<<

стр. 4
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Все вышеизложенное позволяет дать следующее определение политической элиты: политическая элита — это относительно самостоятельная, привилегированная группа политических деятелей и высших руководителей государства и общества, обладающих выдающимися профессиональными, социальными и психолого-личностными качествами, обеспечивающими возможность реализации принципиальных кардинальных решений.

17.2. СТРУКТУРА, ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ МНОГООБРАЗИЕ, ФУНКЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ

В качестве базовых моделей элиты в современной социологии принято выделять такие, как статусно-функциональная, ценностно-психологическая, организационно-управленческая, техническая. Под таким углом зрения элиты можно классифицировать на традиционные, формируемые по признаку наследственности; меритократические — по признаку личных заслуг и достижений; позиционные — по социально-статусному положению ее членов; функциональные — по функциональной роли и ответственности; нормативные — референтные группы. Зачастую можно встретить и другие подходы к элитному моделированию: макиавеллевский, бихевиористский, плюралистический, социально-стратификационный. Нередко эти подходы переплетаются, дополняют друг друга. Отсюда типологическое многообразие теоретических моделей элит.
По уровню властных полномочий и социально-политическому статусу элита бывает: правящая (собственно элита) или оппозиционная (контрэлита); по уровню компетенции — высшая, общегосударственная (федерального уровня), средняя, региональная (областная, краевая, республиканская), местная, муниципальная (городская, районная); по стилю, по формам и методам правления — элита-лис (мастеров политического маневра и компромисса, социального балансирования и неожиданных ударов, обходного маневра и политического манипулирования) и элита-львов, которую отличают сильные харизматические качества, консерватизм, склонность к силовым методам руководства и прагматизму; по характеру выражаемых интересов — профессиональная, демографическая, этническая, религиозная; по результатам деятельности — элита конструктивная, псевдоэлита, антиэлита; по технологиям формирования — закрытая и открытая.
Такое многообразие не исчерпывается вышеприведенным перечнем и не означает, что элиты не взаимосвязаны. Наоборот, они не могут существовать одна без другой, тесно переплетены между собой как по вертикали, так и по горизонтали. Не меньше связаны они и по форме, и по содержанию своей деятельности. Мало того, многие видные представители верхних эшелонов одновременно представляют и политическую, и экономическую, и военную, и религиозную, и даже спортивную элиты.
В современной российской политической социологии, на наш взгляд, доминирует статусно-функциональная модель научного анализа элитного политического слоя с учетом, конечно, и ценностных параметров. Такой подход позволяет говорить о следующих типах элиты, интегрирующих в себе несколько критериев их оценки:
тоталитарная — элита монопольной авторитарной власти. Это элита унитарная по своему кадровому составу и политическим ценностным ориентациям, закрытая по механизмам формирования, монопольная по идеологическим установкам и конфронтационная по стратегии и тактике участия в политике. Для многих ее представителей характерны жесткая нацеленность на политическую карьеру, социальная безответственность, лицемерие и стремление поддерживать видимость идеологического единства, отчуждение от народа;
либеральная — элита демократического разделения власти. Чаще всего это унитарная по качественному составу и ценностным предпочтениям система, открытая по формам, но корпоративная по принципам формирования своих рядов. Это элита со специфической идеологической концепцией, консенсусная по методам и формам политической деятельности. Ее характерные черты — сочетание в политике гибкости с твердостью в защите своих элитных интересов, умеренный консерватизм, либерально-революционная направленность;
доминантная — элита демократической ориентации, плюралистическая и мобильная по своему составу, открытая по механизмам рекрутирования своих членов, доминантная по идеологическим установкам и консенсусная по методам политико-управленческой деятельности. Такая элита чаще всего характерна для общества переходного этапа. Ей присущи способность к лавированию и компромиссам, перспективность и конструктивность, либерально-демократические воззрения, смелость и самостоятельность. Она легко вбирает в себя людей передовых взглядов, инициативных и способных на смелый поступок;
демократическая — элита цивилизованного демократического общества с сильной законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти, плюралистическая по своему составу, идеологическим ориентациям и приоритетности социальных идеалов, открытая по механизмам формирования, консенсусная по формам и методам политической деятельности. Ее власть основана на авторитете, компетентности, богатстве, определенности нравственных позиций.
Опыт нашей страны свидетельствует, что политическая элита в условиях командно-административной системы была по своей сути тоталитарной, особенно в период сталинского правления, когда во главе всей системы стоял вождь со своей номенклатурой, каждый представитель которой был лично обязан вождю и обладал своей четко определенной властью на государственном или региональном уровне. Номенклатура возвышалась над государством и партией, использовала (особенно не оглядываясь на законодательство) партгосаппарат и прежде всего силовые структуры как свое оружие. Позже ситуация несколько изменилась: усилились позиции бюрократической составляющей, через которую проводилась политика. Но суть авторитарного тоталитарного правления не менялась.
В свое время открыто признать это, естественно, никто не мог. Многие, даже высокообразованные люди, этого и не понимали, тем более в условиях, когда большинство власть предержащих всячески отрицали свою элитарность. От общественности тщательно скрывался факт существования особого привилегированного слоя, наоборот, всячески пропагандировались равенство и справедливость, честность и добропорядочность. Элита же старалась выдать себя за самоотверженных слуг партии и народа. И это давало свои плоды, тем более что многие ее представители действительно честно и самоотверженно трудились на благо Отечества.
Сегодня ясно, что отрицание элиты никакой позитивной роли не сыграло, особенно в стратегическом плане управления государственным строительством, скорее, наоборот, нанесло ощутимый вред, породило немало негативных последствий: лицемерие, искусственное нивелирование личности, ограничение свободы творчества и волеизъявления. Индивидуальные качества человека, его интересы и устремления подгонялись под общий ранжир требованиями приоритетности общественного и коллективного над личным. Всячески скрывались привилегии и властные преимущества реально существующих элитных слоев.
Идеология эгалитаризма стала теоретической основой формирования закрытой номенклатурно-бюрократической системы. В результате в партийно-государственно-комсомольскую элиту нельзя было попасть, не пройдя через многие, часто искусственно созданные заслоны всевозможных ограничений и требований. Не всегда помогали профессионализм, порядочность человека и даже его партийность. И это не случайно: в закрытой системе действуют свои законы и критерии, при которых личные успехи, достижения и стремления не имеют приоритетной значимости. На первом месте — поддержка влиятельных людей, личные связи, умение пользоваться законами внутриаппаратных отношений, преданность системе, затем — вышколенность, командно-волевые методы в рамках принятых партийно-государственных норм и законодательно-утвержденных планов социально-экономического развития. И лишь потом — гуманизм, авторитет, принципиальность, гибкость и мудрость в нестандартной ситуации.
Разве удивительно после этого, что даже на самых высших этажах власти торжествовали серость, пренебрежительное отношение к новейшим достижениям науки, авторитарно-бюрократический стиль, безнравственность. Спокойно воспринимались парадность, славословие, приспособленчество. Провоцировались протекционизм, подношения, злоупотребления служебным положением.
Достигнув своего «потолка», советская элита вошла в стадию застоя и, больше того, буквально на глазах стала терять социальную динамику, профессионализм, активность и энтузиазм. Не помогли ни меры по преодолению последствий культа личности, ни политика укрепления дисциплины и порядка, ни перестройка. Все неизбежно вело к отчуждению общества от партии и советской власти, росту пропасти между трудящимися и правящей верхушкой, обострению противоречий между партийным аппаратом и коммунистами. Именно это, усиленное формально-анкетным и авторитарным подходами к регулированию кадровых отношений, в немалой степени способствовало краху КПСС, банкротству многих ее лидеров.
Отечественный опыт убедительно продемонстрировал справедливость утверждения о том, что если правящий слой начинает больше заботиться о своих корпоративных интересах, чем о государственных, становится замкнутым, создает специальные органы для своей защиты от общества, то его крах неизбежен. От уважения народа практически полностью зависят прочность и стабильность элиты, эффективность проводимой ею политики. Отсутствие такого единения — прямой путь к банкротству элиты, свидетельство ее бесперспективности, важнейший признак постепенного вырождения и самоуничтожения.
Политическая элита имеет и свою структуру. Собственно элита по статусу включает президента и вице-президента страны, членов президентского совета, лидеров представительных органов власти и депутатов, премьер-министра и его заместителей, министров, руководителей администрации и председателей представительных органов власти субъектов Федерации, глав дипломатических представительств за рубежом, высший слой военного чиновничества, лидеров политических партий и общественных движений, руководителей ведущих средств массовой информации. В нашей стране таких людей насчитывается около двух тысяч человек. Это и есть правящая элита — элита в узком смысле слова. Значительная часть ее представителей по ныне действующему Перечню государственных должностей [33 Государственная должность — это институционально установленная государством социальная роль в системе государственной власти и управления. ]
занимает политические должности группы «А» [34 Категория «А» — это государственные должности, занимаемые лицами, непосредственно исполняющими полномочия государственных органов.]
. По состоянию на 1 января 2002 г. таких должностей в государственных органах насчитывалось более 28,4 тыс., фактически занято почти 25,4 тыс. Из них женщин — 55,3%, в возрасте до 30 лет — 5,6%; от 30 до 50 лет — 30,5%; от 40 до 50 лет — 40,7%; от 50 до 60 лет — 19,1%; старше 60 лет — 4,1%; 99,0% имеют высшее образование, 3,5% имеют ученую степень..
По аналогии можно определить элитный круг на уровне области, края или республики. Региональная политическая элита, главная составляющая которой — представители местного депутатского корпуса и лица, занимающие высшие административные должности, по изложенной выше методике насчитывает 150—200 человек.
Неотъемлемым элементом кадрового корпуса высшего политического звена в демократическом обществе является контрэлита — группа наиболее влиятельных лиц из оппозиционных партий и движений, члены так называемых теневых кабинетов, оппоненты официальному правительственному курсу из финансово-промышленных и коммерческих структур, критически настроенные авторитетные представители творческой интеллигенции, ученые. Контрэлита обладает всеми характерными чертами собственно элиты за исключением главного: она не обладает реальной властью и не имеет прямого доступа к государственным управленческим функциям. Она борется за их приобретение и получение статуса субъекта политики в ранге правящей элиты.
Тем не менее контрэлита — реальная политическая сила, нередко играющая, особенно в кризисное переходное время, ведущую роль в решении важнейших государственных вопросов. Примером могут служить группы лидеров движений «Демократическая Россия», «Саюдис», «Рух» в годы перестройки. Сегодня в ряды контрэлиты можно отнести руководителей и видных активистов КПРФ, партии «Яблоко», оппозиционно настроенные депутатские объединения, руководителей независимых профсоюзов.
Важным структурным звеном элитного слоя является околоэлитное окружение — ближайшие помощники тех, кто реально делает политику. Это советники и консультанты разных рангов и профилей, члены советов, комиссий и рабочих групп, авторитетные юристы, публицисты, ученые, писатели и артисты — прежде всего те, кто составляет, как сейчас говорят, команду руководителя, те, кто, будучи на государственной службе, занимает должности группы «Б». Эти люди играют роль своеобразных менеджеров, которые, хотя и не занимают ключевые государственные должности в соответствующих властных структурах, тем не менее облечены достаточными полномочиями и реальными неформальными возможностями для того, чтобы воздействовать на процесс принятия решений.
Они не в меньшей мере, чем их «патроны» имеют доступ к реальным рычагам власти и посредством этого выполняют многие управленческие функции, играют своеобразную интегрирующую роль между политиками, управленцами-хозяйственниками, лидерами духовной сферы и командирами военно-промышленного комплекса, руководителями средств массовой информации. Именно через этих людей высшие чиновники и политические лидеры «соприкасаются» с парламентариями, наиболее влиятельными лицами за рубежом, руководителями различных государственных и частных организаций.
Околоэлитное окружение по многим позициям определяет взаимодействие политико-управленческой элиты с политическими силами общества, с лидерами партий и движений, лоббистами, СМИ. Поэтому с ним считаются, знают цену не только собственно правящей элиты, но и ее ближайшего окружения. К мнению, которое складывается на этом уровне, обязательно прислушиваются. Здесь ищут покровителей, понимания, что от позиции околоэлитного чиновничества во многом зависит судьба многих, в том числе государственных вопросов. Околоэлитные круги либо укрепляют позиции и авторитет элиты, либо разрушают их, ослабляя тем самым господствующую государственно-политическую систему.
Но чтобы околоэлитные службы, и прежде всего люди должностей государственной службы категории «Б», работали эффективно и с полной отдачей, необходимы по крайней мере четыре условия: профессионализм управленцев, аналитиков и социально-политических технологов, личная смелость и относительная независимость от конъюнктуры; порядочность, инициативность и политико-мировоззренческая преданность государству; способность обновляться, привлекая в свои ряды лучшие интеллектуальные силы не только из среды своих сторонников, но и из оппозиции; доброжелательное и доверительное отношение «сверху». Не случайно россияне в политических лидерах ценят ум и интеллект (66% опрошенных в марте 2000 г.); честность и порядочность (63%); опыт политика (48%); силу воли (38%) [35 Власть. — 2000 — № 6. — С. 8.]
.
В совокупности собственно элита, контрэлита и околоэлитное окружение и представляют собой элиту в широком смысле слова. Без такой элиты, без гармонии и органического единства ее структурных элементов, а тем более без компетентности и профессионализма тех, кто обладает властью, не может нормально существовать ни одно социальное образование.



17.3. СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭЛИТА РОССИИ. ЕЕ ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕРТЫ И OCOБЕННОСТИ

Что же представляет собой нынешняя политическая элита России? Прежде всего она в значительной степени олицетворяет те реальные процессы и противоречия, которые характеризуют современную российскую действительность. Речь идет о неутихающей идейно-политической борьбе и трудностях поиска социально-политического компромисса; разочарованности россиян первыми результатами реформ, утрате значительной частью населения веры в возможность реальных рыночно-демократических преобразований в постсоциалистической стране, снижении рейтинга политических институтов, усилении противоречия по линии «бюрократия — гражданское общество»; обеспокоенности общества растущей преступностью, процветанием олигархических структур, реальной опасностью «прорыва во власть» уголовных авторитетов; об усталости народа от безработицы, бытовой неустроенности и терроризма.
Указанные факторы не только не облегчают, а, наоборот, затрудняют становление политической элиты, отрицательно влияют на механизмы ее формирования и воспитания. В связи с этим уместно вспомнить Н. Макиавелли, который призывал иметь в виду, что нет дела более трудного по замыслу, более сомнительного по успеху, более опасного при осуществлении, чем вести реформы и вводить новые учреждения. Причем все это естественно, ибо людям свойственны неверие и страх. Они не поверят в новое до тех пор, пока не увидят, что уже образовался прочный и полезный опыт. Актуальность этих слов для современной российской действительности несомненна, тем более если принять во внимание, что элита проходит лишь начальный этап «первичной стабилизации» и «укрепления своих позиций в политике и экономике», что руководящий кадровый корпус страны по-прежнему находится в кризисном состоянии.
Противоречивость ситуации состоит в сокращающейся социальной базе и в узости источников формирования кадров демократической формации: наряду с определенным слоем бывших диссидентов и представителей правозащитных движений, лидеров молодых политических движений и блоков главными ее источниками являются прежняя партийно-комсомольская номенклатура, административная бюрократия, бизнес-элита, научная и духовно-культурная элиты.
В подтверждение этому тезису достаточно привести следующие данные. В нынешнем высшем российском руководстве насчитывается порядка 20—25% представителей старой номенклатуры; 41% общего состава административно-управленческой элиты наиболее значимый опыт руководящей работы получили в прежних партийных и советских органах, каждый десятый — на комсомольско-общественной работе. Тем не менее большинство из них, стараясь идти в ногу со временем, являются сторонниками демократических реформ и рыночных экономических преобразований, хотя далеко не всех удовлетворяют «достижения» в решении социальных проблем, проблем военно-промышленного и аграрного комплексов. Раздражают внутриэлитная борьба, непрофессионализм решений многих государственнх задач. Согласно методике социологического анализа И. Куколева и Т. Рысковой властвующую элиту можно классифицировать следующим образом:
прагматики — слой, состоящий из руководителей старших поколений, подавляющее большинство которых — управленцы с большим производственно-партийным стажем работы, богатым жизненным опытом и достаточно высоким личным авторитетом;
хозяйственники — слой, состоящий из бывших руководителей крупных производственных коллективов или соответствующих структур в ведомствах. Некоторые обладают опытом руководящей работы в органах исполнительной власти регионального уровня. Отличительная черта — отсутствие серьезного опыта политической и организаторской работы;
партфункционеры — слой, состоящий в основном из наиболее активных представителей партийно-советского аппарата, из людей, обладающих помимо технического или сельскохозяйственного образования, дипломом об окончании партийно-комсомольского высшего учебного заведения. Эта группа сильно дифференцирована по политико-мировоззренческому основанию и включает в себя представителей практически всего спектра политических направлений в стране;
администраторы — слой, в составе которого преобладают представители административно-управленческого персонала. Большинство представителей этого сектора относительно легко усваивают принципы и ценности рыночно-демократических преобразований, демонстрируют новый тип руководства;
преподаватели — слой, состоящий из представителей гуманитарной интеллигенции, влиятельных юристов, немногочисленной прослойки военных. Многие из них новички в политике и государственной службе. Их главный мировоззренческий ориентир — идеи демократических преобразований, принципы социальной справедливости и гуманизма. Более 60% его состава имеют степени кандидатов и докторов наук.
В отличие от западных элитных групп, где стартовые возможности и стратегия политической социализации во многом определяются социальным происхождением человека, его принадлежностью к влиятельной партии и индивидуальным психологическим складом, в отечественных условиях место этих факторов занимают связи с предшествующей номенклатурной элитой, умение человека устанавливать и поддерживать «деловые отношения» с нужными людьми. Демократия, правовое социальное государство нуждаются в профессионалах государственного масштаба с основательной правовой, исторической и политологической подготовкой, владеющих основами социальной психологии и менеджмента, в элите, при которой власть стала бы «совестливой» и высоконравственной. Только такую элиту народ понимает, подчиняясь ей без внешнего давления и принуждения.
Поэтому жизненно важной становится переориентация элиты с производственно-технологической на гуманитарную сферу. Не случайно система государственного управления так живо отреагировала на позывные горбачевской перестройки, а тем более нынешних реформ: если в составе последнего ЦК КПСС и Верховного Совета СССР юристы и экономисты занимали незначительное место (1—1,6% и 2—3% соответственно), то нынешняя правящая элита страны включает в себя более 24% специалистов с юридическим и экономическим образованием. Одновременно сокращается число технократов. За последние десять — двенадцать лет технократический сектор в правящей элите страны сократился более чем в два раза.
Немаловажно и то, что практически каждый второй представитель нынешнего высшего управленческого слоя имеет ученую степень доктора или кандидата наук. В высшем федеральном руководстве таких специалистов более 70%, что в 3,3 раза больше, чем было в начале восьмидесятых годов. Демократические реформы требуют своего: ведь не случайно в США среди парламентариев 51% юристов, в ФРГ — 33%, в Великобритании — 21%. Уже более трех десятилетий назад в Великобритании общеобразовательный уровень в объеме двух университетов был характерен для 70% административной и 52% политической элиты, в ФРГ соответственно для 60 и 43%.
Отсюда понятно стремление многих политических активистов, высших государственных чиновников, руководителей администраций различного уровня продолжить свое образование и тем самым на новой научной базе познать современную реальность, определить свое место в ней, а значит, действовать более энергично, внося свежую живительную струю в повседневную практику реформирования общества.
Сейчас четко просматривается тенденция выхода на политический олимп молодых, и не только по возрасту, политиков, не прошедших серьезной школы государственно-политического менеджмента, не обладающих соответствующей выучкой в местных органах власти, не говоря уже об опыте хозяйственного управления в рыночных условиях. Вот почему следует поддержать стремление создать в России современную систему государственного управления с соответствующей инфраструктурой подготовки кадров для нее, меры по повышению квалификации руководителей высшего звена в ведущих отечественных и зарубежных вузах.
Пока же у власти находится элита посттоталитарного-преддемократического общества. Это элита доминантного типа — демократы в сочетании со вторым и третьим эшелонами бывшей партийно-комсомольской номенклатуры и аутсайдерами прошлой политической жизни. Это уже не «коты» застоя и не «львы-управленцы» твердой власти тоталитарной политической системы, а скорее всего политики-прагматики, склонные к «правильным заявлениям» и хитрости, закулисным маневрам, выгодным союзам с бизнесменами и банкирами. Многим из них не хватает профессионального политического чутья, стратегического мышления, умения предвидеть ход событий, чувствовать социальные боли общества.
Поэтому вполне естественно, что многие представители нынешней молодой российской элиты не всегда остаются в большой политике, с трудом овладевают оптимальным стилем и адекватными методами руководства, не всегда способны грамотно использовать открывающиеся перед ними возможности. Отсюда реальность: высокая кадровая мобильность высших эшелонов власти. Хотя, по мнению некоторых экспертов, в правящей верхушке страны не так уж много кадровых перестановок и отставок. Жизнь, несмотря ни на что, отсеивает тех, кто скомпрометировал себя, продемонстрировал профессиональную непригодность, проявил амбициозность, претендуя на роль единоличного стратега или государственного идеолога. В то же время трудно рассчитывать на стабильность в обществе и персональную ответственность за положение дел в соответствующей сфере, если средняя продолжительность работы во властных структурах высокопоставленных руководителей не превышает семи лет.
Но дело не только в кадровых перестановках. Реальная жизнь богаче, в ней действуют и многие другие факторы. Любая революция порождает ожидания и надежды, которым никогда не суждено осуществиться, и кто-то должен нести за это ответственность. Революция находит виноватых: сначала — людей прежнего режима, потом — их адвокатов, наконец — собственных лидеров. Этот феномен имеет всеобщий характер и, очевидно, находит проявление в нынешней российской действительности.
Многочисленные исследования свидетельствуют, что сегодня общественное сознание требует в качестве доминантных, определяющих черт правящей элиты считать взвешенность и ответственность в государственных делах, твердость нравственных позиций, реализм восприятия окружающей действительности и гибкость в принятии решений, профессионализм. Именно в этом ее сила. Отсутствие таких черт — важнейший социально-психологический источник консерватизма, нерешительности и тактики топтания на месте. Или еще больше: экстремизма и ориентации на силовое решение конфликтов, эмоциональных взрывов в экстремальной ситуации и правового произвола. Не менее опасны настроения безразличия, раздражения и безответственности.
Нельзя не видеть, что нынешняя элита поражена рядом серьезных социальных недугов.
Во-первых, носители элитарного политического сознания еще не способны предложить обществу привлекательную, доступную и вдохновляющую идею вывода страны на путь процветания. Их творческий прорыв пока ограничивается лозунгами «рынок решает все», «государственность и патриотизм», «стабильность и порядок». В массовом сознании сложился довольно устойчивый стереотип, согласно которому власти всех уровней при принятии решений мало учитывают потребности простого человека, что элита пока не нашла устойчивых каналов защиты интересов трудящихся. Данный фактор в современной обстановке становится серьезным источником социальной напряженности.
Во-вторых, выход на современный политический олимп многих деятелей с амбициозным мышлением, прагматиков с непомерными склонностями к личному обогащению и не способных к политической толерантности. Такие люди, проявляя завидную гибкость и находчивость, умело лавируют в лабиринтах власти, идут на все, чтобы добиться своих глобальных меркантильных целей. Разве не понятно после этого, почему так трудно преодолеть коррупцию, поставить прочные заслоны перед организованной преступностью и мафиозными структурами.
В-третьих, на высших управленческих позициях практически нет женщин. Среди руководителей уровня федерального министра их только двое. Среди глав 89 администраций субъектов Федерации и их заместителей женщин насчитывается не более 20. Немного их и среди депутатов. Может ли такая кадровая ситуация сформировать новый дух элиты, обеспечить необходимый ее профессионализм? Способствует ли такое качество укреплению авторитета нового высшего руководства страны и ее регионов? Конечно, нет.
В-четвертых, отсутствие должной внутриэлитной консолидации и взаимопонимания, организационной согласованности в управленческой и политической деятельности. Причем истоки этого явления достаточно глубоки и во многом объективны. Это и отсутствие цивилизованной многопартийности и оптимального разделения власти; и неразвитость элитного социального корпоративизма; и политико-мировоззренческая разновекторность интересов; и существенная разница концептуальных подходов к политике реформ (государственники, монетаристы, западники, прагматики); и «неуправляемость» региональных элит.
В-пятых, слабое понимание того, что оценка политических, деловых и нравственных качеств любого представителя современного высшего государственного руководства невозможна без диалектической увязки этих качеств с личностными измерениями его духовности и культуры. Еще Конфуций говорил, что государство не может опираться на безликий и всеохватывающий закон, а тем более на произвол тирана. Оно должно опираться не только на мудрость добродетельного правителя, но и на его талантливых и достойных помощников. Настоящий государственный деятель даже низового уровня — это прежде всего интеллигентный, цивилизованный человек.
Без культуры, эрудиции, соответствующей эстетической подготовки, без глубокого усвоения народных традиций и обычаев — это не профессионал, а ремесленник. Вот тут нужны самокритичность, умение пользоваться правом и силой, желание познавать. Высокомерное отношение наших руководителей к указанным ценностям остается. 40% опрошенных государственных служащих высшего звена (данные 1999 г.) заявили, что сейчас необязательно слишком много внимания уделять таким предметам, как культурология, этика, стиль управленческой деятельности.
Именно с недостатками культуры во многом связаны такие пороки руководства, как бюрократизм, чинопочитание, безразличие к страданию человека. Культура, образованность, интеллигентность — глубинные составляющие плодотворной политико-управленческой деятельности, своего рода призма, сквозь которую в сознании человека преломляются реальный мир и его противоречия.
Вот почему в научной литературе появились вполне объяснимые выводы, авторы которых (например, А. Буртанов, Ж. Тощенко) считают, что по сути дела в современной России нет элиты, а есть кланы, касты, клики, ее заменяющие, и которым далеко до тех характеристик и требований, что присущи политическому элитному слою.
Только с профессионально подготовленными и высоконравственными и культурными кадрами новая элита может стать источником динамичной политики и созидания, быть элитой не демагогии и безответственности, а элитой качества и заслуг, не элитой интриг и нетерпимости, а элитой чести, достоинства и социального спокойствия. И это не только формула. Здоровая и ответственная элита — насущная потребность современного этапа развития российской действительности, неотъемлемое условие ее стабильности и перспективности.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы роль и место политической элиты в системе властных
отношений?
2. Раскройте типологию элиты.
3. Охарактеризуйте структуру политической элиты.
4. Каковы основные функции политической элиты?
5. Расскажите о становлении высшего административно-политического слоя
в условиях современной России.
6. Изложите генезис отечественной элиты и основные этапы ее становления.
7. Каковы особенности и технологии взаимодействия федеральной и
региональных политических элит?
8. В чем состоят методы социологического анализа элитных слоев?

ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Роль и особенности современных научных концепций элит.
2. Политическая элита: понятие, структура, функции.
3. Проблема элит в истории отечественной социологической мысли.
4. Властно-политические отношения в регионе: опыт социологического
анализа.
5. Административно-политическая элита в системе властных отношений.
6. Политическая элита России: способность к демократической
трансформации и трудности адаптации к новым социальным условиям.
7. Личностные измерения культуры современного руководителя.



































Глава 18


ПАРЛАМЕНТ И ПАРЛАМЕНТАРИЗМ КАК ОВЪЕКТ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Социологическая наука пока не выработала единого понятия «парламентаризм». И это не случайно: в разных странах сложилась своя модель парламентской практики, имеется много различий и особенностей, прежде всего в вопросах статуса, пределов полномочий, принципов и организационно-правовых механизмов формирования депутатского корпуса. Но в одном все авторы единодушны: парламент и парламентаризм — это сложная и постоянно развивающаяся система, каждый компонент которой выполняет свою функцию, подчиняясь общим правилам и требованиям. Она отличается комплексностью, в ней нет второстепенных элементов, все одинаково важны, одинаково значимы. Эффективность государственной власти и ее демократизм во многом определяются надежностью и профессионализмом парламентских институтов.
Проблемность ситуации состоит в том, что налицо очевидный разрыв между законодательством о парламентской деятельности и крайне противоречивым осуществлением провозглашенных принципов и норм на практике. В основе этого противоречия, по мнению общественности, лежит то, что для депутатов и тех, кто работает рядом с ними, не являются приоритетными интересы государства и заботы народа. Такого мнения, по данным ВЦИОМ, придерживаются более 63% россиян. Лишь 10% граждан положительно оценивают деятельность российского парламента и считают, что ему следовало бы предоставить больше прав и полномочий, что позиции парламента, особенно контрольные, следует усиливать.

18. 1. СУЩНОСТЬ И ПРИРОДА ПАРЛАМЕНТАРИЗМА

Парламент как институт государственной власти рассматривается политической социологией как основа парламентаризма — особого элемента системы политического руководства. При этом парламент должен обладать определенными признаками и качественными характеристиками, без которых парламентаризм как система не может состояться. К числу таких признаков (принципов) традиционно относят:
• представительность;
• главенство закона;
• относительную самостоятельность парламента;
• разделение и сбалансированность полномочий всех ветвей власти, наличие системы взаимных сдержек и противовесов;
• достаточно высокий уровень законодательной компетенции;
• способность реально обеспечивать права и свободы граждан.
Именно поэтому парламентаризм можно и должно рассматривать как специфический социально-политический правовой институт реализации интересов социальных слоев и групп общества. Парламенты и парламентарии задают тон в политике, им принадлежат многие политико-властные инициативы. Полнота реализации сформулированных выше принципов позволяет говорить о наличии или отсутствии необходимых, а по многим позициям достаточных, условий парламентаризма и парламентской демократии как формы государства, опирающегося на принцип народного суверенитета.
В современной России вышеизложенные фундаментальные принципы парламентаризма никем не оспариваются. С большей или меньшей полнотой и определенностью они реализуются в системе российского государства. После принятия Конституции Российской Федерации 1993 г. практически ни один из этих принципов не подвергался сомнению. Не отрицаются они и в настоящее время. Дело в другом.
Парламентаризм — гораздо более сложная и многогранная система организации государственной власти, чем простое ее разделение или представительность. Это и определенная шкала социальных ценностей, включающая как общественные, так и личностные приоритеты, и господство в жизни общества закона, принципа верховенства права, наконец, наличие гражданского общества, характеризующегося высокой политико-правовой культурой и ответственностью граждан. Только при наличии совокупности всех этих предпосылок и условий можно говорить об утверждении в стране парламентаризма.
Кроме того, система парламентаризма предполагает приоритетную роль парламента в структуре социального управления. Простое наличие представительного и законодательного органа еще не означает утверждения парламентаризма как особого социального и политического института современного цивилизованного общества. Парламентаризм — сложное, комплексное и всеобъемлющее явление, институт, который представляет общество не только в целом, но и во всем его многообразии.
В контексте сказанного существенное значение приобретает характеристика того, как реализованы в Конституции Российской Федерации принципы парламентаризма. Как отмечено ранее, ни один принцип парламентаризма при разработке Конституции 1993 г. не отвергался ни одной из политических сил. Спор вызывала проблема реализации принципа разделения власти. Главное, на что обращали и продолжают обращать внимание оппоненты ныне действующей Конституции, несбалансированное разделение власти. При этом имеются в виду два момента. Первый заключается в том, что Президент России оказался как бы вне рамок разделения власти. Он возвышается над всеми ветвями власти, подавляет их чрезвычайной обширностью своих полномочий. Тем самым, утверждает депутат Государственной Думы С.Ю. Глазьев, положение представительной власти сведено «до чего-то вроде политического клуба по обсуждению законодательных инициатив»; ее влияние на формирование государственной политики «крайне незначительное».
Однако такая характеристика статуса и компетенции Президента РФ разделяется не всеми. Многие политики придерживаются мнения о неприемлемости для реформируемой России парламентской и предпочтительности президентской формы правления.
Социально-политическая сущность сложившегося ныне положения состоит в другом. Добившись конституционного закрепления обширных президентских полномочий и сделав упор на усиление исполнительной власти с ее мощным бюрократическим аппаратом, новая политическая элита фактически реализовала идею президентской формы правления, получившей название «президентско-парламентской» или «полупрезидентской». В стране формируется так называемая управляемая демократия с мягким авторитарным режимом, причем формируется вполне легитимно, в условиях многопартийности, открытого политического противоборства и идейного плюрализма.
Несмотря на эти разночтения, в России идет активный процесс формирования парламентаризма. Мы ушли от советского парламента в форме конвента к профессиональному парламентаризму; от соединения законодательной и исполнительной власти — к их разделению; от интеграции политики и управления — к их дифференциации; от аморфного собрания депутатов Верховного Совета СССР — к четко структурированной по депутатским фракциям Государственной Думе; от работающего по системе кратковременных сессий с формальным участием депутатов в законотворческом процессе — к постоянно действующему на профессиональной основе парламенту; от формально двухпалатного — к фактически двухпалатному парламенту; от решающей роли чиновников в разработке законов — к государственной службе в парламенте.
Парламент и парламентаризм в современной России пока далеки от совершенства. Их формирование идет трудно и не без противоречий в сложных, разновекторно развивающихся кризисных условиях. Становлению парламентаризма препятствуют неутихающее соперничество между различными ветвями власти и элитными группами (такого мнения придерживались 57,9% из 475 опрошенных в марте 1999 г. в качестве экспертов депутатов и государственных служащих, работающих в органах государственной власти федерального и регионального уровней), отсутствие в стране прочных традиций парламентаризма (53,5%), недостаточность конституционных полномочий парламента (30,5%), неразвитость политических партий и движений (30%) [36 См.: Оценки политической ситуации и институтов государственной власти. Социология власти //Информационно-аналитический бюллетень РАГС. — 1999. — №2—3. — С. 41.]
. В деятельности самого парламента политические функции нередко доминируют над законодательными, превращая его в арену бурных идейно-политических дискуссий и столкновений. Начинает действовать закон бумеранга: результат действий оказывается прямо противоположным декларируемым намерениям. Инициативы парламента воспринимаются с недоверием и наталкиваются на серьезное противодействие со стороны общества. В массовом сознании складывается стереотипное восприятие парламентариев не как конструктивной, а как разрушительной и очень обременительной государственной надстройки, являющейся дополнительным источником социальной напряженности.
В этом состоит главная трудность становления нынешней российской системы парламентаризма — парламентаризма демократического и профессионального, способного противостоять авторитарным тенденциям и развивать умения находить взвешенные решения в рамках установленных законом «правил игры», сокращать расстояние между властью и обществом, помогать массам усвоить долговременную пользу социального сотрудничества, разумности поиска компромисса и консенсуса по всем социальным проблемам [37 См.: Парламентская демократия и федерализм в России и Германии. Опыт совместного исследования российских и германских ученых. — Москва — Мюнхен — Вюрцбург, 1999. — С. 16.]
.
Таким образом, исходя из сказанного можно заключить, что парламент — это:
а) особый социальный институт реализации законодательно-представительных полномочий государства, главная задача которого — конструирование единого, органически сплоченного и рационально управляемого правового пространства. Он создается обществом, служит интересам общества, находится под его контролем и призван противостоять тоталитаристским и авторитарным тенденциям, направлять усилия аппарата управления на удовлетворение интересов людей;
б) особый вид социально-политической практики. Парламентская деятельность — это разновидность труда в системе органов государственной власти, которая заключается «в практическом осуществлении государственных функций» по созданию политических, правовых, духовно-нравственных условий для реализации рациональных интересов, законных прав и свобод граждан, для их безопасности и достойной жизни. Истинно демократически построенная парламентская власть создает законы в интересах человека. «Закон в его подлинном смысле представляет собой не столько ограничение, сколько направление для свободного и разумного существа в его собственных интересах» [38 Локк Дж. О государственном правлении //Избр. философ, произв.: В 2 т. — М., 1960. — Т. 2. — С. 34.]
.
Парламентская деятельность — это не только ответственное проявление человеческой трудовой активности, а особая публичная политическая деятельность, требующая высокой общей культуры и специальных знаний, особого таланта и способностей, особого статуса, четкого определения прав и полномочий в системе реализации компетенции представительного и законодательного органов государственной власти;
в) особый вид социально значимой правовой деятельности, которую осуществляет особый социальный слой избранных народом или назначенных по особой процедуре должностных лиц, со своими корпоративными интересами и запросами, своим образом жизни и менталитетом. Депутатский корпус — это социальное сообщество специальным образом отобранных, профессионально подготовленных и наделенных соответствующими полномочиями и правами представителей общества для успешного осуществления законодательных функций. Отсюда и характерные черты такого сообщества: обладание реальной властью и реальной возможностью реализовать свои знания, способности и интересы; организованность и возможность соприкасаться с людьми самого высокого социального статуса; более фундаментальный по сравнению с остальной массой населения уровень образованности и возможность непрерывного профессионального роста; наличие свободного доступа к информации; высокая динамичность усвоения своей специфической социальной роли в рамках корпоративного интереса; высокая оплата труда и обладание государственными привилегиями; не только обширные права и полномочия, но и повышенная ответственность перед государством и обществом в целом;
в) особый срез политических отношений, складывающихся в процессе осуществления особых функций политической деятельности по обеспечению связей государства и общества. Парламентская деятельность представляет собой не только социально-политический, но и правовой институт, который обеспечивает диалектическую связь и сбалансированность, с одной стороны, по цепи «гражданское общество — гражданин — государство», а с другой — по линии «государство — гражданин — гражданское общество». Отсюда понятно, что оптимизация парламентаризма как системы с точки зрения его правового, кадрового и нравственного упрочения, повышения профессионализма и демократического обновления депутатского корпуса является одним из ведущих направлений становления новой российской государственности;
г) специально выстроенная система правовых, организационных и процессуальных институтов, определяющих не только порядок формирования палат парламента, но и их место в системе реализации целей и задач государства. Эта система не ограничивается рамками правового регулирования функций, полномочий, прав, обязанностей и ответственности парламентариев на уровне отдельной личности, а предназначена для исполнения функций и полномочий государства, причем от имени и по поручению различных групп общества.

