученных во всероссийском исследовании самооценок уровня материального достатка людей и их отношения к антикоммунистической позиции Б.Н. Ельцина, которая была четко заявлена им на старте кампании по выборам президента. Характеризующие эту корреляцию данные опроса представлены в табл. 10.2 [17 Опрос проведен Социологическим центром РАГС при Президенте РФ совместно с Институтом социальных исследований в мае 1996 г. по общероссийской выборке, репрезентирующей территориальное размещение и социально-демографический состав населения в возрасте 18 лет и старше. Объем выборки — 3600 человек.]
.
Значения коэффициентов ранговой корреляции Кендэлла подтвердили существование относительно устойчивой групповой дифференциации политического сознания российских избирателей в период выборов президента России, вызванной различиями в их материальном положении.


Таблица 10.2

Теснота связи между ответами избирателей на вопрос «Прав ли
Б. Ельцин, который неоднократно высказывался о том, что
главное — не допустить к власти коммунистов?» и их оценками собственного материального положения
(табличные данные в абсолютных цифрах без учета неответивших)

Мнения о
высказывании Б.Н. Ельцина

Самооценки материального положения





Доля в
числе опрошенных

Живут богато
Живут прилично

Живут от зарплаты до
зарплаты
Не сводят
концы

Живут
в
нищете


Прав

Не прав
Затруднились ответить
Итого по
колонке
12

6

6

24
182

132

101

415
363

698

382

1 441
122

328

175

625
44

139

80

263
786
(27%)
1 331
(45,6%)
799
(27,4%)
2916
(100%)

Kendall’s Tau-b 0,09035
Kendall’s Tau-c 0,08961

Из общего распределения ответов видно, что 786 (27,0%) из опрошенных избирателей одобрили антикоммунистическую позицию, заявленную Б.Н. Ельциным в избирательной кампании, и 1331 (45,6%) — не одобрили ее. Кластерный анализ показал картину, согласно которой относительно сплоченные и устойчивые группы (кластеры) сформировались прежде всего в зависимости от определенного уровня жизни. При этом эмпирически подтвердилось, что богатые и обеспеченные группы поддерживали антикоммунистическую линию Б.Н. Ельцина, в то время как те, кто уже не сводит концы с концами или живет практически в нищете, явно не разделяли таких убеждений.
Последующие исследования подтвердили отмеченную связь между социально-политическими установками людей и их социально-экономическим статусом. Обратимся к результатам общероссийского опроса населения, проведенного социологическим центром РАГС при Президенте РФ в октябре 2000 г., в котором изучалась связь между социально-экономической дифференциацией населения и его политической поляризацией, проявляющейся в отношении людей к режиму власти и государственной политике, в партийных симпатиях и антипатиях, в голосовании на выборах и многих других ипостасях [18 Опрос проведен по общероссийской выборке, репрезентирующей территориальное размещение и социально-демографический состав населения в возрасте 18 лет и старше. Объем выборки — 1600 человек.]
.
В частности, по данным так называемой линейной статистики опросных материалов, эта связь проявилась в виде следующей тенденции: чем ниже уровень благосостояния групп населения, тем чаще в соответствующих группах проявляется социальный и политический негативизм. Для наглядности обратимся к двум примерам. По данным опроса, целиком негативно оценили период экономических реформ в группе материально обеспеченных людей 13,9%, в группе со средним достатком — 34,8%, а в группе малообеспеченных — 47,2%. Считают, что в управлении государством нарастает беспорядок, в первой группе — 8,3%, во второй — 14,9%, в третьей — 29,2%.
Однако подобные (хотя и менее выраженные) зависимости обнаруживаются также в случаях, когда оценочные переменные соотносятся с рядом других социальных признаков. Скажем, увеличивается доля критических суждений о власти и государственной политике по мере увеличения возраста или по мере снижения уровня образования респондентов и в других комбинациях. Поэтому возникает необходимость выявления доминирующих социальных связей, определяющих характер общественных процессов.
Решение этой задачи обеспечил кластерный анализ социологических данных, позволяющий агрегировать опрошенных по совокупности однотипных социальных признаков и суждений. Основные выводы этого анализа сводятся к следующему. Во-первых, оценки характера политического руководства страной и самооценки материального положения оказались наиболее взаимосвязанными и обусловили формирование статистических групп населения, именуемых кластерами. Это не означает, что каждый конкретный человек обязательно оценивает, например, политическое руководство страной в прямой зависимости от уровня своего материального статуса. Но качественный анализ преобладающего состава кластерных групп показал, что они отличаются друг от друга по известным в науке и практике классовым (прежде всего социально-статусным) признакам и при этом противостоят друг другу по ключевым оценкам текущей политической и экономической ситуации в стране. В групповом сознании каждой из кластерных общностей в один комплекс увязаны экономические и политические проблемы страны, роль В. Путина в качестве Президента РФ и материальный статус.
Во-вторых, в настоящее время по количественному составу кластерные общности равны между собой и составляют примерно по 1/3 от всей выборки. Еще раз отметим, что они противостоят друг другу в плане позитивных и негативных оценок экономической и политической ситуаций и происходящих изменений в управлении государством. Это является показателем процесса политической поляризации российского общества, привязанного к процессу формирования новой социальной структуры.
Треть респондентов остается пока за пределами двух противостоящих кластерных когорт. По умонастроению эти респонденты стоят ближе к группе, которая негативно оценивает развитие политической и экономической ситуаций в стране. Такая близость имеет объективные предпосылки: 72% опрошенных оценили свое материальное положение как среднее (денег хватает лишь на основные продукты и одежду) и плохое (крайняя нужда). По численности данная категория населения значительно больше кластерной когорты «негативистов». При ухудшении социально-экономической ситуации в обществе потенциал негативизма может быстро увеличиться за счет тех людей, которые пока не выражают какой-либо четкой социально-политической позиции.
Данные ряда исследований показывают и другое: характер социального расслоения, происходящего в российском обществе, вызывает заметное смещение политических установок у российских граждан по сравнению с «нормой» социального порядка, при которой профессиональная структура населения служит относительно устойчивой базой партийной политической приверженности. Прежде всего заметно проявилось отсутствие значимой корреляции (точнее, наблюдается явный разрыв) между уровнем жизни избирателей и их профессиональным статусом, уровнем образования и рядом других социально значимых показателей, служащих основанием в определении общественного статуса той или другой социальной группы.
Отмеченные тенденции имеют непосредственное отношение к политической дифференциации российских граждан и формированию электоральных баз партий. Рассмотрим в этом плане сопоставимые результаты двух опросов, проведенных по однотипной методике в октябре 2000 г. и в июне 2001 г. [19 Опросы проведены Социологическим центром РАГС при Президенте РФ по общероссийской выборке, репрезентирующей территориальное размещение и социально-демографический состав населения в возрасте 18 лет и старше. Объем выборочной совокупности в обоих случаях составлял 2400 человек.]
В частности, опрашиваемым был задан вопрос: «Какие из указанных партий и объединений, представители которых являются депутатами Государственной Думы, будут, на Ваш взгляд, защищать интересы таких людей, как Вы?». Распределение ответов представлено в табл. 10.3.
Как видим, распределения ответов достаточно устойчивы. Наибольшее доверие у населения вызывает партия «Единство», на втором месте по показателю доверия — КПРФ, на последнем месте из числа партий и движений, имеющих депутатские фракции в Государственной Думе, — ЛДПР.


