<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

• «Как ты себя чувствуешь?» и «Что изменилось?» — эти вопросы задают заместителям чаще всего. «Где ты чувствуешь это физически?» и «Какие ощущения это вызывает?» — эти вопросы могут помочь конкретизировать восприятие.
• «Не возникло ли какого-нибудь внутреннего импульса?», «Нет ли желания что-то сделать?», «Что возникает?» и т. д. — эти вопросы
Ю-3705 145
помогают обнаружить направления, по которым расстановка стремится развиваться дальше.
Во время самого разрешающего действия можно помочь действующему присутствовать в нем максимально полно, быть проницаемым или пребывать «в потоке» и тем самым дать ему подействовать как можно более глубоко и полно.
Потом в восприятии последующих ощущений можно оставить место проявлениям произошедшего и снова помочь конкретизировать восприятие.
Вопрос «У кого произошло еще что-нибудь существенное?» позволяет выяснить воздействие на других, тех, кто не был непосредственным участником и все же, может быть, тоже был затронут (например, происходила идентификация с человеком, к которому относилось разрешающее действие).
Телесный резонанс ведущего
Важным аспектом работы является терапевтическая позиция. Берт Хеллингер говорит, в частности, о позициях «быть пустым», «не иметь намерений», что на физически ощутимом уровне можно определить как «быть в себе» и «позволить себе быть». В своей позиции терапевт (телесно, эмоционально, социально и духовно) центрирован в себе по отношению к происходящему сейчас: что меняется, когда ведущий контактирует с тем или иным заместителем, например, проходит за его спиной (чтобы лучше вчувствоваться), физически выходит из системы и т. д.?
«Телесный резонанс» ведущего может служить в таких случаях непосредственным средством восприятия. В этом резонансе постоянно находит дополнительное отражение происходящее в группе, что позволяет найти вопросы, импульсы или «разрешающие» фразы. Кроме того, телесный резонанс помогает обнаружить, куда стремится энергия, и найти момент ее максимальной концентрации.
Хорошее завершение семейной расстановки
В завершение работы с семейной расстановкой происходят индивидуальные действия: тот, чья система была расставлена, может полностью воспринять в себя все, что было обнаружено и изменено, вобрать это в себя, чтобы оно могло продолжить свое воздействие. Как он воспринимает себя теперь? Какие изменения на уровне тела
146
вызвал измененный на эмоциональном, социальном и духовном уровнях внутренний образ? Это ощущение может послужить своего рода якорем, позволяющим повторить опыт на глубоком уровне. Так, можно укрепить доверие к ощущениям «приводить в движение» и «быть движимым», «делать» и «оставлять», «всплывать» и «снова погружаться». Возможно, то или иное из обнаружившихся ощущений снова стремится уйти в тень, чтобы иметь возможность (на бессознательном уровне) действовать, тогда можно положиться на то, что душа хорошо с этим поработает. А если что-то пока еще важно для сознания, душа сделает это настолько явным, что не заметить будет невозможно.
Лучше всего с надеждой оставить открытым вопрос, как и что будет происходить дальше, где и какие произойдут изменения и т. д.
Заместители оставляют все, что они на себя взяли, и все, что они ощутили, там, где они под конец находились в системе, и осторожно возвращаются в свою собственную жизнь и на свое место, с уважением отдавая должное системе, членами которой они стали на время расстановки.
Если динамика была очень интенсивной, если она глубоко затронула их лично, то, чтобы выйти из ролей, заместителям может понадобиться особая помощь. (Они могут, например, с каким-нибудь звуком отряхнуться, похлопать по себе, чтобы снова живо ощутить собственные границы, попрыгать, чтобы выйти из тяжелого настроения, или слегка склонить голову в знак уважения к судьбе других и т. д.)
Затем, до или после небольшого перерыва, можно опять помочь участникам полностью сосредоточиться на себе и ощутить, что сейчас на самом деле происходит. Как я себя сейчас здесь чувствую? Что продолжает во мне звучать? Что меня волнует? Чего мне сейчас хочется? И так далее. Тут всем участникам можно предложить то или иное специальное упражнение. Можно выделить и дополнительно проработать четко обозначившиеся во время работы аспекты и трудности, чтобы сделать их доступными для всех присутствующих и подтолкнуть к обнаружению путей обращения с ними:
• уважительный поклон перед... (судя по ситуации, обращение с тем, что сопротивляется);
• любящее обращение к... (возможно, через боль);
• благодарное принятие от... (следить за мерой, когда будет достаточно);
• отойти назад от... (с уважением и любовью);
147
• оставить прошлое позади (оно втекает в нас и через нас течет дальше);
• иметь перед собой будущее (интерес и надежда);
• занять собственное место и, соответственно, отвечать за себя со всем, что сюда относится, в том числе и нелюбимым;
• полная ориентация в «теперь» (бодро, по отношению к себе и тому, что вокруг, ничего не желая);
• позволять себе и отдавать себя (доверие к...) и т. д.
Каждое из этих упражнений можно сделать еще более наглядным, попросив присутствующих найти для себя в каждом случае нечто противоположное (противоположное поклону, принятию и т. д.), попробовать сделать это и проследить, какие ощущения такое действие вызывает в душе и теле. После этого упражнение оказывает намного более глубокое воздействие, так как в этом случае принимаются во внимание и получают свое место в том числе и тенденции сопротивления.
Общие черты
Оба метода, семейная расстановка и функциональная релаксация:
• являются целостными (включают все уровни и принимают во внимание всех участвующих);
• являются индивидуальными и ситуационно-обусловленными (каждый раз новый поиск);
• относятся конкретно к «сейчас», действию и его результатам;
• ищут интегрирующие, оздоровляющие, ведущие дальше решения;
• включают и сознание, и бессознательное;
• полностью включают в дальнейшую работу возникающие трудности;
• ищут верный порядок;
• являются жизненными позициями (а не методами, которые то применяются, то нет).
Семейная расстановка конкретизирует системные связи индивидуума и тем самым делает их доступными измененяющим действиям.
Функциональная релаксация конкретизирует отношение индивидуума к себе и своему внутреннему миру — и вместе с тем косвенно к системам, в которых он живет.
Возможно, этой близостью и дополняемостью объясняется то, что комбинация этих методов представляется особенно плодотворной.
148
Сказки как указание на жизненный сценарий, идентификации и другие перенятые чувства
Бригитте Гросс
В этой статье я хотела бы рассказать о своем опыте работы со сказками (историями, песнями и т. д.) на семинарах (и индивидуальных сессиях) по системно-ориентированной работе со сценариями и семейной расстановке.
О том, что сказки могут указывать на сценарий, мне было известно еще с середины 1970-х годов из трансактного анализа по Эрику Берну. Причем в основе его идеи жизненного сценария лежит концепция стиля жизни Альфреда Адлера, дополненная анализом сказок. Под сценарием Берн понимает неосознанный жизненный план, книгу ролей, по которой человек на основании приобретенного в детстве опыта строит потом свою жизнь.
Местом, где ребенок приобретает основной формирующий опыт восприятия себя и окружающего мира и разрабатывает для себя некую жизненную концепцию, является семья. В ней ребенок познает принадлежность и исключенность, соотношения «давать» и «брать» и учится правильно с этим обращаться, там он узнает справедливость и несправедливость, разные судьбы, жизнь и смерть, вину и невиновность, брак и расставание, радость, страдание и т. д. Ребенок накапливает опыт, классифицируя новый на основании приобретенного раньше, причем на всем этом лежит печать детского мышления, детских выводов и детских иллюзий.
Накопленный опыт обобщается в сжатом образе, который не осознается и действует как очки, через которые фильтруется новый опыт; то есть он служит для ориентации в новых, но также и в привычных ситуациях, он придает опыту определенное направление и структуру. К этому образу относятся определенные чувства, убеждения, внутренние фразы и интимная информация о себе самом по отношению к другим, к окружающему миру и жизни вообще.
Сценарный анализ Берта Хеллингера
В начале 1980-х годов у Берта Хеллингера я познакомилась с системно-ориентированным сценарным анализом, выходящим за рамки того, о чем говорит Берн. Если для Берна важнейшими элементами сценария
149
являются трансакции и интеракции между родителями и детьми, а также родительские послания, то Хеллингер рассматривает всю семью и род, их судьбы и их влияние на отдельного человека.
После того как Хеллингером были обнаружены действующие в системах силы и существующие в них заданные условия (базовые потребности в связи, уравновешивании, порядке и иерархическом порядке, полносоставности и признании невечности), стало ясно, что внутренний образ, по которому человек выстраивает свою жизнь, не обязательно должен быть связан с пережитым им лично — он может отражать судьбы других членов семьи или рода и тем самым указывать, какое или чье место занял ребенок в своей семье ради сохранения «равновесия» в семье или роде.
Сказки, которые (в детстве) особенно трогают
Сказка, которая особенно тронула (в отличие от очаровавшей или любимой) в детстве, как правило, примерно до седьмого года жизни, может использоваться в этой связи как проводник к ведущему внутреннему образу (сценарию). Сердце ребенка трогает сказка, в которой находит отражение либо его собственная судьба (потеря одного из родителей, длительное вынужденное пребывание вне дома...), либо судьба другого члена семьи или рода. При этом не имеет значения, знал он ребенком это лицо или нет. Так же необязательно наличие вербально переданной информации.
Итак, значимыми вопросами, которые ставит перед собой терапевт, являются следующие:
1) Что является «темой» сказки (с точки зрения ребенка)?
2) Имеет ли эта «тема» важную связь с чем-то, что человек пережил в детстве, или она относится к другому члену его семьи или рода? Если да, то к кому?
Тематическая матрица некоторых сказок
Теперь я на нескольких примерах опишу некоторые типичные сценарные сказки в сочетании с историями жизни тех клиентов, которые их называли.
1. Сказка «Гензель и Гретель»
Основная тема этой сказки: ребенок, вынужденный (на некоторое время) покинуть дом. Таким образом, она указывает на ранние
150
разлуки, связанные с этим выводы и жизненные планы. Причиной здесь может быть, например:
• ранняя госпитализация ребенка,
• \ ребенок рос у бабушки/дедушки,
• оставался с приходящей няней или
• в раннем возрасте был отдан в интернат.
Чем младше на тот момент был ребенок, тем короче может быть отрезок времени, в течение которого он находился вне дома, чтобы привести к прерванному движению любви к матери. В результате возникает чувство покинутости, утрачивается доверие и формируются такие базовые убеждения, как «меня не любят», «меня выталкивают прочь», «я чувствую себя непонятым, одиноким, покинутым». Эти убеждения сопровождаются соответствующими чувствами.
Пример 1
Рената, 37 лет, врач, не замужем. Своей проблемой называет несложившиеся отношения и одиночество. Она трижды состояла в длительных партнерских отношениях, кроме того, у нее было несколько связей, продолжавшихся не более двух-шести месяцев.
Она старшая из трех дочерей. Своих родителей описывает в основном как очень любящих. Мать была домохозяйкой и потому большую часть времени находилась дома с детьми. У отца, служащего, по вечерам и по выходным было более чем достаточно времени для того, чтобы быть с семьей. Описывая родителей как пару, она говорит об их взаимном уважении и любящем внимании друг к другу. По сути, Рената не может объяснить, откуда взялось ее «внутреннее предубеждение» против матери и почему она так «вцепляется» в своих партнеров, из-за чего они, по их словам, чувствуют себя «перегруженными» и расстаются с ней.
Согласно анамнезу, она родилась восьмимесячной и первые шесть недель жизни провела в больнице. В девять месяцев в связи с кишечным заболеванием она снова оказалась в больнице и пролежала там три недели. Следующая госпитализация из-за той же симптоматики произошла в возрасте около 18 месяцев и продолжалась три недели. Сама Рената об этом ничего не помнит. В ее памяти осталось только одно приятное лето. Ей тогда было пять лет, и она вместе с матерью и сестрой была в гостях у тети в доме на озере. Ей там очень понравилось, и она попросила разрешения побыть там еще. Но уже через два дня после отъезда матери она почувствовала сильную тоску по дому, и время, которое она оставалась там, пока мать не смогла ее забрать (пять дней), казалось ей грустным и бесконечным.
151
Пример 2
Кристоф, 41 год, инженер-строитель, холост. Его проблемы — нарушение сердечного ритма и страх отношений. В 21 год Кристоф женился. После 10 лет брака его жена подала на развод. После этого у него было несколько коротких связей, но каждый раз женщины его бросали. В течение последних четырех лет партнерских отношений у него не было.
Кристоф — единственный ребенок в семье. Когда он появился на свет, его родители были еще студентами. С восьми месяцев (сразу после отнятия от груди) он со второй половины дня в понедельник до середины дня в пятницу находился у бабушки по материнской линии. Сам он об этом не помнит и знает только со слов матери. Когда ему было два года, бабушка в течение двух недель умирает от пищевого отравления. Два месяца он остается с родителями, затем его отдают в детский сад, где он находится целыми днями. То же происходит и в период учебы в начальной школе (школа и группа продленного дня). С поступлением в гимназию Кристоф стал приходить после уроков домой, где сам о себе заботился, а родители возвращались с работы поздно вечером.
Та же тема, что в «Гензелъ и Гретель», звучит в сказках «Рапунцель» и «Хадши Братши Воздушный шар».
2. Сказка «Волк и семеро козлят»
Темой этой сказки является исключенный из системы отец. Основой для такого сценария могли послужить следующие события:
• отец рано умер;
• отец хотя и живет в семье, но отвергается матерью (мать плохо говорит о нем в присутствии детей);
• отец по каким-то причинам долгое время находился вне дома и уже не смог по-настоящему найти свое место в семье;
• отец не живет с матерью и ребенком, и мать его не уважает.
Это приводит к нарушению контакта ребенка с отцом и одновременно с матерью, поскольку та препятствует или мешает его отношениям с отцом. Отсюда вытекают неосознанные базовые убеждения в том, что значит «быть женщиной» и «быть мужчиной» и каковы должны быть отношения в паре со всеми сопутствующими чувствами. Все это оказывает соответствующее влияние на формирование отношений в партнерстве.
Пример
Ханна. 26 лет, студентка, не замужем. Ее проблема — сильные приступы ярости, сопровождающиеся физическими атаками на партнеров. Это приве-
152
ло к разрыву двух важных для нее отношений. После второго разрыва у нее начался длительный период депрессии.
Ханна — старшая из двух детей. Ее мать в 20 лет была влюблена в своего коллегу по работе. Они больше года поддерживали дружеские отношения, вместе играли в теннис, но он ее «не услышал». Разочаровавшись и желая «отомстить», она вышла замуж за отца Ханны, который уже давно был ее тайным поклонником. Но с самого начала супружества он ни в чем не мог ей угодить.
По отношению к отцу Ханна видела одно лишь вечное недовольство матери, и сама она стала все больше смотреть на отца глазами матери, то есть видеть в нем просто неудачника. Иногда она безумно злилась из-за того, что он никак себя не защищал, — но только для того, чтобы потом еще больше укрепиться в материнском мнении на его счет.
3. Сказка «Бэмби»
Темой этой сказки является отсутствие одного (или обоих) родителей. Опыт ребенка может быть таким:
• родители умерли;
• у ребенка по другим причинам с раннего детства нет с ними контакта.
Таким образом, движение любви либо было вообще невозможно, либо оно очень рано было прервано.
Пример 1
Ганс, 39 лет, руководящий сотрудник, женат, двое детей. Его проблема — угроза самоубийства. Он старший из двух детей. Его мать погибла в автомобильной аварии, когда ему было четыре года.
Пример 2
Ютта, 45 лет, учительница, замужем, трое детей. Ее проблема — постоянно возвращающиеся периоды депрессии. В ее биографии нет никаких указаний на события, которые могли бы быть их причиной. Однако отец Ютты в возрасте трех лет потерял обоих родителей и попал в детский дом. Ютта очень любит своего отца и вспоминает о том, как в детстве у нее иногда по-настоящему болело сердце, потому что отец часто так «печально смотрел».
В этом случае речь совершенно очевидно идет о чувстве, перенятом У отца.
153
4. Сказка «Снегурочка»
Тема этой сказки такова: дочь соперничает с матерью из-за отца. Она втайне считает, что была бы лучшей женой для отца, что она лучше его понимает. Как следствие, возникает сильная привязанность к отцу. Такие женщины — «папины дочки», которые в большинстве случаев сознательно/бессознательно хотели бы быть лишь «возлюбленными». Свои отношения с мужчинами они часто выстраивают так, что по-настоящему обязывающих отношений не возникает. Причины здесь могут быть разные:
• мать экстравертирована и доминантна, а интровертированный отец полностью подчиняется;
• отец страдает (болен), и дочь о нем очень заботится;
• мать чувствует большую привязанность к сыновьям, поэтому дочь тянет к отцу.
Пример
Андреа, 29 лет, помощница врача, не замужем. Ее проблема — депрессивные тенденции в связи с отношениями/одиночеством. Андреа бросила свою первую любовь, когда ее друг захотел на ней жениться. С тех пор у нее в третий раз связь с женатым мужчиной, и каждый раз в таких отношениях у нее возникает чувство, что «будь он свободен, я бы сразу за него вышла».
Андреа — единственная дочь в семье. Ее родители врачи. Когда она родилась, обоим было уже за 40. Когда ей было три года, с отцом произошел несчастный случай и через год он досрочно вышел на пенсию. С тех пор он сидел дома, и Андреа с отцом, как могли, заботились друг о друге. Мать вышла на работу. Для Андреа с этими годами связаны самые лучшие воспоминания. У отца для нее было так много времени. Только вот он часто и быстро уставал, и тогда она особенно следила за тем, чтобы ему не мешали, приносила ему таблетки... Она была уверена, что лучше понимает отца (и может сделать его счастливее), чем мать.
5. Сказка: «Русалочка»
Тема сказки: мужчина и женщина, которые любят друг друга, но не могут быть вместе (например, из-за социальных или культурных различий или потому что другой уже связан).
Поскольку в основе этого сценария не лежит детский опыт, он может иметь отношение только к судьбе другого члена системы, то есть он сразу указывает на идентификацию.
154
Пример
Герхард, 36 лет, техник, не женат. Его проблема — панические атаки, связанные со страхом смерти.
Его мать до брака с отцом была помолвлена. Во время Второй мировой войны ее жених дезертировал, его преследовали и через две недели он нашел убежище у одного крестьянина. Оттуда он последний раз дал о себе знать. Больше мать ничего о нем не слышала. Лишь год спустя до нее дошло известие о его смерти. С ним был идентифицирован Герхард.
6. Сказка «Белоснежка и Краснозорька»
Тема этой сказки: мужчина и две женщины. Здесь в сценарии речь тоже чаще всего идет о судьбе другого человека.
Пример
Йоханна, 33 года, пресс-секретарь, не замужем. Ее проблема — склонность к алкогольным эксцессам (один-два раза в месяц). Кроме того, она снова и снова «обнаруживает» себя попавшей в «любовный треугольник». У бабушки Йо-ханны по отцовской линии до того, как она вышла замуж за дедушку, была большая любовь. После пяти лет брака она снова встретила этого человека. Они возобновили свои отношения, и бабушка жила в этом треугольнике до смерти своего супруга, который очень страдал из-за этого и стал алкоголиком.
До сих пор я лишь в редких случаях видела, чтобы эта сказка относилась к биографии самого клиента. Мне вспоминаются два примера: один раз умерший отец стоял между матерью и дочерью, второй раз речь шла о клиентке и ее сестре, которые соперничали за внимание отца.
7. Сказка «Счастливый Ганс»
Тема: мужчина теряет (проигрывает) свое состояние или имущество. В большинстве случаев относится к действиям и судьбе деда.
Пример
Бернхард, 47 лет, успешный коммерсант, женат. Его проблема — сильные колебания настроения. Он уже дважды создавал фирму и затем снова ее разорял, и сейчас он находился на пороге больших убытков в своей уже третьей фирме.
Его дед по материнской линии с неимоверными усилиями восстановил наследство своего отца. Это было очень уважаемое в маленьком городке пред-
155
приятие, так как его сотрудникам здесь предоставлялись самые лучшие социальные условия. Затем дед взял на себя поручительство за друга и из-за этого потерял большую часть своего состояния. Ему пришлось уволить рабочих, а через два года после этого удара судьбы он повесился.
Так как в моем распоряжении здесь всего несколько страниц, этими примерами я и ограничусь. Моей задачей было показать, как через сказки можно подобраться к сути проблемы. Критерием, определяющим значимость сказки, как уже было сказано, является «затро-нутость» этой историей — тогда, в детстве, и до сих пор. Если внимательно наблюдать за человеком в тот момент, когда он рассказывает свою историю, можно понять, важна она или нет, то есть ведет она к «ядру» проблемы или нет. В любом случае уже по постановке вопроса можно определить, годится ли она на роль указателя. Как и в семейной расстановке, здесь важны только факты и события. Терапевт просит клиента рассказать только сам сюжет истории без мелочей и деталей, и тогда в матрице сюжета он часто обнаруживает скрытый жизненный план. Сведения, полученные при работе со сценарием, могут быть с успехом использованы в последующей семейной расстановке. Найти решение здесь позволяет ориентированность на процесс, чуткость и резонанс души терапевта с душой клиента. Тогда в семейной расстановке с помощью сжатых целительных фраз и действий можно найти решение, например, для непосредственно пережитого или освободиться от перенятого, стоя напротив того самого человека. Эти фразы и действия возникают из сосредоточенно-спокойного восприятия целого. То же самое относится к расстановкам с использованием семейной доски, стульев и других предметов.
Хорошими средствами в подобных случаях являются также системно-модифицированные техники из нейролингвистического программирования (НЛП), такие, как изменение истории, работа сновидения и реимпринтинг.
I > I
ПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА СЕМЕЙНОЙ РАССТАНОВКИ В РАЗЛИЧНЫХ СЕТТИНГАХ
СИСТЕМНО-ОРИЕНТИРОВАННАЯ
РАБОТА В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ТЕРАПИИ
Семейная расстановка с помощью фигур в индивидуальной терапии
Якоб Шнайдер
То основополагающее значение, которое приобрели в психосоциальной сфере семейные и системные расстановки в группах и связанная с ними системная работа и феноменологическая психотерапия, привело к проникновению этих методов в различные формы индивидуальной терапии.
Очень многие консультанты и терапевты работают в контекстах, не позволяющих им проводить расстановки в группах, а кто-то, может быть, просто не решается работать с группами. И все же инструментарий расстановок в группах и пронизывающий их дух нравится им настолько, что они ищут путей интеграции метода семейной расстановки в свою индивидуальную работу с клиентами или парами (или даже с семьями и небольшими супервизорскими группами). Простую и прямую возможность этого дает расстановка с использованием фигур или предметов, поставленных или положенных на стол или на пол, которые репрезентируют членов семьи или значимых для расставленной системы лиц.
Фигуры
Далее я буду исходить из своего личного опыта расстановок с фигурами. Вскоре после моего знакомства с семейной расстановкой Берта Хеллингера и первых попыток работать этим методом в группах я обратился к игрушечным фигуркам «Playmobil» моего сына и стал каждый раз брать их с собой туда, где у меня не было возможности опереться в работе на группу: в консультацию по вопросам семьи и брака, в психосоматическую клинику, в маленькие супервизорские группы и на собственную практику.
159
Мне «нужно было» как-то это делать. Уже после первой встречи с семейной расстановкой в группах я знал, что это «мой» метод и «мой» вид терапевтической работы, неважно, в группах или с отдельными клиентами. То, что для расстановок с фигурами я стал использовать игрушки, произошло без особых размышлений. Просто они оказались под рукой, их легко переносить, они мало отличаются друг от друга — это были обыкновенные фигурки мужчин и женщин в нескольких цветовых комбинациях.
Слава богу, что я не стал тогда никого спрашивать. Так мне удалось без долгих раздумий и возражений со стороны просто набирать опыт работы с фигурами. Насколько мне известно, сегодня этих простых фигурок уже не купить. В принципе не имеет особого значения, какие фигуры выбрать. (В продаже есть так называемая «семейная доска» с деревянными фигурами.)
Но два критерия выбора фигур я все же назову:
• Фигуры должны быть такими, чтобы терапевту было легко с ними работать. При этом не надо смотреть на то, принимает или не принимает их клиент. Если метод и вспомогательные средства подходят терапевту, то и клиент с ними соглашается — почти всегда
• У фигур должно быть как можно меньше «характера», то есть они должны как можно меньше определять зрительное восприятие и как можно меньше отвлекать на то, что неважно и несущественно. Они важны не сами по себе, а как пространственная проекция взаимоотношений членов расставленной системы. (О пространственной проекции я еще буду говорить ниже.)
Работать с фигурами легче, если они позволяют провести минимум простых различий: мужчина и женщина, направление взгляда и, может быть, еще цвет или что-то другое, что дает возможность как-то различать персонажи. Меньшие размеры фигур для обозначения детей уже могут отвлекать, поскольку при определенных обстоятельствах могут внушать в расстановке ориентацию на детский возраст, что нарушает принцип «отсутствия времени» в этой работе.
Предварительный опыт работы с расстановками в группе
И еще одно мне хотелось бы заметить, прежде чем перейти к подробному рассмотрению расстановок с фигурами. Сам я работаю в
160
первую очередь с группами. Моя работа с фигурами в индивидуальном сеттинге целиком строится на примере работы с группами. Я не могу представить себе расстановку с фигурами без опыта расстановок в группе. Поэтому я считаю, что для хороших расстановок с фигурами нужен опыт расстановок в группах, и лучше всего, если он будет включать расстановку собственной семьи, наблюдение системных расстановок в группах или по видеозаписям, но не обязательно собственную работу с расстановками в группах. Я знаю терапевтов и консультантов, работающих с фигурами, которые никогда сами расстановок в группах не проводили. Но я не знаю никого, кто работал бы с фигурами, никогда не видев ни одной расстановки в группе.
Дальше я хотел бы рассказать о том, в каких случаях уместно проведение расстановки с фигурами, как я поступаю на индивидуальных сессиях, если мне нужна расстановка с фигурами, какие инструкции я даю клиенту, а также о том, как я провожу такие расстановки. Затем я остановлюсь на рисках и шансах расстановки с фигурами и в заключение скажу кое-что о расстановках с фигурами и «работе души», а также о том значении, которое имеет при этом методика действий.
Терапевтическое «место» расстановок с фигурами
Процессы решения, о которых идет речь в консультировании и терапии, можно различать следующим образом: во-первых, существуют проблемы, разрешаемые путем изменения поведения, путем научения, с помощью креативности и духовного начала и в некоторой степени — с помощью своего рода умственной активности, освобождающей от блокирующего мышления и действий.
Затем существует область травмы, душевных ран, которые в большинстве своем связаны с прерванным движением любви к матери, к отцу, к другим значимым лицам и к жизни вообще и которые были получены чаще всего в раннем детстве. Здесь решения достигаются с помощью обратных, заживляющих рану процессов между ребенком и значимым для него человеком.
И, наконец, существует обширная область переплетения и высвобождения в отношениях. Проблемы здесь являются результатом глубокой вплетенности в роковые сообщества, прежде всего сообщества семьи и рода, и их последствий, а решения возникают благодаря постижению «порядков любви».
Метод расстановки занимается душевными процессами переплетения и высвобождения. Решения здесь появляются при взгляде на
U-3705 161
всю систему отношений в целом: каждый имеет равное с другими право на принадлежность и может занимать принадлежащее ему место, каждый сам несет свою судьбу, отказывается от вмешательства в судьбу другого и позволяет остаться позади тому, что позади. Речь здесь идет о жизни и смерти, о счастье и несчастье, здоровье и болезни, о складывающихся и не складывающихся отношениях, о принадлежности и ис-ключенности, о соотношении «давать» и «брать», об уравновешивании и вине, о личном предназначении и замещении.
Таким образом, нами названы, по существу, критерии, определяющие, когда целесообразно проведение семейной расстановки: всегда, когда что-то должно прийти в порядок, успокоиться, завершиться в «групповой душе», когда решению препятствуют переплетения, когда семью обременяют тяжелые судьбы.
Расстановка с фигурами
на консультационной или терапевтической сессии
Многие терапевты и консультанты будут интегрировать семейную расстановку с фигурами в свой метод работы и свое базовое понимание терапии. С проблемами переплетения и высвобождения сам я работаю в основном в течение только одной сессии, и вся работа концентрируется на расстановке с фигурами. Но, разумеется, здесь существует большая свобода действий.
Для проведения расстановки с фигурами важны следующие элементы: как и в случае расстановки в группе, в основе расстановки на индивидуальной сессии должны лежать серьезный запрос и сила клиента. В своей возможности помочь терапевт зависит от этой стремящейся к решению энергии и «душевного веса» вопроса клиента. Поэтому вопрос о проблеме и о том, «какой хороший результат должна иметь беседа», является той исходной точкой, ясность и сила которой предрешают «успех» семейной расстановки. Уже в самом начале терапевт и клиент должны знать, на что они направляют свою энергию. Оба они должны ощущать что-то из «групповой души», несущей основы их усилий в поиске хорошего решения.
Однако в начале индивидуальной сессии подлинный запрос клиента и его сила, направленная на решение, часто бывают еще скрыты. Здесь требуется «подведение» к расстановке и лежащим в ее основе душевным процессам. Оно должно быть кратким, должно сразу же уводить от второстепенного и отвлекающего, направлять внимание и энергию на основополагающие семейные процессы и формировать доверие для совместной работы. Обычно я коротко указываю
162
на свой метод работы, говорю о переплетениях в семейных системах и кризисах в отношениях и о тех вещах, на которые я буду обращать внимание. Если у меня уже есть предположение, куда «пойдет дорога», я могу сразу рассказать одну или несколько подходящих к случаю историй. Если же я пока не чувствую направления работы, иногда помогает открытая или раскрывающая «смесь» коротких примеров и наблюдение за реакцией на них клиента.
Основу разрешающих шагов расстановки образуют значимые для этого сведения: важнейшие события в истории нынешней семьи и/ или родительской семьи и судьбы в семье и роде. Эта информация, а также то, как клиент ее сообщает, часто уже ведет к глубокому соприкосновению с системой отношений и первому проблеску действующих в ней любви, переплетения и достоинства. Или терапевт сразу чувствует, в каких сведениях есть сила, а в каких нет, упоминает ли клиент о чем-то действительно важном или у него нет решающей информации.
Процесс информирования — это процесс диалогический. Он требует от клиента и терапевта контакта с «душой группы». Он живет главным. Он с самого начала служит решению. И удается он только на основе уважения и согласия перед лицом событий и судеб, о которых идет речь.
В центре системно-ориентированной работы находится сама расстановка с фигурами, обнаружение системной динамики или, лучше сказать, «открытие себя» этой динамике, изменение «мест» фигур в направлении «образа-решения» и произнесение фраз, отражающих переплетение, и фраз, из него высвобождающих.
Руководство перед расстановкой с фигурами
Если человек уже участвовал в семейных расстановках, видел их в группах или знает о них по книгам или видеозаписям Берта Хел-лингера, то ему вряд ли нужен какой-либо инструктаж, его можно сразу же попросить расставить членов семьи с помощью фигур. Однако и в этом случае, как и в работе с теми, кто с семейной расстановкой не знаком, я обычно ссылаюсь на расстановки в группе и вкратце рассказываю, как протекает этот процесс. По крайней мере, мне легче, если я работаю с фигурами так же, как в расстановке с заместителями.
Связав, таким образом, расстановку с фигурами и расстановки в группе, я вместе с клиентом определяю, кто из членов системы важен (или важен сначала) для расстановки, и выкладываю нужные фигу-
Н* 163
ры на столик. Затем я прошу его молча, ничего не объясняя, поставить фигуры друг по отношению к другу так, чтобы это отвечало его внутреннему образу, без времени, без оснований, в соответствии с его ощущениями. Обычно никаких проблем с расстановкой у клиентов не возникает.
Если трудности все-таки появляются, то они почти ничем не отличаются от тех, которых возникают в группе. Возможно, это не подходящий момент для расстановки, или у клиента нет внутренней готовности, доверия к методу или к терапевту, или здесь нужна расстановка другой системы отношений, например, не нынешней, а родительской, или наоборот.
Тут, правда, проявляется большой недостаток индивидуальной терапии по сравнению с работой в группе. В группе я имею возможность работать сначала с теми, кто к этому готов. Замкнутые, сомневающиеся и нерешительные люди, наблюдая происходящие у других процессы и участвуя в расстановках чужих систем, могут входить в эту работу постепенно и оставлять больше времени для своего внутреннего процесса. Если клиенту трудно расставить фигуры по отношению друг к другу, иногда я делаю это за него, ориентируясь на собственные чувства на основании полученной информации, а потом прошу клиента поправить мою расстановку. Иногда, если складывается впечатление, что расстановка сделана «из головы», или каким-то образом не согласуется с полученными сведениями, или если клиент поставил все фигуры в одну линию лицом к себе, нужно просить клиента проверить ее еще раз.
Последнее случается постоянно, но это легко поправить, указав человеку на то, что в виде фигуры он тоже присутствует в расстановке, которая должна передавать отношения каждого члена семьи к каждому.
Работа с расстановкой
Расстановка с фигурами служит тому, чтобы вышло на свет переплетение клиента внутри его семейной системы, чтобы для него стало очевидно само переплетение и то, как его развязать, чтобы он мог занять верное место в системе отношений и оттуда принимать, любить и уважать отца и мать, чтобы он мог с любовью отпустить того, кого должен отпустить, и принять в систему и в свое сердце тех, кто был исключен.
Итак, с помощью расстановки с фигурами должна стать явной динамика переплетения и высвобождения. Однако в такой работе нет за-
164
месгителей с их чувствами и сообщениями. Фигуры ничего не чувствуют и не говорят. Теперь задача терапевта или консультанта заключается в том, чтобы через взаимное расположение фигур «вчувствоваться» в систему и выразить чувства, отражающие семейную динамику.
Можно, конечно, попросить клиента сделать это самостоятельно. Иногда это тоже вызывает свои «ага!»-эффекты. Но, по моему опыту, в том, что касается существенных моментов семейной динамики, клиент слеп. Правда, он обладает неосознанным знанием, иначе не мог бы делать расстановку так, как он ее делает, а терапевт не мог бы вчувствоваться. Но это знание клиент привносит скрытым образом, и задача терапевта, оставаясь посторонним, открыться групповой душе клиента настолько, чтобы это скрытое показало ему себя и могло быть озвучено.
Так как я сразу говорю о расстановке в группе как о «прототипе», то в воспроизведении семейной динамики я тоже беру в пример группу и проговариваю, как чувствует себя чужой человек в роли того или иного члена семьи на том месте, куда его поставили. То есть я передаю не то, как чувствуют себя на этих местах члены семьи клиента, а то, что предположительно чувствуют заместители. Я провожу это различие, поскольку оно позволяет клиенту в какой-то степени дистанцироваться по отношению к находящемуся на переднем плане восприятию членов его семьи, оставляет мне и клиенту больше свободы в восприятии и принятии увиденного, а также потому, что мне так легче корректировать высказывания и обходить сопротивления. Если мои слова по поводу семейной динамики и чувств исполнителей ролей попадают в цель и трогают клиента, то он и без этого находится в более или менее глубоком процессе транса со своей семьей.
Пока я говорю, я наблюдаю за реакциями клиента. Иногда я спрашиваю, соответствуют ли мои ощущения истине и говорят ли они о чем-нибудь клиенту. Если мне удается правильно вчувствоваться в расставленную систему и ее динамику, то клиента я «завоевал» и работе по поиску решения, как правило, больше ничто не мешает. И тогда клиент порой удивленно спрашивает: «Откуда вы знаете?»
Следующий шаг расстановки с фигурами снова такой же, как и в расстановке в группе. Я меняю положение фигур, передаю изменившуюся динамику и изменившиеся чувства, пока не проявится то, что хочет проявиться, и так вплоть до появления образа-решения. Если мои собственные ощущения и ощущения клиента позволяют мне быть уверенным в моих действиях, я просто остаюсь с тем, что мне показывается, и передаю это. Если я не уверен в себе, то снова и снова прерываю этот процесс. Я спрашиваю клиента о его ощущениях в
165
момент движения вместе с его фигурой и фигурами членов семьи, я прошу его предоставить дополнительную информацию или пробую другие, возможно, более точные позиции фигур, пока динамика и решение не проявятся достаточно ясно.
Я прошу клиента вчувствоваться в место-решение и спрашиваю его, как он себя при этом чувствует. Я обращаю внимание на то, приносит ли ему это место облегчение, отражается ли оно на нем освобождающе, целительно или благотворно. Иногда я на этом заканчиваю расстановку с фигурами.
Часто, прежде всего при наличии проблем, не позволяющих клиенту занять новое место в системе, или если решение пока не «схватывает», или кажется, что его нужно углубить и дополнить, я произношу фразы, которые попросил бы сказать клиента в расстановке с группой в тот момент, когда он сам входит в систему вместо заместителя, или фразы, которые я попросил бы заместителей сказать клиенту.
Зачастую это самая важная часть процесса расстановки с фигурами (как и расстановки в группе) — соприкосновение через фразы, обнаруживающие переплетение, а также облегчение и «избавление» во фразах силы. Часто я прошу клиента произнести соответствующие фразы в душе или даже вслух или осуществить во внутреннем образе, а иногда и «вживую» определенные действия, например, поклон.
Если я оказываюсь не прав в своем внутреннем ощущении динамики системы, если у меня не возникает никаких чувств по отношению к расставленным в виде фигур членам семьи и к системной динамике, или если клиента совершенно не трогают мои «образы» по поводу его системы отношений, я прерываю процесс расстановки, собираю дополнительную информацию, рассказываю истории или даже прекращаю расстановку.
Риски и шансы расстановки с фигурами
Опасности расстановки с фигурами и ошибки, которые здесь можно допустить, в основном те же самые, что и в расстановке с группой:
• терапевт начинает работать при отсутствии у клиента настоящей готовности и силы;
• он руководствуется схемами, которые не дают ему увидеть инако-вость и новизну каждой расстановки;
• он работает со слишком большим количеством информации или у него нет решающей информации;
• он руководствуется визуальными шаблонами и ассоциациями и потому не входит в резонанс с душой.
166
Решающим недостатком по сравнению с расстановкой в группе является то, что часто только совершенно неожиданные высказывания заместителей позволяют терапевту проникнуть в динамику системы. Например, не всегда уже по констелляции бывает видно, что один член системы хочет уйти вместо другого, и лишь высказывания заместителя, может быть, на это укажут. Если у терапевта есть такое предположение, в группе ему легче его проверить, тем более что часто очень важные указания на верность подобных предположений дает энергия и участие наблюдающих расстановку членов группы.
