<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

В результате резкого снижения доли трудовых доходов началось глубокое расслоение населения по доходам. Фондовый коэффициент распределения доходов (отношение доходов самых богатых 10% населения к доходам 10% самых бедных) вырос в СССР в 1991 до 4,5, но уже к 1994 г. в РФ подскочил до 15,1. Сейчас он колеблется около уровня 14384. Улучшение экономической конъюнктуры с высокими ценами на нефть и газ на мировом рынке не привело к смягчению социального расслоения по доходам.
По доле нетрудовых доходов в общей сумме среднедушевых доходов стали резко различаться регионы. В 2000 г. в Москве среднедушевой доход составлял 9291,3 руб. в месяц, а средняя зарплата была 3229,3 руб. На каждый рубль зарплаты москвич в среднем получал почти два рубля нетрудовых доходов. Рядом, в Московской области, доход был 1908,3 руб., а зарплата 2269,3 руб. А в Усть-Ордынском Бурятском автономном округе средний душевой доход составлял в 2000 г. 595,8 руб., а зарплата – 1058,4 руб. Из этого видно, что нетрудовые доходы стекались со всей России в очень немногие точки.
Если следовать сложившимся в соответствии с нормами рациональности представлениям о функциях государства, то именно в отношении регулирования доходов государство РФ свои обязанности не выполняет. В РФ свобода «зарабатывать без страха и ограничений» не только проскочила оптимальное и приемлемое состояние, а просто «зашкалила», так что страна стоит перед угрозой рассыпания общества на несовместимые «расы» и перед угрозой рассыпания страны на конгломерат регионов с разным образом жизни. В этот момент говорить о дальнейшем освобождении доходов, то есть игнорировать ограничения и критерии оптимальности, неразумно. Даже если речь идет только о риторике, этого нельзя приветствовать в условиях, когда понимание ограничений и критериев так размыто в общественном сознании.
Мы не можем охватить всю социальную сферу и рассмотрим лишь пару примеров – с точки зрения рациональности доктрины реформирования советского уклада и трактовки происходящего.
Экспорт продовольствия. В результате реформы на наших глазах происходит важное изменение жизнеустройства России, но мы его не замечаем. Состоит оно в том, что в стране почти вдвое сократилось производство продовольствия и, соответственно, ухудшилось питание большинства населения – и в то же время из РФ начался экспорт зерна.
Упор на экспорт заявлен в документе правительства «Основные направления социально-экономического развития Российской Федерации на долгосрочную перспективу» (т.н. «программа Грефа»). В нем сказано: «Поддержание экспортной ориентации этих секторов [производство зерна и картофеля] будет одним из основных приоритетов в структурной политике в области АПК».
Член Президентского совета при Ельцине О.Лацис, оценивая реформу, сказал: «И наконец, важнейший результат – впервые за 30 лет Россия приступает к экспорту зерна, радикальным образом сократив импорт зерна, одновременно сократив импорт мяса»385.
Все мы учились в школе и можем свести в систему пару величин. Если производство сельского хозяйства упало почти вдвое и при этом «радикальным образом сокращен импорт» и начат экспорт зерна, то это значит, что население испытывает массовое недоедание. Хвастаться этим – признак патологии сознания, нарушение норм рациональности.
Во время перестройки нам постоянно капали на мозги, что «Амеpика нас коpмит» – и мы принимали этот нелепый тезис. И мало у кого тогда возник вопрос: «Почему покупать продовольствие для своего населения ставится хозяйству в вину?» В середине 80-х годов РСФСР собирала до 120 млн. т зерна в год – и при этом еще ввозила. Это было признаком благосостояния страны, мы могли за машины прикупать зерно для животноводства, чтобы люди лучше питались. Теперь РФ собирает в среднем 65-70 млн. т зерна в год – и его экспортирует . А у детей, согласно докладу Минздрава за 2000 г., массовая нехватка веса от недоедания. Выше цитировался один из выводов этого доклада: «Непосредственными причинами ранних смертей является плохое, несбалансированное питание, ведущее к физиологическим изменениям и потере иммунитета».
Похожая ситуация сложилась в конце ХIХ века, что и привело к революции. Капитализм раскрыл границы России, а помещики и правительство арендными платежами и налогами заставляли крестьян продавать зерно скупщикам, и оно потекло за границу. А.Н.Энгельгардт в «Письмах из деревни» писал в 1880 г.: «Американец продает избыток, а мы продаем необходимый насущный хлеб… У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси. А они об путях сообщения, об удобствах доставки хлеба к портам толкуют, передовицы пишут! Ведь если нам жить, как американцы, так не то, чтобы возить хлеб за границу, а производить его вдвое против теперешнего, так и то только что в пору самим было бы. Толкуют о путях сообщения, а сути не видят… Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка… Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отправляем за границу, к немцам, которые не будут есть всякую дрянь. Но мало того, что мужик ест самый худший хлеб, он еще недоедает ».
А сегодня наши либералы восхищаются тем, что крестьяне ели лебеду, а хлеб вывозили («недоедим, а вывезем» выразился тогда министр финансов Вышеградский). В 1911 г. был сильный голод, который затронул 32 млн. крестьян, а на экспорт отправили больше половины товарного зерна.
Во время НЭПа доля экспорта в производстве зерна снизилась по сравнению с 1913 г. в 4,5 раза. Потом экспорт был еще сокращен (в 1932 г. он составил всего 1,8 млн. т), а в 1934 г. вообще прекращен – лучше было продать, по крайней необходимости, яйца Фаберже. И вот, теперь Россия опять экспортер зерна (а олигархи за эти деньги покупают на аукционе золотые яйца386).
Понятно, что за этим стоит интерес и алчность. Но разглядеть их и найти приемлемый компромисс мешает деформация сознания. Правящие круги РФ и значительная часть интеллигенции убеждены, что свобода торговать, в том числе зерном, есть одна из главных либеральных ценностей. Это типичное гипостазирование. В.В.Путин заявил: «Наша стратегическая линия такова: меньше администрирования, больше предпринимательской свободы – свободы производить, торговать, инвестировать».
К «свободе производить» наши собственники холодны, а инвестировать они предпочитают на Западе. Больше всего им по душе свобода торговать , и прежде всего вывозить богатства страны за рубеж. Это касается и хлеба. Первым результатом такой свободы является дороговизна хлеба в самой России – цены тянутся к мировым.
18 декабря 2003 г. В.В.Путину задали по телефону вопрос о росте цен на хлеб на Ставрополье: люди не понимают, как такое может быть при вполне приличных урожаях. В.В.Путин отвечает: «Цены [на зерно] выросли. Они выросли на мировых рынках. И, разумеется, предприниматели, работающие в области сельского хозяйства, стараются извлечь максимальную прибыль».
Таким образом, подчинение хлеботорговли принципу максимальной прибыли В.В.Путин считает вещью вполне законной, само собой разумеющейся . Так же, видимо, считают и его советники. Это – никакой не либерализм, а просто неадекватное реальности представление. Хлеб как первое жизненное благо уже на исходе Средних веков даже на Западе был выведен из числа других товаров, и торговля им перестала быть свободной. Она стала строго регулироваться властью. А вне Запада так было всегда (о торговле хлебом в империи Чингис-хана можно прочитать у Марко Поло – уроки ХIV века для нас и сегодня актуальны).
Хлеботорговля – одна из самых драматических глав истории. Как писал один историк ХIХ века, «к хлебу приковано больше глаз, чем к тайнам инквизиции». Цена хлеба так сильно влияла на народ, что ее не повышали, а уменьшали вес буханки или булки. Это было общее правило всех европейских городов.
О свободе экспорта не было и речи, лицензии на вывоз даже небольших партий зерна давались высшей властью, при этом таможенная пошлина была очень высокой – 50% цены зерна. Повсюду частыми были полные запреты на его вывоз. В августе 1557 г. инквизиторы Барселоны умоляли короля Филиппа II разрешить выслать им немного хлеба из другой области, хотя бы для их личного пользования.
В ХVI веке в каждом крупном городе была Хлебная палата, которая контролировала движение зерна и муки. Дож Венеции ежедневно получал доклад о запасах зерна в городе. Если их оставалось лишь на 8 месяцев, выполнялась экстренная программа по закупке зерна за любую цену (или даже пиратскому захвату на море любого иностранного корабля с зерном – с оплатой груза). Историк пишет: «Как только возникает малейшая угроза снабжению Венеции, ни один корабль, груженый хлебом, не может чувствовать себя в безопасности в Адриатическом море».
Если нехватка зерна становится угрожающей, под звуки труб объявляется запрет на вывоз хлеба, в городе производятся обыски и учитывается все зерно; из города изгоняются чужеземцы, университет закрывается, и студенты разъезжаются по домам. Понятно, что когда где-то в Европе была нехватка хлеба, отправлять туда зерно было выгодно – прибыль купцов была 300%. Так что получение лицензий было делом большой коррупции и бедой для населения.
Если купцы запаздывали с поставками, вводился уравнительный минимум. В Венеции около собора Св. Марка каждый горожанин по хлебным карточкам получал в день два каравая хлеба. Если уж нашим реформаторам так нравится Запад, то почему же они этого не видят? Ведь это – один из важнейших его устоев и источник силы. Почему проклинали СССР за дотации на продукты питания? Эти проклятия были предельно неразумными – должны мы наконец-то сказать это вслух!
В 1585 г. был неурожай в Испании, и неапольские купцы сумели продать туда много зерна. В городе возникла нехватка, в хлеб стали добавлять каштаны и горох. Когда возмущенная толпа пришла к дому спекулянта-экспортера Джованни Сторачи, он ей нагло ответил: «Ешьте камни!» Его изуродованный труп протащили по всему городу и разрубили на куски. За это были повешены и четвертованы 37 человек и 100 отправлены на галеры. Зато и лицензии на экспорт, наверное, отобрали. В документах отражены тысячи подобных городских бунтов – и именно с такого бунта началась Французская революция (нечто похожее было и у нас в Феврале 1917).
В.В.Путин дает нам образ светлого будущего, когда в России «экономические свободы позволяют людям зарабатывать без страха и ограничений». Так вот, на хлебе насущном нельзя «зарабатывать без страха и ограничений» – пусть пошлют Гайдара за консультацией к Джованни Сторачи (заодно он там и погреется, пообвыкнется).
Так что вот первый вывод: наши реформаторы учатся у Запада приватизации , захвату общинной собственности крестьян, но в упор не видят того, как на Западе богатые научились уживаться с народом. Наши либералы не привержены очень важным либеральным ценностям – или не вникли в их смысл. Ибо либерализм, как выразился сам Адам Смит, отвергает «подлую максиму хозяев», которая гласит: «Все для нас и ничего для других».
Вторая сторона этого дела – политика власти в отношении цен на хлеб. В.В.Путин считает, что если в Амстердаме цены на зерно подскочили, то, разумеется , и на Ставрополье торговцы имеют право вздуть цены. Откуда же это следует? Тут не выполняются критерии подобия, нет ни логики, ни исторических аналогий. Цены на хлеб нигде не являются свободными, тем более на Западе.
Уже в ХVI веке в городах Европы цены жестко контролировала власть, и на это из казны выделялись огромные средства. Историк Ф.Бродель пишет: «Все это было чрезвычайно обременительно, но ни один город не мог избежать подобных тяжелых расходов. В Венеции огромные потери списывались со счетов хлебной палаты, которая должна была, с одной стороны, поощрять крупными выплатами купцов, а с другой – продавать приобретенные таким образом хлеб и муку ниже себестоимости»387. В неурожайный год на Мучном подворье у Св. Марка и на Риальто ежедневно выдавали муку из городских запасов. По продовольственным карточкам можно было получить два каравая хлеба в день на человека.
Кстати, житницей Европы была Сицилия, и здесь вошла в норму свобода экспорта, что и привело к социальной катастрофе – в неурожайный год зерно продавали на вес золота, и «повсюду на улицах валялись тела умерших от голода».
Так и складывалась рациональность Просвещения – а мы отказались от ее самых элементарных норм. Из-за этого страдаем, но этого не замечаем.
Обоснование пенсионной реформы . Рассмотрим рассуждения, с помощью которых политики обосновывают необходимость резко сократить масштабы государственной системы пенсионного обеспечения (а в перспективе и ликвидировать ее, передав в ведение частного капитала).
Как известно, имеющая в Госдуме большинство «партия президента» приняла соответствующие законы, и с 1 января 2002 года пенсии стали начисляться по новому законодательству – пенсия была разделена на базовую часть, страховую и накопительную. Затем в СМИ последовала жесткая пропагандистская кампания, в которой обосновывалась необходимость сокращения базовой части пенсии с перенесением упора на накопительную часть.
Иными словами, правительство постепенно перекладывает пенсионное обеспечение с плеч государства на самих будущих пенсионеров. При этом деньги, которые люди должны копить себе на старость, будут использовать около полусотни частных компаний для своих коммерческих проектов – брать у пенсионеров их накопления взаймы, выплачивая потом людям некоторый процент от полученной прибыли, или, что вполне вероятно, заставляя пенсионеров расплачиваться за свои убытки или хищения – кому как повезет. Можно, впрочем, отдать накопления и в управление государственному банку, но дела это не меняет.
Надо, однако, сказать немного о первом шаге этой реформы, предпринятом еще при Горбачеве. Большинство людей уже забыло или вообще не заметило его, а он исключительно важен. Этот шаг был сделан незаметно, а затем несколько лет внимание людей отвлекали от него шумными дебатами по другим проблемам – невыплаты пенсий, их индексации и пр. Между тем, уже в 1990 г. в пенсионную систему было внесено фундаментальное изменение. При советском строе пенсии были государственными , и выплачивались они из госбюджета. На обеспечение пенсий шли все доходы и все достояние государства. Никаких вычетов из доходов граждан на финансирование пенсий не производилось.
Верховный Совет СССР горбачевского созыва отменил советский тип пенсии и учредил Пенсионный фонд – что-то среднее между налоговым ведомством и банком. Сколько сумеют собрать в этот «фонд» с ныне работающих людей – столько и разделят между пенсионерами. Это назвали распределительной системой – мол, собрали и распределили. А госбюджет уже за пенсии не отвечает. Что с этими деньгами творят в «фонде», кто и как их «прокручивает», кто запускает в него лапу – нам к тому же неизвестно. Но об этой стороне дела даже не будем говорить, это не так существенно для нашей темы.
Таким образом, первым шагом в реформе было возложение обязанности формировать денежный фонд для выплаты пенсий только на ныне работающую часть населения. Когда эту обязанность несло государство, то деньги старикам на пенсию собирали все поколения нашего народа, включая наших предков и потомков. Это было наше «общее дело». Речь идет о фундаментальном изменении. Не заметив и не осмыслив его, мы не можем рационально рассуждать о последующих шагах. Формирование пенсий старикам – не политика и не экономика, это тип бытия и отношений между поколениями. Вопрос о том, как кормятся старики, определяется всей культурой народа и корнями уходит в религиозные представления.
Народ вечен, пока в нем есть взаимные обязательства поколений. Одно из них заключалось в том, что трудоспособное поколение в целом кредитует потомков – оно трудится, не беря всю плату за свой труд. Иногда эта его лепта в благополучие потомков очень велика. Так это было, например, у поколений, которые создавали советское хозяйство в период индустриализации и защищали страну в Отечественной войне. Обязательство потомков – обеспечить достойный кусок хлеба тем людям из предыдущего поколения, кто дожил до старости.
В СССР это воплощалось в государственных пенсиях. Часть данного предыдущим трудоспособным поколением кредита возвращалась ему в виде пенсий. Эта часть распределялась, в общем, на уравнительной основе. Доля тех, кто до пенсии не дожил, оставалась в общем котле.
В тех культурах, где человек посчитал себя обособленным индивидом, возник либерализм, который отвергает вмешательство государства в хозяйственную жизнь. Когда такая философия довела до «Великой депрессии», на какое-то время на Западе возобладала социал-демократия с социальными правами и обязанностями, за которыми следило государство. В 70-е годы пошла «неолиберальная волна» – откат к истокам, отмена государственного вмешательства. И неолибералы сразу начали поход против государственной пенсионной системы.
Можно говорить о рациональности неолиберализма – в рамках специфической культуры Запада и его экономической реальности. Но это вовсе не значит, что постулаты и доводы неолиберализма являются рациональными и в существенно иной реальности, например, в России. Даже напротив, перенесение их социальной модели в иную экономическую и культурную среду практически наверняка лишает «их» обоснование рациональности. Это – почти очевидное и почти элементарное правило.
К.Леви– Стросс, изучавший контакты Запада с иными культурами, писал «Тpудно пpедставить себе, как одна цивилизация могла бы воспользоваться обpазом жизни дpугой, кpоме как отказаться быть самой собою. На деле попытки такого пеpеустpойства могут повести лишь к двум pезультатам: либо дезоpганизация и кpах одной системы -или оpигинальный синтез, котоpый ведет, однако, к возникновению тpетьей системы, не сводимой к двум дpугим»388. Такой синтез мы видели и в России (СССР), и в Японии, и в Китае. Такую дезоpганизацию и кpах мы видим сегодня в РФ.
Но вернемся на момент к рациональности неолиберализма. Рассуждают его философы так: государство, чтобы выплачивать в старости пенсии, в трудоспособном возрасте удерживает у людей часть их доходов. Это ущемляет экономическую свободу индивида. Ведь если бы эта часть доходов оставалась у него, он мог бы сам ею распорядиться, возможно, гораздо удачнее, чем государство. Он мог бы накопить себе на старость больше, чем получит потом от государства. Конечно, многие при таком подходе вложили бы эти деньги неудачно и разорились. Но это были бы их личные проблемы. Это была бы ошибка «свободного человека»! Он умер бы без куска хлеба, но – свободным.
У неолибералов есть и еще один резон. В молодости доходы у всех разные. Значит, государство удерживает у людей разные суммы для создания общего пенсионного фонда. А пенсии выдает примерно равные. Это же проклятая уравниловка! Кроме того, вдруг я умру раньше соседа – он что же, воспользуется моими пенсионными отчислениями? Поэтому неолибералы стараются заменить государственные пенсии накопительными пенсионными фондами: кто сколько накопил, столько и получит, а остаток пойдет его наследникам.
Значит ли это, что эта логика является рациональной и для России? Вовсе не значит – иные у нас условия и иные ограничения. Чтобы можно было рационально эту логику перенять, надо сначала установить, выполняются ли необходимые критерии подобия между Западом и Россией. Этой работы не было не только сделано, о ней даже никогда не упоминалось.
У нас без всяких рассуждений реформу начали с того, что переложили бремя собирания денег на пенсии старикам со всего народа, со всех его поколений, лишь на малую частицу народа – на ныне живущих работающих граждан. Отстранив народ от этой обязанности, власти тем самым лишили пенсионеров права ожидать пенсии от всего народа, представленного государством.
Следующим шагом этой реформы становится отстранение от этого дела (пока что частичное) уже и нынешнего поколения как части народа – теперь каждый индивид должен будет копить себе на часть пенсии сам. Он теперь не должен надеяться на своего товарища по поколению и не должен поддерживать его из своих накоплений, как все-таки было и при распределительной системе. В этом плане народ полностью расчленяется на «атомы», в чем и заключается неолиберальная доктрина, давшая философское основание этой реформы.
Каковы же были аргументы наших реформаторов? Давайте рассмотрим самое четкое и краткое обоснование, данное В.В.Путиным в его первом Послании Федеральному собранию РФ 8 июля 2000 г.: «Важнейшей национальной задачей является обеспечение финансовой устойчивости пенсионной системы. Государство обязано предотвратить ее кризис, вызываемый быстрым старением населения России. Для этого необходимо внедрять механизмы накопительного финансирования пенсий. Аккуратно надо переходить к этой системе, поэтапно, но двигаться в этом направлении нужно обязательно».
Разделим большое утверждение В.В.Путина на конкретные частные тезисы, чтобы увидеть структуру проблемы, из которой исходит власть:
– В РФ назревает кризис пенсионной системы , который «государство обязано предотвратить».
– Этот кризис настолько глубок, что спасение от него является важнейшей национальной задачей .
– Причиной кризиса является быстрое старение населения России .
– Единственный выход для предотвращения этого кризиса заключается в отказе государства от финансирования пенсий и возложении этой обязанности на самих будущих пенсионеров – внедрение механизма накопительного финансирования пенсий .
Начнем с первого пункта. Он является постулатом и не сопровождается никакими рациональными доводами. Сказано кризис , и мы обязаны просто верить – или не верить. Эта часть доктрины рациональной не является, и обсуждать ее бесполезно. Возможно, этот постулат неверен и пенсионная реформа нанесет вред независимо ни от каких других ошибок. Но спорить о постулатах бесполезно.
Второй пункт также является постулатом и служит лишь для усиления первого. Мне он представляется совершенно неправдоподобным. Почему организацию пенсионного обеспечения пятой части населения вдруг посчитали «важнейшей национальной задачей»? Тем более, что среднестатистический мужчина в РФ вообще не доживает до пенсионного возраста. Неужели эта задача важнее, чем вымирание населения или паралич хозяйства? Никаких разумных доводов для придания этой проблеме такого ранга в национальных приоритетах России слышать не приходилось.
Самый главный тезис третий, в нем дается объяснение причин постулируемого кризиса. Причиной кризиса пенсионной системы президент называет быстрое старение населения. Это объяснение совершенно лишено логики. Каким образом старение человека может помешать выплатить ему деньги, которые он уже заработал и отчислил государству , будучи молодым? Это может произойти только в том случае, если тот, кому он этими деньгами доверил управлять, их украл, присвоил. Вот где следует искать причины кризиса.
Уж если на то пошло, то кризис возник именно вследствие того, что в 1990 г. был учрежден Пенсионный фонд. При советской пенсионной системе выплата пенсий представляла собой отдельный раздел бюджета, ничем в принципе не отличающийся от любого другого раздела. Ничего чрезвычайного в старении населения нет, этот процесс не при Горбачеве и Ельцине был открыт, он надежно прогнозируется, реагировать на него и госбюджет, и хозяйство страны должны как целое. Ведь не придет же в голову ни президенту, ни журналистам заявить о том, что в стране складывается критическое положение в водоснабжении вследствие быстрого старения населения России. Каждый бы удивился: какая, мол, связь? Но ведь деньги на ремонт водопроводов и на выплату пенсий берутся из одного и того же котла и между собой как статьи расходов бюджета ничем не различаются.
«Эксперты» и обозреватели телевидения, которые в РФ уполномочены истолковывать туманные высказывания власть имущих, приводят такой аргумент – стариков становится якобы слишком много по сравнению с молодыми, а деньги для пенсий берутся из зарплаты молодых. Это – чистейшая демагогия и подмена понятий. Тот факт, что граждане, в том числе весьма образованные, ее принимают всерьез, говорит о глубоком поражении общественного сознания.
Деньги на пенсии берутся из производимого общественного продукта , а в его производстве «работают» ресурсы, созданные трудом большого числа поколений – и предыдущих, и нынешнего. Пенсию себе нынешние старики заработали сами, создавая производственные мощности, выплавляя сталь, прокладывая дороги, обучая детей и т.д. Более того, в их пенсии – труд их отцов и дедов. Причем здесь зарплата нынешних работников? Она является лишь формальным средством учета, причем неадекватным сути дела.
Чтобы увидеть, как «труд дедов» формирует пенсии нынешних стариков, никаких ухищрений не надо. Братская ГЭС строилась в 1955-1967 гг. и сегодня исправно дает электроэнергию, принося доход и государству, и «алюминиевым королям». Почему пенсия строителя Братской ГЭС – а ее строителем было все советское поколение тех лет – должна зависеть от зарплаты какого-то балбеса, служащего сегодня охранником в казино? То, что в 1990 г. незаметно прекратили финансирование пенсий непосредственно из госбюджета, есть просто социальное мошенничество политиков, промежуточный шаг в уходе государства от ответственности за судьбу своих пожилых граждан. Мошенничество – вне норм рациональности, оно основано на «законе джунглей».
Действительная причина кризиса пенсионной системы в РФ лежит на поверхности и заключается в глубоком обеднении государства вследствие передачи почти всей его собственности и источников дохода в руки ничтожного меньшинства, которое к тому же оказалось несостоятельным в управлении хозяйством. Так что весь бюджет государства сократился настолько, что оно стало во многих отношениях неплатежеспособным. Если рассматривать хозяйство как источник средств для пенсий, то видеть причину кризиса в старении людей вообще абсурдно. На покупку в массовом масштабе недвижимости на Французской Ривьере, яхт и футбольных клубов деньги в РФ есть, а на пенсии старикам нет? Это же явная аномалия и позор для государства.
А если уж говорить о связи между пенсией стариков и числом нынешних работников, то катастрофой для Пенсионного фонда является как раз не увеличение числа стариков, а выведение из сферы производства миллионов молодых людей (на 9 млн. работников сократился только промышленный персонал, на 5 млн. – число работников сельскохозяйственных предприятий). Безработные, олигархи и охранники не производят материальных ценностей, которые можно обратить в пенсии для стариков.
Второй аргумент реформаторов в пользу перехода к накопительным «пенсиям» прост, как мычание – все та же ссылка на Запад. Если в ФРГ переходят от государственной пенсионной системы к накопительной – значит, и нам надо! Но никакой аналогии в данном вопросе между ФРГ и Россией нет и быть не может. Как получают свой кусок хлеба старики – можно сказать, интимный вопрос каждой культуры. А если «культурные» доводы не убеждают, обратимся к экономическим: в ФРГ при средней месячной зарплате в 2000 евро за сорок лет работы можно без всякой натуги накопить нормальную пенсию на десять лет старости. В России же большинство работников имеет зарплату, позволяющую семье жить на уровне бедности или чуть ниже. О какой возможности копить можно вести речь? Поэтому в российских условиях ссылка на опыт ФРГ при отказе от государственной системы пенсионного обеспечения – это уход от здравого смысла и совести.
А копить деньги на старость люди умели и могли без всякого государства испокон веку. Пенсионная система СССР нисколько не мешала тем, кто в молодости неплохо зарабатывал и был бережлив, откладывать на старость в сберкассе – советская власть вкладов не воровала.
Сейчас государство РФ просто отказывается от просуществовавшей в России 70 лет обязанности выплачивать пенсию старикам. Именно в этом суть реформы – в уходе государства от ответственности за определенную сферу жизнеустройства народа. Государство теперь берется только следить за тем, чтобы человек сам откладывал деньги на старость, сколько сможет, – и отсылал их для использования в какую-нибудь компанию. Сказать, что это пенсия, а старик, накопивший себе денег на старость, – пенсионер, есть эвфемизм , то есть «более мягкое слово или выражение вместо грубого или непристойного».
Еще одно ограничение для введения в РФ накопительной системы – затяжной экономический кризис, при котором значительная доля хозяйственной деятельности уходит в «тень». Одно дело, когда пенсии начислялись из всех обобщенных доходов государства, а иное дело, когда их фонд складывается из отчислений малой части граждан, тех, что работают «на свету». Нагрузка на них становится непомерной, а пенсии все равно будут малы.
Вот, например, в Аргентине недавно вынуждены были отказаться от накопительной пенсионной системы, введенной там в ходе реформы, похожей на нашу. Оказалось, что уже через несколько лет после ее введения и люди, и их работодатели стали уклоняться от выплаты пенсионных взносов. Они вполне разумно сомневались в их сохранности – насмотрелись на своих реформаторов. Из 9,3 млн. будущих пенсионеров только 3,8 млн. пополняли свои пенсионные счета. Нынешний министр экономики Аргентины Роберто Лавана назвал введенную в 1994 г. накопительную пенсионную систему «абсолютным недоразумением». Сейчас там намерены вернуться к прежней распределительной системе пенсионного обеспечения.
Подводя итог, можно применять «рыночную» терминологию и сказать, то нынешние пенсионеры в свое время заключили с обществом «контракт». Они работали весь свой срок за скромную зарплату, а государство взялось обеспечить им старость с определенным уровнем потребления. Этот уровень постоянно повышался в течение четырех послевоенных десятилетий и уже воспринимался как естественное право человека. Подчеркиваю, что «контракт» предусматривал именно уровень потребления, а не число бумажек или других средств платежа, которыми манипулирует правительство.
Что же делает правительство, начиная с Гайдара? Оно самым бесцеремонным образом нарушает этот «контракт». Оно отказывается отдавать старикам заработанное! Если при советской власти (в 1990 г.) на среднюю месячную пенсию по старости можно было купить 402,7 кг молока или 431,4 кг пшеничного хлеба, то в 2001 г. – 110,4 кг молока или 91,7 кг хлеба, т.е. покупательную способность средней пенсии реформаторы снизили по сравнению с советским временем примерно в 4 раза.
А теперь государство вообще сбрасывает с себя обязанность служить посредником между поколениями. Оно заявляет: пусть каждый накапливает себе на старость сам, добивается от работодателя перечислений, не берет от него зарплаты «черным налом» и т.д. И это нам представляют как «пенсионную реформу»!
Суть эта выражается достаточно ярко, и не о ней речь. Мы говорим о том, что вот уже пятнадцать лет на общественное сознание безотказно воздействует абсолютно ложная и лишенная логики установка – и никакой реакции ее отторжения не возникает. И дело не только в политиках, задающих нам ложную структуру проблемы и ложные аргументы, а о массовом сознании, которое, пройдя «школу перестройки и реформы», легко принимает подобные аргументы, не видя в них логических неувязок.