Таблица 10.3

Отношение населения к политическим партиям и объединениям
(% от количества опрошенных без затруднившихся ответить)

Партии и политические объединения
Будет защищать

Не будет защищать


2001
2000
2001
2000
«Единство»
КПРФ
«Отечество»
«Союз правых сил»
«Яблоко»
ЛДПР
35,3
21,9
19,9
20,5
18,2
8,1
30,3
25,3
13,1
21,5
18,6
8,8
26,5
43,9
37,9
38,9
37,8
57,5
32,1
44,7
46,8
42,4
42,4
59,9

По данным этих же опросов, ни одна из перечисленных политических организаций не имеет строго однородной социальной базы, представленной, скажем, рабочими, предпринимателями или представителями интеллигенции. Можно говорить лишь о том, что в некоторых социальных слоях разные политические партии и движения пользуются относительно большей поддержкой. Например, в базе поддержки КПРФ относительно велик удельный вес работников наемного труда, занятых на государственных предприятиях и в бюджетных учреждениях (образования, культуры, науки), лиц старших возрастов, малообеспеченных людей и сельского населения. Напротив, «Союз правых сил» относительно чаще пользуется поддержкой представителей крупного и среднего бизнеса, а также жителей крупных городов. «Яблоко» имеет поддержку в среде гуманитарной интеллигенции и у молодежи, особенно у студентов. И все же было бы преувеличением считать, что, например, КПРФ — это партия рабочих или, как часто говорят, партия, за которую голосуют в основном пенсионеры. Точно так же не имеют пока строго однородной социальной базы другие партии и политические объединения.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы социологические предпосылки возникновения и развития
политических партий?
2. Какие критерии классификации различных типов партий применяются в
социологическом исследовании?
3. Какие партии доминируют в системе политических отношений
современного российского общества и чем это объясняется?
4. Какое влияние оказывают партии на избирателей при проведении
выборов высших федеральных институтов государственной власти в
России?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Партии в политической системе общества.
2. Критерии и показатели типизации политических партий.
3. Становление многопартийности в России.
4. Специфика социологического подхода к изучению партий.
5. Взаимодействие политических партий с населением.































Глава 11

НАЦИИ И ЭТНИЧЕСКИЕ СООЩЕСТВА КАК СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ


Анализ происходящих в мире и нашей стране процессов показывает, что одной из важнейших проблем современной цивилизации становится этнонациональный фактор. Именно он в ближайшее время грозит заслонить другие проблемы общественного развития — социальные, экономические и духовные, или, вернее сказать, последние будут все более функционировать и проявлять себя в национальной окраске, в «этнической упаковке». Игнорировать эту своеобразную геополитическую причину — значит способствовать ускорению разрушительных последствий в сфере межнациональных отношений.
Среди этнических, национальных проблем особое звучание получают процессы, которые в той или иной мере выходят на проблемы власти, формы и методы ее осуществления, определяя ее изменение и модернизацию. Влияние этнонационального фактора особенно наглядно проявляется в условиях обострения борьбы за суверенитет и государственную независимость, за будущее национальной культуры и самобытность народов. Не меньшую актуальность этот фактор приобретает и для органов местного самоуправления, ибо они имеют непосредственный контакт со всеми формами проявления этнических взаимодействий. А поскольку в России трудно отыскать мононациональные районы и города, то, несомненно, этнонациональные проблемы — не только удел высших эшелонов власти, но и повседневная деятельность и забота руководителей и общественности низовых административных уровней управления. Все это ставит вопрос о качестве национальной политики, при помощи которой решаются чрезвычайно сложные проблемы этнонациональных отношений.

11.1. НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА: НАУЧНЫЕ ОСНОВЫ И ПРИНЦИПЫ