18.2. ПАРЛАМЕНТ И ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС

Ведущее положение парламента в системе властных отношений определяется его фундаментальными функциями: представительной, законодательной финансово-бюджетной, контрольной, полномочиями в области обороны и государственной безопасности, внешней политики, формирования государственных органов и решения кадровых вопросов.
Парламент Российской Федерации является представительным государственным органом власти. Смысл этой функции состоит в том, что в парламент на основе всеобщих демократических выборов избираются или делегируются от территорий представители всех социальных слоев и групп населения. Состав парламента, таким образом, определяется волеизъявлением народа. Это означает, что верховная власть принадлежит народу, но не парламенту, а парламентская власть выступает как власть, уполномоченная народом — сувереном власти. Парламент призван агрегировать народную волю, субординировать интересы, выражать их и защищать в соответствующих законах и постановлениях.
Представительная власть, даже будучи подкрепленной некоторыми формами прямой демократии (например, референдум), и сегодня остается базовой формой реализации идеи народного суверенитета. Поэтому покушение на представительную власть, воплощенную в парламенте, есть покушение на народный суверенитет и демократию. В конечном счете интегральным результатом парламентской деятельности является конструирование эффективного политического пространства рыночно-демократических преобразований в стране.
Трудно рассчитывать на быстрое рождение цивилизованного парламентаризма, если личное участие парламентариев в представительной и законодательной деятельности не будет обладать мощным «смыслообразующим мотивационным потенциалом», если каждый депутат и служащий парламентского аппарата не будет четко представлять социальную потребность своих усилий, не будет дорожить социальным доверием. Прочность парламентского фундамента определяется последовательностью защиты интересов всех ведущих социальных слоев, групп и классов общества, строгим следованием рационально выработанной программе, благоразумностью и достойностью поведения. Иными словами, парламентское представительство в совокупности должно являть собою социум в миниатюре. Каков электорат — таков и парламент, его представляющий. Считается, что только при таком характере представительства парламент способен адекватно отразить интересы и устремления народа, учесть все многообразие настроений и мнений людей, весь спектр культур и традиций, в особенности если он многонационален.
Поэтому связь между обществом и парламентом должна быть максимально тесной и двусторонней. Справедливо говорят, что не только общество творит парламент, но и парламент творит общество.
Федеральное Собрание Российской Федерации характеризуется и как законодательный орган. Это означает, что никто, кроме Федерального Собрания, не имеет права принимать законы Российской Федерации. Ни один федеральный закон не может быть принят, если он не рассмотрен и не одобрен парламентом. Парламент обладает полной и ни чем не ограниченной компетенцией в законотворческой сфере. Выполняя свои законодательные функции, Федеральное Собрание регулирует жизнь общества: с одной стороны, аккумулирует интересы и волю народа, а с другой — разрабатывает и принимает законы. Все это вместе взятое и обусловливает активную роль государства в повседневной политической и социально-экономической жизни общества.
Во многих взглядах на роль и результативность деятельности Федерального Собрания обнаруживается упрощенный, чисто количественный подход: чем быстрее и больше законопроектов, особенно исходящих от исполнительной власти, проходит через Государственную Думу, желательно с меньшим количеством поправок, тем лучше. С «покладистой» Думой можно сотрудничать: ведь она придает процессам экономического, политического и социального реформирования общества, инициируемого аппаратом управления, вполне легитимный характер. Но назначение парламента не только в «делании законов». Его задача не в том, чтобы послушно идти в фарватере исполнительной власти или лоббистских групп, а в другом — свободном и ответственном формировании эффективного правового пространства функционирования всех социальных, политических, экономических и иных институтов общества.
Процедура законотворчества содержательно и структурно непроста. Это целый комплекс последовательных действий уполномоченных органов, аппаратных структур, отдельных депутатов и государственных служащих по разработке, рассмотрению, принятию и введению в действие законов. Он включает в себя несколько стадий.
СТАДИЯ 1. Поступление законопроекта, внесенного субъектом права законодательной инициативы, в Государственную Думу.
СТАДИЯ 2. Первичное рассмотрение законопроекта, вносимого в порядке законодательной инициативы, в депутатских объединениях и профильных комитетах.
СТАДИЯ 3. Рассмотрение законопроекта в первом чтении, которое, как правило, ограничивается рассмотрением концепции, определением актуальности и практической значимости законопроекта.
СТАДИЯ 4. Рассмотрение законопроекта во втором чтении, внесение в него поправок по существу.
СТАДИЯ 5. Рассмотрение законопроекта в третьем чтении — снятие внутренних противоречий, редакционная правка и принятие проекта в форме федерального закона.
СТАДИЯ 6. Прохождение закона в Совете Федерации.
СТАДИЯ 7. Утверждение закона Президентом Российской Федерации, его подписание и публикация.
На всех этапах документ «сопровождают» ответственные работники и должностные лица. Законопроекты пишут и регистрируют, им дают правовую оценку, проводят лингвистическую экспертизу, обсуждают на парламентских слушаниях и за «круглыми столами» с учеными и будущими исполнителями. Работники оргструктур обеспечивают работу согласительных комиссий, «информационники» осуществляют соответствующее аналитическое сопровождение, пресс-службы прокладывают дорогу «в массы».
Законодательный процесс достаточно сложный и организационно раздробленный, к тому же он дорогостоящ и нередко излишне политизирован. Но иным он, похоже, быть и не может. Все попытки внедрить какое-то плановое начало пока не дали должных результатов: ни одна программа законопроектной деятельности не была выполнена. И не случайно: законотворчество — это не формально-бюрократический, а творческий, во многом непредсказуемый процесс, аккумулирующий комплекс политико-государственных, экономических, социальных и иных интересов общества.
Наконец, законотворческий процесс — это непростой и противоречивый процесс приведения к единому знаменателю различных социальных позиций, интересов и мнений. Он требует мудрости и профессионализма не только законодателей-депутатов, но и аппарата специалистов. Они должны быть гибкими дипломатами, способными отстоять свое мнение, пойти на компромисс при согласовании различных интересов. Люди не могут работать одинаково эффективно, а тем более однонаправленно.
Опыт парламентской деятельности последних лет свидетельствует, что российский парламент и его аппарат уже овладели технологиями демократических процедур законотворческой деятельности на достаточно высоком профессиональном уровне. Сложившийся алгоритм законодательного процесса позволяет работать достаточно плодотворно. Но многое все-таки остается в потенции. В реальной практике трудностей и непредвиденных обстоятельств немало. К ним относятся: отсутствие стратегии законодательной деятельности, неравномерность и несогласованность законодательной инициативы различных субъектов права; внесение на рассмотрение значительно большего количества законопроектов, чем могут своевременно и качественно рассмотреть парламентарии; низкое качество проработки документов на уровне субъектов права; наличие в законопроектах декларативного, неконкретного и противоречиво-оценочного материала; срыв сроков представления поправок к законопроектам субъектами права законодательной инициативы; разный уровень требовательности к законопроектам со стороны комитетов и комиссий.
Все это снижает качество и оперативность законотворческого процесса, приводит к дефициту сил и времени, необходимых для всесторонней проработки законов на всех этапах их подготовки, тем более что каждая структура парламента имеет свой профиль, собственный характер и стиль работы, свое место в законодательном процессе. Например, наличие в парламенте депутатских фракций и групп имеет для общества принципиальное значение: люди получают реальную возможность оценить, какова позиция их депутатов, как они защищают интересы избирателей, способны ли они реализовывать полученные наказы.
В свою очередь идеологические и политические ориентации фракций определяют содержание законодательного процесса как механизма перевода программных положений победивших на выборах политических сил в конкретные законодательные акты. Это реакция парламентариев на запросы и потребности депутатской среды, на соперничество разного рода политических сил, противоборствующих групп и лоббистских структур. Результаты такой борьбы получают концентрированное выражение в программных установках, стратегии и тактике деятельности депутатских объединений.
Анализ показывает, что законотворческий потенциал депутатских объединений Государственной Думы довольно высок. Убедительным доказательством этого являются статистические данные, характеризующие объемы выполненных работ, уровень межфракционной солидарности депутатских объединений. Сейчас в условиях отсутствия официальных коалиций и соглашений между депутатскими объединениями этот показатель превысил 65,2%.
Несмотря на возникающие коллизии и напряженные моменты, межфракционные отношения при обсуждении вопросов практической политики уже сложились и остаются достаточно стабильными. Уровень совпадений голосований у большинства депутатских объединений достаточно высок и колеблется в пределах 55—90%. Самый высокий уровень совпадений голосований наблюдался при обсуждении проблем внешней политики и социального законодательства, самый низкий — вопросов бюджета, земельных отношений, гражданства, оборонной политики.
Однако парламентские страсти не особенно мешают нормальному ходу законотворческого процесса. Амплитуда колебаний баланса политических сил заметно сокращалась за счет временных соглашений и компромиссов, благодаря благоразумию и прагматичности большинства депутатов, в том числе по таким острым вопросам, как борьба с терроризмом, с коррупцией, использование земных недр, социальное страхование и жилищная политика, медицина и другие проблемы. В конечном итоге, как уже подчеркивалось, интегральным результатом деятельности депутатских фракций и групп стало формирование политического пространства законотворческой деятельности.

18.3. ЭФФЕКТИВНОСТЬ РОССИЙСКОГО ПАРЛАМЕНТА И КАЧЕСТВО ЗАКОНОТВОРЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

Работу парламента можно признать эффективной лишь в том случае, если он успешно решает проблему оптимальной защиты интересов государства и оптимальной защиты интересов населения, всех социальных групп и каждого человека. При этом следует обратить внимание на несколько принципиальных положений.
1. Сам по себе законодательный процесс, а тем более законодательная процедура, большой самоценностью не обладает. Он, как всякое процедурное право, оценивается только качеством результата. Оценивается качество работы по тому, насколько законодательный акт не ущемляет интересы населения и обеспечивает нормальные условия реализации его нужд и потребностей.
2. Эффективность законодательного процесса невозможно определить только с помощью статистических данных, математических правил и формул. Важное значение имеют юридическая основа политической системы и профессионализм политических кадров.
3. Правила процедуры законодательного процесса должны обеспечивать организованное и равноправное функционирование субъектов законодательного права в условиях сопоставления различных, порой противоположных, позиций, в обстановке дискуссии, соблюдения юридических норм и установленных сроков.
Кроме того, эффективность включает в себя ряд частных показателей: степень соответствия направлений, содержания и результатов деятельности аппаратных структур их функциям и статусу; реальность влияния на состояние и развитие экономической и организационно-кадровой проработки законопроектов и иных решений; социальность предлагаемых законопроектов, глубину учета и выражения в них общественных потребностей, интересов различных социальных групп; характер и объемы взаимосвязей с иными властными структурами и населением; моральный авторитет и влияние на «внешнюю среду». Названные показатели могут иметь количественное выражение, что позволяет их сравнивать и анализировать.
Кроме понятия эффективности анализируется такой термин, как интенсивность работы парламента. Элементарный подсчет показывает: для того чтобы справиться с нынешним «валом законодательной инициативы», депутатам необходимо готовить к обсуждению на каждое пленарное заседание Думы не менее 60— 65 законопроектов. Ни реального физического времени, ни интеллектуальных сил для этого не хватает. Ведь в автоматическом режиме законы сегодня, как это практиковалось в советские времена, не принимаются. Все они до мелочей прорабатываются во фракциях и комитетах, постатейно обсуждаются на пленарных заседаниях палат. Законопроекты по бюджету и бюджетным отношениям требуют внимания специалистов на протяжении пяти-шести месяцев, причем объемы работ постоянно увеличиваются. На интенсификацию обращают внимание практически все сотрудники Государственной Думы и Совета Федерации. Об этом же свидетельствуют и социологические, и статистические данные.
В Государственной Думе ежегодно проводится не менее 70— 75 пленарных заседаний, 58 заседаний Совета Думы и до 90 парламентских слушаний. Среднемесячная нагрузка на повестку дня достигла 331 единицы. Совершенствуется аналитическое обеспечение законотворческого процесса, в мониторинговом режиме анализируется ход экономических и политических преобразований в стране. Правовым управлением в год осуществляется экспертиза до 1700 законопроектов и 2650 постановлений, заявлений и запросов.
Организовать и обеспечить все эти участки трудно. Все говорят об интенсификации труда, но не о его эффективности и качестве. На самом деле все упирается не в количественные показатели, а в качество законодательства, в «конституционность принимаемых законов». Количество есть, недостает качества, особенно с точки зрения правовой, экономической, социальной и политической обоснованности предлагаемых документов. И это не голословный вывод. Сейчас в России действуют свыше тысячи федеральных законодательных актов и несколько тысяч законов республик, краев, областей, автономных округов. Но далеко не все они отвечают названному выше критерию. Практика «облегченного» отношения к правовой проработке законопроектов может привести к тому, что, «масса сомнительных или просто неправомочных с точки зрения Конституции законов может стать критической в правовом и политическом смысле. Под вопросом окажется конституционная безопасность государства, сама дееспособность федерального Центра и управляемость страной, целостность России» [39 Путин В.В. Россия на рубеже тысячелетий. Сервер Правительства РФ. 29 декабря 1999 г. — С. 10.]
.
Вместе с тем стоит обратить внимание на то, что эффективность деятельности парламента общество оценивает невысоко. О каком авторитете депутатов и специалистов парламента, о реальной цене принятых законов можно говорить, если 72% граждан убеждены, что социальный блок законов остается на бумаге. Не выполняются надлежащим образом законы о ветеранах, о науке и научно-технической политике, об образовании, о государственной поддержке агропромышленного производства. И этот перечень можно продолжить. Причины такого положения кроются в том, что многие должностные лица не несут персональной ответственности за качество принимаемых законов, не обеспечивают контроль за их исполнением. На первое место этот фактор поставили 46% опрошенных россиян. 41,2% людей считают, что законы не соответствуют реалиям современной жизни, 35,1 — что законы противоречат друг другу, 28,9 — что отсутствует общественный контроль над властью, 12% полагают, что многие законы ставят заслон инициативе и предприимчивости [40 Опрос проведен в ноябре 1999 г. Информационно-социологическим центром РАГС по программе «Народ и власть» под руководством В.Э. Бойкова. Опрошено 2400 человек по общероссийской репрезентативной выборке.]
.
Требует существенной доработки и сам механизм принятия законов: цепь «комиссия по разработке законопроекта — Государственная Дума — Совет Федерации — Президент РФ» слишком длинна, содержит множество тупиков и изломов. Но время бежит быстро, жизнь меняется динамично, в стране происходят коренные изменения, а законодатель неразворотлив, не предъявляет необходимую требовательность к сотрудникам, мирится с недостаточным уровнем их квалификации и низкой трудовой дисциплиной. В результате парламент своим законотворчеством слабо обеспечивает правовое поле жизнедеятельности общества, вольно или невольно усиливает регулирующую роль президентских указов, подзаконных актов и ведомственных инструкций.
Понятно и другое: никакой, даже самый талантливый депутат-юрист самостоятельно не справится с огромным массивом правовой информации. Управлять таким количеством документов практически невозможно без использования современных информационных технологий, научно обоснованных методов учета и анализа информации. Отсюда понятна значимость информационно-технологического и информационно-аналитического обеспечения законодательного процесса.
Давно замечено, что между уровнем развитости информационно-аналитической службы и эффективностью деятельности органа власти существует прямая и непосредственная связь. Мало того, парламент должен обладать собственной, независимой от структур исполнительной власти сетью информационного обеспечения. Ему нужны собственные источники информации. Только при их наличии парламентарии могут рассчитывать на объективность информации по поводу истории проблемы и сложившейся ситуации вокруг нее, трезво оценивать достоинства и слабости различных вариантов законопроекта, предугадывать возможную критику своей позиции и заранее готовиться к ней.
Та информация, которую получает парламентарий в ходе законодательного процесса от авторов законопроекта или лоббирующих его людей, не всегда независима и взвешенна. Это вполне естественно, ведь любой закон рождается в процессе борьбы людей, интересов, позиций, взглядов. Парламентская информационная служба же находится вне этой борьбы, она может и должна с большей объективностью оценивать достоинства и слабые стороны законопроекта, предлагать концепции, отражающие максимально широкий диапазон мнений и аргументов.
Аналитики, конечно, не диктуют, как следует действовать парламентарию в той или иной ситуации, — это не их прерогатива и не их функция, а дело депутата или члена Совета Федерации. Аналитики своей информацией должны помочь найти единственно верное с точки зрения права решение социальных и политических проблем. Главное, чтобы парламентарий уже до пленарного заседания палаты четко представлял:
• как и в каком направлении предлагаемый законопроект изменит существующее положение вещей;
• усилит он или ослабит поле правового регулирования проблемы;
• есть ли основания полагать, что законопроект обеспечит решение стоящих задач и каковы эти основания;
• какие непредвиденные последствия он может повлечь;
• существуют ли более рациональные пути достижения той же цели.
Найти адекватные ответы на все эти вопросы помогают специалисты информационно-аналитических подразделений палат. Сошлемся на опыт Совета Федерации, который начинал свою деятельность, практически не имея собственных информационных ресурсов и системотехнических комплексов. Жизнь заставила пересмотреть сложившуюся практику и всю справочную службу сконцентрировать в Информационно-аналитическом управлении, разработать Основные направления информационно-аналитического обеспечения палаты. Это позволило систематизировать и конкретизировать перечень информационных услуг, улучшить информированность парламентариев, укрепить их связь с избирателями и со всеми институтами гражданского общества.
Сегодня в российском парламенте хорошо понимают, что современному законодателю нужна не просто информация, а единый комплексный информационный продукт, включающий анализ проблемной ситуации, справку о состоянии соответствующего законодательства, обзор общественного мнения по данному вопросу, информацию о западном и историческом отечественном опыте решения подобных вопросов, позицию наиболее авторитетных ученых.
В заключение остановимся на социологической оценке эффективности аппарата палат в общем процессе парламентской деятельности. Сошлемся на данные, полученные в результате мониторинговых исследований становления парламентаризма в России. В ходе опросов изучался характер деятельности всех, начиная с депутатов, категорий работников, оценивалось информационное обеспечение законодательного процесса, анализировались пути повышения эффективности государственной службы. Основное внимание уделялось анализу деятельности сотрудников центрального аппарата, аппаратов комитетов и депутатских объединений.
Исследовательская группа (рук. Е.В. Охотский) исходила из убеждения, что важнейшим фактором, обусловливающим высокоэффективную работу аппарата, является удовлетворенность сотрудников своей работой.
Опрос показал, что более трех четвертей респондентов (79%) в основном удовлетворены службой в аппарате парламента. Этот показатель практически не меняется на протяжении вот уже четырех лет. Неудовлетворенных, правда, тоже немало — более 18%, но этот показатель в последнее время на несколько пунктов снизился.
Основные причины неудовлетворенности службой состоят в следующем: 92,1% сотрудников не удовлетворены перспективами карьерного продвижения; 68% сотрудников считают, что уровень их квалификации выше того, что требуется по должности; 63,8% высказывают неудовлетворенность частыми реорганизациями, отсутствием уверенности в завтрашнем дне; 48% отмечают низкую результативность труда; 44,4% жалуются на недостаточность полномочий для качественной работы; 32,4% полагают, что в аппарате много неорганизованности; 22,1% не удовлетворены высокой интенсивностью работы, 12,6% — отсутствием атмосферы дружной работы и т.д.
Практически выпал фактор заработной платы, который раньше был на первом месте и отмечался 55—60% служащих. Ушли на вторые позиции факторы социально-бытового порядка и ссылки на недостаточность знаний и опыта работы. Однако по-прежнему настораживает тот факт, что сотрудники раздражены несправедливостью оценки результатов своей деятельности, отсутствием перспектив карьерного продвижения. Немало работников сетуют на то, что они часто занимаются делами, не предусмотренными должностными обязанностями. Особенно характерно подобное явление для сотрудников аппаратов депутатских фракций и групп.
Таким образом, среди основных факторов, дестабилизирующих и снижающих эффективность службы в аппарате парламента, следует указать неуверенность в завтрашнем дне, особенно в связи с выборами и изменениями состава депутатского корпуса, неустоявшейся новой практикой формирования Совета Федерации. Похоже, еще не усвоена истина: для того чтобы государство было прочным и стабильным, необходимо, чтобы никакие победы на выборах, никакие изменения в правящей политической верхушке не разрушали, не ломали государственную службу. Без стабильного аппарата, без сохранения и приумножения профессионального опыта аппаратной деятельности не только парламент, но и вся власть существовать не сможет.
Но исследование было бы неполным, если бы самооценки чиновников не были дополнены суждениями депутатов и членов Совета Федерации о достоинствах и недостатках государственных служащих аппарата.
Более половины опрошенных парламентариев отмечают, что персонал пока слабо помогает им в подготовке материалов в рамках законодательного процесса, в налаживании контактов со средствами массовой информации, в анализе социально-экономических последствий проводимых в стране реформ. Каждый третий опрошенный обратил внимание на то, что компетенция еще не стала определяющей характеристикой парламентского аппарата, 27% указали на недостаточную работу аппарата по поддержанию деловых связей с другими ветвями федеральных органов власти, по выявлению и анализу потребностей в законодательном регулировании.
Конечно понятно, что эффективность государственной службы определяется не только состоянием внутриаппаратных отношений. Проведенные исследования подтвердили предположение, что система государственной службы в законодательных органах федерального уровня находится в стадии поиска.
В целях повышения качества законопроектной и законотворческой деятельности целесообразно изменить правила принятия законопроектов к рассмотрению Государственной Думой, сделать контроль соблюдения условий внесения законопроектов строго формальным; ввести более строгие требования по оформлению текста законопроектов в соответствии с правилами законодательной техники; ввести требование о представлении при внесении в Госдуму законопроекта информационных и аналитических материалов, подтверждающих концепцию законопроекта.
Целесообразно также пересмотреть практику планирования и программирования законодательного процесса с точки зрения придания ему большей системности, скоординированости, большей социальной направленности и подконтрольности обществу. Для обеспечения большей гласности в работе с законопроектами предлагается ввести публикацию законопроектов, принятых к рассмотрению Государственной Думой. Реализация этих и многих других предлагаемых наукой мер существенно укрепит позиции российского парламента, повысит его эффективность и авторитет, станет важным шагом на пути становления современного парламентаризма в России.



КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Каковы истоки и социально-политические предпосылки становления
парламентаризма в России?
2. Раскройте сущность и дайте характеристику признаков парламентаризма
как социального института.
3. Охарактеризуйте функции российского парламента как
представительного и законодательного органа государственной власти.
4. В каком смысле можно говорить о социальной эффективности
парламентской деятельности?
5. Каковы пути повышения авторитета и формирования позитивного
имиджа российского парламента?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Идеи парламентаризма в мировой социологической и политической
науке.
2. Современный парламентаризм: понятие, функции, перспективы.
3. Российский парламент в условиях демократической трансформации
общества.
4. Законодательный процесс в контексте формирования эффективного
правового пространства демократических преобразований в России.
5. Социальная эффективность и качество парламентской деятельности.
6. Департизация государственной службы и политическая нейтральность
служащего аппарата парламента.
7. Обратные связи в деятельности парламента.





























Глава 19

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЛОББИЗМ И ЕГО РОЛЬ В РЕАЛИЗАЦИИ ВЛАСТИ

Феномен лоббизма как весьма распространенного в современной социополитической практике явления имеет сложный характер и неоднозначное толкование. В отечественной политологии и публицистике бытует мнение, согласно которому речь идет об одном из эффективных инструментов демократии рыночного типа, обеспечивающих открытость политического процесса и ограничивающих произвол государственной власти.
Существует и более критический подход к лоббизму, отождествляемому с тайной, даже противозаконной деятельностью по оказанию давления на политику путем дачи взяток и дорогих подарков.
Что же представляет собой лоббизм на самом деле? Как дифференцировать понятия «лобби», «группы давления», «группы интересов»? Способствует или препятствует развитию демократии, становлению правового государства и гражданского общества такое явление, как лоббизм?

19.1. СУЩНОСТЬ СОВРЕМЕННОГО ЛОББИЗМА

Современный российский политический лексикон невозможно представить без таких понятий, как «группа интересов», «группа давления», «лобби», хотя среди исследователей до сих пор отсутствует единое понимание этих категорий, в связи с чем зачастую они употребляются как синонимы.
Наиболее общим из перечисленных понятий является понятие «группа интересов», поскольку именно групповой интерес является цементирующим основанием любого объединения, главным сущностным признаком любого лобби, группы давления. Наличие групп интересов в обществе — результат социального взаимодействия, которое по мере развития общества усложняется, постепенно превращаясь в множество разнообразных, конкурирующих или сотрудничающих между собой групповых интересов. Любая группа имеет некоторые общие интересы, ценности и другие характеристики, но «группой интересов» [41 Понятие «группа интересов» введено американским исследователем А. Бентли в работе «Процесс управления» (1908).]
она становится лишь в том случае, если ее интерес в общественной среде (социальной, политической, экономической, культурной) преобразуется в требование, «побуждающее структурные элементы гражданского общества или органы государственной власти осуществлять практические действия, способствующие реализации этих требований, и в конечном счете — их институционализации».
Известный политолог Д. Трумэн — классик современной теории групп — подразделял группы интересов на простые и политические. Простые группы интересов выдвигают определенные, специфические требования к другим социальным группам (рабочие — работодателям, пациенты — врачам). Политическими группами интересов они становятся тогда, когда воплощают свои требования к другим группам в форме обращений к правительству и государственным институтам.
Группы интересов являются органичной частью демократического общества. Рано или поздно формируется система представительства групповых интересов, нуждающихся в обращении к государству для реализации своих целей.
Существование множества разнообразных групп интересов вызывает потребность в их классификации. Признание в научной литературе нашла типология Ульриха фон Алеманна, базирующаяся на пяти различных сферах жизни общества: в сфере экономики и труда (профсоюзы, союзы предпринимателей); в социальной сфере (благотворительные организации, общества инвалидов, союз многодетных семей); в сфере досуга (спортивные общества и т.д.); религии, культуры и науки (церковь, научные общества, культурные центры); в сфере публичной политики (антивоенные организации, охрана окружающей среды).
Но наибольшее распространение в современной социальной науке получила типология групп интересов, данная Г. Алмондом и Г. Пауэллом. Эти авторы различают группы по степени их организованности: анемические, неассоциативные, институциональные и ассоциативные.
Менее известна классификация групп интересов, предложенная Ж. Блонделем. Ее основанием является природа объединяющих людей связей, которые развиваются от родо-племенных до ценностно-этических. Автор выделяет два «чистых типа» групп интересов — на уровнях общины и ассоциации. Между ними размещаются реальные группы интересов: традиционные группы (племя, каста, этническая группа, семья); институционализированные группы (армия, бюрократия, церковь); группы защиты (профсоюзы и др.); группы продвижения конкретных целей (экологические, борьбы с наркотиками и пр.).
Заслуживает внимания и классификация групп интересов, данная Т. Мэттьюзом (1992) и основанная на различении групп интересов по целям (группы защиты и группы продвижения какой-либо идеи); по характеру членства (закрытые и открытые для вступления в них); по статусу (группы инсайдеров — систематически контактирующие с политической властью и группы аутсайдеров — не имеющие такой связи); по характеру преследуемой выгоды (коллективные или даже общие и преследующие узкогрупповую выгоду); по наличию у группы материальных интересов (корпоративные группы и группы защиты граждан).
По характеру деятельности группы интересов разделяются на одноцелевые и многоцелевые. Например, относящиеся к первому типу лоббистские структуры, стремящиеся повлиять на принятие определенного законопроекта, создаются и существуют только в связи с достижением данной цели. После решения своей задачи они либо распадаются, либо переключаются на достижение другой, конкретной цели. Деятельность многоцелевых групп многопрофильна и не ограничена спецификой задач того или иного рода.
Представляет интерес и типология французского политолога М. Дюверже, выделявшего специальные (занимающиеся только политической деятельностью: например, парламентские лобби) и частичные (для которых оказание политического давления составляет лишь часть их активности: например, профсоюзы, церковь) группы интересов.
Распространена градация групп интересов по территориальным признакам (группы, формирующиеся и действующие только в определенных регионах), уровню и масштабам деятельности (например, действующие в центральных или региональных органах власти, на уровне местного самоуправления).
Властные структуры не в состоянии удовлетворить одновременно и в полной мере все интересы сразу; возникает проблема приоритета. Отсюда закономерно стремление различных групп воздействовать на государство с целью переориентации политики в свою пользу, стимулировать его принимать выгодные для себя управленческие решения (А. Малько, 1995). Причем чем активнее государство регулирует общественные процессы, тем больше зависит от его решений снятие проблем различных групп, тем больше стремление групп интересов влиять на процесс регулирования в свою пользу.
Для того чтобы получить доступ к процессу принятия политических решений, группа интересов должна предпринять и определенные организационные усилия. Их институциональным выражением являются группы давления и/или лобби.
Понятие «группа давления» трактуется в современной литературе по-разному. Одни исследователи полагают, что «группа давления — относительно узкое общественное объединение, активно добивающееся удовлетворения собственных интересов с помощью целенаправленного воздействия на институты публичной власти» [42 Политология: Энциклопедический словарь. — М., 1993. — С. 80.]
. Другое определение, более глубокое и конкретное, гласит: группы давления — это «промышленные и финансовые группы, общественные движения и объединения, стремящиеся оказывать систематическое, целенаправленное влияние как на законотворческую деятельность, так и на процессы реализации принимаемых законов и административных актов» [43 См.: Лоббизм в России: этапы большого пути» // Общество и экономика, 1995. — № 4. — С. 55.]
.
Весьма обстоятельно по поводу групп давления высказывается и известный исследователь из Великобритании Г. Джордан. По его мнению, группы давления — это те образования, которые пытаются влиять на политику и являются членскими организациями, преследующими коллективные цели (или созданные специально для политической деятельности) [44 См.: Джордан Г. Группы давления, партии и социальные движения: есть ли потребность в новых разграничениях? // МЭ и МО. — 1997. — № 1. — С. 89.]
. Они создаются только для достижения определенной политической цели (например, отмена рабства); их цель относится к разряду достижимых, по достижении цели группа может быть распущена; это неправительственные образования; они не стремятся к формированию правительства: их цель — повлиять на государственную политику; это группы с формализованным, добровольным, индивидуальным членством; члены групп контролируют свое руководство в том, что касается целей и применяемых средств (внутренняя демократия); члены групп субсидируют эти организации посредством членских взносов и пожертвований; группы создаются для выражения коллективных установок или достижения коллективных интересов; поскольку членство в группе предполагает соответствие индивидуальных целей групповым, следует ожидать, что люди присоединяются к ней на достаточно продолжительный срок.
Очень важным, является замечание Г. Джордана о том, что «некоторые группы давления создаются исключительно для оказания политического давления (первичные группы), другие — для многоцелевой деятельности, политической и неполитической (вторичные группы). Еще одна разновидность групп предназначается для неполитической активности, но располагает потенциалом время от времени действовать политически».
Весьма перспективным для целей анализа является предложение Джордана о различении в рамках системы политического давления субъектов и групп давления. Предлагается термин «субъект давления» употреблять для обозначения более широкого явления, а термином «группа давления» обозначать обладающие членством, политически ориентированные образования. Согласно этому разделению компании и корпорации, действующие (оказывающие давление) самостоятельно, следует рассматривать как субъекты давления, а не группы давления.
Субъекты давления — это институты, т.е. учреждения и структуры, создаваемые для реализации либо государственных, либо частнохозяйственных функций. При исполнении этих функций они, вступая во взаимодействие с властями (фирма) или другими государственными структурами (ведомства, местные власти), действуют как представители групповых, «корпоративных» интересов. Они играют большую роль и их влияние на политику и политиков велико.
Полемизируя с Г. Джорданом, авторитетный отечественный исследователь лоббизма С.П. Перегудов (1997) предлагает применительно к России рассматривать субъекты давления как «особую категорию групп давления» в силу той исключительной роли, которую они играют в российском политическом процессе.
Таким образом, не только группы интересов могут осуществлять действия, квалифицируемые как политическое давление, но и частные компании, концерны, министерства, департаменты, местные власти, т.е. все, кто имеет групповой интерес и стремится влиять на государственную политику с целью его реализации.
Если группы интересов представляют собой прежде всего феномен социальный, то группы давления и субъекты давления — феномен преимущественно политический, базирующийся на тех связях, которые возникают между членами группы, субъектами давления и институтами и государственной политической власти.
Влиятельность группы давления определяется следующими ресурсами: численностью группы; степенью ее сплоченности; проявленным упорством и настойчивостью в достижении цели; профессионализмом лидера; финансовыми ресурсами; общественным престижем; географическими масштабами деятельности; способностью создавать коалиции; совместимостью целей группы с традиционными ценностями конкретного общества (W. Keefe., 1988).
По целевой ориентации политические стратегии групп давления можно разделить на лоббистские, партийно-политические (или электоральные) и стратегии институционализации (А.Ю. Зудин, 1996).
В свете вышеизложенного можно сказать, что на поверхности общественной жизни лоббизм выступает в качестве специфической, особого рода деятельности людей по оказанию давления на органы государственной власти с целью повлиять на процесс принятия ими решений. Лоббизм, таким образом, выступает как система и практика реализации интересов различных групп индивидов (союзов, объединений, корпораций и др.) путем организованного воздействия на законодательную, административную и прочую деятельность государственных органов.
По всеобщему признанию, политический смысл лоббизма заключается в выполняемых им функциях: посредничестве между гражданами и государством; придании организованного характера плюрализму общественных интересов; дополнении конституционной системы демократического представительства (для групп, не имеющих другой возможности участвовать в принятии и реализации политических решений).
В литературе накоплено множество определений лоббизма, высвечивающих разные стороны и грани этого явления, хотя сам термин «лоббизм» уже не так часто встречается на страницах политологической литературы. Широкое распространение в западной политической науке теории плюрализма, неокорпоративизма способствовало превращению лоббистской проблематики в часть более широкого спектра научных исследований, посвященных группам интересов (или заинтересованным группам), группам давления и проблемам представительства интересов.
Появление в научной литературе множества понятий, включающих в себя понятие «лоббизм», отсутствие единой трактовки употребляемых терминов усложняет анализ и обобщение имеющихся точек зрения, создает немалые трудности при исследовании данного феномена. С полным основанием лоббизм можно рассматривать как одну из форм политических отношений, в которой реализуется политическое представительство интересов. Поэтому правомерно утверждать, что лоббизм — неизбежный атрибут политической системы общества. Характер и степень его воздействия на общественную жизнь определяются прежде всего историческими и культурными традициями, а также экономическими и социально-политическими условиями (конкретно — характером политической системы), в рамках которых он функционирует.