Глава 38. Борьба с бедностью

Едва ли не важнейшей задачей государства на предстоящий второй срок президента В.В.Путина начиная с 2004 г. объявлена борьба с бедностью . Понятно, что многими это было воспринято положительно, хотя и с долей скептицизма. Один политолог выразился так: «Борьба с бедностью – это… миф общегражданского значения, какими были когда-то “гласность” и “ваучеризация”.
Да и сам В.В.Путин, назвав борьбу с бедностью одной из первоочередных задач, тут же сделал в Послании 2004 г. туманную, но многозначительную оговорку: «Достижения последних лет дают нам основание приступить наконец к решению проблем, с которыми можно справиться. Но можно справиться только имея определенные экономические возможности, политическую стабильность и активное гражданское общество».
Вообще– то говоря, везде и всегда, даже без всяких особых достижений, люди запросто приступают к решению проблем, «с которыми можно справиться». Но, допустим, было в РФ нечто такое, что не позволяло приступить к решению даже таких проблем, -а за последние четыре года устранено. Смущает предупреждение о том, что с задачей преодоления бедности мы не справимся в тех случаях, если не будем иметь определенных (но не названных) экономических возможностей, если кто-то осмелится нарушить политический покой и если гражданское общество не будет активным. Это, согласитесь, такие оговорки, которые заранее снимают с авторов программы всякую ответственность за ее результат. Попробуйте сказать через четыре года, что у нас гражданское общество было достаточно активным. Тут же выскочит куча профессоров, которые как дважды два докажут, что у нас гражданского общества вообще нет. Оговорки эти не имеют под собой разумных оснований, они даже противоречат логике. Ведь именно поразившая страну массовая тяжелая бедность подрывает экономику, порождает политическую нестабильность и душит ростки гражданского общества.
Но нас здесь интересует не сама программа борьбы с бедностью, а лежащая под нею доктрина, представление о «противнике», динамике процессов, масштабе явления – все то, что можно определить как интеллектуальный инструментарий разработчиков этой большой программы. Используют ли они те средства познания и овладения реальностью, которые выработаны в рациональности Просвещения и в традиционной культуре России – или отбрасывают, вольно или невольно, эти средства?
Прежде всего, зададим фундаментальный и в то же время актуальный вопрос: на какой мировоззренческой платформе предполагается вести осмысление бедности и борьбу с нею? Видит ли нынешняя властная бригада реформаторов проблему бедности через призму философии неолиберализма , то есть следуют ли эти политики в русле мышления, заданного на первом этапе реформы – или они принципиально отходят от постулатов и логики 90-х годов? Если отходят от постулатов и логики неолиберализма, то каковы черты «новой рациональности» бригады В.В.Путина на предстоящий период?
В Послании 2004 г. сделано общее утверждение: «Никакого пересмотра фундаментальных принципов нашей политики не будет. Приверженность демократическим ценностям продиктована волей нашего народа и стратегическими интересами самой Российской Федерации». У многих, однако, еще теплится надежда на то, что это – ритуальная торжественная фраза, которая не будет иметь силы в отношении конкретной проблемы бедности. Ведь невозможно с ней бороться, не пересмотрев буквально ни одного принципа политики реформ.
Понятие бедности . Вспомним исходные положения. Для любого жизнеустройства важным качеством является представление о бедности – отношение к тому факту, что часть членов общества имеет очень низкий, по меркам этого общества, уровень дохода. Имеется в виду тот порог в уровне доходов, ниже которого бедные и зажиточная, благополучная часть образуют по потреблению благ и типу жизни два разных мира (в Англии периода раннего капитализма говорили о двух разных расах – «расе бедных» и «расе богатых»).
В политику понятие бедности вошло в развитой форме в Древнем Риме. Контроль над массой городской бедноты («пауперов») был одной из важных задач власти. Возникновение этой социальной группы происходило в процессе разрушения общины. Во-первых, община помогала своим членам не впасть в бедность и в то же время не позволяла человеку опуститься. Во-вторых, уравнительный уклад общины не порождал в человеке разрушительного самосознания бедняка. В городе зрелище образа жизни богатой части как целого социального класса порождало неутоленные потребности и ощущение своей отверженности. Возникновение такой бедности – процесс во многом духовный (поэтому слово «пауперизация» вошло в лексикон теоретиков капиталистической экономики уже начиная с Адама Смита).
Вот что писал Белинский Боткину в 1847 г. из Европы, куда он приехал впервые в жизни: «Только здесь я понял ужасное значение слов пауперизм и пролетариат . В России эти слова не имеют смысла. Там бывают неурожаи и голод местами… но нет бедности… Бедность есть безвыходность из вечного страха голодной смерти. У человека здоровые руки, он трудолюбив и честен, готов работать – и для него нет работы: вот бедность, вот пауперизм, вот пролетариат!»
Бедность – социальный продукт именно классового общества с развитыми отношениями собственности и рынка. Таким было общество рабовладельческое, а потом капиталистическое. В сословном обществе люди включены в разного рода общины, и бедность здесь носит совсем иной характер, она обычно предстает в качестве общего бедствия, с которым и бороться надо сообща. Мы ее вообще мало знаем и маскируем ее сущность тем, что обозначаем словами из современного языка.
Понятно, что по типу бедности и отношению к ней советский строй жизни резко отличался от либерального общества Запада. Во время реформы были отвергнуты советские критерии и принципы, и именно Запад был взят за образец «правильного» жизнеустройства, якобы устраняющего ненавистную «уравниловку». Не будем вилять – отрицание уравниловки есть не что иное, как придание бедности законного характера.
Именно это произошло на Западе в ходе становления рыночной экономики («капитализма»). Причем произошло и на уровне обыденных житейских обычаев и установок, и на уровне социальной философии. Как писал Ф.Бродель об изменении отношения к бедным, «эта буржуазная жестокость безмерно усилится в конце ХVI в. и еще более в ХVII в.». Он приводит такую запись о порядках в европейских городах: «В ХVI в. чужака-нищего лечат или кормят перед тем, как выгнать. В начале ХVII в. ему обривают голову. Позднее его бьют кнутом, а в конце века последним словом подавления стала ссылка его в каторжные работы»389.
Ведущие мыслители-экономисты либерального направления (А.Смит, Т.Мальтус, Д.Рикардо) считали, что бедность – неизбежное следствие превращения традиционного общества в индустриальное. Действительно, протестантская Реформация породила новое, неизвестное в традиционном обществе отношение к бедности как признаку отверженности («бедные неугодны Богу» – в отличие от православного взгляда «бедные близки к Господу»)390.
Адам Смит писал: «Отсутствие средств к жизни, сама нищета возбуждают к себе небольшое сочувствие; сопровождающие их жалобы вызывают наше сострадание, однако трогают нас неглубоко. Мы с презрением относимся к нищему, и, хотя своей докучливостью он вымаливает себе подаяние, он редко бывает предметом глубокого сострадания. А вот перемена судьбы, ниспровергающая человека с высоты величайшего благоденствия в крайнюю нищету, обыкновенно возбуждает глубокое к себе сочувствие»391.
В другом своем трактате, «Причины богатства народов», Адам Смит так и опpеделил главную pоль госудаpства в гpажданском обществе: “Пpиобpетение кpупной и обшиpной собственности возможно лишь при установлении гpажданского пpавительства. В той меpе, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится, в действительности, защитой богатых пpотив бедных, защитой тех, кто владеет собственностью, пpотив тех, кто никакой собственности не имеет”.
Это представление перешло и в идеологию. В середине XIX в. важным основанием либеральной идеологии стал социал-дарвинизм . Он исходил из того, что бедность – закономерное явление и она должна расти по мере того, как растет общественное производство. Кроме того, бедность – проблема не социальная, а личная. Это – индивидуальная судьба, предопределенная неспособностью конкретного человека побеждать в борьбе за существование. Идеолог социал-дарвинизма Г.Спенсер считал даже, что бедность играет положительную роль, будучи движущей силой развития личности. Идеолог неолиберализма Ф. фон Хайек также считал, что бедность – закономерное явление в человеческом обществе и необходима для общественного блага. Он призывал ограничить государственное участие в сокращении бедности и возложить ответственность за свою бедность на индивида392.
Установление рыночной экономики впервые в истории породило государство, которое сознательно сделало голод средством политического господства. К.Поляньи в своей книге «Великая трансформация» об истории возникновения рыночной экономики отмечает, что когда в Англии в ХVIII в. готовились новые Законы о бедных , философ и политик лорд Таунсенд писал: «Голод приручит самого свирепого зверя, обучит самых порочных людей хорошим манерам и послушанию. Вообще, только голод может уязвить бедных так, чтобы заставить их работать. Законы установили, что надо заставлять их работать. Но закон, устанавливаемый силой, вызывает беспорядки и насилие. В то время как сила порождает злую волю и никогда не побуждает к хорошему или приемлемому услужению, голод – это не только средство мирного, неслышного и непрерывного давления, но также и самый естественный побудитель к труду и старательности. Раба следует заставлять работать силой, но свободного человека надо предоставлять его собственному решению».
Это отношение к бедным очень нравится нашему либералу из номенклатуры КПСС Е.Гайдару. Он любит на этот счет потеоретизировать: «Либеральные идеи в том виде, в котором они сформировались к концу ХVIII века, предполагали акцент на свободу, равенство, самостоятельную ответственность за свою судьбу. Либеральное видение мира отвергало право человека на получение общественной помощи. В свободной стране каждый сам выбирает свое будущее, несет ответственность за свои успехи и неудачи»393. Интересно, читает ли все это приверженный либеральным ценностям В.В.Путин?
Таким образом, бедность в буржуазном обществе вызвана не недостатком материальных благ, она – целенаправленно и рационально созданный социальный механизм. В большой книге «Понимание бедности» (1993)394 Пит Элкок дает обзор развития этого социального явления и представлений о нем в классической стране либерализма -Великобритании, – начиная с ранних стадий современного капитализма (с ХIV века). Он пишет: «Бедность в определенной степени создается или, по крайней мере, воссоздается, как результат социальной и экономической политики, которая разрабатывается для того, чтобы контролировать бедность и бедных… Большинство писавших об истории бедности в Британии описывают состояние бедности и политики по отношению к ней, начиная с периода постепенного вытеснения в XVII-XVIII вв. феодализма капитализмом – то есть с периода, когда зародилась современная экономика. В своей книге по истории бедности в Британии Новак (Novak, 1988) утверждает, что бедность появилась именно тогда. В то время большинство людей было отделено от земли, превратилось в рабочих и, следовательно, потеряло контроль над средствами производства материальных благ и стало зависеть от заработков, приносимых наемным трудом».
Сам П.Элкок не склонен присоединиться к выводу социологов-марксистов, согласно которому бедность категорически присуща капиталистическому строю и в принципе не может быть в нем искоренена. Он считает, что капитализм далеко не полностью господствует в экономике даже Великобритании и оставляет довольно большое пространство для некапиталистических форм производства и распределения (доводов в пользу того, что это пространство достаточно велико, он не дает). Однако он признает, что капитализм создает бедность: «Работодатели стремятся поддерживать излишек рабочих, готовых и желающих быть нанятыми на работу по самой низкой цене. Политика государства по отношению к проблеме бедности всегда откровенно подчинялась таким требованиям и породила приоритеты, создавшие образы бедности и потребностей бедных».
Исследователь бедности, удостоенный за свой труд «Политэкономия голода» Нобелевской премии по экономике, А.Сен показывает, что бедность не связана с количеством товаров (шире – благ), а определяется социально обусловленными возможностями людей получить доступ к этим благам. В социальной реальности даже богатейших стран Запада бедность является обязательным элементом («структурная бедность»).
В.Глазычев приводит такие сведения: «По официальным данным на 1 января 2003 г. 20,2% жителей Нью-Йорка имели доходы ниже федерального уровня бедности, еще 13% находились чуть выше этой черты. В 2001 г. один миллион ежедневно получал свою похлебку в благотворительных столовых – и еще 350 тысяч эту похлебку не получили, так как на них не хватило еды. Насчитывалось 600 тысяч низкооплачиваемых работников, из которых у 56% нет медицинской страховки, а у 52% не было фиксированной платы. В городе насчитывалось 38 тысяч бездомных»395.
Эта крайняя бедность в богатейших стран Запада служит важным фактором консолидации гражданского общества. Каждый гражданин, и прежде всего наемный работник, всегда должен иметь перед глазами печальный пример людей, выброшенных из общества. Таким наглядным образом и скрепляется «общество двух третей» – потому-то им и в голову бы не пришло, устраивать, подобно сытым советским гражданам, рискованные перестройки своего социального порядка.
П.Элкок пишет: «Этот подход ярко выражен в Законодательном Акте о Бедных, принятом в 1601 г. во время правления Елизаветы I, и целью его, согласно Голдингу и Миддлтону (Golding and Middleton, 1982), была рабочая дисциплина, устрашение и разделение. Закон о Бедных оказался самым значительным достижением, очертившим развитие политики по отношению к бедности вплоть до конца XIX века; политика эта строилась преимущественно на контроле и устрашении. Особенно отчетливо это можно наблюдать в случае с институтом работного или исправительного дома. Работные дома – это учреждения, куда могли послать бедняков и нищих, если они себя не обеспечивали. Это было способом избавления от бедности, однако режим в работных домах был исключительно суровым и выполнял функцию наказания – чтобы настоящие и потенциальные обитатели таких домов не считали их желанной альтернативой занятости и самостоятельному добыванию хлеба.
Преобладающим убеждением было то, что бедность суть продукт взаимодействия лени и греха, и, следовательно, политика государства должна стремится противостоять влиянию последних посредством поощрения самообеспечения и наказания зависимости. Не простым совпадением было и то, что это также усиливало трудовую дисциплину среди рабочих, нагоняя на них страх потерять работу и оказаться в бедности… Таким образом, самые первые попытки управиться с бедностью в общих чертах сформировали политику, направленную на контроль за бедными.
Реакция государства на бедность, выражающаяся в контроле над бедными и их дисциплинировании, создала модели как проблемы бедности, так и политики по отношению к ней. И то, как мы видим бедность сейчас, а также то, как мы меняем наше к ней отношение, во многом определено этим историческим наследием. Разделение на работающих и неработающих бедных, на достойных и недостойных бедных и в современной Британии складывается под влиянием этих представлений о бедности».
И философские основания советского строя, и лежащая в их основе антропология, несущая на себе отпечаток крестьянского общинного коммунизма, и русская православная философия, и наши традиционные культурные установки исходили из совершенно другой установки: бедность есть порождение несправедливости и потому она – зло 396. Таков был официально декларированный принцип и таков был важный стереотип общественного сознания. В этом официальная советская идеология и стихийное мироощущение людей полностью совпадали.
Надо особо подчеркнуть, что понимание бедности как зла, несправедливости, которую можно временно терпеть, но нельзя принимать как норму жизни, вовсе не является порождением советского строя и его идеологии. Напротив, советский строй – порождение этого взгляда на бедность. Вот выдержка из старого дореволюционного (хотя и издания 1917 г.) российского учебника: “Юридическая возможность нищеты и голодной смерти в нашем нынешнем строе составляет вопиющее не только этическое, но и экономическое противоречие. Хозяйственная жизнь всех отдельных единиц при нынешней всеобщей сцепленности условий находится в теснейшей зависимости от правильного функционирования всего общественного организма. Каждый живет и дышит только благодаря наличности известной общественной атмосферы, вне которой никакое существование, никакое богатство немыслимы. Бесчисленное количество поколений создавало эту атмосферу; все нынешнее общество в целом поддерживает и развивает ее, и нет возможности выделить и определить ту долю в этой общей работе, которая совершается каждой отдельной единицей. Пусть доли этих единиц неравны, но доли эти есть и они обязывают все общество к тому, чтобы признать по крайней мере право каждого человека на обеспечение известного минимума необходимых средств на тот случай, если он сам по каким бы то ни было причинам окажется не в состоянии себя содержать. Другими словами, за каждым должно быть признано то, что называется правом на существование.
Мы знаем, что в прежнее время забота о выброшенных за борт экономической жизни лицах лежала на тех или других более тесных союзах – роде, общине, цехе и т.д. Но мы знаем также, что ныне все эти союзы оттеснены, а то и вовсе уничтожены государством; это последнее заняло по отношению к индивиду их прежнее властное место; оно претендует на многие, прежде им принадлежавшие права (например, право наследования); естественно поэтому, что оно должно взять на себя и лежавшие прежде на них обязанности. Только при таком условии вступление на место прежних союзов государства будет подлинным прогрессом, подлинным расширением общественной солидарности. И действительно, как известно, призрение бедных, сирот и т.д. считается одной из государственных забот. Но все это нынешнее призрение построено на идее милости и потому не может не быть недостаточным) унизительным для тех, на кого оно распространяется. Между тем дело идет не о милости, а о долге общества перед своими сочленами: каждый отдельный индивид должен получить право на свое существование…
Признание права на существование окажет, без сомнения, огромное влияние и на всю область экономических отношений: положение «экономически слабых» станет прочнее и сделает их более устойчивыми в борьбе за цену предлагаемого ими труда и за лучшие условия жизни. Защищенные от опасности голодной смерти, они не так легко пойдут в сети хозяйственной эксплуатации.
Конечно, осуществление права на существование представляет громадные трудности, но иного пути нет: растущая этическая невозможность мириться с тем, что рядом с нами наши собратья гибнут от голода, не будет давать нам покоя до тех пор, пока мы не признаем нашей общей солидарности и не возьмем на себя соответственной реальной обязанности”397.
Мы видим, что здесь, во-первых, отрицается способность рынка как социального механизма оценить реальный вклад каждого человека в жизнеобеспечение общества. Во-вторых, утверждается всеобщее право каждого на получение минимума жизненных благ на уравнительной основе – именно как право, а не милость. И это право в современном обществе должно быть обеспечено государством, а не благотворительностью. Наконец, утверждается, что уравнительное предоставление минимума благ в условиях России является не только этически обязательным, но и экономически целесообразным.
История быстрого индустриального и экономического развития стран с разными типами культуры убедительно показала, что в незападных культурах, сохранивших общинные представления о человеке, быстрое развитие возможно лишь при условии ликвидации бедности и большого разрыва в доходах. Здесь – кардинальная разница с либеральным гражданским обществом протестантского Запада.
Наши реформаторы, будучи ренегатами коммунистической идеи, терпеть не могут проектов развития, которые шли под красным флагом (СССР, Китай). Так вспомнили бы хоть «азиатских тигров» – например, Тайвань. Там была проведена форсированная программа экономического развития (1960-1974 гг.). Успех ее во многом был предопределен ликвидацией бедности и быстрым сокращением расслоения общества по доходам. Децильный фондовый коэффициент, составлявший в 1953 г. 30,4, сократился до 19,3 в 1961 г., а потом был резко сокращен до 8,6 в 1964 г. и 6,8 в 1972 г.398
В РФ пошли по пути Запада – стали выбрасывать из общества бедных (фондовый коэффициент за время реформы вырос с 3,5 до 14, 5, а с учетом теневых доходов он оценивается в 30-40). И это – в обществе, культура которого корнями уходит в православную (а в существенной части – в исламскую) уравнительную этику!
Советское и либеральное понимание бедности – это две полярные мировоззренческие концепции. Выдвигая лозунг борьбы с бедностью, правительство В.В.Путина не может уклониться от того, чтобы определить свой вектор между этими двумя полюсами.
В конце ХIХ века идеологи западной буржуазии, напуганные призраком мировой революции бедняков, частично сдвинулись от либерализма к социал-демократии. Бедность, особенно крайняя, стала трактоваться как нежелательное, невыгодное социальное явление. Русская революция усилила этот сдвиг. Запад пережил период смягчения нравов, своего рода приступ гуманизма. Ограничение бедности стало рассматриваться как важное условие и выхода из тяжелых кризисов. Об этом много говорил президент США Рузвельт. Л.Эрхард в программе послевоенного восстановления ФРГ исходил из таких установок: «Бедность является важнейшим средством, чтобы заставить человека духовно зачахнуть в мелких материальных каждодневных заботах…, [такие заботы] делают людей все несвободнее, они остаются пленниками своих материальных помыслов и устремлений». Л.Эрхард даже включал гарантию против внезапного обеднения в число фундаментальных прав : «Принцип стабильности цен следует включить в число основных прав человека, и каждый гражданин вправе потребовать от государства ее сохранения».
Е.Гайдар, разумеется, разумеется придерживается противоположного мнения: «Причиной того, что США устойчиво сохраняют роль лидера мирового экономического развития в постиндустриальную эпоху, было и то, что американские профсоюзы оказались более слабыми, а регулирование трудовых отношений, в том числе прав на увольнение, более мягким, чем в континентальной Западной Европе. К тому же система пособий по безработице в США сложилась более жесткая: соотношение среднего пособия к средней заработной плате – ниже, период их предоставления – короче)» (там же).
Понимание бедности в доктрине российских реформ . Четких определений тех социальных категорий, в которых они мыслят реальность, наши реформаторы в принципе избегают. Они, однако, приняли неолиберальную программу реформы и регулярно напоминают о своей приверженности к либеральным ценностям. То есть, как минимум на уровне деклараций идеологи реформ на этапе Б.Н.Ельцина и В.В.Путина отвергли даже социал-демократический вариант западного капитализма.
Уже с самого начала реформы наши интеллектуалы в своих похвалах рынку легко проскакивали все умеренные градации социал-демократии и либерализма, доходя до крайностей неолиберального фундаментализма. Юлия Латынина свою статью-панегирик рынку назвала “Атавизм социальной справедливости”. С возмущением вспомнив все известные истории попытки установить демократический и справедливый порядок жизни, она напоминает нам мудрую сентенцию неолибералов: “Среди всех препятствий, стоящих на пути человечества к рынку, главное – то, которое Фридрих Хайек красноречиво назвал атавизмом социальной справедливости”399.
Как можно было видеть выше, в своих определениях даже умеренные установки Рузвельта и Эрхарда категорически несовместимы с неолиберализмом и классическим социал-дарвинизмом. Напротив, В.В.Путин в своей аргументации отказа от государственного патернализма в Послании 2000 г. (предполагая, что этот отказ раскрепостит потенциал человека) буквально следует представлениям Спенсера и фон Хайека, а не Л.Эрхарда и У.Пальме.
Зафиксируем тот факт, что в конце 80-х годов наша элитарная интеллигенция, представленная сплоченной, но пока еще теневой интеллектуальной бригадой будущих реформаторов типа Гайдара и Чубайса, сделала вполне определенный философский выбор. Она приняла неолиберальную концепцию человека и общества, а значит, и неолиберальное представление о бедности. Массовое обеднение населения России было хладнокровно предусмотрено в доктрине реформ. Бедность в этой доктрине рассматривалась не как зло, а именно как полезный социальный механизм.
П.Малиновский, обсуждая нынешний лозунг «борьбы с бедностью», напоминает: «В неолиберальной доктрине, чьи приверженцы делали в нашей стране социальную революцию 90-х годов (и рассуждали примерно следующим образом: „в России 70 миллионов лишних людей, которые ни к чему не приспособлены, поэтому основная задача – как можно быстрее от них избавиться, и тогда мы все заживём нормально“), сформулирован более жёсткий тезис: бороться надо не с бедностью, а с бедными. Поэтому тезис борьбы с бедностью звучит кощунственно»400.
Допустим, с приписанным им рассуждением наши неолибералы могут не согласиться. Но вот документы. Директор Центра социологических исследований Российской академии государственной службы В.Э.Бойков писал в разгар реформы: «В настоящее время жизненные трудности, обрушившиеся на основную массу населения и придушившие людей, вызывают в российском обществе социальную депрессию, разъединяют граждан и тем самым в какой-то мере предупреждают взрыв социального недовольства»401. В работе этого правительственного социолога есть даже целый раздел под заголовком «Пауперизация как причина социальной терпимости».
А.Чубайс писал в своей «теоретической» разработке в марте 1990 г.: «К числу ближайших социальных последствий ускоренной рыночной реформы относятся:
– общее снижение уровня жизни;
– рост дифференциации цен и доходов населения:
– возникновение массовой безработицы…
Население должно четко усвоить, что правительство не гарантирует место работы и уровень жизни, а гарантирует только саму жизнь…
На время проведения реформы (или по крайней мере ее решающих этапов) потребуется чрезвычайно антизабастовочное законодательство…
Следует ожидать ускоренной институционализации неолиберальной экономико-политической идеологии, политической основой которой станет часть нынешних демократических сил…»402.
Таким образом, в ходе реформы произошел не сбой, не социальный срыв, а запланированное изменение структуры общества. Начиная с 60-х годов в сознании нашей либеральной интеллигенции вызревало социал-дарвинистское представление о человеке, в эпоху Горбачева оно вырвалось наружу в форме идеологии, а в 90-е годы легло в основу всей доктрины реформы. Это представление, согласно которому люди делятся на «сильных» (конкурентоспособных) и «слабых» (неконкурентоспособных), настолько вошло уже в подсознание и нынешней «элиты», и власть имущих, что они просто не замечают подтекста своих заявлений403.
Вот, В.В.Путин делает программное заявление в Послании Федеральному собранию РФ 26 мая 2004 г.: «Главный конкурентный капитал, главный источник развития страны – это её граждане. Для того, чтобы страна стала сильной и богатой, необходимо сделать все для нормальной жизни каждого человека. Человека, создающего качественные товары и услуги, создающего культурное достояние державы, создающего новую страну».
Говоря о нормальной жизни для людей, он вполне мог бы ограничиться понятием «каждый человек». И раньше, в советское время, это так и понималось бы – каждый гражданин СССР, сильный и слабый, умный и глупый, как раз и есть «каждый человек», ибо все мы братья и имеем право на нормальную жизнь, то есть не некоторый разумный минимум жизненных благ. В.В.Путин, однако, уточняет новый смысл понятия. Речь идет теперь лишь о тех людях, которые составляют «конкурентный капитал». Каждый человек для В.В.Путина – это «человек, создающий качественные товары и услуги». А те, кто неконкурентоспособен, кто не составляет «конкурентный капитал» РФ, чьи товары и услуги не востребованы мировым рынком, в эту категорию не входят. Нормальной жизни им страна обеспечить не обязана, они являются для нее обузой и могут рассчитывать только на небольшие социальные трансферты, чтобы иметь возможность вымирать цивилизованно404.
Сама программа реформы и не предполагала механизмов, предотвращающих обеднение населения. Исследователи ВЦИОМ пишут: «Процессы формирования рыночных механизмов в сфере труда протекают весьма противоречиво, приобретая подчас уродливые формы. При этом не только не была выдвинута такая стратегическая задача нового этапа развития российского общества, как предупреждение бедности, но и не было сделано никаких шагов в направлении решения текущей задачи – преодоления крайних проявлений бедности»405.
Курс на резкое обеднение людей еще в последние советские годы получил идеологическую поддержку – экспертов для этого было достаточно. Экономист Л.Пияшева криком кричала: «Не приглашайте Василия Леонтьева в консультанты, ибо он советует, как рассчитать „правильные“ цены и построить „правильные“ балансы. Оставьте все эти упражнения для филантропов и начинайте жестко и твердо переходить к рынку незамедлительно, без всяких предварительных стабилизаций»406.
Понятно, что в таких условиях объявление «борьбы с бедностью » и одновременно о «неизменности курса реформ » взаимно противоречат друг другу, ибо бедность в России является необходимым и желаемым продуктом именно этого курса реформ. Если принять, что власть в настоящий момент рассуждает рационально, то из этого следует, что одно из двух несовместимых утверждений является демагогическим и служит лишь для прикрытия истинных целей власти. Какому из этих утверждений следует верить, мы пока определить не можем, для этого недостаточно информации.
В.Глазычев, социолог, в общем, либерального направления, считает, что в Послании 2004 г. выбор политического режима В.В.Путина сделан вполне определенно – этот режим принял либеральную (англо-саксонскую) доктрину бедности. В.Глазычев пишет: «Пора называть вещи своими именами. Задача сокращения зоны российской бедности в два раза, поставленная властями, означает не более, но и не менее, чем прочерчивание вектора: приближение к цивилизационной норме порядка 10%. Совершенно понятно, что без трюков с подсчетами за несколько лет достичь этой цели невозможно, тем более что мучительно развертывающиеся реформы – здравоохранения, пенсионная, муниципальная, образования, – вопреки заверениям властей, неизбежно будут расширять зону бедности одновременно с попытками ее сжатия „сверху“. Соответственно, перед нами стадия долговременного существования обширной зоны бедности, что предполагает, во-первых, признание особой культуры бедности, а во-вторых, ее развитие»407.
Таким образом, идеологи реформы предупреждают, что мы должны оставить надежды на социальное государство с православной нравственной подосновой, а перестраиваться, готовясь сосуществовать с 15 миллионов «отверженных», помогая им небольшими субсидиями и дубинками ОМОНа выработать «культуру бедности». Заранее отмечу, что это – очень рискованная программа.
Поражает, однако, что даже социологи, которые занимаются изучением бедности, как будто не видят внутренней противоречивости своих рассуждений. С одной стороны, они фиксируют очевидный факт – массовая бедность возникла в результате реформ. С другой стороны, они сетуют на то, что «товарищи реформаторы» недоработали, упустили из виду и т.п. Ведь из самих же их текстов прямо следует, что если бы «товарищи» не допустили бедности, то и никакой их реформы не могло бы состояться.
Вот, например, читаем о сельской бедности: «Негативные социальные последствия трансформации СССР сказались на сельском населении сильнее, чем на городском… Социально-экономическая трансформация является обстоятельством непреодолимой силы, зачастую превосходящим возможности выживания отдельной сельской семьи». Социолог дает этому разумное объяснение: «Более трех четвертей трудоспособного сельского населения России составляли работники колхозов и совхозов. Советские сельхозпредприятия не только предоставляли рабочие места, но и обеспечивали своих членов жильем со всеми необходимыми для жизни условиями и поддерживали практически весь комплекс социальных услуг»408.
Дальше перечислены социальные последствия ликвидации колхозов и совхозов, причем последствия эти фундаментальны – «большинство осталось ни с чем». Из текста видно, что эти последствия с абсолютной необходимостью были предопределены главными шагами реформы409. И тут же вывод: «Вторая причина [бедности] – отсутствие концепции и каких-либо политических действий, направленных на снижение социальных последствий перехода страны от одной социально-экономической системы к другой». Какая иррациональная вера в магическую силу «концепции»!
О борьбе с какой бедностью идет речь . Рассмотрим теперь, что произошло в России в ходе реформы и с чем именно предлагает бороться В.В.Путин, с какой бедностью.
В результате реформ в РФ возникла структурная бедность – постоянное состояние значительной части населения. Была создана большая социальная группа бедных как стабильный структурный элемент нового общества. Эта бедность – социальная проблема, не связанная с личными качествами и трудовыми усилиями людей. ВЦИОМ фиксирует: «В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности». По данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, повысить свой доход за счет повышения своей трудовой активности410. Вот красноречивый пример огромной ниши застойной бедности – 39 млн. сельских жителей РФ. Читаем в статье Л.Овчинцевой: «Малоимущими являются около половины селян… Из общего числа сельских бедных треть является крайне бедными , т. е. ресурсы, которыми они располагают, ниже прожиточного минимума в два раза и более. Доля крайне бедных на селе в 2000 году была почти в два раза выше, чем в городе.
Особенность российской бедности в том, что это бедность работающих людей. Из общего числа бедных более двух пятых составляют лица, имеющие работу. Основной сферой занятости для жителей села остается работа на сельскохозяйственных предприятиях, а средняя сумма заработной платы и социальных выплат в сельском хозяйстве в последние годы.
Из этого видно, что либеральная трактовка бедности, согласно которой «проблемы бедных людей порождены их собственной ленью или неполноценностью», совершенно неприложима к конкретному случаю бедности в РФ. Независимо от того, насколько хороши либеральные ценности вообще, мыслители команды В.В.Путина не имеют разумных оснований для приложения либеральной доктрины к нашему случаю.
После объявления борьбы с бедностью по Москве прошло много семинаров и круглых столов, на которых видные политики и представители научной элиты высказали свои соображения. Они поражают их несовместимостью ни с реальностью, ни с логикой, ни даже друг с другом, причем эта несовместимость не вызывает никакого удивления или попыток разобраться в ее причинах.
Вот несколько типичных утверждений, их можно приводить, не называя авторов, ибо связной доктрины, хотя бы либеральной, они не выражают. Один говорит: «Самое эффективное направление – это инвестиции в образование. С одной стороны, это повышает конкурентоспособность на рынке труда, и следовательно, по идее, ведет к исчезновению такого феномена, как „работающие бедные“. С другой стороны, это развивает сам рынок труда».
Другой эксперт-профессор продолжает: «Риски, связанные с понижением социального статуса и имущественно-экономических возможностей, риски скатывания на „социальное дно“ чрезвычайно высоки у учителей, инженерно-технических работников, мелких служащих. „Социальное дно“ нынче образованно и повышает свой интеллектуальный потенциал, что само по себе является политически чрезвычайно опасным фактором, поскольку там могут появиться свои „стеньки разины“, причем они образованные и способные рефлексировать свои политические действия».
Как можно ликвидировать нынешнюю российскую бедность с помощью «инвестиций в образование», если едва ли не большинство бедных и так имеют высшее образование, причем очень хорошее, еще советского типа? И при чем здесь «конкурентоспособность на рынке труда», если повышение конкурентоспособности Иванова по определению означает снижение конкурентоспособности Петрова и Сидорова и, следовательно, их обеднение? Ведь именно конкуренция на рынке труда и является главной причиной абсолютной бедности тех, кого этот рынок отверг, и относительной бедности тех, кто оказался востребован этим рынком, но находится под дамокловым мечом конкуренции со стороны отвергнутых и потому соглашается на низкую зарплату. Это элементарные вещи, изложенные задолго до Маркса уже самими либеральными философами. Как не стыдно российским профессорам ХХI века!
Видный социолог так трактует дело: «Сегодня проблема бедности в России сконцентрирована не в селах, традиционно считающихся наиболее уязвимой в этом смысле зоной, а в малых городах, где уже нет ресурсов села, но еще не сформировались ресурсы крупного города, которые способны выступать компенсаторными механизмами погашения бедности и предоставления возможностей на рынке труда».
Какие «механизмы погашения бедности» работают в Рио-де-Жанейро, при чем здесь «ресурсы крупного города», которые еще не сформировались в России, но вот ужо сформируются и устранят бедность? Разве Рязань и Челябинск с их глубоким обеднением квалифицированных рабочих и инженеров – не крупные города? И разве бедность села в РФ, как показано другим социологом, не достигла именно катастрофического уровня?
Начальник Отдела политики доходов населения Департамента доходов населения и уровня жизни Минтруда РФ М.Байгереев причиной бедности считает задержку со вступлением РФ в ВТО. В большой статье он пишет: «Причины российской бедности состоят прежде всего в вялой адаптации национальной экономики к процессам глобализации, неконкурентоспособности целых отраслей и производств, низкой производительности труда и слабой его организации, превалировании низкооплачиваемых рабочих мест и дефиците специалистов требуемой квалификации».
Неужели он не помнит, что совсем недавно, за «железным занавесом» (то есть с активным отрицанием глобализации вместо адаптации к ней) и с той же «неконкурентоспособностью целых отраслей и производств» (ибо они вообще не ради конкуренции и мирового рынка существовали), работники этих отраслей и производств вовсе не были бедными и не падали в забое в обморок от недоедания? К чему же наводить тень на плетень?
К тому же сам г-н М.Байгереев, видимо забывшись, пишет через пару абзацев, что с нами произойдет, если «адаптация национальной экономики к процессам глобализации» вдруг станет не вялой, а, наоборот, энергичной: «Неизбежное сближение потребительских цен национального рынка с мировыми ценами, связанное с интеграцией отечественной экономики в мировую экономическую систему, приведет к консервации уровня жизни большинства населения вокруг порога бедности или в крайнем случае невысокого материального достатка со всеми вытекающими последствиями для безопасности страны».