Но эта трудность работы с фигурами по сравнению с расстановкой в группе не является фундаментальной. Ведь и в группе динамика, существующая в групповой душе клиента, раскрывается не исполнителями ролей, а душой клиента. Так, и на индивидуальной сессии существует переживание «силы», которая становится ощутимой, если предположение обнаруживает что-то реально существующее.
Последним критерием остается соответствие истине и соприкосновение терапевта и клиента, которое и в расстановке с фигурами тоже часто бывает удивительным. Терапевт видит решение, когда оно появляется, в непосредственном восприятии клиента. Восприятие означает принятие того, что становится явным, появляясь из скрытого. Древнегреческое значение слова «истина» — это «нескрытость». Разрешающее обычно приходит неожиданно и трогает душу, оно приходит тихо и служит действию и миру. Оно воздает должное и идет на пользу всем членам системы.
Как и расстановка в группе, расстановка с фигурами — это тоже шанс, особенно в тех случаях, когда консультант или терапевт чувствует, что ему пока не по плечу групповой процесс. Без ясного взгляда, точного восприятия и определенного руководства со стороны терапевта расстановка в группе тоже может приобрести собственную динамику, уже не соответствующую системе клиента. Кроме того, расстановка с фигурами позволяет избежать опасности слишком сильного привнесения заместителями собственной проблематики. Правда, здесь и меньше возможностей для коррекции предварительных суждений и «слепоты» терапевта. Кроме того, в индивидуальном сеттинге терапевт более подвержен сильному «затягиванию» со стороны клиента.
Работа с фигурами и работа души
В расстановках в группе заместители «резонируют» с душой расставленной системы. Фигуры на это не способны. Они остаются про-
167
сто предметами, чем-то представляюще-изобразительными. (Фигуры не нужно просить снова выйти из их ролей.)
Расстановкой с фигурами можно ограничиться как работой с образами. В первые годы я так и поступал. Работа с фигурами создавала визуальный мост, наглядно показывала то, о чем шла речь. Это метод, позволяющий делать много косвенных внушений. И часто одно это уже очень помогает. Но расстановка с фигурами способна на большее. Удивительно, как быстро она создает для души пространство, в котором «колеблется» групповая душа, так что клиент и терапевт могут войти с ней в резонанс. Ведь расстановочная работа — это не только работа с образами, она так глубоко волнует и трогает, поскольку дает образам «пространство». «Пространственные образы» отличаются от «плоских» не только тем, что создают правильное измерение для отношений, но прежде всего тем, что из них может «возникнуть» нечто с трудом поддающееся описанию, что ускользает от простого рассмотрения. Они создают что-то вроде «поля колебания».
Таким образом, в расстановке с фигурами клиент и терапевт не в фигурах, а через фигуры входят в резонанс с групповой душой и ее динамикой. В то же время расстановка с фигурами облегчает терапевтический процесс, протекающий «снаружи», и выводит из «сокровенности» мыслей и представлений. Она ближе к действительности, что просто обсуждение происходившего.
Разумеется, поразительно глубокий контакт в работе с фигурами возникает не только благодаря расстановке. «Колеблющееся» связано со словом: со словами, что-то верно передающими, со словами, создающими ясность, со словами, отражающими переплетение, и словами, его развязывающими, со словами любви и силы. А глубокое соприкосновение проявляется в жестах, телесном выражении душевного движения.
Работа с фигурами оказывает глубинное действие лишь в том случае, если, выходя за пределы образного, она переходит в область «полей отношений» и их сил и открывается для освобождающих и целительных диалогов и жестов.
О методической ценности расстановки с фигурами
Кто обладает пониманием глубоких процессов в семейных системах и в душе, тот и без расстановки в группе или с фигурами может работать и находить решение, опираясь только на знание о существенных событиях и судьбах, в глубоком резонансе с душой ищущего по-
168
мощи и в поиске «постижения». (Постижение — это, по сути, проясняющий сознание процесс транса.)
Но обычно какой-нибудь метод облегчает и терапевту, и клиенту восприятие существенного и важного. Он фокусирует информацию, структурирует процесс и концентрирует внимание. С помощью метода расстановки клиенту и терапевту легче убедиться, что они идут одним путем, открываясь в дороге навстречу тому, что хочет проявить-из скрытого. Они действуют вместе, в том «месте», где находится /ша клиента, и не дольше, чем это нужно для решения. Пройдя рас-гановку с фигурами, с помощью образа-решения клиент берет что-«домой», что продолжает действовать в его душе и часто лишь со временем раскрывается по-настоящему.
Это сродни воздействию театральной пьесы. Она может захватить уже три чтении. Но все же постановка в театре — это в большинстве случаев 1более глубокий и впечатляющий опыт, пока она отражает суть пьесы, дей-|ствительности, служит облагораживанию зрителя и «верно» играется.
Представьте себе, что вы стоите перед своим отцом и на него смотрите...
Системные интервенции в воображении
Урсула Франке
Индивидуальные расстановки дают возможность приобщить клиента к системному мышлению и более точно исследовать динамику в начале терапии или перед расстановкой в группе, а в дальнейшем — отдельные ее аспекты. Кроме того, этот метод полезен в тех случаях, когда клиент не хочет участвовать в группе.
Эксперименты по внедрению системных групповых методов в индивидуальную терапию проводятся уже давно. На сегодняшний день уже задокументированы или описаны в коллегиальном кругу различные способы такой работы — «семейная доска», расстановка со стульями или подушками, с листочками бумаги на полу и с фигурами разного размера. Я уже несколько лет исследую тему индивидуальной расстановки. Что делать, если в распоряжении терапевта нет группы для расстановки? И как перенести опыт и пользу расстановки на индивидуальный сеттинг? Здесь я хотела бы представить работу с расстановками в воображении, которая возникла в
169
последние годы и хорошо себя зарекомендовала в повседневной практике.
Определение темы
Собственно расстановке всегда предшествует предварительная беседа. Иногда факты уже известны из заранее собранного анамнеза. И тем не менее имеет смысл дать клиенту самому еще раз назвать значимых людей и сформулировать запрос. При этом полезно, чтобы вопрос был сформулирован просто и был ориентирован на решение, например: «Где мое место?» или: «Что я могу сделать?» — как краткий вариант вопроса: «Что мне сделать, чтобы улучшить отношения с матерью?» Благодаря такому уточнению и ограничению конкретным запросом часто становится ясно, в чем кроется проблематика и вместе с тем возможное направление интервенций. Методику действий я хотела бы продемонстрировать на одном примере.
Пример
30-летняя клиентка страдает от депрессивных состояний. Она закончила учебу и теперь хотела бы получить профессиональное образование за рубежом. Когда она говорит об этом своему отцу-итальянцу, тот возмущается и грозит ей, что, если она уедет за границу и бросит его, он перестанет считать ее своей дочерью. Женщина в отчаянии, она не знает, что делать, плачет. Отношения с матерью-немкой у нее хорошие, дружеские и сердечные. С отцом всегда было трудно, он хотел все решать за нее, жаловался, что она плохая дочь, слишком мало о нем заботится и т. д. С одной стороны, клиентка испытывает чувство вины по отношению к отцу, с другой — она хочет в жизни идти своим путем. Клиентка — единственный ребенок своих родителей. Отец — второй по старшинству из четырех детей. Двое из них живы, а следующая за ним сестра утонула еще ребенком У матери есть одна сестра. На основании анамнеза возникает первая гипотеза: дочь замещает утонувшую сестру отца. Эта гипотеза будет проверяться во время расстановки.
Введение и подготовка клиента
В начале я даю краткое введение. Затем прошу клиента сесть поудобнее и закрыть глаза. Кому-то бывает проще пройти весь процесс с открытыми глазами. С помощью дыхания и упражнения на релаксацию клиент может усилить восприятие своего тела, и ему легче направить внимание внутрь. Мои инструкции звучат, например, так: «Глубоко выдыхайте. Почувствуйте свои ступни на полу, ощутите на сиденье вес своего тела». Дальше происходит «путешествие по телу».
170
Когда клиент сосредоточился, я даю указание представить себе внутренний образ.
Расстановка
— Представьте себе, что вы стоите перед вашей матерью... Как она на вас смотрит? Как вы смотрите на нее?
— Мне здесь хорошо. Мне немножко грустно, но с мамой мне хорошо.
— Как ваша мама на вас смотрит?
— С любовью, нежно, но она как-то настороже.
— Что произойдет, если вы поставите рядом с мамой отца? Клиентка начинает плакать:
— Я хочу уйти. Я тут не выдержу.
— Как на вас смотрит ваш отец?
— Он на меня вообще не смотрит. Я вообще не могу его увидеть.
— Где ваш отец?
— Не знаю.
— Что произойдет, если вы поставите его очень далеко?
— Да, тогда будет немножко спокойнее.
— Как он себя там чувствует?
— Ему грустно, он растерян. Его вообще нет здесь по-настоящему. И на нас он не смотрит.
— Как вы себя чувствуете, когда его видите?
— Это так больно вот здесь, — она показывает на грудь. — Это так тяжело.
— Что произойдет, если вы отойдете немного назад?
— Да, так лучше, — она вздыхает. — И маму я теперь снова могу видеть.
— Как она себя чувствует?
— Она все время смотрит то на меня, то на отца. У меня такое ощущение, что я для нее совсем не так важна.
— Как она смотрит на вашего отца?
— Ей грустно, печально. Она ничего не может поделать.
— Что произойдет, если слева от отца встанет его умершая сестра?
Клиентка молчит. Потом говорит:
— Сначала он не решался туда посмотреть. А теперь его тянет и туда, и сюда. Я думаю, он хочет убежать.
— Что произойдет, если он скажет ей: «Ты моя младшая сестра, а я твой старший брат»?
171
Клиентка начинает рыдать.
— Оба плачут. Они хотят друг к другу.
— Пусть они обнимутся.
Через некоторое время она, всхлипывая, выдыхает и говорит:
— Да, теперь ему хорошо.
— Каково вам видеть перед собой их обоих?
— Я тоже хочу туда. Они смотрят на меня с такой любовью.
— Что произойдет, если ваш отец с сестрой встанут теперь рядом с его женой?
Она глубоко выдыхает:
— Тут хорошо.
— Как ваш отец смотрит на вашу маму?
— Замечательно, очень приветливо.
— Как смотрит мама на отца?
— Ах, она рада, что теперь он наконец-то здесь.
— Как смотрит на маму тетя?
— Тетя рада, что мама — жена моего отца.
— Как мама смотрит на тетю?
— Тепло и сердечно.
— Что произойдет, если ваш отец скажет жене: «Посмотри, это моя сестра»?
Клиентка смеется:
— Все рады.
— Что произойдет, если отец скажет вам: «Посмотри, это моя сестра»?
Клиентка глубоко выдыхает:
— Прекрасно, он выглядит очень молодым и свежим.
— Как на вас смотрит тетя?
— Приветливо. Она мне улыбается.
— Что произойдет, если вы скажете тете: «Хорошо, что ты тут»?
— Ах, это хорошо. Это снимает с моих плеч какую-то тяжесть.
— Положите руку на сердце и склонитесь перед ней с уважением. Она кланяется. Потом кивает и говорит:
— Теперь хорошо. Полный мир.
За этим могут последовать другие «разрешающие» фразы между отцом и дочерью.
Дискуссия
Расстановка в воображении начинается с двух человек — клиента и его визави. Они смотрят друг на друга, и я прошу точно описать,
172
как они это делают. Это помогает четко представить себе образ и одновременно проясняет динамику. Когда отношения ясно названы, я включаю в расстановку следующего. Так постепенно можно проверить, где точно кроется переплетение, кто чувствует себя хорошо, а кому еще нужно придать сил с помощью других людей или с помощью разрешающих фраз.
Уже в первом образе клиент занимает правильное место согласно системному порядку, например, как ребенок встает перед одним из родителей. Этот человек может быть тематически важным лицом, что обычно вызывает сильные чувства. Или он идет не напрямую, а через того из родителей или другое лицо, с которым отношения лучше. Так, клиентка, прежде чем пойти на тяжелую встречу с отцом, смогла сначала увидеть для себя поддержку и безопасность в матери.
Интервенции, используемые в реальных расстановках, возможны и в воображении, они оказывают на клиента то же воздействие, что и «настоящие» действия. Представление о том, что клиент или члены его семьи прислоняются друг к другу, обнимаются, кладут на плечо голову, дышат, произносят фразы или слышат их в свой адрес, может стать глубоким опытом, сопровождающимся сильными чувствами. Помимо высказываний и эмоций клиенты подают многочисленные тонкие телесные сигналы, которые помогают терапевту ориентироваться. Дыхание, поза, выражение лица, цвет кожи и напряжение тела говорят о согласии или отвержении того или иного предложения терапевта.
Все трудности, возникающие у клиента при попытке вызвать в воображении то, что я ему предлагаю, я рассматриваю как указания для дальнейшего процесса. Если отец, к примеру, не позволяет поставить себя рядом с матерью, если невозможно отчетливо различить его лицо, если удается увидеть только части тела или его вообще не видно, то возникает вопрос: чего или кого не хватает? В большинстве случаев тех, кого не видно сначала, можно поставить на достаточном расстоянии. Присутствие исключенных или мертвых дает им возможность подойти ближе. Если динамика не дает однозначных указаний на кого-то конкретно, здесь часто помогает усиление с помощью родителей. Или я дополняю образ и включаю в него отца, мать или братьев и сестер, чтобы клиент получил подобающее ему в порядке место.
В обычных рамках продолжительность сессии составляет 50 ми-ыут. В интересах клиента терапевт должен позаботиться о том, чтобы за это время привести процесс к хорошему завершению. Это не обязательно означает распутать переплетение. И все же хорошо, если до следующей сессии у клиента будет образ, который придает ему сил.
173
С расстановками в воображении можно успешно работать как на индивидуальной терапии, как и на супервизии. На основе базовой информации с помощью семейной расстановки можно исследовать случаи на предмет их динамики. Как показывает практика, представление позволяет получить столь же точный образ, как и ощущения и высказывания заместителей в группе.
Нужна ли дополнительная работа после семейной расстановки?
Хайди Байтингер
Контекстуальные рамки
дополнительной индивидуальной терапевтической
работы
Клиенты приходят ко мне с разными проблемами. Большинство записываются на семинары по расстановкам, которые я провожу раз в месяц, и после их окончания я больше не вижу этих клиентов Иногда кто-то из участников семинара записывается потом на индивидуальную сессию, поскольку нужно поддержать достигнутое или потому что из скрытого пока пласта динамики связей всплыло еще одно переплетение.
Другие клиенты приходят именно на индивидуальную терапию, часто ничего не зная о семейной расстановке и не имея специального желания ее сделать.
В индивидуальной терапии основанием для меня всегда является «семейно-системное» начало. Однако я интегрирую в свою работу и другие ориентированные на решение методы краткосрочной терапии, в частности, гипнотерапию по Милтону Эриксону.
Большинство моих индивидуальных клиентов в определенный момент терапевтического процесса принимают участие в семинаре по расстановкам, особенно если расстановка на индивидуальной сессии не в состоянии развязать комплексное переплетение. Опыт показывает, что в большинстве случаев семейная расстановка является органичным завершением терапии, после чего, как правило, проводится еще максимум от одной до пяти сессий, на которых прорабатываются найденные решения.
174
Содержательные аспекты дополнительной индивидуальной терапевтической работы
Как уже было упомянуто, с дополнительными сессиями я обхожусь очень экономно. Но я на опыте убедилась в том, что в некоторых обстоятельствах целенаправленная дополнительная работа стимулирует терапевтический процесс и бывает необходима.
Иногда первой реакцией после семейной расстановки становится ухудшение симптоматики, сильное смятение и растерянность. Одна дополнительная сессия, а часто даже просто телефонный разговор помогает клиенту понять это внутреннее движение как переориентацию и внутреннее переструктурирование его души, и тогда он может более спокойно и без опасений дать этому происходить.
Стойкие идентификации
Если человек идентифицирован с другим членом системы и не может из этой идентификации выйти, дополнительная работа может помочь ему еще раз рассортировать свое и чужое, причем с упором на свое, еще раз символически более медленно и отчетливо повторить процесс возврата перенятого и прочувствовать в этом акте свое как физическое ощущение душевного состояния. Работа в трансе дает в таких случаях хорошую возможность еще раз ощутимо войти в контакт с энергетической силой этой слепой связующей любви и затем обратить эту силу на «человека-решение», например, на мать, если замещалась бывшая жена отца.
Иногда важный для клиента член семейной системы нуждается в насыщении недостающими ресурсами. Например, отцу, чтобы он мог по-настоящему быть отцом, часто бывает нужен его отец. Если в трансе клиент визуализует, как движение любви его отца принимается дедом, то обычно после этого отец кажется ему присутствующим более полно и становится более достижимым для его собственного стремления к нему.
Достижение цели прерванным движением любви
Самое большое и важное место в дополнительной работе всегда занимает достижение цели прерванным движением любви. Чтобы прерванное движение любви снова могло течь, особенно в тех случаях, когда один из родителей выказывал перед ребенком сильное пре-
175
зрение к другому, клиентам часто бывает нужна страховка, помогающая им продвинуться дальше, за рамки иногда жесткого и застопоривающегося опыта расстановки.
Пример
Когда клиентке было восемь месяцев, ее отец погиб в автомобильной аварии, виновником которой был он сам, поскольку находился в состоянии алкогольного опьянения. О своем отце она отзывалась крайне отрицательно, смотрела на него сверху вниз. Никакого движения любви в расстановке и быть не могло. Только в дополнительной работе перенятый от матери образ отца был провокативно поставлен под вопрос. Затем в состоянии транса ей был сообщен внутренний образ, что отец находится в каждой клетке ее тела, а этой зачахшей отцовской части в ней были даны внушения, чтобы она ожила и наполнилась. И несколько дней спустя клиентка пережила следующий сон наяву: она увидела свои клетки, которые выглядели как маленькие, пустые, расположенные в ряд кастрюльки, внутри которых каталась крошечная точка клеточного ядра. Вдруг в этих ядрах ожил отец, они стали расти, пока не заполнили всю клетку, и теперь у нее «везде были полные кастрюльки». После этого опыта она постоянно чувствовала глубочайший контакт со своим отцом, он был в ней, и она расцвела. Эта дополнительная работа (пять сессий) была необходима для решения, она «закольцевала» опыт, полученный клиенткой в семейной расстановке.
Если при этом клиент вербально резко сопротивляется, я использую диссоциацию сознательного и бессознательного, работаю исключительно с его бессознательным и даю ему возможность вернуться в транс, чтобы снова войти в контакт с ранними ситуациями и чувствами привязанности. Если же клиент не может или не хочет ничего вспомнить, я работаю с «как-будто-реальностями», как будто мать, например, правильно принимает ребенка и глубокое стремление в его душе может достичь своей цели — матери. Когда я метафорически описываю в трансе, где и как движение любви приходит к своей истинной цели, то чаще всего клиент реагирует живым чувством, которое я могу непосредственно подхватить — либо в воображении, либо конкретно со мной, когда я держу его как заместительница.
Идентификация и тяжелые личные судьбы одновременно
Дополнительная работа необходима и в тех случаях, когда клиенты переживают смешение идентификации и личной тяжелой судьбы или травмы.
176
Пример
Мужчина был идентифицирован с братом своего отца, которого его отец, торговец скотом, продал, когда тот был младенцем.
В личной истории клиента в его пятый день рождения повесилась мать. Клиент был совершенно отрезан от своего внутреннего мира, он походил на автомат. Чтобы сначала просто ввести его в эмоциональный контакт с самим собой, нужна была дополнительная работа на обоих уровнях (отдать должное дяде и оставить ему его судьбу, а также принять и отпустить мать). Для мужчины это был совершенно новый опыт. Расстановка помогла пролить свет на динамику; однако внутренним процессам нужна была дальнейшая поддержка.
Мой опыт показывает, что и в тяжелых случаях сексуального насилия понимание «Я рад(а) был(а) делать это ради тебя»/ «Я делал(а) это для тебя» требует повторения в индивидуальной ситуации, чтобы добраться до текущей глубоко под этим «измененной» любви и действительно разрешить ситуацию. В дополнение к этому, чтобы собственное снова обрело свое достоинство, могло излечиться и прийти в порядок, здесь полезно использовать метод диссоциации травмы, целительные ритуалы и транс.
Дополнительная работа
в случаях двойной идентификации
и с соматическими больными
Если клиент находится в двойной идентификации, он часто пребывает в стойком состоянии путаницы. И чтобы отделить свое собственное и снова в него вернуться, требуется отдельное упорядочивание и многократный возврат чужого в визуализованном повторении опыта расстановки.
Соматические больные, приходящие в связи со своим нездоровьем, также часто нуждаются в несколько более продолжительном лечении. В таких случаях я стараюсь создать символически-аналогичное пространство, рамки опыта, в которых внутреннее ощущение при чувственном обращении к больной или болезненной области тела может соединиться с найденной в семейной расстановке разрешающей силой или человеком, в котором заключается решение. В это телесно-визуальное восприятие я часто встраиваю образ воображаемой целительной сцены (как это хорошо и правильно было бы, например, с матерью) или закрепляю в нем конкретно-ощутимое хорошее чувство пришедшего к цели движения любви. Особенно благотворны, по моему опыту, «history-change» и има-
12-3705
жинация «нового фильма». Важную роль при этом играют ассоциативные образы, идеи, изменения телесных ощущений и контакте автономной внутренней автокинезией.
Пример
Женщина в течение многих лет страдала от вялости кишечника, что вызывало сильные боли, она почти не могла есть. Ее отец умер, когда ей было семь лет. Она визуализовала свой кишечник как мертвую карстовую пещеру. В трансе мы заполнили эту пещеру воспоминаниями об отце, представили себе важные ситуации ее жизненного пути так, как будто при этом присутствовал ее отец, и как бы наполнили в ней отца. При этом важное место занимало эмоциональное осуществление прерванного движения любви. Кишечник потрясающе быстро регенерировал. Эта работа длилась один час.
Через год после расстановки
За годы наблюдений за внутренними процессами, которые вызывает семейная расстановка, я часто замечала, что примерно через год после расстановки наступает «кризис», к клиенту снова «заглядывает» и проявляет себя обнаруженная в расстановке динамика. Если ее воспринимают, если ей отдают должное как тому, что было и что тоже является частью жизни, она снова может затихнуть и пройти. Кроме того, часто дает знать о себе непроработанный или новый аспект, чья «очередь» теперь энергетически настала.
Один мой клиент, которому Берт Хеллингер на семинаре сказал, что ему нужно склониться перед своей болезнью, целый год воспринимал эту фразу так, чтобы без оглядки ринуться в новые медицинские оперативные формы лечения. Спустя год он с тяжелой суицидальной симптоматикой снова пришел на несколько индивидуальных сессий. Только теперь его душа могла воспринять поклон и принять этот внутренний процесс как приносящий освобождение.
Исполнит ли терапевт желание клиента провести дополнительную работу, будет ли он — возможно, с помощью некоторых из указанных аспектов — стимулировать следующие разрешающие шаги или не пойдет в этом навстречу клиенту, поскольку за этим скрывается скорее легитимизация проблемы и попытка избежать решения, — остается на усмотрение терапевта и зависит от его восприятия.
Исходя из своего психотерапевтического опыта, я каждый раз решаю вопрос о необходимости дополнительной работы после расстановки только индивидуально с учетом той или иной терапевтической ситуации.
178
СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА
И ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ РАБОТА
С ПАРАМИ
Семейная расстановка в рамках групповой терапевтической работы с парами
Маргарете Кохаус-Йеллоушек и Ханс Йеллоушек
Уже более двадцати лет мы в разных рамках и на разные темы проводим многодневные терапевтические воркшопы для пар. Как показывает наш опыт и как подтверждают последующие опросы, эта форма парно-групповой терапии оказалась эффективной формой краткосрочной терапевтической работы с парами (Jellouschek и Kohaus-Jellouschek, 1993). В последние годы в рамках этих групп мы используем и метод семейной расстановки по Берту Хеллингеру. О том, как мы это делаем, мы и хотели бы рассказать в данной статье. В первой части мы коротко представим нашу концепцию воркшопа и ее дальнейшее развитие в серию взаимосвязанных воркшопов. Вторая часть покажет, как мы интегрируем в эту концепцию семейную расстановку.
1. Дизайн семинара
Ежегодно мы проводим (главным образом в рамках нашей собственной терапевтической практики в Энтринге, округ Тюбинген) около семи четырехдневных терапевтических семинаров, в каждом из которых принимает участие восемь-девять пар. Таким образом, группа состоит из шестнадцати-восемнадцати человек. Семинары мы ведем или вдвоем, как пара, или один из нас с кем-либо из коллег. В возрастном отношении состав групп очень разный. В основном это 35-45-летние люди, но к нам постоянно приходят и совсем молодые пары, и — с другого края возрастного спектра — те, кому за 60 и 70 лет. В социальном плане это в большинстве своем представители среднего класса, их семейное по-
12* 179
ложение самое разное: супружеские пары, пары, живущие в гражданском браке, пары встречающиеся и пары распавшиеся, что позволяет наблюдать все живое разнообразие существующих сегодня форм отношений.
Мы задаем очень ясную структуру работы групп. Как правило, в фокусе находится не групповой процесс, а процессы отдельных пар. Поэтому в качестве основной формы работы у нас предусмотрена беседа партнеров между собой. Желающие работать партнеры выходят на середину группы, садятся друг напротив друга и прорабатывают выбранную ими самими тему. Для этого в их распоряжении имеется полчаса. Каждая пара работает в среднем раз в день. Первые двадцать минут они разговаривают друг с другом. Группа может вмешиваться только через психодраматическую технику дублирования, чтобы показать выраженное наполовину или невыраженное. Мы как ведущие вмешиваемся в том числе и напрямую. Оставшиеся десять минут пара молчит и слушает высказывания участников группы о том, как они воспринимались во время их разговора между собой. Если это происходит с позиции чуткости и уважения, то очень скоро группа становится своего рода несущей основой и чувствительным резонатором, заставляющим некоторые вещи звучать убедительней и отчетливей, чем это возможно в индивидуальном сеттинге.
При помощи вводного творческого упражнения, где каждый партнер должен на листе бумаги изобразить собственное видение своего отношения к другому, мы с самого начала пытаемся увидеть важную для пары тему, на которой будет сфокусирована работа. Почти всегда речь идет о дисфункциональных переплетениях в отношении таких центральных жизненных тем, как автономия/связь, доминирование/ подчинение, давать/брать и аналогичных полярностей. Возможно, приведение подобных полярностей к динамическому балансу во многом и составляет «искусство жить в паре» (Jellouscheck, 1992). Чаще всего пары, ищущие терапевтической помощи, «застряли» на одном из этих полюсов или зафиксировались на противоположных концах полярности. Происходящий на семинаре процесс направлен на осознание дисфункционального переплетения партнеров и протекает он — с идеально-типической точки зрения — через фазу «распутывания» к «переструктурированию» партнерских отношений.
Методически этому процессу служат не только упомянутые беседы партнеров. С этой же целью мы используем невербальные партнерские упражнения, направленное фантазирование и т. п. Для прояснения и осознания вопросов отношений, которые как «темы» группы возникают в ходе процесса, мы делаем «вкрапления» из коротких докладов. В
180
конце концов, и сама группа как таковая уже является мощной интервенцией: присутствие других пар, имеющих аналогичные проблемы, но обходящихся с ними совершенно иначе, с одной стороны, создает ощущение солидарности, а с другой стороны, надолго «расшатывает» собственные системные правила. Помимо этого, мы используем группу для возникновения интенсивного обмена между мужчинами и междуженщинами, периодически снова и снова давая им возможность работать в однополых группах, что почти всегда переживается как хорошая поддержка и эффективная конфронтация.
По сравнению с «кратким» сеттингом, эффект перемен, который дают эти семинары, поразительно силен. Несмотря на это, мы пришли к мнению, что определенная непрерывность их проведения в течение достаточно длительного периода времени могла бы придать процессу изменений, происходящему в парах, еще большую стойкость. Поэтому наша концепция предполагает проведение в течение года серии из трех четырехдневных семинаров для одной и той же группы пар, и такие серии мы предлагаем регулярно уже пять лет. В качестве общей мы выбрали тему «Быть свободным и быть связанным», то есть полярность «автономия/связь», преодоление которой представляет собой, возможно, самую главную задачу сегодняшних пар. Кроме того, было естественно выбрать для каждого из трех семинаров различные «центры тяжести». В брошюре, описывающей нашу программу, мы даем следующую формулировку: «Центральной темой этой серии семинаров является обнаружение баланса между полюсами свободы и привязанности. При этом мы рассматриваем три измерения времени — настоящее, прошлое, будущее: Как более удовлетворительно организовать нынешнюю совместную жизнь пары? Какое влияние на модель отношений пары оказывают ее история и родительские семьи партнеров? Какие можно разработать перспективы на будущее?»
Итак, работу мы начинаем описанным выше образом с нынешней модели отношений, которую демонстрирует пара. На втором семинаре в центре внимания находится влияние прошлого партнеров — и прежде всего их ролей в родительских семьях — на их теперешние отношения. На третьем семинаре, чтобы заставить плодоносить то, что было приобретено, взгляд должен быть обращен в будущее. Такой выбор тем не означает их исключительности. Мы каждый раз идем вместе с тем, что становится актуальным для каждой отдельной пары. Но это позволяет — как участникам, так и нам — сфокусировать внимание, что снова и снова доказывает свою плодотворность.
181
2. Семейная расстановка в контексте процесса, происходящего в паре
Тем, что ключевым словом для второго семинара мы выбрали «прошлое», мы обязаны прежде всего методу семейной расстановки, которому мы учились у Берта Хеллингера. Этот метод дал нам способ действий, который очень хорошо вписался в рамки наших семинаров благодаря незначительным временным затратам. Дело в том, что мы постоянно убеждались в том, как важно сохранить описанную выше структуру диалога. Этот сеттинг обладает определенной строгостью и монотонностью, но именно благодаря этому в нем есть определенная неизбежность выхода на серьезные темы и при этом встречи с другим. Почти всегда, когда мы от него отступали, идя навстречу желаниям участников, это оказывалось уступкой их стремлению избежать перемен. Именно поэтому на первом семинаре мы обычно «упрямо» остаемся в рамках заданной структуры, в крайнем случае где-то ближе к концу коротко взглядываем на «теперешнюю систему» пар в духе Берта Хеллингера, предоставляя возможность расставить ее с помощью участников группы.
Правда, расстановка родительских семей партнеров, которую мы практикуем на втором семинаре, нередко требует некоторого уклонения от описанной структуры получаса. Кроме того, внимание в этом случае направлено в первую очередь не на пару, а на одного из партнеров. И все-таки процессы, как правило, протекают в одних временных рамках, так что мы всегда имеем возможность вернуться к сеттингу диалога, а индивидуальные процессы остаются вплетенными в общий процесс. Мы взяли себе за правило начинать всегда с беседы в паре. Если у нас складывается впечатление, что у одного из партнеров при этом актуализируется модель отношений из прошлого, мы предлагаем сделать семейную расстановку. Тогда партнер «имеет право» занять «позицию зрителя» и воспринимать происходящее — во всяком случае, сначала — со стороны.
Пример
(Несколько сокращенная видеозапись, имена изменены): Йоханнес и Биргит выходят на середину для диалога. Йоханнес обращается к Биргит. Йоханнес: Я заметил, что тут есть какая-то часть, где я становлюсь очень зависимым от тебя, выхожу из себя и обижаюсь... И я не могу на тебя реагировать со всем тем, что у меня в голове. Я хотел бы найти для себя решение... чтобы я мог оставаться собой и чтобы я больше себя чувствовал... Думаю, я тут реагирую на что-то другое, не связанное с тобой. Что я реагирую вовсе не на тебя, а...
182
Терапевт Маргарет: ...что у тебя происходит некий собственный процесс?
Йоханнес: Да, что какая-то старая история заставляет меня двигаться в этом фарватере и тогда, неважно кто, мог бы в этой ситуации... Только нажми на спусковой крючок, и я уже не...
Биргит: А мне нужно следить, чтобы самой не зайти в фарватер; я должна следить за собой и за тобой, должна следить, чтобы это не вскипало, или ты ужасно возбуждаешься... Чтобы ситуация была у меня под контролем.
Терапевт Ханс (Йоханнесу): У тебя есть какая-нибудь идея, что тут с тобой происходит? Что это такое конкретно, на что ты реагируешь?
Йоханнес: Что я ужасно обидчив. У меня такое ощущение, что если я в каком-то конкретном случае чувствую, что на меня нападают, я строю вокруг себя огромную стену... Я должен изо всех сил себя защищать, иначе я совсем себя потеряю...
Биргит: Ты говоришь, у тебя такое ощущение, что я тобой командую... А я раздражаюсь и говорю: «Я ведь сказала только то-то и то-то!»
Йоханнес: Вчера в какой-то момент, когда вы (другая пара) работали, а вы (терапевты) поставили тут (пустые) стулья, у меня возник вопрос: а кто же у меня тут сидит? И первое, что пришло в голову, на стуле сидит мой отец, с которым я конфликтовал десять лет. Но на самом деле тут сидит моя мать. И тогда я подумал: нет, не то, ведь были еще и другие. У меня дома было как минимум три, нет, четыре человека, которые вмешивались в мою жизнь как могли, а мой отец меня от этих трех женщин не защищал...
Терапевт Маргарет: Расставь это!
Йоханнес начинает расстановку своей семьи. Становится ясно, что вокруг него было много женщин, это были его бабушка и несколько теток, и все они конкурировали за роль родителей. Его родители, и главным образом отец, позволили этой «превосходящей силе» совершенно себя оттеснить. Интересно, что во время расстановки, несмотря на четкие инструкции Йоханнеса, постоянно возникает неясность, кто есть кто. У нас создается впечатление, что уже в самом процессе отражается то, о чем идет речь: о прояснении позиций в системе, и прежде всего о том, кто здесь на самом деле для Йоханнеса отец и мать. Так что в процессе расстановки конечного образа основное внимание мы уделили именно этому. Сначала Йоханнес, чувствуя стоящих за его спиной отца и двух дедов, принимает поддержку со стороны мужчин в системе, где доминируют женщины. Мы просим его встать перед всем этим «хороводом женщин» и произнести такие фразы: «Доротея, ты моя тетя, и я уважаю тебя как тетю. А здесь стоит моя мама, а здесь стоит мой папа!» Он несколько раз с соответствующими вариациями повторяет эти слова перед членами своей семьи.
183
Но теперь нужно еще связать проделанные им шаги с обозначенной в диалоге проблемой. Речь идет о том, чтобы Йоханнес «отличал» свою жену Биргит от женщин из своей родительской семьи, чтобы он не переносил на нее снова и снова ту смесь приспособленчества и мятежа, которую он там усвоил. Для того чтобы он экзистенциально реализовал это различение, мы включаем в расстановку Биргит. Она — как равноправная партнерша — встает рядом с ним, и тогда мы просим Йоханнеса «представить» жену родителям, бабушке и тетям: «Это моя жена Биргит, а ты...»
По окончании этого процесса, в течение которого Йоханнес все больше и больше «превращается» из «приспосабливающегося мальчика» во взрослого мужчину, они еще раз ненадолго выходят на середину группы и садятся друг напротив друга. Мы обращаемся к Биргит и остальным членам группы за обратной связью, на этом процесс заканчивается. Едва ли он занял больше времени, чем «предусмотренные» для пары полчаса. Тем не менее Йоханнес прошел интенсивный личный процесс, в ходе которого:
• ему, во-первых, стало понятно, какая конкретная семейная ситуация «питала» описанный конфликт с женой;
• во-вторых, он переструктурировал внутренний образ родительской семьи;
• и, в-третьих, осуществил экзистенциальное различение своего прошлого и настоящего в отношении своей партнерши.
Таким образом, работа с прошлым Йоханнеса оказалась непосредственно встроенной в работу с нынешними партнерскими отношениями. Конечно, не всегда это удается в столь четкой форме, но мы стремимся к этому, поскольку, существует опасность пережить в семейной расстановке интенсивные индивидуальные процессы, но при этом не создать перехода к ныне существующим структурам отношений.
Включить партнера непосредственно в работу с семьей, как это было в случае Йоханнеса, удается не всегда. Но даже если он или она сопереживает процесс «извне», для отношений это очень полезно. Мы следим за тем, чтобы в конце работы в коротком круге, посвященном обратной связи, партнер всегда имел возможность высказаться, чтобы была установлена связь со «здесь и теперь» их взаимоотношений.
На втором семинаре серии воркшопов возможность расставить свои семьи нередко получают даже оба партнера. При этом часто ста-
184
новится ясно видно, как в их дисфункциональной модели отношений друг за друга «цепляются» фактически центральные сценарные модели из прошлого, так что они постоянно заново «инсценируются» совместной жизнью партнеров и в свою очередь одновременно снова приводят в действие эту дисфункциональную модель партнерства (Gurtner, 1996). Поскольку здесь присутствуют оба партнера и оба имеют возможность переструктурировать свои образы семьи, этот «порочный круг» может быть прерван, так что незавершенный до сих пор гештальт закрывается и остается в прошлом. Один партнер предстает перед другим тем, кто он есть на самом деле, и тогда их истинная встреча становится возможной.
Разумеется, расстановка семей обоими партнерами ни в коем случае не является правилом. Нередко один из партнеров привносит из прошлого в сегодняшние отношения «больше», так что в качестве запала для распутывания и дальнейшего позитивного развития бывает достаточно, если он с помощью расстановки переструктурирует свой внутренний образ отношений.
Даже если такое оптимальное переструктурирование не получается и «старые» модели продолжают влиять на совместную жизнь, эта работа почти всегда позволяет обоим партнерам прийти к лучшему пониманию поведения друг друга, не воспринимать его больше как направленное исключительно против себя и понимать его относительность, и актуальный конфликт лишается, таким образом, своей остроты. Возможно даже возникновение глубокого сопереживания с партнером, поскольку «маленький мальчик в нем» и «маленькая девочка в ней» с их любовью и страданием в роковой связи со своей родительской семьей становятся настолько явно ощутимыми, как это едва ли было возможно в их отношениях до сих пор.
То обстоятельство, что в семейной расстановке нам удается сохранить основной сеттинг нашей концепции группы, является, на наш взгляд, большим преимуществом, поскольку уже благодаря одному этому фокус «отношения в паре» остается на переднем плане. Благодаря этому — в чем заключается еще одно преимущество — не возникает и наблюдаемой иногда проблемы автоматизма, когда каждый в группе «должен» сделать расстановку своей семьи, не важно, назрел ли внутренне для этого момент или нет.
Вплетение работы с семьей в парный процесс приводит к тому, что в рамках работы с парой мы все чаще актуализируем даже частичные аспекты прошлых структур отношений. Приведем пример: Анд-реа страдает из-за того, что Томас позволяет своей матери в любое время предъявлять на него свои права, и она все время остается на
185