19.2. МОДЕЛИ И ТИПОЛОГИЯ ЛОББИЗМА

Предыстория лоббизма общеизвестна: в средневековой Англии еловое «лобби» называли крытые галереи и прогулочные площадки в монастырях. Позже им стали обозначать вестибюль и два коридора в здании английского парламента, куда депутаты Палаты общин уходили голосовать. В связи с отсутствием кабинетов депутаты были вынуждены оставаться долгое время в коридорах Вестминстерского дворца, где их и настигали, хватая за пуговицы сюртуков, первые лоббисты — толпы просителей со всех концов страны с жалобами и ходатайствами.
Политический, т.е. указывающий на причастность к принятию государственных решений, оттенок термин приобрел в начале XIX в., что и было зафиксировано в протоколах Конгресса США десятого созыва. Позднее, в 1864 г., термин «лоббирование» начал обозначать «покупку голосов за деньги в коридорах конгресса». Такая практика осуждалась общественностью, и термин «лобби» приживался с трудом. Пик его популярности в англоязычной литературе приходится на 50—60-е годы XX в., однако значение он уже имел несколько иное. Зачастую под «лоббизмом» понимался весь внепарламентский процесс взаимодействия государства и гражданского общества. Характерно в этом плане определение лоббизма английским исследователем С.Э. Файнером (1958) как «любой деятельности организаций, влияющих на органы государственной власти в целях содействия собственным интересам, причем эти организации, в противоположность партиям, не готовы сами осуществлять непосредственную власть в стране».
Существует мнение, согласно которому каждая страна имеет собственную модель лоббизма. Под моделью подразумевается совокупность таких факторов, как место и роль лоббизма в политической системе, его трактовка политической культурой, взаимоотношения лоббистских групп и политических партий, особенности их институционализации и т.д. Однако более убедительна аргументация тех авторов, которые сводят все разнообразие национальных вариантов лоббизма к двум устойчиво существующим моделям: плюралистической (англо-саксонской) и корпоративистской (европейской или континентальной).
В плюралистической модели господствует позитивное отношение к групповой политике вообще и лоббизму в частности. В ней группы интересов рассматриваются как посредники между управляемыми и управляющими. Политическая власть рассматривается как арена, где сталкиваются самые разные интересы: промышленников, профсоюзов, экологов и др. Все они имеют право быть услышанными. Поскольку каждый человек принадлежит одновременно к разным группам интересов, температура межгруппового конфликта не бывает очень высокой. Решения принимаются в рамках сложного процесса торга и взаимодействия свободных от взаимных обязательств заинтересованных групп и государства, что обеспечивает учет мнений и интересов значительного числа лоббистских групп. Следует заметить, что согласно современной политической теории роль государства не ограничивается предоставлением арены для борьбы групп интересов за раздел и передел сфер влияния. Оно само принимает в этой борьбе активное участие.
Современные демократические общества, использующие плюралистическую модель, открыты для борьбы за влияние разных интересов. Политический процесс в США немыслим без учета интересов групп, варьирующихся от корпораций и союзов до ассоциаций и соседских клубов. Количество групп превышает 40 тыс.; они могут прогрессировать, деградировать, объединяться, раскалываться, но никогда не исчезнут с поля американской политики. Напротив, последние десятилетия отмечены настоящим бумом лоббизма в Вашингтоне. Большинство из самых активных ныне групп — военных, экологистов, защитников гражданских прав и др. — сформировались на рубеже 1960—1970-х годов. Изменились методы и технологии влияния, развивающиеся преимущественно в направлении предоставления органам власти все более полной и точной информации. Меняется и структура лоббистских групп в сторону экспансии неэкономических группировок.
Если плюрализм превозносит соревновательность между группами, то корпоративизм подчеркивает координацию связей между группами и государством. В корпоративистской модели, отражающей реалии послевоенной Европы, государственная политика вырабатывается в результате взаимодействия между правительством и небольшим числом привилегированных лоббистских групп, с которыми правительство имеет дело. Тем самым процесс государственного управления как бы выходит за рамки чисто государственных институтов и вовлекает в свою сферу некоторые наиболее влиятельные группы интересов. Эти группы обычно включают ассоциации предпринимателей и профсоюзы. Лидеры этих групп, хотя формально и отчитываются перед членами группы, однако свободны в контактах с правительством.
Главная роль лидера — направить своих последователей в нужном направлении после того, как курс выработан в переговорах с другими заинтересованными сторонами. Это даже более важно, чем изложение взглядов соратников до начала переговоров. Корпоративистские группы также имеют большой вес в выполнении решений, гарантируя нужное поведение своих членов. Переговоры между такими группами и правительством имеют административно-технический характер, а принятие решения деполитизировано.
Таким образом, в плюралистической модели подчеркивается направленность социальной коммуникации «снизу вверх»: от членов групп к их лидерам, затем — к правительству; корпоративистская модель делает акцент на движении «сверху вниз»: государство контролирует своих граждан, а группы — своих членов.
Наилучшим примером корпоративизма, по мнению зарубежных специалистов, является Австрия, где почти все экономические и социальные решения принимаются в рамках «экономического и социального партнерства». В стране существуют .установленные законом палаты — торговые, трудовые, сельскохозяйственные и т.д., к которым должен принадлежать каждый работающий человек. Высока степень организованности труда и капитала. К Лиге австрийских промышленников принадлежат, например, 85% всех частных предпринимателей. Централизованный характер носят не только установленные законом палаты, но и добровольные объединения. Все стороны стремятся к переговорам и компромиссу: уж слишком горький опыт был накоплен страной в период между двумя мировыми войнами.
Корпоративистская модель лоббизма характерна главным образом для европейских стран. Однако некоторые авторы считают корпоративизм феноменом мирового порядка, к возникновению которого ведет экономическое и социальное развитие всех индустриальных стран. Корпоративистские тенденции, по их мнению, отражают развитие своеобразного симбиоза между группами и государством. Группы стремятся обрести прочный статус в рамках государственных структур, дабы наилучшим образом осуществлять свои цели; государство, со своей стороны, нуждается в лоббистских группах, являющихся для него источником знаний и информации, а также определенной гарантией того, что принятое решение будет выполнено.
Немецким исследователем Ф. Шмиттером (1974) описаны следующие идеальные типы корпоративистского и плюралистического представительств интересов (рис. 19.1).


Типы Черты
и особенности

Корпоративизм

Плюрализм



Характерные черты групп
интересов
Ограниченное число
Множественность

Обязательное членство
Свободное членство

Неконкуренты, так как
действуют в разных сферах
Конкуренция

Иерархически упорядочены
Отсутствие иерархии

Функционально дифференцированы
Подвижные границы
групп и возможность
одновременного членства
в различных организациях

Особенности взаимоотношений государства и
групп интересов
Государственное признание
Отсутствие помощи
со стороны государства

Наделение групп правом
монопольного представительства
интересов в обмен на контроль за
деятельностью руководства
группы и артикуляцией интересов
Невмешательство государства в сферу
деятельности групп
интересов

Рис. 19.1. Типы представительств интересов

В новейшей научной литературе можно встретить описание и третьей модели лоббизма — «новой правой», которая значительно сужает возможности лоббизма [45 Heywood A. Politics. London, 1997. — Р. 258—259.]
. Эта модель концептуализирована неолиберальными экономистами, которые негативно оценивают деятельность любых социальных групп и коллективистскую политику вообще. «Новая правая» модель сформировалась под влиянием теории общественного выбора, в частности книги М. Олсона «Логика коллективных действий» [46 См.: Олсон М. Логика коллективных действий: Общественные блага и теория групп. — М., 1995.]
. Критическое отношение к коллективным действиям характерно и для других работ этого автора, в которых постулируется, что рамки деятельности групп интересов определяют, в каком направлении идет страна — к подъему или упадку. Быстрый экономический рост возможен только при слабой организации интересов. Контрастирующие примеры: Гонконг — Великобритания; Северная Корея — Австралия и т.д. Усиление групп интересов склерозирует политическую систему и замедляет экономический рост, ибо обществу навязываются узкогрупповые интересы: прежде всего предпринимателей или профсоюзов. А ведь есть и другие интересы: потребителей, безработных и т.д. Но они хуже организованы и никто их не слышит. Нация таким образом не чувствует своей боли, и организм погибает. В 1990-е годы идеи Олсона практически завоевали и политическую науку, и политиков.
Сразу отметим, что отнесение тех или иных стран к зоне действия определенной модели лоббизма достаточно условно. Так, скандинавские государства, Австрия, Нидерланды, частично Бельгия могут быть описаны как корпоративистские государства: в этих странах существует традиция компромисса и консультаций между правительством и заинтересованными группами. Скандинавия вообще считается регионом «консенсусной демократии», но и там далеко не все вопросы решаются через консультации с группами интересов (например, принятие решения о членстве в ЕС).
Традиционно США и Великобритания считаются государствами плюралистической модели лоббизма. В то же время в 1980-е годы при Р. Рейгане и М. Тэтчер отличительной чертой внутренней политики этих стран стало проявление элементов третьей модели лоббизма — «новой правой». Корпоративизм рассматривался этими политиками как зло для экономики и общества, поскольку он вызывает значительное государственное вмешательство в экономику, которая становится слишком зависимой от государства и нежизнеспособной. Правительство Тэтчер вообще исключило профсоюзы из числа тех групп, с которыми оно советовалось; связи с промышленниками остались, но только на уровне отдельных компаний.
В некоторых странах действует полукорпоративистский вариант лоббизма. Речь идет о Франции и Японии. Французское государство всегда работало рука об руку с большим бизнесом и само выбирало, к каким группам прислушиваться. При этом влияние профсоюзов на его политику было слабым даже при социалистических правительствах. В Японии партнерство между правительством и группами предпринимателей исторически очень развито, а профсоюзы не играют большой роли в процессе принятия политических решений; с ними считаются только как с подчиненными партнерами по бизнесу.
Типологии современного лоббизма весьма многообразны. Различают лоббирование внутреннее (интересы в органах власти и управления отстаивают те, кто работает в них или имеет к ним доступ) и внешнее (направляемое на властную структуру извне). С подобного рода классификацией тесно связано выделение прямого (как правило, осуществляемого силами лоббистов-профессионалов, нанимаемых группой) и опосредованного лоббизма: через СМИ, общественное мнение, политические партии.
Опосредованное лоббирование нацелено на общество. Многие группы тратят столько же денег, времени и других ресурсов, воздействуя на публику, сколько и на людей, непосредственно принимающих политические решения. Такое лоббирование преследует две цели: одна — долгосрочная (попытаться создать благоприятный общественный и политический климат для определенной группы интересов), другая — краткосрочная (использовать публику для воздействия на принимающих решения — в пользу своей группы).
Преследуя первую цель, группа начинает кампанию политического просвещения или политической социализации, которая адресована иногда детям, иногда взрослым. Например, Торговые палаты США, Институт железа и стали, Американский нефтяной институт и другие группы сделали для школ различные фильмы и брошюры, в которых детям разъясняются позитивные аспекты свободного предпринимательства. То же делают и другие организации, продвигая цели, которые считают достойными. Окончив школу, подростки уже предрасположены к восприятию такой группы и ее интересов. И тем, кто принимает решения, уже будет очень трудно воспротивиться ценностям свободного рынка и принять противоречащее им решение. Этой же цели служит институциональная реклама, создающая базовый имидж фирмы.
Реклама, адресованная взрослым, более интеллектуальна, но цель та же: добиться благоприятного отношения к каким-либо групповым интересам в обществе, иначе для чего корпорациям, не имеющим прямого отношения к индивидуальным покупателям, приобретать время на радио и ТВ, страницы в самых популярных газетах и журналах? Эта форма публичного лоббирования предназначена как бы для того, чтобы «продавать идеи». Эксон рекламирует себя как корпорацию, чей бизнес — поставлять энергию «сильной Америке», а не делать деньги за счет продажи нефтепродуктов.
Краткосрочное опосредованное лоббирование также направлено на создание благоприятного восприятия обществом чьего-то группового интереса. Однако между ними есть разница: последнее преследует непосредственный интерес, состоящий в принятии конкретного политического решения, которое в данный момент обсуждается, например, в Конгрессе. Короче, лоббируется общественное мнение, посредством которого будет оказано воздействие на членов Палаты представителей.
Лоббирование может быть ведомственным (со стороны министерств и ведомств); отраслевым (со стороны монополистических или олигархических отраслевых кланов), региональным (со стороны представителей регионов, краев, областей, республик); иностранным (со стороны зарубежных групп давления). Говорят также о лоббировании нежестко конституированных социальных структур: общественных организаций, движений, партий, групп, слоев (профсоюзы, антивоенные и экологические движения, предпринимательские союзы и т.д.) (А. Малько, 1995).
Наиболее известной типологией лоббизма является классификация данного феномена с точки зрения сферы лоббистской деятельности, прямо направленной на органы государственной власти. Властные структуры, на которые воздействуют лоббистские группы, могут быть законодательными, исполнительными и судебными. В зависимости от особенностей политической системы и национальных традиций преимущественным видом лоббирования становится либо законодательное, либо исполнительное.
Некоторые исследователи выделяют «мягкое» (ограничивающееся доведением нужной информации до сведения властных структур) и «жесткое» (информирование властных структур дополняется воздействием на них) лоббирование. Кроме этого, эксперты предлагают выделить следующие направления лоббирования: вертикальное (обращенное к самым высоким должностным лицам, вплоть до президента и его советников) и горизонтальное (рассчитанное на более широкий круг лидеров общественного мнения) [47 См.: Лебедева Т. Искусство обольщения. Паблик рилейшнз по-французски. — М., 1996. — С. 40—41.]
.
Различают лоббирование в унитарном и федеративном государствах. С позиций плюралистической теории дифференциация, усложнение политических структур в федеративном государстве означает для групп интересов увеличение числа «дверей», в которые можно «постучаться» (Г.В. Каменская, 1997).
В зависимости от уровня власти, на котором действуют группы давления, различают лоббирование федеральных и региональных органов власти, а также органов местного самоуправления. Считается, что та или иная группа давления находится в сфере притяжения одного уровня власти. Какого именно и сколь долго — зависит от распределения компетенции между властными уровнями, от готовности должностных лиц прислушиваться к пожеланиям лоббистов, от финансовых, организационных, информационных и других ресурсов лоббирующих группировок. Наиболее эффективна деятельность высокоорганизованных групп давления, располагающих возможностями активно и целеустремленно действовать на всех трех уровнях власти.
Типологизированы могут быть не только модели и сферы, где действуют лоббисты, но и используемые ими технологии. К последним относятся: участие в парламентских или ведомственных слушаниях; прямые контакты с официальными лицами для изложения групповой точки зрения; завязывание неформальных контактов с официальными лицами — на съездах, банкетах и т.д.; представление результатов собственных научных исследований или специализированной информации во властные структуры; вхождение в коалиции с другими организациями; попытки повлиять на процесс реализации решений; контакты с представителями СМИ; оказание помощи в подготовке законопроектов и проектов нормативных актов; организация кампаний по обращениям граждан во властные структуры; консультирование различных государственных органов и комиссий, финансирование избирательных кампаний; оказание влияния на назначения должностных лиц; организация демонстраций и движений протеста.
К перечисленным технологиям, отражающим главным образом опыт цивилизованного лоббирования, стоит добавить и такие «формы работы», как манипулирование информацией, прямой и косвенный (через неоправданно высокие гонорары, синекуры) подкуп, угрозы, шантаж и прочие незаконные и аморальные действия. В зависимости от используемых технологий различают лоббирование открытое, или публичное, и закрытое, или тайное.
В современном западном обществе лоббизм превратился в профессию. Группы, выбирающие стратегию лоббирования, либо создают собственные структуры, либо нанимают профессионалов. Лоббист — профессия не такая уж редкая: в ФРГ на каждого депутата Бундестага приходится 20 лоббистов; в Конгрессе США их почти 25 тысяч. Профессия эта и весьма престижна. На старых карикатурах лоббистов изображали толстыми, мрачными субъектами, курящими большие и дорогие сигары; из их карманов торчали мятые стодолларовые бумажки, которыми они творили свое «черное дело» подкупа депутатов и чиновников. Сегодня ситуация в корне изменилась. Современные лоббисты принадлежат к тому же социально-профессиональному кругу, что и те, на кого направлены их лоббистские действия. Они очень часто имеют юридическое образование, опыт аппаратной работы, в совершенстве владеют современными информационными технологиями и предпочитают называть себя не лоббистами, а специалистами по связям с общественностью, консультантами, экспертами по связям с правительством и т.д. Для американцев термин «лоббист» вообще оскорбителен; они употребляют такие эквиваленты, как «представитель в Вашингтоне», «специалист по информации». Среди представителей этой профессии высок процент женщин: в Капитолии их почти треть от общего числа лоббистов; в своей работе женщины-лоббистки не ограничиваются, по свидетельству специалистов, только деловыми связями с законодателями и высокопоставленными чиновниками.

19.3. РОССИЙСКИЙ ВАРИАНТ ЛОББИЗМА

Глубокие изменения в российском обществе привели к возникновению новых форм взаимодействия общественности и государства, среди которых лоббизм занял прочное место. Однако отношение российских граждан к лоббизму неоднозначное. Закулисная политика, встречные услуги, теневое влияние, «телефонное право», комплектование аппарата «своими людьми» — эти и подобные термины характеризовали раньше, да и сегодня во многом определяют, российскую практику. Об этом свидетельствуют и результаты социологических исследований [48 Анохин М.Г. Политический лоббизм: сущность, формы, методы // Политическое управление. Курс лекций. — М., 1996. — С. 251—252.]
. 40% экспертов подчеркивают ее стихийный характер, 30% — отмечают применение теневых, криминальных методов влияния на власть. В то же время 20% высказались за цивилизованный лоббизм, а 27,7% определили свое отношение к нему скорее как положительное, чем отрицательное.
Что же представляет собой современный российский лоббизм? Он существенным образом отличается от западного аналога, несет на себе печать как далекого и недавнего прошлого, так и быстро меняющегося настоящего, со всеми присущими переходному периоду кризисами и катаклизмами в экономической, социальной и политической жизни страны. Современный российский лоббизм уходит корнями в те времена, когда начали формироваться развитые рыночные отношения и складываться социальная структура индустриального общества: во вторую половину XIX в. В то время основными конкурирующими группами в сфере дележа государственных заказов, кредитов и субсидий были дворянство и буржуазия, каждая из которых стремилась воздействовать на правительство в своих интересах.
После отмены крепостного права и в ходе промышленного обустройства страны резко увеличилось влияние буржуазии в обществе. Хозяйственный вес буржуазии постепенно стал настолько велик, что уже «не мог не давить на чашу политических весов». Однако отсутствие таких необходимых атрибутов, как правовые институты, не позволяло буржуазии открыто претендовать на участие в политической жизни. Поневоле буржуазия держалась в стороне от государственной политики, но область экономической политики считала «своею» и находила пути и средства для того, чтобы отстаивать собственные интересы посредством давления на правительство.
«Она (буржуазия. — А.Ф.) сумела найти пути и средства, не вырабатывая соответствующих политических европейских форм, оказывать сильное, непрерывное давление на правительственную политику в ту сторону и в тех пунктах, как ей это было нужно. В этих условиях сложились чрезвычайно поучительные формы политического воздействия буржуазии на правительственную власть», — писал известный исследователь истории русской буржуазии П.А. Берлин [49 Берлин П.А. Русская буржуазия в старое и новое время. — М., 1925. — С. 151.]
. С помощью различных закулисных совещаний, ходатайств, петиций, доносов, в которых нужды русской буржуазии в поддержке промышленности преподносились в качестве заботы о благополучии государства, оказывалось весьма эффективное воздействие на принятие экономических решений.
Особенно сильным было влияние русской буржуазии на таможенную политику царизма. Всегда, когда политические решения затрагивали ее жизненные интересы, буржуазия обнаруживала чрезвычайную сплоченность, энергию и решительность. Так, ею была предупреждена таможенная реформа 1860-х годов, когда через печать, собрания, записки и ходатайства, даже мобилизацию рабочих (ими было подано прошение с несколькими сотнями подписей), было оказано решающее воздействие на правительство. Характерным был комментарий, данный либеральным «Вестником Европы» этой лоббистской акции буржуазии: «Ошибкой было давать в тарифной комиссии право решающего голоса представителям промышленности. Они поставили интересы своего привилегированного класса выше интересов всего общества. Представительство же одного привилегированного класса хуже отсутствия всякого представительства».
Естественно, в условиях неразвитых буржуазных отношений лоббизм не дорос до того, чтобы говорить о нем как об особом виде деятельности. Но ростки различных форм лоббирования бурно пробивались к жизни: в Петербурге, например, широкую известность приобрели так называемые «экономические обеды», куда приглашались представители крупной бюрократии, финансового мира и промышленников. По сути дела обеды превращались в деятельность своеобразного «застольного парламента», который если не решал, то во многом предопределял содержание важных государственных вердиктов и экономической политики в целом. Наиболее яркий пример закулисной лоббистской деятельности торгово-промышленной буржуазии — победа сторонников промышленного протекционизма. Под давлением «промышленной закулисы» и собственных фискальных интересов правительство приняло ряд радикальных мер по защите российской промышленности, что способствовало быстрому продвижению новых буржуазных форм производства при консервации дворянско-самодержавных политико-юридических отношений, авторитарно-бюрократических культуры и нравов. Не случайно правительство графа С.Ю. Витте ввело постоянно действующее совещательное представительство буржуазии — торгово-промышленные съезды, первый из которых состоялся в 1870 г. в Санкт-Петербурге. Таким образом, в России XIX в. фактически сложилась своеобразная «ходатайствующая», или «совещательная», модель лоббизма, которая сыграла свою роль в деле сближения буржуазии и правительства на почве практической работы по созданию как правовых норм, так и новых форм экономической жизни.
В советский период российской истории «ходатайствующая» модель получила своеобразное продолжение. В условиях оттепели 1960-х годов довольно быстро стали обретать вес и влияние институциональные группы интересов — различного рода структуры и институты, основные функции которых были связаны с решением хозяйственных, военных, административных и иных социально-экономических и политических задач (военно-промышленный, агропромышленный и другие комплексы, а также отдельные министерства и ведомства, региональные элиты). Это было обусловлено спецификой территориально-отраслевой системы управления.
Связанная воедино директивным планированием командно-административная система управления сводила ведомственные (отраслевые) и территориальные (региональные) интересы к единому общественному или государственному интересу. Разумеется, в таких условиях при принятии плановых решений не могли не возникать противоречия, различные коллизии, связанные с распределением материальных, финансовых и других ресурсов. Поэтому вопросы приоритета региональных либо общегосударственных интересов или конфликты между отраслями, Совмином СССР, Госпланом СССР и обкомами КПСС решались на уровне ЦК партии. Именно здесь шло фактическое согласование интересов в рамках общей экономической политики, принимались решения, определяющие жизнь страны в целом, каждой отрасли и каждого региона в отдельности. Согласование «наверху» являлось обязательным элементом механизма принятия решений. Это означает, что отраслевые и территориальные органы власти и управления не по прихоти, а в силу своей функциональной обязанности должны были обосновывать, добывать или «пробивать» те или иные ресурсы, те или иные решения.
Данное обстоятельство очень важно с точки зрения политической социологии, так как оно позволяет раскрыть генезис превращения, а точнее, метаморфозы дореволюционного «ходатайствующего» лоббизма в функцию управления, в атрибут административно-командной системы. Представлять, согласовывать интересы и лоббировать их — не одно и то же. Согласование интересов — функция органов управления. В административно-командной системе связь между верхними и нижними эшелонами власти была функциональной, строго регламентированной. Поэтому в данных условиях лоббизм был не лоббизмом в чистом виде; с известной долей условности его можно определить как административно-корпоративный лоббизм.
Административную сущность советского лоббизма подчеркивают многие авторы. По мнению С.П. Перегудова (1996), лоббизм по-советски представлял собой «бюрократический корпоративизм, базировавшийся на тесном взаимодействии партийно-государственных верхов и институциональных групп интересов». Следует еще раз подчеркнуть, что согласование интересов и «лоббистские» методы воздействия на принятие решений были встроены не просто в корпоративистскую, а в административно-командную модель управления, предполагавшую определенную «плату» за выторгованную строку плана или постановления в виде обязанности нижестоящих структур производства и управления исполнять принятые верхами решения.
В современном виде российский лоббизм начал складываться в конце 1980-х — начале 1990-х годов. Опрос московских предпринимателей в конце 1991 г. — начале 1992 г. показал, что 43,6% из них считали приоритетным направлением своей политической деятельности «подготовку собственных законопроектов и борьбу за их принятие». Связано это было с тем, что освобожденные от административных оков экономические интересы хозяйствующих субъектов (предприятий, организаций, кооперативов) вошли в резкое противоречие с господством государственной собственности. Разрешить это противоречие можно было только с помощью государства путем изменения экономического положения хозяйствующих субъектов, т.е. изменения права собственности. Отсюда резкое усиление лоббистской деятельности, целью которой становятся: кардинальное изменение условий хозяйствования; разгосударствление собственности; право на занятие конкретной деятельностью, а также льготные налоги, лицензии, квоты, государственный заказ.
Резкое усиление лоббистской деятельности во многом носило спонтанный и разрозненный характер. Однако уже к концу перестройки представители институциональных групп, теневого бизнеса, кооперативов и других нарождающихся структур почувствовали потребность в объединении усилий. На поверхности экономической и политической жизни страны появляются новые лоббистские структуры — различные союзы и ассоциации. Процесс их образования носил волнообразный характер. В начальный период появление этих общественных объединений опережало формирование групповых интересов и они носили скорее авангардный, нежели представительский характер. Большая их часть создавалась либо политическими администраторами (например, Российский союз промышленников и предпринимателей — бывшим ответственным работником ЦК КПСС А. Вольским), либо «политическими предпринимателями» типа А. Тарасова, К. Борового и К. Затулина. В дальнейшем появляются объединения, инициатива объединения которых исходит уже изнутри соответствующих секторов и отраслей (например, Российская гильдия риэлтеров). Их руководителями становятся практикующие предприниматели, имеющие свой бизнес и не собирающиеся уходить в политику.
Активную роль в развитии корпоративного представительства начинает играть государство. Объектом лоббистского воздействия выступают профильные структуры как исполнительной, так и законодательной власти (для банковского сообщества — Центробанк, для ВПК — Минобороны и Госкомоборонпром, другие госкомитеты, министерства, члены правительства вплоть до уровня вице-премьеров и премьер-министра, комитеты и подкомитеты Государственной Думы и Совета Федерации).
Следует отметить, что объединения, появившиеся при содействии государства (к их числу принадлежит Союз металлоэкспортеров, некоторые другие союзы экспортеров, Гильдия финансистов и т.п.), имеют «укороченный лоббистский цикл», поскольку для них не существует обычных для лоббистских структур проблем доступа в коридоры власти. «Лоббизм организации фактически сливается с усилиями соответствующего правительственного учреждения и становится составной частью «ведомственного лоббизма» [50 Система представительства в российском бизнесе // Власть. — 1997. — № 2. — С. 40. ]
. Иными словами, лоббизм приобретает силу власти, что придает ему, с одной стороны, агрессивность, а с другой — политизированный характер. Сегодня практически все объединения в сфере бизнеса относятся к числу политизированных, так как активно взаимодействуют с органами власти и управления. Оправдывая такое положение, президент РСПП А. Вольский утверждал: «Лоббирование принятию нужных законопроектов и решений представляет собой веками отработанный инструмент защиты интересов производства и бизнеса».
Пытаясь обуздать агрессивный характер лоббизма, правительство Ельцина — Гайдара, сформированное в начале 1992 г., попыталось в течение нескольких месяцев использовать третью модель взаимоотношений власти и групп интересов, исключив прямое взаимодействие с предприятиями, за что и получило звание «первого антилоббистского правительства». Понятно, что подобная практика никоим образом не соответствовала сложившимся в стране условиям. Поэтому неудивительно, что спустя короткое время лоббисты восстановили утраченные позиции, и правительство Гайдара превратилось из антилоббистского в «суперлоббистское» [51 Перегудов С.П., Лапина Н.Ю., Семененко И.С. Группы интересов и российское государство. — М.: Эдиториал УРСС, 1999. — С. 229.].
По мнению исследователей, предпосылкой успешной деятельности группы давления, действующей в сфере экономики, является наличие у нее сложной структуры, в которую входят: предприятие или группа предприятий; информационно-аналитический центр, подготавливающий обоснование, оформление конкретного интереса, программу действий по его реализации; общественная организация, способствующая вынесению группового интереса в сферу публичного внимания и принимающих решение инстанций.
Важнейшую роль в структурировании группы давления играют ее связи и возможности (в том числе и в средствах массовой информации), а также финансовые ресурсы. Группы давления, в полной мере располагающие перечисленными выше возможностями, способны не просто оказывать влияние на власть, они сами становятся носителями власти, контролируя громадные финансовые потоки, кадры, средства массовой информации, процесс принятия политико-управленческих решений и т.д.
Существует мнение, что полноценными субъектами лоббирования, удовлетворяющими перечисленным выше условиям, являются финансово-промышленные группы (ФПГ) и наиболее крупные корпорации. Что касается предпринимательских объединений, то только РСПП и несколько сильных секторных ассоциаций (прежде всего Ассоциация российских банков — АРБ) располагают квалифицированным штатом экспертов, способных профессионально анализировать экономическую политику, готовить поправки и альтернативные предложения. Такое положение свидетельствует об отсутствии подходящих кадров, способных осуществлять эффективное лоббистское давление на власть.
В законодательных органах власти объектами внимания лоббистов являются субъекты права законодательной инициативы, которой, согласно Конституции, обладают Президент РФ, Совет Федерации и его члены, депутаты Государственной Думы, Правительство РФ, законодательные (представительные) органы субъектов Федерации, а также Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ и Высший Арбитражный Суд РФ (по вопросам их ведения), — всего 723 субъекта. Благодаря доступу прессы к информации о деятельности Федерального Собрания, общественности стали известны многие факты продвижения своих интересов индивидуальными, корпоративными, региональными лоббистами на всех этапах прохождения законопроектов (например, общеизвестная история с корректировкой Закона о рекламе).
Особое внимание лоббисты проявляют к экономическим комитетам Думы: бюджетному, по природным ресурсам, по экономической политике, по приватизации. Кроме того, корпоративные лоббисты ищут пути взаимодействия с комитетами, занимающимися внешнеполитическими вопросами: по международным отношениям и по делам СНГ, по обороне, что особенно актуально для тех групп, которые имеют интересы в ближайшем зарубежье и на международном уровне и заинтересованы во внешнеполитической поддержке государства. При этом, как показали опросы представителей ассоциаций бизнеса и корпораций, «параметры сотрудничества задают не политические воззрения законодателей, а их профессиональный уровень, возможность вести квалифицированную дискуссию» [52 Перегудов С.П., Лапина Н.Ю., Семененко И.С. Указ. соч. — С. 229.]
.
Доступ к механизмам принятия окончательных решений в аппарате правительства, в самом правительстве и в президентских структурах контролируется влиятельными бюрократическими и политическими кланами, кликами и клиентелами. Наблюдается сближение, а в иных случаях — сращивание части банкиров, директоров промышленных компаний и удачливых частных предпринимателей с отдельными сегментами политических и бюрократических элит. По оценкам наблюдателей, важными условиями успешной деятельности групп давления стали группирование вокруг крупной политической фигуры и связь с ведущими финансовыми, торговыми, промышленными структурами; обладание гарантированным доступом к средствам массовой информации; контроль над определенными вооруженными формированиями. В свое время получила известность лоббистская деятельность «московской группировки» (окружение Лужкова), группы ТЭК (Черномырдин), группы Центробанка (Геращенко), группы Госкомимущества, а также РАО ЕС (Чубайс) и др.
Принципы классификации российских групп давления в условиях элитарного осуществления политики представляют несомненный интерес, так как отнесение групп давления к тем или иным кланам, кликам и клиентелам, близким к центрам принятия решений, позволяет установить источник усиления (или ослабления) их влияния. Однако это специфика России в переходный период (будем надеяться). Поэтому классификацию элиты следует дополнить более формализованной классификацией лоббистских структур по институционально-функциональному принципу, в соответствии с которой выделяются четыре основные группы лоббистов:
• политизированные — прежде всего группировки бизнеса и его политических представителей, которые добиваются политического влияния через участие в выборах и прямо вовлечены в политическую борьбу;
• социальные — добровольные организации, защищающие интересы социальных групп. Хотя общее число общественных объединений всех уровней превысило 40 тыс., большинству из них не удается вовлечь в свою деятельность более или менее значительную часть населения, а потому их деятельность остается на стабильно низком уровне. Даже у профсоюзов нет каналов самостоятельного политического влияния, и нередко они делегируют представительство своих интересов предпринимателям;
• экономические — финансово-промышленные группы, корпорации и отраслевые комплексы. Исполнительная власть представляет наибольший интерес для крупнейших отраслевых групп давления, ищущих пути воздействия на практическую политику. Успеха, как правило, добиваются группы, обладающие потенциалом мощного экономического воздействия (прежде всего газовая и нефтяная отрасли). Используя своих представителей в Правительстве, значительных успехов добивались аграрный сектор, подразделения ВПК, транспортники. Такие отрасли, как импортеры потребительских товаров, коммерческие банки, алмазодобытчики «во власть не ходят, но успешно с ней взаимодействуют, привлекая на свою сторону (или формируя) силы, которые федеральная власть игнорировать не может» (Я. Паппэ, 1996). Они налаживают тесное взаимодействие с местной властью (алмазодобытчики — с руководством республики Саха (Якутия), импортеры — с городской властью Москвы, Санкт-Петербурга), опираются на компании, обладающие естественной монополией, или на банки, используют мощные отраслевые ассоциации и их близость к властным структурам (Ассоциация российских банков).
Влиятельность ФПГ и крупных корпораций, помимо всего прочего, связана с тем, что они зачастую имеют собственные масс-медиа или патронируют чужие;
• региональные — лоббисты, отстаивающие интересы регионов в Совете Федерации и в других органах власти. Среди региональных лоббистов, обладающих большими возможностями диктовать свои условия Центру, выделяются представители Москвы, Санкт-Петербурга, а также некоторых республик и автономий. В качестве региональных лоббистов имели успех, используя механизмы землячества, Уральский регион, Краснодарский край, Поволжье и др. Известно, что за первые восемь месяцев 1992 г. центральные органы власти России приняли более 60 постановлений и распоряжений, предусматривающих разного рода привилегии и исключения для некоторых предприятий или регионов. «Богатым» лоббистом можно считать Московское правительство, которому принадлежит издательский комплекс «Московская правда». В сфере его влияния находятся популярные еженедельники («Культура», «Литературная газета») и ежедневные газеты («Вечерняя Москва», «Россия», «Метро»). Кроме того, московское правительство имеет возможность оказывать сильное влияние на один из каналов российского телевидения (ТВ-Центр).
В данную классификацию представляется целесообразным включить субъекты давления внутри государства (зависящие от госбюджета — бюрократию, армию и т.п.), а также лоббистов, представляющих иностранные государства.
Особого внимания заслуживает лоббизм в регионах. Децентрализация государственного управления, сосредоточение многих функций управления на местах, с одной стороны, и недостаток собственных ресурсов — с другой, приводят к тому, что в регионах создаются собственные союзы и ассоциации, лоббирующие интересы бизнеса, в первую очередь в региональных органах власти. Следует отметить, что руководители предприятий и бизнесмены в регионах охотнее вступают в местные союзы и ассоциации, чем в центральные. По данным выборочного обследования, проведенного Рабочим центром экономических реформ среди руководителей малых предприятий, 16% из них входят в местные союзы и ассоциации и только 6% — в центральные.
Активизируются и организационно оформляются группы давления на уровне местного самоуправления, например, в форме ассоциаций муниципальных образований. Известно, что успешно функционирует Ассоциация малых городов России. Целями ее являются решение региональных и местных экономических и социальных задач, координация деятельности муниципальных образований для более эффективной реализации своих прав и интересов, организация взаимной поддержки в интересах жителей малых городов. В связи с этим в Уставе Ассоциации зафиксированы следующие задачи и направления деятельности: подготовка предложений по реализации государственной политики в области местного самоуправления с учетом территориальных особенностей; участие в разработке законодательства, затрагивающего интересы местного самоуправления; организация взаимодействия между муниципальными образованиями и органами государственной власти; организация взаимодействия с федеральными органами власти по вопросам, входящим в компетенцию данной Ассоциации.
Развитие лоббизма в 90-е годы — годы постсоветского реформирования — органически вплетено в трансформацию самой социально-экономической и политической системы. Действия различных лоббистских групп, направленные на принятие или отклонение тех или иных решений, в основном были связаны с распределением и перераспределением экономических ресурсов, разделом и переделом собственности. Номенклатурная элита меняла партийно-карьерный способ существования на имущественно-наследственный. Разумеется, этот процесс не мог обойтись без лоббистского обслуживания. Именно поэтому общий принцип лоббизма — «не важно, что ты знаешь, важно, кого ты знаешь» — получил в современной России всеохватывающее значение. Он проник во все структуры власти и бизнеса, стал правилом их взаимодействия, определил силу агрессии и политизации. Отсюда, как неизбежное следствие, война компроматов, усиление лоббистского влияния средств массовой информации. Сегодня стало правилом: если газета, журнал, телевизионный канал регулярно «вбрасывают» компромат на бизнесмена, политика, государственного деятеля или организацию, то значит, этот человек или организация мешают определенным группировкам провести нужную операцию по захвату намеченной собственности.
Известно, что лоббизм как социально-политическое явление есть часть повседневного политического процесса, органическая составляющая прямых и обратных связей общества и государства. Он может иметь как положительные, так и отрицательные черты, которые соответствующим образом влияют на развитие общества. Черты современного российского лоббизма далеки от совершенства. Он вносит свою лепту в распространение общественных пороков: коррупции, плановости, тайного характера политики. В российской действительности пока еще превалируют отрицательные черты лоббизма, связанные с особенностями переходного периода. Можно надеяться, что они имеют временный характер. Надежды на это вселяет и выстраиваемая Президентом РФ В.В. Путиным новая линия взаимоотношений государства и бизнеса, направленная на недопущение бесконтрольного присвоения национального богатства олигархическими группировками, на обеспечение «равноудаленности» финансовых магнатов от власти. Деятельность государственных структур (органов прокуратуры, налоговой службы и налоговой полиции, ФСБ, Счетной палаты), нацеленная на самые разнородные корпорации («Медиа-МОСТ», «Газпром», «ЛУКойл», «Альфа-групп», ИНТЕРРОС, РАО «ЕЭС России», «АвтоВАЗ»), свидетельствует о реализации выбранной политики.
Становление более приемлемого, цивилизованного лоббизма потребует многих усилий. Прежде всего эти усилия необходимо осуществлять в правовом поле. Веское слово должны сказать здесь законодатели, продолжающие с 1995 г. обсуждать законопроект «О регулировании лоббистской деятельности в федеральных органах власти», а также общественность, объективно заинтересованная в том, чтобы лоббизм по-российски превращался в подлинно демократический институт представительства и реализации законных групповых интересов складывающегося в нашей стране гражданского общества.



КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Что такое «группа интересов» и чем она отличается от «группы
давления»?
2. Какова роль лоббизма в политической жизни?
3. Что определяет успех лоббистской деятельности?
4. Каков механизм воздействия групп давления на процесс принятия
политического решения в плюралистической модели?
5. Профессионален ли лоббизм в России?
6. Каким в общественном мнении россиян выглядит современный лоббизм?
7. Какие современные российские группы давления вы знаете?
Охарактеризуйте их.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Сравнительный анализ корпоративистской и плюралистической моделей
лоббирования.
2. Современные технологии лоббирования в органах законодательной
власти (на примере США).
3. Лоббизм как одна из форм функционального представительства
интересов.
4. Исторические традиции лоббизма в России.
5. Особенности и специфика современного российского лоббизма.
6. Лоббизм как основная политическая стратегия групп давления
российского бизнеса.

























Глава 20

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ


Оппозиция (от лат. oppositio — противопоставление) выступает в качестве поведенческой предрасположенности индивида, группы или организации (латентная оппозиция), которая при определенных условиях может сопровождаться их конкретными действиями (манифестируемая оппозиция).
Переход оппозиции из латентного в манифестируемое состояние относительно прост. Если люди не могут реализовать свои потребности через разделяемые ими системы ценностей, а вынуждены сообразовывать свои действия с чуждыми им официальными или фактически господствующими политическими или правовыми нормами и институтами, то возникает процесс отчуждения, который, в свою очередь, приобретает пассивные или агрессивные формы, инициируя в последнем случае оппозиционное поведение, направленное на изменение существующего порядка, на перераспределение властных и материальных ресурсов общества.
Оппозиционное поведение реализуется индивидуально или коллективно — через группы и/или организации общества. Поскольку любое общество всегда располагает ограниченным объемом ресурсов, между отдельными группами и/или организациями, включая государство, неизбежно возникает конкуренция, в том числе и в части распределения властных ресурсов: отсюда истоки возникновения политической оппозиции.
Вопрос о социокультурной идентификации нынешнего российского общества является в данном контексте наиболее фундаментальным для понимания как сути переходного периода, в котором ныне находится Россия, так и специфики общественного менталитета, взаимодействие которого с публично установленными государством нормами поведения инициирует или, наоборот, предотвращает переход латентной оппозиции в манифестируемую.

20.1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ КАК КОЛЛЕКТИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Политическая оппозиция проявляется через коллективное поведение (событие), первоначальным субъектом которого является, как правило, социальная группа.
В условиях низкого уровня структурирования и организованности общества источником оппозиционного государству поведения может быть и неструктурированная масса — совокупность участвующих в событии индивидов, не принадлежащих к какой-либо определенной политической, профессиональной или статусной группе. Действия неструктурированной массы имеют наиболее непредсказуемые последствия для политической системы, поскольку она обычно не имеет ясно осознанных целей и склонна к разрушению как способу выражения недовольства своим положением. Появление неструктурированной массы как субъекта политического действия означает чрезвычайно острую ситуацию, когда под угрозу ставится жизнь всех людей независимо от национального, социального и иного положения.
Индивид, будучи существом социальным, всегда вступает в «отношенческие» связи с другими индивидами и принадлежит к определенной группе, а иногда и к нескольким, на которые структурируется общество.
Даже на доисторическом этапе жизни человечества групповая структурированность была необходима для решения, как минимум, возникавших между индивидами споров и защиты от внешних врагов. В соответствии с классификацией, используемой К. Райтом, человечество еще на догосударственном уровне развития прошло, а иногда еще продолжает проходить, путь от клана (рода) — простого общества без главы или только с руководителями по случаю — через деревню — простое общество с главою или публичным управлением правосудия — до племени — составного общества, имевшего общий механизм и управления, и правосудия, и, наконец, раннего государства.
С появлением постоянной государственности эти структуры переходят в традиционное (историческое) общество, в рамках которого изменяются их приоритеты: на основе деревень возникают общины, а родственные племена образуют этносы (этногенные группы).
О сохранении в России остатков доисторического общества свидетельствуют сохранившиеся, например, у осетин роды алагата, бората и ахсарката или чеченские и ингушские тейпы, которые и ныне сохраняют черты клана, стоявшего у истоков социальной структурированности человеческого общества. Живыми символами групповой структурированности традиционного общества остаются сегодня русские деревни, казачьи общины и сохраняющие свою культурную идентичность племена (например, иронцев, дигорцев и кударцев, из которых складывается нынешний осетинский этнос).
Если традиционное общество структурируется по этногенному принципу — за счет групп, основой существования которых является родовая или племенная общность языка, культуры и религии, то принципиальная особенность современного общества состоит в том, что оно структурируется на основе статусных (классовых) социогенных групп.
Различие этногенных и социогенных групп, как и общины и общества, объясняется социологами противопоставлением недобровольных групп добровольным, первичных групп вторичным и т.д. Например, К. Болдинг рассматривает недобровольные группы как неподвластный их контролю результат генетической истории индивидов. Это группы, имеющие половую, возрастную, расовую, поколенческую (родители — дети) и родственную основы. Под добровольными группами, состав которых может изменяться, понимаются религиозные, социальные, политические, классовые, статусные, экономические, образовательные и территориальные группы.
Сбои в процессе структуризации общества — объективные или субъективные — приводят к неравномерности цивилизационного развития. Поэтому все человеческие общности, сосуществуя в объективном времени-пространстве друг с другом и испытывая как части единого человечества одни и те же внешние воздействия, обладают собственным историческим временем, придающим им ту степень индивидуальности, которая ставит их по отношению друг к другу в неодинаковое, а порой и конфликтное положение.
Это объясняет, почему по целому ряду показателей Россия до сих пор не имеет законченного опыта собственной революции, в ходе которой между недобровольными этногенными общинами возникает общая культура как целостная система символов и правил поведения, обеспечивающих индивидам необходимый для нормальной жизни общий порядок в рамках единой нации. Перевес национализма над этничностью, а с ним — современности над традиционализмом, происходит только в том случае, когда первичная структурированность человеческого общества сменяется вторичной структуризацией, в процессе которой представители разных этнических групп становятся участниками одних и тех же статусных групп, смягчающих их этнокультурные различия и создающих условия для возникновения единого общества.
С этих позиций классовая природа победившей в 1917 г. власти на долгие десятилетия приостановила естественный процесс современной структуризации российского общества за счет искусственного взращивания и политической монополизации практически одной социогенной группы — пролетариата, интеллектуальные ресурсы которого объективно не могли быть достаточными для решения задачи трансформации этнокультурного разнообразия России в единую для нее современную культуру. Выход был найден в марксистско-ленинской идеологии, которая должна была служить фундаментом для строительства так называемой советской общности людей.
Перестройка в России стала объективно неизбежной, поскольку упразднение, например, колхозов и совхозов, в форме которых была, по существу, воскрешена социальная структура традиционного общества — община, до сих пор встречает сопротивление не только номенклатуры, но и крестьян, в большинстве своем утративших навыки индивидуального ведения сельского хозяйства. Или, например, восстановление казачьего движения, выдвигающего общинную альтернативу фермерскому переустройству сельского хозяйства; воссоздание на промышленных предприятиях страны социальных условий, характерных для коллективного деревенского уклада; наконец, активизация этнополитической деятельности, которая в соединении с расколом в правящей элите привела в конечном счете к распаду СССР, — все это объясняется еще живыми в народе традиционными ценностями, которые, будучи отвергнутыми в годы советской власти, стремятся в условиях попыток демократизации к самовоспроизводству.
Соразмеряя результаты социологических опросов на севере Западной Сибири и на Северном Кавказе с периодизацией процесса модернизации на идеологическую, политическую и экономическую фазы, можно утверждать, что:
• сельское население России остается преимущественно на традиционном уровне развития;
• городские группы в России, хотя и с разной степенью активности, уже участвуют в процессе модернизации;
• нерусские этногенные группы, в том числе городские, находятся, в лучшем случае, на идеологическом этапе модернизации — в стадии выбора стратегии развития;
• что касается русского городского этноса, то он находится в начале политической фазы модернизации — в стадии создания современного государства как инструмента развития;
• все группы российского общества еще далеки от экономической фазы модернизации.
Поскольку каждая группа осуществляет свою деятельность на основе собственной системы ценностей и порой вопреки формально установленному порядку, в стране возникает система конфликтов ценностей, которые инициируют социальную, а вслед за ней — политическую оппозицию. Так, разрыв в уровне социокультурного развития северных селькупов с мигрантским населением г. Нового Уренгоя, доходящий до 4,4 условных единиц, который в переводе во временной интервал измеряется более чем тысячелетием, свидетельствует о наличии в стране конфликта ценностей между всеми немногочисленными народами Сибири и Дальнего Востока и остальным населением России.
Другая сторона проблемы коллективного поведения, проявляющаяся в ходе модернизации, выражается в активизации участия социальных групп в политических процессах, что предполагает определенную меру политической организованности общества — его способности через создаваемые им организации (объединения, партии и т.д.) контролировать государство.
Показателем политической организованности общества является индекс политической конкуренции (Gurr T.R.). Даже в настоящий момент, когда этот индекс достиг значения «фракционной ограниченной конкуренции», в России сохраняется противостояние различных политических сил, которые в политических структурах власти (особенно высших) представлены неадекватно политическим ориентациям населения. Это усугубляется еще и тем, что многопартийность в России не состоялась, несмотря на то, что официально существуют более 120 политических партий.
В советский период российской истории, особенно со времен Сталина, политика государства в отношении общества, будучи направленной на собственное самосохранение, опиралась главным образом на номенклатурную консолидацию, благодаря которой государство получало возможность осуществлять такой масштаб принуждения и репрессий, который исключал какую-либо политическую оппозицию.
Между тем минимальный уровень организации, необходимый для осуществления массовых действий, выступает условием возникновения манифестируемой оппозиции. Наличие или отсутствие институционализированных оппозиционных организаций со сложившейся структурой интересов, способных сгруппировать вокруг себя недовольных существующим положением вещей и канализировать коллективное поведение групп в политическое русло, создает базу для политической стабильности современного общества.
В качестве таких организаций обычно выступают:
• этнокультурные объединения — добровольные объединения граждан, сформированные на основе единой этнической принадлежности их членов, ставящие целью сохранение национальных традиций и культуры народа, отстаивание его прав, интересов и претензий в политической, экономической и иных сферах общественной жизни;
• профсоюзные объединения — объединения граждан по профессиональному признаку, призванные отстаивать права и интересы своих членов прежде всего в экономической сфере;
• политические партии — организационно устойчивые объединения активных сторонников каких-либо целей или идеологий, имеющие целью овладение и/или использование политической власти.

20.2. ФОРМИРОВАНИЕ ОППОЗИЦИОННОГО ПОВЕДЕНИЯ

Политическая оппозиция — это группа и/или организация, исключенная из власти. Поэтому объектом ее воздействия всегда является государство, с которым она осуществляет борьбу за власть — вступает в конкуренцию за выполнение политических функций, претендует на осуществление деятельности, связанной с достижением (или производством) порядка и справедливости.
Оппозиционное поведение формируется на основе процессов политизации идентичности и политической мобилизации.
Суть процесса политизации идентичности состоит агитационной деятельности интеллектуальной элиты, направленной на преодоление пассивного отношения соответствующей группы к своей судьбе, на достижение ее сплоченности и готовности выступить перед лицом властей в качестве единого целого.
Важность этого процесса объясняется особенностями социального характера личности россиян. Необходимо учитывать, что для социального характера людей традиционного типа, доля которых в населении России весьма значительна, присущи индифферентность к политике и минимальные ожидания в отношении удовлетворения своих базисных потребностей при определенном почитании этнорелигиозных символов и привычном подчинении авторитету вождей. Поэтому источником мобилизационного потенциала оппозиции традиционно-ориентированного населения выступают не столько социально-экономические лишения, которые имеют первостепенное значение для объяснения конфликтного поведения в модернизированном обществе, сколько масштабы отчуждения людей от существующей власти.
Разноскоростной процесс цивилизационного развития России порождает здесь, если пользоваться терминологией американского социопсихолога Д. Рисмана, и традиционно ориентированную личность (индифференты), которая господствовала в Западной Европе вплоть до XVI в., и внутреннеориентированную личность (моралисты), утвердившуюся там с XVII в., и внешнеориентированную личность, возникшую в США и Западной Европе после Второй мировой войны.
Другая типология политической культуры, разработанная Д. Алмондом, различая «домоседов», пассивных «субъектов» политического процесса и активных его «участников», позволяет установить примерное соотношение носителей разных типов социального характера в России с учетом их отношения к политической проблематике.
Чрезмерное распространение в российском обществе индифферентов и внутреннеориентированных моралистов, которые составляют ныне более половины городского населения и значительную часть сельского населения страны, аналогично ситуации 70-х годов в авторитарной Португалии, примерный удельный вес политически активного (постсовременного) населения которой составлял тогда около 10%, пассивного (современного) населения — около 60% и индифферентного (традиционного) населения — около 30%.
Процесс политической мобилизации — перевода латентной оппозиции в манифестируемое состояние — включает в себя как создание потенциала оппозиции, так и его активизацию. Первое предполагает проявление готовности группы к коллективному поведению, второе — вовлечение лиц, уже имеющих определенные обязательства по отношению к группе, в конкретные акции, что предполагает необходимый уровень организации группы.
Организации, таким образом, обретая через процесс мобилизации лояльность со стороны той или иной группы и увеличивая свою способность к коллективному поведению, осуществляют размывание основного массива старых социальных, экономических и психологических правил поведения и обеспечивают восприимчивость общества к новым образцам социализации и поведения.
В условиях сохраняющегося в российском обществе традиционализма наблюдается деформация механизма политической мобилизации: функции политических организаций выполняет чаще всего правящий слой, который использует происходящий в России процесс модернизации для перераспределения в свою пользу статусных и материальных ресурсов. Фактическая подмена общественных институтов государственными, приводящая к искусственной политизации социальных процессов, особенно характерна для этнических лидеров, которые обладают естественным механизмом использования иррациональных мотивов, связанных с проблематикой восприятия собственной этничности, принадлежности к групповой культуре и т.д. Так, в том числе при помощи клановых и общинных группировок, этнические элиты располагают эффективной технологией преодоления политической индифферентности традиционного общества и осуществления его мобилизации, используя для этого проводимые под лозунгами независимости и суверенитета этнополитические конфликты.
В итоге увеличивается вероятность насильственной дестабилизации политической системы, поскольку искусственная активизация механизма политической мобилизации нарушает устанавливаемый в ходе модернизации естественный баланс между группами и организациями, по словам Р. Дарендорфа, «включенными во власть или исключенными из власти».

20.3. СТРУКТУРА ОППОЗИЦИОННОГО ПОВЕДЕНИЯ

В структурном плане оппозиционное политическое поведение, как и любое, по Т. Парсонсу, социальное действие, включает в себя ответ соответствующей группы и/или организации на три вопроса:
1) что она может получить от решения интересующей ее проблемы и сколько ей это будет стоить (познавательный или когнитивный аспект);
2) к а к организовать для этого получение необходимого результата (ориентационный (отношенческий) или катектический аспект);
3) какой вариант решения проблемы ей подходит (оценочный или селекционный аспект).
Эта простейшая модель системы социального действия из поколения в поколение повторяется бесчисленное число раз в жизни как отдельных индивидов, так и всех их вместе, что приводит к ее воспроизводству в структурах социальных систем, объединяющих людей в отдельные группы и организации, включая государства, и даже в межгосударственные организации.
Требования политической оппозиции. Важнейшим элементом оппозиционного поведения являются требования — манифестируемые запросы чаще всего организаций к политической и общественной системам, удовлетворение которых является основной функцией оппозиционной деятельности. По существу содержание политического процесса выражается в том, что оппозиционные группы и/или организации в требованиях, формулируемых их лидерами или содержащихся в принятых ими документах, заявляют свои намерения (цели, задачи и т.д.), реализуемые затем через те или иные действия.
Требования оппозиции — конечный результат познавательного (когнитивного) анализа, который осуществляется индивидом, группой или организацией в отношении конкретной политической проблемы. Политические требования группы и/или организации в известном роде воспроизводят «личностную систему» индивида, который выделяет ту или иную проблему из множества других и рассматривает ее в качестве ситуации, которая может потребовать от него совершение действия лишь в том случае, если он знает данную проблему и уверен в возможности благодаря этому повысить уровень удовлетворения своих базисных потребностей: увеличить свою способность «стремиться к наслаждениям» и «избегать лишений».
Требования оппозиции могут быть как неполитическими, так и политическими.
Неполитические требования направлены на решение общественных проблем, непосредственно не связанных с функционированием политической системы. В их числе требования, направленные на прекращение этнической или религиозной дискриминации, соблюдение прав и свобод человека, а также экологические и социально-экономические требования. К социально-экономическим требованиям относятся: повышение заработной платы; снижение инфляции; устранение безработицы и удовлетворение иных потребностей.
Политические требования оппозиции непосредственно адресованы политической системе, а также политике, проводимой властью своего или иностранных государств.
Как свидетельствует мировой опыт, политическая проблематика становится приоритетной в современной структуре социальной системы, предусматривая необходимость:
• обретения государством способности консолидировать общество в противовес эгоцентризму этнических и корпоративно-мафиозных групп;
• укрепления политической общности, ее способности действовать в качестве единого целого перед лицом внешнего врага;
• развития культуры рациональности в поведении государства, предполагающей его способность оценивать национальные интересы, формировать на этой основе определенные цели и исходя из имеющихся в распоряжении ресурсов выбирать наиболее приемлемые для их достижения варианты внутреннего и внешнего поведения;
• доминирования в деятельности государства проблематики национальной безопасности, в то время как социально-экономические вопросы все больше становятся прерогативой общества.
Приоритет политики над экономическими факторами, свойственный периоду модернизации, проявляется в том, что взаимосвязь экономики и политики в этот период осуществляется в рамках так называемой консервативной модели, в соответствии с которой экономика является хотя и важным, но лишь одним из инструментов достижения политических целей (J.S. Goldstain). В частности, по такой причине акты коллективного поведения с социально-экономическими требованиями влияют в период модернизации на стабильность политической системы опосредованно — через политические события.
Политические требования указывают на ориентацию оппозиции по отношению к существующим элементам структуры политической системы, в качестве которых выделяются политические власти, политическая общность и политический режим (D.A. Easton).
Политические власти — это ключевые лица и органы, ответственные за повседневные решения, принимаемые в рамках политической системы (исполнительные органы, законодатели, судьи и администраторы вплоть до местных чиновников и работников правоохранительных организаций).. Требования оппозиции могут быть связаны с изменением политического лидера, полномочий органа власти, состава органа власти или органа власти в целом.
Требования изменения политического лидера относятся к прямому выражению негативного или позитивного отношения к тому или другому политическому деятелю. От данной формы требований необходимо отличать обобщенные требования, направленные против политики тех или иных течений политической жизни.
Изменение полномочий органов власти — прямое выражение мнений относительно набора функций, исполняемых конкретными органами власти.
Требования об изменении состава органа власти могут относиться к процедуре регулярной смены, которые чаще всего выдвигаются в условиях особого положения, когда нормальная политическая процедура затруднена, либо нацеливаются на иррегулярное изменение состава органа. Частичное изменение органа власти направлено чаще всего на деятельность конкретных лиц, блоков и фракций внутри данного органа, тогда как отставка органа власти означает выступление против его состава в целом.
Политическая общность — совокупность участников политической системы, рассматриваемая как группа лиц, связанных друг с другом «политическим разделением труда» и действующая в политическом процессе в качестве единого целого. Требования оппозиции, направленные против политической общности (легитимные требования), могут быть связаны с изменением административно-территориального и национально-государственного устройства, а также политической общности в целом.
Требования изменения административно-территориального устройства обычно нацеливаются на изменения места конкретной территории в существующем административно-территориальном устройстве страны.
Требования изменения национально-государственного устройства выражаются, в частности, в желании той или иной общности повысить значимость (статус) собственного образования или осуществить переход из одного субъекта Федерации в другой.
Требования изменения политической общности в целом рассматриваются как требования изменения территориальной целостности государства, т.е. выступления за выход из государства и создание собственного государства или за присоединение к другому государству.
Переход России через порог, разделяющий идеологическую и политическую фазы модернизации, должен привести к приобретению российским государством нового качества политической общности, гарантирующего ему целостность и единство, поскольку российское государство всегда было системой политических властей (элит), наделенных способностью к принуждению. Следовательно, с позиции сторонников модернизации легитимные требования в этот период доминируют над другими политическими вопросами, тогда как противники модернизации актуализируют в данный период проблему стабильности политических властей (государства), отдавая приоритет принудительным средствам решения конфликтов над согласительными.
Политический режим — это система методов осуществления власти в обществе, представляющая собой совокупность политических правил поведения, регулирующих порядок решения и управления конфликтами в политической системе.
Режимные требования оппозиции могут быть связаны с изменением курса внутренней политики, представительства в органах власти и управления, конституции или отдельных законов, участия политических партий в политическом процессе.
Требования об изменении представительства в органах власти и управления (требование политического участия) означают попытки тех или иных групп или организаций повысить (или сохранить) свое влияние на процесс принятия политических решений, увеличить представительство и т.п.
Требования об изменении конституции или отдельных законов (изменении режимных норм) выражаются в желании модифицировать (или сохранить в неизменном виде) существующие в стране или регионе правила политического поведения.
Требования об изменении участия политических партий в политическом процессе (изменение типа партийной системы) связаны с существующей расстановкой политических сил и отражают потребность тех или иных групп создать собственное представительство и достичь участия в процессе принятия решений. Чаще всего требования изменения политического участия вызываются слишком жесткими границами оформления политических организаций или гегемонией отдельных организаций в политической жизни.
Оппозиционные действия. Оппозиционные действия охватывают спектр политических действий, посредством которых манифестируются политические требования групп и/или организаций, представляющих общество.
В этом смысле формы оппозиции выражают отношенческий (ориентационный) аспект социального действия, который идет от социальности индивида: от характера его взаимоотношений с конкретными группами и/или организациями. Поскольку по отношению к каждой из групп индивид может быть идентифицирован как входящий в нее и принадлежащий ей или как находящийся за ее пределами, это приводит к формированию, с одной стороны, конфликтных, а с другой — кооперативных взаимоотношений индивидов/групп/организаций.
В конкретных формах деятельность оппозиции проявляется через «возмущения» общества как среды по отношению к государству, которые могут быть либо внутрисистемными, либо массовыми.
Внутрисистемная оппозиция осуществляется в рамках политической системы и ее институциональных структур. Она обладает эголитарным характером: исходит непосредственно от организаций, хотя и противодействующих властям, но участвующих в процессе принятия политических решений.
Формами внутрисистемной оппозиции являются публичные заявления лидеров фракций, принятие программных документов оппозиции, создание новых оппозиционных организаций, заседания/съезды оппозиционных организаций, принятие нормативных актов оппозиционными властными структурами и т.д.
Массовая оппозиция — это проявление народных возмущений в форме протеста против деятельности правительства или насильственной борьбы против существующей политической системы (внутренний политический конфликт).
Акции протеста являются выражением оппозиционных требований в формах, не предусматривающих применение политического насилия. В демократических странах акции протеста являются показателем развитости общества, тогда как в тоталитарных режимах подобные формы оппозиции оцениваются как дестабилизирующее государство поведение. В Российской Федерации эта проблема решается посредством особого порядка санкционирования властями протестных событий.
Разновидностями акций протеста являются демонстрации протеста, забастовки и массовые беспорядки. Демонстрации протеста подразделяются на марши (митинги и шествия), неконвенциональный протест (голодовки, сидячие демонстрации, пикетирования, отказ платить налоги, коммунальные платежи и т.д.), открытые письма и политически мотивированные самоубийства.
Забастовки — форма протеста, связанная с прекращением выполнения должностных обязанностей работниками производства и других организаций, а также с прекращением учебного процесса студентами учебных заведений, сопровождающимся выдвижением оппозиционных требований. Забастовки подразделяются на санкционированные и несанкционированные.
Массовые беспорядки — общественные волнения, направленные на нарушение нормального хода общественной жизни (включая погромы частных или общественных зданий и предприятий) и сопровождающиеся насилием (ранением или гибелью людей), уничтожением собственности (поджоги, разгром магазинов и т.д.) с участием большого числа (сотен и тысяч) людей при сравнительно низком уровне организации и подготовки (или без таковой). По месту возникновения они подразделяются на массовые беспорядки в общественных местах, волнения в тюрьмах, волнения среди военных и беспорядки в органах власти.
Внутренний политический конфликт — форма враждебного взаимодействия общества и государства, сопровождаемая широким применением политического насилия, т.е. использованием средств запугивания, угроз, физического подавления и уничтожения противника.
Следует различать масштаб и интенсивность политического насилия. Под масштабом понимается широта охвата населения участием в актах политического насилия, а под интенсивностью — тяжесть этих актов (продолжительность, использование тех или иных инструментов насильственного воздействия, количество пострадавших). Даже в демократических режимах применение оппозицией насилия в качестве средства достижения поставленных целей повышает уровень ответных правительственных санкций, что, в свою очередь, неизбежно стимулирует применение насильственных форм противостояния со стороны оппозиции и ведет в конечном счете к замыканию порочного круга насилия, способствует дестабилизации политической обстановки в обществе. На этом предположении конструируется так называемая интерактная модель, в рамках которой рассматривается «порочный круг» оппозиционных, прежде всего насильственных, действий и правительственных санкций (D.K. Gupta).
Основными формами насильственных действий, осуществляемых в ходе внутреннего политического конфликта, являются политические покушения и вооруженные нападения.
Политическое покушение (политический террор) — это попытка убийства государственного лидера, должностного лица государства или политического деятеля, совершенная по политическим мотивам, т.е. с целью возмездия за их законную деятельность или создания атмосферы политической неустойчивости. К актам терроризма относится также нанесение тяжких телесных повреждений, не вызвавших смертельный исход.
Хотя совершение политического покушения представляет собой уголовно наказуемое деяние конкретного индивида, тем не менее это не снимает проблему существования оппозиционной группы и/или организации, от имени и в соответствии с политическими требованиями которой действует террорист.
Вооруженные нападения — это насильственные акции, совершаемые организованной группой или организацией с целью изменения власти, режима или политической общности. Оно направлено на установление контроля над территорией, имуществом и людьми путем организованного вооруженного насилия, т.е. сокращения или уничтожения людского или материального потенциала противостоящей ей группы с применением стрелкового и холодного оружия, взрывчатых веществ, военной техники и иных средств поражения. Вооруженные нападения подразделяются на нападения со стороны оппозиции, акции со стороны сил безопасности (с подразделением их на акции, осуществляемые по приказу правительства или по собственной воле) и двусторонние столкновения, осуществляемые по обоюдной инициативе конфликтующих сторон.
Особой формой внутреннего политического конфликта, формируемой в рамках внутрисистемной оппозиции, следует считать мятеж (восстание, переворот) — успешные или безуспешные действия по организации, подготовке и захвату власти, контролю над территорией, имуществом и людьми. Нередко мятеж развивается на основе бунтов среди военных или в органах власти, приводя к захвату оппозицией тех или иных властных структур.
Отмечаемая некоторыми исследователями (D. Sanders) взаимосвязь требований оппозиции и ее физического поведения, особенно в фазе внутреннего политического конфликта, проявляется в том, что если мятеж (восстание, переворот) нацелен на изменение чаще всего политических властей, то вооруженные нападения и покушения, совершаемые с целью изменения политической общности и политического режима, оцениваются как гражданские войны в формах: в первом случае — сепаратистской войны, а во втором — революции.
Еще одно отличие этих форм внутреннего политического конфликта состоит в том, что мятеж может быть осуществлен единичными вооруженными нападениями и покушениями, тогда как гражданская война представляет собой «длящийся конфликт», в котором как власти, так и оппозиция совершают серию иногда разорванных во времени вооруженных нападений и покушений.
Выбор оппозиционного поведения. Выбор конкретных требований и форм поведения осуществляется, как правило, лидерами оппозиционной группы, действующей через соответствующую организацию.
Оценочный (селекционный) аспект оппозиционного социального действия связан с ценностями, которыми руководствуется данная группа, т.е. теми правилами поведения, которые рассчитаны и на конфликтное взаимодействие с другими группами и/или организациями.
Элита любой группы практически всегда находится в более высокой шкале социокультурных ценностей по сравнению с массой группы, что, казалось бы, позволяет ей эффективно возглавлять процесс развития, в том числе выбирать ненасильственные формы оппозиционного поведения. Однако в реальности это приводит к возникновению «ситуации глубоко разделенных сообществ» как внутри группы, так и в обществе в целом и является показателем нестабильности общества, его повышенной конфликтности, тогда как сближение уровней социокультурного развития руководителей и массы создает устойчивость общественного и политического развития. Кроме того, опережая свою массу, вожди теряют массовую базу и объективно рискуют своим статусом, а иногда и жизнью, поскольку всегда находятся более близкие к традиционной массе, а значит, успешные соперники, для которых интересы собственной карьеры более значимы в сравнении с потребностями прогресса и развития.
Этим объясняется тот факт, что вожди, или так называемая элита, часто являются источником инициирования этнополитических конфликтов как практически единственного средства преодоления политической индифферентности традиционного общества и его консолидации вокруг провозглашаемых ею требований о независимости и суверенитете. Для этого они идут на привлечение в ряды оппозиции криминальных группировок, порождаемых чрезвычайно возросшей в годы демократических преобразований маргинализацией населения страны.
По этой причине реальный выбор оппозицией своего поведения ограничен базовыми моделями, которые конкретизируют переживаемый Россией переход от традиционного к современному обществу (табл. 20.1).
Таблица 20.1
Базовые модели поведения

Элемент коллективного поведения
Модель поведения



гегемонистская
статусная
ролевая
Происхождение намерений

Направленность намерений
Тип поведения
Стратегия решения
Установки политического руководства

Победа
Борьба
Подчинение (господство)
Межгрупповые правила баланса сил

Преобладание
Игра
Урегулирование
Социальные интересы общества


Мир
Дебаты
Разрешение

Для реалистского типа отношений, возникающего в процессе модернизации, характерна статусная модель социального поведения, которая, будучи ориентированной на баланс сил участников социальной системы, включает в свое поле насилие лишь в качестве ultima ratio (последнего средства) решения конфликтов и поэтому выходит на стратегию их урегулирования при помощи тех или иных моральных, правовых или политических «правил поведения».
Анализ большинства происшедших на территории бывшего СССР конфликтов подтверждает значительный масштаб сохраняющегося здесь традиционализма, поскольку эти конфликты реализуют присущую традиционному обществу гегемонистскую модель поведения: иррациональность и ориентацию на личные интересы вождей; совмещение с режимными конфликтами и тенденцию быстрого перехода в национально-освободительные конфликты; автоматический выбор сторонами стратегии «игры с нулевой суммой», в которой выигрыш одной из сторон чаще всего равен проигрышу другой.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Охарактеризуйте сущность и черты политической оппозиции.
2. Назовите функции политической оппозиции.
3. Опишите структуру оппозиционного поведения.
4. В чем проявляются формы и методы оппозиционных действий?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Специфика политической оппозиции в современной России.
2. Формы и методы деятельности оппозиции в странах СНГ.
3. Особенности оппозиционного поведения.
4. Эволюция оппозиции в 90-е годы в России.





