Национальная политика, как и политика в целом, представляет собой регулятивно-контрольную сферу, направляющую жизнь, деятельность и отношения (согласие, подчинение, господство и конфликт) между различными национальными и этническими сообществами. Национальная политика — это средства и методы, при помощи которых взаимодействие между людьми различных национальностей и этнической принадлежности осуществляется посредством духовных атрибутов: культуры, языка, менталитета, традиций и обычаев.
Для объяснения сущности национальной политики необходимо прежде всего определиться с теми исходными категориями, на которых она базируется или должна базироваться.
Понятия, которые используются для объяснения многообразия национальной жизни, требуют более точного определения научного и политического смысла каждого из них. Необходимость четко определиться с этими понятиями диктуется прежде всего тем, что ряд нация — народность — этническая группа несет не только научную, но и серьезную идеологическую нагрузку. Употребление ранее в официальной советской политике понятия «нация», как правило, ставило данный этнос выше, чем понятие «народность», «национальное меньшинство», не говоря уже об «этнической группе». Это сразу характеризовало народы как достигшие различной степени зрелости, развитости, большей или меньшей значимости для решения проблем государственности, экономики, культуры, языка. Такой подход означал признание качественных различий между ними, что вело к:
• стремлению приобрести более высокий статус (в советской практике это означало, что отнесение к категории «нация» ставило данный народ в преимущественное положение по сравнению с другими);
• накоплению обид в случае, когда народ относили к более низкой категории зрелости и развитости;
• ущемлению декларируемых прав (особенно политических, государственных) того или иного народа.
Попытка разобраться в ключевых понятиях привела к тому, что большее внимание было уделено нации. После всеобщей критики марксистского определения нации как исторической общности людей, формирующейся на основе общности территории, социально-экономических связей, языка и культуры, появились многочисленные попытки отменить, исправить, улучшить эту формулировку или дополнить ее чем-то новым. Если суммировать все замечания, то они сводились к следующему: наличие государственности для нации не обязательно; общественный строй (социализм или капитализм) не меняет облик нации; национальный характер определяется не только влиянием на личность культурных институтов, но и социально-психологическими механизмами (менталитетом, традициями и т.д.).
Критика этого понятия привела к тому, что в современной политической практике стало все чаще использоваться другое понятие — «народ» вне зависимости от его количественного состава, степени развитости культуры, наличия государственности и территории. Это означает, что все без исключения нации, народности и этнические группы приобретают одинаковое политико-правовое звучание, которое изначально отвергает дифференциацию в оценке народов, ставящее их в сложное социально-психологическое состояние, усугубляя ощущение ущербности, особенно малочисленных народов и национальных меньшинств. Попытки более детально описать качественную определенность этноса через понятия «нация», «народность», «этническая группа» относятся в большей мере к компетенции науки и научных дискуссий. Однако отказываться полностью от этих понятий в общественно-политической практике, и особенно при трактовке национальной политики, вряд ли оправданно. Ссылка на то, что в ряде стран (США, Франции, Великобритании) слово «национальность» идентично понятию «гражданство», не может служить оправданием: слишком уж различны конкретно-исторические условия, характеризующие этнополитическую ситуацию в этих странах и в России. Насколько это сложно, показала практика введения нового российского паспорта, в котором была отменена графа «национальность», что вызвало активное неприятие такого новшества в большинстве национальных республик.
Необходимо кратко остановиться еще на одном ключевом понятии, которое во многом определяет сущность национальной политики в России. Речь идет о федерализме.
Когда существовал Советский Союз как федеративное государство, то преобладало следующее понимание федерации: а) непременно в связи с такими особенностями, как право наций на самоопределение вплоть до отделения, выхода из СССР; б) сведение субъектов федерации лишь к национально-государственным образованиям.
В настоящее время в трактовке федеративных отношений происходят существенные изменения. Во-первых, по-иному стало трактоваться самоопределение. Раньше главным его гарантом выступало право сецессии, т.е. право выхода. Подобный подход нельзя признать конструктивным, и не случайно право отделения, выхода из федеративного государства не зафиксировано в конституциях такого рода государств (кроме бывшего СССР). Национальное самоопределение не правомерно отождествлять с государственным суверенитетом. Оно трактуется более глубоко и вместе с тем более гибко: как свободное самоуправление, все более полная самоорганизация данного этноса в интересах развития своей самобытности. Именно так понимаются на современном этапе процессы этнонациональной консолидации нерусского населения, прежде всего автохтонов — коренных жителей бывших автономий, т.е. как процессы, происходящие на базе их дальнейшего самоопределения.
Во-вторых, понятие «субъекты федерации» расширилось, включив в себя не только национально-государственные и национально-территориальные образования, но и области, края, города федерального значения.
В-третьих, все без исключения субъекты федерации считаются равноправными. При этом речь идет не об абсолютном равенстве, не о тождестве, к примеру, административных единиц (краев, областей) и таких национально-государственных образований, как республики, а о равноправии их как субъектов Российской Федерации во взаимоотношениях с органами центральной (федеральной) власти и между собой.
Наконец, права личности рассматриваются как приоритетные, в том числе и по отношению к правам нации. На этом аспекте стоит остановиться особо.
На современном этапе самое опасное состоит в том, что в условиях национального возрождения народов, роста национального самосознания и национальной культуры общество сталкивается с фактом пренебрежения прав личности в угоду национальным интересам. Социальная практика 90-х годов XX в. показала, что становление национального самоопределения нередко осуществляется за счет благополучия и нормальной жизни личности, особенно когда это касается людей другой национальности. Трагедия ломки национального самосознания обрушилась не только на общественную, но и на личную жизнь человека.
Стало фактом, что в современной политической борьбе предпочтение отдается интересам нации перед личностью, национальное противопоставляется личному, национальными интересами прикрываются сейчас все акции, как политические, так и экономические. Это по сути дела исторический тупик, оправдание неоконсерватизма, когда ради «национального суверенитета» забывается здравый смысл — во имя чего он осуществляется: во имя национальных лидеров или во имя национальной самобытности? Должно быть, во имя человека, чтобы он чувствовал себя комфортно, смог удовлетворять свои жизненные потребности, не был ограничен в своих гражданских, имеющих и национальную характеристику, правах и свободах. И все, что мешает такому состоянию человека, должно быть отброшено или ограничено.
Мировой опыт содержит многочисленные формы успешного решения национальных проблем. Примером может служить жизнь шведов, живущих на Аландских островах, принадлежащих Финляндии. Автономность в управлении, возможность соблюдать свои традиции и обычаи, говорить и обучаться на своем языке (при численности 0,5% всего населения страны), общаться со своими соотечественниками в Швеции, т.е. все то, что нужно человеку, гарантировано. Аналогична ситуация с немцами, словенцами в Северной Италии. Все это создает обстановку, при которой у людей, представляющих национальные меньшинства, нет необходимости требовать государственной самостоятельности, отделяться от одной страны и присоединяться к другой или создавать свое государство.