втором плане по сравнению с матерью. Родители Томаса развелись, когда он был еще маленьким. Видеться с отцом ему не позволялось, и даже сейчас он «должен» хранить свои контакты с ним в тайне от матери. Мы велим Томасу — в рамках получасовой работы в паре — встать между двумя членами группы, представляющими его отца и мать. После длительных колебаний и метаний то туда, то сюда, он становится в конце концов к отцу, и мы просим его сказать матери: «Мама, я уверен, ты справишься с тем, что я уйду к папе!» На это Андреа говорит, что приближение мужа к отцу принесло ей невероятное облегчение, и мы объясняем, что здесь речь не идет об альтернативе «или мать, или жена», а о том, что для своих отношений с женой Томас будет свободен в той степени, в которой позволит себе встать рядом с отцом.
Когда мы в парной терапии тем или иным образом уходим в прошлое с одним из партнеров, нашей целью не является «проработка» этого прошлого в длительном процессе. Нам важно в актуальной ситуации отношений ввести его в живой аффективный контакт с этим и, если он готов, одновременно дать возможность сделать шаг из этого переплетения. Чего можно достичь таким образом, в обобщенном виде можно сформулировать так:
1. Оба партнера лучше понимают модель, которую они вместе создают, на этом пути они берут на себя больше ответственности за свою долю, поскольку видят, что они «приносят» в отношения из своего прошлого.
2. Вместо самообесценивания и обвинения становится возможным сопереживание с самим собой и партнером.
3. Благодаря этому часто происходит новая, «свободная от сценариев» встреча друг с другом и возникает близость, которая давно уже не была возможна.
4. Прошлое «экзистенциально» отделяется от настоящего и тем самым пресекается перенос старых моделей на нынешнюю ситуацию в отношениях.
5. К хорошему завершению приводятся «неулаженные» в прошлом моменты (например, сближение мужа с отцом). Это освобождает и одновременно обогащает отношения в паре.
Для достижения этих целей метод расстановки Берта Хеллингера подходит как нельзя лучше, поскольку он очень простым путем, без больших временных затрат и очень эмоционально насыщенно позволяет прошлому предстать перед нами. Такое погружение в прошлое
186
призвано освободить партнеров для их собственного будущего, на котором фокусируется внимание на третьем семинаре нашей серии. Правда, это не означает, что будущее в любом случае окажется таким, как хотелось. Иногда именно работа с прошлым приводит к тому, что партнеры начинают смотреть друг на друга намного более реалистично и потому в желаемую цель приходится вносить поправки, а порой самым уместным может оказаться расставание. Но нам часто случается испытать радость оттого, что взгляд в прошлое подготовил почву для лучшего совместного будущего.
Как удается любовь
\1, Работа Берта Хеллингера с парами в кругу
Йоханнес Нойхаузер
Во время тесного сотрудничества с Бертом Хеллингером при совместной подготовке видеокурса «Семейная расстановка с больными» я осознал, насколько велик его опыт терапевтической работы с парами. Этот клад просто необходимо было добыть. В то время Хел-лингер работал исключительно с тяжело больными мужчинами и женщинами, так что пришлось дожидаться подходящего момента. После успешного завершения некоторых наших совместных проектов весной 1995 года я предложил воплотить его богатый опыт работы с парами в нескольких семинарах, и прежде всего в книге и видеокурсе. Он спонтанно согласился, и за те несколько часов, что мы ехали в поезде из Гейдельберга в Мюнхен, нами был разработан проект «Как удается любовь».
С осени 1995 года Берт Хеллингер провел несколько семинаров для супружеских пар, на каждом из которых присутствовали пятьсот участвующих наблюдателей, имевших возможность следить за его терапевтической работой. Курсы в Нюрнберге, Линце и Кельне были сняты на пленку профессиональными операторами.
Во время обработки видеозаписей выяснилось, что на этих больших семинарах отсутствовал один важный элемент его двадцатипятилетнего опыта работы с парами, а именно — его особый род круговой работы. В течение многодневного семинара партнеры несколько раз в день дают обратную связь, сообщая о том, как они себя чувствуют, что их занимает, в чем им удалось продвинуться, а где они чувствуют сопротивление. Берт
187
Хеллингер — мастер прерывания моделей, сдерживающих развитие, которые он остроумно «вытаскивает» на свет. В ходе многодневного семинара он очень последовательно пресекает любую форму сохранения проблемы или деструкции. Своими точными интервенциями он приглашает партнеров к немедленным переменам. При терапии пар его круговая работа в сочетании с расстановками нынешней и родительской семьи особенно плодотворна.
Несмотря на то, что уже несколько лет Берт Хеллингер не работал с маленькими группами, для книги и видеокурса «Как удается любовь» он согласился еще раз провести курс для пар, в который будет включена круговая работа. Этот трехдневный семинар для пятнадцати пар из Германии и Австрии состоялся в марте 1997 года. Настоящая статья позволяет получить первое представление об ориентированной на решение круговой работе Берта Хеллингера с парами.
Книга «Как удается любовь» вышла в свет в 1998 году, наряду с круговой работой в нее вошли также расстановки с парами. В центре подробных объяснений и бесед с Бертом Хеллингером находится жизненный цикл отношений в паре: первая влюбленность, привязанность, родительство или бездетность, болезненные кризисы, крах отношений и расставание, совместное старение и смерть. Берт Хеллингер и я выражаем особую благодарность парам, согласившимся на публикацию этой статьи, а затем книги и видеозаписи. Таким образом они показывают пути решения другим парам и вселяют в них мужество, чтобы те не боялись доверять силе любви.
Фрагменты круговой работы Берта Хеллингера с парами
Круг-открытие трехдневного семинара и первая половина первого дня
Берт Хеллингер (в дальнейшем — Б.Х.): Я вас совсем не знаю. Вы, правда, писали мне письма, но я их не читал. (Многие пары смеются.) Эта информация нужна была Йоханнесу Нойхаузеру, чтобы решить, какие пары взять. Я этого не читаю, потому что работаю с вами без всякого предубеждения. Так что вы не должны ссылаться на то, что написано в письмах. Я совершенно ничего о вас не знаю. Я вижу только ваши лица.
188
Отношения в паре - «высшая пора» жизни
Наша цель — найти решения для отношений в паре.
Для начала я хотел бы кое-что сказать об отношениях в паре. Отношения в паре — это вершина жизни. Развитие ребенка и молодого человека идет по направлению к отношениям в паре. Это цель. Развитие некоторых людей сопряжено с большими ожиданиями по отношению к партнерству. Эти высокие ожидания справедливы. Ибо отношения в паре, если они складываются удачно, это «высшая пора» жизни. Все в своем развитии стремится к этой цели.
Но дело в том, что переход к отношениям в паре, а потом к роди-тельству содержит в себе отказ, а именно отказ от детства и юности. Вступая в эти отношения, человек переступает порог и вернуться обратно уже не может. Детство и юность остаются позади. Одна из трудностей отношений в паре состоит в том, что в партнерских отношениях мы хотим сохранить и спасти юность. Но это невозможно, она осталось позади. Развитие человека всегда происходит так, что мы переступаем через некий порог. Когда мы оказываемся за этим порогом, все меняется, и вернуться назад мы уже не можем. Самый простой тому пример — рождение. Ребенку очень хорошо в материнском лоне. Но в какой-то момент он уже не выдерживает. Ему нужно перейти порог. Там все по-другому. Вернуться назад он не может.
Следующий большой порог — это женитьба и родительство. Юность осталась позади. Вернуться уже нельзя. Партнерские отношения удаются, если мы переступаем через этот порог и смотрим вперед, а не назад.
Это было введение. Теперь я хотел бы образовать круг. То есть мы пойдем по очереди, каждый назовет свое имя и коротко, в одном-двух предложениях, свой запрос. Что было бы для нее или для него хорошим результатом этого семинара. (Обращаясь к Хольгеру) Начнешь?
Детские травмы отражаются на отношениях в паре
Хольгер: Я бы очень хотел вернуть в наши будни ту атмосферу, когда
мы с женой познакомились. Сейчас нам это не очень-то удается.
Я бы очень этого хотел. У Хольгера на глазах появляются слезы. Б. X: Я бы сразу на тебе остановился. Ты очень взволнован. Хольгер согласно кивает.
Твое движение — это движение ребенка. Что произошло с твоей
матерью?
189
Хольгер: Мне на ум приходит такая ситуация. В два с половиной года меня положили в больницу, мне вырезали аппендицит. Мамы со мной не было.
Б. X.: Да, точно. Это то самое чувство. Это старое переживание, которое повторяется теперь в партнерстве. Для жены это слишком большая нагрузка. Мы должны разрешить это на том уровне, к которому оно относится. Что мы позже и сделаем. Тогда душа станет свободнее и сможет иначе обратиться к жене. Жене это тоже принесет облегчение.
Эмке: Для меня хорошим решением было бы научиться отдавать себя полностью. Если бы я больше себя не сдерживала.
Б. X.: Знаешь, как можно отдаваться полностью? Глядя партнеру в глаза. Если смотреть ему в глаза, это получается. Посмотри мужу в глаза — пока его не увидишь.
Эльке поворачивается к Хольгеру и взглядывает на него. Нет, ты его не видишь. Ты смотришь куда-то еще.
Кажется, будто Эльке смотрит сквозь Хольгера.
Хорошо, достаточно. Первый тест я провел. Ты видишь что-то другое. Я не знаю, что это такое. Если мы сможем разрешить это там, куда ты на самом деле смотришь, тогда ты сможешь свободно повернуться к мужу и посмотреть ему в глаза.
Эльке глубоко вздыхает и начинает улыбаться.
Это был прекрасный вздох. Теперь приходит другой взгляд. Вот такой. Так ты должна смотреть ему в глаза.
Эльке смеется, глядя на Хольгера, и вкладывает свою руку в его ладонь.
«Давать» и «брать» в партнерских отношениях
Александра: Мне хочется просто отпустить и стать более удовлетворенной.
Маркус: Я надеюсь сделать шаг в том направлении, чтобы найти равновесие между Александрой и мной. Равновесие между «давать» и «брать». И между «отпускать» и «удерживать».
Б. X.: Кто у вас больше дает, а кто больше берет?
Маркус: Я не думаю, что кто-то дает больше, а кто-то меньше. Разве что часто мы делаем это не в самый подходящий момент.
Б. X: Я повторяю свой вопрос. Кто больше дает, кто больше берет? Александра, ты что скажешь?
Александра: Я даю больше.
Б. X: Баланс между «давать» и «брать» является предпосылкой удачного партнерства. При этом нужно иметь в виду, что не каждый мо-
190
жет дать все и не каждый может все взять. Каждый человек ограничен в том, что он может дать, и в том, что он может взять. Тем самым для «давать» и «брать» сразу устанавливается предел. Удавшееся партнерство означает еще и умение давать ровно столько, сколько другой может взять. И брать или хотеть ровно столько, сколько другой может дать. Это ограничение существует с самого начала. Но странность состоит в том, что если однажды на это настроиться, то позже «давать» и «брать» могут расти. Например, ты можешь однажды сказать ему по секрету, чего ты для себя желаешь. Маркус, она говорит тебе иногда, чего она для себя хочет?
Маркус (немного подумав): Да, бывает.
Б. X.: Она говорит об этом конкретно, так что ты можешь это выполнить?
Маркус: Да.
Б. X.: Я приведу один пример, чтобы показать, что значит конкретно. Один партнер говорит другому: «Я хочу, чтобы ты меня больше любил». Но в этом случае другой не может знать, когда он это желание исполнил. Если же он скажет: «Погуляй со мной полчаса», — другой будет точно знать, в какой момент желание было выполнено. Важно говорить об этом конкретно. Иначе другой оказывается под давлением того, чего ему не исполнить. И тогда он вообще ничего не дает, потому что для него это слишком много. Конкретное описание того, чего хочется, важно для обоих. Позже мы рассмотрим это подробнее.
Уважение в партнерских отношениях
Детлев: Я хочу более глубоких отношений с Сильвией. Я хотел бы по-настоящему сказать ей «да» и создать семью.
Б. X.: Вы уже женаты?
Детлев: Нет.
Сильвия: Я хочу больше уважения по отношению к своему партнеру и к себе. Чтобы я могла больше ценить его и себя тоже. Думаю, это очень тесно связано.
Б. X.: Я хочу кое-что сказать про уважение. Как вы уже заметили, мужчины и женщины отличаются друг от друга. Причем не только физически, но и в любом другом отношении. Когда человек вступает в партнерские отношения, он связывает себя с чем-то чужим для себя. Мужчина решает быть с женщиной, а женщина для него загадка. И, наоборот, мужчина — загадка для женщины. Некоторые партнеры считают, что они — такие, как надо, а вот дру-
191
гой еще не совсем такой, как надо. И в первую очередь, как правило, женщины считают себя лучше мужчин. Но мужчины точно так же хороши. Просто они другие.
Сильвия улыбается.
Уважение — это еще и признание того, что другой в равной мере ценен, несмотря на то, что он другой. Это основа уважения. Партнер другой, но он такой, как надо. Любая попытка сделать партнера иным, чем он есть, привести его, так сказать, в большее соответствие с собой обречена на провал, она разрушает отношения. Признавая, что мужчина тоже такой, как надо, или что женщина тоже такая, как надо, отказываешься от чего-то в себе самом. Человек внезапно сталкивается с тем, что разное одинаково правильно, хотя оно разное. Это основа уважения. Ты правильный — такой, как ты есть, хотя ты мужчина, а я женщина. И наоборот, хотя ты женщина, а я мужчина, и ты совсем не такая, как я, ты все равно такая, как надо. Таким образом каждый отказывается от чего-то в себе самом, и возникает уважение. Тогда другой становится для него обогащением. Что-то прибавляется к женскому Что-то прибавляется к мужскому. И тогда возникает еще большее единство.
Сильвия и Детлев кивают и улыбаются.
Разрыв
Штеффен: Я жду, что на этом семинаре мне станет яснее, буду ли я и
дальше один или мы будем вдвоем. Б. X. Вы женаты?
Штеффен: Нет, но сейчас речь идет о разрыве. Б. X.: Как долго вы уже вместе? Штеффен: Пять лет. Б. X: Ты уже принял решение.
Продолжительная тишина, Штеффен и его партнерша слегка кивают. Тебе это ясно?
Штеффен: По-настоящему — нет. Б. X: Ты уже принял решение. Сабина: Для меня в принципе речь идет о том же. Я не нахожу ни
ясного «да», ни ясного «нет». Этого я бы и хотела. Б. X.: Мне кажется, ты тоже уже решила. Сабина: Но я...
Б. X: Между вами произошло что-то особенное? Сабина начинает плакать.
192
Хемингер (после продолжительной паузы): Я пока это оставлю. Хорошо? Сабина кивает.
Позже я к этому вернусь.
(После продолжения круга.)
Если партнер отвергает желание другого иметь детей
Штеффен: Я только внешне спокоен, внутри идет работа.
Сабина: Меня занимает твой предыдущий вопрос, случилось ли у нас что-то. В первый момент мне ничего в голову не пришло. Никакого особенно драматичного события не произошло. Думаю, это сумма многих обид.
Б. X.: Это решающее событие.
Сабина: Я не могу хорошенько вспомнить. В принципе это началось, когда я захотела ребенка.
Б. X: Как он отреагировал?
Сабина: Очень отрицательно.
Б. X.: Да, это конец отношений. Это результат. Это именно та точка. Это оскорбление.
Сабина согласно кивает. Позже кивает и Штеффен.
Долгая совместная жизнь без заключения брака — постоянное оскорбление
Мартин: На этом семинаре я надеюсь найти новые перспективы для наших отношений. Мы вместе семь лет. Я бы хотел снова вернуть в наши будни то чувство, которое было в начале.
Б. X: Вы женаты?
Мартин: Нет.
Б. X.: Как долго вы уже вместе?
Мартин: Больше семи лет.
Б. X: Почему вы не поженились?
Мартин: Разве обязательно надо жениться?
Б. X.: Заключение брака — это прощание с юностью. Партнерские отношения без брака — это продолжение юности. Если пара долго живет вместе и не женится, в ней каждый говорит другому: я продолжаю искать чего-то лучшего. Это постоянное оскорбление.
Мартин: У нас есть общий ребенок. Может быть, это было важнее, чем пожениться. А может, тут проявилось и что-то другое. Кроме того,
13-3705 193
наш образ жизни уже несколько необычен. Ведь речь еще и о том,
чтобы что-то попробовать. Б. X.: Это юность. Мартин: Да. Б. X.: И как ты себе представляешь, как чувствует себя ребенок, когда
его родители «пробуют»?
Б. X. (партнерше Мартина): Ты хочешь еще что-нибудь сказать? Карола: Только то, что меня зовут Карола.
Главным препятствием на пути к примирению является тот партнер, который чувствует себя правым
Георг: Мы с Катариной женаты одиннадцать лет. Пять месяцев назад мы разошлись. Я хочу выяснить, осталась ли у меня по отношению к жене та эмоциональная база, которая, как мне кажется, у меня тогда пропала. Есть ли у нас общее будущее.
Б. X.: Для тебя оно еще есть. Вопрос, есть ли оно для нее. (Жене Георга) Ты на него сердишься?
Она кивает.
Прекрасное чувство, да?
Она слегка качает головой.
Сердиться — прекрасное чувство. Особенно, когда ты прав.
Она кивает.
Основным препятствием к примирению всегда является тот, кто чувствует себя правым. Я дал тебе подсказку?
Катарина кивает.
Катарина: Я хотела бы понять, действительно ли это настоящий разрыв.
Берт Хеллингер кивает.
Карин: Мое пожелание на этот семинар — чтобы я ему больше доверяла. То есть, чтобы я вообще могла доверять. По-настоящему глубоко. И чтобы я могла прощать.
Б. X.: Что ты хочешь ему простить?
Карин: Была другая женщина. Я разозлилась. А может быть, у меня это еще из детства. В три года я долго лежала в больнице. И болезнь все усугублялась. Она усиливалась в течение года.
Б. X: Что это была за болезнь?
Карин: Сначала у меня была проблема с аппендиксом. Он был не с той стороны. Три дня спустя меня снова пришлось положить в больницу, потому что у меня была кишечная непроходимость. Потом я облилась горячим бульоном и снова на пару недель по-
194
пала в больницу. Потом у меня был миокардит. Я, так сказать, умерла, но потом опять вернулась. И все это в течение года. Думаю, я чувствовала себя тогда какой-то брошенной. Эта боль, знакомая мне с детства, теперь снова появилась из-за той, другой женщины. Это было точно такое же ужасное чувство.
Б. X.: Ты хочешь жить?
Карин: Я долго роптала на то, что вернулась.
Б. X.: Вот именно, ты не вернулась.
Карин: Да. Глубоко вздыхает.
Б. X.: Раз ты не вернулась, для мужа тебя пока нет. Я бы тогда тоже стал искать себе другую.
Карин и ее муж засмеялись.
Карин: Да, я желаю себе здесь прийти.
Б. X: Теперь уже лучше.
Карин смеется.
Бернд: От этого семинара я хочу, чтобы я мог принять свою силу как мужчина и тоже мог жить. И лучше всего с Карин.
Б. X.: Хорошо, согласен.
Решение находится в собственной душе
(После семейной расстановки)
Маргит: Во время расстановок у меня часто болит живот. Когда в расстановках речь идет о первой жене, я чувствую, что это может быть моя тема. Могу ли я дать первой жене моего партнера подобающее ей место?
Дитер: Во мне тоже очень отзывается тема «первая жена, вторая жена». Причем я бы хотел, чтобы моя первая жена была здесь. Чтобы она хотя бы раз увидела или поучаствовала в семейной расстановке.
Б. X.: Решение всегда находится в собственной душе. Первой жене здесь быть не обязательно. Но если что-то изменится в тебе, у тебя будет другой образ. Тогда ты будешь смотреть на нее совсем по-другому. Она тоже изменится, без каких-либо слов с твоей стороны. Это и есть то удивительное, что здесь происходит.
Дитер. Однажды я уже расставлял эту ситуацию в группе. Это многое привело в движение.
Б. X.: Ситуация пока не разрешилась.
Дитер: Да, не разрешилась.
Б. X.: Ты по-прежнему на нее злишься.
Дитер: Конечно. Это так.
13* 195
Б. X.: Подоплеку злости можно сформулировать в одной замечательной фразе. Она звучит так: «Что я такого тебе сделал, что я так на тебя зол?» Перемены начинаются тогда, когда человек понимает, что причинил кому-то боль, и признает это. Это отдает партнеру должное и примиряет.
Если что-то и помогает, так только реальность
(После работы с другой парой)
Штеффен (обращаясь к Хеллингеру): Когда ты сказал ей и ему: этого не разрешить, он должен ее отпустить и взять детей к себе, тут во мне что-то сжалось. Я жутко на тебя злюсь! За то, что ты имеешь наглость заявлять: этого не разрешить.
Б. X.: Что же ты видел? Ты увидел что-то другое, чем я? Ты смотрел?
Штеффен: Мне уже кажется, что это верно. Но я очень идентифицирую себя с ней. Мне трудно это выдержать.
Б.Х.: Это реальность. Я ее не боюсь. Потому что если что-то и помогает, так это только реальность. Смотреть ей в глаза, такой, какая она есть. Иначе это будут одни воздушные замки. Там в любом случае нет никаких решений. А вот на земле они иногда бывают. Согласен?
Штеффен кивает.
Сабина: Я все еще очень взволнована расстановкой. Для меня полная новость, что я много чувствую вот здесь, в верхней части тела. Обычно бывает больше где-то в середине и внизу.
Б. X.: Прекрасно, если наверху появляется простор.
Сабина: Да.
Я даю тебе шанс
(Непосредственно после того, как жена сделала расстановку своей семьи.)
Б. X. (обращаясь к Ратину): Ты даешь ей шанс? Ратин: Я занят собой. Своими чувствами. Б. X.: Я спросил: ты даешь ей шанс? Ратин: Я дам ей любой шанс. Б. X.: Любой шанс — это слишком много. Ратин: Тот шанс, который ей нужен. Б. X.: Это слишком высокомерно. Посмотри на нее и скажи: «Я даю
тебе шанс».
1O.fi
Ратин поворачивается к своей жене и смотрит ей в глаза. Ратин: Я даю тебе шанс. Б. X.: Скажи: «с любовью». Ратин: С любовью.
Б. X. (обращаясь к Сибилл): И ты ему скажи: «Я даю тебе шанс, с любовью».
Сибилл смотрит Ратину в глаза. При этом руки у нее скрещены. Б. X.: Пока не получается. Ну ладно, ничего. Сибилл бросает взгляд в сторону. Хеллингер (как бы разговаривая сам с собой): Еще не решено.
В поле напряжения между ребенком и партнером
Эльке: У нас общий сын, и мне всегда очень трудно себя делить. Мне тяжело, что сначала идут партнерские отношения. Первый импульс идет к ребенку, потому что когда сын чего-то от меня хочет, я — мама. У меня часто бывает ощущение, что наше партнерство от этого страдает. Стоит нам куда-нибудь уехать вдвоем, вот как сейчас, то это совсем другое чувство. Тогда мы вместе. Наш сын Янис очень требовательный, и тогда я существую только для него.
Б. X.: Я дам тебе одну маленькую подсказку. Когда ты обращаешься к сыну, обращайся в нем к его отцу.
Эльке: Мм...
Б. X.: Одновременно.
Эльке: Да.
Мама, я делаю это за тебя
(После обеденного перерыва)
Сабина: Последний час я потратила на ссору. Мне при этом нехорошо. Я все думаю, это не я, это моя мать реагирует так презрительно.
Б. X.: Может быть.
Сабина: Хоть я это и осознаю, но все равно это делаю.
Б. X.: Я тебе кое-что предложу. Представь, что ты сейчас снова хочешь ссориться, как вот только что. И дай твоей матери, так сказать, из тебя выйти. Твоя мать встает перед тобой, но отвернувшись, глядя вперед. Ты смотришь ей в спину. И делегируешь ссору ей.
I Сабина: Просто я думаю, что должна ей помочь. \Б. X.: Представь, что она стоит сейчас перед тобой. Как ты обращаешься к матери?
197
Сабина: Мама.
Б. X.: Скажи ей: «Мама».
Сабина: Мама.
Б. X.: Ты — маленькая.
Сабина: Ты — маленькая.
Б. X.: Я — большая.
Сабина: Я — большая.
Б. X.: Я делаю это за тебя.
Сабина: Я делаю это за тебя.
Б. X.: Как ты себя при этом чувствуешь?
Сабина (после некоторой паузы): Это так нереально.
Б. X.: Я тоже так считаю.
Сабина смеется.
Ханс: Ссора, о которой говорила Сабина, для меня была на самом деле
просто небольшим расхождением во мнениях. Я не воспринял это
как большой конфликт. Б. X.: Ну разве он не мил с тобой? Сабина: Он уже привык к ссорам. Б. X.: Скажи ему это. «Я рада, что ты так мил со мной». Сабина: Я рада, что ты так мил со мной. Сабина и Ханс смотрят друг другу в глаза и улыбаются.
Победа или поражение разрушают партнерство
Харальд: Во время обеденного перерыва я попытался кое-что сгладить и направить в колею. Я заново пережил некоторые поражения.
Б. X: Поражения?
Харальд: Да, потому что я попытался сгладить это с моей женой. Не получилось.
Б. X: Такие слова — как поражение или победа...
Харальд: ...или унижение, я не знаю, как это назвать.
Б. X: Такие слова, как унижение, разрушают отношения. В них есть что-то ядовитое для души.
Харальд: Это чувствуется, да.
Б. X.: Душа ждет своего случая. Это другой образ.
Харальд: Душа очень часто ждет случая, каждый раз поднимается на некоторую высоту, а потом опять удар ниже пояса.
Б. X: Это все твои образы борьбы. Такие образы разрушают отношения. Посмотри на жену и скажи ей: «На меня можно положиться».
Харальд (тихо, своей жене): На меня можно положиться.
Б. X.: Как это для тебя?
198
Эрна: Хорошо.
Б. X: Посмотри на него и скажи: «Спасибо».
Эрна: Спасибо.
Б. X.: Я принимаю это от тебя.
Эрна: Я принимаю это от тебя.
Б. X: Как подарок.
Эрна: Как подарок.
Харальд (кивает и тихо говорит): Спасибо.
Б. X: Теперь это другие образы. Чувствуешь?
Харальд кивает.
От пары к семье:
когда должен родиться ребенок
Системная работа и семейные расстановки с «беременными парами»
Марианне Франке-Грикш
Когда пара «беременеет», наступает время слияния двух родительских семей в будущем ребенке. Место новорожденного в семье определяется неосознанными потребностями обеих родительских систем. Как бы молодые родители ни старались, воля системы сильнее, и часто она подчиняет своей невидимой власти всех участвующих. Рассмотрение обеих систем — и их признание — может дать парам успокоение и уверенность во время беременности и силы для родов. При этом, как не раз описывалось в работах Берта Хеллингера, речь идет об обнаружении душевной реальности, то есть некоей глубины, лежащей по ту сторону рационального или эмоционального уровня. Родители должны получить возможность разработать для себя представление о том, где у ребенка будет его хорошее и защищенное место, и сами развязать существующие переплетения, соглашаясь со своим происхождением.
Системное консультирование беременных
В своей практике я сознательно декларировала сферу «работы с беременными парами» как «системное консультирование беременных», иногда я еще называю это системным свиванием гнезда. В конце концов, когда ребенок дает о себе знать, происходит настоящее чудо. Никакой терапии для этого не нужно!
199
Консультирование подразделяется на две фазы
Первая фаза посвящена системному рассмотрению и системной работе, вторая включает в себя работу с трансом для самих родов. Она начинается только на последних неделях беременности и, как и первая часть, проводится по возможности с участием будущего отца.
Системное рассмотрение. Когда я только начинала системное консультирование беременных, у меня были опасения, что конфронтация с неразвязанными переплетениями, знакомыми нам по работе Берта Хеллингера, может стать слишком большим потрясением для беременной и ребенка, а изображение места для нерожденного ребенка является непозволительным забеганием вперед. В процессе работы я убедилась в том, что во многих случаях именно беременные пары/беременные женщины намного чувствительнее к душевной реальности внутри своих семей. Они очень открыты для работы над целительным образом, который в их новой, молодой семье дает ребенку защищающее место и позволяет течь любви партнеров. Когда я спрашиваю о слишком рано умерших или вычеркнутых, о тяжело больных или презираемых членах семьи, то чаще всего встречаю у них большое понимание, так что могу предположить, что именно беременность повышает как чувствительность для распознания переплетения, так и открытость к исцелению. У большинства женщин заметно уменьшается страх перед родами. А потрясения, происходящие во время работы, снимают напряжения в теле и могут быть только положительными для развития ребенка, для его снабжения кислородом и питанием. К тому же после системной работы будущие матери всегда чувствуют себя ближе своему ребенку.
Когда пара приходит на консультацию, для участия в группе по семейной расстановке обычно уже слишком поздно. Так что мне не остается ничего иного, как переносить свой опыт семейной расстановки на индивидуальную работу или работу с парой. Я начинаю с анамнеза, намеренно короткого. Здесь должна стать ясной проблема, пара/беременная женщина или отец должны сформулировать вопрос.
Прежде всего на первых месяцах беременности у многих пар появляется и растет неуверенность в том, могут ли они остаться вместе. Многие мужчины отдаляются, поскольку им кажется, что в последнее время они получают недостаточно любви от своей партнерши, или потому что чувствуют себя слишком связанными. Женщины могут впасть в диффузный страх, а иногда и в депрессию. Другие пары сталкиваются с тем, что с наступлением беременности в их жизнь слишком сильно вмешиваются родители мужа и/или жены.
200
Когда тема обнаружена, я знакомлю пару с методом. Семья - то есть пара и нерожденный ребенок — изображается с помощью разложенных на полу помеченных листов бумаги формата А4. Если из анамнеза следует, что происходит активное вмешательство со стороны родителей, я прошу для них тоже подписать и положить листочки. То же самое относится, естественно, и к отсутствующим лицам, как это подробно описано у Берта Хеллингера. Затем следует работа по абсолютно аналогичным законам, что и в семейной расстановке с заместителями. При этом на практике оказывается очень полезно, если клиенты имеют возможность встать на каждый отдельный листок и посмотреть на семью глазами всех членов семьи и нерожденного ребенка.
При этом я внимательно слежу за тем, чтобы их высказывания, например, с позиции партнера или одного из родителей, относились исключительно к их изменившимся телесным ощущениям. Самым глубоким потрясением для обоих партнеров иногда становится занятие позиции нерожденного ребенка. У них возникает спонтанная потребность привести в порядок отношения с собственными родителями, выразить уважение и благодарность, включить слишком рано умерших. Едва ли в какой-нибудь другой позиции потребности семейной системы в порядке проявляются столь отчетливо, как в позиции нерожденного ребенка. Каждый раз, вставая на такой листок, я снова и снова переживаю удивление, а порой и потрясение.
Пример
На консультацию пришли женщина на пятом месяце беременности и ее угрюмый друг. Молодая женщина плакала. Во время беременности друг от нее отдалился, влюбился в другую женщину, а с ней собирался расстаться. Он сказал, что пришел исключительно ради ребенка, а так он вообще не знает, что здесь делает. В последние месяцы подруга его забросила, занимается только собой и своим физическим состояниям. У него нет ощущения, что она хочет его участия как будущего отца Но он чувствовал, что ему нужно больше любви, которая у его подруги с наступлением беременности иссякла.
На вопрос о его отношениях с матерью молодой человек сказал, что она его очень любит, уж точно больше, чем его подруга. В дальнейшем я узнала, что у него очень рано умер отец, и пока его подруга не забеременела, они. жили вдвоем с матерью.
Мы говорили совсем немного. Я придерживаюсь мнения, что предложить что-то сделать эффективней, чем объяснять. Итак, я сказала молодому человеку. «Вы не боитесь? Вы хотите знать, осталось ли еще что-нибудь в вашем партнерстве?». А затем предложила ему пойти вместе с матерью на могилу отца и там, так сказать, перед лицом отца, поблагодарить ее за все, что она сделала для него, своего сына, выразить ей свое сожаление, что место рядом с ней пусто, и сказать ей, как он рад, что у него еще есть мать, и что как мужчина он любит и уважает свою подругу, и что у них будет ребенок.
201
Для ушей молодого человека все это звучало слишком патетично. Дня два спустя мы без его подруги положили на пол три листочка и представили эту ситуацию у могилы так, что под моим руководством он смог все это громко произнести. Он почувствовал, насколько важна была каждая из предложенных фраз. Эта сессия стала для мужчины глубоким потрясением, поскольку он впервые понял, как помогал своей матери нести ее судьбу и насколько велика была для него опасность занять место собственного отца. После этой сессии вся ситуация предстала для него в новом свете. Ему удалось проделать этот поход с матерью и найти слова у могилы. Через три недели они пришли снова, уже вдвоем. Связь на стороне была забыта. Оба радовались ребенку, даже прозвучали слова о женитьбе.
Как это могло произойти, «безо всякой терапии»? Может быть, для молодого мужчины благотворной оказалась возможность разобраться с непреложным порядком: признать у могилы обоих родителей, поблагодарить их за собственную жизнь; но еще и признать тяжелое положение матери, одинокой вдовы, и относиться к ней однозначно как ее сын. Лишь тогда он смог всем сердцем перед лицом обоих родителей обратиться к партнерше и ее беременности.
Второй пример
На консультацию приходит молодая пара: женщина на седьмом месяце беременности в сильном волнении. Они ссорились все выходные, мужчина был очень агрессивен, не принимал во внимание ее положение, и теперь ее брюшная стенка очень напряжена. Ребенок не шевелится, и она боится, что он умер или что начнутся преждевременные роды.
Анамнез показал следующее: у молодого человека было ощущение, что она не хочет его слушать. Он беспокоился о ней и постоянно давал советы, как ей себя вести. Он был и против ультразвука, на который она тем не менее пошла. Молодой человек все больше отстранялся от ее беременности. Но агрессия его все росла, пока не выплеснулась в те выходные.
Я дала ему три листочка, он должен был положить их на пол так, как он видит себя, свою жену и ребенка. Он заколебался и сказал: «Мне нужен четвертый листок. У нас был аборт». Мы положили четвертый листок. Оба супруга заплакали. Я посоветовала им встать на свои листочки и сказать абортированному ребенку: «У тебя есть место в нашем сердце». Оба чувствовали скорбь в связи с абортом и любовь к этому нерожденному ребенку. Еще я посоветовала им в течение года показывать ребенку, которому сейчас было бы три года, их мир и где-нибудь в хорошем месте поставить ему памятник или посадить на природе куст. Я рассказала им, как в Австрии от одной крестьянки слышала, что с тех пор, как она оплакала своего абортированного ребенка, она почувствовала, что на небе у нее есть ангел-хранитель. Тут лицо молодой женщины просветлело, она почувствовала, что груз вины исчез, а в животе зашевелился ребенок. Теперь оба супруга были в состоянии осознанно дать место нерожденному ребенку. Неделю спустя женщи-
202
на еще раз пришла одна и рассказала, насколько важно для нее теперь слушать советы мужа, думать об этом и во все его включать.
Но больше всего мне запомнилось ее замечание, что она чувствует, насколько трудно приходится мужчине во время беременности. Ничто в его теле не свидетельствует о том, что он зачал ребенка. И теперь она ежедневно будет гладить его ладонью свой живот и говорить: «Смотри, его зачал ты».
Работа с трансом
Вторая фаза моей работы с беременными парами — это работа с трансом. Те образы транса, которые я описываю беременным, в зашифрованной форме воспроизводят процесс родов, прежде всего мышечное взаимодействие в фазе изгнания плода. При этом фокус я направляю на движение по спирали, которое совершает в родовом канале ребенок — на этот совместный танец матери и ребенка. Снятие контроля над дыханием и схватками, по опыту, способствует абсолютно естественному дыханию во время схваток и растяжению родового канала. Я говорю им, что для того, чтобы родить «как следует», совершенно достаточно их занятий гимнастикой для беременных. В самих родах речь идет лишь о совместном спиральном танце матери и ребенка.
К оформлению трансов я пришла, занимаясь феноменом кувады, известным в Африке и Бразилии, то есть «мужскими родами». Когда женщине приходит время рожать, мужчины ложатся в постель, кричат и жалуются. Этнологи обнаружили, что это снимает значительную часть душевной и даже физической нагрузки рожениц, и роды проходят легче. Об этом я рассказываю парам, а также о том, что здесь, в Европе, мужчины, в то время как их жены рожают, внимательно следят за внешне видимыми процессами, схватками, дыханием. Так роженицы могут сконцентрироваться на совместном внутреннем спиральном танце со своим ребенком и разделить с отцами родовую работу.
Транс звучит приблизительно так:
Вспомни ту лужайку, которую ты так любила в детстве. Как уже было много раз, трава касается твоих ног, ветер играет твоими волосами, ты идешь босиком, земля пружинит, она мягка и тепла.
Ты приходишь на опушку у подножья горы, садишься передохнуть на ту скамейку, что стоит неподалеку от журчащего горного ручья, надеваешь хорошие горные ботинки, берешь свой рюкзак, переходишь через мост и идешь вдоль ручья наверх. Ты медленно шагаешь по тенистому прохладному лесу, доходишь до горных пастбищ, где находишь мягкие луга с одиноко стоящими елями. Ты медленно поднимаешься все выше и выше, мимо горных сосен, и день становится все теплее. Дорога ведет тебя наверх, туда, где обломки скал и валуны, сквозь неподвижный зной соснового бора, и вот ты подходишь к отвесной стене.
203