Глава 21

ПОЛИТИЧЕСКАЯ HAПРЯЖЕННОСТЬ И КОНФЛИКТ

Пристальный интерес к общественному конфликту вызван объективной потребностью в исследовании данного явления. Работы по проблематике конфликта всегда имели свою аудиторию — многочисленные социальные и политические движения, критически относящиеся к существующим в обществе порядкам, решительно настроенные на реформы и устремленные в будущее.
Первые попытки рационального осмысления социальных конфликтов принадлежат еще древнегреческим философам — Гераклиту (530—470 до н. э.), Эпикуру (341—270 до н. э.) и др. Своеобразно в соответствии с заветами Евангелия трактовались противоречия в существующем мире христианскими мыслителями — Э. Роттердамским (1469—1536), Ф. Беконом (1536—1626).
В дальнейшем в условиях Нового времени проблемами противостояний в обществе занимались Ж.-Ж. Руссо (1712—1778), И. Кант (1724—1804), Т. Гоббс (1588—1679), своеобразным был вклад в эти идеи английского экономиста, священника Т. Мальтуса (1766—1834). Особую лепту в осмысление борьбы (в широком смысле слова) внес Ч. Дарвин (1809— 1881) и его последователи.
Таким образом, идеи конфликта прошли длительный путь развития и исследования, что нашло отражение в современной литературе.

21.1. СОВРЕМЕННЫЕ КОНЦЕПЦИИ КОНФЛИКТА

Современные концепции конфликта представляют собой третий этап в развитии научных представлений о сущности и природе данного социального явления.
На первом этапе (с середины XIX в.) в противоположность идее, согласно которой конфликт различных интересов (в основном классовых) является основой эвристического принципа объяснения истории (К. Маркс), высказывались мысли о том, что конфликт является основным понятием социологии, неотделимым от всей культурной жизни (М. Вебер). По мнению немецкого философа и социолога Г. Зиммеля (1858—1918), он имеет как позитивные, так и негативные последствия.
В этот период многие идеи о различных аспектах политической напряженности и классовой борьбы, о формах социального противостояния были высказаны в работах В. Парето, Г. Моска, Ж. Сореля и Ф. Оппенгеймера. Политической составляющей конфликта особенное внимание уделял А. Бектли, считая возможным исследовать термин «давление» в процессе взаимодействия участвующих в политической жизни сил. Говоря об основных идеях, высказанных в теориях общественного развития данного периода, целесообразно выделить те из них, которые обладают качеством всеобщности и сохраняют свою актуальность для современных концепций конфликта.
Во-первых, это твердое убеждение в том, что конфликт является нормальным социальным явлением. Природе самого человека и общества присущи биологические, психологические, социальные и другие факторы, которые неизбежно порождают многочисленные разнообразные конфликтные ситуации.
Во-вторых, конфликты выполняют ряд позитивных функций в процессе общественного развития. Они обеспечивают общее прогрессивное движение общественной жизни, способствуют сохранению единства социальных образований, утверждению общезначимых норм и социальных ценностей.
В-третьих, осознается связь и зависимость между конфликтным состоянием общественного развития и типом социальной структуры, порождающим данное состояние, т.е. определяется состояние структурного конфликта.
В-четвертых, отстаивается тезис, что противоположность между правящим меньшинством и управляемым большинством является неизбежным и вечным явлением, вызывающим всевозможные трения, коллизии, конфликты.
В-пятых, осознаются связи и зависимости между изменениями экономической, политической, духовной сторон жизни общества и конфликтными ситуациями, возникшими в результате этих изменений, т.е. определяется состояние функционального конфликта.
В-шестых, в процессе общественного развития определяется состояние динамического равновесия, когда несовпадающие интересы различных социальных групп взаимно уравновешиваются с помощью возникающих и разрешаемых конфликтов.
Второй этап (середина XX в.) характеризуется преобладанием структурно-функциональной школы. В соответствии с функциональной моделью общества были начаты исследования причин дезорганизации общественной жизни. Ведущий представитель этого направления Т. Парсон (1902—1979) — американский социолог-теоретик исследовал конфликтные явления с позиций интеграционного процесса с целью достижения общественного согласия. С этих позиций конфликт трактуется им как социальная аномалия, своего рода болезнь, которую необходимо преодолевать. Т. Парсонс формулирует «функциональные предпосылки» стабильности общества, обеспечение которых позволяет сохранить социальную систему в рамках сложившихся норм и ценностных ориентации, избежать социальных конфликтов и потрясений. К таким предпосылкам относятся:
• удовлетворение основных биологических и психологических потребностей значительной части членов данного общества;
• эффективная деятельность органов «социального контроля», воспитывающих индивидов в соответствии с господствующими в данном обществе нормами;
• совпадение индивидуальных мотиваций с общественными установками, в связи с чем индивиды выполняют предписанные им обществом функции и задачи.
Близкую к позиции Парсонса точку зрения на природу социального конфликта отстаивали представители школы «человеческих отношений» (human relations). И для них естественным состоянием общества, к которому должны стремиться индустриально развитые страны, является состояние гармонии и социального консенсуса. Видный представитель этой школы Э. Мейо (1880— 1949), профессор Гарвардского университета, утверждал, что необходимо содействовать установлению «мира в промышленности», который провозглашается им «главной проблемой современности». Конфликт для него — опасная «социальная болезнь», которую следует всячески избегать, стремясь к «социальному равновесию» и «состоянию сотрудничества» как верным признакам «общественного здоровья». В своих рекомендациях руководителям промышленности Э. Мейо настаивал на замене индивидуального вознаграждения групповым (коллективным), экономического — социально-психологическим (благоприятный моральный климат, повышение удовлетворенности трудом, демократический стиль руководства). В качестве новых средств повышения производительности труда он предлагал «паритетное управление», «гуманизацию труда», «групповые решения», «просвещение служащих» и т.д.
Однако только в 50—60-е годы двадцатого столетия появились современные концепции социального конфликта. Наибольшую известность среди них получили концепции Л. Козера, Р. Дарендорфа и К. Боулдинга.
Американский исследователь Л. Козер в 1956 г. опубликовал книгу «Функции социального конфликта». В ней он утверждал, что не существует социальных групп без конфликтных отношений и что конфликты имеют позитивное значение для функционирования общественных систем и их смены. Если структурный функционализм видел в социальных конфликтах некоторую социальную аномалию или признак «расстройства» общества, то Козер стремился обосновать позитивную роль конфликта в обеспечении общественного порядка и устойчивости определенной социальной системы. Стабильность всего общества, по его мнению, зависит от количества существующих в нем конфликтных отношений и типа связей между ними. Чем больше различных конфликтов пересекается в обществе, тем более сложным является его деление на группы, тем труднее разделить членов общества на два лагеря. Значит, чем больше независимых друг от друга конфликтов, тем лучше для единства общества.
Козер классифицирует различные типы конфликтов в соответствии со степенью их нормативной регуляции. На одном конце модели можно поместить полностью индустриализированные конфликты (типа дуэли), тогда как на его противоположном конце окажутся абсолютные конфликты, цель которых состоит не во взаимном урегулировании спора, а в тотальном истреблении противника. В конфликтах второго типа возможность достижения согласия сторон сведена к минимуму, борьба прекращается только в случае полного уничтожения одного или обоих соперников.
Значителен вклад в развитие концепции конфликта немецкого социолога Р. Дарендорфа, активного сторонника и пропагандиста концепции «посткапиталистического» и «индустриального общества», опубликовавшего в 1965 г. в Германии работу под названием «Классовая структура и классовый конфликт». Его концепция «конфликтной модели общества» строилась на «антиутопическом» образе мира — мира власти, конфликта и динамики. Если Козер как бы достраивал равновесную теорию общества до признания позитивной роли конфликтов в упрочении социального единства, то Дарендорф считал конфликт перманентным состоянием социального организма. «Не наличие, а отсутствие конфликта, — утверждал Дарендорф, — является чем-то удивительным и ненормальным. Повод к подозрительности возникает тогда, когда обнаруживается общество или организация, в которых не видно проявлений конфликта». Для него в каждом обществе всегда присутствует дезинтеграция и конфликт. «Вся общественная жизнь является конфликтом, поскольку она изменчива. В человеческих обществах не существует постоянства, поскольку нет в них ничего устойчивого. Поэтому именно в конфликте находится творческое ядро всяких сообществ и возможность свободы, а также вызов рациональному овладению и контролю над социальными проблемами».
В другой своей книге «Социальный конфликт в современности» Дарендорф в центр анализа общественного конфликта ставит структурную гипотезу о том, что ныне поле конфликта совпадает с проблемой права каждого гражданина на доступ к благам и с моделью отторжения от этого права. После того как были исчерпаны причины для соперничества «по вертикали», ликвидированы ресурсы классовой борьбы, современность предлагает новую схему конфликта вокруг самого статуса гражданина, который из предварительного условия и движущей силы «старого» классового конфликта (за право обладать вещами и благами) становится «новым» орудием политического удара и социального отторжения от определенных обществом возможностей доступа к вещам и благам. Происходит изменение соотношения между равным правом на обладание благами и неравной возможностью доступа к ним.
Критики такой точки зрения (В. Джаконини, Италия) считают, что, таким образом, социальный конфликт у Дарендорфа не совпадает с внутренней динамикой социальной сферы, а выявляется через феномены «исключения», «разделения», «маргинализации».
Иллюзия, что капитализм гарантирует благосостояние для всех, рушится, и географическая дистанция между «нами» и остальным миром становится все менее обнадеживающей. Возник новый источник конфликта: между «нами», т.е. большинством, устремленным в будущее, пользующимся все более изощренными товарами и благами, и «не нами», т.е. меньшинством (которому тем не менее суждено постоянно увеличиваться), все громче (хотя и не всегда внятно) заявляющем о приоритетной для себя проблеме обладания хоть какими-то товарами и благами, о том, что он нуждается в «помощи посреди изобилия».
Динамика социального конфликта оказалась как бы в определенной степени перевернутой: сейчас стало важным не столько «обогнать других», сколько «не оказаться сзади», «не быть отброшенным на периферию». Не случайно, что «почти» насильственные (а иногда и действительно насильственные) конфликты происходят между теми, кто «включен», и теми, кто «исключен», причем эти конфликты протекают в соответствии с традиционной схемой «войн между бедняками».
К. Боулдинг, американский социолог и экономист, в своей работе «Конфликт и защита. Общая теория» (1963) отмечал, что «все конфликты имеют общие элементы и общие образцы развития и именно изучение этих общих элементов может представить феномен конфликта в любом его специфическом проявлении». Это положение несет основную методологическую нагрузку как в «общей теории конфликта», так и в правовой по интерпретации.
Еще более усилилась ориентация на позитивное исследование конфликта в 70-е годы, когда кризисные события предшествующего десятилетия поставили под сомнение идею о равновесном состоянии общества. Особенно резкой критике в это время подверг идеи бесконфликтного состояния общественного развития американский социолог, виднейший представитель так называемой альтернативной социологии А. Гоулднер (1920—1980). С его точки зрения, основная задача социологии заключается в выяснении причин конфликтного состояния общества и в поиске путей преодоления кризисных ситуаций в общественном развитии. Глубинные основы кризиса западного общества А. Гоулднер видел в деперсонализации человека, в разрушении целостного взгляда на мир, в противоречивом отношении между знанием и властью.
Критикуя все существующие социологические подходы, в том числе и марксистский, за идеологичность, Гоулднер пытался освободиться от идеологии с помощью своей «критически-рефлексной» концепции. В социальной структуре современного западного общества он выделял три класса: старую буржуазию, или денежный класс капиталистов, пролетариат и, наконец, появившийся новый класс интеллигенции. Особое внимание именно к этому классу составляет основное содержание его концепции. Обладание культурным капиталом и культура критического дискурса (некая специфическая речевая общность) делают новый класс единственной надеждой социального прогресса. Гоулднер подразделял новый класс на две социальные группы: научно-техническую интеллигенцию и интеллектуалов (гуманитарную интеллигенцию). Именно на интеллектуалов он возлагал надежды, связанные с будущим общественного развития.
Что касается третьего этапа — современных исследований конфликта, то в западных странах наиболее отчетливо проявляются два основных направления. Первое связано с деятельностью институтов, изучающих в основном сами конфликты, и широко распространено в Западной Европе (Франция, Голландия, Италия, Испания), второе — с деятельностью институтов исследований мира, получивших широкое признание в США. В принципе цели этих институтов аналогичны, но достигаются они с помощью различных методологических подходов. В одних исследованиях первенствуют соображения о путях достижения победы (последователи Г. Бутуля считают, что более соответствует научному духу его высказывание: «Если хочешь мира, изучай войну»). Специалисты из институтов исследований мира придают первостепенное значение проблемам мира и согласия. В качестве примера можно назвать книгу Р. Фишера и У. Юри «Путь к согласию или переговоры без поражения», вышедшую в 1990 г. на русском языке.
Но особенно ярко новые тенденции в исследовании конфликта проявились в новом институционализме. В последнее время исследователи в области конфликтов обратили пристальное внимание на проблемы создания и функционирования локальных социальных образований, именуемых полями, аренами или играми.
Объяснение конфликта «классическими» теориями стало считаться неадекватным и слишком абстрактным. Новые институционалисты (Бурдье, Гидденс, Скотт, Флигстайн) пришли к выводу, что конфликт объясняется соперничеством старых институтов с претендентами на отдельных полях, их переходом в смежные поля, следствием чего является изменение позиций. Конфликты в этих условиях ориентированы на достижение того или иного конкретного результата.
Теория нового институционализма, таким образом, означает пересмотр традиционной концепции «конфликта субъектов» с упором на то, как участники конфликта ориентируют свои действия относительно друг друга. Конфликтующие субъекты учитывают наличие многих действующих лиц, интерпретируют намерения последних, моделируют собственные действия и убеждают окружающих действовать с ними заодно.
Правила взаимодействия на полях, принятые участниками конфликта, определяют границу возможного, позволяют уточнить свои интересы, установить, что делают остальные, и выработать собственную стратегию. Поле — это игра, которая зависит от культуры участников, их возможностей использовать социальные технологии, «читать» намерения соперников и уметь убеждать союзников в необходимости содействия. Словом, для участия в такой игре требуется «социальный талант» (Н. Флигстайн), т.е. способность активных участников добиваться соучастия, содействия, иногда манипулируя стремлением других удовлетворять собственные интересы. «Социально одаренные» люди — это люди, наделенные способностью понимать членов своей группы, их интересы и стремления, а также то, что думают по конкретному поводу представители других групп.
Когда группы видят перспективы, тогда и открываются новые поля. Кризис новых полей означает, что не установились стабильные правила взаимодействия и группам угрожает ликвидация. Действующие лица, наделенные социальным талантом, будут строить свои действия в целях стабилизации положения своей группы и ее отношений с прочими группами. Тут-то активные, социально одаренные участники, т.е. те, кого именуют «предпринимателями», могут предложить оригинальные культурные концепции и придумать «новые» институты. Они в состоянии образовать политические коалиции на основе достаточно узких коллективных интересов других участников с целью создания новых институтов.
Если поле устоялось, то те же самые «предприниматели» правила и двойственный характер взаимодействия используют либо для воспроизводства своего привилегированного положения, либо, если они «претенденты», для борьбы с доминирующими группами.
Если искусные «стратеги» занимают властные позиции в доминирующих группах, их энергия будет направлена на активное участие в игре. «Социально одаренные» участники строят свои действия так, чтобы удержать или улучшить позиции своей группы на поле.
Поля могут претерпевать кризисы в силу воздействия внешних факторов, в том числе в результате влияния других полей. Кризисы могут иметь место в результате умышленных или случайных действий политических сил либо вторжения на данное поле посторонних групп. В таких обстоятельствах доминирующие группы стремятся усилить свое положение, чтобы сохранить статус-кво. Периферийные группы могут взять сторону «претендентов» или вступить в коалицию с правительством с целью перестройки поля. Социальная текучесть ситуации допускает возможность сделок и новых соглашений. Но их инициаторами скорее всего будут представители периферийных групп или «претенденты», поскольку ни те ни другие не имеют обязательств перед существующим порядком.
Такой подход к государству и обществу помогает понять динамику современной реальности. Доминирующие участники социального процесса стремятся воспроизвести себя и дезорганизовать тех, кто бросает им вызов. Но они могут оказаться жертвами кризиса, спровоцированного зависимостью государства от других полей или вторжением представителей соседних полей. Новые институциональные проекты рождаются как внутри одного общества, так и в нескольких обществах сразу. Социально одаренные активисты, пользующиеся системами координат, позаимствованными у одного поля, могут попробовать создать другое поле. Такие возможности возникают как следствие умышленных или случайных действий правительства. Социально одаренные участники поля могут мигрировать туда, где увидят новые перспективы. Это означает, что в кризисные моменты поля находятся в состоянии трансформации.
События 80—90-х годов в России и Восточной Европе также привели к значительным изменениям в теоретических подходах к конфликтам. Ряд исследователей в этих странах призвали к принятию принципа теоретического плюрализма. В частности, подчеркивалось, что необходимо использовать все положительные элементы различных теорий: идей Маркса и Вебера, структурного функционализма, концепций Дарендорфа и Козера, взглядов Парето и Моска (Муча, Михальский, Польша). Другие исследователи (М. Яничиевич, Югославия) считают, что в первую очередь необходимо изучать закономерности «переходного периода» («транзиции»), поскольку именно они дают объяснение специфике конфликтов в постсоциалистических странах.
Что касается российских исследователей, то внимание к новому осмыслению существующих реалий был обусловлен двумя причинами. Во-первых, следуя марксисткой традиции и оперируя такими понятиями, как революция, классовая борьба, войны и т.д., ученые не могли объяснить все многообразие явлений и процессов, происходящих в окружающем мире. Во-вторых, Россия (СССР) вступили на чрезвычайно динамичный, противоречивый и во многом парадоксальный путь, который породил массу новых общественных (этнических, социальных, политических и духовных) феноменов, в свою очередь потребовавших их осмысления на основе, адекватной происходящим изменениям.
Анализ общественных процессов в России потребовал прямого внимания к элементам, обеспечивающим динамику изменений. Силы, которые уклоняются и сопротивляются принятым образцам и балансу власти и интересов, могут считаться предвестниками возникновения новых или альтернативных образцов появляющихся структур. В этих условиях конфликты предотвращают окостенение социальных систем, оказывая давление на рычаги возникновения инноваций. Столкновение ценностей и интересов и напряжение между тем, что есть на самом деле, и тем, что некоторые группы и индивиды чувствуют, есть конфликт между указанными интересами групп и требованиями новых групп своей доли богатства, власти и статуса.

21.2. ПРИРОДА КОНФЛИКТА

Понятие конфликта в научной литературе. Существует множество определений этого термина. Наиболее распространено определение конфликта через противоречие как более общее понятие и прежде всего через социальное противоречие. Вместе с тем следует отметить, что противоречие и конфликт, с одной стороны, не могут рассматриваться как синонимы, а с другой — противопоставляться друг другу. Противоречия, противоположности, различия — это необходимые, но недостаточные условия конфликта. Противоположности и противоречия превращаются в конфликт тогда, когда начинают взаимодействовать силы, являющиеся их носителями. Таким образом, конфликт — это проявление объективных или субъективных противоречий, выражающееся в противоборстве сторон.
Некоторые исследователи рассматривают, например, конфликт общества с природой или конфликт человека с самим собой. Для подобных ситуаций слово «конфликт» не всегда подходит, поскольку оно неадекватно общепринятому представлению.
Итак, для социального конфликта всегда необходимы по меньшей мере две противодействующие стороны. Их поступки обычно направлены на достижение взаимоисключающих интересов, что ведет к столкновению сторон. Именно поэтому всем конфликтам свойственно сильное напряжение, побуждающее людей так или иначе менять поведение либо «ограждаться» от данной ситуации.
В отечественной научной литературе наиболее полное определение социального конфликта дал, на наш взгляд, Е.М. Бабосов: «Конфликт социальный (от лат. conflictus — столкновение) есть предельный случай обострения социальных противоречий, выражающийся в многообразных формах борьбы между индивидами и различными социальными общностями, направленный на достижение экономических, социальных, политических, духовных интересов и целей, нейтрализацию и устранение действительного или мнимого соперника и не позволяющий ему добиться реализации его интересов» [53 Бабосов Е.М. Основы конфликтологии. — Минск, 1997. — С. 55. ]
.
«Конфликт социальный складывается и разрешается в конкретной социальной ситуации в связи с возникновением требующей разрешения социальной проблемы. Он имеет вполне определенные причины, своих социальных носителей (классы, нации, социальные группы и т.д.), обладает определенными функциями, длительностью и степенью остроты» [54 Социологический словарь. — Минск, 1991. — С. 80.]
.
Здесь все верно, но слишком масштабно. Не оказалось места для психологизма, для бытовых, семейных, трудовых — словом, конфликтов более «низкого уровня», а их не следует игнорировать.
Таким образом, конфликт — это процесс, в котором два (или более) участника активно ищут возможность помешать друг другу достичь определенной цели, предотвратить удовлетворение интересов соперника или изменить его взгляды и социальные позиции. Соответственно под социальным конфликтом обычно понимается тот вид противостояния, при котором стороны стремятся захватить территорию либо ресурсы, угрожают оппозиционным индивидам или группам, их собственности или культуре таким образом, что борьба принимает форму атаки или обороны. Социальный конфликт включает в себя активность индивида или групп, блокирующих функционирование или наносящих ущерб другим людям (группам).
Границы конфликта. Чтобы точнее уяснить природу конфликта, необходимо определить границы конфликта, т.е. его внешние пределы в пространстве и во времени. Можно выделить три аспекта определения границ конфликта: пространственный, временной и внутрисистемный.
Пространственные границы конфликта обычно определяются территорией, на которой он происходит. Четкое определение пространственных границ конфликта важно главным образом в межгосударственных и этнических отношениях
Временные границы — это продолжительность конфликта, его начало и конец. От того, считать ли конфликт начавшимся, продолжающимся или уже закончившимся, зависит, в частности, правовая оценка действий его участников в тот или иной момент времени. Это особенно важно для правильной оценки роли вновь присоединившихся к конфликту лиц.
Начало конфликта, с нашей точки зрения, определяется объективными (внешними) актами поведения, направленными против другого участника (конфликтующей стороны), при условии, что последний осознает эти акты как направленные против него и им противодействует. Данная несколько усложненная формула означает, что конфликт будет признан начавшимся, если:
• первый участник сознательно и активно действует в ущерб другому участнику (т.е. своему противнику); при этом под действиями мы понимаем как физические действия, так и передачу информации (устное слово, печать, телевидение и т.д.);
• второй участник (противник) осознает, что указанные действия направлены против его интересов;
• второй участник предпринимает ответные активные действия, направленные против первого участника.
Сказанному, однако, не противоречит предложенное некоторыми специалистами выделение латентной (скрытой) стадии развития конфликта, а точнее, стадии, предшествующей открытому конфликту, которая включает планирование будущих операций и подготовку к ним, что часто квалифицируется как напряженность.
Таким образом, конфликт всегда начинается как двустороннее (или многостороннее) поведение. Ему, как правило, предшествуют действия одной из сторон, что позволяет в большинстве случаев определить зачинщика конфликта.
Неясность исходных шагов, запутанность ответных действий, взаимные обвинения, необъективность информации — все это затягивает развитие конфликта, препятствует его быстрому и безболезненному прекращению, мешает выявлению подлинных виновников.
Завершение конфликта также неоднозначно. Конфликт может быть исчерпан, например, примирением сторон, но может прекратиться выходом из конфликта одной из сторон либо ее уничтожением (во время войны или при совершении преступления). Наконец, возможно пресечение развития и прекращение конфликта в результате вмешательства третьих лиц (этим способом в ряде случаев заканчиваются так называемые криминальные конфликты).
Следовательно, окончанием конфликта нужно считать прекращение действий всех противоборствующих сторон независимо от причины, по которой они возникли.
Что касается внутрисистемного аспекта развития конфликта и определения его границ, то всякий конфликт происходит в определенной системе, будь то семья, группа сослуживцев, государство, международное сообщество и т.д. Эти внутрисистемные связи сложны и многообразны. Конфликт между сторонами, входящими в одну систему, может быть глубоким, обширным, частным или ограниченным. В межгосударственных конфликтах велика опасность разрастания, распространения обостренных взаимоотношений не только в территориальном, но и в социальном, национальном, политическом аспектах; такой конфликт способен затронуть самые широкие слои общества.
Определение внутрисистемных границ конфликта тесно связано с четким выделением конфликтующих сторон из всего круга его участников. Кроме непосредственно противоборствующих сторон участниками конфликта могут быть и такие фигуры, как подстрекатели, пособники, организаторы конфликта (сами в нем непосредственно не замешанные), а также третейские судьи, советники, сторонники и противники тех или иных лиц, конфликтующих между собой. Все они являются элементами системы. Границы конфликта в системе зависят, таким образом, от того, насколько широк круг вовлеченных в него участников.

21.3. ОСНОВНЫЕ СУБЪЕКТЫ КОНФЛИКТА

Основными субъектами конфликта являются противоборствующие стороны. Однако, как было сказано в предыдущем параграфе, не все вовлеченные в конфликт являются непосредственными его участниками (есть еще пособники, посредники и другие фигуры). Словом, противоборствующими сторонами, участниками конфликта можно назвать лишь тех, кто совершает активные (наступательные или оборонительные) действия друг против друга. Напомним, что в конфликте присутствуют обычно две противоборствующие стороны (в межличностном конфликте — два человека), но в принципе могут быть три и больше.
Некоторые авторы (Ф. Бородкин, Н. Коряк) считают полезным ранжировать противодействующие стороны следующим образом: самый низкий ранг — индивид, далее идут группа, коллектив, национальное образование, социальный слой, общество, государство. Такой подход представляется малопродуктивным. Конфликт двух личностей (например, М. Горбачева и Б. Ельцина) может быть по своему значению и драматической напряженности подчас гораздо существеннее, чем серия межгрупповых конфликтов, тем более когда он сопряжен с идейными разногласиями. Дело не в «ранге» субъекта, а в механизме конфликта, его направленности, целях противоборствующих сторон и во многих других обстоятельствах.
Следует также добавить, что противоборствующие стороны могут быть и неравнозначными, т.е. относиться к разным уровням. Так, индивид может конфликтовать не с другим лицом, а с группой, государством. Само государство нередко конфликтует не с равным себе партнером, а с общественной организацией, политической партией, группой экстремистов и т.п. Подобные конфликты, если они протекают в неинституционализированных формах, обычно очень остры, жестоки и нередко заканчиваются гибелью (устранением) слабой стороны. В латентной фазе не всегда удается определить противоборствующие стороны, когда конфликт принимает открытую форму, участники противоборства могут быть выявлены со всей определенностью.
Разумеется, к важнейшим характеристикам противоборствующих сторон, подчас совершенно однозначно определяющим исход конфликта, относятся их физические, социальные, материальные и интеллектуальные возможности, навыки и умения. Социальные различия сторон связаны не только с разным рангом или уровнем в том смысле, как это употреблялось выше, но с широтой социальных связей, масштабами общественной или групповой поддержки. Интеллект и опыт ведения борьбы незаменимы во всех видах конфликтов — от дипломатического «торга» до вооруженного столкновения. Именно эти качества позволяют формировать верную и выгодную стратегию противоборства и предвидеть поступки оппонента.
Для прямых столкновений, вооруженных конфликтов особенно важны деструктивные потенциалы противников. В межличностных конфликтах — физическая сила, угрозы, наличие оружия, в межгосударственных столкновениях, в войнах — численность вооруженных сил, характер вооружения и эффективность военно-промышленного комплекса. Характерно, что сильный «деструктивный потенциал», с одной стороны, кажется гарантом собственной безопасности, а с другой — провоцирует усиление потенциала других участников социального взаимодействия. Это особенно заметно на межгосударственном уровне, где «гонки» вооружений или разоружении неизбежно приводят к определенному дисбалансу сил.
Одна или обе противоборствующие стороны могут на некоторое время выходить из конфликта (например, объявлять перемирие). Однако факты свидетельствуют о том, что в большинстве конфликтов основная роль противоборствующей стороны остается практически неизменной в течение всего конфликта.
Среди субъектов конфликта нередко исследователи выделяют роли подстрекателей, пособников, организаторов, а также посредников и судей, которые являются главным образом эпизодическими.
Используемая здесь терминология — в основе своей юридическая, но она достаточно полно характеризует и политические конфликты. Подстрекатель — это лицо, организация или государство, подталкивающие другого участника к конфликту. Сам подстрекатель может затем в конфликте и не участвовать; его задача — спровоцировать, развязать конфликт между другими лицами (группами). Древний принцип «разделяй и властвуй» по сути дела олицетворяет такую практику разделения общества (группы) на конфликтующие группы, каждая из которых заинтересована в поддержке власти.
Пособник — лицо, содействующее конфликту советами, технической помощью и другими способами. В международной политике пособничество агрессору, развязывающему вооруженный конфликт, расценивается как серьезное преступление против мира. Известно, что именно такую оценку история дала фактам пособничества нацистской Германии со стороны Англии и Франции накануне Второй мировой войны («мюнхенский сговор»).
При групповых конфликтах, особенно когда в них участвует неопределенный круг лиц, толпа, многие присутствующие люди фактически выступают как пособники основных участников — противоборствующих сторон. Кто-то выкрикивает лозунги, другие угрожающе размахивают палками и бросают камни, подают различные советы, возбуждают окружающих. Дифференцировать активных участников, пособников и пассивных наблюдателей происходящего в большинстве случаев трудно. Однако такая задача всегда возникает перед органами правосудия, когда рассматриваются дела о массовых беспорядках, драках или групповом хулиганстве.
Обычно в обширных массовых и продолжительных конфликтах возможны перегруппировки участников, временные коалиции между ними, сговор или внутренние разногласия, что крайне запутывает и усложняет общую картину.
Организатор — лицо (группа), планирующее конфликт, намечающее его развитие, предусматривающее различные пути обеспечения и охраны участников и др. Организатором может быть одна из противоборствующих сторон («теневая»), но может быть и самостоятельная фигура. Классический пример последнего — Яго из шекспировского «Отелло», который сам не участвует в трагическом конфликте Отелло и Дездемоны, но тщательно организует его.
И наконец, среди субъектов конфликта следует особо сказать о посредниках, которые пытаются не просто разобраться в причинах и обстоятельствах происходящего (что делают и судьи), но предотвратить, остановить, разрешить конфликт.
В практической конфликтологии проблема посредничества имеет важное значение. Наиболее эффективна регламентированная процедура, при которой посредник — строго нейтральное лицо, помогающее конфликтующим сторонам в достижении согласия с помощью переговоров. Специфической чертой посредничества является то, что стороны обычно сами формулируют текст соглашения. Посредник не наделен полномочиями принимать какие бы то ни было решения, а лишь помогает достичь соглашения, которое и определяет дальнейшие действия сторон.
С развитием в последние годы множества региональных конфликтов, в основном межнационального характера, все чаще прибегают к посредничеству так называемых миротворческих сил, в том числе войск ООН, которые в большинстве случаев непосредственно включаются в конфликт. В Конго и Сомали, на территории бывшей Югославии среди таких посредников были убитые и раненые. Следует подчеркнуть, что посредники, как и судьи, не являются противоборствующими сторонами конфликта. Их цели диаметрально противоположны: не развивать, а остановить конфликт, разрешить противоречие — по возможности, ненасильственным путем.
Посреднику необходимо обладать рядом качеств. Он должен быть мудрым, творческим человеком, уметь вести дело к компромиссу, примирению, быть морально авторитетным для всех участвующих в конфликте сторон, объективным и знающим человеком.
По сравнению с традиционными формами решения конфликтов (прямые переговоры, тайные встречи сторон и т.д.) посредничество обладает рядом преимуществ. Посредника выбирают сами противоборствующие стороны, поэтому ему легче, чем самим сторонам, контролировать и управлять переговорами, создавать благожелательную моральную атмосферу.
В заключение следует назвать функции конфликта, которые реализуются его участниками. Многие исследователи склоняются к тому, что конфликты имеют как модернистскую, так антимодернистскую функции в зависимости от вида. Благодаря конфликту оформляется групповая идентификация, проводятся структурные границы. Он служит сохранению групп в качестве «клапана». Кроме того, известны сигнальная, информационная и другие функции конфликта. Иногда выделяются негативные функции конфликта, хотя, на наш взгляд, более целесообразно говорить о печальных последствиях конфликтных ситуаций.