Понятия и модели, взятые из арсенала капиталистической экономики, не годятся и потому, что российская бедность не вызрела эволюционно вместе с развитием рынка труда, производившего жестокую выбраковку отверженных. В РФ обеднели целые категории работающих людей, причем людей квалифицированных, выполняющих сложную работу. Этот процесс просто не имеет аналогов в капиталистической экономике.
Тот же М.Байгереев пишет: «За годы становления рыночной экономики наиболее негативные изменения произошли в оплате труда работников. В 1992 г. минимальная заработная плата составляла 31,8% от прожиточного минимума трудоспособного населения, к 1995 г. она снизилась до 14,3%, затем наблюдался ее некоторый рост, но уже с 1998 г. обозначилась тенденция резкого снижения минимального размера оплаты труда относительно величины прожиточного минимума. В 1999 и 2000 г. соотношение составляло 8,3 и 8,2% соответственно.
В таких отраслях, как сельское хозяйство, здравоохранение, образование и культура, более 65% работников получают зарплату ниже прожиточного минимума. В целом по экономике доля работников, начисленная зарплата которых в 2000 г. была на уровне прожиточного минимума и ниже, составляла 41,5% их общей численности. Номинальная начисленная заработная плата более 18% работников была ниже стоимости минимального набора продуктов питания».
Таким образом, пресловутая «неконкурентоспособность работников и целых отраслей» к бедности не имеет никакого отношения. Люди получили рабочее место и в частных фирмах, и в государственных больницах или школах – значит, они вполне конкурентоспособны на рынке труда. К их работе нет нареканий – но 41,5% всех работников имеют зарплату ниже прожиточного минимума. Они даже свою собственную жизнь не могут обеспечить, а не то чтобы воспроизвести свою рабочую силу! Более того, 18% работающих не могут себя даже прокормить работой – не то чтобы купить себе рубашку или носки. Тут капитализмом и не пахнет, почти половина работников в РФ работает в режиме концлагеря.
И ведь значительная часть бедных – это те, кто прямо работает на государство и получает от него зарплату. М.Байгереев, сам ответственный чиновник, пишет, как ни в чем не бывало: «Хронические очаги бедности сформировались в бюджетной сфере и в ряде стагнирующих отраслей промышленности. Низкий уровень оплаты труда работников этих секторов экономики стал главной причиной бедности работающего населения».
Как же глава государства В.В.Путин собирается бороться с бедностью, если именно вверенное ему государство и является работодателем, который грабит нанятых им работников? Ведь если переходить на язык рыночной экономики, то государство РФ, забрав на рынке у продавцов рабочей силы их товар, этого товара полностью не оплатило. К чему мудрить и искать виновника бедности – вот он, вор. Хватайте его, товарищ Президент!
Кстати, раз уж заговорили о воспроизводстве рабочей силы, то есть населения РФ, то совершенно очевидна и причина его сокращения. Тут тоже нечего мудрить, искать какие-то духовные причины, аналогии с Западом – детей надо кормить, а на зарплату, установленную в государстве РФ союзом правительства с его «бизнес-сообществом», вырастить детей население не может – даже для своего простого воспроизводства, то есть 2,1 детей на пару супругов.
Вот официальные данные, которые сообщает М.Байгереев: «В 2000 г. среднемесячная начисленная заработная плата составила 171,2% величины прожиточного минимума трудоспособного населения. Это означает, что семья из двух работников со среднестатистической зарплатой может обеспечить минимальный уровень потребления только одному ребенку. В 2000 г. номинальная начисленная заработная плата более половины семей, состоящих из двух работающих, не могла обеспечить минимально приемлемый уровень жизни даже одному ребенку».
Более того, из всех возрастных категорий сильнее всего обеднели именно дети в возрасте от 7 до 15 лет. В 1992 г. за чертой бедности оказалось 45,9% этой части народа, а в 1997 г. эта доля сократилась до 31,2%. В последнее время обеднение детей опять усилилось – до 40,3% в 2000 и 2001 гг. Таким образом, все результаты воздействия бедности на здоровье, культуру, характер и поведение человека имеют долгосрочный характер – через состояние бедности прошла половина детей РФ.
Менее непосредственно, но существенно призрак бедности овеял своим дыханием почти все население России, и это влияние обладает последействием. В середине реформы подавляющее большинство граждан РФ субъективно считали, что они живут бедно. При опросе ВЦИОМ в марте 1996 г. на вопрос «Как вы считаете, большинство людей с таким же уровнем образования, как у вас, живут сейчас бедно или богато?» в целом 67,1% ответили «скорее бедно», а 18,5% – «бедно». То есть, люди, ощущавшие себя бедняками, в сумме составляли 85,6% всего населения РФ. Чуть-чуть благополучнее других оказались люди с высшим и незаконченным высшим образованием (из них бедняками себя посчитали 79,8%), хуже всех – с образованием ниже среднего (90%). О своей семье люди думали, что она живет несколько беднее, чем люди такого же уровня образования411.
Исследователи подчеркивают важную особенность процесса обеднения в ходе реформы – происходит исчезновение «среднего класса» с образованием ничтожной прослойки богатых (к ним относят около 1% населения) и беднеющего большинства. Академик Т.И.Заславская пишет: «Процесс ускоренного социального расслоения охватывает российское общество не равномерно, подобно растягиваемой гармонике, а односторонне, – все резче отделяя верхние страты от массовых слоев, концентрирующихся на полюсе бедности»412.
Пребывание в состоянии бедности уже оказало сильное влияние на экономическое поведение. Например, бедность порождает теневую экономику и придает ей высокую устойчивость тем, что она выгодна и работникам, и работодателям. Но теневая экономика в свою очередь воспроизводит бедность, в результате чего замыкается порочный круг. Вот как обстоит дело на селе: «Неформальная занятость позволяет селянам выживать, но совершенно не решает проблему бедности… – не получить ни медицинской помощи, ни образования… „Черный“ рынок наемного труда выгоден работодателям – фермерам и предпринимателям, так как позволяет: экономить на социальных отчислениях; использовать дешевый труд на сельхозработах, что выгоднее, чем применение дорогостоящих гербицидов и техники»413.
Застойная бедность изменила поведение и структуру потребностей по меньшей мере половины населения РФ, что предопределило новое состояние общества. Меняется сам тип жизни половины общества. Резко повысилась доля расходов людей на питание – первый признак обеднения. Лилия Овчарова в книге «Бедность: альтернативные подходы к определению и измерению» пишет: «На наш взгляд, наиболее убедительным доказательством снижения уровня жизни за годы реформ служат официальные данные о резком росте доли расходов на питание в среднедушевом потребительском бюджете. В 1990 г. эта доля в семьях рабочих и служащих РСФСР составляла 28,2%, в семьях колхозников – 28,1%… После либерализации потребительских цен в 1992 г. доля расходов на питание, по данным наших обследований, поднялась до 65-70% среднего потребительского набора в выборках по городам. Происходившие в следующий период процессы адаптации и новой стратификации семей снизили эту долю до 48-52% в 1996-1997 гг.»414. По данным Госкомстата РФ, в 2002 г. расходы населения на питание в целом составляли 48,3%.
Далее Л.Овчарова продолжает: «По данным бюджетных обследований за 1996 г. средние характеристики питания городских семей свидетельствовали о недопотреблении калорий (91% нормы, заложенной в прожиточном минимуме), белков (73%) и даже углеводов (84%). Вызывает тревогу белковое недоедание у 40% низкодоходных городских семей, в которых живет более 50% несовершеннолетних. Недопотребление в этих семьях составило в 1996 г. по калориям 20%, по белкам 40%, по углеводам 24%». Согласно докладам о здоровье населения, положение с питанием в бедной части общества до 2000 г. не улучшалось.
Другим следствием перестройки структуры расходов людей при обеднении стало резкое сокращение покупок современных предметов длительного пользования, характерных для быта «среднего класса». Так, по сравнению с 1990 г. в 2001 г. покупки телевизоров сократились на 42%, магнитофонов на 72%, мотоциклов и мотороллеров на 81,5%. В ходе реформы произошло резкое, поразительное для таких больших инерционных систем, сокращение объема предоставляемых населению платных услуг. Уже на первом этапе реформы спад составил 4 раза, и сегодня население РФ потребляет в 2 раза меньше платных услуг, нежели в 1980 г. В быте большинства населения произошел огромный регресс 415.
Это всего лишь несколько штрихов картины. Но и из них видно, что бедность не сводится к сокращению потребления материальных благ (как, например, это произошло в годы Отечественной войны). Бедность – сложная система процессов, приводящих к глубокой перестройке материальной и духовной культуры – причем всего общества, а не только той его части, которая испытывает обеднение. Если состояние бедности продолжается достаточно долго, то складывается и воспроизводится устойчивый социальный тип и образ жизни бедняка. Бедность – это ловушка , то есть система порочных кругов, из которых очень трудно вырваться.
В сознании массы людей в ходе реформы целенаправленно создавался «синдром бедняка», в том числе множеством мелких подачек-льгот, а параллельно так же целенаправленно разрушались все сложившееся в советское время «структуры солидарности» – так, чтобы люди могли опереться друг на друга. В.Глазычев пишет: «Взаимная социальная поддержка почти совсем ушла в прошлое вместе с советскими трудовыми коллективами, тогда как щедрые льготные обещания выработали у слабейших граждан закрепление синдрома зависимости от властей. В действительности – большей зависимости, чем в ушедшую эпоху. На глазах „из ничего“ лепится новая сословность, она отнюдь не закрыта „снизу“, но только для наиболее агрессивных, наиболее сильных персонажей»416.
Так ли видят ту систему российской бедности , которую предстоит разрушить «за три года», интеллектуальные соратники В.В.Путина? Из тех обрывочных заявлений, что были сделаны по этому поводу, можно сделать предварительный вывод, что нет, они такой системы не видят. Нынешняя власть вообще представляет бедность как чисто экономическое явление, ключ к преодолению которого – в увеличении массы богатства. В Послании 2004 г. В.В.Путин сказал: «Действительно надежную основу для долговременного решения социальных проблем, в том числе и борьбы с бедностью может дать только экономический рост». Это более чем странное заявление. По нашим нынешним меркам экономический рост США колоссален, но никакого влияния на масштабы и глубину бедности это не оказывает. Важна именно социальная политика, причем далеко выходящая за рамки проблемы распределения экономических благ.
Это – общеизвестная вещь, но называющие себя либералами российские политики этого как будто не знают. Они сводят проблему практически только к перечислению, каким-то образом, дополнительных «социальных трансфертов» обедневшей части населения. Мерило бедности для них – душевой доход. Поэтому иногда даже приходится слышать нелепое выражение «сократить бедность вдвое».
О борьбе с бедностью В.В.Путин сказал в телефонном разговоре 18 декабря 2003 г.: «Ясно, сколько нужно будет денег на решение этой проблемы и сроки, которые потребуются для того, чтобы эту проблему решить… Все для этого есть».
Из контекста подобных заявлений как раз вытекает, во-первых, что правительству неясно , «сколько нужно будет денег на решение этой проблемы». А во-вторых, что ничего для этого нет. И прежде всего, нет трезвого понимания масштаба, глубины и структуры проблемы. Нет даже понимания того, что она совершенно не сводится к деньгам. За подобными декларациями проглядывает наивный оптимизм новых русских начала 90-х годов, когда вся их рациональность сводилась к постулату: «Бабки, в натуре, решают все!»
Министр Г.Греф, который 22 декабря 2003 г. развивает мысль В.В.Путина, в этом развитии и детализации доводит ее до полной нелепости. Первый его тезис сводится к тому, что вся проблема – в «размазанности» льгот. Если бы их удалось собрать в мощный кулак и ударить им по бедности, то и проблема была бы снята. Тут уж не о выборе между социал-демократией и либерализмом речь, а о полной бессвязности мышления. Греф говорит: «Среди самых острых среднесрочных задач президентом названа главная – борьба с бедностью. Обозначена проблема национального масштаба – свыше 30 млн. человек за чертой бедности… Задача государства – адресно решать проблему бедности. Государство вполне доросло до того, чтобы подступить к этой проблеме кардинально. Сегодняшних объемов социальных расходов бюджета будет достаточно, если размазанные по всем социальным категориям льготы превратить в адресную помощь».
К этим рассуждениям Грефа трудно даже подступиться, настолько они несообразны. Где же «размазаны» льготы, если за гранью и на грани бедности находится почти половина населения? В основном среди бедных и «размазаны». Что изменится, если эти льготы «размажут» не социально, а адресно (если даже предположить, что эта нелепая затея выполнима)? Сколько, вопреки Евангелию от Матфея, отнимется у богатого, а бедному да добавится? С гулькин нос. Министр экономики даже не дает себе труда хоть приблизительно оценить эту величину и сопоставить с масштабом проблемы. К тому же при этом те, кто сегодня барахтается чуть-чуть выше уровня бедности, опустятся чуть-чуть ниже его.
И на каком, интересно, основании Греф ставит знак равенства между «социальными расходами бюджета» и льготами? Он что, предлагает превратить все социальные расходы бюджета (на образование, здравоохранение, культуру и пр.) в адресную помощь бедным? Да соображает ли он, о чем вообще идет речь? Страшно подумать, до чего «государство вполне доросло» с такими министрами. Они, похоже, не читают докладов своих собственных экспертов.
Вот как мило все выглядит у Грефа: «Гражданам в трудоспособном возрасте, в силу тех или иных причин находящимся за чертой бедности, государство должно помочь получить соответствующую квалификацию, помочь с переездом в другую местность, где есть рабочие места. Это серьезно изменит социальную картину в стране».
Манилов умер бы от зависти. Какую «соответствующую квалификацию» должно помочь получить государство оголодавшему учителю или врачу? В какую местность они должны переехать за мифическими рабочими местами, если и в своей местности они исправно ходят на работу – учат детей или делают операции больным? В какую местность должны переехать 40,3% детей, живущих ниже черты бедности? Куда должны переехать работники сельского хозяйства, получающие нищенскую зарплату и живущие со своего участка? Разве эти усилия доброго государства по переквалификации и переезду устраняют «силу тех или иных причин», которые сделали образованного работящего человека паупером? Почему г-н Греф не назовет таинственные «те и иные причины»? Как он видит «социальную картину в стране» после того, как совершатся все эти переезды?
И ведь впрямь умами нашей властной верхушки овладела эта странная фантазия, как будто в РФ где-то есть чудесные регионы с избытком высокооплачиваемых рабочих мест, но люди не решаются туда кинуться и вот, чахнут в бедности у себя в Рязани и Пскове. В Послании 2004 г. В.В.Путин так и сказал: «Даже нынешний рост доходов не всегда позволяет людям приобретать жилье и улучшать его качество. Отсюда – низкая мобильность населения, не позволяющая людям перемещаться по стране в поисках подходящей работы». Интересно, кстати, знает ли В.В.Путин, сколько стоит сегодня квартира, если говорит как-то о чем-то странном, что даже нынешний рост доходов (!) не всегда (!) позволяет людям приобретать жилье. Знает ли он, что даже всей выросшей зарплаты учителя за целый год хватит только на то, чтобы купить 1 кв. метр жилплощади?
Какой пошлый спектакль ставят все эти режиссеры.
Механизм создания и воспроизводства бедности в РФ . Представляется очевидным, что реалистичная программа борьбы с бедностью прежде всего должна быть направлена на то, чтобы остановить маховик того механизма, который поверг людей в бедность и эту бедность воспроизводит. Также очевидно, что разработчики такой программы должны были бы первым делом эти механизмы описать. Пока что в выступлениях политиков, включая президента, такого описания слышать не приходилось. Однако общее представление об этом механизме сложилось, и мы его просто напомним.
Структурируем проблему на основании простых и почти очевидных утверждений. Прежде всего, важны не столько параметры бедности, сколько ее генезис, характер и динамика ее возникновения. И Запад, и «третий мир» обладают хотя и разными, но давно сложившимися типами бедности, они ее интегрировали в социальную систему и вполне могут держать под контролем протекающие в этой системе равновесные, стационарные процессы. Они могут, например, тонко регулировать масштабы бедности с помощью отработанных механизмов социальной помощи.
Бедность в России – совершенно иного типа. Она – продукт социальной катастрофы, слома, она представляет собой резко неравновесный переходный процесс. В стране, где «структурная бедность» была давно искоренена и, прямо скажем, забыта так, что ее уже никто не боялся, массовая бедность буквально «построена» политическими средствами. Искусственное создание бедности в нашей стране – колоссальный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько жесток и огромен, что у многих не укладывается в голове – люди не верят, что сброшены в безысходную бедность, считают это каким-то временным «сбоем» в их нормальной жизни. Вот кончится это нечто, подобное войне, и все наладится.
Люди не верят, что старики, еще в старой приличной одежде, копаются в мусоре не из странного любопытства, а действительно в поисках средств к пропитанию. Наоборот, люди охотно верят глумливым и подлым сказкам телевидения о баснословных доходах нищих и романтических наклонностях бомжей. Отношение к бедности не является рациональным ни в среде «бедняков», ни в среде «благополучных». Еще требуются специальные усилия по разработке понятийного аппарата даже просто для описания происходящих процессов. Без этого невозможны ни рациональный план действий, ни рациональная оценка необходимых для успеха средств.
Быстрые и подвижные процессы, породившие бедность в России – приватизация и изменение типа распределения доходов. Приватизация лишила подавляющее большинство населения РФ постоянного источника значительных доходов в виде «дивидендов частичного собственника» – от общественной собственности на землю, промышленные и другие предприятия. Эти дивиденды распределялись на уравнительной основе в виде низких цен на главные жизненные блага или даже бесплатное предоставление таких благ (например, жилья).
Изменение отношений собственности и устранение права на труд позволило работодателям и резко снизить заработную плату . Это коснулось подавляющего большинства населения. Например, на среднюю номинальную начисленную заработную плату в РСФСР в 1990 можно было купить 95,9 кг говядины, или 1010 литров молока, или 776,9 кг хлеба пшеничного 1 сорта. В 2001 г. на среднюю месячную зарплату в РФ можно было купить 39,9 кг говядины, 350,4 литра молока или 424,0 кг такого же хлеба, в 2003 г. 47,2 кг говядины, 305,3 литра молока и 279,6 кг хлеба. Разница с 1990 г. огромна, и небольшой рост зарплаты, который сосредоточивается главным образом в благополучной части общества, никак этой разницы не покрывает. В целом реальная заработная плата работников в РФ составила по сравнению с 1990 г. в 1999 г. 35%, в 2000 г. 42 % и в 2001 г. 50,4%417. Надо к тому же учесть, что в 1990 г. Министр энергетики СССР имел зарплату в 4 раза выше средней по стране, а теперь директор регионального отделения РАО ЕЭС имеет зарплату в 100 раз выше средней. Так что сегодня средняя величина мало что говорит – львиную долю фонда зарплаты забирает себе новая номенклатура, в десятки раз прожорливее старой.
В ходе реформы изменился и принцип ценообразования. В рыночной экономике материальные блага производятся для удовлетворения лишь платежеспособного спроса , а не для потребления «всех слоев населения». Именно этим были вызваны резкие различия цен в СССР и на Западе. На Западе предметы первой необходимости были относительно очень дороги, но зато товары, которые человек начинает покупать только при более высоком уровне благосостояния, – дешевы. Хлеб, молоко и жилье очень дороги относительно автомобиля или видеомагнитофона418. Этот принцип ценообразования создавал на Западе жесткий барьер, который запирал людей с низкими доходами в состоянии бедности – вынужденные покупать дорогие необходимые продукты, люди не могли накопить денег на дешевые «продукты для зажиточных». Таким образом создавался «средний класс», резко отделенный от примерно трети «бедных».
В СССР, напротив, низкие цены на самые необходимые продукты резко облегчали положение людей с низкими доходами, почти уравнивая их по фундаментальным показателям образа жизни с людьми зажиточными. Таким образом, бедность ликвидировалась, человек ценами «вытягивался» из бедности, и СССР становился «обществом среднего класса». В ходе реформы структура цен кардинальным образом изменилась. Продукты первой необходимости население будет покупать по любым ценам, что побуждает торговцев взвинчивать цены для извлечения сверхприбылей. В результате хлеб к настоящему моменту по сравнению с концом 80-х годов подорожал относительно среднего автомобиля (ВАЗ-2105) примерно в 7 раз, а проезд на метро в 18,5 раз.
По– разному изменились цены на непродовольственные товары разной степени необходимости. Например, курильщики не могут обойтись без сигарет (причем большинство из них курит дешевые отечественные сигареты). На этот товар цены за 1991-1999 гг. выросли в 8 раз больше, чем на джемперы и жакеты. А, например, аспирин отечественного производства к 1995 г. по сравнению с 1991 г. подорожал относительно магнитофонной кассеты в 300 раз. Таким образом, чем беднее человек, тем сильнее подорожала «корзина» необходимых для него товаров.
Конечно, в силах государства изменить положение дел и в сфере отношений собственности, и в распределении доходов, и в структуре цен. Но это и значит кардинально изменить курс реформ, принципиально отказаться от неолиберальной доктрины, активно влиять на процессы в экономике и реально стать «социальным» государством. Есть ли признаки такого поворота в намерениях правительства В.В.Путина? В пределах видимости таких признаков нет, а «читать в сердцах» не имеет смысла.
Важной особенностью природы российской бедности является и тот факт, что она, будучи создана посредством нанесения по обществу ряда молниеносных ударов (типа либерализации цен в январе 1992 г. и конфискации сбережений граждан), в дальнейшем стала воспроизводиться и углубляться в результате ряда массивных , очень инерционных , но начавших идти с ускорением процессов. Назову некоторые из них.
Это, прежде всего, ликвидация или деградация рабочих мест вследствие длительного паралича промышленного и сельскохозяйственного производства, распродажи, а также физического и морального износа всей производственной базы страны. Следствием этого процесса и стало резкое обеднение не только массы безработных или полубезработных, но и тех, кто продолжает занимать рабочие места в состоянии их качественного регресса. По масштабам своего влияния на благосостояние населения этот процесс просто несоизмерим с «социальной помощью» и «размазанными» льготами.
То некоторое оживление промышленности, которое имеет место после девальвации рубля в 1998 г. и одновременного скачка цен на нефть, не излечивает, а локализует и усугубляет бедность в целом ряде развитых в прошлом промышленных районов РФ. Причина этого в том, что на этом этапе «оживления» уже проявились черты нового типа экономики РФ как периферийной . Она складывается в виде небольшого числа анклавов промышленного производства, ориентированного на внешний рынок и не интегрированного в народное хозяйство страны. Вне этих анклавов идет процесс деградации и даже архаизации производства и быта. Возникают целые регионы с застойной бедностью, в которой не возникает рабочих мест для квалифицированных и образованных людей, тем более молодежи. Люди отсюда уезжают на заработки, многие спиваются, семьи разрушаются, происходит криминализация жизненных укладов. Эта тенденция набирает силу.
Второй массивный процесс – деградация и даже разрушение жилого фонда страны и инфраструктуры ЖКХ. Дело не только в том, что оставленная без надлежащего ухода и ремонта система требует все больших и больших затрат на ее содержание, которые перекладываются на плечи жильцов. Само проживание в домах, которые на глазах превращаются в трущобы, создает в сознании людей синдром бедности, который сталкивает людей в бедность реальную.
В Послании 2004 г. В.В.Путин говорит: «Очень многие люди, надо признать это, все еще живут в ветхих, аварийных домах и квартирах. Строится – мало, а то, что строится, еще часто не отвечает современным стандартам безопасности и качества. Причем новое жилье могут позволить себе купить лишь люди с высокими доходами». Президент смягчил проблему, сказав, что люди все еще живут в ветхих домах. Напротив, именно в период его правления, в 1999 г. ветхий и аварийный жилой фонд стал расти в геометрической прогрессии – износ жилого фонда приобрел лавинообразный характер. Но главное в его заявлении тот факт, что большинство тех, кто живет в ветхих домах, не могут купить себе жилье – они обеднели в результате реформы. Как же собирается В.В.Путин бороться с этим проявлением бедности?
Вот его заключение: «Надо прекратить обманывать людей, вынуждая их годами и десятилетиями стоять в очередях на получение жилой площади. И обеспечить возможности ее приобретения на рынке для основной части работающего населения России, одновременно с этим – гарантируя предоставление малоимущим гражданам социального жилья». Итак, вынуждать людей годами ожидать бесплатной квартиры добрая власть теперь не будет. Кто может, пусть покупает на рынке. Большинство, как следует из распределения доходов, не сможет. Им обещается «социальное жилье». Что это такое, сколько его реально строится, какие государство дает «гарантии» его предоставления? Именно это и хотелось бы услышать. Президент много говорит об ипотеке, о строительстве в кредит в счет будущих доходов, но о механизме обеспечения жильем бедных – ни слова. И можно понять, почему. Объемы строительства такого жилья, если не считать Москву, ничтожны, и выделять средства на его строительство правительство не собирается.
Объявляя поход против бедности, политический режим одновременно запускает новый виток массового обеднения тех, кто еще барахтается на уровне чуть выше прожиточного минимума. Помимо резкого роста тарифов на жилищно-коммунальные услуги при подтягивании цен на энергоносители до уровня мировых, всех граждан ждут другие крупные изменения в структуре расходов, связанных с жильем.
С.Плетнев в статье под заглавием «Не жильцы» в интернет-сайте strana.ru пишет: «Уже в следующем году всех собственников жилья в России ожидает очередное налоговое потрясение. Идет работа над законопроектом, формально снижающим ставку налога на имущество физических лиц. Если раньше налог на квартиру составлял 2% от оценки БТИ, то теперь его значение может составлять от 0,1 до 0,6% с небольшой поправочкой: платить его необходимо с рыночной стоимости жилья. Минэкономразвития подсчитало, что если инвентаризационная стоимость жилья в России составляет порядка 2 триллионов 372 миллиарда рублей, то рыночная превышает 35 триллионов. Для населения суть закона проста: придется платить гораздо больше за те квартиры и те же самые дома в садовых товариществах. И если раньше налог на квартиру был малозаметным в расходной части семейного бюджета, то его повышение в 10-20 раз сразу сделает выплаты ощутимыми.
Со своей стороны Госстрой активно пробивает идею обязательного страхования жилья по аналогии с “автогражданкой”. Правда, в отличие от последней, где можно не покупать страховку, если не имеешь автомобиля, жилье имеют все. Соответственно, и платить придется всем и каждому… Пока, правда, ввиду явной антисоциальной направленности этого проекта предложения Госстроя несколько потеряли актуальность, но доподлинно известно, что работа над этим законом продолжается, а значит, рано или поздно он появится на свет».
А наше население впало в оцепенение и просто не желает верить, что готовится этот людоедский закон об обязательном страховании жилья. Будучи председателем Госстроя, Н.Кошман называл и цену страховки – 2% в год. Но аппетиты растут, и вот сообщение прессы: «Эксперты предполагают, что тарифы на обязательное страхование жилья составят 3% от рыночной стоимости квартиры в год» («КоммерсантЪ», 31.07.2003).
Поскольку рыночная стоимость всех квартир в РФ превышает 1 трлн. долларов, это значит, что за страховку население должно будет выкладывать в год по 30 млрд. долл. – в среднем почти по 1 тыс. долларов с каждой семьи. Потянут такой груз люди? Пусть сами подумают. Тот, кто наскреб денег на новую квартиру, влез в долги, а теперь радуется и облизывает стены, должен будет платить намного больше – новые квартиры в цене. Придется расстаться, купить что подешевле – вплоть до картонного ящика.
Спросили П.Шелища, председателя Союза потребителей России, депутата Госдумы, кажется, всех созывов»: «Разработчики нового жилищного кодекса предполагают, что богатые и бедные будут жить в разных кварталах. Это неизбежно?» Демократ важно ответил: «Да, это неизбежно. Наступает естественное расслоение бедных и богатых… К тому же, если у человека не хватает денег на хлеб и лекарства, зато от советской власти осталась дорогая квартира, почему не поменять ее на другую, чуть проще, меньше и дальше?» («Дело», 14.06.2004).
Ничего естественного в этом расслоении нет – это дело подлых рук человеческих, а также следствие тупости нашего избалованного советской властью населения, которое клюнуло на удочку таких шелищей и захотело свободного рынка – а теперь боится высунуть голову из-под одеяла, взглянуть в глаза страшной правде.
Творческое воображение правительства в изобретении способов вытряхивания карманов обывателя не знает границ. В Послании Президента РФ Федеральному Собранию 2004 г. В.В.Путин говорит: «Мы давно говорим о платных дорогах. Полагаю, нам надо начать реализацию таких проектов по основным магистралям – разумеется, наряду с существующими бесплатными. Уже в самое ближайшее время Правительство должно определить их перечень». Итак, реформаторы изобрели еще один способ изымать деньги из тощих кошельков российского «среднего класса». Сделать проезд по шоссе платным – значит отрезать от этих дорог еще значительную часть тех, кто на своих стареньких «жигулях» и «москвичах» еще могли доехать до унаследованных от советского времени «шести соток» – подкормиться летом, успокоиться и отдохнуть в своей скромной недвижимости. Уже обязательное страхование гражданской ответственности автовладельца очень сильно ударило по таким людям, примерно удвоив ежегодные расходы на содержание автомашины. Платить к тому же и за въезд на шоссе им будет не по силам. И где это, интересно, видел В.В.Путин у нас «магистрали, разумеется, существующие наряду с основными»? У нас и основных-то почти нет. Посмотрел бы сначала на карту автомобильных дорог, прежде чем говорить такое. Для очень большой части граждан драматические последствия будет иметь ликвидация льгот (прежде всего на покупку лекарств и транспорт). Академик Н.Петраков пишет: «Теперь государство решило покинуть не только экономическую, но и социальную сферу. Оно предполагает снять с себя всякую материальную ответственность за поддержание здоровья и мало-мальски пристойного качества жизни более 32 млн. своих подданных. Операция называется: деньги в обмен на льготы… Минфином уже подсчитано, что перевод льгот в денежную форму обойдется федеральному бюджету в 171,2 миллиарда рублей. Это, по утверждению Алексея Кудрина, в четыре раза больше, чем нынешнее финансирование льгот. Льготники должны просто плясать от радости. Но не пляшут почему-то, а, наоборот, завалили Госдуму, особенно единороссов, возмущенными письмами. По последним опросам социологов, как минимум 40% россиян, категорически против замены льгот на денежные компенсации. А среди граждан пенсионного возраста не приемлют эту инициативу правительства 70% опрошенных. И только 16% (!) согласны с этой акцией власти.
На коварный вопрос президента РФ, зачем вообще нужна вся эта затея, главный вице-премьер Александр Жуков ответил: «Справедливость надо восстановить. Жители села не имеют телефонов и поэтому не могут получать льгот, которыми пользуются обтелефоненные городские граждане»… Можно напомнить г-ну Жукову, что социальные льготы вообще изначально «несправедливы», потому что они адресно направлены на конкретного нуждающегося. Один человек болеет чаще другого. Если он больше лежит в больнице, потребляет больше лекарств, то, по Жукову, он обкрадывает здорового. Ату его! Тысячу рублей в зубы и иди на все четыре стороны. Это и есть рыночная «справедливость» в исполнении российского правительства. Если господа министры действительно так радеют о народе, то почему бы им не сделать жест доброй воли: выбирай, народ, сам между льготой и денежной компенсацией. Пусть деревенский житель предпочтет деньги, а обремененный болезнями горожанин бесплатные лекарства. Так нет же!… Наоборот, оно пошло в тотальное наступление на социальные льготы и гарантии прав человека на жизнь, выставляя в качестве «дымовой завесы» денежные компенсации обездоленным старикам и инвалидам: 1 доллар в день. Этот доллар мгновенно будет съеден инфляцией»419.
Третий массивный процесс – ухудшение физического и духовного здоровья обедневших людей. Это вызывается целым комплексом причин, так что возникает порочный круг, из которого очень трудно вырваться. Причины ухудшения здоровья, резко снижающего трудовые возможности человека, достаточно полно освещаются в регулярных государственных докладах о состояния здоровья населения РФ. Главные из них – плохое питание, резко ухудшившиеся жилищно-бытовые условия и постоянный тяжелый стресс, разрушающий иммунную систему. В Государственном докладе “О состоянии здоровья населения Российской Федерации” (2000 г.), представленном Минздравом РФ и Российской Академией медицинских наук указаны главные причины повышенной смертности населения РФ, прямо связанные с реформой: “Долговременное массовое накопление неблагоприятных изменений в общественном здоровье населения в сочетании с воздействием хронически высокого уровня стресса, снижения качества жизни в условиях неудовлетворительного состояния социальной сферы и базовой медицины, недоступности высокоэффективных средств лечения для подавляющей части населения, криминализация общества и рост преступности”.
Немаловажным фактором стало и ухудшение здравоохранения. Его кризис, вызванный реформой, сильнее всего ударил по обедневшей части населения, и кризис этот углубляется, поскольку иссякает запас прочности унаследованной от СССР системы, и ликвидирована отечественная фармацевтическая промышленность и производство медицинской техники.
Предполагает ли правительство принять в этой сфере какие-то специальные меры, чтобы облегчить положение именно бедной части населения? Судить об этом можно по тому, что сказал В.В.Путин в Послании 2004 г.: «Главная цель модернизации российского здравоохранения – повышение доступности и качества медицинской помощи для широких слоев населения. Из этого прежде всего следует, что гарантии бесплатной медицинской помощи должны быть общеизвестны и понятны… По каждому заболеванию должны быть выработаны и утверждены стандарты медицинских услуг – с обязательным перечнем лечебно-диагностических процедур и лекарств, а также – с минимальными требованиями к условиям оказания медпомощи… Детализация стандартов дает возможность посчитать реальную стоимость этих услуг и перейти от сметного принципа содержания медицинских учреждений к оплате за оказанный объем и качество медицинской помощи. Причем, такая оплата должна производиться в соответствии с принципами обязательного страхования».
Из этого туманного и странного рассуждения ясно, во-первых, что цель правительства – «повышение доступности медицинской помощи для широких слоев населения ». Это – важное изменение, поскольку до недавнего времени, по инерции, говорили о праве на медицинскую помощь для всего населения. Судя по всему, бедные попадают в те «неширокие» слои населения, для которых врач будет становиться все менее и менее доступным. Если в либеральных США 35 млн. человек не имеют доступа ни к какой медицинской помощи, а власть РФ привержена либеральным ценностям, то почему мы должны отставать от США?
Сделать здравоохранение доступных хотя бы для широких слоев власть предполагает не с помощью бюджетного финансирования отрасли, а посредством утопического плана стандартизации медицинских услуг по каждому заболеванию ! В этом есть нечто иррациональное, даже мистическое. Как могут бумажки с надписью «Стандарт » заменить врача, больницу, лекарства? Что значит «обязательное страхование», из средств которого будет оплачиваться счет за все стандартные услуги, оказанные безработному человеку с доходом ниже физиологического минимума? Все это надо понимать так, что никакой помощи бедным в сфере здравоохранения государство оказывать не собирается, и доступность медицинской помощи для них и дальше будет снижаться.
Важным результатом реформы стало в бедной части населения угасание трудовой и жизненной мотивации, снижение квалификации работников и быстрое нарастание малограмотности и неграмотности. Вот что было сказано в 2002 г. на совещании работников образования по этой проблеме: «У нас сейчас достигли совершеннолетия 10 млн. совершенно неграмотных и 2 млн. ребят школьного возраста по разным причинам не учатся»420. Это не только резко сокращает возможности для профессионального роста и увеличения доходов, но и создает ту среду, в которой бедность воспринимается как нормальное состояние.
Обеднение большой части трудящихся и ликвидация права на равный доступ к образованию независимо от доходов родителей создали порочный круг, резко сокративший возможность молодежи вырваться из бедности. Этот механизм обратной связи был создан на первом же этапе реформы. Видный социолог В.Н.Шубкин говорил в докладе на международном симпозиуме в декабре 1994 г.: «Все более усиливается беспросветность в оценках молодежи. Этому в немалой степени способствует и дифференциация в системе образования, ибо плюрализм образования ведет к тому, что в наших условиях лишь богатые получают право на качественное образование. Бедные сегодня уже такого права не имеют»421.
Но что изменилось за прошедшие 10 лет? Предполагается ли принять какие-то существенные меры, чтобы разорвать этот порочный круг? Нет, власть ограничивается констатацией общеизвестных фактов. В Послании 2004 г. В.В.Путин сказал: «Одна из самых серьезных проблем – это недоступность качественного образования для малоимущих. Обучение сопровождается дополнительными платежами, которые не каждый может себе позволить. Сокращение общежитий, маленькие стипендии не позволяют детям из малообеспеченных семей – особенно из отдаленных городов и сел – получить качественное образование».