Современная трагедия национального самосознания в том и заключается, что человек постоянно ставится перед непосильным для него выбором: как согласовать свои личные интересы с интересами этнонациональными, когда благополучие конкретного человека отходит на задний план, а на переднем фигурируют некие «высшие» ценности (и особенно этнополитические), которые часто не имеют отношения к повседневным заботам и тревогам простого гражданина нации. И то, что в ряде республик умело осуществляются попытки обеспечить интересы не только коренной нации, но и всех живущих на данной территории, является лучшим ориентиром по успешному решению этнонациональных проблем.
Национальная политика приобретает особо значимый характер в полиэтнических обществах в условиях переходного периода, перестройки властных отношений, модернизации и преобразования экономического и политического укладов. Национальные силы, осуществляя эти процессы, всегда выражали большой спектр политических концепций, устремлений и ориентации, и они никогда не были однородными ни по своим целям, ни по средствам их достижения.
Источником политического творчества, имеющего в своей основе национальные идеи, является реальное политическое сознание этнических групп, тенденции и направления его развития, которые затем нередко воплощаются и в реальных политических акциях.
В настоящее время ведущей характеристикой этнополитического сознания выступает этноцентризм, смысл которого заключается в отношении к другим народам с позиций собственной культуры. Этноцентрические взгляды особенно наглядно выражены в миссионерской деятельности, основу которой составляют попытки обратить «язычников» в свою веру. В более широком смысле этноцентризм проявляет себя в стремлении и действиях решать все проблемы через постановку вопросов о будущности именно людей данной национальности. Само по себе такое решение проблем не дает оснований для беспокойства, но до определенных предела и уровня понимания суверенности прав своего народа. Так, русский народ всегда характеризовался нормальным уровнем этноцентризма, хотя в последнее время под воздействием кризисных событий в межнациональных и политических отношениях данный уровень начинает изменяться и проявляет себя в формировании сил радикально-националистического толка.
В условиях коренной реконструкции российского общества этноцентризм становится преобладающим мировоззрением, оценивающим все аспекты развития общества — от экономики до культуры — сквозь призму деления людей на две категории: своих, этнически идентичных, и инородцев, этнически чужих. Этноцентризм практически всех народов бывшего Союза характеризуется прежде всего положительной оценкой и защитой привилегий «своих» в социальной и политической сферах, и этим он враждебен демократическим ценностям индивидуальной свободы и равенства. Такой тип мировоззрения отражает иррациональные мотивы групповой психологии и обладает устойчивой связью с авторитарными политическими установками людей. По мере достижения успеха этноцентристские движения начинают испытывать внутренние затруднения, вызываемые расколом между их лидерами по поводу целей, тактики, сроков проведения акций и необходимостью построения собственных институтов власти и управления. Данная фаза их развития отягощается конфликтом между несовместимыми ориентациями личной свободы и этнической лояльности: неизбежными моментами в развитии всех националистических движений являются ограничение индивидуальной свободы во имя «священных» прав нации и нетерпимость ко всем, кто отказывается признать эту «истину». К тому же приверженность националистов принципу государственного языка и национальной территории оставляет мало места для свободного существования других этнических групп. Эти неизбежные конфликты всегда развиваются на фоне падения показателей экономической активности и ухудшения жизненного уровня населения, начинающего осознавать несбыточность своих ожиданий.
На развитие национальной политики огромное влияние оказывают доктрины, которые порождаются идеологами, теоретиками и лидерами национальных движений. Раскол политических сил российского общества относительно становления демократии породил сумятицу на всех этажах политической системы, что рано или поздно должно было вызвать реакцию правящей национальной номенклатуры в так называемых национально-государственных образованиях. Этнократия, выросшая благодаря политике этнизации властного аппарата, делает ставку на организацию «народных» движений («народных фронтов», «движений за независимость» и т.д.), структура и динамика которых полностью определяются национальной легитимностью и принципом построения массовой базы: этнической сплоченностью против предполагаемой социально-экономической и культурной угрозы со стороны.
Доктрина, массовая база, организация и лидерство являются ресурсами этнополитического движения; их характер диктует внутреннюю логику развития и тем самым «судьбу» движения, его закономерные переходы от одних форм существования к другим. Назначение современных доктрин среди нынешней этнополитической элиты основано на культурно-биологической теории «нации»: постоянно поддерживать в массовом сознании синдромы этнической солидарности и лояльности. Негативное изображение «инородцев» и положительная саморепрезентация являются частью демагогической агитационной схемы национализма, скрывающей несовпадение стратегических интересов различных групп господствующего класса и борьбу за власть между ними.
Манипуляция альтернативой — «национальное государство или империя» — вторая отличительная черта этих доктрин, которые успешно реализуются на ранних стадиях развития национального движения благодаря отчасти ситуационным, отчасти психологическим факторам (к первой группе следует отнести резкое падение легитимности и эффективности «постимперского центра» и его институтов, ко второй — массовую политическую фрустрацию и национальный психоз).
Практический иррационализм этнократии, подстегиваемый инстинктом самосохранения, толкает ее к обострению политической борьбы и нарастающему применению авторитарных методов для решения государственных проблем. Наспех сколоченный парламентаризм, выполнив свою задачу укрепления власти этнократии, неизбежно будет заменен режимом националистического толка, являющегося желаемым (или нежелательным) результатом так называемого национального самоопределения.
В заключение следует сказать о том, что национальная политика осуществляется на региональном уровне, в рамках местного самоуправления. Как правило, в России нет «чисто» русских областей, городов, районов, как нет «чисто» татарских, бурятских, якутских, чувашских и т.д. Все административные единицы имеют население, которое только в исключительных случаях является однородным.
Именно полиэтничность территориальных образований требует создания специальных государственных учреждений, занимающихся национальными проблемами в рамках данной административной единицы. В большинстве случаев это проблемы культурной автономии — языка, обучения, культуры, поддержания обычаев и традиций. Для местной администрации особенно важно отслеживать реальную ситуацию, складывающуюся во взаимоотношениях между представителями различных национальностей, предупреждать возможные конфликты и особо заботиться, чтобы на уровне межличностных отношений не складывалась предубежденность, этнонеприязнь и другие формы взаимодействия, способные породить этническую напряженность. Иначе говоря, и на локальном уровне в пределах компетенции местного самоуправления необходимо своеобразное осуществление национальной политики, что находит отражение в программах или планах решения этнонациональных проблем данной территории.