Здесь ты находишь вход, заходишь, ждешь, пока привыкнут глаза, и понимаешь, что находишься в зале, предваряющем вход в пещеру, и в глубине обнаруживаешь следующий вход в огромную пещеру. Эта пещера твоя, в ней царит приятная прохлада, и из неизвестного источника струится свет. В центре нее находится естественный бассейн.
Посмотри, из какого он материала, может быть, это драгоценные камни или отшлифованная горная порода, а может, он сделан из природного камня или выложен галькой. Определи его размеры, сделай шире или глубже, чтобы тебе было удобно нырять. Реши, какого он цвета. Его края поднимаются над землей или они с ней вровень? Посмотри, какого цвета вода, ты можешь изменить его так, чтобы он точно тебе подходил. А еще посмотри, откуда идет приток воды: возможно, она постоянно струится по скале или ее дает подземный источник. Рассмотри отток и понаблюдай, уравновешивают ли они друг друга. Если отток слишком велик и бассейн может потерять слишком много воды, уменьши его. Или увеличь, если он слишком мал и вода грозит перелиться через край.
Теперь ты можешь установить приятную тебе температуру, снять одежду и зайти в воду. Теперь нырни, нырни до самого дна, нырни, набираясь здоровья. Каждый раз, когда ты опускаешься на это дно, твое тело меняется, становясь абсолютно здоровым.
Добравшись до дна, будь внимательна. Ощути произошедшую в тебе перемену и дай воде самой поднять тебя наверх по этой естественной спирали. И знай, что при этом ты держишь в руках своего ребенка, и в то же время ты сама ребенок, и вы оба, как одно целое, вместе наслаждаетесь этим движением по спирали, пока ты не поднимешься на поверхность. Ты можешь повторять этот процесс много раз, пока не превратишь это ощущение спирали в сознание и пока вы — ты и твой ребенок — не будете точно знать, что нужно для этого танца. Ты знаешь, что в это самое время отец твоего ребенка следит за тобой и всеми физиологическими процессами, которые одновременно автоматически в тебе происходят. А. потом ты можешь выйти из воды, насухо вытереться, отдохнуть и, лежа на мягкой кушетке, еще понас-лаждаться этим залом с источником и перестроить его по своему желанию. Ты можещь приходить сюда и нырять так часто, как захочешь.
Позже ты покидаешь это помещение и снова стоишь на ярком солнечном свете.
Ты медленно начинаешь спускаться вниз. Уверенно ступая, ты все быстрее идешь по серпантину, все дальше и дальше вниз, мимо горных сосен, лугов, ныряешь в лес, вдоль журчащего горного ручья. Здесь прохлада и тень, ты переходишь через мост и снова отдыхаешь на своей скамейке. Оставайся там до тех пор, пока снова не вернешься в это время, в эту комнату, и ты будешь чувствовать себя абсолютно здоровой и свежей. Тихо считай от пяти до нуля.
Обычно я повторяю беременным этот транс два-три раза с перерывом примерно в две недели. Если с ними приходят мужья, они точно слышат свою задачу, в большинстве случаев они говорят о своем
204
согласии с таким рабочим заданием, и прежде всего с разделением труда. Удивительно, что женщины, брошенные мужьями во время беременности, или те, чьи мужья не захотели прийти на транс, все-таки чувствуют в душе, что отцы их сопровождают, и полностью концентрируются на спиральном танце. Путь к этому прокладывается предшествующей системной работой, позволяющей будущим матерям понять, насколько важен для ребенка даже сбежавший отец.
Как и в обычных системных консультациях, здесь сколько пар, столько и разных случаев. Я могу рассказать о женщинах, которые из-за нейродермита и связанного с ним приемом кортизона в течение десяти или двадцати лет не могли родить ребенка, а после того, как они отважились рассмотреть идентификацию с добрачной возлюбленной отца, имели мужество отказаться от кортизона и становились счастливыми матерями. Я могу рассказать и о мужчинах с клинически подтвержденным бесплодием, которые решались отпустить своих жен, поскольку считали, что не могут зачать ребенка. И не раз видела, что женщины, поступаясь своим желанием иметь ребенка, принимали решение остаться с мужем и после этого беременели. Как бы ни был многообразен хороший опыт, он всегда остается для меня чудом. Единственное, что мы все можем сделать для того, чтобы эти чудеса могли происходить снова и снова, — это набраться мужества увидеть правду,
В заключение прилагаю лист с вопросами, который я даю беременным парам перед консультацией:
Подготовка к консультации беременных
В семейную систему входит ваша нынешняя семья с вашим мужем/вашей женой и вашими детьми. Кроме того, к ней относятся родительские семьи обоих супругов и бабушки и дедушки с обеих сторон. Все, что происходило в рамках этих семей, может оказывать существенное влияние на вас и вашего ребенка/ваших детей, придавать сил или ввергать в переплетение. Пожалуйста, до консультации дайте себе точные ответы на следующие вопросы:
Был ли у вас, вашего мужа/вашей жены, у кого-то из ваших родителей партнер до брака?
Есть ли у вас/вашего партнера зачатые до брака дети? Где эти дети живут? Есть ли у вас с ними контакт? Знают ли ваши дети о вашем/вашего партнера предыдущем браке? Знаете ли вы о том, что у вас есть сводные братья/сестры? Усыновляли ли вы/ваши родители ребенка? Вы сами являетесь приемным ребенком? Был ли восстановлен контакт с родными родителями?
205
I
Был ли у вас/ваших родителей/родителей мужа/родителей жены ребенок, который умер? Об этом ребенке знают все? Его оплакали? Был ли у вас/вашей жены (предыдущей партнерши) аборт?
Вы/ваша жена/ваш муж/ваш отец/ваша мать/отец или мать вашей жены/
вашего мужа рано потеряли одного или обоих родителей?
Знает ли каждый из перечисленных выше лиц обоих своих родителей? (Даже
если никогда их не видели!)
Умер ли кто-нибудь из женщин в родах?
Исключил ли себя/был исключен кто-нибудь из членов семьи? У кого из членов семьи по-прежнему есть с ним контакт? Были ли у ваших детей/у вас расставания с одним из родителей или с обоими родителями (например, госпитализация в раннем возрасте/болезнь матери, повлекшая разлуку с ребенком/воспитание у бабушки, дедушки или тети, так что ребенок порой предпочитал/до сих пор предпочитает этого человека матери)?
Есть ли в семье случаи тяжелой физической или душевной болезни?
Есть ли внутри семьи тенденции к самоубийству7
Случались ли удары судьбы (бегство/потеря имущества и состояния/потеря
работы)?
Плохо поделенное наследство?
Был ли кто-нибудь лишен наследства?
Добился ли кто-нибудь наследства нечестным путем?
Был ли кто-нибудь осужден?
Находился ли кто-нибудь в концлагере? Если ли среди членов семьи жертвы войны или военных преступлений? Погибшие? Был ли отец/дед долго в плену? Есть ли в вашей семье национал-социалистические преступники? Есть ли в семье случаи самоубийства? Убийства?
Есть ли в семье кто-нибудь, кто очень религиозен? / Ушел в монастырь? Стал священником?
Было ли над вами/вашим партнером/партнершей совершено насилие? Есть ли в семье алкоголизм или другие зависимости?
Булимия/анорексия/мигрени/боли в пояснице/ревматизм/заболевания обмена веществ или другие тяжелые заболевания (рассеянный склероз, болезнь Паркинсона, эпилепсия)?
Знаете ли вы могилы своих родителей/бабушек, дедушек? Вы их посещаете? Указаны ли на могильной плите имена погибших?
Будет хорошо, если вы до консультации, насколько возможно, проясните для себя эти вопросы и. может быть, обратитесь за помощью к родственникам.
СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА С ОСОБЫМИ ГРУППАМИ КЛИЕНТОВ ПРИ ОПРЕДЕЛЕННЫХ СИМПТОМАХ
СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА И РАБОТА С ДЕТЬМИ И ПОДРОСТКАМИ
Семейная расстановка
в детской психиатрии:
обогащение терапевтической работы
Томас фон Штош
В дневной стационар психиатрического отделения для детей и подростков принимаются дети в возрасте от трех до семи лет. Как правило, их проблемы связаны с разнообразными нарушениями развития в сфере восприятия, речи и моторики. Масштабы этих проблем столь значительны, что дети не способны справиться с социальной адаптацией в детском саду или других дошкольных учреждениях.
В рамках лечения родители и сотрудники дневного стационара принимают участие в группе, где у родителей есть возможность сде-|лать расстановку своей нынешней, а при необходимости и родительской семьи. Эти семейные расстановки интегрированы в широкий терапевтический и диагностический процесс, разрабатываемый для I каждой семьи. Они влияют на семейные беседы и на работу с ребенком, а также дают указания на то, какие дальнейшие терапевтические методы показаны в данном случае.
На основе избранных случаев я хотел бы разъяснить следующие темы:
• Как решение расстановки сказывается на психотерапии с ребенком и его родителями?
• Как, исходя из решения, можно определить, какие терапевтические интервенции имеет смысл использовать?
• Как участие сотрудников в расстановках меняет их подход к семьям?
1. Предисловие
Берта Хеллингера я впервые увидел в рамках встречи холдинг-терапевтов в 1991 году. В узком кругу я наблюдал его терапевтическую рабо-
14-3705
209
ту и расстановки семей. Я услышал его взгляды и познакомился с самой терапией. Это изменило мою жизнь как в частном, так и в профессиональном отношении. Эту встречу я воспринял как большое счастье, и благодарен за то, что получил.
Тогда я пережил нечто такое, после чего уже не мог вернуться назад; я как будто начал узнавать значение букв и учиться читать. Овладев этим, не читать уже невозможно. Когда перед глазами появляются буквы, ты уже просто не можешь иначе, даже если очень постараешься.
Если сегодня в своей работе я встречаюсь с семьей, я уже не могу вернуться назад, за опытом семейной расстановки, и в каждом «случае» начинаю заниматься силами системной динамики.
Встреча с Бертом Хеллингером не означала, что всю мою прежнюю работу нужно выбросить за борт или практиковать отныне только семейную расстановку, это значило взять на вооружение новый взгляд из другой перспективы и научиться более широкому пониманию проблем. После первой встречи я стал проводить семейные расстановки вместе с Ириной Прекоп в Штутгарте. Прошел еще год, и новый вор-кшоп с Бертом Хеллингером и дальнейшие семейные расстановки в других рамках воодушевили меня на включение семейной расстановки в мою работу.
2. Психиатрическое отделение
для детей и подростков
и дневной стационар для детей от трех до семи лет
В Психиатрическом центре в Вайнсберге (ранее психиатрическая больница федеральной земли) есть психиатрическое отделение для детей и подростков. В его составе три отделения, клиенты которых отличаются по возрасту: отделение для подростков, отделение для детей школьного возраста и отделение для дошкольников.
Я работаю психологом в отделении для маленьких детей в возрасте от трех до семи лет. В 9.00 утра такси забирает детей из дома и около 16.00 привозит их обратно. Лечение у нас проходят девять детей со своими семьями.
На терапию в основном принимаются дети, страдающие:
— эмоциональными нарушениями,
— нарушениями социального поведения,
— гиперкинетическими нарушениями,
— аутистическими нарушениями.
210
Семейный фон нередко отягощен: мать-одиночка с новым партнером, семьи с приемными детьми, опекунские или так называемые «лоскутные» семьи. Семья включается в терапевтический процесс; регулярно проводятся семейные беседы и беседы родителями, работа с системой «родители-дети» и родительские группы.
Дети находятся на лечении в течение четырех—десяти месяцев (в среднем шесть месяцев). В терапевтический коллектив входят три куратора, воспитатель, специальный педагог (дефектолог), специальный воспитатель, педагог по моторике, логопед, врач и психолог. В отделении у каждого ребенка есть куратор, который на весь период терапии становится референтным лицом ребенка.
Мы понимаем свою работу как психотерапию и коррекцию раз-* вития ребенка. Теперь наряду с лечебно-педагогической деятельностью, личностно-центрированной групповой и индивидуальной терапией (von Stosch, 1988), а также холдинг-терапией (von Stosch, 1989), I свое место есть и у семейной расстановки.
3. Терапевтическая концепция
Лечение подразделяется на диагностику, определение целей терапии, терапию и последующее наблюдение. Терапевтические цели мы разрабатываем совместно с родителями. Они определяются на основе нашего заключения, а также ожиданий и пожеланий со стороны родителей. Далее следуют разнообразные терапевтические мероприятия. На практике не существует столь четкого разделения между диагностикой и терапией; любое диагностическое мероприятие имеет определенное терапевтическое влияние, а любая терапевтическая интервенция ведет к новой диагностической информации. Цели тоже могут меняться в процессе лечения (см. рис. 1).
4. Семейная расстановка
Я не буду останавливаться подробно на значении системных переплетений и смещений для проблем детей и их родителей. Мой опыт свидетельствует: зная семейную динамику, терапевт скорее может понять симптоматику ребенка.
4.1. Диагностика семейной системы
Не у всех детей, проходящих лечение в дневном стационаре, имеется тяжелая динамика. Некоторые поступают, чтобы получить лечебно-пе-
14*
211
Рис. 1. Схема терапевтического процесса в дневном стационаре. Процесс терапии
212