Как это понимать? Президент констатирует недоступность нормального образования для большой части населения, которую искусственно превратили в бедняков. Это – результат политики, главных принципов которой власть менять не собирается. Ну так принимайте специальные меры, чтобы разрешить проблему в рамках своей политики. Так ведь нет, ничего делать не собираются. В чем же тогда заключается эта «борьба с бедностью»? В.В.Путин высказал там же философскую истину: «Доступность услуг образования и здравоохранения, возможность приобрести жилье помогут нам смягчить проблему бедности». Так ведь ни этой доступности, ни этой возможности вы и не предполагаете дать обедневшим людям!
Наконец, важным условием создания и воспроизводства бедности является становление и укрепление теневой и криминальной экономики. Бедность является ее питательной средой и одновременно следствием. Уже сейчас в РФ огромны масштабы низкооплачиваемого и почти рабского труда нелегальных мигрантов. Эти работники, получая гроши ради того, чтобы пережить нынешний кризис, еще больше обеднеют, когда будут выброшены на улицу их преступными работодателями – без пенсии и других форм социального страхования. Присутствие целой армии таких бесправных работников на рынке труда настолько сбивает цену на рабочую силу, что в РФ нет даже возможности наладить капиталистическую эксплуатацию трудящихся – перед нами уклад, представляющий собой угнетение населения неофеодальным сословием-бандой, которая действует под маской предпринимателей.
Кроме того, как сказал бы химик, обеднение – автокаталитический процесс. Сам его «продукт» ускоряет процесс и может превратить его в лавинообразную цепную реакцию. Люди, впавшие в крайнюю бедность, разрушают окружающую их среду обитания. Этот процесс и был сразу запущен одновременно с реформой. Его долгосрочность предопределена уже тем, что сильнее всего обеднели семьи с детьми, и большая масса подростков стала вливаться в преступный мир. С самого начала реформы подростковая (и женская) преступность в темпах роста значительно опередила общую. Криминалисты определенно оценивают главные причины этого: снижение жизненного уровня населения, появление и рост армии безработных, снижение нравственного уровня общества, ослабление профилактической и карательной работы правоохранительных органов. Сильнее всего эти факторы сказались на подростках, криминалисты отмечают в среде подростков «широкое распространение пьянства и наркомании, нравственное падение, физическое и психическое ухудшение здоровья, неэффективное оказание медицинской и социальной помощи»422. Это – массивный социальный процесс, который не будет переломлен просто из-за небольшого роста доходов.
Крайнее обеднение выталкивает массу людей из общества и так меняет их культурные устои, что они начинают добывать себе средства к жизни «поедая» структуры цивилизации. Тем самым они становятся инструментом “насильственной” архаизации жизни окружающих – и их дальнейшего обеднения. Типичным проявлением этого процесса стало хищение электрических проводов, медных и латунных деталей оборудования железных дорог и т.п.
Весной 2001 г. в МГУ выступал глава районной администрации из г. Ливны Орловской области. Там были юбилейные торжества в честь 125-летия со дня рождения С.Н.Булгакова, уроженца этого города, а в МГУ состоялась презентация книги, посвященной о. Сергию Булгакову. Представляя книгу, глава администрации рассказал, как-то связав с идеями С.Н.Булгакова о том, что произошло в их районе. Ночью кто-то срезал и увез 10 км электрического медного провода. Эта линия обеспечивала с десяток деревень, и все они остались без тока и без света. Денег на восстановление линии не было ни у администрации, ни у РАО ЕЭС, ни у жителей. И вот, через какое-то время у людей стала ослабевать потребность в электричестве – они стали свыкаться со своим новым положением.
По тому, как взволнованно и с каким-то глубоким смыслом говорил об этом представитель власти из этой местности центральной России, сам человек очень культурный, было видно, что он воспринял ситуацию как признак глубокого экзистенциального слома. Он не сводился к добиванию оставшихся животноводческих ферм, дальнейшему упадку производства, бытовым затруднениям жителей. Потерявшие культурный облик “гунны” за одну ночь перевели бытие жителей десятка деревень на новый уровень, сменили сам тип их жизни. И самое страшное в том, что люди к этому уже были психологически готовы. Они уже до этого собрали свои пожитки, чтобы уйти из современного общества назад, к лучине.
Подобных этому признаков архаизации мы наблюдаем достаточно, чтобы прийти в уме к логичному выводу: при длительном обеднении и сокращении предоставляемых на уравнительной основе социальных (“бесплатных”) благ люди вынуждены отказываться от дорогостоящих оболочек цивилизации и отступать ко все более примитивным и архаичным способам производства и жизнеустройства.
Чем дальше, тем разрушительная деятельность «гуннов» становится более крупномасштабной. Вот сообщение 2004 г.: «Кемеровская область: в Центральных электрических сетях ОАО „Кузбассэнерго“ неизвестные злоумышленники частично разобрали 7 опор на магистральной ЛЭП напряжением 220 тысяч вольт. Ремонтники сетей обнаружили, что расхитители, обычно крадущие алюминиевый провод, на этот раз срезали с металлических опор стальные уголки, придающие жесткость и устойчивость конструкции. Общая масса похищенных деталей составила 1,5 тонны. По оценке специалистов, совершить подобную кражу могла только организованная группа расхитителей, оснащенная необходимым оборудованием и грузовой техникой… Как сообщили ИА REGNUM в пресс-службе ОАО „Кузбассэнерго“, поврежденные ворами опоры не выдержали бы ветра и не самой большой силы. В этом случае электроснабжение значительной части региона было бы нарушено».
Очевидно, что все эти процессы вовсе не прекратятся оттого, что государство при благоприятной конъюнктуре на мировом нефтяном рынке сможет дать бедной части населения вспомоществование и «поднять» доходы некоторых из них (пусть даже половины) выше черты бедности. Указанные процессы деградации «затянут» этих людей обратно в бедность.
Для преодоления бедности требуется большая восстановительная программа – восстановление всех главных систем жизнеустройства. Для этого прежде всего необходимо восстановление рационального сознания и мобилизация материально-технических и трудовых ресурсов, а вовсе не «известная сумма денег». Правительство реформаторов, будучи проникнуто «монетаристским мировоззрением», во главу угла при рассмотрении состояния больших систем ставит проблему денег. Это – гипостазирование, уход от сути. Это, конечно, плохой признак, ибо в критических ситуациях, как правило, дело решают не деньги, а «реальные» ресурсы – материальные, кадровые, интеллектуальные. Когда король воскликнул «Коня! Полцарства за коня!», то ему был нужен именно конь, а не деньги, равные цене коня на ярмарке.
На чей опыт опирается программа «борьбы с бедностью» . Одним из обязательных этапов разработки социальных программ является изучение опыта сходных программ, проведенных в другие исторические периоды или в других условиях. Этот опыт обычно не годится для прямого переноса в нынешнюю конкретную обстановку, но является поучительным и своими успехами, и неудачами.
В данный момент обращаться к рациональным методам власть не желает или не умеет. Это видно уже из того, что полностью игнорируется даже близкий опыт преодоления бедности в собственной стране. Неприятно антисоветским идеологам, что эта программа была разработана и реализована именно советской властью, но нельзя же быть настолько мелочными.
Советская власть унаследовала глубокую застойную бедность огромной массы крестьянства, усугубленную разрухой Мировой и Гражданской войн. И практически сразу после Октября были начаты большие исследовательские, а затем и практические (в том числе чрезвычайные) программы.
Первое обследование бюджета и быта семей рабочих было проведено по инициативе С.Г.Струмилина уже в мае-июне 1918 г. в Петрограде. Затем оно охватило 40 городов. Были получены важные результаты, а в 1920-1922 гг. работа по уточненной методике была проведена в самых разных регионах страны. В 1918 г. были сделаны и первые попытки рассчитать прожиточный минимум для установления обязательного минимального уровня заработной платы. Велись исследования фактического потребления и физиологических норм.
В декабре 1922 г. было проведено всесоюзное месячное бюджетное обследование рабочих и служащих. С 1923 по 1928 г. такие месячные обследования проводились в ноябре. Это был большой проект, в ходе которого было накоплено много данных и методический опыт.
Во многом благодаря рационально разработанной комплексной программе советская власть за время НЭПа буквально изменила тип общества, ликвидировав «синдром бедняка», что привело к резкому увеличению продолжительности жизни, снижению детской смертности, искоренению массовых социальных болезней.
И.А.Гундаров пишет: «Отсутствие объективных оснований для значительного улучшения здоровья в 1921 г. заставляет предположить действие закона „духовно-демографической детерминации“. Действительно, уровень преступности, подскочивший в 1914-1918 гг. в два раза, затем в начале 20-х годов снизился от этой величины в четыре раза. В последующие годы продолжалось поразительное улучшение духовного состояния общества. Если в 1922 г. коэффициент судимости по РСФСР составлял 2508 на 100000 жителей, то в 1927 г. он упал до 1080. Уменьшилось число психических заболеваний, что подтверждается сокращением в психиатрических больницах коечного фонда на 31% по сравнению с 1913 г. Годы НЭПа представляют собой удивительную картину резкого улучшения системы медико-оздоровительной помощи и здоровья населения»423.
Программа преодоления бедности и присущих ей социальных болезней в 20-е годы привела к возникновению того антропологического оптимизма , который предопределил и успехи индустриализации, и массовую тягу к знаниям, и победу в Великой Отечественной войне, и быстрое восстановление после войны. А ведь советская власть тогда еще не располагала для этого крупными материальными ресурсами, успех был достигнут благодаря всеобщему «молекулярному» участию населения в этой программе, ясностью и фундаментальностью поставленных целей и критериев, способу организации действий, созвучному культурным традициям народа.
Можно ли ожидать всего этого сегодня? Пока что оснований для оптимизма нет. Наши неолибералы буквально закусили удила. Они создали шизофреническую, безвыходную ситуацию: бедность порождена реформой в советском обществе, которого они не знали, не понимали и знать не хотели; эта бедность имеет совершенно другой тип и другую динамику, нежели в обществе либеральном, по пути которого они якобы следуют, но которого тоже не знают и не понимают; наше обедневшее общество, хотя и изуродовано, но в главных своих основаниях осталось советским (точнее, типа советского), и на либеральные рецепты отвечает «неправильно». По сравнению с такой властью даже безумный тиран, воспитанный в лоне отечественной культуры, нанес бы нам меньше травм, чем эта свихнувшаяся на либерализме интеллигенция, за ниточки которой дергают воры всех мастей.
Беда и в том, что, начисто отвергнув советскую (и светскую) рациональность, наши реформаторы не могут опереться в понимании бедности и на Православие. Ведь недаром никаких существенных заявлений и напутствий в связи с «походом на бедность» от Церкви не последовало. Причина серьезна: поддержав эту власть, иерархи Церкви не в состоянии оправдать ее действия исходя из Православия. И лучше в такой ситуации промолчать, ибо иначе пришлось бы признать, что эта власть – источник зла .
Философ Б.Межуев пишет мягче: «Православие… ещё не осознало специфики существования в новом капиталистическом, бессословном обществе, где есть проблема бедности, где эта проблема реальна. На уровне глубинного философского осознания такие проблемы, как и многие другие, связанные с реалиями современного общества, по-моему, просто не ставятся… До сих пор в русской религиозной философии преобладала неприязнь к капиталистическому обществу, в том числе и порождаемой им проблемы бедности, но она была осмыслена не изнутри современности, а извне ее, как предмет отрицания, а не как решение вопроса, что делать и как жить православному христианину в ценностно чуждой ему системе капитализма. Русская философия думала о том, как жить без капитализма, а не о том, как жить при капитализме, сохраняя вместе с тем какие-то гуманистические и иные духовные ценности»424.
Вот какая гибкость ума у философов: выходит, в принципе можно жить православному христианину не просто в «ценностно чуждой ему системе капитализма», а именно в исключительно агрессивной, наступательной системе капитализма, – и оставаться духовным, гуманистом. В том-то и дело, что это невозможно, иначе бы не было революции в 1917 г. То есть, сохранить «какие-то гуманистические и иные духовные ценности» можно, только православными они уже не будут. И этот вопрос как раз прекрасно осмыслила русская религиозная философия – и потому-то С.Булгаков не доверял социалистам как «слишком буржуазным».
Но дело хуже. Ведь игнорируется не только советский опыт осмысления бедности и ее преодоления, полученный в рамках нашей собственной культуры, но и столь уважаемый реформаторами «опыт цивилизованных стран», то есть Запада. Например, в США имеется большой фонд диссертаций, посвященных исследованию бедности в разных странах и культурах, а также методологии изучения этой проблемы, конкретному опыту программ борьбы с бедностью. Никакого выхода в российское «интеллектуальное пространство» это знание не имеет. Попробуйте назвать хотя бы одну книгу на русском языке, где ясно и сжато были бы изложены современные научные представления о бедности. Таких книг не видно. Если не ошибаюсь, нет даже перевода знаменитой книги А.Сена «Политэкономия голода» – а ведь она удостоена Нобелевской премии, чего же еще надо нашим интеллектуалам-реформаторам! В работах, посвященных бедности, российские социологи первым делом ссылаются на издания Всемирного банка, например, на такие книги: «Бедность в России: Государственная политика и реакция населения». Вашингтон: Институт экономического развития Всемирного банка (ред. Дж.Клугман). 1997; «Обратить реформы на благо всех и каждого. Бедность и неравенство в странах Европы и Центральной Азии». Вашингтон: Всемирный банк. 2001. Но издания этой организации, на которой лежит значительная доля интеллектуальной ответственности за бедность в зависимых странах мира, предельно идеологизированы – как же их можно брать за путеводную нить!
Есть большая международная организация католической церкви «Caritas». Она ведет исключительно широкие и глубокие исследования бедности – во всех ее разрезах. Мне удалось поработать в библиотеке этой организации в Испании и почитать отчеты ее исследовательских групп. Это исключительно важный для нас материал – не в качестве рецептов, а как урок долгого осмысления и изучения проблемы бедности в конкретной культуре. Руководство этой организации подарило для работы в России целую коллекцию выпущенных под ее эгидой научных трудов и отчетов. Но никакого интереса к современному знанию по проблеме бедности, накопленному в этой организации, в России не проявили ни государственные, ни научные, ни общественные организации. Не было интереса и к опыту Индии, изучаемому российскими востоковедами.
Например, Российский гуманитарный научный фонд год за годом отказывал даже в небольших грантах на то, чтобы ввести эти обобщенные сведения в научный оборот в России и начать отечественные методологические работы в этой области. Эксперты РГНФ не голодают! Но ведь и оригинальных исследований РГНФ не финансировал.
Происходит следующее. Примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает даже в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, теперь управляемая «по-новому мыслящими людьми», к потребностям этих «слоев населения»? Ни в коей мере – ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Мы видим исключительную ориентацию элиты научной интеллигенции на «платежеспособный спрос», на потребности только имущей части населения. Это действительно радикальный отход от норм и даже идеалов Просвещения. Перед отечественной наукой стоит общенациональная проблема огромного значения – и никакого желания ее исследовать методами науки!
Зарубежный опыт не дает нам непосредственных указаний и рецептов, но многое в уже наработанной методологии имеет общее значение – а мы к этому знанию почти не прикоснулись. Возможно, у нас и есть знающие специалисты, но их влияния на мышление власти, элиты и широких кругов интеллигенции не чувствуется.
А ведь для рационального представления проблемы важен уже тот факт, что бедность является болезнью общества. Болезнь требуется лечить , она не прекращается просто от некоторого улучшения ухода за больным, хотя и это очень важно. Даже такое сравнительно широко известное и отложившееся в памяти проявление бедности, как голод, требует специальных знаний и осторожности для выведения человека из этого состояния. Дайте человеку после длительного голодания просто поесть – и это его убьет.
Насколько поверхностно наше обыденное знание о бедности, говорит такой факт, широко освещенный в литературе. Попытки оказания помощи голодающим в разных районах «третьего мира» путем посылки и раздачи продовольствия очень часто кончались неудачей просто потому, что организм долго голодавших людей «не принимал» пищи – их или рвало, или начиналось тяжелое расстройство желудка. Люди, пораженные желудочно-кишечными заболеваниями и гельминтозами, умирали от голода при избытке пищи – она ими не усваивалась. Этих людей надо было лечить, а не просто кормить.
Точно так же, значительной части страдающих от бедности людей не поможет формальное увеличение их доходов – у кого-то деньги отнимут окружающие, кто-то их пропьет, кто-то из иррационального страха перед «черным днем» спрячет деньги в тайник. Чтобы эти дополнительные деньги «усваивались», нужно лечить весь социум, в котором обитают бедные.
Более того, английские социологи, изучавшие обедневших жителей рабочих районов с длительной застойной безработицей, отметили у них такое явление, как «потерю рациональности» в обращении с деньгами. Эти люди разучились считать и разумно тратить деньги! Получив сумму денег, позволяющую сносно жить, они тратили ее на совершенно нелепые, ненужные вещи или лакомства – и снова впадали в нужду. Такое поведение в прошлом наблюдалось при первых контактах европейцев с жителями колоний, когда последние начинали привыкать к деньгам. Но те «дикари» не обладали навыками логического мышления, установления причинно-следственных связей, расчетливостью – у них был иной тип мышления. Их обращение с деньгами с интересом изучалось, но не вызывало удивления. Однако оказалось, что и бедные англичане впадают в такое состояние. Чтобы вновь превратить их в «рационального потребителя», необходимы усилия по их реабилитации . Понимают это российские разработчики программы «сокращения бедности вдвое»?
Еще более важно, что бедность – болезнь многообразная и очень динамичная. В ее развитии имеют место пороговые явления, критические точки и качественные переходы. В России пока что обеднело большинство граждан, так что они друг друга «разумеют». На этом мы пока и держимся. У всех них еще сохранилась данная общим образованием единая культурная основа, один и тот же способ мышления и рассуждения, один и тот же язык слов и образов. Все это сильно подпорчено телевидением, но и подпорчено почти одинаково у всех. Подавляющее большинство наших бедных имеют еще жилье, а в квартире свет, водопровод, отопление, книги на полках. Все это «держит» человека на весьма высоком социальном уровне.
Совсем иное дело – бедность в трущобах большого капиталистического города. Здесь она приобретает новое качество, для определения которого пока что нет подходящего слова в русском языке. Вернее, смысл слова, которым точно переводится на русский язык применяемый на Западе термин, у нас совсем иной. Бедность (poverty – англ.) в городской трущобе на Западе для большинства быстро превращается в ничтожество (misery – англ.).
Что же это такое – ничтожество? Это, прежде всего, бедность неизбывная – когда безымянные общественные силы толкают тебя вниз, не дают перелезть порог. Кажется, чуть-чуть – и ты вылез, и там, за порогом, все оказывается и дешевле, и доступнее, и тебе даже помогают встать на ноги. Мы этого пока еще не знаем, но наши бедные – уже на этом пороге.
В такой ситуации очень быстро иссякают твои собственные силы, и ты теряешь все личные ресурсы, которые необходимы для того, чтобы подняться. У нас мы это видим в среде небольшого контингента опустившихся людей, прежде всего алкоголиков, но это другое дело, они «под наркозом» и не хотят оторваться от бутылки. Ничтожество – это постоянное и тупое желание выбраться из ямы, и в то же время неспособность напрячься, это деградация твоей культуры, воли и морали. Вырваться из этого состояния ничтожества можно только совершив скачок «вниз» – в антиобщество трущобы, в иной порядок и иной закон, чаще всего в преступный мир.
Переход людей через барьер, отделяющий бедность от ничтожества – важное и для нас малознакомое явление. Если оно приобретет характер массового социального процесса, то вся наша общественная система резко изменится – а наше сознание вообще пока что не освоило переходных процессов. Надо наблюдать и изучать то, что происходит на этой грани, в этом «фазовом переходе». Если понимать сущность нелинейных процессов и пороговых явлений, чувствовать приближение к критической точке, то можно и с небольшими средствами помочь людям удержаться в фазе бедности или даже перейти в эту фазу «снизу», из ничтожества.
Но для всего этого нужно произвести беспристрастную инвентаризацию нашего интеллектуального инструментария. И тогда наверняка придется начинать со срочной программы по восстановлению навыков и норм рационального мышления. Как бы неприятно это ни было нашим политическим бонзам.
Методологическое оснащение объявленной борьбы с бедностью . Как было сказано выше, в нашем обществе бедность является социальной болезнью. Для ее лечения необходим рациональный подход – с установлением диагноза, выяснением причин и отягчающих обстоятельств, разумный выбор лекарственных средств и методов. Но если нет рационального представления о проблеме, то значит, не может быть и рационального плана ее разрешения. Конечно, когда нет врача с его рациональным научным подходом, можно пойти к знахарю или шаману, попробовать одолеть болезнь наговорами и заклинаниями. Бывает, что это дает психологический эффект, и болезнь отступает. Но так бывает редко. Победить бедность без опоры на рациональные методы вряд ли удастся.
В РФ сегодня даже нет языка, более или менее развитого понятийного аппарата, с помощью которого можно было бы описать и структурировать нашу бедность. Есть лишь расплывчатый, в большой мере мифологический образ, который дополняется метафорами, в зависимости от воображения и вкуса оратора. Соответственно, нет и более или менее достоверной «фотографии» нашей бедности, ее «карты».
В.Глазычев отмечает: «Сколько-нибудь серьезной статистики нищеты в стране нет, и едва ли реалистично выстроить ее силами казенных учреждений, что ставит негосударственные объединения и локальные общественные организации перед весьма серьезным вызовом. Картина различных „субкультур нищеты“ не отстроена, хотя ее видовое богатство не является секретом ни для исследователей, ни для ответственных публицистов. Понятно, что без картирования явления нельзя выстроить сколько-нибудь действенную политику последовательного сжатия зоны нищеты до социально допустимого минимума»425.
Методы, применяемые для измерения этого явления, малоинформативны, о чем говорилось выше. Те данные, которые собирает Госкомстат, плохо согласуются с данными ВЦИОМ и бюджетными исследованиями международных научных групп. Критерии исчисления прожиточного минимума и определения «черты бедности» размыты и произвольны, теневые потоки денег, продовольствия и товаров почти не изучаются.
В некоторых отношениях социальное положение в России сегодня хуже, чем представляется западными экспертами и российскими социологами, мыслящими в понятиях западной методологии. Вернее, оно не то чтобы хуже, а находится в совсем ином измерении. Негативные социальные результаты реформ измеряются экспертами в привычных индикаторах. Но положение в России подошло к тем критическим точкам, когда эти индикаторы становятся неадекватными.
Например, при резком социальном расслоении в принципе утрачивают смысл многие средние величины. Так, показатель среднедушевого дохода, вполне информативный для СССР, ни о чем не говорит, ибо доходы разных групп стали просто несоизмеримы. В 1995 г. во всей сумме доходов населения оплата труда составила всего 39,3%, а рента на собственность 44,0% (соотношение 0,89:1). Нормальное для рыночной экономики соотношение совершенно иное (примерно 5:1)426.
Ничего не говорят в такой ситуации и средние натурные показатели, например, потребления. В 1995 г. потребление животного масла в России было в два с лишним раза меньше, чем в 1990. Продажа мяса и птицы упала за это время с 4,7 млн. т до 2,1 млн. т. Но это снижение было почти целиком сконцентрировано в бедной половине населения. Следовательно, половина граждан России совершенно не потребляла мяса и сливочного масла – как же можно ее «усреднять» с благополучной половиной!
У нас даже не сообщается показатель, которым на Западе обычно сопровождают число тех, кто имеет доходы меньше прожиточного минимума – величину «пограничного слоя», то есть число тех, кто имеет доходы немного больше прожиточного минимума. А ведь у нас этот слой, судя по всему, очень велик, и любая очередная кампания власти по потрошению карманов «среднего класса» сбрасывает часть людей из «пограничного слоя» ниже уровня бедности.
Наконец, судя по риторике наших реформаторов, объявивших поход против бедности, они сознательно уходят от вопроса о глубине бедности в РФ. Одно дело – жить «ниже уровня бедности», когда тебе не хватает до прожиточного минимума десяти рублей в месяц, и совсем другое – когда тебе не хватает тысячи рублей, и ты не можешь на свои доходы купить даже минимального набора продуктов питания. Как те 30 миллионов бедных, с которыми собираются бороться наши неолибералы, распределяются по уровню доходов внутри своей социальной группы?
А ведь бедность в РФ углубляется. Чтобы потребление бедной части населения с поднять хотя бы до прожиточного минимума, требовалось, согласно данным Госкомстата РФ, до кризиса 1998 г. перераспределить в их пользу в разные годы 3,3-3,8% общего объема денежных доходов. Этого не делалось. В настоящее время глубина обеднения, то есть степень удаления доходов от прожиточного минимума, возросла. Если в 1997 г. совокупный дефицит денежного дохода населения с доходами ниже прожиточного минимума составлял 46,3 млрд. руб., то в 1999 г. он вырос до 140,1 млрд., а в 2000 г. составил 194,6 млрд. (5,1% объема всех денежных доходов).
Так какую же бедность будет ликвидировать правительство М.Е.Фрадкова? Кого оно будет подтягивать до «прожиточного минимума плюс 1 рубль»? Поскольку об этом упорно молчат, есть основание полагать, что социальную помощь будут оказывать именно тем, чьи доходы лишь немного ниже этой черты, а остальные пойдут на дно. И это назовут «сокращением бедности»! Теперь у нас большое внимание уделяют экономической эффективности, а эффективность использования государственных средств для помощи тем, кто барахтается чуть ниже прожиточного минимума, несравненно выше, чем при вытягивании людей из глубокой бедности.
Понятно, что ни наше общество, ни сформированное в советское время обществоведение методологически не были готовы для того, чтобы рационально описать и изучать разрушительные процессы, порожденные «революцией регресса». Но тот факт, что и за двадцать лет этой революции нет никаких импульсов, чтобы развить или хотя бы освоить чужие методы описания и анализа таких объективно существующих теперь в нашем обществе объектов, как бедность, говорит о глубоком поражении рациональности всего нашего культурного слоя. Ведь не только официальное обществоведение реформаторов прячет, как страус, голову в песок, чтобы не видеть этого порождения реформы. Интеллигенция оппозиции находится примерно в таком же состоянии. Трудно было поверить, что все это происходит наяву, каждое утро хотелось ущипнуть себя за руку и убедиться, что все это во сне. Так и прождали десять лет, пока сон развеется. Теперь надо наверстывать.
Надо полагать, что сейчас, в связи с объявленной «программой борьбы», пробудится интерес к методологии и достигнутым ею главным результатам. Это и станет тем каркасом, на котором будут упорядочены наблюдения отечественных исследователей и политиков. Хорошее введение в проблему дает упомянутая книга П.Элкока «Понимание бедности». Здесь полезно привести выдержки, посвященные двум важным общим проблемам – структурному разделению двух типов бедности, а также резкой нелинейности в динамике обеднения, наличию в этом процессе пороговых явлений, при которых происходит срыв, превращения одного типа бедности в другой. Вероятно, на остроту этих переломных моментов действует культурная специфика того или иного общества, однако в любом случае проблема эта имеет достаточно общий характер и должна быть учтена при рациональном подходе к социальной политике со стороны как власти, так и оппозиции.
Элкок так объясняет суть двух введенных исследователями категорий бедности: «Абсолютная бедность считается объективным определением, основанным на представлении о средствах к существованию (subsistence). Средства к существованию – это минимум, необходимый для поддержания жизни, и, следовательно, быть ниже этого уровня означает испытывать абсолютную бедность, поскольку индивиду не хватает средств для поддержания жизни.
Здесь совершенно очевидно противоречие: как же те, кому не на что жить, живут? Теоретики абсолютной бедности отвечают, что они не живут долго; если они недостаточно обеспечены для поддержания существования, они будут голодать или – что более вероятно в такой развитой стране, как Британия – они будут мерзнуть зимой. И действительно, в Британии каждую зиму значительное число престарелых людей умирает от гипотермии, так как они не могут себе позволить отапливать жилье.
Таким образом, абсолютная бедность противопоставляется относительной бедности. Второе понятие более субъективно, поскольку оно однозначно требует чьего-либо решения при определении уровня бедности, а чье решение это должно быть, – вопрос спорный…
Адам Смит писал по этому поводу: «Я вынужден признать, что порядочному человеку даже из низших слоев не пристало жить не только без предметов потребления, объективно необходимых для поддержания жизни, но и без соблюдения любого обычая, принятого в его стране: строго говоря, льняная рубашка не является жизненно необходимой, но сегодня порядочный работник не появится на людях без льняной рубашки» (Smith, 1776).
А.Сен обращается к описанной Адамом Смитом «потребности» в льняной рубашке. Он считает, что это высказывание служит основой для абсолютного, а не относительного определения бедности, поскольку Смит описывает отсутствие рубашки как нечто, разрушающее достоинство индивида – нечто постыдное. Как Сен утверждает далее, именно это чувство стыда – или отсутствие возможности от него избавиться – делает человека бедным. Средства, необходимые для того, чтобы избежать этой невозможности, в разных обществах разные, а внутри одного общества зависят от условий жизни индивидов; однако отсутствие является абсолютным, и именно оно и порождает бедность. Таким образом, бедные имеют особый статус, отличный от статуса просто менее зажиточных людей.
Конечно, Сену непросто определить, что же такое отсутствие возможности. Он пытается связать это с понятием Ролса о социальной справедливости: то, что мы готовы считать справедливым, – это самое низкое положение, которое мы считаем допустимым для себя в условиях существующего социального порядка, – те же, кто неспособен достичь такого стандарта, испытывают социальную несправедливость и, следовательно, бедны».
Принятые в «развитых странах», а теперь и в РФ, методики исчисления порога бедности через «набор необходимых продуктов питания» и другие подобные подходы, с самого начала подвергались острой критике. Элкок пишет: «Голод можно объективно считать бедностью, однако, как уже было сказано, попытки описать набор продуктов, необходимых для его избежания, были полны разногласий. Таким образом, абсолютные определения бедности обязательно требуют привлечения и относительных суждений в случае применения их к любому конкретному обществу; а относительные определения требуют некой абсолютной основы, чтобы отличать их от более общих видов неравенства…
Подходы к определению бедности с точки зрения бюджетных стандартов основываются на попытках составить список необходимых вещей, отсутствие которых можно использовать в качестве порога бедности, опускаться ниже которого людям давать нельзя… Определения с точки зрения бюджетных стандартов обычно основываются на понятии недельной потребительской корзины».
Такой недельный набор продуктов после долгих изысканий был составлен в Великобритании диетологами. В 1950 г. он включал 10 унций риса за 5,5 пенсов, 6 фунтов брюквы за 1 шиллинг 3 пенса, одно яйцо за 3,5 пенса и 0,5 фунта чая за 1 шиллинг 8 пенсов. Автор этого подхода признавал в 1961 г., что это был крайне скудный жизненный стандарт: «Семья, потребляющая продукты по этому списку, никогда не должна тратить ни пенни на билет на поезд или автобус. Эти люди никогда не должны выбираться за город – если не считать пеших прогулок. Они должны никогда не покупать газет даже за полпенни или тратить пенни, чтобы купить билет на популярный концерт: все их покупки должны быть предельно простыми и экономичными».
И профсоюзы, и левые политические партии отвергали такой подход. Элкок рассказывает о таком эпизоде (30-х годов): «Эрнест Бевин [председатель профсоюза докеров] вышел и купил рекомендованный набор продуктов, состоявший из крошечных кусочков ветчины, рыбы и хлеба, и показал их исследователю, спросив, считает ли он достаточным этого для мужчины, который должен целый день перетаскивать тяжелые мешки с зерном».
Попытки найти какие-то объективные, как бы заданные «природой человека» уровень и структуру индивидуальных потребностей, несостоятельны в принципе. Они исходят из представления о человеке как изолированном атоме (индивиде), в то время как человек существует только как явление социальное. Его потребности, в том числе «абсолютные», порождены отношениями с другими людьми в данном обществе. Поэтому в реальности бедняки потребляют вовсе не тот перечень «необходимых продуктов», который им предписывают власти.
Как пишет Элкок, «такой подход навязывает неоднозначные и – как показал Бевин – часто безнадежно идеальные представления людей, никогда не живших только на то, что предусматривается такими корзинами. Значит, на практике пользоваться этими корзинами нельзя, поскольку, как выявили исследования Раунтри, они слишком далеки от моделей расходов реальных людей.
Большинство реальных семей, если не все, тратят некоторое количество денег на не-необходимые вещи, такие как алкоголь и табак. Оршански утверждает, что средние расходы на необходимые вещи можно использовать в качестве детерминанты уровня бедности. Она предположила, что люди бедны в случае, если в семейном хозяйстве более 30% бюджета тратится на еду (Orshansky, 1969). Это позволяет вычленить критерий черты бедности, основанный на доходе, при котором возможно приобретение необходимых вещей. И, конечно, водоразделом не обязательно должны быть 30%, а в них должны входить не только расходы на еду. Например, в Канаде используется уровень в 62%, которые уходят на еду, одежду и жилье».
Таким образом, диапазон социально необходимых для человека расходов сверх «минимального набора продуктов» довольно широк. В США бедным считается тот, кто тратит на еду более 30% дохода. Если принять этот критерий, то в РФ за чертой бедности находятся не 30, а все 140 млн. человек. В среднем на питание в РФ в 2001 г. расходовали 52,7% всех расходов семейного бюджета, и даже в самой богатой пятой части (квинтили) населения расходовали на питание 44,1% семейного бюджета. Эта доля снижается очень медленно.
Из этого видно, что как определенный в РФ «уровень бедности» (прожиточный минимум), так и число людей, официально объявленных бедными, есть величины произвольные, имеющие очень небольшую познавательную ценность. В РФ масштабы бедности определяются решением правительства, а не путем изучения реальности. Понизили «прожиточный минимум» – и число бедных уменьшилось. Соответственно, и результаты «борьбы с бедностью», которые мы, возможно, услышим через три или четыре года, будут столь же произвольными и далекими от реальности. Инструменты измерения у наших борцов негодные.
Исследования того, как меняется образ жизни семей по мере снижения их доходов, позволили найти критическую точку, после которой начинается быстрый рост депривации (обездоленности) – вытеснения, выпадения человека из общества, его погружение на «дно» («Порог депривации – точка на нисходящей шкале доходов, ниже которой депривация диспропорционально растет по отношению к падению доходов» – Таунсенд, 1979). Элкок пишет: «Точка перехода, таким образом, показывает границу, где при определении расходов выбор вытесняется потребностью – то есть она показывает порог бедности . Брэдшоу (Bradshaw et al., 1987) утверждает, что такую точку можно рассчитать для большинства типов семейных хозяйств, исходя из расходов на еду, одежду и отопление.
Это позволило Таунсенду рассчитать «показатель депривации», основанный на двенадцати индикаторах, таких как отсутствие холодильника, ни одного проведенного вне дома отпуска за последние двенадцать месяцев, отсутствие завтрака в течение большинства дней недели – все эти индикаторы были тесно связаны с низкими доходами…
На более же абстрактном уровне, считал Таунсенд, здесь и лежит объективное определение относительной бедности; тот факт, что порог, или черта бедности, составлял примерно 140% от пособия SB [Supplementary Benefit – «Дополнительное пособие», на которое живут многие бедные в Великобритании], подтверждает более ранние утверждения Таунсенда и других, что люди, чьи доходы лишь немногим превышают уровень SB, все равно будут жить в бедности в такой богатой стране, как Британия»427.
Разумеется, изучение методологии не требуется нынешней власти РФ. Бедность в стране возникла и воспроизводится в результате сделанного вполне сознательно выбора – в соответствии с интересами тех социальных групп, которые были движущими силами антисоветского поворота. Бедность – неотъемлемая часть той экономической и социальной политики, которую проводит эта власть, она – необходимый элемент того общественного строя, который эта власть пытается установить.
Но рационализация проблемы, в том числе ознакомление с уже накопленным в мире знанием, необходима для понимания реальности теми из интеллигенции, кто «жизни этой румяна жирные отверг». Пока не развеются иллюзии в сознании действительно демократической интеллигенции, а она не поможет развеять эти иллюзии в массовом сознании, никакого поворота к выходу из кризиса и к восстановлению неразрушительных для общества форм жизнеустройства не произойдет. Чем дольше будет длиться этот неолиберальный геноцид, тем большее число наших соотечественников сожрет бедность.