11.2. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ

Властные отношения, которые имеют этнонациональную окраску, достаточно многообразны и многолики.
Четырехуровневое (союзная, автономная республики, автономная область, национальный округ) устройство СССР было очень грубой формой учета многообразия национальной жизни. Его ограниченность заключалась, во-первых, в том, что это было отступлением от реальной практики первых лет Советской власти, когда творчеством народов были рождены такие формы национального строительства, как национальный район, национальный сельсовет, а также многонациональные территориальные образования (город, рабочий поселок).
Во-вторых, из этой системы были практически исключены возможности реализовать право на культурную автономию малочисленными и нацменьшинствами (а их было около 170, не имеющих административно-государственного или территориального устройства).
В-третьих, это было иерархическое устройство, по которому строились и другие сферы общественной жизни, когда выявлялись главные — неглавные компоненты, важные — не совсем важные, нужные — ненужные и т.д.
Сохранение целостности России, а также учет полиэтнического расселения и стремление к предотвращению межнациональных конфликтов требуют совершенствования реально сложившихся форм государственного устройства, дополнения его новыми формами национальных и региональных образований.
Корреляция государственного устройства России имеет принципиальный характер. Реальная жизнь свидетельствует, что идет поиск форм этнонациональной самобытности, адекватной принципам демократизации общественной жизни. Становление демократического общества предполагает разгосударствление и деполитизацию межнациональных отношений, формирование самоуправляемых национальных структур. Перенос акцентов в сфере национальной политики с национально-государственного и национально-территориального на национально-культурный принцип организации общественной жизни означает, что в дополнение к существующей системе национально-государственного устройства все народы России могут получить самые широкие права для реализации своих этнокультурных интересов и потребностей независимо от характера расселения, величины этноса, развитости экономики и культуры. При таком подходе расширяется понятие национального самоопределения. Кроме традиционных национально-государственного и национально-территориального самоопределения возникает реальная возможность (экстерриториального) национального самоопределения, главной среди которых считается национально-культурная автономия.
Национально-культурная автономия (НКА) — это образование самоуправляющегося национального союза (общества) по желанию представителей того или иного народа. НКА как показатель демократического самоуправления народов ориентирует национальную политику на то, что субъектом национальных интересов являются не только коренные (автохтонные) нации в республиках, краях и областях. Она позволяет объединяться на личностной или коллективной основе людям, принадлежащим к одной и той же этнической группе (диаспоре) независимо от места жительства и от того, являются ли они региональным большинством или рассеяны по территории государства.
Таким образом, национально-культурная автономия воплощает право на свободную реализацию национальных интересов без диктата и контроля со стороны центральных государственных органов. Ее можно рассматривать в качестве экстерриториального самоуправления национального меньшинства, действующего в сфере культуры, образования, использования родного языка, сохранения этноса как такового, поддержания жизненного уклада, религиозной самобытности и т.д.
Утверждение института национально-культурной автономии придает новое содержание федерализму, что отражает естественный процесс возрождения национальностей России, не имеющих своих национальных образований и рассеянных по всем ее регионам. Только на этом пути могут быть обеспечены целостность Российской Федерации в ее культурном многообразии и оптимизация федеративного устройства.
Поливариантность (асимметрия) федеративного устройства способствует эффективной реализации принципа единства в многообразии. На этой основе может сложиться не только государственная, но и социально-культурная российская общность.
Этот аспект в рассмотрении этнополитической стратификации можно отнести к так называемому объективному подходу — методу, при котором учитываются объективные критерии сложившейся дифференциации, зафиксированные в определенных политических и законодательных актах.
При характеристике этнополитической (как и социальной) стратификации возможно использование еще одного метода — метода оценочной репутации, при котором происходит оценка людей другой национальности или других народов в целом. Социологический и социально-психологический анализ позволяют выявить предрасположенность представителей одной нации к другой и охарактеризовать проблемы взаимоотношений между ними, личных симпатий или антипатий. Часто такие сравнения помогают оценить те качества, которыми, на взгляд представителей одной этнической группы, обладают люди другого этнического сообщества.
Метод «оценочной репутации» помогает выявить такие факторы, которые могут служить основой для далеко идущих политических решений. Так, рост национального самосознания может реализовываться и на пути игнорирования интересов других народов и затем выродиться в концепцию национальной исключительности, что недалеко уже до национального эгоизма, нередко рядящегося в одежды фашизма, расизма и находящего отражение в явных или стертых формах апартеида. И тогда массовое национально-политическое самосознание превращается в оголтелые формы политического поведения, в организацию экстремистских политических партий и движений.
Среди новых идей (и на практике) в условиях коренных изменений в области этнонациональных отношений получило распространение такое явление, которое можно условно назвать «бытовым шовинизмом». Такой феномен характеризуется одновременным существованием в сознании и поведении человека поверхностного признания прав и свобод других народов и в то же время в период обострения противоречий готового стрелять в другого человека, поджигать его дом только потому, что тот исповедует другую культуру, придерживается иных традиций и обычаев, говорит на ином языке. В результате бытовой шовинизм выступает носителем крайне реакционных взглядов и по сути дела не отличается от наиболее оголтелых форм национализма. По сути дела это самостоятельно функционирующее явление в структуре общественного сознания с преобладающими в нем социально-психологическими установками и проявляющееся в межличностно-национальном общении. Оно обусловлено рассогласованностью установок, целей и методов действия по поводу конкретного явления или ситуации. Но по тяжести и глубине своего воздействия бытовой шовинизм может становиться одним из действенных инструментов политического искажения национальных проблем. Все формы преувеличения или деформации национального самосознания в той или иной форме сведены к ксенофобии — боязни и неприятии всего иного, что характерно для других народов, а шире — всего чужого и особенно непривычного.
Именно на этой базе в республиках бывшего СССР сформировалась специфическая форма ксенофобии, когда достаточно быть представителем другого народа, чтоб испытывать неприятие и отвержение всех своих действий и поступков. Именно она питает этническое противостояние между армянами и азербайджанцами из-за Нагорного Карабаха, между ингушами и осетинами на Северном Кавказе. Осуществляются такие попытки раздуть пламя взаимного неприятия между грузинами и абхазами. На межэтнической основе базируются конфликты в Таджикистане. И именно плевелы бытового шовинизма, к сожалению, используются в политической борьбе, поддерживаются и раздуваются этнократическими силами во многих республиках и государствах.
Этнополитическая стратификация может строиться и на самооценочной, национальной идентификации, когда представители этнической группы сами формируют или участвуют в создании своего статуса и положения по отношению к другим народам.
Эмпирические исследования позволили сделать вывод о негативных формах проявления своего национального «Я».
Первая из них — этноограниченность (т.е. нежелание идти на контакты за пределами своего этноса) наиболее распространена. Она проявляется в повышении интереса к созданию мононациональных семей (происходит уменьшение доли смешанных браков), в предпочтении работать в однонациональных коллективах, в монополизации руководящих постов всех уровней представителями своего народа.
Практически каждый народ, особенно те, которые имеют национально-государственную или национально-территориальную автономию, охвачен этой болезнью, являющейся исходной, первоначальной базой для разрушения межнационального согласия.
Вторая форма — этноэгоизм (стремление к обеспечению преимуществ своему народу за счет других народов) получает все большее распространение. Как показывают исследования, в 90-е годы до 30—40% коренного населения многих республик считало естественным получение преимуществ перед другими народами, населяющими эти республики. В ряде постсоветских государств де-факто введены жесткие ограничения по национальному признаку на владение и распоряжение природными ресурсами, вытесняются инонациональные акционеры, контрольными пакетами акций обеспечиваются представители коренного населения и т.д.
Этноэгоизм может перейти в третью форму — этнофобию, характеризующуюся прямой враждебностью, непримиримостью по отношению к иным, «не своим», чужим народам. Особенно он проявился в вооруженных конфликтах на территории бывшего СССР, когда и на межличностном уровне продолжает бушевать пожар ненависти, непризнания и обвинений друг друга.
Вместе с тем социологические исследования показывают, что данными проявлениями различных форм этноограниченности менее всего заражено мировоззрение широких масс населения. В большинстве случаев их носителями являются националистически настроенная интеллигенция и часть правящих национально-политических кланов, которые насаждают, навязывают собственные представления своему народу и нередко имеют успех в этом деле, хотя, как показывает время, в большинстве случаев относительный и краткосрочный.
Поэтому возникновение (сохранение) межэтнической напряженности, длительная по времени и неэффективная по содержанию работа по урегулированию конфликтных ситуаций и, наоборот, стабильная обстановка в многонациональных регионах во многом зависят от позиции национально-политической элиты. За концепциями о национальной государственности, национальном суверенитете, национальной культуре и самосознании нередко стоят политические амбиции этнокланов, попытки перевода которых на язык практических действий нередко заканчиваются человеческими трагедиями.
Этнополитическая стратификация имеет своеобразное проявление и на локальном уровне, в тех вопросах, которые входят в компетенцию местного самоуправления. Нередко, когда разговор заходит о многонациональном облике региона (области, района, города), называются до нескольких десятков национальностей. Однако в большинстве случаев это так называемые «спящие» представители своего народа, не проявляющие никакой общественной активности по поводу своей иной этнической принадлежности, тем более что «астрономическое число» других национальностей в регионе в реальности нередко исчисляется очень небольшим (вплоть до единиц) количеством людей.
Реально действующими субъектами этнонациональных отношений в регионах выступают диаспоры, которые представляют совокупность людей одной национальности, живущих вне пределов своей исторической Родины и на определенной организационной основе поддерживающих (сохраняющих) свою национальную самобытность во всех или отдельных сферах общественной жизни. Именно с этими образованиями и имеют (или должны иметь) дело региональные и местные органы власти. Поэтому вполне оправдан вывод, что деятельность диаспор становится одной из сторон совершенствования государственного и местного управления, так как они пробуждают творческую активность этнического сообщества для решения совместных как перспективных, так и текущих проблем.