дагогическое содействие, и родителям требуется помощь, чтобы принять проблему ребенка. В других случаях речь идет о переработке ранней травматизации вследствие расставания ребенка с родителями. Поэтому в диагностику входит прояснение семейной системы.
4.1.1. Генограмма
На этой стадии диагностики я прежде всего разрабатываю с родителями их генограмму. Это позволяет мне получить своего рода обзор. Я рисую генеалогическое древо и интересуюсь корнями матери и отца. Так я узнаю кое-что и о семейных традициях.
Генеалогическое древо охватывает все поколения вплоть до поколения прабабушек и прадедушек (бабушек и дедушек родителей) и включает в себя всех, кто относится к данной системе. То есть я рисую родительские системы обоих родителей. После того как генограмма составлена, коллектив решает, будем мы рекомендовать родителям семейную расстановку или нет. Мы считаем, что семейная расстановка показана во всех случаях, когда есть подозрение на переплетение или смещение, когда кто-то из членов семьи «вычеркивается» или обесценивается или когда нам непонятна динамика.
Тогда, беседуя с родителями о целях терапии и терапевтических мероприятиях, мы впервые заговариваем о семейной расстановке и о том, как она проводится. Иногда с объяснениями возникают трудности. Тем родителям, кто еще никогда не слышал о семейной расстановке или вообще не имеет ни малейшего представления о психотерапии, требуется время, чтобы понять, как дети могут неосознанно замещать «вычеркнутых» членов системы или воспроизводить «вычеркнутые» ситуации, как они отвечают за нерешенные проблемы внутри семьи и, замещая забытых или забытое, снова включают их в жизнь системы.
4.2. Расстановка с куклами
Если существует лицо, исключенное из семьи в данный момент, например, в случае матерей-одиночек или сводных братьев и сестер, то на следующем шаге я прошу детей во время семейной беседы расставить систему с помощью кукол, чтобы включить «вычеркнутых» людей в терапию.
Для этого я использую кукол из семейно-системного теста FAST Томаса М. Геринга. Это куколки, не имеющие никакого эмоциональ-
213
ного выражения. Там есть мужчины, женщины и пары. Пары цветные, мужчины и женщины не окрашенные. Одинаковый цвет пары символизирует их принадлежность друг к другу.
Расстановка с куклами дает маленьким детям хорошую возможность показать свое видение семьи. А кроме того, они узнают еще и кто относится к семье. Дети очень быстро схватывают, как происходит расстановка с куклами, и интуитивно расставляют фигуры в их отношении друг к другу. Затем я спрашиваю ребенка, как чувствует себя каждый человек. Образ и высказывания ребенка становятся темой дальнейшей беседы.
Пример
Марко (5 лет) живет с матерью и ее другом. К нам он попал после того, как из-за нарушений развития и социального поведения закончилась неудачей попытка отдать его в детский сад. Его отец итальянец. Родители расстались после того, как мать поняла, что муж не желает заботиться ни о ней, ни об их общем ребенке. Она очень его любила и никогда не позволяла себе выразить боль и горе в связи с этим разрывом. Мать видела у своего ребенка глубокую печаль, которую не могла себе объяснить
В беседе я получил у нее разрешение проделать с Марко нечто, что поможет ей понять ребенка С помощью кукол Марко расставил свою семью. Он выбрал друга матери, себя самого и мать На вопрос, кого здесь не хватает, он не ответил. Я обратился к матери, чтобы она объяснила сыну, кого тут нет. Она очень разволновалась, на глазах появились слезы, и сказала: «Твоего папы!» Тогда Марко прибавил отца и снова расставил фигуры. Отец и мать смотрели друг на друга с большого расстояния, ребенок и друг матери стояли отвернувшись На вопрос, что чувствуют эти лица, он сказал: «Маме грустно». Про себя он сказал «Ему тоже». «Он не чувствует ничего, а мой папа умер» (см рис 2)
Мать прижала ребенка к себе, она была очень взволнована. Я помог ей рассказать ребенку правду и показать ему свою прошлую любовь к отцу. Она пришла к своей боли из-за этих несложившихся отношений Марко тоже плакал.
После того, как он понял, что его отец не умер, он сказал матери. «Если бы я был волшебником, я бы наколдовал его сюда, и мы бы уютно сидели на диване и разговаривали». После этой сессии мать признала значение отца для мальчика.
Я не расставляю с детьми решений, так как обратная связь для меня недостаточно аутентична. Я указываю родителям на предстоящую группу, где у них будет возможность сделать расстановку самим. Если родителям совершенно не знаком системный образ мышления и недоступно его значение для симптоматики ребенка и потому нужна дополнительная подготовка к расстановке в группе, они тоже делают расстановку с куклами.
214