Глава 39. Отрыв от культурного ядра и отход от рациональности

В этой книге не ставится задача вскрыть причины глубокой порчи инструментов мышления советской интеллигенции и общего отхода массового сознания от классических принципов рациональности. Это слишком большая задача, и главная трудность в ее постановке и решении как раз и состоит в том, что люди, в методах мышления которых произошел сбой, этого стараются не видеть, а если им на это указывают, то они отрицают, более или менее агрессивно.
Конечно, если бы у значительной части нашей интеллигенции удалось заронить мысль, что их интеллектуальный арсенал не в полном порядке, это еще само по себе не заставило бы их провести ревизию своего арсенала и заняться его починкой. Процесс зашел так далеко, что осознавшие аномалию своего мышления люди, наоборот, сплотятся и, напротив, совсем откажутся от старых понятий и норм логики. “Нить в прошлое порву, а дальше будь что будет”, как пелось в любимой песне демократической молодежи в начале 90-х годов. “Из монотонных будней я тихо уплыву!”
На такой путь и встали западные постмодернисты. Нет для них ни истины, ни логики, ни нравственных норм, а есть самовыражение и “ситуации”, которые могут быть “интерпретированы” любым образом, и каждый имеет равное право на существование. Но тут Запад нам точно не пример. Нет у нас экономической базы для такого размягчения мозгов, и если наша интеллигенция не преодолеет этот соблазн, “мы тихо уплывем” с лица земли. Ясно ведь, что самое первое условие для прекращения нашей смуты и вызванного ею физического вымирания русского народа – это возврат к “богам Азбучных истин” и здравому смыслу нашей интеллигенции.
Если бы удалось встряхнуть сознание наших образованных людей и заставить их хоть на момент взглянуть со стороны на тот тип рассуждений, которые они приняли в годы перестройки и реформы, то это дало бы шанс на то, что чувство ответственности отгонит наваждение. Шанс, хотя и не гарантию. Но шанс этот велик, много есть признаков, что сознание уже находится в состоянии неустойчивого равновесия. Небольшой толчок – и может начаться цепной процесс, произойдет “обращение фаз”, и люди удивятся, как же они могли попасть в это интеллектуальное зазеркалье.
Книга эта и устроена как система из множества небольших поводов узнать рассуждения самих себя и своих друзей – и удивиться. Если это запустит коллективный процесс диалога и рефлексии, то и до корня проблемы быстро докопаемся, помогая друг другу. Здесь же предварительно наметим перечень поверхностных причин отхода от рациональности, причин-признаков. Вскопать этот верхний слой все равно придется, чтобы затем разбираться в фундаментальных причинах кризиса всей программы Просвещения и в том числе его рациональности.
Отщепление от тела большой культуры . Так бы я назвал первую причину. Любой свод норм рациональности стоит на основании не подвергаемых рациональному анализу ценностей и норм – добра и зла, красоты и безобразия, даже пространства и времени. Это мировоззрение и мироощущение, существенно различные в разных культурах. Культура России многое взяла у европейского Просвещения, но сумела успешно “привить” это на ствол собственного мироощущения. Мы, например, вполне освоили научную рациональность, найдя способ совместить ее с космическим чувством, которое на Западе было вытеснено революционным натиском ньютоновской механической картины мира428.
Наша интеллигенция, в отличие от остальной части народа, также получала воздействие научной картины мира в ударной, концентрированной дозе. Во многом поэтому в ее среде гораздо больший отклик получили и “вненаучные” компоненты западного мироощущения (например, механистический детерминизм, представление мира, общества и человека как машины ). Вместе с этими компонентами в сознание проникают и нравственные ценности, в том числе чисто идеологические.
Наличие таких расхождений, сосуществование “субкультур” – нормальное и необходимое явление в сложном развитом обществе. Тем более неизбежно расхождение шкалы ценностей образованного слоя и массы – ведь по разному видят мир сельская семья и ее городской сын, окончивший университет. Кризис начинается, когда расхождение перерастает в разрыв, а затем и в отщепление – так, что субкультура противопоставляет себя целому, становится ему враждебным, стремится расколоть это целое, а то и стравить его части между собой.
Сегодня у нас случилось то, что бывало и в крестьянских семьях: сын, окончивший университет (на медные пятаки родителей), порвал с родными, на порог их не пускает и знать не хочет, хотя они в страшной беде. Но когда это становится социальным явлением, и горе раскола приходит не в семью, а охватывает большую часть интеллигенции, проблема становится именно общенациональной.
Мы здесь говорим лишь об одной стороне этой беды – отщепившаяся субкультура рвет то множество невидимых нитей, которые связывали ее сознание с культурой и мироощущением целого (народа ). И оказывается, что рациональность этой отщепившейся части истощается, иссякает и начинает портиться. Без постоянного диалога с телом большой культуры, без общей исторической памяти и общих размышлений о будущем эта, даже высокообразованная, часть сначала отходит от естественного языка и здравого смысла, от традиционных норм нравственности и красоты, а затем начинает страдать логика и мера. Когда такой интеллигент погружается в искусственный мир объектов своей лаборатории, цеха или конструкторского бюро, это истощение рациональности незаметно (вернее, менее заметно и сказывается сначала на выполнении “необязательных” функций вроде творчества). Но в отношении общественных проблем, когда рациональность не существует в отрыве от чувств и нравственности, наблюдаются все более и более тяжелые сбои.
Десять лет перестройки и реформы обнаружили небывалый отрыв интеллигенции от основного тела народа во взглядах и установках по множеству важных вопросов. Думаю, это отщепление никем не ожидалось и поразило тех, кто вник в его суть и масштабы. Вспомним поворотный 1989 год. Именно тогда обнаружилось поразительное расхождение между установками интеллигенции и основной массы народа. Отщепление, которое исподволь происходило в течение предыдущих 30 лет. Это отражено в докладе ВЦИОМ под ред. Ю.Левады – книге “Есть мнение” (1990).
Сам Ю.А.Левада – сознательный противник советского строя, но он собрал огромный фактический материал, ценный независимо от трактовки социологов-“демократов”. Книга важна для нас тем, что, проведя в феврале 1989 г. широкий опрос советских людей в целом (было опрошено 2054 человека в 14 регионах), авторы повторили его через “Литературную газету” (т.н. “пресс-опрос”) и получили 190 тыс. заполненных анкет. Это – в основном ответы именно интеллигенции. Среди тех, кто ответил через ЛГ, 68% имеют высшее образование или ученую степень (а в “общем” опросе таких 17%) и всего 1,6% имеют неполное среднее образование (в “общем” опросе таких 32%). Разница двух массивов очевидна.
Авторы делают вывод, который с трудом укладывался в рамки вульгарных “классовых” представлений о советской (рабоче-крестьянской) интеллигенции: “Изо всех фиксировавшихся в исследовании социально-демографических, образовательных, профессиональных, имущественных и прочих признаков опрошенных в наибольшей степени дифференцирующим мнения оказался уровень образования” (с. 15).
Надо сказать, что очень схожие (точнее, даже более ярко выраженные) процессы мировоззренческого, а затем и идеологического отрыва интеллигенции происходили и в социалистических странах Восточной Европы. К сожалению, мы до сих пор не всмотрелись в это “зеркало” советского общества. В важной книге о том, как вызревали “бархатные революции”, сказано: “По наблюдениям польских социологов, именно образование служило детерминантой идеологического выбора в пользу либерализма в широком его понимании. Высокообразованные отличались от остального населения по своему мировоззрению. Можно даже сказать, что все восточноевропейское общество, пройдя путь соцмодернизации, состояло из двух “классов” – имевших высшее образование и не имевших его. Частные собственники начального этапа рыночных преобразований не представляли из себя социокультурной общности аналогичной интеллигенции. Более того, как свидетельствуют эмпирические данные, они даже не демонстрировали выраженного предпочтения либеральных ценностей”429.
Конечно, говоря “интеллигенция”, мы говорим о социальном явлении, а не о личностях. Ясно, что большинство интеллигенции – патриоты, расхождения возникают в наполнении этого понятия, в выборе установок по конкретным вопросам. Да к тому же в 90-е годы вовсе не патриотические ценности отличали наиболее политически активную часть интеллигенции, а ценности космополитические, псевдоуниверсалистские (“псевдо” потому, что сам Запад радикально отошел от универсализма Просвещения).
Как же “активные интеллигенты” отвечали на главные вопросы социологов в 1989-1990 гг.? Шкала ценностей хорошо отражена в том, что люди считают важнейшим событием 1988 года. Интеллигенция назвала совершенно иной набор событий, чем “масса”, и мера политизированного сознания образованных людей поражает. У людей с образованием до 9 классов первое по значению событие – 1000-летие крещения Руси; у людей со средним образованием – символ гордости СССР, полет корабля “Буран”, у людей с высшим образованием – “снятие лимитов на подписку”. Это – такой разрыв, такая утеря общего чувства, что можно говорить об образовании духовной пропасти между интеллигенцией и “телом народа”. Как же выразилось это расщепление в видении конкретных проблем?
Вот мнение о причине бед советского общества. Интеллигенты резко выделяются “обвинительным” уклоном, массы более умеренны, они как бы в раздумье. В среде читателей ЛГ в 3,34 раза чаще, чем в “общем” массиве, называют причиной “вырождение народа”. Народ не годится! Вторая причина – “система виновата”. Важнейшими истоками наших бед интеллигенция считает “засилье бюрократов”, “некомпетентность начальства”, “наследие сталинизма” – причины, для массового сознания не так уж существенные.
Хотя грядущие тяготы реформы уже в 1989 г. усилили уравнительные установки массы (при внешнем, “идеологическом” согласии с туманным лозунгом “рынка”), интеллигенция резко выступила против “уравниловки”. И ведь при том, что уравниловку в числе трех первых по важности причин кризиса назвали 48,4% интеллигентов, они же проявили удивительную ненависть к “привилегиям начальства” – 64% против 25% в “общем” опросе. Здесь – расщепление сознания, ибо за этой ненавистью к льготам нет никакого демократизма, она соседствует с идеализацией буржуазного общества и неизбежного в нем расслоения по доходам. Н.Амосов, издавший манифест социал-дарвинизма с прославлением безработицы, вышел в число духовных лидеров интеллигенции.
Поражает выходящее за рамки разумного тоталитарное обвинительное отношение к своей стране. В ЛГ каждый третий, давший содержательный ответ (против каждого пятнадцатого в “общем” массиве), заявил, что СССР “никому и ни в чем не может быть примером”. Если мы учтем, что в “общем” массиве есть 17% интеллигентов, а среди ответивших через ЛГ 16% рабочих, и введем поправку, то расхождение значительно увеличится. Не укладывается в голове иррациональность этого отречения от СССР. Неужели большинство интеллигентов забыли жестокую во многих отношениях реальность внешнего мира, хотя бы 20 миллионов детей, умирающих ежегодно от голода, или 100 тысяч убитых “эскадронами смерти” за 80-е годы крестьян маленькой Гватемалы!
Вот, А.Адамович едет в Японию и выступает там на тему “Хатынь, Хиросима, Чернобыль”. Все эти три явления он, нарушая все разумные критерии подобия, ставит в один ряд, как равноположенные. Чернобыль в его трактовке уже не катастрофа, не бедствие, не ошибка – это якобы хладнокровное и запланированное уничтожение советским государством своего народа, “наша Хиросима”. Сюда же он пристегивает и Катынь. Допустим, действительно в Катынском лесу были расстреляны пленные польские офицеры430. Но как представляет эту репрессию А.Адамович японцам: “Хатынь – деревня под Минском, где кладбище-мемориал белорусских деревень, сожженных немецкими фашистами вместе с людьми. Люди сгорели заживо, как и в Хиросиме, – больше 100 тысяч… Хатынь и Катынь звучат похоже, да и по сути одно и то же: геноцид”431. Почему геноцид? Хатынь – часть программы, в ходе которой была уничтожена 1/4 часть населения Белоруссии, вполне подпадает под понятие геноцида, а Катынь – предполагаемый расстрел нескольких тысяч человек – никак геноцидом не назовешь.
Русская революция произошла во многом и потому, что наша культура с ужасом и отвращением отвергла жестокость капиталистического первоначального накопления, культ денег, расизм колонизаторов, то равнодушие, с которым “железная пята” капитализма топтала хрупкие стороны человеческой жизни – на этом отрицании стояла русская литература. Стараясь миновать этот ужас периферийного капитализма, советский народ и строил свое жизнеустройство. И какую же патологическую ненависть это вызывало, оказывается, у существенной части наших респектабельных интеллектуалов! Как хитро повернули дело видные марксисты-обществоведы.
Философ А.И.Ракитов признает “ужасы первоначального накопления капитала и бесчеловечной эксплуатации на английских мануфактурах ХVIII – первой половины ХIХ веков, описанные Марксом”. И далее пишет (еще в самом начале 1991 г.): “Первоначальное накопление капитала действительно жестокий процесс. Но эта жестокость того же рода, как жестокость скальпеля, разрезающего живую ткань, чтобы вырезать гнойник и освободить плоть от страданий. Однако жестокость “первоначального накопления” ни в какое сравнение не идет с циничным надругательством над людьми и обществом эпохи окончательного разграбления, длящегося в нашей стране вот уже 70 лет”432.
Какая гадость – назвать работорговлю, геноцид индейцев или опиумные войны в Китае “скальпелем, освобождающим от страданий”. И ведь эти люди, заполнившие академический журнал “Вопросы философии” такими рассуждениями, продолжали оставаться уважаемыми членами интеллектуального сообщества.
И так все – любое отрицательное явление нашей жизни доводится в его отрицании до высшей градации абсолютного зла. У людей, которых в течение многих лет бомбардировали такими утверждениями, разрушали способность измерять и взвешивать явления, а значит, адекватно ориентироваться в реальности. В структуре мышления молодого поколения это очень заметно.
Отщепление интеллигенции произошло из-за изменения ее отношения к своей стране, к советскому строю, хотя долгое время это не осознавалось. Видные деятели интеллигенции методически убеждали граждан в негодности всех устоев советского порядка – не делая общего вывода. Я с 1960 г. работал в Академии наук и прекрасно помню все разговоры, которые непрерывно велись в лаборатории, на домашних вечеринках или в походе у костра – оттачивались аргументы против всех существенных черт советского строя. Так и вызревало то, что можно назвать “проектом”. Над ним работали в самых разных “нишах” общественного сознания – и ученые, и поэты, и священники.
В построение антисоветского проекта была вовлечена значительная часть интеллигенции, которая в постоянных дебатах совершенствовала тезисы и аргументы, искала выразительные метафоры. Со временем, к концу 70-х годов в это предприятие было втянуто практически все общество – хотя бы в качестве зрителей и слушателей. Книги и фильмы с антисоветским подтекстом, теле– и радиопередачи, песни бардов и “фольклорный” черный юмор, шутки КВН и анекдоты – все имело идеологическую антисоветскую нагрузку433.
Тексты виднейших “шестидесятников” мне пришлось читать уже в 90-е годы, когда они стали выражаться гораздо яснее и полнее. Но все равно, эта уклончивость остались. И какое-то удивительное принижение всех проблем бытия. Как будто им самим их собственная позиция по главным вопросам казалась предосудительной. Уход от “вечных” вопросов как культурное кредо целого течения. В этом, видимо, был большой смысл.
Поразительно, что сама интеллигенция этого раскола не замечала, да и не замечает. Следовало бы понять, каковы причины этой неспособности интеллигенции к рефлексии, к осмыслению собственных установок. Кое-что сформулировали уже философы в “Вехах”. Они видели первую причину в том, что либеральная интеллигенция поразительно нечувствительна к фундаментальным вопросам. Ее ум кипит злобой дня. При том, что образованные люди страстно любят спорить, у нас уже 15 лет нет никакого диалога между противниками по основным вопросам. Даже между близкими людьми. Любой разговор через две фразы скатывается к обличению, к жгучим случаям. И это – общее свойство. Даже со “своими” не удается наладить нормальный для науки, кропотливый разбор фундаментальных вопросов. Ни до чего дойти не удается, ни одной “теоремы” не сформулировать.
Можно точно сказать, что “принижение” всех проблем и явлений – сознательная политика новых идеологов. С самого начала перестройки все будущие изменения подавались людям как “улучшения”, не меняющие основ жизненного уклада. Лишь из специальных работ членов “команды Горбачева” можно было понять масштаб ломки. Сегодня – то же самое. Продают за бесценок Норильский комбинат – тут же всех успокаивает министр: да что вы, какая мелочь, зато из этих денег учителям зарплату выплатят за октябрь. И так – обо всем.
Вторая причина, по которой интеллигенция в массе своей не замечает, что отщепилась от народа, состоит, по-моему, в утрате исторической памяти и нарастающем гуманитарном невежестве. Это надо признать с глубоким сожалением. Из-за этого оказалось возможным внедрить в умы интеллигентов в качестве новых “истин” самую пошлую, доходящую до гротеска ложь.
Возьмем одну сторону советской жизни, котоpая стала пpедметом издевательств для либерального интеллигента – тpадиция советских оpганов пpинимать pешения единогласно . Фотогpафии Веpховного Совета СССР с единодушно поднятыми pуками вызывали хохот. Во, тоталитаpизм, ха-ха-ха! То ли дело на Западе – за pешение надо боpоться, все в поту, и пеpевес достигается одним-двумя голосами. Ясно, что у них pешения гоpаздо пpавильнее.
Здесь мы видим прискорбное невежество интеллигента. Ведь pитуал голосования выpажает главную метафоpу общества – хоть западного, хоть японского, хоть советского. В одном случае голосование – ритуал конкуренции на политическом рынке. В другом случае – демонстpация единства и подтвеpждение общей солидаpной воли. А компpомисс и поиск pешения в обоих случаях ищется до pитуальной цеpемонии голосования.
Ритуал демонстpации единства – дpевний pитуал, сохpаняемый тpадиционным обществом. Это мы видим и в пpоцедуpах голосования в советах диpектоpов японских коpпоpаций, где не жалеют вpемени и сил на пpедваpительное обсуждение пpоектов pешения, но пpинимается оно единогласно. Это мы видим и в сохpанившихся “пpимитивных” обществах, изучаемых антpопологами.
К.Леви– Стpосс пишет в “Структурной антропологии”: “Насколько глубоко могут быть укоpенены в сознании установки, совеpшенно отличные от установок западного миpа, безусловным обpазом показывают недавние наблюдения в Новой Гвинее, в племени Гауку-Кама. Эти абоpигены научились у миссионеpов игpать в футбол, но вместо того чтобы добиваться победы одной из команд, они пpодолжают игpать до того момента, когда число побед и поpажений сpавняется. Игpа не кончается, как у нас, когда опpеделяется победитель, а кончается, когда с полной увеpенностью показано, что нет пpоигpавшего…
Важно отметить, что почти во всех абсолютно обществах, называемых “пpимитивными”, немыслима сама идея пpинятия pешения большинством голосов, поскольку социальная консолидация и добpое взаимопонимание между членами гpуппы считаются более важными, чем любая новация. Поэтому пpинимаются лишь единодушные pешения. Иногда дело доходит до того – и это наблюдается в pазных pайонах миpа – что обсуждение pешения пpедваpяется инсцениpовкой боя, во вpемя котоpого гасятся стаpые непpиязни. К голосованию пpиступают лишь тогда, когда освеженная и духовно обновленная гpуппа создала внутpи себя условия для гаpантиpованного единогласного вотума”434.
Говоря о том, что смех при виде советского единогласного вотума был следствием именно невежества нашей интеллигенции, я подчеркиваю, что дело было вовсе не в рациональной установке современного человека, отвергающего нормы традиционного общества. Конечно, такая установка подспудно присутствовала в сознании образованных людей и была действительным мотивом их смеха над нормами Верховного Совета – но эти образованные люди не могли перевести ее в рациональную плоскость, не могли «освоить» ситуацию и найти неразрушительный выход из нее. Осмеяв ритуал, который был продуктом мироощущения большинства их соотечественников, либерально настроенная интеллигенция даже не задумалась над сутью мировоззренческого конфликта – и в результате без всякой необходимости углубила этот конфликт и способствовала его превращению в катастрофу.
Если бы она не была так невежественна и поняла, что речь идет о противоречиях модернизации, что часть общества переросла традиционные нормы и ритуалы – а значительная часть, напротив, этим нормам следует, то назревающий конфликт был бы ликвидирован путем его превращения в нормальную проблему поиска приемлемых способов увеличения культурного разнообразия. Поиска именно приемлемых шагов – без оскорбительного смеха «продвинутых» и всплесков враждебности «агрессивно-послушного большинства». Ведь в предыдущий советский период такой поиск непрерывно велся и вполне успешно – модернизация общества, включая и большие народы Средней Азии, и малые народы Сибири или Северного Кавказа, шла быстро и без тяжелых столкновений.
Погружение в атмосферу гуманитарного невежества проявлялось и в том, что незаметно интеллигенция вообще утратила навык быстрого ознакомления с конкретными проблемами общественного бытия по доступным источникам информации. Неудивительно, что экономисты из “бригады Горбачева” легко могли лгать об избытке тракторов в колхозах или ненужном производстве стали и удобрений. Ведь в ответ на это вранье средний интеллигент не только не заглянул в книгу типа “Структурной антропологии”, но и не протянул руку к полке и не посмотрел в самый элементарный справочник. Когда продажные журналисты раздувают “нитратный психоз”, готовя общество к полному лишению нашего сельского хозяйства удобрений, это можно понять – “революционная целесообразность”. Но ведь в среде интеллигенции этот психоз создавался без всяких затруднений, хотя узнать реальность не составляло никакого труда.
Если бы интеллигенция в массе своей не утратила любознательности и исторической памяти, то в момент, когда господствующее меньшинство предложило ей “вернуться на столбовую дорогу цивилизации”, она могла бы быстро произвести в уме простейшее морфологическое сравнение России и Запада и легко увидеть, что речь идет о двух разных типах цивилизации. А значит, она могла бы предвидеть катастрофические последствия попытки имитации Запада. И она бы неизбежно увидела нарастающее отщепление “либерально-западнической” субкультуры от ядра всей культуры России.
Приступ элитарного сознания . Согласно наблюдениям А.Тойнби, элита способна одухотворять большинство, лишь покуда она одухотворена сама. Ее человечность в отношении большинства служит залогом и одновременно показателем ее одухотворяющей силы. С утратой этой человечности элита, по выражению Тойнби, лишается санкции подвластных ей масс. Именно это национальное несчастье случилось за последние десятилетия в России.
Вся перестройка как “демократическая революция” была проведена так, что лозунг демократии был для нее ширмой, маской. Ни о каком служении народу и даже компромиссу с ним и не помышлялось. В целом интеллигенция приняла на себя роль “просвещенного авангарда”, который был готов гнать массу силой (пусть и силой внушения и убеждения), не считаясь ни с какими ее страданиями. К этой массе не было не только уважения или любви – не было даже простого сострадания.
Вот каково представление о большинстве людей у академика Н.М.Амосова, ставшего одним из ведущих духовных авторитетов в среде интеллигенции: “Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству… За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу – ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых”435. Замечу, что отношение это совершенно антинаучное, проникнутое самым дремучим социал-дарвинизмом, которым даже англо-американский средний класс переболел уже к концу ХIХ века.
На глазах у интеллигенции и при ее одобрении реформаторы поступили с населением страны поразительно безжалостно . И это культурный слой принял – чуть ли не с одобрением. Даже весьма либеральный академик Г.Арбатов посчитал нужным отмежеваться в 1992 г.: “Меня поражает безжалостность этой группы экономистов из правительства, даже жестокость, которой они бравируют, а иногда и кокетничают, выдавая ее за решительность, а может быть, пытаясь понравиться МВФ” (“Независимая газета”, 13. 03. 1992). Но такие реплики были очень редки да и очень робки.
Вот пример безжалостности отщепившейся интеллектуальной элиты – отношение к безработице. В середине 1990 г. эксперты правительства Рыжкова прогнозировали на 1991 год высвобождение только в сфере материального производства 15-18 миллионов работников. Пропаганду безработицы вели не только интеллектуалы высшего ранга, вроде академика Т.И.Заславской или Н.П.Шмелева, но и на среднем уровне – при благосклонном отношении интеллигенции в целом.
В журнале Академии наук СССР “Социологические исследования” печатались статьи с заголовками такого рода: “Оптимальный уровень безработицы в СССР”436. Оптимальный! Наилучший! Что же считает “оптимальным” для нашего народа социолог из Академии наук? Вот его идеал: “Оптимальными следует признать 13%… При 13% можно наименее болезненно войти в следующий период, который в свою очередь должен открыть дорогу к подъему и процветанию” (процветание, по мнению автора, должно было наступить в 1993 г.).
Поскольку речь идет об СССР с его 150 млн. работников, то, переходя от относительных 13% к абсолютному числу личностей, мы получаем, что “наименее болезненным” наш гуманитарий считал выкинуть со шлюпки 20 миллионов человек. Само по себе появление подобных рассуждений на страницах академического журнала – свидетельство моральной деградации нашей гуманитарной интеллигенции. В общественных науках социолог – аналог врача в науке медицинской. Очевидно, что безработица – социальная болезнь, ибо приносит страдания людям. Можно ли представить себе врача, который в стране, где полностью ликвидирован, скажем, туберкулез, предлагал бы рассеять палочки Коха и довести заболеваемость туберкулезом до оптимального уровня в 20 миллионов человек?
Социолог благожелательно ссылается на Милтона Фридмана, который выдвинул теорию “естественного” уровня безработицы: “При снижении уровня безработицы ниже естественного инфляция начинает расти, что пагубно отражается на состоянии экономики. Отсюда делается вывод о необходимости поддерживания безработицы на естественном уровне, который определяется в 6%”. Шесть процентов – это для США, а нам поклонник Милтона вычислил 13%, которые “необходимо поддерживать”.
Мы говорили о масштабах страданий, которые нам предполагали организовать политики с целой ратью своих экономистов и гуманитариев. А какого рода эти страдания, какова их интенсивность? Социолог их прекрасно знает, они регулярно изучаются Всемирной организацией труда, сводка печатается ежегодно. В США, например, рост безработицы на один процент ведет к увеличению числа убийств на 5,7%, самоубийств на 4,1%, заключенных на 4%, пациентов психиатрических больниц на 3,5% (эти данные он сам бесстрастно приводит в своей статье).
Иногда сама элитарная риторика приобретала характер гротеска – образованные люди действительно впадали в социальный расизм и всерьез считали, что человеческое общество делится на “высших” и “низших” (академик Н.Амосов писал “сильные” и “слабые”). О большинстве граждан СССР, а потом РФ, о трудящихся говорили “люмпены”, “социальные иждивенцы”.
Почитаем, как “Известия” описывают жертв убийства молодой пары, юноши и девушки, в 2002 году: “Ненависть низших по отношению к высшим трансформировалась. Теперь эта злость, выливающаяся в зверства, живет и в поколении 19-летних… Жертвы этого преступления принадлежали к очень влиятельным семьям. Александр Панаков был внуком председателя совета директоров нефтяной компании ЛУКойл…
Они познакомились в Макдоналдсе. Она собиралась выйти замуж за Сашу и поехать с ним в Гарвард или в Когалым, как он сам решит. Еще ей очень хотелось, чтобы Саша открыл ей небольшой ресторанчик, которым бы она занималась в свое удовольствие… У Саши было классное хобби: дорогие машины. Зимой он ездил на внедорожнике “Лексус”, летом – на спортивной Альфа-Ромео… “Лексус” – дорогая машина. Новый стоит около 60 тысяч долларов… Дед убитого Валерий Исаакович Грайфер кроме председательства в совете директоров “ЛУКойла” является генеральным директором Российской инновационной топливно-энергетической компании РИТЭК… Они – типичная “золотая молодежь”, фактически мир им уже почти принадлежал… После этого убийства стало ясно, что российский истеблишмент не в состоянии защитить самое дорогое, что у него есть – своих детей”.
Итак, перед нами портрет тех, кого мы должны считать хозяевами жизни (“мир им уже почти принадлежал”). Они, студенты, ездили на машинах, цена которых равна зарплате профессора за 60 лет – и вызывали тем самым зависть “подростков, выросших в Солнцево”, которых новые хозяева жизни духовно опустошили и сделали алкоголиками и наркоманами, напичкав к тому же их головы мечтой о долларах и иномарках. И эти два полюса молодежи, сформированные реформой, столкнулись на узенькой дорожке – и совершилось убийство ради внедорожника “Лексуса”.
Но эта драма трактуется образом, несовместимым ни с рациональностью, ни с этикой – как столкновение высшей и низшей расы: “Ненависть низших по отношению к высшим трансформировалась. Теперь эта злость, выливающаяся в зверства, живет и в поколении 19-летних…”437. Вчитайтесь только в этот вывод. “Ненависть низших по отношению к высшим”!
Здесь у идеологов “новых русских” сквозит небывалая для России идея правопорядка кастового общества – эта трагедия трактуется как убийство “низшими” представителей высшей касты. И даже требуемой казни убийц придается характер мести : “Убиение двух юных влюбленных не может быть не отмщенным ”.
Все мы воспитаны в культуре, которая исключает месть как движущий мотив права. Наказание, отмеренное согласно вине, служит трагическим актом власти, предотвращающим новые преступления. В той постановке проблемы смертной казни, которая выводится из убийства юной пары, видна тяга к архаизации права – к отказу от права и современного, и традиционного христианского. Тяга к введению норм права языческого, кастового. И это, в отличие от советского права, несущего в себе груз традиций, и от права царской России, означало бы торжество тирании . Языческой тирании касты (или расы) богатых .
Отношение к большинству общества как низшим (“совкам”) неминуемо ведет и к отходу от тех этических норм Просвещения, которые ранее служили “полицией нравов интеллигенции”. Примерами подобного отхода наполнена эта книга (самым типичным является ложь образованного человека, которая не вызывает ни в его душе, ни в окружающей его интеллигентной среде никаких нравственных коллизий).
Особенно это тяжело наблюдать в научной среде. Само зарождение науки как нового способа познания связано с установлением жесткой нормы беспристрастности . Надевая на себя тогу ученого, человек обязуется на время освободиться от давления иных интересов и целей, кроме поиска достоверной информации (истины). Конечно, полученное знание затем используется в разных целях, в соответствии с разными интересами и идеалами, но в этом случае уже запрещено опираться при этом на авторитет науки и ссылаться на научные регалии и учреждения. Эта норма была просто отброшена. Н.Амосов, ведя пропаганду безработицы, подчеркивал свою ученость (академик!), А.Д.Сахаров, призывая к разделению СССР на 150 государств, тоже выступал “от науки”.
Вот случай мелкий, но очень уж красноречивый. Некто Д.А.Левчик с философского факультета МГУ (!) дает рекомендации власти, как испоганить митинги оппозиции. Он это называет “контрмеры с целью ослабления эффекта митинга”. Вот что предлагает философ:
“– доказать обществу, что место проведения митинга не “святое” или принизить его “священный” статус, например, перезахоронить тело Ленина, тем самым понизить статус Красной площади в глазах ленинцев;