11.3. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ

Среди социальных кризисов современности особо разрушительным воздействием на все сферы жизнедеятельности общества отличаются этнополитические конфликты, ибо именно этнические, национальные проблемы будут определять в ближайшем будущем лицо всего мира, в том числе и российского общества.
История свидетельствует, что экономическая и социальная ущемленность населения в многонациональных государствах в процессе коренных изменений может стать очагом этнонациональных конфликтов. В подобных случаях данные конфликты в значительной мере подпитываются резким усилением социальной мобильности всех компонентов этнической группы. Если в традиционном обществе наблюдается относительная устойчивость социально-классовой структуры (горизонтальные связи внутри этнических групп), а также этноролевой структуры (вертикальные связи), то в изменяющемся обществе взрывается относительная стабильность горизонтальных связей и тем самым нарушается сбалансированность этнонациональных отношений. Возникшие противоречия проявляются и в противостоянии центральной власти, которая все еще вольно или невольно препятствует расширению и реализации прав этнических групп в процессе модернизации общества.
По мнению профессора Э.И. Скакунова, мы завершили идеологическую (и производные от нее) фазу современной цивилизации. На первый план выходят другие интересы и другие мотивы поведения людей. Национальный компонент становится все более и более весомым. По подсчетам английского ученого В. Райта, с 1496 по 1982 г. из 240 военных конфликтов только 86 относились к внутригосударственным, в которых определенное место занимал и этнический компонент. После Второй мировой войны произошло 96 вооруженных конфликтов, из которых почти половина (41) были этнонациональными.
Вспышки национальных, этнических кризисов, имеющих политическую подоплеку, стали распространенной приметой современной жизни многих регионов мира. Однако если этнические трения в Квебеке, Бельгии и Нидерландах протекают в цивилизованных формах, то этнополитические конфликты на Ближнем Востоке, в Югославии, во многих регионах бывшего СССР приобрели кровавый характер. Политическая напряженность в значительной мере переместилась в сферу национальных отношений. Национальное противостояние охватило Прибалтику, Северный Кавказ и Закавказье, ряд районов Средней Азии, Молдавию. Началось брожение умов и в сравнительно однородных с точки зрения национального состава районах.
Причины и предпосылки, ведущие к межэтническим конфликтам, многообразны. По мнению одних исследователей, можно выделить две основные причины появления этнонациональной напряженности: значительное социально-экономическое неравенство различных этнических групп; отражение в сознании людей возникшего или сложившегося неравенства как следствия действий официальной власти, выступающей как сила, не способная не только преодолеть, но и содействовать устранению этого неравенства.
По мнению других исследователей, этнонациональное неравенство и этнонациональный конфликт являются неизбежным следствием навязывания менее развитым национальным районам чуждых им эталонов жизни, даже если они исходят от более развитых или имеющих силу центров власти.
Очевидно, что такой социально-экономический детерминизм приводит к схематизму в объяснении сложного процесса функционирования национально-политических отношений. Это тем более показательно, что нередко этнонациональные напряженности и конфликты возникают там, где нет четко выраженных различий в экономическом развитии между центральными районами государства и его национальными окраинами, и отсутствует там, где такие различия имеются.
В то же время нельзя не обратить внимания на тот факт, что наличие, например, природных богатств или развитых индустриальных центров нередко становится базой для притязаний на более широкое представительство и роль в рамках содружества стран и наций. В таких условиях националистические силы получают дополнительный аргумент в пользу более высокой степени независимости от других национально-государственных образований.
Что касается судьбы бывшего СССР, то национальные обиды, ущемленность национального самосознания зрели давно. И дело не только в судьбе репрессированных народов. Суть в той политике, в той ситуации, которая таила в себе отравленные зерна недоверия, приниженности, неполноценности своего национального «я».
Возьмем, к примеру, социальную и национальную структуру бывших союзных республик, ныне суверенных государств. Последние десятилетия там происходили крупномасштабные изменения, последствия которых не могли не сказаться на судьбах миллионов людей. В республиках Прибалтики, особенно в Латвии и Эстонии, резко упал удельный вес коренного населения. Этому способствовали строительство крупных промышленных предприятий, реализация общесоюзных программ развития отдельных регионов и производств. Промышленные и строительные рабочие оказались там на 80—85% состоящими из некоренного, преимущественно русскоязычного населения. Представители коренных национальностей оставались в традиционной сфере — в сельском хозяйстве, и если они перемещались, то в основном в сферу управления, обслуживания, культуры и массовой информации. Это стало той благодатной почвой, на которой национальная и социальная напряженность, протекавшая ранее скрыто, приобрела открытые, явно выраженные конфликтные формы.
Особенно стремительными темпами этнокризис развивался в годы перестройки. До 1987 г. он проявился в основном в духовной сфере: речь шла о возрождении национальной культуры, национальных языков. И несмотря на ряд серьезных ошибок и просчетов, этот этап принес живительные плоды и помог достичь внушительных результатов. Стало возрождаться и обновляться национальное самосознание. Однако появились и новые обиды: русское население почувствовало себя ущемленным меньшинством в национальных республиках из-за передержек в связи со специфической языковой политикой. Груз обид стал проявляться и у представителей других народов, пользующихся своим или русским языком (гагаузы в Молдавии, поляки в Литве). Зловещие плевелы национального шовинизма стали угрожать мирному процессу национального возрождения.
На грани 1987—1988 гг. наступил новый этап превращения национального экономического самосознания в фронт борьбы и споров центральной власти. Со страниц газет, в речах политических деятелей, в научных дискуссиях, замелькало словосочетание «экономический суверенитет». Знамя национальной экономической свободы было быстро подхвачено. За экономическую самостоятельность ратовали, агитировали и яростно нападали на всех тех, кто даже робко сомневался в правильности поставленного вопроса: можно ли речь вести о реальной самостоятельности и свободе производителей в условиях всеобщей экономической интеграции?
Но все это было преддверием грядущей схватки — борьбы за политическую независимость, территориальную целостность и самостоятельность, которая началась с конца 80-х — начала 90-х годов. Она сопровождалась поджогами, погромами и даже кровью, вспышками острой национальной неприязни. Разгул бытового шовинизма окончательно развеял миф о «нерушимой дружбе народов», а серьезные экономические неудачи в процессе перестройки стали тем детонатором, который привел в движение разнонаправленные социальные факторы, превратившие межэтнические конфликты во многих случаях в преступления. В обществе накопилась критическая масса проблем и деформаций в области национальной политики и межнациональных отношений, оказывающих серьезное влияние на все стороны национального бытия и сознания. Формальность принципа национального самоопределения, руководящая, а на деле диктаторская линия центра по отношению к республикам без учета исторических и национальных особенностей развития их хозяйства и культуры окончательно изжила себя.
Эскалация национальной напряженности поразила и сознание людей. Если в середине 80-х годов беспокойство людей национальными проблемами занимало пятое-шестое место среди факторов тревоги, то в начале 90-х годов эта тревога практически вышла на передний план, поделив первые места с оценкой экономического неблагополучия в стране. Даже в таких исконно русских землях, как Орловщина, была осознана ненормальность обострения национальных отношений. Межнациональные конфликты волновали русское население в центре России в не меньшей мере, чем жителей Украины, Северного Кавказа, Прибалтики.
Обострению национального самосознания в годы перестройки в значительной мере способствовали перекосы в управленческой практике, в частности этнизация аппарата на местах, т.е. курс на выдвижение в управленческие структуры преимущественно лиц коренных национальностей. Сыгравшая в свое время положительную роль для формирования национальных кадров во всех сферах народного хозяйства и культуры, эта политика к 80-м годам целиком изжила себя, но сохранилась в новом обличье. В результате, как показывает анализ, во многих республиках появились профессии и должности, фактически ставшие привилегией лиц коренной национальности. Такое положение не могло не формировать недовольство одних и чувство исключительности у других, что в конечном счете обернулось ростом этноцентризма, усилением националистических настроений. В ряде новых независимых государств этот принцип был доведен до абсурда — политические должности стали занимать представители только коренной национальности.