М = мать О = отец
Мж = нынешний муж матери Ма = Марко
Рис. 2. Расстановка семьи Марко
4.3. Семейная расстановка в группе
с родителями, терапевтами и кураторами
Семейные расстановки проходят в группе с родителями и коллективом терапевтов (это кураторы детей, терапевт по моторике и речи, коллеги-врачи и я). Дети участия в группе не принимают, иногда на ней присутствуют их старшие братья и сестры. Группы проходят, как правило, по вечерам. Дата определяется в ходе терапевтического процесса. Родители получают возможность расставить свою нынешнюю или родительскую систему. Первой обычно расставляется нынешняя.
Встреча начинается с круга, где каждый называет свою проблему, затем начинаются расстановки. Проводятся они так, как нам известно по семинарам и книгам Берта Хеллингера. В том числе они сопровождаются произнесением «разрешающих» фраз.
Как оказалось, для группового процесса полезно, чтобы первым расстановку делал тот, у кого уже есть такой «опыт». Это родители, желающие сделать расстановку во второй раз; теперь это обычно их родительская система. Если ни у кого из родителей такого опыта нет, первые расстановки идут с трудом. Расставляющие часто пытаются все сделать правильно или стремятся выяснить, от чего это зависит. После первой расстановки лед трогается. Группа чувствует общую энергию и вместе растет.
215
5. Опыт и влияние семейной расстановки
Совокупный опыт обнадеживает. Расстановки обогатили и расширили круг терапевтических возможностей, особенно в области «тяжелых» семейных проблем. Каждая расстановка дает терапии цель в форме образа, возникающего из сил динамики, и дополняет терапевтические цели, определившиеся в ходе бесед с семьей.
Более доступными для терапии стали проблемы, являющиеся следствием переплетений или смещений. Какие-то проблемы ребенка можно объяснить недостаточным удовлетворением потребностей или недостаточным воспитанием. Когда родители связаны переплетением в своих родных системах, становится понятно, почему они ведут себя так, а не иначе. Если эти переплетения или смещения удается ликвидировать, они становятся свободными для того, чтобы воспринять и удовлетворить потребности ребенка, и могут в более полной мере брать на себя ответственность за воспитание.
5.1. Психические заболевания
как симптом переплетения и смещения
Семейные расстановки помогают родителям и терапевтам получить расширенную перспективу психического заболевания ребенка. Если сформулировать просто, то в голову мне приходит такая фраза: «Ребенок не болен, он в переплетении». Расстановка дает возможность это увидеть и понять. Вместе с тем меняется и весь строй мышления, существовавший в семье до сих пор. Родители больше не чувствуют себя «неспособными», «безответственными» или «виноватыми», а их дети перестают быть «злыми», «тупыми» и «эгоистичными». Меняются атрибуты, исчезает чувство вины. Фраза «Я этого не знал(а)» помогает почувствовать боль, и теперь, когда я знаю, что делать, она придает сил. Образ дает им направление.
Беседы с родителями
Даниэл (5) страдает синдромом аутизма. Родители состоят в браке. Семейная расстановка дает следующий образ: ребенок стоит между отцом и матерью. Для Даниэла нет хорошего места (см. рис. 3).
Отец матери был алкоголиком. Ее мать осталась с мужем ради детей, но настраивала их против отца. Когда дети выросли, она с ним развелась. Дети вычеркнули отца из своей жизни. Отец жил очень замкнуто и совсем погрузился в алкоголь. Когда его включили в расстановку, мальчик успокоился, и стала видна особая связь между ним и его дедушкой (см. рис. 4). В образе-решении мать поставила внука перед дедом (см. рис. 5).
216
О = отец М = мать Д = Даниэл
Рис. 3. Расстановка семьи Даниэла (первый шаг)
ОМ = дед (отец матери) Рис. 4. Расстановка семьи Даниэла (второй шаг)
Рис. 5. Расстановка семьи Даниэла (третий шаг)
217