21.4. ПУТИ РАЗРЕШЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

Динамика политического, как и любого другого, конфликта имеет некоторые универсальные стадии — скрытое назревание противоречий, напряженность, эскалацию и разрешение. Однако центральным моментом противостояния в политике всегда является борьба элит за власть.
Борьба за власть между политическими элитами и внутри них — явление, в общем-то, ординарное. В демократических условиях борьба за власть имеет интегрирующую функцию, поскольку способствует рациональному урегулированию интересов отдельных общественных групп. Она приводит к упадку и даже кризису общества и государства, если ведется некомпетентными в управлении, коррумпированными группами без соблюдения «правил игры» и без какого-либо влияния общественных групп на характер этой борьбы. Когда в подобные политические конфликты вовлекаются политические партии и другие политические субъекты, политические системы общества оказываются под угрозой распада.
Последствия конфликтов между правящими и неправящими группами и внутри них зависят от степени развития демократических институтов. В странах, где существует разделение власти и парламентаризм имеет богатую традицию, где политическая культура высока и где не существует острых национальных и религиозных (или конфессиональных) противоречий, конфликты решаются главным образом путем рационального компромисса. В них и переход власти от одной политической группы к другой происходит без серьезных общественных потрясений.
В странах, где подобная практика отсутствует, конфликты между различными фракциями напоминают военные действия. Парламентские столкновения переносятся на «улицу», власти прибегают к насилию. Такая форма политических конфликтов чревата гражданской войной. Особая опасность состоит в том, что отдельные крупные партии в некоторых странах имеют (или имели) свои военизированные или вооруженные отряды. Само собой разумеется, что конфликты между сторонниками этих партий и властью, перенесенные на «улицу», за которыми стоят соответствующие политические элиты (или псевдоэлиты), не могут быть мирными.
Главным легитимным средством разрешения политических конфликтов является конституция. Иногда, особенно в условиях перехода к качественно новому состоянию общества, возникает необходимость ее пересмотра.
Существуют, однако, обстоятельства, затрудняющие проведение конституционной реформы. Не рекомендуется, в частности, проводить ее в ходе коренной трансформации экономической системы. Деловая активность с самого начала нуждается в большой правовой уверенности, так что конституция должна быть принята до начала трансформации.
Если население питает доверие к законодательным и контрольным органам (типа конституционного суда), а конституция была одобрена квалифицированным большинством, то отдельным группам уже не удастся с легкостью уклониться от тягот, откорректировав пути трансформации в свою пользу или перетащив в новую систему свои старые привилегии. Порукой тому является укорененность важнейших элементов новой экономической системы в конституции (при условии, что сделано это четко и исключена возможность неоднозначных толкований).
Очевидно, что для стран, проводящих преобразования в экономике, особое значение имеет законодательное закрепление взаимоотношений государства и общества, поэтому важно в конституции определить пределы государственного вмешательства в экономику. Представители так называемой экономической теории конституции, основанной на взглядах Нобелевского лауреата Дж. Бьюкенена, разработали ряд предложений в связи с этим. В частности, предложено фиксировать в конституции предельную долю государства в экономике, установить границы налогообложения и государственной задолженности [55 См.: Brennan G., Buchanan J. The Reason of Rules. Constitutional Political Economy. Cambridge, 1985.]
. Важное значение имеют также запреты на вмешательство в ценообразование и на определенную практику субвенций. Наконец, может быть ограничен и объем промышленной государственной собственности.
Правда, с введением подобных запретов возникает опасность, что фиксированные в конституции цели могут оказаться недостижимыми, конституция утратит, таким образом, связь с реальностью, а потому в конце концов и свое влияние. Чтобы избежать этого, целесообразно дополнить конституцию временно действующим «трансформационным наказом», предусматривающим осуществление определенных мер лишь до тех пор, пока не будет создана установленная конституцией экономическая система. Этим «наказом», действующим лишь на этапе реформирования, предписывается принятие и проведение такой программы трансформации, которая сама по себе не является предметом конституции, но, как и конституция, защищена квалифицированным большинством.
Подобная программа трансформации должна охватывать все элементы перехода к рыночному хозяйству, которым угрожает несовершенство политической конкуренции и которые не урегулированы конституцией. Сюда относятся прежде всего элементы, связанные со значительным перераспределением доходов и имущества. Именно здесь особенно велика опасность создания политического неравновесия, потому что наиболее ожесточенные столкновения, естественно, случаются в связи с распределением и перераспределением собственности. Если положения программы трансформации приняты квалифицированным большинством, то вероятность блокирования ее меньше. Таким образом, возрастают шансы того, что политические конфликты будут проходить в рамках той экономической системы, которую стремятся построить, а не по вопросу о выборе самой этой системы.
Предлагаемая стратегия дает больше преимуществ с точки зрения завоевания доверия населения. Прежде всего политики освобождаются от давления, которое могли бы оказывать на них различные группы по интересам. Поскольку политические институты с самого начала трансформации защищены конституционным порядком, они перестают быть «переменной», зависящей от превратностей политического процесса, и становятся долгосрочным постоянным фактором.
Конечно, не следует замалчивать того факта, что трансформация, даже и защищенная статьями конституции, не снимает острых проблем. В некоторых странах конституции обладают высокой действенностью, даже не будучи полностью кодифицированными. В других странах конституции остаются на бумаге и беспрестанно нарушаются. Следовательно, шансы на конституционное решение любой проблемы в разных странах весьма различны. Поскольку действенность конституционных норм в значительной степени зависит от опыта, а отдельные восточноевропейские страны, а также Россия имеют некоторый опыт, то шансы такого решения существуют.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Какие современные теории конфликтов вы знаете?
2. Как соотносятся понятия «отношение» и «конфликт»?
3. Дайте определение конфликта, его сущности и природы.
4. Охарактеризуйте основных участников конфликта.
5. Назовите пути решения политических конфликтов.
6. Расскажите об основных этапах развития конфликтологической мысли.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Основные концепции конфликта в научной мысли России.
2. Функции конфликта.
3. Позитивные и негативные аспекты конфликта.
4. Особенности развития политических конфликтов в современной России.
5. Политическая напряженность как предтеча конфликтов.
6. Участники конфликта и специфика их поведения на современном этапе
развития российского общества.
7. Соотношения конфликта и консенсуса.
8. Методы и средства достижения социального согласия.












Глава 22

ОБЩЕСТВЕНОЕ МНЕНИЕ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Политическая жизнь общества и складывающиеся в нем отношения власти испытывают влияние многих факторов, среди которых фактор общественного мнения играет огромную, а порой решающую роль. Под его «недремлющим оком» функционируют демократические институты, с оглядкой на него действуют политические лидеры, а в период избирательных кампаний власть по существу сливается с мнением народа, действуя во многом в угоду последнему.
Причины заинтересованного отношения властных структур к общественному мнению понятны. Как показывает социальная практика, в одних случаях оно может быть союзником властей, служить фактором политической стабильности, побудителем широких слоев населения к реализации тех или иных общенациональных программ социального развития, а в других — оказываться скрытым или открытым противником данного режима власти, препятствующим его инициативам и начинаниям.

22. 1. К ИСТОРИИ ВОПРОСА OБ ОБЩЕСТВЕННОМ МНЕНИИ

Еще не используя самого понятия «общественное мнение», пытливые умы античного времени размышляли над вещами, непосредственно связанными с данным явлением и его воздействием на власть и политику. Так, софисты, будучи сторонниками демократического государства, отводили значительную роль в его делах общественному мнению. Древнегреческий философ Протагор (ок. 480 — ок. 410 до н.э.) отдавал ему на откуп решение вопросов о том, что истинно и что ложно, что справедливо и что несправедливо. В сущности, для него общественное мнение сливается с государством, со всей системой общественной власти. Школа Сократа подходила к трактовке мнения масс по-иному: она противопоставляла народному самоуправлению аристократическое правление людей мудрых и знающих. Эта идея получила развитие в трудах Платона, где, в частности, обосновывалось положение о том, что мнение мудрых истиннее, чем мнение большинства.
Аристотеля занимал вопрос о том, как верховная власть Должна взаимодействовать с массой свободных граждан, не обладающих богатством и не отличающихся выдающимися чертами. С одной стороны, считал он, «допускать таких к занятию высших должностей небезопасно... они могут поступать то несправедливо, то ошибочно. С другой стороны, опасно и устранять их от участия во власти: когда в государстве много людей лишено политических прав, когда в нем много бедняков, такое государство неизбежно бывает переполнено враждебно настроенными людьми. Остается одно: предоставить им участвовать в совещательной и судебной власти» [56 Аристотель. Соч.: В 4 т. - М., 1983. - Т. 4. - С. 464-465.]
.
Во времена классического феодализма появился термин «общественное мнение» (public opinion). Считается, что впервые он был употреблен английским писателем и государственным деятелем XII в. Д. Солсбери для обозначения моральной поддержки парламента со стороны населения страны.
На закате феодального строя возрождаются и получают дальнейшее развитие идеи древнегреческих мыслителей, затрагивающие проблему функционирования общественного мнения. Это можно видеть на примере итальянского гуманизма XV в. Его представители выступали за последовательное осуществление демократических начал в политической жизни, равенство всех полноправных граждан перед законом и одинаковые возможности их участия в государственном управлении [57 См.: Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век). 1985. - С. 67-71.]
.
В эпоху капитализма начинают складываться предпосылки для теоретического осмысления общественного мнения и его роли в государственной жизни. Итальянский мыслитель, идеолог нарождавшейся буржуазии Н. Макиавелли в своем знаменитом трактате «Государь» в сущности подошел к многозначной политической интерпретации общественного мнения. Он видел в народе «большую силу», мощную опору: «... тем государям, которые больше боятся народа, нежели внешних врагов, крепости полезны; а тем из них, кто больше боится внешних врагов, чем народа, крепости не нужны... Лучшая из всех крепостей — не быть ненавистным народу...» [58 Макиавелли Н. Избр. соч. - М., 1982. - С. 364-365.].
При этом Макиавелли подмечал некоторые социально-психологические особенности отражения в общественном мнении фигуры государя: «... люди большей частью судят по виду, так как увидеть дано всем, а потрогать руками — немногим. Каждый знает, каков ты с виду, немногим известно, каков ты на самом деле, и эти последние не посмеют оспорить мнение большинства, за спиной которого стоит государство [59 Макиавелли Н. Избр. соч. - С. 352.]. В размышлениях итальянского мыслителя можно найти и рекомендации государю по изучению мнений и настроений, для чего тот «должен широко обо всем спрашивать, о спрошенном терпеливо выслушивать правдивые ответы и, более того, проявлять беспокойство, замечая, что кто-либо почему-либо опасается говорить ему правду» [60 Там же. С. 370-371.]
.
В новое время осмыслению феномена общественного мнения способствовало творчество английских философов-материалистов Ф. Бэкона, Т. Гоббса и Дж. Локка. В частности, Т. Гоббс рассматривал мнения как отражение определенных социальных потребностей. При этом он придавал им социально-практическое значение, отмечая, что действия людей обусловлены их мнениями и что в хорошем управлении мнениями состоит хорошее управление действиями людей, ведущее к установлению среди них мира и согласия.
Важное место в эволюции взглядов на роль общественного мнения в государственном управлении принадлежало французскому Просвещению XVIII в. Один из его видных представителей — Ж.-Ж. Руссо, в трактате «Об общественном договоре» деятельность правительства он ставил в зависимость от суждений народа, рекомендуя любое народное собрание открывать постановкой двух вопросов: Угодно ли народу сохранить существующую форму правления? Остается ли правительственная власть в руках тех, у кого она находится в настоящее время? При таких условиях, по его мнению, правительство вынуждено будет следовать наказам народного собрания [61 См.: Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. - М., 1938. - С. 88].
Целый ряд глубоких мыслей об общественном мнении связан с именем Г. Гегеля (1770—1831). В «Философии права» он трактует общественное мнение как «всеобщее, субстанциальное и истинное», которое отражает «правильные тенденции действительности» и «связано в нем со своей противоположностью, со стоящим само по себе своеобразным и особенным мнением многих». В общественное мнение, по Гегелю, входят «принципы справедливости, подлинное содержание и результат всего государственного строя, законодательства и вообще общего состояния дел в форме человеческого здравого смысла...» [62 Гегель. Соч. - М. - Л., 1934. - Т. 7. - С. 336, 337.].
В диалектическом раскрытии противоречивой природы общественного мнения Гегелю принадлежит несомненная заслуга. Он сумел разглядеть нравственные основы мнения и увидел в нем не только «предрассудки» и «бесконечные заблуждения», но и истину. Сумел он увидеть и то, что «во все времена общественное мнение было большой силой» [63 Гегель. Указ. соч. - С. 336.], ибо считал субъектом общественного мнения народ, а не монарха (который может быть только выразителем народного мнения). При этом Гегель отвергал деспотию, не позволяющую публично спорить, призывал не спекулировать тезисом «глас народа — глас божий» [64 Там же. С. 332.]
.
Среди исследователей конца XIX — начала XX вв., специально занимавшихся проблематикой общественного мнения, выделяются французский социолог Г. Тард, немецкий юрист Ф. Гольцендорф и профессор Московского университета В.М. Хвостов.
Согласно Тарду, творцом общественного мнения является некая публика с весьма подвижными и неясными границами, уходящими своими корнями в особенности массовых духовно-психологических процессов. О позиции Ф. Гольцендорфа трудно судить однозначно. С одной стороны, в своей работе «Роль общественного мнения в государственной жизни» он рассуждает об аморфности, безличности происхождения общественного мнения, а с другой — обращает внимание то на роль высших классов — сословий, то на роль широких слоев народа в его создании. Для В.М. Хвостова характерна более последовательная позиция в трактовке общественного мнения. Достаточно сказать, что в работе «Общественное мнение и политические партии» (1906) он непосредственно связывал процесс зарождения общественных суждений с интересами классов и социальных групп, с активной ролью политических партий в жизни общества. При этом возможности социально-классовых, политических общностей воздействовать на формирование общественного мнения он выводил из их «социального веса». Хвостов выделял особую роль широких слоев народа в создании общественного мнения, выступал против попыток ограничить, а то и свести к нулю воздействие общественного мнения на политические процессы и власть.

22.2. СУЩНОСТЬ, СТРУКТУРА И ДИНАМИКА ОЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ

Даже краткий экскурс в историю трактовки природы и роли общественного мнения показывает, каким богатым разнообразием сущностных сторон отличается данный феномен общественной жизни. С этим безусловно связано и наличие большого числа дефиниций и концепций общественного мнения, присущее не только западным научным школам, но и отечественному обществознанию. Сопоставление и синтез различных точек зрения дает основание подойти к следующему пониманию природы данной категории, в которой ключевыми элементами выступают понятия «объекта» и «субъекта» общественного мнения.
Объекты общественного мнения по степени сложности разделяются на объекты-факты, объекты-события, объекты-явления (процессы).
Наиболее простой объект реакции общественного мнения — тот или иной факт действительности. Но несмотря на, казалось бы, внешнюю простоту «с точки зрения своей коммуникативной функции, т.е. как средство хранения и передачи определенной информации, он включается в систему взаимодействия людей и может выполнять роль стимула социальной активности, ее ограничителя и т.п.» [65 Ракитов А.И. Историческое познание. — М., 1982. — С. 211.].
Событие — более сложный объект общественной оценки. Оно отличается значительной информативностью, набором определенных сведений (фактов), составляющих его содержательную сторону.
Самым сложным объектом общественного мнения следует признать явление (процесс). Для полного и глубокого отражения в общественном мнении он требует от людей остроты внимания, диалектического мышления, определенного объема знаний. Полиструктура, сложность, противоречивость, а порой и отсутствие четких границ содержания явления (процесса) — причина того, что нередко он неадекватно отражается общественным мнением, которое охватывает не все многообразие данного явления (процесса), а лишь отдельные его стороны и элементы.
Кроме того, среди объектов общественного мнения принято различать факты, события, явления, процессы объективной действительности, общественного бытия (экономические процессы, условия материальной жизни, деятельности людей и пр.) и субъективной действительности, общественного сознания (политические представления, социально-психологические процессы, различные системы ценностей и пр.). В целях конкретизации и фиксации диапазона реакции общественного мнения все факты, события и явления первой группы могут быть классифицированы по определенным областям практической деятельности людей, а второй — по сферам духовной жизни общества, проявлениям общественного сознания.
Вместе с тем далеко не все факты, события, явления (процессы) порождают общественное мнение. Оно весьма избирательно в отношении к окружающему миру. То, что может вызвать реакцию одного человека и даже целого коллектива, совсем не обязательно заденет за живое широкие слои населения, само общественное мнение.
Главным критерием появления объектов общественного мнения выступают общественные интересы людей. Лишь те факты, события и явления, которые затрагивают интересы всех или большинства членов общества, вызывают поначалу индивидуальные, групповые, коллективные оценочные суждения, а в дальнейшем — потребность в обмене этими мнениями и в выработке совместного, общего, общественного мнения. При этом чем более жизненно важные интересы народа затрагивает объект общественного мнения, чем настоятельнее необходимость их удовлетворения, тем сильнее проявляется процесс образования общественного мнения, тем активнее это мнение заявляет о себе.
Еще одним критерием объектов общественного мнения выступает их дискуссионность. Ведь фактов, событий и явлений, задевающих интересы широких масс, много, но не все из них способны дать импульс, толчок общественному возбуждению, породить в широких масштабах ту цепную реакцию, которая называется «обменом мнениями». В первую очередь такой импульс дают только те объекты действительности, которые отличаются по крайней мере двумя признаками: высоким интересом и дискуссионностью. Действуя в единстве и взаимопроникновении, они становятся мощной движущей силой зарождения, развития и проявления общественного мнения.
Иногда в числе критериев отбора объектов общественного мнения называют еще и компетентность, т.е. определенную степень осведомленности людей. Действительно, от осведомленности масс по тем или иным вопросам, понимания ими сути происходящих в обществе процессов, умения в них компетентно разбираться во многом зависят и зрелость, и действенность общественного мнения. Однако и отсутствие всего этого отнюдь не препятствует его формированию. Практически всякий раз, как только у людей возникает потребность высказать свое мнение о чем-то существенном, недостаток знаний, дефицит информации компенсируются их собственным социальным опытом, их жизненными наблюдениями. Свою роль здесь играют и слухи, и домыслы, связанные с объектом повышенного общественного внимания, а также природная тяга человека выдавать желаемое за действительное, видеть явление не таким, какое оно есть, а таким, как хочется.
Тем самым следует говорить не о том, что без определенной степени компетентности людей общественного мнения нет как такового, а о том, что в ряде случаев оно может быть незрелым, некомпетентным. Причем признание наличия некомпетентного общественного мнения не должно служить предлогом для его игнорирования, не означает его ненужности для общества. Сам факт его появления — важный сигнал для органов власти, который должен обратить их внимание на проблему, послужившую объектом реакции широких слоев населения.
Таким образом, компетентность выступает не как обязательное условие возникновения общественного мнения, а как основа для достижения им объективности и зрелости.
Из понимания природы объектов общественного мнения вытекает несколько принципиальных выводов, связанных с определением его субъекта (носителя), т.е. той общности людей, которая является творцом, создателем такого мнения.
Во-первых, хотя общественное мнение не всегда и не по всем вопросам оказывается мнением истинным, но, как мнение наиболее распространенное, доминирующее, оно отражает позицию большинства. Следовательно, для того чтобы зрелое мнение меньшинства получило статус общественного, необходимо убедить большинство в правильности и целесообразности этого мнения, добиться того, чтобы оно овладело сознанием широких народных масс.
Во-вторых, общественному мнению, как мнению большинства, присуще внутреннее единство. Это значит, что в содержании сформировавшегося общественного мнения не могут одновременно присутствовать противостоявшие и противоборствовавшие в период его зарождения и становления суждения. Сложившееся общественное мнение, так же как и любой другой вид общего мнения, самим фактом своего существования выражает не процесс обмена мнениями, не борьбу противоположных мнений, а результат, итог этого обмена и борьбы. Если было бы иначе, если бы общественное мнение выступало как множественное образование, то оно не имело бы того огромного морально-политического авторитета, которым отличается в реальной жизни. Именно внутреннее единство общественного мнения обусловливает его превращение в общественную силу, позволяет ему оказывать влияние на поведение и практическую деятельность людей, на социальные и политические институты.
Наконец, в-третьих, сила авторитета и авторитет силы общественного мнения обусловлен его опорой на большинство. Если к тому же это большинство стоит на правильной точке зрения, обладает чувством и пониманием общественного интереса, то общественное мнение оказывается зрелым суждением большинства, что поднимает его социально-политическую значимость, усиливает воздействие на ход общественных событий и процессов.
Что касается самого большинства, то в любом обществе оно неоднородно по своему составу. В него входят общности людей, различающиеся между собой по социально-профессиональным, национальным, демографическим и иным признакам, по месту в общественном производстве, в политической и духовно-идеологической жизни, по степени социальной активности, характеру интересов и т.д. Понятие большинства как бы усредняет специфические особенности общностей, фиксирует то общее, что их объединяет.
Конечно, как показывает социально-политическая практика, большинство большинству рознь. И 90% населения, занявшего определенную позицию по какому-либо вопросу, и 52% — далеко не равнозначные величины. Это свидетельствует о том, насколько важно при интерпретации качественной стороны и социального веса общественного мнения обращать внимание и на его количественную сторону, на величину стоящего за ним большинства. Не случайно, видимо, сам термин «большинство» используется с многочисленными эпитетами: абсолютное, подавляющее, формальное, политическое, арифметическое, активное, пассивное и т.п. К тому же следует помнить, что любое «большинство» не есть некая застывшая, недвижимая величина. Тем более это относится к составу народного большинства как сложному и динамичному образованию. Подобная динамичность в особенности имеет место в условиях реформирования общества, когда усиливается имущественное расслоение населения, происходит трансформация устоявшихся взглядов и оценок людей, быстрее, чем обычно, меняется их отношение к происходящим событиям и процессам.
Сущностная структура общественного мнения, представлена образованиями, которые принято обозначать понятиями рационального, эмоционального и волевого. Определяющим в этой структуре является рациональный (познавательный, интеллектуальный) компонент. Он образуется из конкретных сведений, относящихся к области рационального знания, которые имеются у людей о фактах и событиях, явлениях и процессах, ставших объектом пристального общественного внимания. Рациональное в общественном мнении неразрывно связано с эмоциональным. Последнее представляет собой своеобразный динамичный синтез массового ощущения, массового настроения и социального самочувствия, выраженных в непосредственном пристрастном переживании жизненного смысла фактов и явлений действительности. Органически включаясь в содержание общественного мнения, эмоциональное определяет его выразительность, придает общую направленность переживаемым в нем идеям, взглядам и знаниям.
В результате взаимодействия и взаимопроникновения рационального и эмоционального складывается оценочно-ценностная сторона общественного мнения, именуемая зачастую социальной оценкой. Отличаясь всякий раз своим соотношением рационального и эмоционального, т.е. имея различную степень рациональности, социальная оценка проявляется через конкретные оценочные суждения общественного мнения (для краткости — общественные суждения), в которых выражено отношение субъекта мнения к объекту действительности. Воспроизводя позицию масс по тем или иным вопросам языком общественных суждений, оно выступает не иначе, как духовно-оценочное отношение.
Вместе с тем общественное мнение по сути своей несводимо лишь к некой духовной реальности, отличающейся богатым потенциалом оценочных суждений. В его структуре выделяется тот компонент, который «заведует» проявлением его позиции, т.е. истинно активным началом. Таким компонентом выступает не что иное, как воля, общественные волевые побуждения, или, как еще говорят, проявления общественной воли. Рационализируясь и получая эмоциональную подпитку, они выражают само стремление субъекта к практическому осуществлению оценочных суждений, представленных в общественном мнении.
В волевых побуждениях запечатлевается факт глубокого понимания людьми значимости занятой ими позиции и, как следствие, готовность провести ее в жизнь. Благодаря именно общественной воле и психологическому настрою масс реализуются на практике те представления, взгляды и знания, которые составляют рациональный (интеллектуальный) костяк содержания общественного мнения. Тем самым волевые начала способствуют превращению общественного мнения из преимущественно духовного образования в духовно-практическое. Иначе говоря, общественное мнение, будучи изначально духовным отношением (оценочным суждением), обладает способностью стимулировать практическую деятельность людей и выступать уже как духовно-практическое отношение.
Следует также иметь в виду, что в отличие от общественного суждения, становление и кристаллизация общественной воли — более длительный и сложный процесс. Он во многом обусловлен такими качествами субъекта, как сознательность, целеустремленность, решительность и настойчивость. Для формирования общественного оценочного суждения эти качества хотя и желательны, но в принципе не обязательны. «Суждение, — замечал Эллиас Канетти, — это всего лишь суждение, даже если оно высказано с необычайной уверенностью... Оно складывается мгновенно, отсутствие предварительного размышления более всего соответствует его сущности. С этим связана страсть, которую оно выдает» [66 Kaнeтти Э. Масса и власть. — М., 1997. — С. 321.]. Отсюда понятно, почему чаще и быстрее всего общественное мнение проявляется через оценочную деятельность людей, их общие оценочные суждения.
Далеко не по всем вопросам жизнедеятельности людей общественное мнение проявляется сразу, без предварительного вызревания, без внутренней динамики развития. Под динамикой общественного мнения понимается процесс последовательной смены присущих ему стадий зарождения, формирования и функционирования.
Общественное мнение в стадии зарождения по сути дела представляет собой процесс выработки людьми своей оценки попавшего в поле их зрения объекта, определения по отношению к нему собственного, личного мнения. Наиболее выраженные признаки этой стадии — массовый интерес к объекту мнения, тяга широких слоев населения к различным (официальным и неофициальным) источникам информации о нем, накопление, переработка, усвоение данной информации и, как следствие, наличие у них индивидуальных оценочных суждений, стремление выразить эти суждения на разных уровнях публичности, сделать их предметом общественной гласности. Нередко на данной стадии наблюдается большое многообразие индивидуальных мнений по данному вопросу, обусловленное различной осведомленностью людей, их неодинаковым жизненным опытом, уровнем образования и культуры.
Формирование общественного мнения — это уже качественно иная стадия его развития, связанная с выходом индивидуальных оценочных суждений за границы индивидуального сознания, с их взаимодействием, взаимовлиянием и определенным слиянием в сферах группового, коллективного, национального и иного сознания. Об этой стадии развития общественного мнения свидетельствуют как организованно, так и спонтанно разворачивающийся обмен (столкновение, борьба) мнениями между людьми по месту их работы и месту жительства, проведения досуга, тенденция к выделению и кристаллизации из множества мнений мнения, преобладающего, доминирующего над другими, которое начинает овладевать сознанием все большего числа людей, получать поддержку в самых широких слоях населения, а также нарастающие активность и масштабы выражения этого мнения, крепнущая уверенность масс в его непогрешимой истинности.
Что касается стадии функционирования, то она чаще всего присуща уже в основе своей сложившемуся, собственно общественному мнению. Об этой стадии можно судить по четко обозначившейся позиции народного большинства, по ее влиянию на деятельность органов власти, связанную с выработкой и осуществлением управленческих решений, затрагивающих объект народного интереса. Иными словами, функционирующее общественное мнение — это непременно работающее, воздействующее общественное мнение, реализующее себя в духовно-практической жизни за счет накопленного на предыдущих стадиях своего развития интеллектуального и эмоционально-волевого потенциалов. Функционирующему общественному мнению свойственна определенная устойчивость. Оно не столь подвижно и динамично, как мнение, только формирующееся. Своего рода стабилизаторами устойчивости общественного мнения на стадии его функционирования выступают сохраняющийся интерес (нереализованная потребность масс в отношении объекта мнения), их страстная убежденность в правоте своей позиции, стремление к ее отстаиванию и переводу в плоскость конкретных решений и практических действий.
С учетом изложенных сущностных черт общественного мнения ему можно дать следующее определение. Общественное мнение — есть своеобразный способ существования и проявления массового сознания, посредством которого выражается духовное или духовно-практическое отношение народного большинства к актуальным для него фактам, событиям, явлениям и процессам действительности.

22.3. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ОЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Способы и формы воздействия общественного мнения на властные институты весьма многообразны: от обычного вербального одобрения или неодобрения их деятельности до прямого, целенаправленного давления на них, способного приводить к глубокой перестройке внутривластных отношений. Именно в сфере власти и политики общественное мнение проявляет себя наиболее часто с большей остротой и динамичностью. В особенности, это характерно для переходного, трансформационного общества (коим в настоящее время и является российское общество) с его неустоявшимися структурами государственной власти и демократическими институтами, проявлениями политической и экономической нестабильности.
Самая распространенная функция общественного мнения, затрагивающего проблемы политики и власти, — оценочная. Она выражается через ценностные суждения масс о деятельности официальных властных институтов и их лидеров, громких политических событиях, характере складывающейся в обществе ситуации и т.п. В неорганизованной, стихийной форме подобные оценки практически всегда присутствуют в домашнем или рабочем кругу людей, в их неформальном общении, в дискуссиях о политической «злобе дня». В организованной форме они чаще всего выявляются путем опросов общественного мнения, инициируемых как самими структурами действующей власти, так и различными общественными организациями, партиями, движениями, иными негосударственными заказчиками.
О массовых суждениях, выполняющих оценочную функцию, нередко говорят как о наименее содержательных из всех тех, что могут исходить от общественного мнения, наделяя их при этом в основном эмоционально-чувственной сущностью.
Действительно, чаще всего продуктом оценочной деятельности общественного мнения оказываются скупые «да» или «нет», «за» или «против», «плохо» или «хорошо». Однако, скупые по форме выражения, они далеко не всегда являются таковыми по содержанию предшествующей им духовно-практической деятельности людей. Ведь за простыми, порой, альтернативными оценочными суждениями скрываются большой социальный опыт масс, их сомнения, сопоставления, размышления, дискуссии, наконец, народная интуиция и житейская мудрость. Примером проявления оценочной функции общественного мнения могут служить данные всероссийских социологических опросов (см. табл. 22.1), проведенных Российским независимым институтом социальных и национальных проблем (РНИСиНП).
Довольно часто общественное мнение реализуется в сфере властных отношений и через свою контрольную функцию. Ее своеобразие заключается в том, что общественное мнение практически по любому значимому для себя вопросу занимает определенную позицию и стремится к тому, чтобы ей отвечала соответствующая деятельность властных органов и их руководителей.

Таблица 22.1
Динамика оценок населением России ситуации в стране, %

Оценки населением
ситуации в стране
1999, июнь
1999, октябрь
1999, декабрь
2000, март
2000, июнь
Нормальная
Кризисная
Катастрофическая Затруднились оценить
4
53
39
4
3
52
41
4
5
61
29
5
9
62
24
5
18
55
18
9

Источник: опросы проводились во всех экономико-географических районах России согласно
районированию Госкомстата РФ с охватом 2200 респондентов, представляющих 11 социально-профессиональных групп населения.

Иначе говоря, несмотря на то что реальная власть в обществе находится в руках государственных институтов, общественное мнение обладает способностью вставать над ними и с пристрастием следить за их деятельностью. Причем, хотя в арсенале общественного мнения имеются только моральные санкции и рычаги давления, эффективность его как инструмента контроля за действием или, наоборот, бездействием власти бывает достаточно высокой. Во-первых, в силу авторитета стоящего за ним народного большинства, а во-вторых, в силу возможной трансформации недовольного общественного мнения в нежелательные для властей формы общественных действий. В связи с этим достаточно сослаться на отстранение должностных лиц от выполнения ими властных полномочий как наиболее часто используемый прием смягчения контрольной позиции общественного мнения. Следует упомянуть и перешедшие из западной политической традиции в российскую политическую практику еженедельные радиообращения президента страны, в которых получают оперативное отражение те направления деятельности центральной власти, которые находятся под особым вниманием населения.
Довольно близка к контрольной функции по своей сути и характеру защитная функция общественного мнения. Речь идет о том, что через выражение своего мнения, с помощью своей твердой позиции по насущным вопросам жизни широкие массы могут отстаивать собственные интересы, защищать свои гражданские права и свободы. Социальная практика последних лет показывает, что недооценка как федеральными, так и региональными властями России социальных аспектов проводимых реформ оборачивается перманентными реакциями массового возмущения, а то и негодования, вынуждает значительные слои населения через их консолидированную позицию отстаивать свои жизненные интересы.
Широко известны акции массового протеста россиян (митинги, забастовки, голодовки, блокада автомобильных и железнодорожных магистралей) в связи с многомесячными невыплатами заработной платы и пенсий, волны массового недовольства неспособностью властей обуздать разгул преступности и коррупции в стране, кампании родительского гнева в связи с возобладанием на телеэкране культа насилия и эротики. Следует подчеркнуть, что именно через реализацию защитной функции общественное мнение наиболее рельефно обнажает свою духовно-практическую суть, служит связующим звеном между социальными умонастроениями масс и их практическими действиями.
Укреплению механизма взаимодействия общества и власти служит консультативная функция общественного мнения. Она заключается в том, что в случае необходимости общественное мнение может быть выражено в форме консультации, совета, предложения, адресованных властному органу, в которых содержатся те или иные способы разрешения назревших политических, социально-экономических и иных проблем. Конечно, выработка дельного совета, конструктивного предложения требует от субъекта общественного мнения определенных способностей и прежде всего умения анализировать факты и явления действительности, предвидеть социальные и политические последствия предлагаемых решений, учитывать, насколько они адекватны интересам общества, государства, самих масс. По части их наличия многие властные институты и должностные лица проявляют известный скепсис, считая бесполезным привлечение общественности к поиску оптимального решения значимых задач, полагаясь на собственное мнение или в лучшем случае на мнение экспертов.
Однако жизнь опровергает политическую близорукость подобного самомнения и дает множество примеров, когда предложения, исходящие от народных низов, вполне удачно и органично дополняли и усиливали мнение специалистов-экспертов, когда органам власти в опоре на советы населения удавалось преодолевать сложнейшие проблемы и конфликты. Представителям власти всегда следует помнить: эксперт силен своими профессиональными знаниями, а народ — житейской мудростью. К тому же подключение широких слоев населения к процессу выработки и принятия важнейших политико-управленческих решений значительно усиливает их социальную легитимность, утверждает в понимании народа факт их принятия сообща, всем миром.
Следует иметь в виду, что общественное мнение может не только советовать, предлагать, консультировать, но и диктовать, предписывать институтам власти, как поступить в отношении особо волнующих общество проблем. В подобных случаях говорят о проявлении директивной функции общественного мнения, поскольку результатом его функционирования выступают решения, имеющие строго заданный, императивный характер. Это имеет место, когда решение кардинальных вопросов государственной и общественной жизни выносится на всенародное голосование (референдум), а также при проведении избирательных кампаний, когда народ делает свой политический выбор, определяя лицо новой власти. В обоих случаях императивный характер выраженного общественного мнения вытекает из конституционного наделения народа ролью верховного суверена и главного источника власти [67 Вместе с тем политическая практика знает и примеры игнорирования позиций народа. В качестве примера можно сослаться на проведение общенародного референдума о судьбе СССР весной 1991 г. Несмотря на то что почти три четверти населения тогдашней страны высказались за сохранение Союза, в декабре того же года он был распущен узкой группой политиков. В свою очередь, в практике еще неокрепшей российской демократии имелись случаи втмены результатов региональных выборов под видом нарушения процедур предвыборной кампании, хотя совершенно очевидно, что вмешательство властей в таких ситуациях должно происходить не после, а до волеизъявления народа.]
.
В реальной практике различные функции общественного мнения взаимопроникают и дополняют друг друга, обусловливая главный смысл его существования, его основную, интегративную функцию. Она получила название регулятивной. Речь идет о том, что любое воздействие общественного мнения на власть в форме оценки, совета, контроля или императива прямо или косвенно включается в процесс регулирования как внутривластных отношений, так и отношений общества и власти. В этом проявляется относительная самостоятельность общественного мнения, его способность детерминировать политический процесс, корректировать деятельность властных институтов и должностных лиц.

22. 4. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ КАК ВНЕСИСТЕМНЫЙ ЭЛЕМЕНТ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ

Идеальную модель взаимодействия общественного мнения и власти мировая политическая практика еще не выработала. Но близкую к ней модель рациональной и цивилизованной по современным меркам включенности общественного мнения в систему властных отношений можно видеть на примере политически стабильных и демократически развитых государств. В них общественное мнение обладает высоким политическим статусом, функционирует в границах властных полномочий, четко установленных в законодательстве и в сложившихся социальных нормах общества. По заказу органов власти и управления десятки и сотни социологических служб ведут постоянное изучение общественного мнения, а широкая сеть средств массовой информации — его формирование и выражение. При этом не исключены элементы манипуляции мнениями и настроениями людей, в особенности в период избирательных кампаний. Но непреложно одно: без учета состояния общественного мнения во властных структурах не решается ни один сколь-нибудь важный вопрос, задевающий жизненные интересы различных слоев населения. Политическая и этическая культура властных институтов и демократические традиции гражданского общества таковы, что практически каждая реакция массового недовольства действиями исполнительной власти может обернуться ее отставкой. Все это и дает основание говорить об общественном мнении как о системном элементе властных отношений, т.е. функционирующем в системе тесной взаимосвязи, взаимодополнения и взаимовлияния всех элементов действующей власти.
Что касается общественного мнения россиян, то следует признать, что подобными условиями для своего формирования, выражения и функционирования оно еще не располагает. Причин тому много. Одни из них корнями уходят в историческое прошлое страны, обусловлены длительной традицией верховного самодержавия, самовластия и, как следствие, неразвитостью в обществе демократических, общегражданских институтов. Другие связаны с формированием нового общественно-политического строя, с новой судьбой России, становлением новой российской государственности. Радикальные преобразования всех сфер жизнедеятельности российского общества, получивших с 1992 г. название «реформ», ввели в состояние качественной трансформации исходные объективные и субъективные предпосылки, определяющие место и роль общественного мнения в новой системе властных отношений, а вместе с тем и его общий психологический и волевой настрой.
При этом стремление новой власти вывести Россию на путь цивилизованного, демократического развития, а жизнь каждого гражданина страны сделать обеспеченной и достойной, поначалу вызвало широкие общественные ожидания, казалось, превратило общественное мнение россиян в активного соучастника развернувшихся реформ. Однако результаты ельцинского периода общественных преобразований, обернувшихся для страны значительным падением ее авторитета в мире, острыми внутриполитическими и межнациональными конфликтами, существенным сокращением ее социально-экономического потенциала, а для большинства населения — падением жизненного уровня, материальными тяготами, опасениями за свою жизнь и жизнь своих детей, ломкой традиционных ценностей и стандартов поведения, породили в общественном мнении тенденцию остро критического восприятия хода реформ, сомнения в способности государственных институтов улучшить жизнь людей, обеспечить в обществе справедливость и порядок. Отсюда — устойчивое недовольство, безразличие и апатия значительной части населения, возникновение недоверия к органам власти практически всех уровней. И хотя после избрания в марте 2000 г. президентом РФ В. Путина доверие россиян к высшему руководству страны заметно возросло, многие другие важные властные институты по-прежнему находятся на периферии общественного внимания (табл. 22.2).
Таблица 22.2
Доля населения России, доверяющего и не доверяющего
государственным и общественным институтам власти, %


Институты власти
Доверяли

Не доверяли


1997, декабрь
2000, июнь
1997, декабрь
2000, июнь
Президент России
Правительство России
Государственная Дума
Совет Федерации
Российская Армия
МВД (милиция)
Главы субъектов Федерации
Религиозные организации (церковь)
Политические партии
Профсоюзы
Средства массовой информации
16,9
16,6
13,3
17,4
40,0
20,1
26,6
32,0
7,8
19,1
30,0
54,6
33,4
17,2
21,2
49,6
18,0
24,8
37,3
10,6
20,1
31,9
60,3
53,0
51,7
36,6
32,4
59,0
42,8
32,8
58,5
46,6
37,0
20,0
34,2
51,5
36,2
24,6
62,1
43,1
32,6
55,2
49,7
43,5

Источник: данные всероссийских социологических опросов РНИСиНП.