Процесс образования новых независимых государств и эскалации других требований суверенизации привел к неожиданному для инициаторов этого процесса результату. Ранее все, что касалось разрушения бывшего центра, оправдывалось и приветствовалось. Но те же самые проблемы, теперь возникшие перед многими национально-государственными образованиями, отвергались как неприемлемые, разрушающие их целостность и единство. В этой ситуации очень наглядно выявились близорукость и примитивизм мышления многих национальных этнополитических лидеров, свято веривших, что многие разрушительные процессы «бывшей империи» будут продолжаться только до границ бывших союзных республик и дальше них они мол не пойдут. Жизнь еще раз показала, что отсутствие профессионализма в политической сфере может обернуться страданиями миллионов людей.
Этнополитические конфликты не обошли стороной многие новые независимые государства, образовавшиеся после распада СССР. На этносоциальной основе вспыхнули вооруженные конфликты в Грузии, Молдавии, Таджикистане, поставившие эти страны на грань гражданской войны.
В России сложились и продолжают развиваться узлы напряженности. Более того, сохраняющиеся тенденции усиления национально-регионального сепаратизма, расширения межэтнических конфликтов, стремление национальных элит к переделу территорий, к большему суверенитету, борьба за власть представляют собой угрозу для территориальной целостности страны и российской государственности.
Непосредственными источниками реальных угроз в сфере межнациональных отношений стали: попытки формирования на территории Российской Федерации анклавов по этническому принципу; углубление социально-экономического неравенства различных народов, этнических групп; рост этнических перемещений, миграция беженцев и вынужденных переселенцев; массовые нарушения гражданских прав и свобод в отдельных регионах.
По признаку конфликтности все болевые точки России можно классифицировать по следующим основаниям. Во-первых, это районы острых кризисных ситуаций (военных конфликтов или балансирования на их грани) — Чечня, осетино-ингушский конфликт. Во-вторых, это районы потенциальных глубоких кризисных ситуаций (ряд республик и краев Северного Кавказа, Дагестан). В-третьих, это районы сильного регионального сепаратизма (Татарстан, Башкирия, Тува). В-четвертых, это районы умеренного регионального сепаратизма (Коми Республика, Якутия (Саха), Бурятия). И наконец, это районы вялотекущего сепаратизма, который присущ отдельным национальным диаспорам (корейцы, греки, армяне и др.) и которые еще возможно направить в русло созидательной работы.
Кризисная ситуация сама по себе может вызвать и созидательные силы. Процесс очищения живителен сам по себе. Но кризис может принять извращенные формы, в виде, например, насильственного выселения людей под флагом национальных обид или создания обстановки морального террора, порождающего потоки беженцев. Социология конфликта утверждает, что при 30% неудовлетворенных разрешением того или иного вопроса возможен взрыв. Игнорирование этого факта таит в себе стратегическую опасность катастрофы.
Одним из детонаторов возможного взрыва и серьезного обострения отношений между народами явилась проблема имперского сознания, что очень часто звучит с подмостков политических схваток. Такие обвинения сначала адресовались людям, олицетворяющим административно-командную систему, а затем незаметно перешли на весь народ, главным образом русский, что-де он не может избавиться от имперского сознания, что ему привит соответствующий образ поведения и мысли. Подобные обвинения в основном адресовались русскому народу в связи с событиями во многих бывших союзных республиках, в которых вспыхнула очередная волна политического размежевания. К глубокому сожалению, об этом твердили не только националисты разных мастей: это взяли на вооружение некоторые политические деятели и ученые, в том числе и социологи.
Но сама жизнь опровергает эти факты. Первые жертвы национальных конфликтов в Закавказье (как, впрочем, и жертвы природной стихии) нашли приют у жителей различных районов России. Турки-месхетинцы, изгнанные из Ферганы и не принятые на своей исторической Родине в Грузии, нашли убежище среди смоленских и курских, а затем краснодарских и ставропольских крестьян. Как, кстати, и осетины из Южной Осетии нашли поддержку, защиту и покровительство на территории Российской Федерации.
И сейчас самосознание русского народа опять подвергается испытанию: а насколько он готов учесть интересы многочисленных народов, входящих в Российскую Федерацию? Социологическая информация начала 90-х годов свидетельствует, что русский народ готов, в отличие от некоторых политических деятелей, понять и согласиться с многочисленными пожеланиями других народов получить ту или иную форму самостоятельности. Иначе говоря, русский народ успешно противостоит скороспелым политическим обвинениям его в имперских намерениях и коварных замыслах.
Но так ли безоблачно самосознание русского народа? Реален ли русский национализм? На это следует дать удовлетворительный ответ. Но не из-за деятельности общества «Память» и некоторых националистических обществ, которые пытаются возродить потускневшие от пыли истории традиции черной сотни. И не из-за бутафорских организаций националистического толка, члены которых яростно доказывают друг другу непревзойденность русской культуры, русского языка по сравнению с другими традициями и обычаями или даже русской монархии. Если бы только в этом заключались болезни русского национального самосознания, то этой корью можно было бы легко переболеть.
Опасность подстерегает общество с другой стороны: объективные обстоятельства подталкивают людей встать на защиту своих национальных интересов. К концу 90-х годов русскоязычные беженцы составили около 3 млн человек. Предполагаемый отток из 25 млн русских, живущих вне территории России, составит еще примерно 6 млн человек. И несомненно, этих людей, в первую очередь охватит жажда защиты своих прав, стремление отринуть несправедливость.
Всплеск национализма чреват серьезными, а возможно, и трагическими последствиями. Сейчас находится немало «доброхотов» посыпать солью раны русского народа (а их у него предостаточно), чтоб посеять сомнение в неизбежности распада СССР (а затем России), обратить внимание на его нередко более чем скромное положение по сравнению с другими народами. Но именно в силу своей массовости, в силу огромной мощи, которая таится в недрах русского самосознания, предстоит сделать все, чтобы не выпустить этого джина. Залог тому — политика, которая проводится органами государственного и местного управления. Они призваны отслеживать, воздействовать и эффективно решать те обыденные проблемы, которые влияют на сознание и поведение представителей других национальностей, особенно тех, кто организован в виде этнических сообществ и диаспор. Именно органы местного самоуправления могут осуществить превентивные меры, которые снимут межнациональную напряженность и предотвратят возможные конфликты.
Итак, этнонациональный фактор становится решающим в современной политической жизни. Но национальное самосознание обладает созидательной силой только в том случае, когда наряду с тягой к возрождению духовной самобытности, экономической самостоятельности, культуры, языка одновременно укрепляется чувство уважения к другим народам, которые живут рядом и вместе. Библейская заповедь «не навреди» актуальна и для современных этнонациональных отношений. Всплеск национальных эмоций не должен заслонить истину, что нельзя счастье своего народа построить за счет счастья другого. И это большинство людей понимает. Печально, что это не доходит до некоторых представителей этнополитических кланов. Будем надеяться на время и на то, что народ нельзя обмануть по крайней мере надолго.
При этом следует учесть, что если государство полиэтнично, то потенциал его этнического социального настроения направлен преимущественно на консенсус. Поэтому в случае возникновения конфликта государство создает условия для его снятия, разрешения или по крайней мере определенного его смягчения. В полиэтническом государстве вероятность погашения возникающих конфликтов усилиями различных этнических групп невелика, ибо их влияние обращено на решение внутригрупповых, а не всеобщих проблем. В то же время этот консенсусный потенциал этнических групп может быть использован для достижения взаимосогласованных решений: по горизонтали — между этническими группами, по вертикали — между этническими группами и государственным центром.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Дайте характеристику понятий «нация» и «народ».
2. Чем объясняется рост влияния этнического фактора в жизни мирового
сообщества и в полиэтнических государствах?
3. В чем состоят основные положения национальной политики России?
4. Что такое этнополитическая стратификация?
5. Охарактеризуйте идеологию и практику этноцентризма.
6. Изложите причины межнациональных и этнических конфликтов.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Современная этнополитическая ситуация в России.
2. Основные характеристики национальной политики.
3. Состояние и тенденции развития национального самосознания (на
примере одного из народов).
4. Национализм: прошлое, настоящее, будущее.
5. Диаспора как феномен современной общественной жизни.
6. Этнократия и ее ниши в современном обществе.
7. Этнонациональная напряженность и конфликт: ступени зрелости.
8. Национально-политические движения и партии: их сущность и формы
работы.