– доказать, что дата проведения митинга – не мемориальная, например, развернуть в средствах массовой информации пропаганду теорий о том, что большевистская революция произошла либо раньше 7 ноября, либо позже;
– наконец, можно просто нарушить иерархию митинга или демонстрации, определив маршрут шествия таким образом, чтобы его возглавили не “главные соратники героя”, а “профаны”. Например, создать ситуацию, когда митинг памяти жертв обороны Дома Советов возглавит Союз акционеров МММ.
Другими словами, профанация процедуры и дегероизация места и времени митинга вместо митинговой эйфории создает смехотворную ситуацию, в условиях которой возможна вовсе не мобилизация участников митинга, а их дезорганизация. Катализатором профанации митинга может стать какая-нибудь “шутовская” партия, типа “любителей пива”. Например, в 1991 г. так называемое Общество дураков (г. Самара) профанировало первомайский митинг ветеранов КПСС, возложив к памятнику Ленина венок с надписью: “В.И.Ленину от дураков”. Произошло столкновение “дураков” с ветеранами компартии. Митинг был сорван, а точнее превращен в хэппенинг”438.
Ведь это подло и противно – неужели этого не видят на философском факультете МГУ и в редакции журнала “Социологические исследования”?
Антигосударственность и русофобия. Для всей риторики перестройки и реформы, которая была принята и одобрена очень большой частью интеллигенции, был присуще демонстративно оскорбительное отношение к воле, предпочтениям, пусть даже предрассудкам большинства населения.
Вплоть до той мягкой коррекции, которая была предпринята при В.В.Путине, интеллектуальные СМИ проповедовали крайний антиэтатизм – неприязнь и даже ненависть к государству. Поначалу многим казалось, что речь идет лишь о советском государстве, но уже в 1991 г. стало ясно, что “монстром” оказалась государственность вообще, и особенно державное российское (советское) государство. При этом было хорошо известно, антидержавная риторика оскорбляет большинство граждан.
В уже упомянутой книге “Есть мнение” на основании многостороннего анализа ответов делается вывод, что “державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не только русскоязычного” (державное сознание, по оценкам ВЦИОМ, было характерно для 82-90% советских людей).
Главный редактор журнала “Искусство кино” Д.Б.Дондурей так иллюстрирует разрыв между установками творческой интеллигенции (работников киноискусства) и массовым сознанием: “Рейтинг фильмов, снятых в ельцинскую эпоху, т.е. после 1991 г., у советских граждан в 10-15 раз ниже, чем у выпущенных под эгидой отдела пропаганды ЦК КПСС. Как следствие этого отмечается падение посещаемости кинотеатров (за последние пять лет – в 20 раз; в Москве сейчас заполняются три кресла из каждых 100)… Созданная нашими режиссерами вторая реальность массовой публикой отвергается. Интеллигенция творит в ситуации практически полной свободы. Нет не только варварского идеологического давления, но и, в обход всеобщим ламентациям, экономического диктата рынка. С 1988 г. кинематографисты живут в условиях обретенного наконец самозаказа. Снимают то, о чем мечтали десятки лет. Единственным цензором нынешнего кинопроизводства являются сами профессиональные стереотипы творческой интеллигенции… Наши зрители сопротивляются той тысяче игровых лент “не для всех” (многозначительная рубрика НТВ), которые были подготовлены в 90-е годы”439.
Д.Б.Дондурей приводит содержание аннотаций годовой кинопродукции – 45 фильмов – и называет одну из причин отвращения к ним массового зрителя: “Почти во всех без исключения современных фильмах государственные институты в лице носителей их функций интерпретированы резко негативно”.
Исполнено презрения и отношение непосредственно к людям – поначалу советским, теперь жителям РФ. Директор ВЦИОМ Ю. Левада в статье для “Новой газеты”, выложенной в Интернете, излагает общую установку либеральной интеллигенции в отношении типичного человека нашей страны: “Главные особенности “человека советского” когда-то описывались одним точным выражением – “лукавый раб” (Т. Заславская): бесправный, покорный, но себе на уме, умеет обманывать судьбу и начальство, обходить любой закон. Исследования и опыт последнего времени показывают, что в этом отношении человек не слишком изменился”.
Не скрывали наши прорыночные философы и своей неприязни к Отечественным войнам России, которые стали символическими событиями нашей истории и опорой национального сознания русских. В.Мильдон в “Вопросах философии” пишет: “Дважды в истории Россия проникала в Западную Европу силой – в 1813 и в 1944-1945 гг., и оба раза одна душа отторгала другую. В наши дни Россия впервые может войти в Европу, осознанно и безвозвратно отказавшись от силы как средства, не принесшего никаких результатов, кроме недоверия, озлобленности и усугублявшегося вследствие этого отторжения двух душ”440.
Итак, две Отечественные войны, которые пришлось выдержать России и завершить победой, по мнению частого автора “Вопросов философии”, не принесли никаких результатов, кроме крайне отрицательных. Сохранение независимости страны, сохранение народа, против которого Гитлер объявил войну на уничтожение, никакой ценности для В.Мильдона не представляют. И такую позицию интеллектуальное сообщество философов, которое группируется вокруг этого журнала, вполне благосклонно принимает. Оно просто не замечает, что между ним и подавляющим большинством наших граждан образовалась пропасть.
Если говорили идеологи либеральной реформы об экономике России (не только в ее советской форме), то подыскивали самые оскорбительные выражения (например, “ублюдочная соборная экономика”). И постоянно пережевывала наша элитарная интеллигенция одну примитивную мысль – что в течение многих веков у русских вследствие “отклонения от столбовой дороги” не могло быть ни нравственности, ни интеллектуального развития, ни трудовой этики. Читаешь вроде бы нормальный текст на какую-то тему, а по нему разбросаны, как бы невзначай, утверждения, отвергающие сам статус нашего образа жизни как культуры .
Вот, уважаемый нашей гуманитарной интеллигенцией философ (его называли “грузинским Сократом”) Мераб Мамардашвили объясняет французскому коллеге якобы предусмотренный Провидением крах России: “Живое существо может родиться уродом; и точно так же бывают неудавшиеся истории. Это не должно нас шокировать. Вообразите себе, к примеру, некоторую ветвь биологической эволюции – живые существа рождаются, действуют, живут своей жизнью, – но мы-то, сторонние наблюдатели, знаем, что эволюционное движение не идет больше через эту ветвь. Она может быть достаточно велика, может включать несколько порой весьма многочисленных видов животных, – но с точки зрения эволюции это мертвая ветвь. Почему же в социальном плане нас должно возмущать представление о некоем пространстве, пусть и достаточно большом, которое оказалось выключенным из эволюционного развития?
На русской истории, повторяю, лежит печать невероятной инертности, и эта инертность была отмечена в начале 19 века единственным обладателем автономного философского мышления в России – Чаадаевым. Он констатировал, что Просвещение в России потерпело поражение… По-моему, Просвещение и Евангелие (ибо эти вещи взаимосвязанные) совершенно необходимы… Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Евангелия в России”441.
Каков тоталитаризм антирусского мышления! В России, видишь ли, любое человеческое действие, любой жест мерзки. Какая глупость поперла из всей этой публики, как только отменили партийную цензуру. Но ведь им аплодировала масса образованных людей – вот в чем наша беда.
Связь между разрушением религиозного чувства и уходом от рациональности . Лишь на первый взгляд этот довод не кажется уместным в отношении советской интеллигенции, воспитанной в атеистическом обществе. Атеизм советского общества выражался в отделенности большинства людей от церкви, от религии как организованной веры в Бога. В то же время, как подчеркивали многие и русские, и зарубежные мыслители, в советских людях сохранился и даже укрепился то, что богословы называют естественным религиозным органом – ощущение святости мира, человека, многих общественных отношений и институтов (например, армии, государства). Эта “атеистическая религиозность”, вера в высшие смыслы, делала советского человека равнодушным к суевериям, оккультизму, обскурантизму и пр.
Согласно наблюдениям А.Тойнби над кризисами цивилизаций, верным симптомом духовной деградации господствующего меньшинства является утрата ощущения “высшего смысла” и сдвиг его миросозерцания к суевериям (“суеверное отношение к тварным реальностям”). Этот тип мироощущения Тойнби называет “идолатрией”.
Больше всего сейчас бросается в глаза разожженная рыночной реформой “идолатрия денег” как прямой отход от высшего смысла и суеверное отношение к “тварным реальностям” (вспомним восклицание Бродского, которое так понравилось рыночным интеллектуалам). Но под этим идолопоклонством – разрушение религиозного органа. Все мы видели, как происходил срыв нашего общества, и прежде всего образованного слоя, в суеверия и оккультизм. Массовыми тиражами стали печататься книги Блаватской, телевизионный экран заполнили астрологи и прорицатели, образованные люди перепечатывают и изучают гороскопы – и все это входит как постоянная часть в их сознание.
Этому сдвигу были посвящены и конкретные исследования. Одна из таких работ, под названием “Мировоззрение населения России после перестройки: религиозность, политические, культурные и моральные установки”, была проведена в 1990-1992 гг. под руководством С.Б.Филатова с участием видных социологов и культурологов (например, Д.Е.Фурмана, тогда директора Центра политических исследований Горбачев-Фонда). Научный отчет по этому исследованию был доступен, части его публиковались в журнале “Свободная мысль”. Вот некоторые выводы из работы, подтвержденные массой таблиц:
“Показателен повышенный интерес к нетрадиционным формам религиозности новой группы нашего общества – коммерсантов и бизнесменов. Cреди них наиболее высока доля людей с ярко выраженным неопределенным, эклектичным паранаучным и парарелигиозным мировоззрением. Именно в этой, социально очень активной, группе самое большое число верящих не в Бога, а в сверхъестественные силы – 20%”442.
И далее: “Как и в исследовании 1991 г, наиболее прорыночной группой населения проявили себя “верящие в сверхъестественные силы”. Эти оккультисты – основная мировоззренческая социальная база борцов с коммунистическим государством – и сейчас чаще других выступают за распад СНГ и Российской Федерации”.
“Новые русские” – это люди активного молодого возраста с высоким образовательным уровнем. Авторы исследования пишут: “Опросы 1990-1991 г. показывали, что наиболее вовлеченная в массовую политическую борьбу и наиболее радикально-демократическая группа – верящие не в Бога, а в сверхъестественные силы, 24% из них поддерживали “Демократическую Россию”, что намного превосходило и верующих, и атеистов”. И еще: “вера в НЛО, cнежного человека, телепатию сильно связана с ценностями первого периода радикально-демократического движения – антикоммунизмом, желанием похоронить СССР, приоритетом прав человека и рынка”.
И в этом мы видим отщепление от массы. Большинство граждан РФ переживали развал СССР как горе, а крушение советской идеологии пытались компенсировать возвратом к традиционным для нашей страны религиям (прежде всего, Православию)443. А наиболее радикально-демократическая и прорыночная часть образованного слоя заняла крайне антисоветскую позицию и стала верить не в Бога, а в телепатию и снежного человека.
Международное измерение нашей болезни . Отщепление интеллигенции от советского народа произошло не только в самом СССР. Это явление всеобщее . При этом и сам советский народ мы можем рассматривать как модельный объект всеобщего характера. Начиная с 1917 г. к его становлению, развитию и судьбе было приковано внимание всего мира, так что отношение к нему во всех культурах приобрело черты экзистенциального выбора. Именно здесь – корни и глубокой любви к советскому народу, и не менее глубокой ненависти, которые наблюдались в мире в течение полувека444.
Почему же такое неравнодушие? Потому, что воплощение советского проекта давало новый смысл всеобщим, фундаментальным вопросам бытия – вопросам, от которых господствующее меньшинство Запада, уповающее на технологии манипуляции сознанием, старается отвлечь людей. Советский народ воплотил важные черты всех народов, которые пытались избежать участи быть загнанными в зону периферийного глобального капитализма или стремились освободиться от этой участи. А это – более 80% населения Земли. Советский проект означал альтернативу . Как писал в 1925 г. из СССР Дж.М.Кейнс, “чувствуется, что здесь – лаборатория жизни”.
Даже само утверждение, что альтернатива возможна , обладает огромной освободительной силой. Поэтому СССР, воплощавший это утверждение в наглядной практике, вызывал у “хозяев мира” ненависть. Менее открытые и менее универсальные аналогичные проекты такой ненависти не вызывают (примером может служить китайский проект, особенно после того, как КНР намеренно резко сократила мессианскую деятельность в “третьем мире”445).
Отношение к советскому проекту и советскому народу для интеллигента в любой стране означало его позицию именно по фундаментальным проблемам бытия. А значит, его позицию и по отношению к своему народу и его судьбе. Отщепление от советского народа для западного интеллигента было признаком важного сдвига в его взглядах на универсальные вопросы – признаком отхода от универсализма Просвещения и заодно от его рациональности, к постмодернизму.
Вспомним ход событий в этом процессе “отщепления”. Можно считать, что в начале ХХ века мировоззренческим основанием установок “мировой интеллигенции” были гуманистические представления Просвещения446. Они испытали тяжелый кризис во время Первой мировой войны, но воспрянули с новой надеждой после выхода в 20-е годы на мировую арену СССР. Интеллигенция не только стала социальной базой для повсеместного возникновения коммунистических партий, но и была движущей силой ориентации рабочего движения в социал-демократическом русле. Более того, интерес (и во многих отношениях участие) к советскому народу интеллигенция и Запада, и Востока проявляла независимо от злободневных политических позиций.
Во время Второй мировой войны симпатии к советскому народу усилились, но после начала холодной войны Запада положение стало постепенно меняться. Движение борьбы за мир, символическими фигурами которого были лидеры интеллигенции старшего поколения, стало последней большой акций “просоветской западной интеллигенции”. Молодежное движение интеллигенции 1968 г. уже имело сильный антисоветский оттенок – СССР ставился на одну доску с США как “сверхдержава”. Но наиболее красноречивым был антисоветский поворот еврокоммунистов . Интеллигенция “неприсоединившихся” стран была еврокоммунистами расколота и находилась в замешательстве.
Почему это произошло? Почему, начиная с 60-х годов, даже левая интеллигенция Запада, по инерции восхищавшаяся Лениным, Великой Октябрьской революцией и успехами СССР в Космосе, все больший интерес и бoльшие симпатии обращала именно ко всему антисоветскому в жизни советского общества? Бурные аплодисменты Горбачеву были лишь кульминацией этого процесса, но начался-то он за двадцать лет до перестройки.
По своим масштабам этот процесс был социальным, а не личностным – антисоветский поворот совершила значительная часть интеллигенции в целом и бoльшая часть интеллигенции элитарной. Даже те, кто остались верны идеалам советского проекта (или даже были сталинистами ), в основном отвергали как раз то, что составляло сущность советского строя, а не его деформацию по сравнению с некой “правильной” моделью. Достаточно упомянуть уравниловку , о которой практически нельзя было услышать доброго слова от западного интеллигента.
В рамках социально-философских учений Запада, сложившихся до войны и по инерции доживших до конца 50-х годов (например, кейнсианства), еще признавалась возможность сосуществования западного цивилизационного проекта с советским. Но затем традиционные социал-демократия и либерализм были вытеснены жесткой идеологией неолиберализма . СССР стал “империей зла”, и уже не было речи ни о мирном сосуществовании, ни о “конвергенции”, война шла только на уничтожение. Политические установки неолиберализма мировая интеллигенция принимала нехотя или, на словах, даже отвергала. Но это несущественно – она стала терпимо относиться к его социально-философским установкам, прежде всего, к его представлению о человеке и обществе. Свертывание структур социал-демократического “социального государства” происходило на Западе при нейтралитете, а начиная с 80-х годов и при явном сотрудничестве левой интеллигенции.
Почти общепризнанным стало утверждение, что правые и не смогли бы демонтировать социальное государство – главную роль в этом должны были сыграть именно социал-демократические режимы и поддержка еврокоммунистов. Неолиберальные реформы в Европе проводились социалистом Миттераном, социал-демократами ФРГ и Испании и даже бывшими коммунистами Италии. Но главное, в мышлении и языке интеллигенции произошел сдвиг от гуманистических универсалистских идеалов Просвещения к социал-дарвинизму и евроцентризму, которые подготовили почву для принятия нынешней концепции глобализации.
Чтобы совершился такой поворот, была необходима большая и неосознаваемая причина – общий социальный интерес. Ведь сегодня самоанализ бывших левых, даже самых радикальных, поражает. Красноречиво выступил в Москве в конце 1999 г. французский философ Андре Глюксманн, который в 1968 г. был ультралевым, одним из активных участников студенческой революции. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Иными словами, он в своем антисоветизме дошел до осознания того принципиального факта, что, будучи последовательным, он должен отвергнуть любую борьбу незападных народов за свою независимость от Запада. А все эти крики про сталинизм, репрессии и подавление пражской весны – искусственная истерика в поисках приличного повода для разрыва.
Реальная же причина этого разрыва в том, что западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации “Юга”. Осознав это, они были обязаны сделать свой выбор. И выбор их заключался в консолидации Запада как цитадели “золотого миллиарда”, поэтому холодная война все больше осознавалась западными левыми как война цивилизаций, а не идеологий. В этой войне они стали помогать “своей” цивилизации победить главного философского, экзистенциального противника – советскую цивилизацию. А уж “внутри” своей цитадели они оставшимися принципами не поступаются – так и остаются левыми, обличают капитализм и собирают пожертвования – карандаши и ластики – для детей Кубы и Никарагуа.
И все же, помимо социального интереса, была у интеллигенции и идеальная причина, вступившая в кооперативное взаимодействие с интересом – пессимизм, разочарование в людях. Исследователь фашизма Л.Люкс замечает: “Именно представители культурной элиты в Европе, а не массы, первыми поставили под сомнение фундаментальные ценности европейской культуры. Не восстание масс, а мятеж интеллектуальной элиты нанес самые тяжелые удары по европейскому гуманизму, писал в 1939 г. Георгий Федотов”.
Федотов мог это писать потому, что наблюдал этот элитарный антигуманизм, это презрение к простонародью, к “нетворческому большинству” у образованной элиты России в начале ХХ века и особенно в ходе русской революции. Но оптимизм революции его заглушил (и “отправил в эмиграцию”), а на Западе для него уже была благодатная почва.
Л.Люкс пишет: “После 1917 г. большевики попытались завоевать мир и для идеала русской интеллигенции – всеобщего равенства, и для марксистского идеала – пролетарской революции. Однако оба эти идеала не нашли в “капиталистической Европе” межвоенного периода того отклика, на который рассчитывали коммунисты. Европейские массы, прежде всего в Италии и Германии, оказались втянутыми в движения противоположного характера, рассматривавшие идеал равенства как знак декаданса и утверждавшие непреодолимость неравенства рас и наций. Восхваление неравенства и иерархического принципа правыми экстремистами было связано, прежде всего у национал-социалистов, с разрушительным стремлением к порабощению или уничтожению тех людей и наций, которые находились на более низкой ступени выстроенной ими иерархии. Вытекавшая отсюда политика уничтожения, проводившаяся правыми экстремистами, и в первую очередь национал-социалистами, довела до абсурда как идею национального эгоизма, так и иерархический принцип”447.
Начиная с 60-х годов происходило сближение, духовное и социальное, нашей элитарной интеллигенции с интеллектуальной элитой Запада. С некоторым отставанием взгляды западной элиты просачивались и укоренялись в сознании нашей интеллигенции. Перестройка ускорила этот процесс с помощью мощного воздействия идеологической машины, а также административных и финансовых рычагов. Стало выгодно и престижно быть антигуманистом и презирать “люмпена-совка”.
Закрывается ли пропасть? От того, как восприняли и осмыслили опыт последних 15 лет масса носителей нашей культуры и отщепившаяся от этой массы интеллигенция, в огромной степени зависит ход восстановления рационального сознания и созревание проекта выхода из кризиса. У нашего общества «другой интеллигенции нет», и вырастить ее достаточно быстро было бы невозможно, даже если гипотетически представить себе, что без предварительной починки сознания мы каким-то образом обрели государство и общество, ставящие себе такую задачу.
Таким образом, наше спасение как целостной независимой страны возможно лишь через восстановление общего культурного ядра, общего языка, мироощущения и типа мышления. Идет ли такое восстановление или продолжается расхождение между массой и отщепившейся частью интеллигенции? Систематических исследований, которые бы дали хорошую эмпирическую базу для ответа, пока нет. Приходится опираться на отрывочные данные и во многом интуитивные оценки. Из них возникает такая картина.
Прежде всего, к середине 90-х годов общим для «социологов перестройки» стало мнение, что большинство граждан РФ, независимо от того, насколько они смогли приспособиться к новой социальной и культурной реальности, мировоззренчески отрицают пафос этой реальности (вектор реформ). Та траектория, по которой страна развивалась до рыночной реформы, считается большинством более правильной.
Вот оценки советского и нового строя по интегральному, бытийному критерию – возможности счастья . В мае 1996 г. было опрошено 2405 человек. Им был задан вопрос: «Когда было больше счастья: до перестройки, в конце 70-х годов, или в наши дни». Ответили, что «до перестройки», 68% людей с низкими доходами, 55% со средними и 44% с высокими. Но даже среди богатых меньше тех, кто видит в нынешней жизни возможность для счастья – их всего 32%448. И это показатель, который при нынешнем антисоветском строе не будет расти – для большинства жизнь будет все более ухудшаться.
А вот что сказала активный антисоветский идеолог академик Т.И.Заславская в главном докладе на Международной конференции «Россия в поисках будущего» в октябре 1995 г.: «На прямой вопрос о том, как, по их мнению, в целом идут дела в России, только 10% выбирают ответ, что „дела идут в правильном направлении“, в то время как по мнению 2/3, „события ведут нас в тупик“. Именно те же 2/3 россиян при возможности выбора предпочли бы вернуться в доперестроечное время, в то время как жить как сейчас предпочел бы один из шести»449.
Эти выводы подтверждаются и зарубежными социологами. По их данным, определенно антисоветскую позицию занимает в РФ очень небольшое меньшинство. В начале 1996 г. ВЦИОМ по заказу французского университета и на деньги иностранного фонда провел опрос жителей трех областей (включая областные центры), в котором выяснялось отношение к советскому прошлому. Хотя по результатам выборов в Государственную думу (декабрь 1995 г.) эти области сильно различались, отношение к советскому строю было на удивление сходным. Явно антисоветским был выбор такого варианта оценки советского периода: «Это были тяжелые и бесполезные годы». Такой вариант выбрали 6% в Ленинградской области, 5% в Красноярском крае и 5% в Воронежской области450. Таков размер социальной базы убежденного антисоветизма в РФ, если брать общие оценки и установки.
Самым крупным международным исследованием установок и мнений граждан бывших социалистических стран СССР и Восточной Европы, является программа «Барометры новых демократий». В России с 1993 г. работает в рамках совместного исследовательского проекта «Новый Российский Барометр» большая группа зарубежных социологов. В докладе руководителей этого проекта Р.Роуза и Кр.Харпфера в 1996 г. сказано: «В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе»451. Оценки новой политической системы еще хуже, чем экономической.
Однако и изучение более конкретных элементов культуры приводят к таким же выводам. В 1994-1995 гг. тем же коллективом социологов было проведено повторное, после 1990 года, большое исследование ценностей массового сознания граждан РФ. Всего было получено 2480 подробных интервью, каждое длилось не менее полутора часов. 14 базовых ценностей были представлены в виде 22 пар суждений, взятых из повседневной жизни.
Первый вывод, который делает автор, – “Факт определенной устойчивости отношения россиян к базовым ценностям, которые были основным предметом изучения. Как и в 1990 г., четыре года спустя респондентам были предложены те же 44 ценностных суждения – в тех же самых формулировках и в той же последовательности. Поразительно, но факт: несмотря на потрясения, через которые прошел каждый россиянин в 1991-1993 гг., принципиальное отношение к этим суждениям – согласие или несогласие с ними, одобрение или отрицание их ценностного содержания – осталось почти неизменным!”452
Далее автор применяет несколько уклончивые категории: “В полной мере испытав на себе в 1991-1993 гг. последствия целого потока лживых обещаний и возмездий за них, многие россияне предпочитают ныне настойчивое стремление к правде, независимо от обстоятельств”. В чем же выражается “правда” – вот главный результат исследования. Авторы дают такие формулировки:
– “Убеждение, что смысл жизни не в том, чтобы улучшать собственную жизнь, а в том, чтобы обеспечить достойное продолжение своего рода”.
– “Традиционная уверенность, что поскольку Родина у человека одна, то нехорошо покидать ее по своему усмотрению”.
– “Почти религиозная надежда, что хотя человеку свойственно разное, все-таки он по своей природе добр”453.
“Уже в 1990 г. было зафиксировано, что самой острой является альтернатива между нравственностью и политической властью: “спокойная совесть и душевная гармония” или “власть, возможность оказывать влияние на других”. Тогда 75% респондентов высказались в пользу спокойной совести и лишь 8% – в пользу власти (остальные заняли промежуточную позицию). В 1994 г. это соотношение сохранилось: 80% против 16% (последняя цифра удвоилась за счет уменьшения числа колеблющихся)”.
Судя по приведенным выше главным эмпирическим фактам, никакой существенной “модернизации” и ухода от системы ценностей традиционного советского общества в середине 90-х годов не обнаружено.
Второй важный вывод этого исследования состоит в том, что граждане потеряли доверие к политическим силам, проводящим реформу: “Налицо сохранение и обострение нравственно-политической альтернативы, разделяющей большую часть граждан нашего общества. Это проявляется в резком (в несколько раз) падении доверия россиян ко всем властям и политическим партиям и движениям, что зафиксировано во многих исследованиях. Новые институты власти все более обнаруживали себя как квазидемократические”. Последний реверанс в сторону демократии имеет ритуальный характер. Потеря доверия была вызвана тем, что «ведут не туда», а не тем, при помощи каких процедур это делают власти.
Да и исследования, проведенные ВЦИОМ под руководством самого Ю.А.Левады, раз за разом подтверждали, что главные ориентации граждан РФ в ходе реформы не менялись, а, скорее, укреплялись. Вот, в 1994 г. было проведено повторное исследование – в 1989 г. в РСФСР было опрошено 1325 человек, в 1994 г. в РФ – 2957 человек в различных регионах. В докладе о нем Ю.А.Левада сообщает, что в списке значительных для нашей страны событий ХХ в. ”введение многопартийных выборов» занимало в 1994 г. последнее место (3%). Для сравнения скажем, что полет Гагарина отметили в числе важнейших событий 32% опрошенных. Более того, в 1994 г. уже преобладает мнение, что многопартийные выборы принесли России больше вреда, чем пользы . Такого мнения придерживалось 33% опрошенных (29% ответили, что “больше пользы”). За то, что распад СССР принес России больше вреда, чем пользы, высказалось 75% (8% ответили, что “ распад СССР принес больше пользы”). В разгар перестройки, в 1989 г. 31% опрошенных отметили репрессии 30-х годов в числе важнейших событий ХХ века (что все же меньше, чем в отношении полета Гагарина – 33%), а в 1994 г. такое значение репрессиям придали 18%454.
И, наконец, заключительный доклад об это исследовании, в апреле 2004 г. Ю.А.Левада говорит: «Работа, которую мы начали делать 15 лет назад, – проект под названием “Человек советский” – последовательность эмпирических опросных исследований, повторяя примерно один и тот же набор вопросов раз в пять лет. Мы это сделали в 1989-м, 94-м, 99-м и в прошлом, 2003 году… Было у нас предположение, что жизнь ломается круто. Что мы, как страна, как общество, вступаем в совершенно новую реальность, и человек у нас становится иным… Оказалось, что это наивно… Скорее, как только человека освободили, он бросился назад, даже не к вчерашнему, а к позавчерашнему дню. Он стал традиционным, он стал представлять собой человека допетровского, а не просто досоветского… И с этого времени мы начали думать, что, собственно, человек, которого мы условно обозвали “советским”, никуда от нас не делся… И люди нам, кстати, отвечали и сейчас отвечают, что они то ли постоянно, то ли иногда, чувствуют себя людьми советскими. И рамки мышления, желаний, интересов почти не выходят за те рамки, которые были даже не в конце, а где-нибудь в середине последней советской фазы. У нас сейчас половина людей говорит, что лучше было бы ничего не трогать, не приходил бы никакой злодей Горбачев, и жили бы, и жили»455.
Итак, «советский человек никуда от нас не делся». Более того, в тяжелых условиях он становится «более советским», чем в благополучное советское время. Культурное ядро нашего общества выдержало удар перестройки и реформы. А значит, то меньшинство, которое отщепилось от этого ядра и продолжает в душе и мыслях двигаться по пути, проложенному перестройкой и реформой, отдаляется от основного тела культуры все дальше и дальше. И прежде всего речь идет о части интеллигенции.
Очень показательна безымянная реплика, высказанная после доклада Ю.А.Левады: «Я много лет работаю на телевидении и занимаюсь там аналитикой и социологией. И столько же времени я пытаюсь понять, что они смотрят. Наверное, самая четкая метка – это отношение телезрителей к старому советскому кино. После каких-либо резких взломов интерес к советскому кино повышается. А сам процесс идет, в общем-то, непрерывно. Его можно назвать откатом к “советскому человеку”… Единственное кино, которое не привлекает массовую аудиторию, – это интеллигентское кино 60-х – 80-х годов, для примера приведу “Осенний марафон”.
Чем дальше в историю, тем больше кино становится востребованным. Кино 30-х годов, предоттепельные фильмы, фильмы о секретарях горкомов и райкомов и фильмы начала 80-х годов, самого не интеллигентского плана, они находят все большую аудиторию. Казалось бы, город Москва, где социальные процессы шли более остро, так вот – в Москве старое кино любят люди с высоким уровнем образования и люди молодые. Любят больше, чем кино интеллигентское. Это значит, что во многом наш человек, в данном случае – московский, а в регионах, я думаю, еще в большей степени, становится все более советским».
Тот факт, что в Москве «люди с высоким уровнем образования и люди молодые» теперь «любят старое советское кино больше, чем кино интеллигентское», говорит о том, что и основная масса интеллигенции остановилась в своем движении по пути «перестройки и реформы». Ее тянет обратно, к культурному ядру нашего общества. Соблазн отщепенства утрачивает силу. Пока что мы находимся в состоянии неустойчивого равновесия. Чем раньше мы соберемся с духом и преодолеем временный разрыв, тем с меньшими травмами мы выйдем из кризиса.