I
5.2.1. Психотерапия как сопровождение на пути к решению
Решение расстановки определяет направление дальнейшего терапевтического процесса. В последующих беседах я стараюсь сопровождать родителей на пути раскрытия силы образа. У некоторых родителей после расстановки возникают сомнения по поводу увиденного и пережитого. Они выдвигают возражения против решения, колеблются, стоит ли им ориентироваться на этот образ или все же лучше следовать старым принципам. Чтобы его принять и проработать опыт, им нужны дальнейшие беседы. Терапевт еще раз демонстрирует им образ-решение. Некоторым родителям, чтобы освежить приобретенный опыт, нужно повторение «разрешающих» фраз. Сказанное медленно прокладывает себе путь и требует обновления.
У некоторых родителей появляются силы для того, чтобы почувствовать свою ответственность, например, в воспитании. Они просят о консультации по воспитанию.
5.2.2. Помощь в установлении диагноза для дальнейшей терапии
Симптоматика ребенка еще не указывает на локализацию конфликта в семье или на динамику. Расстановка позволяет проявиться динамике и ее разрешению, а также дает указания для дальнейшей терапевтической работы.
5.2.2.1. Холдинг-терапия
Холдинг-терапия (удерживающая терапия) может успешно применяться только в том случае, если ребенок и его родители не находятся в переплетении или если идентификация снята. Это психотерапевтический метод, улучшающий качество связи и отношений между родителями и детьми, между мужем и женой или другими членами семьи. О его действенности позволяет судить значение удерживания и состояния «быть-удерживаемым» для развития человека. Кроме того, этот метод способствует разрешению конфликтов и примирению.
Чтобы не удерживать ребенка, который показывает значение вычеркнутого человека или вычеркнутой проблемы, пока он не будет высвобожден из переплетения, сначала нужно выявить семейную динамику. В других случаях при удерживании могут повторяться «раз-
218
решающие» фразы. Так, например, ребенок говорит отцу: «Я не твой брат, я твой ребенок».
Пример
Поначалу генограмма Тобиаса не давала никаких указаний на переплетение При удерживании, которое мы использовали для построения связи между родителями и ребенком, возникла тяжелая ситуация. В руках отца мальчик впал в неистовство, отец плакал. Мне эта ситуация была непонятна Удерживание закончилось изнеможением, а ситуация так и не разрешилась. На следующий день отец рассказал, что у него есть сын от первой связи, которого он позволил усыновить. Это прояснила ситуация с удерживанием. Мальчик замещал своего брата, в руках у отца был не тот ребенок. В семейной расстановке идентификация Тобиаса стала явной и была прекращена. Отец смог лишь частично претворить решение в действия. Он рассказал Тобиасу о его старшем брате, но познакомить их не решился.
5.3. Семейные расстановки и коллектив терапевтов
Совместное переживание расстановок родителями и коллективом терапевтов формирует уважение. Благодаря взаимному «предоставлению себя в распоряжение» возникает климат уважения и доверия, дающий родителям силы принять вызов судьбы. Они видят, что они не одни. Это хорошая форма человеческого участия. Так что важным следствием участия коллектива является уважение к семьям. Участие всего коллектива позволяет каждому увидеть и понять динамику. Решение является как бы символической целью терапии. Образ задает терапии направление. Трудности в ходе расстановок могут возникать, если куратор ребенка имеет какое-либо намерение или хочет в расстановке что-то доказать. Это исключение, но терапевт должен быть внимателен.
5.3.1. Терапевт принимает исключенных в свое сердце
Мне расстановка тоже дает возможность заглянуть глубоко внутрь системы. Когда я начинал работать с расстановками, если мне требовалась помощь, я мог позвонить Берту Хеллингеру. Тогда у меня проходила терапию маленькая девочка, зачатая в результате изнасилования отчимом его физически неполноценной падчерицы. Ребенку было плохо. Когда я обратился к Хеллингеру за помощью в системном понимании, самым главным, что он мне сказал, была фраза: «Ты должен принять в свое сердце отца». В той работе это удалось мне лишь отчасти. Но влияние этих слов осталось со мной.
219
6. Перспектива
Когда я начинал заниматься в клинике удерживающей терапией, а позже и семейной расстановкой, скепсиса и критики было достаточно. Сейчас оба эти метода признаются в моей области больше. Тот факт, что психические заболевания могут быть симптомами переплетения и смещения, открывает психиатрии новый доступ к людям с тяжелыми нарушениями. Этим доступом могут быть семейные расстановки.
СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА
С ПСИХОСОМАТИЧЕСКИМИ
И СОМАТИЧЕСКИМИ БОЛЬНЫМИ
Опыт семейной расстановки в психосоматической реабилитационной клинике
Дагмар Ингверзен и Фридрих Ингверзен
Клиентуру клиники Растеде составляют пациенты с жалобами на все типичные невротические или психосоматические симптомы, среди них есть больные раком, диабетом и рассеянным склерозом. Кроме того, к нам обращаются пациенты с пищевыми нарушениями и маниями всех родов, включая лудоманию.
Концепция клиники Клееблатт Растеде (Ingwersen, 1997), интегрирующая «Бад-Херренальбскую модель» по Вальтеру X. Лехлеру (Lair и Lechler, 1983, Lechler, 1994) с подходами «Новой Гейдельбергской школы» (von Schlippe и Schweitzer, 1996) и Берта Хеллингера (Weber, 1993, Hellinger, 1994), включает в себя еженедельную работу с расстановками. В этой статье мы излагаем те требования и условия, которые были обнаружены и разработаны в связи с интеграцией этого | метода в работу реабилитационной клиники. В ней указываются и анализируются явные различия между сеттингами клиники и ворк-шопа. И в заключение мы приводим обратную связь, полученную нами от некоторых пациентов через несколько месяцев после завершения лечения в стационаре.
Что отличает семейную расстановку на воркшопе от расстановки в клинике?
Специализированная социопсихосоматическая клиника Клееблатт Растеде была открыта в начале 1996 года, и с самого начала мы сделали
семейные расстановки постоянной составляющей ее еженедельного графика.
Итак, вот уже больше года проводя расстановки в стационарном сеттинге, мы, как и раньше, продолжали работать методом семейной расстановки с другими клиентами на воскресных воркшопах. Таким образом, мы имеем возможность сравнить эти формы работы. На наш взгляд, нам удалось найти некоторые релевантные различия, которые мы представим дальше.
Наш опыт работы с участниками воскресных воркшопов мало чем отличается от опыта других коллег, работающих по методу Берта Хел-лингера. Объясняется это тем, что группы участников и сеттинги, по всей видимости, во многом идентичны. Около двенадцати лет назад мы оба начали учиться у Берта Хеллингера и приобретать собственный опыт и около семи лет назад в дополнение к своей работе в психосоматической клинике стали проводить воскресные группы для специалистов по обмену опытом. Часть семинаров мы вели по отдельности, часть — в паре. В прошлом году мы провели также два специальных обучающих семинара только для работников психосоциальной сферы.
Разный уровень предварительных знаний
А теперь мы хотели бы осторожно сформулировать сложившееся у нас впечатление, что между воркшопами для неспециалистов и воркшопами для специалистов вырисовывается некоторое различие: специалисты — по крайней мере, приходившие к нам в прошлом году — почти все читали книги Берта Хеллингера и/или смотрели его видеозаписи. Соответственно, у них несколько раньше, чем у неспециалистов, обнаруживается готовность к сосредоточенному и благожелательному участию в работе группы, так что при известных условиях работу с расстановками можно начинать уже в первый вечер.
На семинарах для неспециалистов уровень предварительной информированности о подходе Хеллингера был, на наш взгляд, ниже и одновременно было явно больше участников, которые сначала бросают ведущему или ведущим вызов, хитроумно их оспаривая или предлагая контрперенос. Лишь после того, как руководители пройдут это «тестирование», по нашему опыту, во второй половине дня второго дня семинара, концентрация и благожелательность группы становятся достаточными, чтобы можно было начинать работу с расстановками.
222
Другая клиентура: клиенты или посетители? (de Shazer, 1989)
В психосоматической клинике ситуация во многом иная: во-первых, туда приходят совершенно другие клиенты. Конечно, клиентура здесь столь же неоднородна, как и клиентура воркшопов. Но мы думаем, что вполне сумеем обобщить и описать имеющиеся различия.
В целом можно сказать, что пациенты клиники более «больны» или представляют собой более «тяжелые случаи», чем участники воркшопов, по крайней мере, те, что приходят на наши воркшопы. То есть болезни пациентов клиники в целом тяжелее или опаснее для жизни, чем у участников воркшопов. Следующие важные различия мы видим в том, как обе эти группы приходят на терапию. Так как время у нас ограничено, мы назовем лишь некоторые из них.
Клиенты воркшопов ищут решения и рассчитывают найти его, участвуя в одном или нескольких семинарах. Большинство же пациентов клиники чувствуют, что находятся в жизненном кризисе — часто в состоянии «я больше не могу». Они в меньшей степени рассчитывают на решение проблемы, чем на ее облегчение (во всяком случае, сначала).
Клиенты воркшопа участвуют в семинаре по выходным или во время короткого отпуска, чтобы потом снова продолжить нормальную трудовую жизнь. Пациенты клиники, как правило, проводят в реабилитации гораздо больше времени, это уже не несколько дней, а несколько недель, кроме того, они рассчитывают еще и на положительный эффект от смены среды. Плюс к этому на облегчение для себя, возможно, надеются их близкие, пока носитель симптома семьи несколько недель находится в клинике.
Клиент воркшопа, как правило, платит определенную сумму за свое участие в семинаре в течение определенного периода времени. Стоимость стационарного лечения в психосоматической реабилитационной клинике хотя и существенно ниже, чем в любой другой больнице, но оплачивается она, как правило, через систему пенсионного и больничного страхования.
Некоторые пациенты приходят не потому, что надеются решить проблему, а потому, что подали заявление на преждевременное предоставление пенсии по причине психического заболевания, и орган пенсионного страхования распорядился о прохождении стационарного лечения, чтобы выяснить, существует ли перспектива восстановления работоспособности. Правда, такого рода пациентов в нашей клинике совсем немного.
223
Упрощая, можно сказать, что участник воркшопа приходит на терапию, чтобы своевременно предотвратить кризис, находясь в котором, он был бы уже не в состоянии самостоятельно справляться с жизнью. Пациент клиники, напротив, уже чувствует себя находящимся в таком кризисе, и его точку зрения разделяют те, кто его направил, и те, кто оплачивает его счета.
Фаза тестирования и наблюдения
Стационарное лечение сначала идет с трудом. Обобщенно можно сказать, что пациент с благодарностью использует щадящее пространство клиники, чтобы наконец получить возможность отказаться от подавления (как было раньше) и борьбы со своими симптомами — бессонницей, страхами, навязчивыми состояниями и так далее. Соответственно, нередко в первые дни (а иногда и недели) симптом в переносном смысле пытается взять власть в свои руки. На этой часто драматической фазе о семейной расстановке можно думать только в исключительных случаях. Скорее коллективу терапевтов приходится справляться с этим вызовом как испытанием или неосознанным тестированием, которому подвергает его пациент, а нередко и семья, содействующая ему в этом из дома.
Важнейшей направляющей для этой «фазы тестирования» является указание Берта Хеллингера и других специалистов рассматривать симптом как пока неидентифицированное вычеркнутое из системы лицо и уважительно с ним обращаться. И хотя поначалу это немало раздражает пациентов, но в конце концов приводит к успокоению. Симптом отступает, пациенты начинают вести себя менее вызывающе. Теперь можно говорить о «фазе наблюдения». Карл Ви-такер (1988) описывает две соответствующие фазы, предваряющие психотерапию; он называет их «struggle for structure» и «struggle for initiative»*.
Итак, после того как пациент — или, лучше сказать, его симптом — протестировал клинику и коллектив, получил позитивный результат и убедился, что они заслуживают доверия, он переходит к более спокойной «фазе наблюдения», чтобы изучить, что на самом деле происходит в клинике и какое влияние терапия оказывает на других. После этой второй фазы он приобретает достаточно доверия, чтобы во второй половине лечения решиться сосредоточенно и доброжелательно войти в нашу группу по расстановкам.
«Борьба за структуру» и «борьба за инициативу» (англ )
224
Во второй фазе, то есть «фазе наблюдения», пациент обнаруживает, что в клинике существует терапевтическое сообщество (teaching-learning-community, как назвал его Вальтер X. Лехлер, основатель Бад-Херренальбской модели). Речь идет о «пир-группе» (peer group), то есть сообществе равных, ставших пациентами клиники вследствие похожей судьбы и похожей проблемы. Продолжительность их участия в группе разная — в среднем лечение длится семь недель и не дольше двенадцати. Здесь нет разделенных по симптомам отделений, состав групп случаен. Возникает солидарное «вместе» людей — правда, качество этого сосуществования очень нестабильно, поскольку всем пациентам каждый раз приходится решаться на него и оживлять его заново.
В проходящих по вечерам анонимных группах самопомощи, за основу 12-шаговой программы которых взята программа общества Анонимных Алкоголиков, некоторые из них открыто рассказывают о собственном недуге другим и с участием выслушивают их проблемы, поддерживают других в их кризисах, даже если самим сейчас плохо, и с благодарностью принимают поддержку. Недавно поступившие пациенты наблюдают тех, кто находится здесь уже более длительное время.
Группы по расстановкам
Через некоторое время они принимают участие в проходящих два раза в неделю группах по расстановкам. Большинство из них в скором времени начинают участвовать в расстановках в качестве заместителей членов семьи. На некоторых производит большое впечатление то, что, когда они становятся заместителями, их охватывают совершенно чужие чувства, не имеющие ничего общего с ними и с их жизнью. Обращает на себя внимание тот факт, что отдельные пациенты, из-за своей чувствительности, странного и сумасшедшего поведения обычно воспринимаемые в коллективе как проблемные, в расстановках показывают себя очень конструктивными, собранными и отличаются хорошим восприятием.
Теперь многие из них активно заняты своим внутренним процессом — сменой парадигмы — того, что их симптомы редко связаны с плохими качествами родителей или их несостоятельностью, что они связаны с роковыми системными контекстами, и выход из симптомов в меньшей степени зависит от «доделки» того, с чем не справились родители, или от болезненной конфронтации с недостатками собственного характера. Вместо этого, наблюдая, они учатся тому, что
15-3705 225
в большинстве случаев к хорошим решениям ведет «наверстывающее» исполнение любви и уважения в системе. Многие теперь покупают или берут в библиотеке литературу Берта Хеллингера — при том, что до этого многие из них говорили о том, что их психологическую картину мира определяли книги типа «Драма одаренного ребенка» Элис Миллер (1979).
На последней или предпоследней неделе лечения пациент делает собственную расстановку. К этой последней ступени приходит не каждый. Некоторым отказ от симптоматики, который они наблюдают у других пациентов, представляется совершенно нежелательным, потому что это может, например, поставить под угрозу получение пенсии, или потому что улучшение собственной симптоматики усилит или облегчит позицию отвергнутого члена семьи, или поскольку пациент просто еще не готов к переменам.
В некоторых случаях пациенты и не доходя до расстановки бывают полностью удовлетворены и «загружены» тем новым, что они узнали. Особенно часто это происходит, как нам кажется, в случае, когда человек впервые узнает, что решающим ресурсом является его «вычеркнутый» и до сих пор не знакомый или едва знакомый собственный отец и/или его клан (в нескольких случаях «вычеркнута» была мать) и что следующим шагом должен стать поиск этого человека. Независимо от того, была ли в конце сделана расстановка или нет, — всех пациентов мы выписываем с равным уважением.
Расстановки
На наш взгляд, существенное различие заключается в том, что с пациентами клиники на системную расстановку нам требуется больше времени, чем с участниками воркшопа. Мы поняли это лишь недавно, и вот каким образом: Дагмар Ингверзен как раз проводила воскресный семинар для неспециалистов, а на следующий день она вела группу по расстановкам в клинике и заметила резкий контраст — теперь вместо 20 минут расстановка длилась 50, а после нее и участники, и зрители были заметно утомлены, во всяком случае, они были более уставшими, чем участники воркшопа днем раньше.
Прежде чем отважиться сделать вывод, что эти группы клиентов различаются между собой, мы спросили себя, все ли правильно в нашем клиническом сеттинге. Мы тщательно проверили, нет ли недостатков в организационной структуре нашей группы в клинике и какие скрытые факторы могут приводить к тому, что работа стоит нам стольких сил и времени. Однако в следующий раз нам снова удалось
226
провести несколько легких расстановок продолжительностью 20 минут с меньшим расходом сил. Так что теперь мы пришли к мнению, что причина, по всей вероятности, не столько в системных ошибках нашей терапевтической концепции, сколько в том, что среди клиентов нашей клиники существует определенная концентрация пациентов, чьи системные динамики (во всяком случае, таково наше впечатление на сегодняшний день) являются особенно комплексными, в том смысле, что в родных семьях обоих родителей часто встречаются очень тяжелые судьбы.
Пример
Находящаяся в тяжелой депрессии пациентка, страдающая избыточным весом (более 100 кг) и полиартритом, уже несколько раз предпринимала попытки самоубийства У нее обнаружилось одновременно несколько динамик следования и заместительства плюс идентификация До ее появления на свет от менингита в возрасте двух лет умер ее брат Ее мать была алкоголичкой До ее рождения умер один из ее братьев или сестер, а когда она была еще маленькой, умер ее отец. Дедушка по материнской линии был двоеженцем когда после войны от его первой семьи пришло извещение о розыске, вторая жена этот документ утаила Пациентка была идентифицирована с этой женщиной Дед с отцовской стороны был трижды женат, одну из своих семей он бросил в беде во время бегства Позже, когда пациентка была маленькой девочкой, ее изнасиловал брат отца После этого, тоже в детском возрасте, она подверглась насилию со стороны соседа, который принудил ее еще и к изготовлению порнографических фотографий Ясно, что такая расстановка со всеми необходимыми действиями длилась почти целый час
Нередко родители этих пациентов клиники настолько вплетены в тяжелые роковые контексты своих родных семей, что их заместители в расстановке остаются стоять в этих семьях. В таком случае, когда рядом с родителями места нет, необходимо найти для детей их собственное хорошее место.
Так что такая концентрация тяжелых ударов судьбы с обеих сторон кажется нам — со всей осторожностью и предварительностью такого вывода — причиной того, что при расстановках наших пациентов в клинике нам требуется заметно больше времени, чем за день до того в работе с участниками воркшопа.
Как оказалось, в подобных ситуациях очень полезно руководить группой в паре. Обычно мы сменяем друг друга в работе с отдельными пациентами. Если оказывается, что расстановка системы требует особенно много времени и сил, мы охотно используем возможность просто передать в середине руководство партнеру, который, побывав
15* 227
в позиции наблюдателя, возможно, имеет лучший обзор, и тогда при известных условиях он со свежими силами может довести работу до конца.
Нам кажется, что на сегодня мы обнаружили еще два различия между пациентами клиники и участниками воркшопов. Во-первых, среди пациентов клиники, возможно, несколько чаще встречаются те, для кого существует опасность стремления неосознанно, магически, соответственно своим желаниям манипулировать процессом расстановки, и в работе с ними, возможно, требуется больше времени на подготовку, пока они смогут сосредоточенно расставить свой внутренний образ в пространстве.
Так, у нас был один пациент, который, поставив каждого заместителя, странно и со значением легонько хлопал его ладонью по груди Сразу же выяснилось, что заместители были больше не в состоянии сосредоточенно воспринимать, и мы прервали расстановку Днем позже отчаявшийся пациент пришел ко мне только теперь он сообщил новую информацию о своей системе, которая все же позволила на этой индивидуальной сессии прийти к хорошему решению, несмотря на его магические желания
Влияние предыдущей психотерапии или одновременных психотерапий
Следующей особенностью, на наш взгляд, является та, что в клинике чаще встречаются пациенты, запутавшиеся в лояльностях по отношению к различным более или менее известным психотерапевтам, чьи высказывания, по мнению этих пациентов, друг с другом конкурируют и непримиримо противоречат друг другу. Мы нашли способ легко и быстро распутывать такие терапевтические переплетения, предлагая пациентам расставить разных терапевтов, иногда числом до четырех, и среди них нередко Берта Хеллингера и Вальтера Лехлера, и самих себя. Констелляция-решение, как правило, обнаруживалась тогда, когда в качестве ресурса мы включали в расстановку еще одного члена семьи пациента — часто отца.
Обратная связь от пациентов
В заключение мы хотим еще немного рассказать об обратной связи от наших пациентов Большинство из них живут относительно недалеко, в Нижней Саксонии и прилегающих землях, и после пребывания в стационаре они с удовольствием принимают участие в наших регулярных полуофициальных мероприятиях, где мы делаем док-
228
лады по самым разным темам нашей работы; они используют эти мероприятия как встречу «бывших». Так мы получаем возможность через несколько недель или месяцев в достаточно открытых рамках снова увидеть приблизительно две трети — три четверти наших пациентов. Большинство из них дают понять, что им стало лучше. Они рассказывают обо всем, что находят возможным, некоторые из них высказывают желание провести еще одну дополнительную беседу, чтобы задним числом прояснить некоторые оставшиеся открытыми вопросы. При этом обращает на себя внимание тот факт, что о расстановках они практически не говорят, а если и говорят, то ни в коем случае не о той части расстановки, в которой проделываются так называемые «разрешающие действия». У нас сложилось впечатление, что и во время своего пребывания в клинике пациенты не говорят или практически не говорят друг с другом об этой центральной части терапии.
Мы расцениваем это молчание о разрешающих действиях, то есть о самом интимном каждой системы, как хороший знак того, что в клинике царит атмосфера взаимного доверия Поэтому каждый чувствует себя свободным защитить самое личное своей семьи и уважать такое же личное семей других пациентов.
Опыт использования концепций
Берта Хеллингера
во врачебной практике
с онкологической специализацией
Фреда Айдманн
Главными направлениями моей психотерапевтической деятельности являются системная семейная терапия и супервизия, гипнотерапия по Милтону Эриксону, а также методы, разработанные в психоонкологии (по Simonton, 1982, 1993; Achterberg, 1990, 1996; LeShan, 1993, 1995 и др.). Моя работа делится на две области: первая половина — это моя свободная практика, где я начиная с 1995 года регулярно провожу в том числе и курсы по семейным расстановкам, и вторая — это натуропатически ориентированная врачебная практика с онкологической специализацией в сфере психосоматики и психоонкологии. Следующие рассуждения относятся ко второй области.
229
Год назад мне было поручено разработать концепцию амбулаторного психоонкологического лечения, в которой должны были быть интегрированы различные, уже с успехом апробированные в этой сфере подходы, и затем их внедрить. Наряду с натуропатически-ме-дицинским сообщением информации, это классические методы психоонкологии, такие, как глубокая релаксация и визуализация целительных внутренних образов, затем различные формы семейной, телесной и креативной психотерапии по принципу «помощь для самопомощи», и — last not least* — системно-ориентированная работа по Берту Хеллингеру — причем «классический» сеттинг семейной расстановки, то есть работу с большими группами в течение нескольких дней, в рамках этой деятельности я в своей врачебной практике до сих пор не использовала.
Таким образом, от меня (как и от многих других) требовалось и требуется абстрагировать из многослойной ткани работы Хеллинге-ра основополагающие принципы и модифицировать их в соответствии с условиями амбулаторного психоонкологического контекста моей работы в рамках индивидуального, семейного и 90-минутного группового сеттинга. При этом я концентрируюсь на четырех принципах, в терапевтических процессах, разумеется, тесно между собой связанных:
1) включение в поле зрения «вычеркнутых»,
2) работа с трансом и в трансе,
3) энергичное введение альтернативных конструктов действительности,
4) терапевтическая позиция «милосердного немилосердия».
1. Включение в поле зрения «вычеркнутых»
На первых шагах включение «вычеркнутых» в поле зрения может осуществляться путем работы с гемограммой — популярным инструментом семейных терапевтов, который служит источником информации о системе при анамнезе и формировании первых гипотез, с одной стороны, и представляет собой интервенцию, имеющую целью рефлексию самого пациента, — с другой. Кроме того, генограм-ма позволяет выйти на след тяжелых судеб, «вычеркиваний», остававшихся до сих пор незамеченными отягчающих обстоятельств и мистификаций, которые могут вести к переплетениям в следующих поколениях. Эта форма получения информации пациентом и терапевтом
" Последнее, но не менее важное (англ ).
230
сопровождается внимательным наблюдением сопутствующих паравер-бальных сигналов, таких, как оценивающие интонации при комментариях, поза, проявление аффекта и т. д., а также восприятием спонтанно возникающих ответных ассоциаций терапевта.
2. Работа с трансом и в трансе
С точки зрения гипнотерапии в семейных расстановках речь идет, конечно, о феноменах транса. Экстернализация внутреннего представления о позициях, занимаемых членами семьи по отношению друг к другу, тот факт, что и расставляющий и расставленные ведут себя так, словно речь идет о реальных лицах, отвечает всем условиям коллективной галлюцинации, как она сознательно индуцируется в гипноте-рапевтической работе с целью психического исцеления. Гипнотерапев-тический доступ к внутренним реальностям, диалогам и их экстернали-зации позволяет использовать эти феномены с аналогичным позитивным эффектом и в сеттинге без заместителей, даже если при этом пропадает качество прямого кинестетического, аудиального и визуального восприятия и отсутствует ценная прямая обратная связь от заместителей. С помощью этого метода можно проверять и при необходимости расширять первые гипотезы о значении членов семьи, обративших на себя внимание во время составления генограммы.
3. Энергичное введение
альтернативных конструктов действительности
Энергичное введение альтернативных конструктов действительности я назвала бы важнейшим принципом работы Хеллингера. Конфронтации со сбивающими с толку гипотезами, такими, например, как «в отношении семейной системы добро и зло обычно ведут себя противоположным образом» или «женщины с раком груди отказываются от поклона перед матерью» или «у родителей нет теневых сторон», вызывают в душе стремление расширить возможности выбора в понимании собственного заболевания и, соответственно, поля действий.
В переориентации жизненного плана, что часто является целью в психоонкологии, особенно в работе с пациентами, страдающими такими опасными для жизни заболеваниями, как рак, нередко помогает рефрейминг значения жизни и смерти. Радикально ориентированная на ресурсы точка зрения Хеллингера, что передача жизни через родителей детям — это самый главный дар, на основе которого «остальное» дети «делают сами», может заставить отойти на задний план все
231
I
субъективные восприятия дефицитов* , до сих пор определявшие мысли и чувства.
Во всех тех случаях, когда ориентированная на ресурсы точка зрения не может взять верх, такие установки, как «жизнь не всегда есть высшее благо для души», позволяют пациентам и терапевтам занять освободительную позицию согласия по отношению к летальному исходу болезни — совершенно в духе Й. Ахтерберг (1996), которая, перечисляя тех, на кого может опереться тяжело больной, в том числе называет и «того, кто позволяет мне сдаться и умереть».
4. Терапевтическая позиция «милосердного немилосердия»
Терапевтическая позиция «милосердного немилосердия» на основе эмпатии, выходящей за рамки индивидуально-личного, кажется мне предпосылкой для того, чтобы держать в поле зрения оба аспекта душевно-телесной болезни, а именно взаимодействие надындивидуальной системной связи и индивидуальной ответственности перед собой. Если я буду понимать раковое заболевание своих пациентов односторонне как результат квазимогущественного системного переплетения и не буду учитывать активное участие пациентов в происходящем в семье, как и независимые от этого телесные процессы, мой подход будет слишком поверхностным. Конфронтаруя пациентов с их со-ответственностью, с их влиянием на происходящее в семье и на течение болезни, что часто кажется жестоким, я открываю им доступ к потенциалу решений и действий. И, разумеется, если я, как в некоторых популярных психоонкологических подходах, ограничусь только этим аспектом собственной ответственности и личной властью над исцелением и при этом оставлю без внимания мощную тягу первичной связующей любви и системной связанности правилами, для меня возникнет опасность в качестве соучастницы высокомерных тенденций выталкивания, существующих в семейной системе, преградить возможный путь к решению в смирении.
Таким образом, от терапевта требуется парадоксальный образ действий, равным образом учитывающий оба аспекта: любовь пациентов к своей семейной системе и к себе самим. Парадоксальная возможность решения заключается здесь в том, что обнаружение и признание иерархической включенности в то же время представляет собой плодородную почву для индивидуального развития. Это значит,
* Под дефицитами подразумевается такая жизненная позиция, когда человек ощущает, что ему постоянно чего-то не хватает - любви, внимания, денег и т. д
232
что для того, чтобы дать пациентам возможность доступа к альтернативам выражения любви как силы, сохраняющей жизнь, терапевту периодически приходится занимать непопулярную, но непоколебимо ясную позицию, например, по отношению к болезнетворной и приносящей смерть стороне любви.
5. Примеры
Я хочу выделить и описать некоторые аспекты сказанного на примере работы с четырьмя пациентками, страдающими раком груди.
Пример 1
Фрау А., 38 лет, замужем. У нее двое детей и в общей сложности пять абортов. Ко мне на лечение она приходит через несколько недель после операции лс сохранению груди, периодически демонстрирует черты пограничного расстройства.
Из составленной генограммы следует, что она — единственная «выжившая» среди семи абортов, сделанных ее матерью. Кроме того, в возрасте пяти лет она была свидетельницей кровавого выкидыша или преждевременного появления на свет брата, умершего почти сразу после родов. Постепенно обнаруживается, что ее мать ребенком тоже стала свидетельницей кровавых обстоятельств аборта ее матери, а также что у матери, как и у бабушки по материнской линии есть или был рак матки. Диапазон чувств, выражаемых фрау А при составлении генограммы, простирается от ярости и ненависти до глубочайшего презрения, и при всем этом звучит нотка самомнения и осуждения, но также боли и угрозы собственному существованию.
На переднем плане работы на следующих сессиях в первую очередь находится стабилизация через доступ к ресурсам мужской части системы.
• Включение в терапию мужа. Как следствие, они довольно быстро заключают брак после десяти лет «отношений».
• Снятие мистифицированного представления о том, что она — одинокий единственный ребенок, путем конфронтации с существованием брата, к которому она приближается в очень волнующей и счастливой встрече в трансе.
• Попытка дифференцирования по отношению к отцу, который из-за своей лабильности кажется немного не в себе.
Следующим шагом становится отдание должного матери — как той, кто подарила жизнь, ведь несмотря ни на что, ее появление на свет прошло благополучно. Установку терапевта, что исцеление идет через мать и признание связывающей их любви, фрау А. воспринимает как нечто неслыханное, «фурор недели» В этой точке терапевтические отношения становятся крайне напряженными. И все же милосердный аспект немилосердной настойчивости, очевидно, проникает в этом месте к пациентке — и в конце концов внут-
233
ренний поклон перед матерью удается. В воображении пациентка вместе с мужем признают боль их общего абортированного ребенка. И с этого начинается процесс снятия враждебной позиции по отношению к матери. Заметно возрастает признание ценности собственной жизни, жизни детей и помощи мужа.
Пример 2
Фрау Б., 43 года, она не замужем. В связи с карциномой ей была сделана ампутация груди. После смерти старшей сестры-инвалида она оказалась в состоянии острого кризиса. В генограмме обнаруживаются поперечные эмоциональные связи с ранней смертью первой сестры и последовавшим вскоре после этого самоубийством отца — общим знаменателем здесь является неосуществленное отдание должного и прощание. В трансе фрау Б. визуализирует свидание со всеми этими умершими и при большой аффективной включенности осуществляет известные по работе Хеллингера ритуалы отдания должного и отделения — вплоть до кинестетически воспринятых долгих объятий. В качестве постгипнотического внушения я даю ей понять, что, когда ей будет нужно, она может снова устанавливать с ними контакт. На следующих сессиях я наблюдаю, как фрау Б. маленькими шагами выходит из неосознанной идентификации с отцом и следования за ним в смерть. Он сокращает свои задачи в качестве эрзац-партнера матери, обеспечивающего ее душевные и материальные потребности, до уровня, оставляющего больше свободы действий ей самой, начинает сомневаться в своих гомосексуальных наклонностях и теперь предпочитает пораньше закончить работу, чем конкурировать с коллегами-мужчинами.
Пример 3
В качестве особенно удачного примера интеграции работы с генограм-мой, транса и популярных психоонкологических техник релаксации и воображения я хотела бы привести следующий.
Фрау В., 50 лет, замужем, имеет двух взрослых дочерей. После операции по поводу маммакарциномы, диагностированной через два года после того, как ее дочь заболела анорексией, в нашей так называемой группе релаксации она освоила технику глубокой релаксации и визуализации по Саймон-тону, и теперь приходит на индивидуальные беседы с желанием улучшить очень низкие после химиотерапии показатели лейкоцитов. В начале работы с генограммой выясняется, что у пациентки была тетя, по неизвестным причинам покончившая с собой в возрасте 20 лет. Так как фрау В. появилась на свет вскоре после этого события, это означало, что с ее рождением в родительский дом снова вернулась жизнь. Затем говорить об этой тете вообще перестали. При крещении на фрау В. была крестильная рубашка именно этой тети, которую в следующем поколении она в свою очередь передала дочери, заболевшей потом анорексией. Поскольку получить какую-либо информацию об этой тете уже не было возможности, мы работали с фотографиями и
234
гипнотическим трансом. Фрау В. вошла с ней в контакт, отдала ей должное и попросила ее благословить себя и дочь. Из спонтанно возникшего после этого образа, где она между фазами релаксации и символическими образами увеличивающегося числа лейкоцитов смогла увидеть всех своих предков и снова вошла в тесный контакт с тетей, мы разработали и записали на пленку руководство по визуализации, которое она с тех пор использует в качестве ежедневной медитации.
Пример 4
Когда фрау Г., 50 лет, одинокая и после операции по поводу рака груди временно получающая пенсию, приблизительно через год индивидуальной терапии, по ее собственной оценке, все еще не ощущала удовлетворительного стойкого изменения своих депрессивных состояний, по-прежнему воспринимала свою связь с дочерью как мучительно тесную и зависимую, я переистолковала это как любящую верность ее рано умершей сестре. После этого она впервые позволила себе задать вопрос, стоит ли ей вообще продолжать жить, и возможным ответом на вопрос «Хочу я жить или нет?» был в том числе и «нет». Обе, и пациентка, и терапевт, воспринимали этот момент как облегчающее прояснение терапевтического контракта.
Это были примеры, на основании которых я попыталась показать, как в психотерапевтической работе с тяжелобольными я с пользой для клиентов и себя самой использую открытия и находки Берта Хеллингера.
Расстановки при симптоматике страхов и панических атаках
Кристине Эссен
Как раз когда я и мои коллеги Маргарет Фелингер и Гуни Бакса создали рабочую группу для обсуждения вопросов терапевтической работы с симптомами страхов и паники, к нам вдруг стало приходить больше людей, страдающих именно такими состояниями.
При этом мы обратили свое внимание на то, что:
• наши клиенты предпочитали индивидуально-терапевтическое лечение. От приглашений на сессии с семьями или на терапевтические группы они сначала наотрез отказывались;
235
J
если мы слишком рано начинали заниматься родительскими семьями наших клиентов, даже если (а может быть, и поскольку) взаимосвязь была очевидной, симптоматика часто ухудшалась; работа с нынешними системами открывала для наших клиентов новое и неожиданное понимание взаимосвязи их проблем с их жизненным контекстом, благодаря чему они в большинстве случаев переживали некоторое ослабление симптомов.
Расстановка внутренних частей
Однако достойные упоминания улучшения наступали скорее тогда, когда мы обращались в терапии к последовательно ориентированному на решение образу действий (de Shazer, 1996), и внутреннему, то есть психическому процессу клиентов; когда мы инсценировали с ними систему «внутренних частей», или даже «внутренних членов команды», или «внутренних существ» (Schmidt, 1993) и в этом «ансамбле» исследовали решения. То есть сначала мы разрабатывали в беседе внутренние «части» или «голоса», играющие свою роль в том, что феномен страха вообще может возникать и сохраняться* .
Далее следовала расстановка этих частей (образ действий, зарекомендовавший себя также в работе с другими проблемами и недугами).
При этом почти всегда выкристаллизовываются некоторые «идеально-типические» члены, как они метафорически встречаются в истории о Робин Гуде**.
...эта история повествует о короле Ричарде, в груди которого бьется сердце льва. Только отдает он его, к сожалению, не своему народу и стране, а безоглядно бросается во внешнюю политику. Он отправляется в Крестовый поход и берет с собой самых лучших и самых мужественных из своих людей. А все дела по управлению страной передает своему брату Джону. Это настоящий «заправила», он умеет обделывать дела, и вскоре он начинает незаконно присваивать власть Для этого ему, конечно, нужно сильное войско, и, повышая налоги, он при поддержке шерифа обирает народ, выжимает из него все соки, и народ нищает.
* Работа с «внутренними системами» ни в коем случае не уникальна и не нова подобные подходы используются и в других направлениях терапии (например, в психодраме, гештальттерапии, НЛП и др ) Внутри семейной и, соответственно, системной терапии модно упомянуть, например, «Part's party» Вирджинии Сатир (Satir/Baldwin, 1988), технику экстернализации Майкла Уайта (White, 1989, 1992) или модель «внутренней конференции» Гунтера Шмидта (Schmidt, 1993) После Первой рабочей конференции «Семейная расстановка» появились две публикации системных терапевтов (Schwartz, 1997; Greitemeyer, 1997), посвященные концепциям и методам работы по этой теме.
•* Одна участница супервизорской группы обратила на это наше внимание, когда мы говорили о данной концепции.
236
Тут появляется Робин Гуд со своими товарищами и в интересах бедствующего народа повергает сильных и богатых в страх и ужас. А еще он с помощью своей возлюбленной пытается подвигнуть короля Ричарда вернуться в свою страну. Но никакие его послания и письма до того не доходят
Но, в конце концов, благодаря его мужеству и любви к королю, стране и народу все заканчивается хорошо. Король возвращается, посвящает Робина в рыцари, снова занимает свое место и впредь вершит судьбами своей страны энергично, но мудро и осмотрительно.
«Постоянная труппа» расстановок
Далее я покажу, как эти «члены команды» могут выглядеть во внутренней системе. Разумеется, в зависимости от ситуации и собственных пристрастий для каждой из таких инстанций клиенты находят самые разные обозначения.
Главным персонажем здесь является так называемое «Я», которое может также получать такие наименования, как «середина», «фокус внимания», «президент парламента», «хореограф» или «король» (как в истории).
«Внутренний ребенок» стоит за связанного с родительской семьей «малыша», но также за «голос тела» или витальные потребности организма, такие, как безопасность, защищенность, покой, живость, удовольствие и креативность. В нашей истории это народ.
Надсмотрщика часто еще называют «перфекционистом», в аналитической традиции — Сверх-Я. Один клиент окрестил его однажды «погонщиком с кнутом». Он репрезентирует такие принципы, как дисциплина, ответственность, достижениям готовность действовать. В пьесе-инсценировке страха он обычно получает преувеличенную силовую позицию, как в истории шериф и брат короля. Но, как мы еще увидим, виноват в этом не он один. В расстановке в процессе разработки решения он часто превращается в силу, заслуживающую называться «мотором», «генератором импульсов», «защитником автономии» или даже «энергией».
Страх или паника иногда получают название по таким сильным сопутствующим физическим явлениям, как учащенное сердцебиение, понос, ощущение удушья и т. д. В истории это Робин Гуд. В процессе работы он часто превращается в стража интересов ребенка или организма, то есть защитника таких свойственных живым существам потребностей, как принадлежность, привязанность, участие в большем целом. Определенным образом он стоит за внутреннюю сущность.
У нас есть хороший опыт работы с этой «постоянной труппой». Конечно, в беседе могут возникать и совершенно иные или дополнительные вариации «членов команды». Например, такие, которые указывают на временные или трансцендирующие аспекты возможных решений: это может
237 *!
быть цель, будущая задача или «дальнейший контекст» происходящего, или «то, что будет, когда цель будет достигнута» (Varga v. Kibed 1995), и смотря по обстоятельствам, заместители одного или нескольких заботливых или доброжелательных взрослых, замещающих отца и мать или ими являющихся.