Наряду с этим отсутствие действенных политических субъектов, способных противодействовать олигархизации власти, представлять и отстаивать перед ней повседневные экономические и социальные интересы населения, стало девальвировать саму идею подлинной демократизации общества, превращать провозглашенные права и свободы граждан в фасадные ценности. Следствие этого — сужение пространства для публичной политики и общественной самодеятельности масс, а также для заинтересованного выражения общественного мнения, его влияния на деятельность властных институтов. Судя по результатам социологических опросов, чувство политического бессилия, невозможности как-то повлиять на органы власти с целью скорректировать политику реформ, защитить свои социальные интересы, стало в общественном мнении россиян преобладающим и весьма устойчивым (табл. 22.3).
Таблица 22.3
Мнение россиян о наиболее эффективных способах воздействия
на органы власти с целью отстаивания своих интересов, %

Формы политического участия населения
1995, декабрь
2000, июнь
Участие в выборах и референдумах
Участие в митингах, демонстрациях
Участие в забастовках
Участие в деятельности политических партий
Участие в деятельности общественных организаций,
выражающих интересы отдельных социальных
групп населения
Обращения в средства массовой информации
Самостоятельные действия через свои личные связи
Обращение в суд
Считают, что эффективных способов влияния в
России на власть не существует
22,4
2,4
4,3
3,2


15,0
3,7
4,2
2,8

42,6
22,2
3,5
2,7
2,4


4,2
7,4
4,4
9,4

56,7

Источник: данные РНИСиНП.

Приведенные данные — явное свидетельство слабой самоорганизации российского общества, отчуждения общественного мнения от власти по истечении пяти лет российских реформ. Вместе с тем это и показатель низкого уровня востребованности населением различных форм политического участия, снижения интереса людей к делам государства и общества, их замыкание в кругу сугубо личных и семейных проблем. В этом смысле можно говорить о том, что в основе обособленного от реальных властных отношений существования российского общественного мнения лежат две главные причины. Первая, внешняя, связана с неумением или нежеланием властных институтов «работать» с общественным мнением, переводить его демократический статус из «де-юре» в «де-факто». А вторая, внутренняя, связана с глубокими процессами, происходящими в структуре самого субъекта общественного мнения, в массовом политическом сознании российских граждан.
При определении качественного состояния современного субъекта российского общественного мнения важно учитывать следующие особенности, выявленные в ходе многолетнего социологического мониторинга, проводимого учеными РНИСиНП.
1. Отношение россиян к демократическим ценностям носит выражение противоречивый характер. С одной стороны, больше половины россиян признают фундаментальную ценность демократии как наиболее оптимального способа организации общественной жизни, считают важным существование в обществе ключевых демократических институтов и процедур, таких, как выборность органов власти, свобода предпринимательства, свобода слова и печати. С другой стороны, они весьма скептически расценивают степень демократичности существующих в обществе порядков, полагая, что в условиях нашей страны демократические процедуры являются всего лишь ширмой, прикрывающей господство тех, у кого больше власти и денег. Демократизм в оценке властных институтов, различных политических систем в понимании россиян основывается на критерии принципа прямой выборности. В этой связи такие системы организации власти, как конституционная монархия и республика, при которой президент избирается парламентом, не пользуются популярностью. Отчасти это объясняется устойчивыми антиолигархическими настроениями населения, отчасти влиянием патриархальной политической традиции, согласно которой только тот порядок справедлив, который основывается на прямой выборности.
2. Российскому обществу в лице народного большинства за годы реформ не удалось выстроить (ни спонтанно, ни целенаправленно) общественную «самооборону» по отношению к власти. Поэтому его реакция на происходящие в стране процессы носит зачастую либо отрешенно-равнодушный характер, либо характер спорадически возникающих и в основном нескоординированных малоэффективных акций, а легитимные каналы и возможности политического участия, как отмечалось, большинством населения оказываются невостребованными.
В этих условиях наблюдается рост авторитарных установок у одних, уход в частную жизнь, конформизм как своеобразный способ самозащиты у других и радикализация политических установок у третьих. Характерно, что все эти доминирующие умонастроения находятся в определенной зависимости, причем весьма противоречивой, а в ряде случаев блокирующей друг друга. Так, с одной стороны, частная жизнь, ценность свободы и личной самореализации практически никем не оспариваются, а с другой — налицо усиление авторитарных настроений, но достаточно определенно локализованных на государство, на власть. Общество испытывает прежде всего потребность в такой сильной власти, которая не перекладывала бы ответственность на граждан и не самоустранялась от решения экономических и социальных проблем. Но поскольку уверенности в возможности появления такой власти в обозримой перспективе нет, большинство общества в целом дорожит демократическими завоеваниями, пусть даже весьма скептически к ним относясь. Демократические институты и процедуры воспринимаются им не столько функционально, сколько в качестве своеобразной страховочной сетки, препятствующей узурпации власти номенклатурой.
В свете изложенного весьма актуальным для нынешней политической жизни России оказывается понятие «организация общественного мнения», введенное В. Кузьмичевым еще в 20-е годы [68 Кузьмичев В. Организация общественного мнения. Печатная агитация. — М. Л., 1929.]. В современной трактовке организация общественного мнения — это его органичное включение в систему властных отношений, выстраивание и обеспечение механизмов согласованного взаимодействия «мнения низов» и «мнения верхов». Этому должны служить определенные гарантии, способные наделять общественное мнение качествами института общественной власти.
Прежде всего речь идет о политических гарантиях, направленных на обеспечение высокого демократического статуса общественного мнения. Он может быть подтвержден через установление его активных связей с государством, через создание условий для их функционирования как двух взаимодополняющих регуляторов общественных отношений, обладающих функциями власти.
В качестве эффективных практически-политических шагов на пути превращения общественного мнения в институт общественной власти и политического самоуправления могли бы стать регулярные апелляции к нему государственных и иных органов, а также использование в государственно-правовом регулировании принципа консенсуса. Под апелляцией в данном случае имеется в виду обращение соответствующих властных органов к населению за советом или поддержкой по вопросам, входящим в их компетенцию и имеющим для граждан особое значение. В расширяющейся практике государственно-правовых апелляций к общественному мнению будет находить выражение действенность принципа народного суверенитета.
Что касается принципа консенсуса, то речь идет о принципе народного согласия, т.е. достижении согласия между общественным мнением, с одной стороны, и решениями властей, государственных органов — с другой. Еще в Древнем Риме говорили: «При согласии малые дела растут, при несогласии великие дела разрушаются».
Не обойтись в данном вопросе и без определенных правовых гарантий. Судя по пережитым за последние годы российским обществом катаклизмам, важнейшей правовой гарантией все более полного включения общественного мнения в систему властных отношений, в механизм принятия судьбоносных, кардинальных решений могло бы явиться законодательно обеспеченное функционирование прямых, непосредственных форм его выражения и учета. Речь идет о более широком внедрении в практику политического самоуправления народа института референдумов, предусмотренных Конституцией РФ. Наиболее демократичной могла бы стать многоуровневая, иерархическая структура функционирования таких референдумов. Имеются в виду референдумы: местные (район, город, область); народные (республика); всенародные (страна в целом).
Речь идет и о законодательном оформлении обязательного и полного информирования населения по жизненно значимым для него проблемам, об установлении в законодательном порядке перечня вопросов, по которым регулярно должно проводиться изучение общественного мнения, непременно сопровождающееся широким оглашением его результатов. Прежде всего здесь имеются в виду массовые репрезентативные социологические опросы, доведенные до научно-методического и организационно-технического совершенства. Вообще целесообразно подумать о принятии специального закона об общественном мнении, определяющего его политико-правовой статус, механизм взаимоотношения с органами власти.
Наконец, одна из ключевых гарантий действенности общественного мнения — полное, объективное и своевременное информационное обеспечение процесса его формирования и выражения. Понятно, что слабо информированное, незрелое общественное мнение — большой соблазн для управленческой бюрократии превратить его в объект манипуляции, благоприятная возможность уйти от его строгого контроля. А потому верный путь избавиться от давления мнения чиновного меньшинства — обеспечить всеобщую осведомленность граждан, предоставить им реальную возможность обстоятельно судить обо всем.
Огромная роль в реализации информационной гарантии общественного мнения принадлежит СМИ, в первую очередь электронным. Подчеркивая эту роль, известный немецкий специалист Э. Ноэль-Нойман замечает, что СМИ формируют «гигантскую, абстрактную и суверенную массу, которую нарекают «мнением»... Возникает, таким образом, чудовищной мощи сила, которая может возрастать, потому что потребность быть вместе с общественностью, частью которой человек является, думать и действовать в соответствии с общим мнением, становится тем сильнее и непреодолимее, чем масштабнее эта общественность, чем мощнее принуждение со стороны общего мнения и чем чаще удовлетворяется эта потребность» [69 Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. 1996. - С. 245-246.].
Разумеется введение в практику отмеченных гарантий действенности общественного мнения — не одномоментный акт. Во многом это будет определяться стратегией продвижения реформ, преодолением социально-экономического кризиса, укреплением институтов российской государственности. Однако при любом ходе дальнейшего развития процессов в российском обществе, предполагающем стремление действующей власти работать в тесной связке с общественным мнением, реализация приведенной совокупности гарантий окажется для данной власти насущной задачей. Именно решив ее, только и можно будет надеяться на то, что общественное мнение, эта мощная при определенных условиях опора государства, приобретет новое качество, трансформируется из обособленного и внесистемного в органичный, системный элемент российской власти.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Когда впервые появился термин «общественное мнение» и что он
означал?
2. Какую роль мыслители прошлого отводили общественному мнению в
государственной и общественной жизни?
3. Что определяет природу и структуру общественного мнения?
4. Каковы возможности влияния общественного мнения на систему
властных отношений?
5. Что позволяет в развитых демократических государствах общественному
мнению обладать функциями общественной власти?
6. В чем причины низкой роли общественного мнения в политической
жизни современной России?
7. Что может обеспечить активное включение общественного мнения в
регулирование властных отношений российского общества?


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Общественное мнение в истории политической мысли.
2. Многомерная сущность общественного мнения.
3. Функции общественного мнения как института общественной власти.
4. Сравнительный анализ роли общественного мнения в системе российской
власти и во властных отношениях развитых демократических государств.
5. Механизмы и гарантии действенного функционирования общественного
мнения в системе властных отношений.





Глава 23

ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ


Научное управление общественным развитием предполагает разработку и реализацию теоретических и прикладных исследований, обеспечивающих более высокое качество политических прогнозов. На первом плане стоит обоснование общеметодологических положений и методических проблем прогностики. В связи с этим актуальны обстоятельный анализ и оценка способов подготовки прогнозов, более точное определение возможностей и границ каждого из них, а также апробация новых методов. Предстоит найти и достаточно надежные приемы экспериментальной проверки политических прогнозов, особенно долгосрочных, а также эффективности предлагаемых для их осуществления средств.

23.1. СУЩНОСТЬ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

В научной литературе имеется несколько вариантов объяснения сущности прогнозирования. Наибольшее распространение получила точка зрения, согласно которой прогноз не предусматривает решения проблем будущего. Его задача иная: содействовать научному обоснованию планов и решений.
Прогнозирование предположительно характеризует возможный набор необходимых путей и средств претворения в жизнь намечаемой программы действий. Ряд авторов считают, что под прогнозом следует иметь в виду вероятностное утверждение о будущем с относительно высокой степенью достоверности и (или) об альтернативных путях и сроках осуществления этих состояний (И.В. Бестужев-Лада, 1993).
Отличие прогноза от предвидения заключается в том, что последнее трактуется как аподиктическое (невероятностное) утверждение о будущем, основанное на абсолютной достоверности, или (другой подход) представляет собой логически сконструированную модель возможного будущего с неопределенным уровнем достоверности. Нетрудно заметить, что в качестве основания для разграничения терминов используется степень достоверности высказываний о будущем (Э. Янч, 1970).
Есть и другие точки зрения. По мнению К. Шустера, прогноз отличается конкретным характером и обязательно связан с «календарем», т.е. определенными количественными оценками. В соответствии с этим различием он относит ожидаемое количество преступлений в следующем календарном году к разряду прогнозов, а ожидаемое досрочное освобождение заключенных при известных условиях — к категории предсказаний. А. Шмидт и Д. Смит заявляют, что под прогнозом обычно понимают количественное предсказание. Таким образом, демаркационная линия проводится между качественными (предсказание) и количественными (прогноз) оценками будущего.
Как полагает Д. Джонсон, предсказание является прерогативой физических наук, так как требует применение «охватывающего закона». А поскольку общественные дисциплины, по его мнению, располагают слабым основанием для формулировки законов такого типа, они ограничиваются прогнозами, отражающими реалистичные или вероятные комбинации предполагаемых ориентиров и исходных условий. Прогнозы этих дисциплин, считает Джонсон, выступают «заменителями» предсказаний более точных наук.
Есть и такая точка зрения, когда авторы не особенно затрудняются с определением сущности прогнозирования в том смысле, что не отделяют его от предвидения и планирования. Рациональный момент в этих рассуждениях есть, поскольку планирование до определенной степени является и прогнозированием, но не наоборот.
Следует отметить, что в нигилистическом отношении к прогностике немалую роль сыграл тот факт, что она в определенном смысле стала идентифицироваться со словом «пророчество», за которым фактически закрепился однозначный негативный смысл. Однако, не говоря о социальной прогностике, пророчество не лишено определенной достоверности, хотя анализ пророчеств, ясновидении, астрологических предсказаний, проведенный американскими социологами в начале 90-х годов, показал, что около 80% из них оказались несостоятельными, а 14—15% имели частичное оправдание. По сравнению с прогнозами, которые дает наука, это очень низкий процент достоверности и надежности.
Выяснение сущности прогнозирования неразрывно связано, по справедливому утверждению В.А. Лисичкина (1972), с необходимостью «выработки специфически прогностической системы понятий», в том числе правильного определения понятия «прогноз» и ограничения его от таких понятий, как предвидение, предсказание, план, программа, проект, предположение, гипотеза.
Еще большие трудности встречаются при выяснении сущности, границ и возможностей политического прогнозирования, т.е. методов, приемов и средств, которые применяются при определении перспектив и возможных путей развития политических процессов.
Политическое прогнозирование во многом опирается на работы в области социальной прогностики, но современная ситуация осложняется тем, что вопрос о разграничении критериев подхода к проблемам будущего до недавних пор не был предметом специального исследования. Решения прогностических ситуаций замыкалось в круге внутренних проблем и запросов прогностики и было сопряжено с необходимостью терминологическо-смысловой стыковки с остальными науками, прошедшими более или менее длительный путь развития.
И здесь возникает весьма противоречивая ситуация. С одной стороны, понятийный аппарат политической прогностики, изучающей законы, принципы и методы прогнозирования, не может быть просто заимствован из конкретных наук, а должен отличаться автономностью, обоснованностью терминов, которые соответствовали бы «приписанным» им значениям. С другой стороны, при выработке и совершенствовании понятийного аппарата политическая прогностика не может игнорировать требования, исторически сложившиеся в русле различных наук в ходе выполнения ими предсказательной функции. Сюда относятся и особенности использования терминов, например, предпочтение, отдаваемое тем или другим ценностям, и их толкование.
Но не следует особенно преувеличивать тот факт, что за пределами политической прогностики продолжает существовать недифференцированный к ней подход: важно, чтобы сама прогностика и ее разработки постоянно углубляли понимание проблем прогнозирования.
Введение в оборот в качестве синонимов ряда терминов, относящихся одновременно к нескольким категориям прогностики, создает условия для последующего их разграничения в остальных науках, в том числе и в социологии. Это направление дальнейшего развития представляется наиболее приемлемым. Бесспорно то, что при наличии дилеммы, порожденной действием двух тенденций в использовании прогностической терминологии, выбор должен определяться в зависимости от конкретных задач. Именно такой подход создает возможность преодолеть высказанные отдельными учеными сомнения, что «в социологических теориях нет никаких основ для прогнозов на будущее» [70 Проблемы марксистско-ленинской философии. — М., 1965. — С. 172.].
Что касается отличительных особенностей политического прогнозирования, то, во-первых, формулировка цели имеет сравнительно-общий и абстрактный характер, допускает большую степень вероятности. Цель прогнозирования — на основе анализа состояния и поведения системы (процесса) в прошлом и изучения тенденций изменения факторов, влияющих на рассматриваемую систему (процесс), правильно определить количественное и качественное состояние ее развития в перспективе, раскрыть характер и содержание ситуации, в которой окажется система (процесс).
Во-вторых, политическое прогнозирование не директивно, подобно планированию. Другими словами, качественное отличие вариантного прогноза от конкретного плана (программы) заключается в том, что прогноз дает информацию для обоснованного решения и выбора методов планирования и управления. Он характеризует возможность того или иного пути развития в будущем, в то время как в плане (программе) выражено решение, что общество реализует именно эту возможность. В отличие от прогноза план (программа) имеет характер, силу директивы.
В-третьих, политическое прогнозирование, как никакое иное, встречается с таким огромным количеством переменных, характеризующих взаимоисключающие процессы, что делает весьма затруднительным выявление реальных путей развития политической жизни.
И наконец, анализ реальной политической ситуации, чтобы быть эффективным, призван дать своего рода проекцию сегодняшних тенденций на будущее. В то же время прогноз связей с позицией настоящего ограничен, и не потому, что он «вырастает из этого настоящего», а потому, что возможные последствия сегодняшних действий трудно поддаются учету. И если для ближайшего будущего вероятность правильного прогноза высока, то для среднесрочных и долгосрочных прогнозов она труднодостижима и практически невозможна.

23.2. МЕТОДЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

Человечество всегда в той или иной мере (и очень часто неосознанно) прибегало к помощи прогнозов, т.е. к попыткам определить перспективы развития общественных процессов. Однако долгое время использовались в основном интуиция и аналогия, которые и поныне играют значительную роль в социальном и политическом прогнозировании. Но их возможности серьезно ограничены. Поэтому в связи с усложнением взаимоотношений и взаимодействий экономических, социальных, политических и духовных сил как внутри каждой страны, так и в мировом масштабе, объективной потребностью стала разработка новых научно обоснованных методов, с помощью которых можно было бы определить направления развития общества или отдельных сфер в обозримом будущем.
Исходным методом прогнозирования является исследование операций, которое как термин введено в обиход Осборном в 1939 г. Самой существенной чертой исследования операций является стремление найти оптимальное решение, определить оптимальную стратегию, конструкцию. «Задача заключается не в том, чтобы найти решение лучше существующего, а в том, чтобы найти самое лучшее решение из всех возможных» (У.Черчмен, Р. Акофф).
На первом этапе своего возникновения этот метод предназначался для отыскания оптимальных способов использования уже существующего вооружения и иных военных систем; позже перед исследованием операций встала более широкая задача: используя то, что было накоплено в военной сфере, определить перспективные направления стратегического планирования в международных отношениях, в экономической и политической областях.
Одним из первых и наиболее широко известных примеров успешного применения исследования операций явилась деятельность группы, созданной в мае 1942 г. по инициативе ВМС США для оценки и выработки рекомендаций по возможному решению тех или иных военно-политических ситуаций. В частности, этой группой была разработана тактика борьбы с японскими камикадзе, что позволило в дальнейшем в 71 случае из 100 уходить от их удара (без этого вероятность равнялась 50 : 50).
Постепенно метод исследования операций стал применяться в политической науке, при разработке теории международных отношений, хотя на первом этапе в центре внимания оказались проблемы, связанные с применением военной силы или угрозы ее применения.
В 90-е годы примером решения военно-политической проблемы стала операция «Буря в пустыне», проведенная США в войне с Ираком и закончившаяся молниеносным катастрофическим поражением последнего с минимальными потерями для американских военных сил.
По мере расширения области, в которой пытались применить исследование операций, произошел ряд трансформаций в исследуемых методах. На основе первоначального, главным образом математического, инструментария возник новый, который был впоследствии назван методом системного анализа.
Системный анализ в отличие от исследования операций, по мнению А. Уолстеттера, имеет дело с:
• более отдаленным будущим (и, следовательно, должен более гибко подходить к вопросам выбора);
• большим количеством взаимосвязанных переменных;
• большими неопределенностями;
• менее очевидными целями и правилами, ограничивающими выбор.
И если на первых порах в подготовке, разработке и применении системного метода доминировали физики и математики, то в последующем выросла — достаточно значительно — доля представителей социальных наук по мере того, как тематика склонилась от чисто военных к политическим проблемам. На родине применения этого метода в США в 1951 г. было создано Бюро исследования человеческих ресурсов, и его сотрудники приступили к разработке «психотехнологии» — комплекса проблем, связанных с поведением человека.
Применение системного метода позволило сломать жесткие границы между представителями различных специальностей, объединить усилия экспертов разного профиля для решения конкретных проблем, что помогло выработке того междисциплинарного подхода к исследованию, который Норберт Винер считает кратчайшим путем к познанию. Именно этот подход позволил добиться значительных успехов, повысить продуктивность научного труда, создать оригинальный исследовательский инструментарий.
«Конечно, системы изучались в течение многих столетий, но теперь в такое исследование добавлено нечто новое... Тенденция исследовать системы как нечто целое, а не как конгломерат частей, соответствует тенденции современной науки не изолировать исследуемые явления в узко ограниченном контексте, а изучать прежде всего взаимодействия и исследовать все больше и больше различных аспектов природы» (Р. Акофф).
Если обобщить требования системного подхода, то следует отметить, что его целью является помощь руководителю (организации), принимающему решение, в выборе курса действий путем рассмотрения всех аспектов стоящей перед ним проблемы, выявление целей и альтернативных путей их достижения, сопоставление этих альтернатив в свете их последствий при использовании соответствующих методов — по возможности аналитических. В этом смысле системный анализ — не только наука, но и в определенной мере искусство.
В процессе прогнозирования, когда его объектом становятся политические проблемы, мало поддающиеся количественному выражению, формализации, стали применяться и более глубокие и своеобразные методы, среди которых видное место заняла теория игр.
Анализ азартных игр, где определяющим является фактор случайности, был дан в XVII в. такими учеными, как Галилей, Паскаль, Ферма, Гюйгенс. Другой тип игр, так называемые комбинаторные игры, используют правила, которые могут допускать такое разнообразие партий, что априорное предсказание исхода каждой партии практически невозможно, хотя с принципиальной точки зрения, если отвлечься от различия между потенциальной осуществимостью и реальной возможностью, никаких препятствий для такого предсказания нет.
Хотя первые попытки сформулировать основные понятия теории игр были сформулированы в 1921 г. Эмилем Борелем, твердую математическую основу она обрела в 1928 г. в работе Джона фон Неймана «К теории стратегических игр».
Особое значение этот метод приобрел при решении и прогнозировании конфликтов, которые делились на два класса — игры со строгим соперничеством и игры с нестрогим соперничеством. Для решения международных проблем стали применяться модели с ненулевой суммой — теории игр со смешанными мотивами. Именно этим типом игр стали руководствоваться политики в решении актуальных проблем. Такой подход предполагал отказ от критерия сравнительной полезности. В связи с этим известный специалист по теории игр, исследовавший операции, Герман Кан излагает теоретико-игровые модели неформально, избегая математической символики, матриц и т.д. Так, при попытке интерпретировать социально-политические процессы он прибегал к двум типам моделей: «забастовке» (когда две стороны угрожают друг другу ущербом, наносят таковой и под давлением перспективы нанесения дальнейшего ущерба стремятся к заключению соглашения) и «игре в слабака» (когда один из соперников должен убедить своего противника в том, что он абсолютно безрассуден и способен на все в стремлении добиться своей цели). Данная концепция «расчетливого безрассудства» ставилась под сомнение многими. Для Б. Рассела она служила доказательством губительности балансирования на грани войны. Д. Нейман, анализируя такое развитие в международной сфере, все свои надежды связывал с применением политиками таких качеств, как ум, гибкость, толерантность. Опыт становления нового мышления, провозглашенный в конце 80-х годов М. Горбачевым в сфере международной политики, показал осуществимость и в то же время уязвимость и порочность данного подхода к решению сложных политических проблем.
Метод моделирования (оптимизация решений), отражающий сущность политических процессов, используется в практике прогнозирования и для более глубокого познания исследуемых явлений. Модели отражают различные варианты развития, что дает возможность отобрать оптимальный из них. Задача выбора оптимального варианта долгосрочного перспективного развития требует определения критерия оптимальности, который должен отражать эффективность функционирования системы и иметь простое, в том числе и математическое, выражение. Среди методов решения задач оптимизации широко применяется линейное программирование. В задачах динамического программирования прогнозируется развитие процесса или явления, которые со временем могут менять свое состояние.
Следует отметить, что все математические модели и методы прогнозирования имеют вероятностный характер и видоизменяются в зависимости от длительности периода прогнозирования. Использование моделей повышает его эффективность, позволяет рассмотреть большое количество возможных вариантов и выбрать наиболее приемлемый. Однако есть и отрицательные стороны в моделировании, связанные с недостаточной точностью и эластичностью моделей при прогнозе на длительный период, отсутствием полной информации о возможных вариантах развития.
Метод экстраполяции направлен на построение динамических (статистических или логических) рядов развития показателей прогнозируемого процесса с возможно более ранней даты в прошлом вплоть до даты упреждения прогнозов. Большой эффект при этом дает использование формул сложной экстраполяции, выводов теории вероятностей, теории игр — всего арсенала современной математики и кибернетики, что позволяет точнее оценивать масштабы возможных сдвигов в экстраполируемых тенденциях.
В политическом прогнозировании возможности экстраполяции ограничены. Это вызвано рядом причин. Некоторые политические процессы развиваются по кривым, близким к логической функции: до какого-то периода процесс медленно нарастает, затем наступает пора бурного развития, которое завершается этапом насыщения. После этого процесс опять стабилизируется. Неучет этих тенденций приводит к серьезным ошибкам.
Одним из путей проверки надежности данного метода может стать экстраполяция кривых роста «до абсурда». Он показывает, что действующий механизм развития в перспективе может измениться, возникнут новые тенденции его развития. В подобном случае для правильного решения необходим системный подход, сочетающий логический анализ, экспертные оценки и нормативные расчеты.
И наконец, в политическом прогнозировании видное место занимает метод экспертных оценок. Он представляет собой формирование объективного мнения о качественных и количественных характеристиках объекта прогнозирования на основе обработки анализа совокупности индивидуальных мнений экспертов. Экспертные оценки специалистов служат важным источником получения информации и способствуют обоснованной оценке прогнозируемых показателей. Качество экспертной оценки, ее надежность и обоснованность в решающей степени зависят от выбранной методики сбора и обработки индивидуальных экспертных значений, которая включает следующие этапы: выбор состава экспертов и оценку их компетентности; составление анкет для опроса экспертов; получение экспертных заключений, оценку согласованности мнений экспертов; оценку достоверности результатов; составление программы для экспертных заключений.
Одна из разновидностей этого метода именуется методом дельфийского оракула, или методом Дельфи. Он предусматривает сложную процедуру получения и математической обработки ответов. На ее основе ученые составляют прогнозы, касающиеся научно-технического и социального прогресса, решения военно-политических и некоторых иных проблем на десятки лет вперед. Но в какой степени надежны добываемые подобным образом долгосрочные (а тем более сверхдолгосрочные) предвидения и сам метод их добывания?
Прогнозы, получаемые с помощью метода Дельфи, строятся на исследовании и объективном знании того объекта, будущее которого хотят предсказать, с учетом интуиции, субъективных взглядов и мнений опрашиваемых относительно этого будущего. При таком подходе большое значение приобретает интуиция, которая дает правильное решение, поскольку основывается на имеющемся у эксперта опыте. Однако нередко бывает и так, что интуитивные прогнозы оказываются ошибочными, чему история знает немало примеров. Поэтому и интуитивный подход далеко не всегда приводит к нужным результатам, особенно при решении задач большой сложности. Но прогнозирование все чаще сталкивается именно с такими задачами. Изучение интуитивных прогнозов, как правило, обнаруживает, что «они представляют собой скорее беспорядочные обрывки систематического мышления, некритические экстраполяции нынешнего состояния дел и повторения других прогнозов» (Э. Янч).
Обычно метод Дельфи позволяет выявить преобладающее суждение опрашиваемых по избранному кругу проблем. Он особенно помогает при составлении краткосрочных прогнозов, предсказании частных, локальных событий, т.е. в сравнительно простых случаях. Но использование метода экспертных оценок в любом его варианте для долгосрочного, комплексного и тем более глобального политического прогнозирования повышает надежность обоснованности перспектив развития международных и социально-политических процессов.
Наряду с положительными сторонами метода экспертных оценок необходимо отметить и его недостатки: он громоздок, так как много времени уходит на каждый цикл получения ответов экспертов; требует довольно большого объема информации. Кроме того, поскольку данный метод основан на интуиции и субъективных взглядах опрашиваемых, качество оценки прямо зависит от квалификации экспертов. Не исключена возможность выдачи желаемого будущего за объективное знание. И наконец, нужно иметь в виду, что социально-политические прогнозы вероятностны, представляя собой нечто аналогичное «вееру вариантов», или «вееру возможностей».
Таким образом, политическое прогнозирование, основывающееся на учете разнообразных факторов, включает обоснованное предвидение будущих процессов и тенденций их развития. Оно базируется на изучении объективных законов и закономерностей экономического и социального развития, а также моделировании их будущего с целью формирования, обоснования и оптимизации перспективных планов и программ.
Особо следует подчеркнуть, что методы прогнозирования могут использоваться и на локальном уровне, в пределах компетенции органов местного самоуправления. Конечно, их применение будет иметь специфический и ограниченный характер, однако это не означает, что они не могут использоваться и в низовых звеньях государственного управления и общественно-политических организаций. Именно на этом уровне можно спрогнозировать социально-политическую ситуацию и принять меры, чтобы не допустить нежелательного развития событий. Массовые забастовки и манифестации показывают, насколько важны учет социального настроения населения и его исследование в практической политической деятельности.