Заключение

Над этой книгой пришлось долго работать и долго обсуждать по частям. Читатель с научным типом мышления удивится ее строению – зачем такое количество частных примеров! Это слишком нарушает принципы построения научных текстов. Речь в книге идет об отходе от норм рациональности? Следовало бы разбить проявления этого процесса на четко различающиеся классы, дать определение каждому классу, проиллюстрировать одним-двумя примерами, а уж весь «Монблан фактов» читатель пусть сам упаковывает в предложенную ему классификацию.
Так не получилось. Возможно, где-то есть уже приемлемая теория того, что мы наблюдаем вокруг себя, но я такой теории не встретил. Нет теории – нет и хорошей классификации. Лучше уж начать с самого начала, подобно тому как дают «незамкнутое» определение малоизученным и плохо понимаемым явлениям – через перечисление содержательных примеров этого явления в разных обстоятельствах. Чем больше примеров, тем лучше ухватывается суть, хотя еще и нет того знания, когда масса примеров могла бы быть заменена краткой формулировкой этой сути.
Вторая причина этого вынужденного «перехода качества в количество», точнее, другая грань первой причины, заключается в том, что и читатель находится далеко не в лучшем положении, чем автор. Это можно было заметить при обсуждении кусков книги. Люди, читающие подобные книги, в большинстве своем перестали мыслить классами . Окружающее рассыпалось в нашем сознании на мозаику уникальных фактов, явлений, личностей. Да и сами элементы мозаики изменяются, как в калейдоскопе. Был Горбачев всеобщим любимцем – через год от одного его вида всех с души воротит. Болтун, предатель и т.п. Что же вы раньше смотрели? Проходит немного времени – буквально то же самое случается с народным заступником Ельциным. Пьяница, мизантроп, обманщик. Да ведь он таким и был, как можно было этого не заметить!
Как при таком состоянии умов восстановить жесткие нормы рассуждений, говорить формулами, оперировать емкими понятиями вектора, класса, критерия оптимизации? Один из подходов – идти к этому постепенно, искать новую матрицу элементов и связей сознания наощупь. Прекрасно, если бы появился молодой гений, который мог бы сразу выложить такую матрицу, Но, боюсь, мы не доросли до того, чтобы такого гения заметить. Будем хотя бы готовить для него благоприятную почву. Точнее, будем нащупывать эту матрицу, перебирая и разглядывая элементы реальности (примеры).
Еще один довод в оправдание такого кропательства я вижу в том, что накатившая на нас напасть, вопреки ощущениям первых лет, оказалась вовсе не такой рыхлой и хаотической. Казалось, что это туман, в котором мы заблудились, как ёжик. Но это ближе к тому каменному шару в фильме «Репетиция оркестра», который проломил стену, влетел и повис в воздухе в зале, где настраивали свои инструменты музыканты, утратившие между собой нравственную связность. Шар был угрозой и предупреждением . Дирижер сказал музыкантам, что ответить на это они могут только тем, что будут безупречно играть – как оркестр.
То, что накатило на нас в форме тумана, уже осознано многими как угроза. Но еще не видно, что это – плотное тело и это предупреждение. Иными словами, угроза неумолимая. Ощупывая частицы этого тела, мощно и тупо ударившего по нашему сознанию, приходишь к выводу, что они тесно переплетены между собой, но слабо дифференцированы. Их трудно разделить на классы. Каждая частица своеобразна, но принадлежит одновременно ко многим классам. В таком положении каждый из примеров, взятых из разных кусочков реальности, что-то говорит о других ее кусочках, о целом. Так мы можем, даже не имея теории, убедиться в наличии этого целого и что-то сказать о его природе, подойдя «снизу» – перебирая множество содержательно разных примеров «вроде бы» одного класса, и в то же время поворачивая разными сторонами один и тот же пример, чтобы увидеть его как выражение «разных классов», средоточие общих свойств целого.
Мы переживаем момент плохо осознанного и плохо оформленного социального противостояния. Оно выражается и в политическом противостоянии (оформленном не намного лучше, чем социальное). В этих условиях почти любое высказывание по общественным проблемам имеет политическую направленность. Глупо пытаться имитировать нейтралитет. Но в этой книге мое политическое неприятие рыночной реформы не было важным мотивом для ее написания. И вовсе не политическими пристрастиями вызван тот факт, что подавляющее большинство отобранных для книги примеров поражения рационального сознания – это слова и дела идеологов и политиков, проводящих эту реформу, а также их приверженцев.
Причина такого перекоса прежде всего в том, что слова и открытые решения власти (и, шире, «реформаторов») у людей на слуху. Их знают и обсуждают, они отложились в множестве текстов, они имеют свои историю и последствия. На них и надо учиться, этот материал доступен людям и у всех вызывает интерес. Влияние оппозиции на судьбы людей пока что потенциально, а не злободневно, ее голос многим не слышен. Как учебный материал «для всех» рассуждения оппозиции не подходят, да и целостного «дискурса» у нее пока не сложилось – в отличие от реформаторов, которые вырастали на интеллигентских кухнях и в эмиграции начиная с 60-х годов.
Конечно, для самой оппозиции уже был бы очень полезен хладнокровный анализ произведенных в ее лоне текстов и утверждений, но полезен, скорее, для внутреннего употребления. С этой работой можно потерпеть – многому оппозиция может научиться и на примере рассуждений реформаторов, по своему типу ошибки для всех нас общие, независимо от политических позиций.
Надо, однако, мимоходом сказать, что в среде оппозиции в гораздо большей степени, нежели в элите реформаторов, сохранились здравый смысл, связность рассуждений, логика и умение применять меру. Причина известна – именно на платформе здравого смысла и собралась оппозиция, а вовсе не на основе уровня доходов или верности учению Маркса и Энгельса (хотя и такая когорта в рядах оппозиции есть). Оппозиция в гораздо меньшей степени, чем либеральная часть общества, поддалась влиянию евроцентризма с его мифами и рваной логикой, в гораздо большей степени следует традициям и духу русской культуры. Это – защитный пояс сознания. Наконец, в среде оппозиции, по сравнению с приверженцами рыночных реформ, гораздо больше тех, кто занимается физическим трудом и живет в постоянном контакте с людьми физического труда. Здесь сознание более устойчиво и более просвещенно .
В общем, нелогичные и неразумные рассуждения реформаторов, министров и даже президентов выставлены в книге на обозрение вовсе не для того, чтобы обвинить или уязвить этих людей и их приверженцев. Независимо от отношения лично к этим людям, их суждения и высказывания приведены как учебный материал, на котором надо поразмышлять всем нам. Помрачнение сознания – наша общая беда, в этом я совершенно уверен. Более того, после иссякания советских запасов эта беда все сильнее начнет наваливаться на тех, кто сегодня, как ему кажется, летит на гребне успеха. Анализ своих собственных рассуждений им был бы на пользу. Если учебные примеры сопровождены упреками или слишком уж язвительными комментариями, так это было неизбежно. Каждый такой пример, когда его отбираешь для книги, будит тяжелые воспоминания, порой открывает в памяти цепь событий, которые привели к тяжелейшим последствиям. Язвительность – жест вежливости, даже примирения. Настоящие комментарии остались за текстом.
Но не только как учебное пособие по витающей в воздухе дисциплине готовилась эта книга. Она виделась как подведение итога, черты под историческим периодом. В трудный момент сомнений и духовного кризиса наша интеллигенция оказалась несостоятельна. Она не выполнила своей обязанности – вводить поток массового сознания в рамки разумных умозаключений, она не дала людям примера спокойных рассуждений, применения ясных понятий и надежной меры. Напротив, она стала лидером регресса, отхода от рациональности. Это надо признать как общую беду всего народа. Признать – и подвести черту. Надо жить дальше! И вопрос нашей жизни или угасания в очень большой степени зависит от того, как быстро наша интеллигенция восстановит свои навыки и починит свои интеллектуальные инструменты. Как говорится, «другой интеллигенции у нас нет». Точнее, нет образованного слоя, который не нес бы в себе мироощущения интеллигенции, со всеми его прекрасными и темными сторонами.
На мой взгляд, важнейшая сегодня задача интеллигенции – выяснить, что же произошло с общественным сознанием за последние 30 лет и в каком направлении развивается это сознание на нынешнем этапе реформы. Найти слабое место нашей культуры и способ укрепить его. Мы имеем перед собой явление, для понимания которого надо будет в конце концов выйти на новый теоретический уровень обществознания. И все это нам придется делать, самим находясь не в лучшей интеллектуальной форме.
Пока что мы не имеем хорошей методологической базы, чтобы осмыслить нынешний регресс в общественном сознании. И нашему истмату, и либерализму был присущ унаследованный от XIX века прогрессизм – вера в то, что под влиянием противоречий жизнеспособные системы развиваются в направлении их улучшения. Это – один из предрассудков, за которым стоит именно идеализм, вера в существование какой-то высшей благой воли. Процессы регресса, ухудшения, деградации были просто исключены из рассмотрения, и о них мы имели очень слабое представление. И понятия, и теории для описания и предвидения таких процессов нам надо выстраивать самим, классики их нам не оставили.
Браться за эту работу придется тем, кто отверг реформу или разочаровался в ней – от “победителей”, сидящих на тающей льдине, этого ждать не приходится, они боятся сами себе во многом признаться. Они действительно в плохом состоянии. Мы даже не можем себе представить, чтобы собралась, например, конференция экспертов нынешнего правительства по теме “Аграрная политика в условиях деградации почвы и разрушения материально-технической базы сельского хозяйства”. Экономисты реформаторов не желают браться за такие проблемы.
Бытие восстанавливает сознание. Мы не можем, думаю, ожидать общего духовного порыва, как сто лет назад. Но мы сможем договориться о приемлемом и возможном будущем и найти разумные компромиссы для возрождения главных устоев жизнеустройства, хотя бы для того, чтобы окреп и пришел в себя народ. Тогда, думаю, появятся силы и большие идеи для прорыва, для ухода и от хищной потребительской мечты, и от мещанской ползучей утопии на высокий уровень развития.
Процесс восстановления сознания шел бы гораздо быстрее, если бы под разрозненные усилия небольших ячеек мысли была подведена организационно-интеллектуальная база. Она необходима, чтобы часть старой интеллигенции, не отступившая от рациональности Просвещения, успела передать тем молодым, которые пока еще на подходе, свой опыт и плоды размышлений. Задача эта трудная и противоречивая. В ХХ веке действительно обнаружилось поражение проекта Просвещения на ряде важнейших направлений. Возник сильный соблазн отбросить весь его багаж, появились глубокие, во многих отношениях ценные книги под заглавием типа «Поминки по Просвещению».
И перед нами встает вопрос – годится ли для нашего выхода из кризиса аппарат рационального мышления интеллигенции, основы которого заложены европейским Просвещением? Ведь именно этот аппарат дал сбой, о котором идет речь в этой книге. Да, мы настолько сжились со структурами рациональности Просвещения, что просто не замечаем их, не думаем их, «не ремонтируем». Они нам уже кажутся не интеллектуальными конструкциями, созданными в конкретный исторический момент, содержащими множество сомнительных допущений и постулатов, несущих на себе ограничения, наложенные уровнем знаний того момента и т.д. Они нам кажутся чем-то “естественным”, данным свыше. Между тем новое научное знание и тяжелый опыт кризисов, революций и войн ХХ века показали, что многие положения и инструменты этой рациональности неверны или негодны. Но мы не заменяли этих «блоков» и не укрепляли их.
Пересматривать и отвергать то, что тебе кажется естественным и даже очевидным, – болезненная операция. Многие уходят от нее в фундаментализм, уповают на “возврат к истокам”. Кто-то «чистит себя» под молодым Лениным, кто-то ищет истины у Столыпина или Троцкого, кто-то впал в неолиберализм. Другие, напротив, сдвигаются к релятивизации ценностей, в том числе ценностей рационального мышления. Результат этой интеллектуальной и духовной капитуляции иногда называют постмодерном. В условиях нашего кризиса, однако, этот сдвиг сводится просто к антимодерну, анти-Просвещению, утрате рациональности.
Разумный и ответственный выбор для интеллигенции я вижу в том, чтобы пройти именно по краю пропасти и, основательно обновляя построенную Просвещением рациональность, не скатиться ни в этот “постмодерн”, ни в фундаментализм. Творческий потенциал того интеллектуального хаоса, который создает постмодерн, вообще сомнителен. В условиях же нашего нынешнего кризиса этот хаос просто парализует всякую конструктивную мысль и оставит общество без систем координат, пресечет любую возможность выработки проекта приемлемого жизнеустройства.
Не вдаваясь в аргументацию, которой посвящена большая литература, скажу коротко, что шансов преодолеть катастрофу на пути неолиберальной реформы (неважно, “по Чубайсу” или «по Грефу») мы не имеем. Деиндустриализация не прекращается, хотя и появляются анклавы “дополняющей” периферийной экономики. Под анестезией нефтедолларов продолжается и изъятие из РФ жизненно важных ресурсов, так что в недалекой перспективе существенное сокращение населения (с потерей территорий) станет на этом пути неизбежным. Пережить период массовых отказов изношенной технологической инфраструктуры и тем более консолидировать общество для проекта восстановления можно лишь на основе солидарных принципов жизнеустройства – при условии господства рационального мышления и расчета . Восстанавливать это условие жизни страны и должна прежде всего интеллигенция.
Какие силы будут поддерживать или отвергать эту работу? Сегодня еще в большей степени, нежели в начале ХХ века, большой социальный проект выхода из исторической ловушки не может вызреть и осуществиться в рамках тоталитарной доктрины. Действовать будут союзы и коалиции групп и течений, причем союзы более разнородные, чем сто лет назад – нет тотализирующего учения и идеологии типа марксизма.
Антонио Грамши развивал представление о таких союзах, в которых могут вестись широкие социальные проекты, в концепции “исторических блоков ”. Исторических потому, что это союзы сил, несовместимых по ряду важных положений. То есть, эти силы не могут слиться, соединиться, но могут образовать союз для совместной борьбы за определенные, исторически ограниченные цели. Например, для борьбы против фашизма (в виде Народного фронта) или предотвращения социальной катастрофы456.
Как видится наше недавнее прошлое и нынешний момент с этой точки зрения? Составим модель, выбрав лишь главное. В годы перестройки возник краткосрочный исторический блок, целью которого было изменение многих сторон советского жизнеустройства. Массивные социальные силы в этом блоке не желали смены общественного строя. Напротив, небольшие, но организованные и обладающие ресурсами группы уже предполагали изменить социальный порядок (хотя, скорее всего, не надеялись продвинуться так далеко). Гегемонию в этом процессе завоевали именно эти “антисоветские” группы, и их интеллектуальные силы на время объединились на антисоветской основе, имея в других вопросах несовместимые установки. Шаг за шагом ведущие антисоветские силы меняли идеологические лозунги – вплоть до их полного обращения. От “Больше социализма!” до “Долой социализм!” и от “Вся власть Советам!” – до “Долой советскую власть!”
Выход из возникшего кризиса возможен только через создание исторического блока всех сил, которые принимают фундаментальные принципы солидарного жизнеустройства – при взаимном договоре о моратории на взаимную борьбу по вторичным вопросам. Реально это был бы блок той трети общества, которая сегодня тяготеет к вектору КПРФ, с третью общества, состоящей из “демократов”, отпавших от Горбачева и Ельцина. В эту категорию входят, в основном, интеллигенция и молодежь. Назовем условно такой исторический блок союзом “красных и демократов”.
Союз с демократами (“разрушителями СССР”) необходим не от безвыходности, он предлагается не скрепя сердце. Демократы, бывшие мотором (но не управляющей системой) перестройки, исходили из необходимости обновления советского строя и придания ему нового качества, которое бы позволило СССР пережить общий кризис индустриализма. Хотя люди этого типа подавлены результатами перестройки и реформы, в них сохранился потенциал обновления и творчества. Напротив, “красные и патриоты”, что борются с реформаторами «в отступлении», обладают исключительной стойкостью, которая буквально спасла страну в 90-е годы. Творческий потенциал этой стойкостью подавлен.
Таким образом, блок “красных и демократов” приобретает характер дееспособной политической силы, обладающей обоими необходимыми качествами – устойчивостью и динамичностью. Только такой блок может выработать проект «грамшианской революции» – революции в сознании, – без которой уже невозможно спасение. К такому блоку подтянется и основная масса «политичной» интеллигенции, которая сегодня по чисто житейским соображениям трется около «единой России». Предлагавшийся в начале 90-х годов блок “красных и белых” был ошибочной идеей. Те, кто условно назвали себя “белыми”, являются принципиальными и консервативными противниками советского проекта. Они, носители гибрида либерального и одновременно сословного сознания, отвергали советский строй и за идею социальной справедливости, и за идею модернизации и развития.
Противников такого блока можно подразделить на два типа: противников по интересу и по идеалам . Из группового интереса против восстановления структур солидарного общества будут бороться небольшие по численности группы “новых собственников” и коррумпированной номенклатуры (в том числе и часть “номенклатуры оппозиции” как части новой номенклатурно-сословной системы). Из идейных соображений – те “левые”, от троцкистов до социал-демократов, что считали советский строй надругательством над марксизмом, а также те, для которых “преходящие дефекты” советского строя имели фундаментальное значение, а фундаментальные основания – вторичное (типа активистов общества “Мемориал”). Конечно, есть и малая влиятельная группа, у которой интересы и идеалы открыто совпадают – та, для которой Россия в принципе является враждебной культурой и ценна только как источник ресурсов разного рода. Однако реформа “съела” аргументы этой группы, которыми она воздействовала на массовое сознание.
С этой мыслью я начинал работу над этой книгой. В ходе работы эта мысль укрепилась, но одновременно обнаружились и большие трудности в ее осуществлении. Идейный раскол между разными частями интеллигенции оказался глубже, чем предполагалось, и по мере развития кризиса возникают новые трещины. Однако вырастает новое поколение образованных людей, для которых обиды и взаимная непримиримость, расколовшие советскую интеллигенцию, уже стали предметом истории далеко не первой важности. Есть надежда на то, что воля молодежи к жизни и ответственность стариков станут достаточно сильным цементом, чтобы склеить критическую массу нашей рассыпанной интеллигенции и соединить ее усилия в общем деле.


Примечания


1

П.П.Гайденко. Проблема рациональности на исходе ХХ века. – «Вопросы философии». 1991. № 6.


2

А.Бергсон. Здравый смысл и классическое образование. – «Вопросы философии». 1990. № 1.


3

П.П.Гайденко. Проблема рациональности…, с. 9.


4

К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. Т. 20, с. 267.