Глава 12

МОЛОДЕЖНЫЕ ДВИЖЕНИЯ КАК ФОРМА ГРАЖДАНСКОЙ ИНИЦИАТИВЫ


Участие молодежи в политической жизни общества имеет ряд особенностей. Они связаны с сущностными характеристиками этой социально-демографической группы, с тем особым местом, которое занимает молодежь в системе общественного воспроизводства.
В результате смены поколений происходят передача накопленного социального опыта будущим поколениям, процесс воспроизводства, преемственность социальных, в том числе и социально-политических отношений, а также рост инновационного потенциала молодежи. От того, насколько эффективен этот процесс, зависит развитие как самого молодого поколения, так и общества в целом. В этих условиях особенно важна роль молодежи, специфика ее деятельности как субъекта политической жизни.

12.1. ОСОБЕННОСТИ МОЛОДЕЖИ КАК СУБЪЕКТА ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Реализуя свои основные социальные функции (воспроизводственную, инновационную, трансляционную), молодежь обретает социальную зрелость, проходит стадию становления в качестве субъекта общественных отношений. Подобное проявление социального качества молодежи связано со спецификой ее социального положения и определяется закономерностями процесса социализации в конкретных общественных условиях. Это накладывает отпечаток на формы и степень участия молодежи в общественной жизни и определяет особенности ее как субъекта политической жизни общества.
Первая особенность связана с незавершенностью становления собственной субъектности в социально-политических отношениях. Это предполагает известные возрастные ограничения политических прав молодежи, закрепленные законодательно. Конкретные рамки таких ограничений зависят от уровня демократизации и степени зрелости общества.
Вместе с тем нередки проявления дискриминации молодежи на основе возраста в нарушение существующего законодательства. Ущемляются политические и социальные права молодых граждан, отмечаются факты отчуждения различных групп молодежи от социальных и политических институтов, ограничиваются возможности реализации их групповых и политических интересов. Возраст, таким образом, играет роль значимого стратификационного основания и является важным фактором участия молодежи в социально-политической жизни общества. Возрастная дискриминация неодинаково проявляется в разных странах мира, а также внутри одной страны в силу исторических и социокультурных традиций, а также в связи с региональными особенностями государственной молодежной политики.
Вторая особенность молодежи как субъекта политических отношений определяется также спецификой ее социального положения. Оно характеризуется неустойчивостью, подвижностью позиций молодых людей в социальной структуре, относительно невысоким их социальным статусом, ограниченностью социальных связей. Это ставит молодежь в неравное положение с другими более экономически и социально продвинутыми группами. Тем самым создается благоприятная среда для возникновения разного рода социальных конфликтов, приобретающих нередко политическую окраску.
В нестабильном, а тем более кризисном обществе неустойчивость как имманентная характеристика социального положения молодежи усиливается в результате социального расслоения в ее составе, способствуя росту напряженности и политической конфронтации. Данная особенность более заметно проявляется в региональном разрезе в связи со значительными различиями социально-экономического положения субъектов Федерации.
И наконец, третья особенность связана со спецификой молодежного сознания, обусловленной как возрастом, так и социальным положением этой категории. Лабильность сознания, недостаточная твердость жизненных позиций, неустойчивость социальных ориентации присущи в той или иной степени молодому возрасту. Сознание молодежи легко поддается влиянию различных факторов: экономических, социальных и политических. Под их воздействием происходят осознание молодыми людьми собственного положения в обществе и консолидация групповых интересов. Тогда молодежь становится политической силой.
Однако путем манипулирования несформировавшимся сознанием молодежи, особенно с помощью средств массовой информации, можно добиться желаемых, но асоциальных результатов, превращая молодежь либо в агрессивную, либо в безликую политически индифферентную массу. Молодежь становится наиболее привлекательным объектом удовлетворения узко партийных интересов, ибо она больше других групп поддается воздействию политических спекуляций, особенно если они построены на конкретных нуждах молодых людей. Поэтому судьба молодого поколения, как и общества в целом, зависит от того, какие политические силы оказывают наибольшее влияние на формирование мировоззрения молодежи.
Таким образом, можно сделать вывод, что участие молодежи в политической жизни общества представляет собой особую форму консолидации ее групповых интересов, отражающих осознанные особенности собственного социального положения, роли и места в обществе и способ их реализации с использованием власти.
Рассмотренные особенности молодежи как становящегося субъекта политической жизни характерны не только для российского общества. Сущностные характеристики молодежи присущи любому обществу, хотя могут проявляться в разных формах. Так, в законодательстве разных стран предусмотрены неодинаковые нижние возрастные границы полноправного участия молодых людей в политической жизни. Различаются также формы дискриминации молодежи в политической сфере. Существенное влияние на сознание молодежи оказывают национально-этнические, религиозные и другие социокультурные факторы. И наконец, сущностью характеристики неодинаково проявляются в условиях социальной стабильности, нестабильности и кризиса.

12.2. ХАРАКТЕРИСТИКА ПОЛИТИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ МОЛОДЕЖИ

В политическом сознании молодежи отражаются ее групповые политические интересы. На эмпирическом уровне они находят выражение в политических ориентациях и взглядах молодых людей, в их отношении к действующим структурам и институтам власти, к политическим партиям и общественным движениям. Они, если познаны средствами науки, определяют направленность повседневной деятельности как самих молодых людей, так и политических партий и движений, претендующих на их поддержку.
Формирование политического сознания — сложный процесс, сопровождающийся противоречиями развития российского общества на протяжении последних десятилетий. По отношению к молодежи власть в этот период проявляла своеобразную ювенофобию, политическое недоверие. С ней заигрывали, но от политического управления старались держать подальше. В результате в условиях административно-командной системы сложился своеобразный технократический подход к молодому поколению, преимущественно как к объекту социализации, идеологического воздействия, воспитания, пассивному исполнителю готовых решений.
Подобный подход не мог не отразиться на политической активности и реальном участии молодежи в политической жизни. Несмотря на формальное соблюдение представительства этой части общества в выборных государственных органах, ее фактическое влияние на политику оставалось непропорционально малым. Жестко ограниченная институциональными формами политическая активность молодых людей имела скорее ритуальный характер и не отражала зачастую их реальных групповых интересов и возможностей. Искреннее желание молодых людей и даже молодежных организаций что-либо изменить, наталкиваясь на непреодолимые препятствия со стороны бюрократической системы, сменялось разочарованием. Чаще всего это заканчивалось отказом от борьбы и принятием идеологии конформизма.
Массовое отчуждение молодежи от властных функций, насаждавшееся повсеместно, деформировало ее сознание, порождало разочарование у одних и недовольство политической системой — у других. Не случайно молодежь в конце 80-х — начале 90-х годов выступила на стороне сил, направленных на разрушение системы, тормозившей движение российского общества по пути демократических преобразований. Однако очень скоро всплеск политической активности уступил место равнодушию, апатии, политическому нигилизму.
Анализ самоидентификации современного поколения российской молодежи с различными социальными общностями показывает, что у большинства (более чем у 2/3) молодых людей доминирует ориентация на микрогруппу (семья, группы общения), что свидетельствует о недоверии к большим общественным и государственным структурам [20 Исследования «Социальное развитие молодежи» проведены Центром социологии молодежи ИСПИ РАН (руководитель исследования д-р соц. наук В.И. Чупров) в двенадцати регионах Российской Федерации. Выборка — молодежь в возрасте от 15 до 29 лет составила в 1990 г. 10 412 чел., в 1994 г. — 2612 чел., в 1997 г. — 2500 чел., в 1999 г. — 2004 чел.]
.
В макрогрупповых ориентациях наиболее устойчивым стереотипом самосознания молодежи является идентификация со своим поколением. Однако ухудшение материального положения и де-привация социального статуса не осмыслены молодым поколением. Поэтому процесс консолидации групповых интересов молодежи пока не завершился формированием устойчивых мировоззренческих позиций.
Молодежь сегодня — наименее политически интегрированная часть общества. Если в 1990 г. политические партии и движения занимали в структуре самоидентификации молодежи пятое место, то в 1999 г. — одно из последних. Претерпели изменения и политические ориентации молодежи (табл. 12.1).
Как видно из таблицы, политическое сознание молодежи представляет довольно пеструю картину, содержащую весь спектр политических интересов. В нем нашел отражение сложный процесс как воспроизводства традиционных идей, так и формирования новых, современных, причем разброс интересов не настолько велик, чтобы говорить о наличии серьезной политической конфронтации в молодежной среде. Вместе с тем четко прослеживаются следующие тенденции.
Во-первых, молодежь все больше осознает необходимость усиления власти. Идея власти сильной личности в структуре политических ориентации вновь, после 1994 г., заняла первое место, а приверженность идеям сильного государства передвинулась с четвертого на второе место. Современная молодежь симпатизирует энергичным, неординарным личностям, эпатирующим общественное мнение. Это означает, что в политическом сознании молодежи накопилась усталость от бездействия и всеобщей безответственности. Многие готовы пойти за харизматическим лидером, способным вывести Россию из того исторического тупика, в котором она вновь оказалась.

Таблица 12.1

Социально-политические ориентации молодежи

Ориентация
1990

1994

1999


К1
Ранг
К2
Ранг
К2
Ранг
Власть сильной личности
Воинствующий
индивидуализм, принцип
«каждый за себя»
Свободное предприниматель-
ство (либералы)
Сильное государство
(государственники)
Традиционно-
демократические принципы
Национально-патриотические
идеи
«Закрытое» общество
Единая держава (державники)
Парламентская республика
Коммунистические идеи
Сильный центр, централиза-
ция руководства страны
Самостоятельность регионов
Радикально-демократические
идеи
7,45


6,80

6,70

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>