23.3. ОПЫТ И ПРАКТИКА ПРОГНОЗИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ

Современное общество обладает некоторым опытом как состоявшихся, так и несостоявшихся политических прогнозов. Конечно, прогнозы наиболее вероятны и действенны, когда речь идет о мире в целом, о судьбах конкретного общества и государства или отдельных направлений политики в сфере экономики, национальных отношений, будущности политических партий и движений.
Всем памятен труд Дж. Оруэлла «1984», опубликованный в 1948 г., в котором был предсказан крах Советского Союза к 1984 г. И хотя в 40—50-е годы этот прогноз выглядел нелепой (а иным представлялся неумной) выдумкой, жизнь показала, что это было достаточно обоснованное предвидение будущего системы, в крепости которой практически никто не сомневался вплоть до ее краха.
Потребовалось время, чтобы убедиться, что в прогностике были созданы достаточно научно-обоснованные методы, которые позволяют спрогнозировать будущее социально-политических процессов с достаточно высокой степенью достоверности. Так, по заключению симпозиума «Национальности и национализм в СССР», состоявшегося в США в декабре 1976 г., Советский Союз находился под угрозой «перерождения» и «сепаратизма». Специалисты в области «модернизации России» (Н. Рязановский) прогнозировали оживление былого недоверия между народами в связи с неравномерным продвижением советских наций в области экономики и культуры и предполагали, что, если не будут предприняты превентивные меры, в СССР неизбежен рост межэтнической напряженности со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Попытки прогнозирования общественных, в том числе социально-политических процессов, которые предпринимались в нашей стране, оказались в большинстве случаев ущербными, несостоятельными, что не раз подтвердила и сама жизнь. И если попытки спрогнозировать на ближайшую перспективу в какой-то мере удавались, то с долгосрочными прогнозами ничего не получалось. Так, в начале 60-х годов в Программе КПСС был заложен прогноз: к 1980 г. страна достигнет коммунизма, и СССР выйдет на первое место в мире по всем основным показателям. Несовершенство методов, использованных в процессе прогнозирования, продемонстрировало себя достаточно отчетливо, когда были сравнены предполагаемые ориентиры и те реалии, которых достигла страна в 80-е годы. Анализ провала прогноза показал, что нельзя исходить из динамики развития за относительно короткое время в прошлом и экстраполировать эти тенденции на будущее, особенно когда это касается длительной перспективы.
Исторический опыт свидетельствует, что расчеты должны исходить из методик, апробированных практикой, а не просто из умозрительных наблюдений, из извечного желания добиться большего, чем это возможно. Требуется грамотный, квалифицированный подход, при котором прогнозирование не вылилось бы в прожектерство. Однако в данном случае были проигнорированы методы, апробированные мировой наукой.
Другим серьезным ограничением в попытках осуществления политических прогнозов стал тот факт, что многие прогнозы строились изолированно от процессов, которые происходили в других сферах общественной жизни. Они часто базировались на том, что расчеты по изменению политической жизни не затрагивали другие, смежные с ними процессы. И такие прогнозы были, конечно, заранее обречены на провал: политические явления неразделимо включены в ткань любого реального жизненного процесса и потому они могут быть поняты, оценены и спроектированы только тогда, когда подвергаются изменению в неразрывной связи с экономическими, духовными и социальными процессами. Они миллионами нитей связаны с производственной и повседневной жизнью человека, и было бы наивным полагать, что изменить их можно на основе учета тенденций, касающихся только политической сферы.
Ограниченность политического прогнозирования в СССР проявилась и в том, что в официальной политике и в общественных науках в основном использовался один прием: во что бы то ни стало доказать, что будущее (а оно трактовалось как коммунистическое) всегда позитивно и что средства, применяемые для его достижения, всегда оправданны. В его рамках применялся широкий арсенал доказательств: от использования высказываний К. Маркса и Ф. Энгельса (не обращая внимания на то, что это было написано ими более ста лет назад) до эквилибристики с цифрами и показателями. Именно в годы застоя получило воплощение известное высказывание: «Есть ложь, есть большая ложь, и есть еще и статистика». При помощи всевозможных приемов подчеркивалось только то, что свидетельствовало об успехах, и замалчивалось то, что выявляло другие, тревожные тенденции. Но поскольку о достижениях становилось говорить все сложнее и сложнее, из научного обсуждения изымались все «неудобные» темы: от детской смертности и динамики преступлений до уровня потребления товаров и услуг по социальным группам.
Социальная прогностика в СССР оказалась не на высоте: большинство прогнозов не могло освободиться от официально функционирующей доктрины, многие ее прогнозы оказались мертворожденными. Это случилось потому, что наука и ее носители не смогли быть независимыми от догм политики, ибо прогнозы — хотели бы этого ученые или нет — ориентировали действия людей на реализацию выдуманных идеалов, в искаженном свете отражали реальные процессы, гипертрофировали интересы определенных слоев в обществе. Такая обстановка сложилась потому, что политические процессы и в науке, и в политике, а соответственно и на практике, понимались примитивно и убого.
На прогностику оказывают влияние мифы, сложившиеся в теоретическом видении. Социальные науки всегда были связаны с функционированием идей, которые в большинстве своем отражали не только реальную, но и желаемую картину того или иного общественного процесса или явления. При этом нередко вместо взвешенного анализа реально происходящих процессов в политических прогнозах повторялись и продолжают повторяться умозрительные идеи, заранее провозглашенные постулаты, субъективные пожелания и догмы.
Такого рода утверждения уводили в сторону от объективного, не прикрытого никакими ухищрениями анализа действительности, деформировали и ослабляли усилия по научному обоснованию путей функционирования нового общества. Именно такие прогностические перлы наносят больший вред, чем ошибки и просчеты при решении конкретных проблем, либо приводят к дезориентации общественного сознания и поведения людей. Такие прогнозы оборачиваются тяжелыми, трудно поправимыми просчетами, влияют на доверие к идеям и возможностям науки.
Иначе говоря, все социальные науки и их прогностические функции ответственны (наряду с политикой) за просчеты в определении параметров будущего.
Подобная ситуация складывается в случаях, когда наука ориентируется на политические и идеологические установки, когда в области теории ставятся цели, сами по себе вроде бы и привлекательные, но в большинстве случаев ничего общего не имеющие с реальной действительностью. Тогда создается некое иллюзорное видение состояния экономики, социальной, политической и духовной жизни.
Некоторые научные прогнозы камуфлировались под объективность, по сути дела приспосабливаясь к соответствующим политическим установкам. Более того, интерес к прогнозированию, который проявился в первых публикациях и первых научных дискуссиях во второй половине 60-х годов, в попытках определить контуры развития будущего общества, был жестоко подавлен существующей административной системой. Что касается попыток спрогнозировать развитие социально-политических процессов, то, к сожалению, большинство из них не пошли дальше словопрений в рамках официальной идеологии.
Несмотря на все ограничения часть ученых поднялась в своих поисках до прогнозов, которые и до сих пор не потеряли значения. Так, расчеты сибирского ученого В.И. Бойко еще в 60-е годы показали возможную прогнозную ситуацию жизни малочисленных народов Севера и Дальнего Востока. Его анализ удовлетворенности различными сторонами жизни дал предметное представление об устойчивости их социальной структуры. Вероятные пути ее изменения («траектория социальных перемещений») определялись исходя как из жизненных планов (повысить квалификацию, сменить профессию, продвинуть по службе, уехать из села в город, повысить уровень образования), так и из информации о реальной миграции и реальных социальных и профессиональных перемещениях.
Все это позволило определить рекомендации — спрогнозировать ситуацию на перспективу — достаточно точно и четко. Однако, поскольку этот прогноз выпадал из официальных установок и не соответствовал концепции расцвета и сближения народов, его расчеты не были приняты и остались лишь научным пожеланием. Но жизнь взяла свое. В 80-е годы пришлось вернуться к полученным выводам и в сопоставлении со способами решения этих проблем в других странах определять меры по спасению образа жизни и культуры малочисленных народов. Причем такие меры начали осуществляться на локальном уровне, в условиях функционирования местных органов власти, ибо только здесь можно заметить просчеты и повлиять на ход процессов трудовой и повседневной жизни населения.
В условиях переломного этапа отечественной истории задачи политического прогнозирования многократно усложнились. Ситуация в обществе характеризуется огромным количеством переменных, которые находятся в серьезном противоречии друг с другом. Существует огромный веер возможностей и вариантов, число которых поддается даже описанию.
Однако в практике политической жизни уже выявились некоторые господствующие точки зрения, получившие определенное воплощение в жизни. И ущербность многих из них состоит не в том, что конкретный вариант невозможен, а в том, что не определен поиск наилучших из всех предлагаемых. В связи с этим получает распространение метод сценариев, обоснование их научной и политической достоверности. Сейчас в прессе и в науке обсуждается огромное количество сценариев по поводу решения возможных общественных проблем, в том числе политических. Но многие сценарии уязвимы, ибо лишь часть из них исходит из требований системного анализа. Согласно этим требованиям сценарий должен быть реалистичным, чтобы создаваемая им картина политических изменений не казалась невероятной, чтобы авторы были строго последовательны в описании как самой цепочки гипотетических событий, так и того варианта будущего, к которому она ведет.
Анализ существующих политических прогнозов позволяет выделить некоторые наиболее распространенные политические прогнозы.
Во-первых, это прогнозы, связанные с внедрением рыночной экономики с различными вариантами и попытками построить политическую систему общества по западному образцу. Однако и эта ориентация различна среди ученых и политиков. Учет положений только чикагской школы экономики, который осуществляли Е. Гайдар и его группа, представляет только один из путей, далеко не бесспорный и, как показала жизнь, во многом порочный даже для сторонников капиталистического будущего страны.
Во-вторых, продолжают разрабатываться прогнозы. связанные с реализацией идей социализма. Они также неоднозначны, ибо среди них представлены сценарии развития по социал-демократическому образцу, по китайскому варианту и по различным типам процессов обновления, вплоть до сохранения советской модели социализма.
В-третьих, пока недостаточно, но в то же время упорно пробивают себе дорогу сценарии развития по восточным моделям, среди которых лидирующее место занимает японский опыт. С недавних пор, особенно в бывших среднеазиатских республиках, пользуется вниманием ориентация на турецкую модель развития, достаточно привлекательную по многим причинам: схожести образа жизни, близости языка, культуры и религии.
Многими политиками и особенно публицистами и учеными разрабатываются российские варианты сценариев развития общественной, в том числе и политической жизни страны. Их авторы исходят из своеобразия истории и культуры России и населяющих ее народов и считают, что в этих условиях неприемлем ни западный, ни восточный вариант. В соответствии с этим сценарий опирается на поиск таких путей, которые бы, учитывая мировой опыт, тем не менее опирались на национальные особенности российской действительности. Ради справедливости следует отметить, что эти варианты отличаются друг от друга, особенно в отношении политического будущего: от ориентации на восстановление монархического строя до национал-социалистических установок.
И наконец, в первой половине 90-х годов была выдвинута концепция устойчивого развития, которая была одобрена конференцией ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро на уровне глав государств и правительств (1992). На этой конференции была зафиксирована ключевая оценка сложившейся к концу XX в. глобальной ситуации, которая вызвала к жизни рассматриваемую концепцию: «Человечество переживает решающий момент своей истории. Мир столкнулся с проблемами усугубляющейся нищеты, голода, болезней, неграмотности и продолжающейся деградации экологических систем, от которых зависит наше благосостояние».
Что касается судеб всего мира и большинства стран земли, то социальной сущностью сложившейся кризисной, угрожающей ситуации является глобальный, грозящий взрывом диспаритет во владении и распоряжении доступными и созданными современной цивилизацией колоссальными материальными и духовными ресурсами. Экономическое, политическое, интеллектуальное неравенство в глобальном масштабе имеет много измерений: между промышленно развитыми и развивающимися странами, иначе говоря, между Севером и Югом, западом и Востоком, белой, черной и желтой расами; между классами, социальными группами и слоями в каждом из обществ (государств), входящих в мировое сообщество; между общинами, исповедующими различные религии; между социокультурными системами; между интересами ныне живущего и будущих поколений землян. Все это позволяет ряду исследователей, как показывают итоги XV Международного социологического конгресса (июль 2002 г.), утверждать, что мы живем в «обществе риска» и что именно эта модель общественного устройства должна быть в центре социально-политических и экономических исследований.
Несомненно, такие принципиально значимые проблемы должны решаться в масштабах всего человечества. И ответственны за их рациональное решение прежде всего силы, имеющие политическую и экономическую власть. От их усилий зависят успехи или поражения на этом пути.
Однако это отнюдь не означает, что и другие нижестоящие звенья социальной и политической организации общества устраняются от решения поставленных задач. Многие из них, такие, как занятость и безработица, материальное неблагополучие, неграмотность, распределение ресурсов, можно корректировать и на локальном уровне, в рамках регионального и местного самоуправления. Конечно, ни в одном городе, районе, области, крае невозможно решить в полном объеме выдвинутые жизнью проблемы, но и отказаться от поиска форм и методов ослабления негативного воздействия и усиления позитивных тенденций нет резона, ибо только на этих уровнях возможно учесть все многообразие складывающейся ситуации.
В заключение следует отметить, что политический прогноз всегда связан с созданием условий, которые могут обеспечить реализацию не только общественных, но и личных ожиданий людей. Для этого в нем необходимо определить ориентиры как в каждой сфере общественной жизни, так и в важнейших ее компонентах, и особенно в таких, которые характеризуют социальное положение человека, его отношение к политическому будущему страны.


КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. В чем сущность политического прогнозирования?
2. Назовите методы политического прогнозирования.
3. Содержание теории игр как метода прогнозирования.
4. Дайте характеристику «метода Дельфи».
5. В чем состоят ограничения политического прогнозирования?
6. Определите особенности политического прогнозирования в современной
России.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. Прогнозирование и его роль в управлении общественным развитием.
2. Становление прогностики как теории и практики прогнозирования.
3. Прогностическая функция теории устойчивого развития.
4. Что ожидает человечество в XXI в.?
5. Метод Дельфи и его возможности в политическом прогнозировании.
6. Эффект Эдипа: теория и практика.
7. Возможен ли был прогноз распада СССР?
















Глава 24

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕХНОЛОГИИ


Термин «политические технологии» — один из новейших в социологической науке. Однако это не означает, что данные технологии стали реализовываться только недавно: де-факто они использовались на всех этапах развития человечества, но их актуальность серьезно возросла с появлением на исторической арене «политического человека» — продукта развития буржуазной демократии, его превращением в активного участника политических изменений в обществе.
Данное понятие применимо как к обществу в целом, так и к конкретным социальным институтам. Что касается советского общества, то возможен анализ этого феномена на примере поиска рациональных форм организации управления административным делением. На первом этапе оно было организовано по ранее существующему территориальному принципу: через губернии, уезды, волости, которые управлялись Советом народных комиссаров, Всероссийским съездом народных депутатов и аналогичными органами на местах. Это были фактически первые органы, на которые возлагались единое, нерасчлененное регулирование и управление социально-экономическими процессами, согласование деятельности различных политических и культурно-просветительных организаций. Они в той или иной модификации просуществовали до конца 20-х — начала 30-х годов и были постепенно заменены областями, краями, районами, олицетворявшими новый принцип управления, когда руководство обществом представляло собой более дробный вертикальный разрез административного деления.
Наряду с этим формировался национально-территориальный принцип управления: от союзных и автономных республик до таких образований, как национальные города, национальные районы, национальные сельсоветы (последние просуществовали до середины 30-х годов XX в.).
В начале 60-х годов была предпринята попытка вернуться к территориально-отраслевому принципу управления, когда вся страна была поделена на сельские и промышленные территориальные образования, на совнархозы. Между тем Советы стали окончательно терять влияние на ход общественных дел, что привело к обострению социальных, нравственных и экономических проблем. Ржавчина вседозволенности министерств породила технократизм, остаточный принцип при удовлетворении социальных нужд, игнорирование региональных и национальных интересов. Примитивный технократизм достиг своего апогея к середине 80-х годов, когда практически на всякую проблему отвечали образованием нового министерства или ведомства. В результате мы имели (к сожалению, и теперь имеем в постсоветской России) самое большое количество центральных органов власти в мире.
К концу 80-х годов стало очевидным, что сложившаяся в годы первых пятилеток система управления, которая имела оправдание в годы экстенсивного развития, кардинальных сдвигов в мировой и отечественной экономике, не выдержала испытания временем и рухнула. Появившаяся на ее развалинах рыночная экономика пока впитывает и повторяет период первоначального накопления капитала, игнорируя новаторские методы решения социально-экономических проблем, накопленные развитыми государствами мира. Иными словами, организационно-технологическая схема управления, пройдя несколько этапов, до сих пор не состоялась и находится в сложном поиске.
Что касается политических и социальных технологий создания системы управления на других уровнях — в республиках, краях (областях), городах, районах, то они связаны здесь с решением проблем жизни людей, чьим трудом создаются материальные и духовные ценности. Однако реализация этого важного методологического и методического требования — ориентация на потребности и интересы людей — не была отработана технологически, в результате чего царил произвол на всех ступенях политической организации общества. Права и полномочия сосредоточивались на верхних этажах власти, не был создан механизм защиты и гарантий от ошибок и просчетов из-за неясности исходных принципов осуществления властных полномочий. В целом можно сделать вывод, что управление не имело добротной научной базы, что, в частности, выразилось в отсутствии алгоритмов управления социально-экономическим и политическим развитием.

24.7. СУЩНОСТЬ И ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

Политические и социальные технологии представляют собой способ организации и упорядочения целесообразной практической деятельности, совокупность приемов, направленных на определение или преобразование (изменение состояния) политического или социального объекта, достижение заданного результата. При этом речь идет о специфических социальных средствах. Специфика технологии состоит в том, что она создает алгоритмы деятельности и поэтому может быть многократно использована, тиражирована для решения сходных задач, достижения заданных результатов посредством профессиональной культуры.
Вместе с тем в социологической литературе имеется и расширительная трактовка политических и социальных технологий, которая идентифицирует их с управлением и включает проблемы планирования, проектирования, экспериментирования и другие элементы управленческого цикла.
На наш взгляд, трактовка политических и социальных технологий наиболее близка к понятию «организация» в том смысле, в котором употребляет его часть социологов, имея в виду процесс реализации того, что наработано на предшествующих ступенях управления — при планировании, проектировании и программировании.
Однако не все процессы организации подвергаются жесткой регламентации и алгоритмизации. В процессе управления в действиях руководителя, а также сотрудников, причастных к управлению, всегда присутствуют элементы импровизации, творчества и интуиции. Иногда работу организатора-руководителя сравнивают не только с наукой, но и искусством, но это не отменяет наличия жесткой программы осуществления ряда последовательных операций с целью достижения заранее сформулированной цели. Именно такая технология создает возможность тиражировать приемы и методы, многократно повторять их и применять в аналогичных обстоятельствах, но в других социальных институтах и процессах.
Однако алгоритмы управления, которые закрепляются в технологиях, имеют и негативный аспект: они способны консервировать методы и приемы, которые именно по этим обстоятельствам могут на новом этапе обречь их разработчиков на неудачу.
Широко известен пример Г. Форда, который прославился своими новаторскими технологиями, успешно применяемыми в течение четверти века вплоть до 30-х годов. Он решал многие социальные проблемы, но консервация используемых им методов обернулась для него в 40-е годы серьезными последствиями.
Социальные технологии изобретены давным-давно. Люди, к примеру, долгие века управляли общественными делами, передавали накапливаемые знания и информацию от поколения к поколению. При этом всегда пользовались технологиями, которые в большинстве случаев специально не разрабатывались, были достаточно простыми, да и сами социальные связи не требовали технологизации. Социальный прогресс был возможен на основе соблюдения прошлых правил, предписаний, традиций, культурных образцов, т.е. традиционных процедур и операций, которые целенаправленно, сознательно не разрабатывались и нередко относились к числу рутинных, но ими руководствовались в практической деятельности.
По мере развития человечества социальные связи усложнялись, увеличивалось их число, многократно рос динамизм политических процессов, что объективно поставило ряд новых требований к совершенствованию социального управления. Кроме того, продолжала действовать общесоциологическая закономерность: возрастала роль субъективного фактора в развитии мировой цивилизации, а это объективно требовало коренных изменений в общей теории управления.
Все более углублялось противоречие между назревшими потребностями общественного развития, с одной стороны, и низким уровнем управленческих воздействий — с другой. Возникла острая необходимость в использовании определенных формализованных последовательных операций, базирующихся не только на опыте, но и на научно обоснованных рекомендациях, которые и образуют такую отрасль управления, как социальные технологии. Ведь смысл и назначение любой технологии — оптимизировать управленческий процесс, исключать из него все виды деятельности и операции, которые не являются необходимыми для получения социального результата. Использование технологий — главный ресурс, позволяющий снизить затраты на управление, повысить эффективность управленческого воздействия и его роль в жизни общества.
Общей тенденцией — при всех имевшихся в истории зигзагах развития — стал переход политического властвования от единоначалия (вождя племени, монарха, царя, короля, хана) к усложнению субъекта политической власти — сначала в виде совещательных органов к институтам, обладающим теми или иными властными полномочиями. Вполне естественно, что технологии политического руководства постоянно изменялись, совершенствовались и модернизировались.
Общество всегда искало приоритеты не только на пути технического прогресса, но и на основе социальной ориентации, рационального использования человеческих ресурсов. Социологическая мысль начиная с 60-х годов проявляет интерес к этой проблематике. Наблюдения показали, что внедрение социальных технологий, направленных на более полное использование творческих и интеллектуальных способностей человека, могло обеспечить увеличение производительности труда на 20—25, а при реализации всех социальных резервов — на 40—60%. Стало очевидным, например, что приоритет Японии в развитии экономики был достигнут прежде всего за счет активного включения научного потенциала в комплексное изучение проблем личности, коллективной организации труда и т.д. Но немалую роль сыграла и политическая поддержка руководства страны, которая во многом способствовала созданию условий для эффективного функционирования всего общественного организма.
В процессе реализации отдельных задач формируются знания о конкретных элементах технологизации политических и социальных процессов: о диагностике политических и социальных явлений, принципах решения конкретных общественных проблем. В этих условиях возникла необходимость определить сущность и содержание политических и социальных технологий. Анализ существовавших попыток осуществить задуманное показывает, что среди исследователей сложились разные подходы. Так, В. Г. Афанасьев определяет ее как «элемент механизма управления и средства перевода абстрактного языка науки... на конкретный язык... достижения поставленных целей», М. Марков — как «способ реализации... конкретного сложного процесса путем расчленения его на систему последовательных взаимосвязанных процедур и операций, которые выполняются однозначно...», А. Зайцев — как «совокупность знаний о способах и средствах организации социальных процессов, сами эти действия, позволяющие достичь поставленной цели», Вал. Иванов — как систему инновационных способов, средств разрешения сущностного противоречия взаимодействия и самореализации социальных субъектов в диалоге человека и природы.
Так, в концепции известного британского социолога и философа К. Поппера социальная технология характеризуется как способ применения теоретических выводов в практической деятельности. Автор разделяет ее на два вида — «частичную» и «холистскую» (утопическую) технологию. Первая характеризуется не столько масштабностью поставленных целей и задач, сколько реалистичностью, правильным пониманием того, что можно сделать с помощью имеющихся способов, форм и методов политического и социального влияния. Она базируется на анализе реальных процессов и их осуществлении в ходе практических преобразований действительности. «Холистская» технология пытается в ходе социальных преобразований решить поставленные задачи как можно быстрее, решительнее, в один прием, революционным путем. Поэтому, по мнению Поппера, она не способна своевременно учесть и предупредить нежелательные, вредные последствия начертанных мероприятий.
Надо сказать, что сущность политических и социальных технологий может быть раскрыта только через систему выявления и использования потенциала общественной системы — «человеческого ресурса» в соответствии с целями и смыслом человеческого существования и посредством совокупности методов, процедур, операций, приемов воздействия, всех современных возможностей творческой деятельности как субъектов управления, так и политических и социальных институтов в целом.
Политическая и социальная технологии — это совокупность последовательных операций, процедур целенаправленного воздействия, реализации ранее намеченных планов (программ, проектов) и получения оптимального результата.
Характеризуя политические и социальные технологии, необходимо выделить наиболее существенные моменты, а именно:
• это определенный способ достижения общественных целей;
• сущность такого способа состоит в пооперационном осуществлении деятельности;
• операции разрабатываются предварительно, сознательно и планомерно;
• разработка проводится на основе и с использованием научных знаний;
• при разработке операций учитывается специфика области, в которой осуществляется деятельность;
• технологии выступают в двух формах: как проект, содержащий процедуры и операции, и как сама деятельность, построенная в соответствии с этим проектом.


24.2. ФОРМЫ, ВИДЫ И ЭТАПЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

В целом политические и социальные технологии выступают в двух формах: как структурный элемент любой системы, технологически оформленный программный продукт и как деятельность, связанная с реализацией намеченной цели.
Функционирование этих технологий всегда связано с потребностью оптимизировать политическое и социальное управление, быстро и оперативно тиражировать специальные приемы и процедуры. Особое значение для данных технологий имеет наличие условий их реализации: элементов структуры политического и социального процесса, особенностей строения и закономерностей их функционирования; возможности формализовать реальные явления и представить их в виде показателей, операций и процедур. Характер политической и социальной технологий, их особенности обусловлены внутренней природой самого объекта технологизации и социальной установкой на ее разработку и внедрение.
Виды технологий различаются в зависимости от сфер общественной жизни, где они реализуются: экономической, социальной, политической или духовной.
Что касается экономики, то усилия технологов сосредоточиваются на решении социальных проблем труда, на его превращении в действенный критерий оценки потенциала каждого человека. В связи с этим делаются попытки технологизировать воздействие на условия трудовой деятельности, содержание труда и его интеллектуальное развитие. Важное значение имеет решение организационных проблем собственности, поведения людей в условиях рыночной экономики, которые представляют уже не только социальный, но и политический аспект управления.
И наконец, повышение эффективности общественного и личного труда невозможно без заинтересованного участия человека в совершенствовании производства.
Вместе с тем кризис экономики в 90-е годы потребовал коренного обновления механизма управления, вызвал необходимость учета не столько технико-экономических, сколько политических и социальных аспектов, что поставило задачу обосновать основные методы организационного решения экономических проблем в стране.
В технологическом решении собственно социальных проблем предметом особой заботы является создание гарантий социальной справедливости, осуществление на деле согласования меры труда и меры вознаграждения. Актуальной является политическая роль взаимоотношений работодателей и работников, методов организации труда в условиях различных форм собственности во всех отраслях национального хозяйства. Управление в социальной сфере охватывает и такие важные стороны жизни людей, как их здоровье, обеспечение отдыха, социальную защиту.
Все более значимой для управления становится демографическая политика, предусматривающая регулирование соответствующего поведения населения, семейно-бытовых отношений, создание условий для слабо защищенных социальных групп.
Требуется также технологизация многих политических процессов. В современном обществе имеется огромное количество новаций, связанных с решением политических проблем. Появляются бесчисленные проекты устройства государственных структур, замены их новыми образованиями, предложения о проведении экспериментов и просто проверки некоторых идей.
Как при управлении наукой, в политике важно видеть то, из чего складывается результат, на чем он основывается. Ведь показатели развития социально-политических процессов не всегда могут быть выражены посредством количественных характеристик, например, таких, как численность партий, процент проголосовавших, структура депутатского корпуса и т.п. От того, как участвуют люди в жизни общества, какими правами обладают, какое влияние оказывают и могут оказать на принятие решений, зависит нормальное функционирование многих политических структур.
Управление в сфере социально-политических отношений предполагает некоторые технологические приемы и методы. Речь идет о создании механизма рациональной подготовки, принятия и реализации политических решений, органично сочетающих в себе централизацию с самоуправлением.
Поскольку политика представляет собой не только науку, но и искусство, особое значение приобретает мастерство, умение ориентироваться в конкретных политических условиях. Однако интуиция, искусство политического прогноза вырабатываются в результате длительной, кропотливой работы. К сожалению, ни теория, ни практика еще не смогли дать сколько-нибудь убедительных примеров политического предвидения и прогнозирования. Наоборот, жизнь постоянно показывала, насколько были близоруки, недальновидны и ограничены все попытки видеть социальные последствия политических решений: они нередко заменялись эрзацами идей, не имеющих ничего общего ни с наукой, ни с искусством.
Возможности технологизации управления в духовной сфере в определенном смысле условны, так как серьезно отличаются от тех приемов, которые присущи управлению в сфере экономики. Здесь не могут применяться действия, ориентированные только на достижение количественных показателей. Это скорее глубокий анализ состояния духовности, выявление тенденций и предвидение возможных изменений в производстве духовных ценностей.
Управление духовными процессами нацелено на создание реальных условий для оптимального развития культурных запросов и склонностей каждого человека, для наиболее полного и всестороннего их удовлетворения. Оно предполагает гибкое воздействие на тенденции, происходящие в сфере образования, науки, литературы и искусства. Очень трудную и сложную область представляет взаимодействие национальных культур.
Преобразования духовной жизни прямо или косвенно зависят от материального фактора, от уровня общественного производства. Поэтому при управлении учитывается наличие экономических предпосылок для решения возникающих проблем, на которые можно эффективно воздействовать, лишь когда они обеспечиваются политически.
Функции управления в сфере духовной жизни очень сложны, так как каждая из ее составляющих относительно самостоятельна. Это затрудняет возможности познания объективных закономерностей духовной жизни общества, а следовательно, и управления ею.
Имеется еще одна важная особенность процессов технологизации, характерная для политического и социального управления. Речь идет о том, что для организаций и учреждений, занимающихся различными аспектами духовной жизни, нужна большая самостоятельность при решении поставленных задач. Их деятельность не может регламентироваться до мелочей, ибо они имеют дело со своеобразными продуктами человеческого бытия: социальным настроением, самочувствием, мотивацией, общественным мнением и т.п.
Разработка, конструирование и реализация требований политических и социальных технологий предполагает несколько этапов: теоретический, связанный с определением цели, объекта технологизации, операционализацией общественных процессов на составляющие и выявлением связей между ними; методический, предполагающий выбор методов и средств получения информации, ее обработки и анализа, принципов трансформации в конкретные выводы и рекомендации и, наконец, процедурный этап, он связан с организацией практической деятельности по реализации требований разработанных технологий.
Одна из важнейших проблем управления — умение видеть перспективу, не теряться в сиюминутных заботах, не упускать ориентиров. Работа на перспективу предполагает возможные потери в пути, но окупается тем, что воплощается в жизнь центральная, ведущая идея.

24. 3. ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА

В основе технологической культуры лежит идея, сформулированная болгарским ученым Н. Стефановым, что «реальная проблема не в том, возможно ли в принципе технологизировать социальные процессы, а в том, как это сделать».
Технологическая культура предполагает не столько само обладание информацией, сколько рационализацию ее потока, носителей и возможность эффективно и оперативно транслировать ее в процессе управления. На практике проблема информации нередко сводится к увеличению потока бумаг, которые прикрывают несовершенство управления, неумение управлять. В конце 80-х годов в СССР в обороте находилось 100 млрд документов. На их заполнение затрачивалось около 600 млн человеко-часов. Например, металлургический комбинат с численностью работающих 25-30 тыс. человек получал в год 130-140 тыс. документов.
Отсутствие рационализации потока информации присуще и России 90-х годов. Отдельные островки такой рационализации в рамках конкретных производственных организаций еще не образуют целостности информационных потоков во всем обществе. Остается уповать только на то, что число рационально функционирующих организаций будет расти. Процесс усвоения азов технологической культуры идет как бы «снизу», от конкретных руководителей, их умения организовать научно обоснованные потоки информации и поставить их на службу делу.
Технологическая культура во многом зависит от умения применить всесторонний, системный подход. Между тем управление сталкивается с не уходящими в прошлое пороками: отсутствием профессионализма, дилетантством, поспешностью в принятии решений, неумением или незнанием алгоритма управленческих процедур.
Политическая практика очень мало использует научные рекомендации и выводы ученых, в результате чего технология управления теряет нужные ориентиры.
Нередко необходимая информация собирается предвзято, без учета всех характеристик, говорящих как за принятие решения, так и против него. Психологически можно понять людей, которые, добиваясь именно такого, а не иного решения, стараются подобрать информацию, подтверждающую именно их точку зрения, и нередко игнорируют все, что противоречит ей. Но если это объяснимо для поведения в повседневной жизни, то на официальном уровне подобный подход ведет к негативным последствиям в практике управления. Поэтому одно из первейших требований к технологической культуре — это получение полной, всесторонней, самой представительной информации, позволяющей сделать более обоснованные рекомендации.
Социальный аспект технологической культуры особенно наглядно проявляется в том, насколько в процессе управления учитываются интересы работников и согласуются с интересами производства и общества. Рабочая сила сегодня выступает уже не просто как ресурс, а прежде всего как субъект производства. Поэтому там, где не на словах, а на деле отказались от анализа развития и функционирования производства только с точки зрения наличия материальных и финансовых ресурсов, а учитывают интересы и потребности людей, обеспечивается успешное решение социально-экономических проблем.
Важной является такая функция технологии, как регулирование и совершенствование системы управления. В каждой системе действуют тенденции к организации и дезорганизации, что и предполагает поддержание и соблюдение определенного алгоритма протекания операций. Процедуры и операции могут включать использование как экономических рычагов (прибыль, цена, заработная плата и т.д.), так и политико-правового механизма. Но в любом случае они всегда связаны с воздействием на сознание и поведение людей, обеспечивая устойчивость организации.
Технологизация культуры как элемент человеческой культуры возникает двумя путями: «вырастает» в культуре эволюционно, постепенно либо строится как искусственное образование, главная функция которого — соединение науки и практики. В этом смысле политические и социальные технологии, с одной стороны, учитывают характер и показатели развития глобальных процессов современного мира (развитие средств коммуникации, информатизации, компьютеризация, интернационализация научной, культурной, образовательной практики, рост взаимозависимости экономической, политической и духовной жизни и др.), а с другой — специфику национально-культурного развития населения, региональные особенности образа жизни людей, их общественной организации, традиции взаимодействия в исторически определенных социокультурных условиях. Технологическая культура невозможна без выявления закономерностей самоорганизации и дезорганизации социально-экономических процессов, использования их с целью создания благоприятных условий жизнедеятельности людей.
В технологической культуре важен учет социально-психологических явлений, которые нередко соединяют в себе противоречивые, а порой и взаимоисключающие черты. Поэтому управление предполагает выявление таких ограничивающих или препятствующих факторов и предусматривает их .учет, устранение или по крайней мере нейтрализацию. Все сказанное может быть отнесено к таким, например, явлениям, как национальные и групповые пережитки, предубежденность человека, базирующиеся часто на случайных факторах.
Технологическая культура проявляет себя и в процессе совершенствования исследовательской работы, в сфере интеллектуальной деятельности, в образовании, воспитании, художественном творчестве, строится по их законам. Но технологическая культура, являясь частью культуры, элементом творчества, — в большей мере продукт науки управления, ее неотъемлемый элемент. Поэтому новизна политической и социальной технологий прежде всего определяется их наукоемкостью.
Технологическая культура призвана отвечать и за то, что же реализуется в процессе ее применения. В научной литературе обсуждается идея управления по результатам и высказывается неудовлетворенность американской системой управления по целям (доход, прибыль, капитал).
В понятие «результат» все в большей мере включаются человеческий фактор, творческие способности, развитое мышление, развитие организации, самоуправление, укрепление межличностных контактов и, что особенно важно, отрабатывается механизм получения социальной части результата. Последний включает не управление людьми, а создание условий для свободного развития умственных и физических сил человека, повышение уровня организации общественной системы, качества жизни, стимулирование труда не инструкциями, а самим трудом, его творческим содержанием, материальными и моральными факторами. Причем очень гибко в эту систему вплетаются человеческие ценности, в определенной мере сглаживающие противоречия организационного развития.
Внедряемые на Западе системы политического и социального управления, в том числе и по результатам (финский опыт), не только направлены на достижение определенного результата, но и управленчески-организационно обеспечивают его достижение. Они имеют технологическую проработку, которая предполагает доверие к работнику, уважение к его творческому потенциалу, готовность к сотрудничеству, и способствует средствами планирования, нормативными документами их проявлению и развитию. Поэтому технологическая культура обеспечивает реализацию политических и социальных резервов, освоение ситуаций путем принятия и осуществления конкретных политических и социальных решений и соответствующих уровню решений технико-технологических задач.
Все это позволяет сделать вывод, что технологическая культура — это органическая часть общей культуры, которая стремится в своем содержании интегрировать достижения технических и гуманитарных наук, применять интегрированные принципы не только к изучению социального пространства, но и к активному его обустройству в соответствии с целями развития социальных систем и смыслом человеческого существования.
Важным компонентом этой культуры является инновационный тип мышления, который характеризуется конструктивностью. Акцент в мышлении, поведении и практическом действии смещается в плоскость: как получить конечный политический и социальный результат, каким методом и средствами оптимизировать социальные действия, правильно использовать творческие возможности, имеющийся потенциал (общества, социальной организации, личности и др.).
XXI век, по прогнозам экспертов, должен стать гуманитарным. Механизм формирования технологической культуры открывает пути органического вхождения гуманности в естественно-научное пространство, в политическую и экономическую жизнь общества, в управленческие структуры и обеспечивает взаимообогащение разных видов культуры. Важнейшим компонентом этого механизма является изменение стиля мышления, которое постепенно становится концептуальным (гуманитарным), стратегическим и конструктивным, технологическим, находящим пути и средства решения все усложняющихся социальных задач.



КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

1. Дайте определение технологии и социальной технологии.
2. Каковы основные сущностные характеристики социальной технологии?
3. Все ли процессы управления технологичны?
4. Сравните и оцените различные точки зрения на социальные технологии.
5. Раскройте формы социальных технологий.
6. Какие виды социальных технологий вам известны?
7. Охарактеризуйте технологическую культуру.


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ

1. История появления социальных технологий.
2. Особенности социальных технологий на различных уровнях социальной
организации общества.
3. Общее и особенное в понятиях «социальная технология» и «социальная
организация».
4. Проблемы организации и дезорганизации.
5. Социальная технология как наука.
6. Особенность социальных технологий в различных сферах общественной
жизни.
7. Современные проблемы технологической культуры.



















БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК


Раздел I. Теоретическое основы

Амелин В.Н. Социология политики. — М., 1992.
Артемов Г.П. Политическая социология: Учеб. пособие. — М., 2002.
Белановский С.А. Метод фокус-групп. — М., 1996.
Бурдье П. Социология политики: Пер. с франц. — М., 1993.
Васильева Н.А. Политическая наука: проблемы теории и практики. — СПб., 1994.
Вебер М. Политика как призвание и профессия. — М., 1990.
Виноградов В.Д., Головин Н.А. Политическая социология. — СПб., 1997.
Власть: Очерки современной политической философии /Отв. ред. В.В. Мшвениердзе. — М., 1989.
Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология: Учебник для вузов /Под ред. В.И. Добренькова. — М., 2000.
Воронов Ю.М. Идеократия. Историко-политические контексты. — СПб., 1998.
Гаджиев К.С. Политическая наука. — М., 1994.
Данилов А.Н. Социология власти: теория и практика глобализма. — Минск, 2001.
Дегтярев А.А. Основы политической теории: Учеб. пособие. — М., 1998.
Добреньков В.И., Кравченко А.И. Социология: В 3 т. — М., 2000. — Т. 3.
Доган М., Пеласси Д. Сравнительная политическая социология. — М., 1994.
Ильин В.В., Панарин А.С., Бадовский Д.В. Политическая антропология. — М., 1995.
Ильин В.В., Панарин А.С. Философия политики. — М., 1995.
Кола Д. Политическая социология. — М., 2001.
Култыгин В.П. Классическая социология. — М., 2001.
Ледяев В. Г. Власть: Концептуальный анализ. — М., 2001.
Ленин В.И. Государство и революция // Полн. собр. соч. — Т. 29.
Луман Н. Власть: Пер. с нем. А.Ю. Антоновского. — М., 2001.
Макаренко В.П. Русская власть (теоретико-социологические проблемы). — М., 1998.
Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология //Соч. — Т. 3.
Медушевский А.И. История русской социологии. — М., 1993.

<<

стр. 4
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>