5

Н.Хомский. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике. М.: Логос. 2003. С. 29.


6

Кстати, на этом фоне замечательно выглядят те дифирамбы, которые тогда пел А.Д.Сахаров разуму и ответственности США. В телеграмме Картеру в 1976 г. он пишет: “Я уверен, что исполненная мужества и решимости… первая страна Запада – США – с честью понесет бремя, возложенное на ее граждан и руководителей историей” (А. Сахаров. “Тревога и надежда”. Нью-Йорк: “Хроника”, 1978). Правда, во второе издание этого сборника, вышедшее в 1991 г. в Москве (Изд-во «Интер-Версо»), эта телеграмма не включена.


7

В.Глазычев. Шумелки и молчалки. – «Русский журнал», 5 июля 2004 г.


8

В начале ХХ века Макс Вебер сформулировал это так: «Эмпирическая наука неспособна научить человека, что следует делать, а только может указать, что он в состоянии сделать и, в некоторых условиях, что он в действительности желает сделать» (см. М.Вебер. Наука как призвание и профессия. – В кн.: М.Вебер. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990).


9

Известный канадский психиатр З.Липовский, обсуждая эту проблему на материале своей области, писал: «Слова „наука“ и „научный“, которые все мы так почитаем и легко используем для украшения наших верований, вовсе не однозначны и временами использовались для оправдания бесчеловечного отношения человека к человеку. Чисто научный и технологический подход к человеку может быть опасен, если он не подчинен гуманистической системе ценностей» (Z.J.Lipovski. Psychiatry: Mindless or Brainless, Both or Neither. – «Current Contents». 1990, № 1).


10

На опасность такого односторонне рационального сознания обращали внимание многие мыслители. Об этом много писал К.Лоренц, но уже и Ницше точно подметил, что развитая культура “должна дать человеку двойной мозг, как бы две мозговые камеры: во-первых, чтобы воспринимать науку и, затем, чтобы воспринимать не-науку; они должны лежать рядом, быть отделимыми и замыкаемыми и исключать всякое смешение; это есть требование здоровья” (“Человеческое, слишком человеческое”. М.: Мысль. 1990. Т. 1, ст. 251).


11

E.Pain. Sufrira Rusia el destino de la URRS? – “El Pais”, 25.06.1993.


12

Н.Хомский. Государства-изгои. С. 62.


13

“Независимая газета”, 03.01.1992.


14

Д.Лихачев. Я вспоминаю. М.: Прогресс. 1991, с. 228.


15

Что касается “всяческого принижения роли интеллигенции”, то тут у академика явное сужение сознания – отнюдь не только его друзья и родственники были интеллигентами, кое-что о “роли и значении” интеллигенции и другим людям известно. Кстати, сам академик, судя по его воспоминаниям, является именно врагом советского строя – вполне убежденным и сознательным. И ничего, получил и профессиональное признание, и статус, и далеко не самую низкую ставку жалованья.


16

“Известия Академии педагогических и социальных наук”. 2002, № 6, с. 19.


17

Исследование 1993 г. показало: “Лишь 13% советской правящей элиты конца 80-х годов оказались сегодня за пределами круга руководящих работников… Треть партийной номенклатуры сегодня находится на высшем уровне государственного управления, а еще треть занимает командные позиции в экономике. Если же опять чуть-чуть расширить границы элитарных должностей за счет “предэлитных” позиций или “второго эшелона элиты”, то мы найдем в этом кругу более 80% партийной номенклатуры” (Н.С.Ершова. Трансформация правящей элиты России в условиях социального перелома. – В кн. “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Интерпракс. 1994. С. 151-155).


18

Головачев Б.В., Косова Л.Б (ВЦИОМ). Ценностные ориентации советских и постсоветских элит. – “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 183-187.


19

И.Смирнов. Либеральный факультет, отделение мракобесия – www.russ.ru/culture/education.


20

В.Г.Хорос. Интеллектуальная элита и реформы в России: некоторые обобщения. В кн.: “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 200-207.


21

Социальная сфера: политическое и духовное развитие общества. М.: Наука. 1991. С. 10.


22

А.Яковлев. О перестройке, демократии и “стабильности”. – “Независимая газета”. 2.12.2003.


23

А.В. Бузгалин. Будущее коммунизма. М.: Олма-Пресс, 1996, с. 67.


24

А.Ципко. Можно ли изменить природу человека? – В кн. “Освобождение духа”. М.: Политиздат. 1991. С. 80.


25

“Россия, 1917 год: выбор исторического пути”. Круглый стол историков Октября, 22-23 октября 1988 г. М.: Наука, 1989.


26

“Известия”, 30 октября 1989 г.


27

Д.Лихачев. Я вспоминаю. М.: Прогресс. 1991. С. 228.


28

С.А.Дятлов. Концепция инвестиционного развития России. – Альманах Центра общественных наук МГУ. М., 1997.


29

“Урал”, № 20, 2.06.2003.


30

Речь идет не только о таможенной защите американских фирм от конкуренции японских наукоемких товаров. Огромны и прямые субсидии промышленным корпорациям. Как пишет Н.Хомский, «ежегодно каждый американский гражданин платит 200 долларов из своих налогов в пользу „Lockheed-Martin“.


31

Н.Хомский. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике. М.: Логос. 2003. С. 239, 245.


32

Н.Хомский. Прибыль на людях. М.: Праксис. 2002. С. 46.


33

Пожалуй, верхом абсурда было введение в оборот термина демоисламисты – им обозначалось движение антисоветской интеллигенции в Таджикистане, которые, разжигая гражданскую войну, использовали лозунги ислама. В ходе реформы «маятник» качнулся в другую сторону, и слово «демократ» наполнилось отрицательным смыслом, что также выводит его за рамки рациональности.


34

А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. Перестройка: надежды и реальности. М.: Новости. 1991. С. 79.


35

“Вопросы философии”, 1990, № 6.


36

М.Фуко. Что такое Просвещение? – В кн. «Интеллектуалы и власть». М.: Праксис. 2002.


37

Идея, будто существует какое-то единственно правильное представление о свободе – примитивное идеологическое клише, часть технологии манипуляции сознанием. Американский исследователь СМИ Г.Шиллер пишет: “Самым крупным успехом манипуляции, наиболее очевидным на примере Соединенных Штатов, является удачное использование особых условий западного развития для увековечения как единственно верного определения свободы языком философии индивидуализма… На этом фундаменте и зиждется вся конструкция манипуляции” (Г.Шиллер. Манипуляторы сознанием. М.: Прогресс. 1980. С. 29).


38

Это обращение апостола Павла Гоголь повторяет в своих записках неоднократно. Он напоминает: «Все великие воспитатели людей налагали долгое молчание именно на тех, которые владели даром слова, именно в те поры и в то время, когда больше всего хотелось им пощеголять словом и рвалась душа сказать даже много полезного людям».


39

В своем предисловии к «Черной книге коммунизма» А.Н.Яковлев дает совет демократам провести «деанархизацию», которой якобы отличался советский строй. Это входит в его гениальную формулу Семь «Д» . Под это он подводит историософскую и антропологическую базу – русские, мол, до свободы не доросли. Он пишет: «Следует обратить внимание на одно чисто российское явление. В сущности, вся освободительная борьба в прошлом шла под лозунгом „воли“, а не „свободы“. „Воля“ – это свобода для меня, а потом для другого. „Свобода“ – это свобода прежде всего для другого, что и дает свободу всем». Это рациональность интеллектуального наперсточника, манипулирующего понятиями. Но масса образованных людей ему внимала с уважением.


40

Н.Бердяев. Душа России. М.: 1990. С. 12.


41

Длугач Т.Б. Дидро. М.: Мысль. 1986.


42

Заметим, что на этапе перестройки наши рыночники любили опереться на Маркса. Да, у него деньги – чистый всеобщий эквивалент меновых стоимостей. Чистые отношения купли-продажи и есть “свобода” в западном понимании – никакой соборности, полная атомизация. Л.С.Мамут так цитирует Маркса: “Если экономическая форма, обмен, полагает всестороннее равенство субъектов, то содержание, субстанция, как индивидуальная, так и вещественная, которая побуждает к обмену, полагает свободу. Таким образом, в обмене, покоящемся на меновых стоимостях, свобода и равенство не только уважаются, но обмен меновыми стоимостями представляет собой производительный, реальный базис всякого равенства и всякой свободы. Как чистые идеи, равенство и свобода представляют собой всего лишь идеализированные выражения обмена меновыми стоимостями: будучи развиты в юридических, политических, социальных отношениях, они представляют собой все тот же базис, но в некоторой другой степени” (Маркс и Энгельс., Соч., т. 46, ч. 1, с. 192). При этом всем было прекрасно известно, что в действительности “экономическая форма, обмен” вовсе не “полагает всестороннее равенство субъектов”, что сам же Маркс и доказывал на примере купли-продажи рабочей силы.


43

Lorenz K. La acciуn de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza. 1988.


44

М. Горбачев. Декабрь-91. Моя позиция. M.: Изд-во “Новости”, 1992.


45

А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. С. 69.


46

П.П. Гайденко. Эволюция понятия науки (ХVII-ХVIII вв.). М.: Наука, 1987. С. 17.


47

G.Radnitzky. La tesis de que la ciencia es una empresa libre de valores: ciencia, etica y politica. – «estructura y desarrollo de la ciencia». Madrid. 1984.


48

При этом В.М.Межуев не замечает, что он восхваляет как раз не демократию, а технократию , то, что либералы называют “государством принятия решений ”, в котором эксперты и бюрократы оттеснили от политики не только массы граждан, но даже и их представителей . В.М.Межуев говорит: “Другой стороной той же правовой демократии является профессионализация политической деятельности. Все формы бюрократической и тоталитарной власти преодолеваются не отрицанием власти и не ее превращением во всеобщее дело всех, а культурой власти, которая, как и любое культурное дело, может осуществляться только профессионалами”. Это и есть доктрина ликвидации представительной демократии с передачей всей власти профессионалам-администраторам. Такие вещи на Западе стесняются говорить самые реакционные противники демократии.


49

В сравнении с русскими буржуазными либералами начала ХХ века наши раскаявшиеся марксисты выглядят нелепо. Вспомним, как В.Селюнин излагал их символ веры: “Рынок есть священная и неприкосновенная частная собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность”. Ну, В.Селюнин – газетчик. Но ведь в том же духе высказывался и А.Н.Яковлев, и куча других академиков и профессоров.


50

Ф.Ницше. Человеческое, слишком человеческое. Ст. 605. М.: Мысль. 1990. Т. 1.


51

А.Н.Яковлев. Перестройка и нравственность// Сов. культура. 1987. 21 июля.


52

М.С.Горбачев. Демократизация – суть перестройки, суть социализма // Правда, 1988, 13 янв.


53

М.Фуко. Око власти. – К кн. “Интеллектуалы и власть”. М.: Праксис. 2002. С. 228.


54

Н.И.Ульянов. Басманный философ. – «Вопросы философии». 1990. № 8.


55

А.И.Ракитов. Цивилизация, культура, технология и рынок. – “Вопросы философии”. 1992, № 5.


56

“Известия”, 5 марта 2004 г.


57

К.Лэш. Восстание элит и предательство демократии. М.: Логос-Прогресс. 2002. С. 175.


58

Там же.


59

П.В.Волобуев. Четвертооктябрьский политический режим: социальная сущность и перспективы. – “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 287-300.


60

Н.Бердяев. Русская идея. – «Вопросы философии». 1990. № 1. С. 137.


61

В.Шубкин. Трудное прощание. – «Новый мир». 1989, № 4. С. 174-175.


62

Н.Хомский. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике. М.: Логос. 2003. С. 63,


63

Дж. Грей. Поминки по Просвещению, М., Праксис, с. 163.


64

А.С.Ципко. Можно ли изменить природу человека? – Постижение духа. М.: Политиздат. 1991. с. 74.


65

А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. Перестройка: надежды и реальности. М.: Новости. 1991. С. 24.


66

А.Яковлев. О перестройке, демократии и “стабильности”. – “Независимая газета”. 2.12.2003.


67

“Московские новости”, № 24, 1990.


68

Т.И.Заславская. Россия в поисках будущего. СОЦИС, 1996, № 3.


69

Л.И.Пияшева. Контуры радикальной социальной реформы. – Постижение. Перестройка: гласность, демократия, социализм. М.: Прогресс. 1989. С. 264-278.


70

В.Н.Шубкин. Молодое поколение в кризисном обществе. – В кн. “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 56-59.


71

А.Ципко. – В кн. “Освобождение духа”. М.: Политиздат. 1991. С. 345.


72

Г.Лисичкин. Зажиточный работник – процветающее государство. (“Известия”, 8 авг. 1989).


73

Выступая 2 апреля в Тамбове перед журналистами, В.В.Путин заявил, что “по политическим и экономическим соображениям Россия не заинтересована в поражении США”.


74

Гилинский Я.И. Кризис системы уголовных наказаний. – СОЦИС. 1993, № 8.


75

Продразверстка была мягкой, максимум хлеба был собран в 1919/1920 гг. – 260 млн. пудов. Это менее половины довоенного экспорта зерна. Если учесть, что в те годы на экспорт хлеб не отправлялся, а на внутренний рынок поставлялся в малом количестве вследствие паралича транспорта, сама по себе продразверстка для села была не слишком обременительной. Важнее были связанные с ней неизбежные эксцессы .


76

С.Г.Кара-Мурза. Истмат и проблема Восток-Запад. М.: Алгоритм. 2002.


77

Л.Л.Зусман. Металлический фонд народного хозяйства СССР. М.: Металлургия, 1975. С. 382.


78

Народное хозяйство СССР в 1990 г. Статистический ежегодник. М.: Госкомстат СССР. 1991. С. 40-41.


79

Т.Авалиани. Из истории рабочего движения Кузбасса (к 15-летию шахтерской забастовки 1989 года). – http://vorkuta-rkrp.narod.ru/avaliani


80

В.И.Ильин. Российские профсоюзы и аппарат управления: тенденции взаимоотношений. – СОЦИС, 1995, № 10.


81

И.П.Киселева. Чего же все-таки хотят шахтеры? – СОЦИС, 1992, № 3.


82

И.А.Халий. Инвайронментальная социология: потрясение основ (аналитический обзор). – СОЦИС, 1992, № 12, с. 38.


83

С.Г.Кара-Мурза. Манипуляция сознанием. М.: ЭКСМО-Алгоритм. 2001.


84

Кстати, во время перестройки зоной экологического бедствия была представлена также и ГДР. Но в Европе хотя бы были опубликованы выводы доклада комиссии ЕЭС, которая после объединения Германии изучала экологическую обстановку в восточных землях и удостоверила, что созданная в СМИ картина была ложной, но это оправдывалось благородной политической целью.


85

Sanahuja J.A. Cambio de rumbo: Propuestas para la transformacion del Banco Mundial y el FMI. – Informes del Centro de Investigacion parа la Paz (Madrid). 1994, No. 9, p. 63.


86

Р.Симоненко. Недостоверные разведданные. – “Коммерсантъ”, 17.06.2004.


87

А.Д.Сахаров. Жить на земле, и жить долго. – В кн. “Тревога и надежда”. М., Интер-версо. 1991. С. 327.


88

А.Д.Сахаров. Предвыборная платформа. – В кн. “Тревога и надежда”. С. 258.


89

Н.Шмелев, В.Попов. На переломе: перестройка экономики в СССР. М.: Изд-во Агентства печати Новости. 1989. С. 140-143.


90

С.Кара-Мурза. Советская цивилизация. От великой Победы до наших дней. Гл. 8. От кампании против “поворота рек” – к расчленению СССР. М.: Алгоритм. 2002.


91

А.Виньков, М.Рубченко. Реформа в ступоре. – “Эксперт”. 2004, № 23.


92

Д.Лихачев. Я вспоминаю. М.: Прогресс. 1991. с. 196-197.


93

Замечательно само это обращение с мерой: “в Белоруссии, особенно в Гомельской области – в 40 раз”. Часть и целое не могут характеризоваться одной и той же величиной, если эта часть в отношении данной величины особенная .


94

Л.Л.Рыбаковский. Демографические последствия аварии на Чернобыльской АЭС. – СОЦИС. 1992, № 9.


95

А. Кузнецов. Еще одна загадка Чернобыля. – “Независимая газета”, 26.04.2001.


96

Г.Ф.Морозова. Здоровье человека в свете экологии. – СОЦИС. 1994, № 11.


97

“Человек”, 1993, № 4.


98

Т.А.Айзатулин, Д.Я.Фащук и А.В.Леонов – «Журнал Всесоюзного химического общества». 1990, № 4.


99

И.А.Халий. Инвайронментальная социология: потрясение основ (аналитический обзор). – СОЦИС, 1992, № 12, с. 39.


100

См. Э.Блейлер. Аутистическое мышление. – Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М.: Изд. Московского университета. 1981. С. 113-123.


101

Большинство известных рассуждений Л.Пияшевой было отмечено печатью откровенной глупости. Молоко парное (!) в течение всего дня в московском магазине. Но это не главное. Главное в том, что они были неразумны – вот чего не замечали читатели и слушатели. Множество людей не блещут умом, но они разумны. Опираясь на здравый смысл, опыт и советы других разумных людей, они выбирают верное направление и приходят к верному, в главном, выводу.


102

“СПб Ведомости”, 29.03.2003.


103

Панарин А.С. О Державнике-Отце и либеральных носителях “эдипова комплекса”. – «Философия хозяйства». 2003, № 1.


104

В.Г.Хорос. Интеллектуальная элита и реформы в России: некоторые обобщения. “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 200-207.


105

S. Amin. El eurocentrismo: Critica de una ideologia. Mexico: Siglo XXI Eds. 1989. Р. 109.


106

И.Валлерстайн. Россия и капиталистический мир-экономика, 1500-2010. – «Свободная мысль». 1996, № 5.


107

К.Викторов. “Независимая газета”, 5.06.1992.


108

Н.Хомский. Прибыль на людях. М.: Праксис. 2002. С. 52.


109

P.Kennedy. The Rise and Fall of the Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. L.: Unwin. 1988. P. 148-149.


110

“Развивающиеся стpаны: в сетях финансовой зависимости”. (Ред. Г.П.Солюс, А.И.Кузнецов). М.: Финансы и статистика. 1990. С. 73.


111

ИСИ РАН, 4 января 1994 г. Интервьюер – Лапина Г.П.


112

Д.Лихачев. Я вспоминаю. М.: Прогресс. 1991. С. 228.


113

Но это движение “новых дворян” хоть и выглядит гротеском, все же безобидно. Вряд ли они всерьез будут требовать восстановления крепостного права (хотя бы потому, что тогда, глядишь, таким антикоммунистам как А. Н. Яковлев или Михаил Ульянов придется идти в псари к коммунисту родом из аристократии Севенарду).


114

А.Д.Сахаров. Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе. – «Вопросы философии». 1990, № 2.


115

Губернатор к тому же явно путает счетчик горячей воды со счетчиком тепла. Одно дело измерить объем вылитой из трубы воды, и совсем другое – измерить количество тепла, излученного батареями отопления. Технически эта задача еще не решена, приборы очень несовершенны и дороги. В рекламном проспекте фирмы, устанавливающей счетчики тепла на жилые здания, сказано, что “стоимость комплекса работ составляет от 50 до 70 тысяч рублей” (на жилой дом). В принципе, большой разницы между домом и квартирой в измерении потребленного тепла нет.


116

Н.Шмелев. Новые тревоги и надежды. – «Новый мир». 1988, №4.


117

В.В.Симонов. Зависимый тип хозяйства при переходе к капитализму: российский опыт (на материалах государственного долга в 80-90-е гг.). – «Альманах Центра общественных наук» (МГУ). 1997, № 2.


118

“Коммерсант”, 15.07.04.


119

В этих рассуждениях нарушена также мера. Никакой реальной “бюджетной поддержки” власть селу оказать не может – масштаб потерь села просто несопоставим с ее возможностями.


120

В условиях, когда в обществе возник острый и устойчивый конфликт именно в области ценностей и особенно в представлениях о добре и справедливости, данный закон неминуемо будет служить средством подавления в руках той стороны, которая владеет рычагами исполнительной власти и финансовыми средствами. Законопроект, предложенный депутатами-патриотами, будь он принят, работал бы именно против патриотов.


121

И власть, и оппозиция выполняют в демократическом обществе задачу “возбуждать социальную вражду” – к тем действиям, которые они считают антиобщественными.


122

Т.И.Заславская. Россия в поисках будущего. – СОЦИС. 1996, № 3.


123

Ранее это же бредовое объяснение факту сокращения населения РФ дал на российско-американском симпозиуме заместитель директора корпорации РЭНД г-н Азраил, но быстро ретировался, когда ему на пальцах объяснили весь идиотизм этой “теории”. А в том же 1995 г. с этой же логикой демографические последствия реформы в РФ пытался оспорить один троцкист на Конгрессе европейских левых сил в Мадриде. Интересно, где именно изобрели этот аргумент, но еще интереснее, до какой степени деградировало мышление образованной публики, если эта очевидная глупость исправно действует в США, Европе и РФ.


124

Куда идет Россия?… М.: Аспект-пресс. 1995. С. 31-34.


125

“Население Советского Союза. 1922– 1991”. М.: Наука. 1991.


126

“Литературная газета”. 2001 г, № 41.


127

Т.И.Заславская. Россия в поисках будущего. СОЦИС, 1996, № 3.


128

Дискурс – модное и емкое словечко, трудно удержаться, чтобы его не ввернуть. Он происходит от слова “речь” и означает весь набор слов, знаков и символов, с помощью которого изъясняется политическое или культурное течение.


129

М.Делягин. Потребительский рынок в СССР. – «Свободная мысль». 1991, № 14.


130

Т.И.Заславская. Перестройка и социализм. – Постижение. Перестройка: гласность, демократия, социализм. М.: Прогресс. 1989. С. 217-240.


131

Г.Х.Попов. Корень проблем. О концепции экономической перестройки. М.: Издательство политической литературы. 1989. С. 53.


132

М.С.Горбачев. Перестройка и новое мышление. М.: Изд-во политической литературы. 1988. С. 84.


133

А. Зиновьев. Русская трагедия (гибель утопии). М.: Алгоритм. 2002. С. 165.


134

А.С. Кустарев (Донде). Как заговорить призрак. – «Независимая газета», 24.09.1998.


135

А.Сен оценивает число жертв от голода 1958-1961 гг. в Китае в диапазоне от 16 до 29,5 млн. человек.


136

Н.Хомский. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике. М.: Логос. 2003. С. 216-222.


137

А.Яковлев. О перестройке, демократии и “стабильности”. – “Независимая газета”. 2.12.2003.


138

М.Фуко. Интеллектуалы и власть. М.: Праксис. 2002. С. 352.


139

Дж. Грей. Поминки по Просвещению, М.: Праксис. 2003. С. 163.


140

Дж.Шелл. Среда и общество (в поисках парадигмы). – СОЦИС. 1992, № 12.


141

Н.Хомский. Прибыль на людях. М.: Праксис. 2002. С. 165.


142

Ю.И.Визгунова. Безработица в Латинской Америке в условиях неолиберальных реформ. – СОЦИС. 2004. № 8.


143

Л.В.Милов. Особенности исторического процесса в России. (Доклад в Президиуме РАН). См. Милов Л.В. Природно-климатический фактор и особенности российского исторического процесса – «Вопросы истории». 1992. № 4-5.


144

Ф.Бродель. Структуры повседневности. М.: Прогресс, 1986. С. 135.


145

Л.Милов. Земельный тупик: Из истории формирования аграрно-товарного рынка в России. -“Независимая газета”, № 31, 21 февраля 2001 г.


146

Politics, society and nationality inside Gorbachev's Russia (Ed. Bialer S.). L.: Westview press, 1989. 255 p.


147

“Сегодня”, 29 ноября 1994 г.


148

А.Брумберг (США). Советология и распад Советского Союза. – “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 329-332.


149

А.Д. Сахаров. Тревога и надежда. М.: Интер-версо. 1991. С. 259.


150

Там же, с. 58.


151

“Российская газета”, 02.04.1992.


152

Обращение Союза писателей Азербайджана в Государственную Думу Федерального Собрания РФ. 24.03.2004 – ИА REGNUM.


153

Социальная сфера: политическое и духовное развитие общества. М.: Наука. 1991. С. 54.


154

А.Яковлев. Достижение качественно нового состояния советского общества и общественные науки. – «Коммунист». 1987. № 8.


155

Глава, о которой идет речь, написана И.Т.Левыкиным; установки разных глав в этой коллективной монографии весьма различны.


156

Он добавлял, подчеркивая присущий таким «носителям прогресса» социальный и национальный расизм: «В этих условиях „низшие классы“, „колониальные наpоды“, „туземцы“ не шли в счет, хотя по тpем последним pубpикам pаспpеделялся весь человеческий pод, за исключением ничтожного меньшинства. (В подтверждении этой мысли приведем выписку из труда немецкого просветителя Г.Форстера „Руководящая нить будущей истории человечества“: „Чего же стоит изумительное, но безвкусное и не способное ни на какое движение вперед прилежание азиатских народов при их бессердечной и безнравственной религии, устремленной в мрачную мечтательность, при каменной неподвижности их обычаев и нравов, при их уме, детском и неуклюжем?“.


157

В.Д.Плахов. Социальные нормы: Философские основания общей теории. М. 1985. С. 10.


158

К.Маркс. К критике гегелевской философии права. Введение. – Соч., Т. 1, с. 416.


159

Т.Шанин. Формы хозяйства вне систем. – “Вопросы философии”. 1990, № 8.


160

Т.Авалиани. Из истории рабочего движения Кузбасса (к 15-летию шахтерской забастовки 1989 года). – http://vorkuta-rkrp.narod.ru/avaliani


161

К.Маркс. Экономические рукописи 1857-1859 годов. – Т. 46, ч. II, с. 221.


162

Там же. – Т. 46, ч. I, с. 385.


163

К.Маркс. К критике гегелевской философии права. Введение. – Соч., Т. 1, с. 423-424.


164

Там же. – Т. 46, ч. I, с. 235.


165

В.В.Крылов. Теория формаций. М.: “Восточная литература”. 1997, с. 101.


166

Ф.Ницше. Человеческое, слишком человеческое. М.: Мысль. 1990. Т. 1. Ст. 563.


167

Там же. Ст. 635.


168

В.Новодворская. По ту сторону отчаяния. М.: Изд-во «Новости», 1993.


169

В репортаже о реакции нашей демократической интеллигенции на начало войны США в Ираке говорится: “20 марта, как только началась бомбежка Багдада, на ТВС пригласили, конечно же, незабвенную Валерию Ильиничну Новодворскую, которая со свойственным ей темпераментом взахлеб сообщила, что американские и английские летчики и моряки, пускающие ракеты в столицу Ирака – это герои, чьей затаенной мечтой является лишь установление демократии во всем мире. Закончила же наша “мисс диссидентское движение” на лирической ноте: надо мол, не проклинать американских летчиков, а сказать им: до свидания мальчики, мальчики, поскорей возвращайтесь назад”.


170

www.livejournal.com/users/jo_ho/160516.html


171


www.nworker.ru/news/05-07-2003



172

Подробнее вопрос рассмотрен в моей книге “Столыпин – отец русской революции”. М.: Алгоритм. 2002.


173

М.Феретти (Италия). Сталин умер вчера. – В кн. “Куда идет Россия?… Альтернативы общественного развития”. М.: Аспект-Пресс. 1995. С. 306-311.


174

Аврех А. Я. П. А. Столыпин и судьбы реформ в России. М., 1991.


175

Анфимов А. М. Новые собственники (из итогов столыпинской аграрной реформы) // Крестьяноведение. Теория. История. Современность: Ежегодник. 1996. М., 1996. С. 60-95.


176

Анфимов А. М. П. А. Столыпин и российское крестьянство. М., 2002.


177

[179] А.Яковлев. О перестройке, демократии и “стабильности”. – “Независимая газета”. 2.12.2003.


178

Кстати, в самом конце 80-х годов было несколько важных для нашей темы утопических проектов – к нам приезжали западные фермеры-культуртрегеры, брали землю, завозили хороший скот. Потом исчезли – их ботинки увязли в грязи, а кирзовые сапоги натерли ноги. О результатах опыта демократы стыдливо молчат.


179

Б.А.Черняков. США: сельское хозяйство, химизация, экология. М.: Наука, 1991. С. 21-22.


180

З.Крахмальникова. Зачем еще раз убивать Бога? Он все равно воскреснет. – В кн. «Русская идея и евреи: роковой спор». М.: Наука. 1994. С. 174.


181

Т.И.Заславская. Перестройка и социализм. – В кн. “Постижение. Перестройка: гласность, демократия, социализм”. М.: Прогресс. 1989. С. 230-232.


182

N. Wulwick. Phillips' Approximate Regression. In: History and Methodology of Econometrics. Oxford: Clarendon Press. 1989, pp. 170-188.


183

Н.П.Шмелев. Экономические перспективы России. – СОЦИС. 1995, № 3.


184

В.Милосердов. АПК: проблемы старые и новые – Шаги перестройки. Радикальная экономическая реформа. Истоки, проблемы, решения. М.: Высшая школа. 1990. С. 541.


185

А.Н.Яковлев. Муки прочтения бытия. Перестройка: надежды и реальности. М.: Новости. 1991. С. 201.


186

Видимо, здесь “феномен Пиаже” в какой-то мере играет роль психологической защиты. Люди пока не готовы к тому, чтобы взглянуть в лицо страшной социальной реальности, созданию которой они сами способствовали, и они бессознательно “отключают” инструменты рационального мышления, строя иллюзию “непонимания”.


187

Манипулирующая сила числа многократно возрастает, когда числа связаны в математические формулы и уравнения – здравый смысл против них бессилен. В сфере экономики даже возник целый большой жанр – целая “наука” эконометрия; ее репутация рухнула в момент кризиса 1973 г., когда все ее расчеты оказались ложными.


188

Авторы теоретизируют по этому поводу: “Средневековые” натуральные повинности, возложенные на предприятия и организации, мешают их основной, профильной работе, ухудшают специализацию и, следовательно, снижают эффективность во всем народном хозяйстве” (с. 164). Почему эти повинности, возложенные на предприятия, названы “средневековыми”? Разве в Средние века инженеров посылали в колхозы? Что объясняет эта странная аналогия в хорошо известном явлении? И откуда видно, что эта практика “снижает эффективность во всем народном хозяйстве”? Никаких расчетов или логических доводов в пользу этого тезиса не приведено – читатели обязаны верить авторам, как шаманам.


189

Ф.М.Бородкин. Социальная политика: власть и перестройка. – В кн. «Постижение. Перестройка: гласность, демократия, социализм». М.: Прогресс. 1989. С. 241-263.


190

Меморандум в защиту природы (1988). – В кн.: “Перестройка: гласность, демократия, социализм. Экологическая альтернатива”. М.: Прогресс. 1990. С. 5-13.


191

Чеботаев А.А., Ушаков С.С. Энергоемкость перевозок. – “Теплоэнергетика”. 1993, № 4.


192

Л.Л.Зусман. Металлический фонд народного хозяйства СССР. М.: Металлургия, 1975. С. 370-371.


<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>