Рис. 1. Значение страха как инструкции
по отношениям во внутреннем и внешнем мире
(Fehlinger и Essen, 1994)
Эти рисунки призваны показать, какую динамику отношений можно описать вокруг возникновения состояний страха и паники. Часто уже в беседе обнаруживается, что неосознанно, так сказать, за спиной «Я», две части развивают между собой интересную динамику отношений: ребенок сокращает собственные потребности в пользу других, поскольку видит их нужду. Тогда он предоставляет свою витальность для поддержания гармонии и сохранения «целого» («целым» может быть человек, семья, рабочий коллектив или что угодно еще). Таким образом он избега-
238
ет опасности оказаться на заднем плане по сравнению с надсмотрщиком. Тут на помощь приходит страх и прерывает интеракцию между обоими, как бы говоря: «Так, теперь прихожу я, и хватит!» Так он освобождает и защищает ребенка. Результатом чего является разрешение на отступление, покой, отдых... но и пассивность, паралич, бессилие и ощущение «брошенности на произвол». Ничего больше не получается.
По аналогии с этим нечто подобное можно описать в так называемом «внешнем мире» клиентов: Между клиентом А и некой другой инстанцией Б развиваются отношения в треугольнике. Инстанция Б может быть человеком, но также какой-то задачей или вызовом, ко-торый(-ая) воспринимается как угроза или что-то непосильное. При этом человеку или задаче Б приписывается то, что во «внутреннем мире» соответствует надсмотрщику.
Этот процесс можно рассматривать таким образом, что так называемые «внутренние» инстанции образовались и образуются снова и снова как интернализации инстанций «внешних». То есть существует постоянная циркулярная соотнесенность и неразличимость между внутренними и внешними системами.
Вернемся к описанию процесса: третий в этом союзе — страх. В этих симметрично нарастающих отношениях А и Б он действует, особенно в форме панических атак, как социально позволенный сигнал стоп.
Одна клиентка выразила это так: «Только когда я начинаю испытывать страх и мне становится плохо, до моей семьи доходит, что я больше не могу!».
Пример
У Паулины, женщины 45 лет, первый образ расставленной ею системы «внутренних частей» выглядел так.
Для «Я» она выбрала пустое место на диване, для надсмотрщика и цели — по подушке, для страха — стул и для ребенка, которого она назвала тело, — большого плюшевого медведя.
. .И тут обнаруживается динамика, которую мы постоянно наблюдаем в таких расстановках: ребенок выпадает из поля зрения «Я», он чувствует себя как исключенный или заброшенный член семьи. Надсмотрщик наседает на «Я», строит из себя главного в доме, ему кажется, что он отвечает за то, чтобы в этой лавке хоть что-то функционировало. По ощущениям цели, «Я» ее не видит и не использует, и подумывает о кооперации с надсмотрщиком. Страх берет над «Я» такую власть, что оно вынуждено остановиться. Для «Я» позиция очень неприятная и в то же время дающая ему шанс. «Я» испытывает все более сильное желание целительных образов, возрастает готовность к переструктурированию внутренней системы и созданию нового баланса сил.
239
Провести всю расстановку в течение одной сессии получается не всегда. Иногда первым, но большим шагом для клиентов бывает просто включение страха в расстановку. Возможность установить с ним контакт, в какой-то момент встать на его место и увидеть его добрые намерения по отношению к «Я» часто уже становится сильным переживанием в духе «Так вот оно что!».
В любом случае, как в английской истории о Ричарде Львиное Сердце, в терапевтическом процессе речь тоже идет о том, чтобы «Я» снова взяло на себя управление делами во внутренней системе и активно позаботилось о том, чтобы все части получили подобающие им места, где каждая из них сможет раскрыть свою добрую силу.
Образ -решение
В образе-решении у Паулины это выглядело так. своего внутреннего ребенка она взяла к себе на колени, и из глаз у нее покатились слезы. Она смогла увидеть и услышать то, что стремился показать ей страх: а именно то, что ее телу или внутреннему ребенку нужно, чтобы она его воспринимала и поддерживала с заверением: «Ты моя часть, и я позабочусь о тебе!» Бывший надсмотрщик теперь с радостью встал на защиту ее интересов в качестве ее правой руки или менеджера, служа ей со всей своей энергией. Она сама, «Я», в качестве «председателя этого объединения внутренних частей» (Schmidt, 1993) активно берет на себя влияние и ответственность за хорошее решение. Теперь она ясно видит свою цель и путь. Тогда страх преобразуется, немного отступает назад и в качестве стража находится в распоряжении внутреннего ребенка, а также становится советчиком «Я»: со всеми его знаниями о соотнесенности, должной мере и включенности в большее целое. (Если вопрос как раз в балансе между готовностью к достижениям, с одной стороны, и границами возможностей организма — с другой. Или если нужно привести в гармонию интересы социального окружения с витальными потребностями ее собственного жизненного пространства и ее собственным ритмом жизни.)
По нашему опыту, состояние клиентов заметно улучшается, если удается осуществить описанный здесь шаг: то есть если страх получает иное значение, а клиенты берут в свои руки любящую и твердую заботу о благополучии своего «внутреннего союза».
Страх как друг
Острые состояния страха прекращаются практически всегда или по крайней мере становятся значительно реже. При их повторном возникновении клиент может сам регулировать свое обращение с ними — такой опыт очень укрепляет.
240
Одна клиентка, которую я после наших сессий в заключение спросила, что помогло ей справиться с приступами паники, ответила: «Самым важным было то, что я поняла: страх — мой друг, а не враг. А остальное — это самонаблюдение в повседневной жизни и телесный опыт того, что жизнь и земля меня держат».
Большинство клиентов заканчивают терапию, как только симптомы исчезают или становятся такими смирными, что напоминают скорее случайные «круги почета». Такие клиенты приходят еще только несколько раз как бы на «супервизию», чтобы интегрировать но-вообретенные возможности в разные контексты жизни и отношений. В этой точке иногда имеет смысл пригласить на беседу партнера или других близких. Кроме того, мы видим, что хорошим дополнением здесь могут быть сессии телесной терапии, например, по Фельденк-райзу.
Другие после некоторого перерыва приходят снова, часто на группу, где мы работаем с семейными расстановками. Тогда они уже готовы «предоставить себя» семейной динамике, семейным событиям и, может быть, связанной с этим боли, и на этом уровне принять дополнительные образы-решения.
Некоторые модели страха
В заключение следует упомянуть некоторые события или модели, очевидно связанные с динамикой страха, поскольку они встречались нам в рассказах об истории семьи и в расстановках семейных систем клиентов:
• ранние или драматические потери в собственной жизни или в родительской семье: например, потеря родины, ранняя смерть близких родственников или события, связанные с насилием;
• семейные ситуации, заставившие рано повзрослеть, — что часто связано с внутренней или внешней перегрузкой;
• сильная лояльность по отношению к обоим родителям, которая переживается как глубокая связь и в то же время как противоречивые требования.
Возможно, в этом и заключается ответ на вопрос, почему в начале терапии при состояниях страха и паники полезно фокусировать внутреннюю систему и предлагать расстановки на метафорическом уровне.
16 - 3705
СЕМЕЙНАЯ РАССТАНОВКА
С ПРИЕМНЫМИ И ОПЕКУНСКИМИ СЕМЬЯМИ
Проблемы идентичности выросших приемных детей: поиск корней
Анна Ли Шолыд
Для начала я бы хотела рассказать о себе: я сама — приемный ребенок, я психолог и терапевт. Десять лет назад я создала первую в Германии группу самопомощи, сейчас это зарегистрированное общество «Корни и крылья — форум усыновленных».
Ко мне за советом и поддержкой обращалось множество людей, я часто сопровождала их в поиске корней. Как приемный ребенок, я сама тоже очень активно занималась своей судьбой, искала, находила, переживала взлеты и падения.
Идентичность — что это на самом деле?
Это значит «полное соответствие во всех деталях». Это не есть что-то прочное, что-то, чем человек «обладает», она, подобно уровню нашего развития, душевному состоянию и внешнему окружению, постоянно формируется заново.
В философии, религии и культуре человек всегда задавал себе вопрос «Кто я?». Однако для приемных детей этот вопрос, который в жизни задает себе, наверное, каждый, имеет иное экзистенциальное измерение. Поскольку другим всегда ясно, что куда бы я ни шел, как бы ни развивался, есть ли у нас контакт, доволен я этим или недоволен, я всегда остаюсь ребенком своих родителей.
Но у приемного ребенка две пары родителей, а история его начинается не с момента усыновления.
242
Кризисы идентичности и ее новое обнаружение относится к развитию человека. Эрик Эриксон выделяет восемь «стадиально-специфических кризисов», с которых начинается каждая новая фаза развития. Соответственно возрасту очередность этих кризисов такова:
• на первом году жизни,
• на втором/третьем году жизни,
• на пятом/шестом году жизни,
• в латентный период,
• в пубертатный период и в юношеском возрасте,
• в раннем взрослом возрасте,
• во взрослом возрасте,
• в зрелом возрасте.
Нарушения в развитии обостряюще сказываются на более поздних психосоциальных кризисах. У приемных детей, каждый из которых перенес травму расставания с родной матерью, это означает тяжелое нарушение в большинстве случаев на первом году жизни. Обстоятельства, приводящие к усыновлению, чаще всего драматичны.
Травма, причиненная расставанием, этот насильственный и неестественный разрыв, в подавляющем большинстве происходит во время первого психосоциального кризиса — «доверие против первичного недоверия». Для младенца разрыв равнозначен смерти. Взрослый, может быть, способен понять, что его отдали, но этого никогда не понять «внутреннему ребенку». Глубокая травма не проходит, человек может научиться с этим жить, это может даже способствовать его развитию. Сказывается она в любом возрасте, а «запускающий механизм» срабатывает постоянно и переживается очень драматично, «земля уходит из под ног», пустота, паралич, отчаяние...
Решающие вопросы
Теперь решающую роль для дальнейшего развития ребенка играет то, как ведут себя его новые родители, занимают ли они место приемных или хотят быть «настоящими родителями». Свою роль здесь могут играть и мотивы усыновления, а также то, как родители обходятся со своей возможной недобровольной бездетностью. Как далеко здесь могут зайти люди, мы знаем, — вспомним только о детях из пробирки, внекорпоральном оплодотворении, суррогатных матерях, банках спермы, торговле детьми и т. д.
16*
243
Недавно в одной берлинской газете появилась статья о супружеской паре, которая привезла ребенка в Берлин из Литвы за (названные подарками) корову, свинью и телевизор.
Возможно или исключено, чтобы в приемной семье было место для родительской семьи усыновленного ребенка? Насколько высока будет степень табуизации?
Усыновленный ребенок приспосабливается
Ребенок, переживший то, что его отдали, приспосабливается к данности. Снабженный чувствительными сейсмографами, он часто более чутко, чем другие дети, реагирует на невербальные желания и послания своей новой семьи. Он пытается соответствовать ожиданиям, он не задает волнующих его вопросов, если чувствует, что они нежелательны или могут поставить приемных родителей в трудное положение.
Последствия табуизации
Степень табуизации может варьировать от полного умолчания факта усыновления до полной свободы информации Естественно, табу влияет на ребенка, он чувствует, что у него что-то не так, как у других. Берт Хеллингер сказал однажды, что усыновленные гораздо чаще страдают психическими расстройствами, а по данным американских исследований, они в процентном соотношении чаще проходят лечение в консультационных центрах или больницах, чем это соответствует их доле в общей численности населения.
На приемного ребенка оказывает системное влияние история его родительской семьи, а на его социализацию — история его приемных родителей, в том числе причины усыновления и страхи. Как правило, чем выше степень табуизации, тем сильнее страх. Если у приемной матери, например, есть бессознательное ощущение, что она «отняла» ребенка у другой женщины, страх особенно велик Если же она может ее поблагодарить и воздать ей должное, страх исчезает. Как и если они друг с другом познакомятся, поскольку фантомов всегда боятся больше. Табуизация и страх отражаются, естественно, и на воспитании.
Шок для ребенка, если усыновление обнаруживается
Если усыновление обнаруживается поздно, это приводит к шоку независимо от того, как ребенок об этом узнал — копался ли он в
244
документах, или об этом проболтались другие, или как-то еще. Такой шок может иметь тяжелые последствия и привести к серьезным кризисам. Именно в пубертатный период или в юношеском возрасте, когда каждый переживает сильный кризис идентичности, это может стать причиной, например, побегов из дома, наркомании, очень ранних партнерских отношений, ухода или депрессии, чрезмерного стремления к успеху, сверхадаптивности и психосоматических заболеваний. Этот шок связан с крахом доверия в отношениях с приемными родителями, преодолеть который иногда так и не удается.
Влияние усыновления на жизнестроительство
Обобщая, можно сказать, что этим людям нелегко обрести свою идентичность как приемным и принять свою отличную от других судьбу Как я знаю, в том числе и по себе, они снова и снова сталкиваются со старым чувством покинутости, с сомнением в своем праве на жизнь и страхами — например, страхом остаться одному, страхом не соответствовать ожиданиям и т. д. Помимо того, у многих из них есть ощущение, что они — «второй выбор».
Сильнее всего вся эта проблематика, обрисованная здесь лишь в общих чертах, влияет на сферу отношений. Разлука с партнером или его смерть могут вызывать тяжелейшие потрясения. Эти люди часто бывают не в состоянии оставить несчастливые отношения, а могут даже по этой причине вообще не завязывать прочных отношений.
Естественно, это влияет и на другие стороны жизни, например, просто на жизненную ориентацию. Всем приемным детям, которых я знаю, знакомо ощущение «быть в поиске» — в личном ли, духовном, психологическом, творческом или религиозном смысле. Судя по многим известным мне биографиям, их жизненный путь, как правило, не прям, а извилист и часто тяжел. С другой стороны, благодаря этой особой истории высвобождается энергия: мужество, чтобы идти новым путем, развивать фантазию и креативность — иметь определенную свободу.
Поиск родных родителей
Разбираясь со своей жизнью, приемные дети в большинстве случаев начинают поиск своей родной семьи, а предприятие это не из легких. Им приходится бороться не только с собственной неуверенностью и внутренними колебаниями, зачастую палки в колеса им вставляют власти и предубеждения других. Многие, если они на этом пути одни,
245
сдаются, поэтому хорошо, когда есть поддерживающие их группы самопомощи.
Когда я создавала самую первую группу самопомощи, я не знала других людей с теми же проблемами. А потом у людей, переживших то же, что и я, встретила понимание, которого иначе быть не может. В последующие годы я познакомилась со многими судьбами и сопровождала не один процесс поиска идентичности. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь пожалел о том, что начал искать, вне зависимости от того, что из этого вышло, возник ли, например, прочный контакт.
Во всяком случае, я могу сказать, что любое знание, даже если оно ужасно, лучше, чем незнание. Тогда проясняется многое в собственной истории или личности. Уже благодаря одному только наличию информации становится легче. Обнаруживаются какие-то параллели в биографии, физическое сходство, сходство в способностях, в угрозах, характере. Кроме того, всегда кто-нибудь находился; даже если мать, например, от контакта отказывалась, возникал хороший контакт со сводными братьями/сестрами, тетей или отцом.
Многие отваживаются заняться поиском только после смерти приемных родителей, или ведут его тайно, или если контакт с ними прерван. Приемная семья редко оказывает им в этом поддержку.
Если мать пытается найти своего ребенка (юридически она на это права не имеет), она вынуждена обращаться за помощью в административные органы. То же самое относится к братьям и сестрам.
Во всяком случае, я точно знаю, что на поиски отправляются все больше людей. И в соответствии с постановлением Федерального конституционного суда, которое гласит: «Знание своего происхождения является одним из основных прав», я полагаю, что это является еще и основной потребностью.
Тайное или открытое усыновление?
Между тем я пришла к тому, чтобы вообще поставить под вопрос тайное усыновление. Собственная история не может и не должна «вычеркиваться», законы не могут аннулировать связь. Это имеет скверные последствия — и с системной, и с любой другой точки зрения. Большинство женщин, отдавших детей на усыновление, говорят, что не сделали бы этого снова. Многие из них были оставлены на произвол судьбы, брошены другом, родителями, зачастую они были в той или иной степени вынуждены так поступить. Будь у них больше поддержки, в большинстве случаев они бы оставили ребенка. Они тоже
246
радают от остающейся травмы. Системные последствия затрагивают |еемьи всех участников происшедшего.
Все приемные дети, которых я знаю, желали бы большей открытости. Если бы все участвующие в усыновлении действовали «на благо ребенка», как это прекрасно записано в наших законах, страх был бы уже не нужен. Дети в высокой степени способны к любви и интегра-,г ции, они многое в состоянии понять. Пока не будут найдены другие, il в том числе и законодательные решения, помимо большей поддерж-li ки для попавших в беду женщин или семей здесь хороши такие реше-?, ния, как открытое усыновление, опекунские семьи и т. д.
' I Работа с расстановками при усыновлении
11 В своей практике я до сих пор работала в основном с расстанов-\ ками в индивидуальном сеттинге. Вместо многих других я приведу ff один короткий пример.
i\
•i Ко мне пришла одна приемная мама, у которой были серьезные пробле-
мы с тем, какую жизнь выбрал ее уже взрослый приемный сын. Последние два года он в основном бродяжничал или жил то в одном, то в другом социальном учреждении Он не работал, попрошайничал, и она не была уверена, нет ли здесь еще и наркотиков
На индивидуальной сессии в расстановке с камнями стало очевидно, что его сильно тянет как к родной матери, которая выросла в приютах и в юности была наркоманкой, так и к отцу, который, скорее всего, был бродягой и алкоголиком. Расстановка показала, что безопасное для него место рядом с приемной матерью, но он следовал за отцом
В последующих беседах приемной матери стало ясно, что рядом с ней для него всегда есть место, но в настоящий момент она не в состоянии его удержать, и не исключено, что ей даже придется с любовью отпустить его к отцу
?!
\<! В июне 1997 года Берт Хеллингер проводил в Берлине семинар, || где взрослые приемные дети делали расстановки своих семей. На этом семинаре можно было увидеть, насколько быстро семейные расстановки выявляют переплетения, как широк диапазон динамик в этих семьях и какими разными могут быть решения. Существует видеозапись этого семинара*.
Следующая статья посвящена расстановке приемной семьи, которую (на другом семинаре) проводил сам Берт Хеллингер. Она на-ш глядно демонстрирует многие решающие шаги и элементы.
* В издательстве «Carl-Auer-Systeme» вышла семичасовая видеозапись «Держите меня, чтобы я остался жить» В январе 1998 года в том же издательстве вышла одноименная книга с записью этого семинара
247
Приемный ребенок
делает расстановку своей семьи
Берт Хеллингер
Искать и найти
Берт Хелингер (Фридерике): Что у тебя?
Фридерика: Я думаю, все мои проблемы с отношениями и те болезни, которые у меня были, связаны с тем, что я нахожусь в постоянном поиске родины. Меня удочерили и в 14 дней забрали из больницы. На самом деле я все еще ищу этого праконтакта.
Б. X.: Что у тебя за болезни?
Фридерика: Физически они проявлялись в очень частых болезнях горла в детстве. В настоящий момент это соматизируется очень по-разному. Это не какая-то одна болезнь, я бы обозначила свое состояние как «потерять себя».
Б. X.: И что я должен с тобой сейчас сделать?
Фридерика: Я прочитала книгу «Кризисы любви», закрыла ее и подумала: вот то, что мне нужно сделать. И теперь сижу здесь и очень надеюсь, что смогу кое-что прояснить или получить новую точку зрения.
Б. X.: Ты замужем?
Фридерика: Да, но живу отдельно.
Б. X.: Дети есть?
Фридерика: Да, сын. Тринадцать лет.
Б. X: С кем он живет?
Фридерика: То тут, то там, когда как.
Б. X: Что ты знаешь о своих родителях?
Фридерика: Совсем ничего. Я знаю их имена. Наверное, можно было бы найти адрес, но я не хотела.
Б. X: Что тебе рассказывали про удочерение? Кто отдал ребенка?
Фридерика: Насколько я знаю от приемных родителей, это произошло из-за тяжелого материального положения. Ребенка хотела отдать мать.
Б. X: А отец?
Фридерика: Этого я не знаю. То есть так мне сказали.
Б. X.: Теперь я расставлю эту систему, а именно твоего отца, твою мать, тебя и приемных родителей. Ты знаешь, как это происходит?
Фридерика: Приблизительно, я сейчас немного растеряна.
248
Б. X.: Сейчас ты выберешь кого-нибудь, кого захочешь, на роль отца, матери, себя самой и своих приемных родителей. У приемных родителей есть дети?
Фридерика: Нет. Они не могли иметь детей.
Б. X. (Фридерике, после того как она выбрала заместителей): Теперь ты берешь заместителей за плечи и расставляешь их по отношению друг к другу. Делай это очень собранно. Пока ты это делаешь, образ развивается.
(Заместителям): Вы тоже оставайтесь собранными и просто воспринимайте то, что в вас происходит, пока она вас расставляет.

Образ 1
О = отец М = мать ПР = приемный ребенок (=Фридерика)
ПО = приемный отец ПМ = приемная мать
Б. X. (заместителям, после того как их расставили): Теперь я спрошу вас, как вы себя чувствуете, и вы точно скажете, как вы это внутренне воспринимаете.
Как чувствует себя мать? (
Мать: Я чувствую себя так, будто отец задает направление назад. То есть прочь. И мне нужно бы пойти следом. Сначала я думала, дочь подойдет ближе. А она остановилась.
Б. X: Отец?
249
Отец: Мне очень фустно. У меня офомная тяжесть в желудке. На этом месте я чувствую себя совершенно потерянным, мне очень грустно.
Б. X. (заместительнице Фридерики): Как чувствует себя ребенок?
Приемный ребенок: Теперь мне лучше, с тех пор как сюда пришли приемные родители. Но я пока еще в замешательстве.
Б. X.: Как чувствует себя приемная мать?
Приемная мать: Пока я не пришла на это место, у меня сильно билось сердце; я чувствую, что стою тут и могу воспринимать приемного ребенка. Еще я чувствую дистанцию между ней и мной. Меня беспокоит, что приемный отец тоже тут, хотя я его сейчас не воспринимаю. В данный момент я его не вижу.
Б. X.: То есть, твоего мужа.
Приемная мать: Да.
Б. X.: Как чувствует себя приемный отец?
Приемный отец: Мне здесь как-то одиноко и еще немного фустно. У меня как-то мало контакта с семьей, да еще в углу, что-то вроде безопасности для меня одного.
Хеллингер ставит приемную мать рядом с мужем.
Образ 2

250
Б. X.: Как теперь?
Приемная мать: Так лучше.
Приемный отец: Неприятное чувство одиночества и изолированности исчезло. Теперь лучше. Я чувствую что-то вроде помощи, поддержки.
Б. X. (заместительнице Фридерики): Что изменилось у тебя?
Приемный ребенок: Стало труднее, потому что до этого было так много пустоты справа и слева, а теперь часть этой пустоты снова тут, справа передо мной. То есть до того, как пришли приемные родители, все было пусто, и теперь опять многое пусто.
Хеллингер ставит ее так, чтобы она могла всех видеть.
Образ 3

Б. X: Что теперь?
Приемный ребенок: Так лучше. По направлению к родителям я не чувствовала вообще ничего. Теперь я вижу больше.
Б. X: Что изменилось у матери?
Мать: Чем дольше я стояла, тем больше замечала, что мне хочется повернуться к ребенку, я хочу ее видеть. Теперь она ближе для глаз, но дальше от меня. Я бы хотела туда поближе и повернуться.
Б. X: Повернись. Как чувствует себя отец?
Отец: Я просто ощущаю большую тяжесть, чувствую себя очень покинутым.
Б. X.: Тоже повернись и встань рядом с женой.
251
Образ 4

Б. X. (заместительнице Фридерики): Что теперь? Приемный ребенок (в глубоком волнении): Я хочу к ней. Б. X: Иди.
Заместительница Фридерики идет к матери, сердечно ее обнимает, громко плачет.
t

Б. X. (через некоторое время, когда она успокаивается): Я теперь сразу
введу сюда настоящую Фридерику. (Фридерике): Иди к своей матери.
Л
252
Фридерика идет к своей матери и сердечно ее обнимает.
\Б. X. (в то время как Фридерика обнимает мать, обращается к отцу): Что у тебя?
\Отец: Я по-прежнему чувствую себя одиноким и брошенным. Больше всего я хотел бы уйти. У меня такое чувство, что мне нет здесь места. S. X: Развернись. Сделай шаг вперед.
Образ 6

ШХ: Как сейчас?
f Отец: На этом месте мне легче.
\Б. X. (через некоторое время, обращаясь к Фридерике): Посмотри матери в глаза. Скажи: «Мама».
\ Фридерика (всхлипывая): Мама.
\Б. X.: Смотри на нее.
гФридерика: Мама.
[Б. X.: «Мама, пожалуйста».
[ Фридерика: Мама, пожалуйста.
\Б. X.: Что у мамы?
[ Мать Я хорошо это понимаю. Для меня это слишком быстро. С одной стороны, слишком быстро, и я могу ее так принять. Я потрясена.
1 Б. X.: Скажи ей: «Мне жаль».
253
Мать: Мне жаль.
Б. X. (Фридерике): Скажи ей: «Посмотри на меня как на своего ребенка.
Пожалуйста».
Фридерика: Посмотри на меня как на своего ребенка. Пожалуйста. Б. X.: «Мама, пожалуйста». Фридерика: Мама, пожалуйста.
Мать и дочь сердечно обнимаются. Фридерика громко плачет.
Б. X.: «Мама, пожалуйста. Мама, пожалуйста».
Фридерика: Пожалуйста.
Б. X. (когда Фридерика успокаивается): Глубоко вдыхай. Это как принятие матери в сердце. Очень глубоко вдыхай.
(Приемной матери, пока Фридерика и ее мать продолжают стоять обнявшись): Что происходит у приемной матери?
Приемная мать: Сначала я чувствовала, что больше всего хотела бы обнять свою приемную дочь. Я чувствовала, что меня к ней тянет, но я не могла, потому что она стояла в другом месте. Но в то же время я ощутила тихий контакт с мужем. Он меня очень успокоил. А теперь я вижу, что моя приемная дочь действительно нашла свою мать и счастлива этим, и меня это тоже делает счастливой.
Б. X.: Приемный отец?
Приемный отец: Мне хорошо на это смотреть. Я чувствую, что там что-то стало правильным. Это меня успокаивает. Есть еще какое-то чувство по отношению к ее отцу, не совсем ясное. У меня такое ощущение, что я что-то несу и что на мне какая-то ответственность, которая принадлежит не мне.
Б. X.: Как сейчас чувствует себя мать?
Мать: Мне хорошо.
Б. X. (Фридерике, когда она отрывается от матери): Посмотри на нее и скажи: «Я принимаю тебя как мою мать».
Фридерика (очень взволнованно): Я принимаю тебя как мою мать.
Б. X: Повтори: «Я принимаю тебя как мою мать».
Фридерика: Я принимаю тебя как мою мать.
Мать и дочь с любовью обнимаются
Б. X. (матери): Теперь возьми ее за руку и подойди с ней к приемным родителям. Склонись перед ними так, как ты это чувствуешь, и скажи им: «Спасибо».
254
Образ 7

s Мать (низко кланяясь): Спасибо.
. Б. X.: «Спасибо, что вы приняли моего ребенка».
• Мать: Спасибо, что вы приняли моего ребенка.
Б. X: «И дали ему то, что ему нужно». s Мать: И дали ему то, что ему нужно. > Б. X.: «Я уважаю вас за это».
Мать: Я уважаю вас за это. Ь2>. X. (Фридерике): Как это для тебя?
Рридерика: Очень хорошо. Потому что я очень много получила.
5. X.: Тоже посмотри на них и скажи: «Спасибо».
Рридерика (тоже кланяясь): Спасибо. Спасибо. ГБ. X. (приемной матери): Как это?
Приемная мать: Хорошо. Я бы все-таки хотела ее ненадолго обнять, мою приемную дочь.
Б. X.: Не думаю, что этому что-то мешает.
Фридерика и ее приемная мать обнимаются. Затем она подходит к приемному отцу и обнимает его.
Б. X. (отцу, в то время как Фридерика и ее приемная мать обнимаются): Как ты себя чувствуешь?
Отец: Мне не хорошо. У меня по-прежнему огромная тяжесть на плечах, в желудке. А тут у меня контакта быть не может.
Б. X.: Развернись и повернись к ним.
255
I
Хеллингер ставит Фридерику рядом с ее приемной матерью, а мать ¦ немного дальше слева.
Образ 8

Б. X. (Фридерике): Посмотри на своего отца и скажи: «Я принимаю тебя
как моего отца». Фридерика: Это трудно. Б. X.: Это первый шаг. Скажи ему: «Я принимаю тебя как моего отца».
Смотри на него.
Приемная мать ободряюще гладит ее по спине.
Фридерика (рыдает, отец склоняет голову): Я принимаю тебя как моего отца.
Б. X.: «Пожалуйста, благослови меня как своего ребенка».
Фридерика: Пожалуйста, благослови меня как своего ребенка.
Б. X.: Как это для отца?
Отец: Больше всего я хотел бы уйти. Я не могу.
Б. X. (Фридерике): Повтори еще раз: «Я принимаю тебя как моего отца».
Фридерика: Я принимаю тебя как моего отца.
Б. X.: «Я ценю то, что у меня от тебя».
Фридерика: Я ценю то, что у меня от тебя.
Б. X.: «И с любовью тебя отпускаю».
256
\фридерика: И с любовью тебя отпускаю.
Она плачет, отец тоже плачет и опускает голову. | Б. X.: Подойди к нему.
Фридерика подходит к отцу, они долго сердечно обнимаются. Отец рыдает.
Образ 9

Б. X. (отцу): Глубоко вдыхай и выдыхай, тогда боль вытекает. Глубоко
вдыхай и выдыхай.
Б. X. (Фридерике): Как тебе рядом с отцом? Фридерика: Я чувствую, что здесь мне нужно быть более сильной. Б. X.: Да. Так оно и есть. Вернись опять к приемной матери.
Она встает рядом с приемной матерью. Они держатся за руки.
Б. X. (отцу): Теперь возьми жену за руку и подойди вместе с ней к приемным родителям.
17 - 3705
257

Б. X. (родителям): Поклонитесь и скажите: «Спасибо».
Они кланяются, выпрямляются и смотрят на приемньос родителей.
Мать: Спасибо.
Отец: Спасибо.
Б. X.: Как это для приемного отца?
Приемный отец: Так для меня намного лучше. Я могу это принять.
Приемная мать: Для меня это тоже хорошо. Я рада, что моя приемная дочь все еще рядом со мной.
Б. X. (Фридерике): Как ты себя чувствуешь?
Фридерика: Еще я ищу своих братьев и сестер.
Б. X.: Это следующий шаг. Ты должна их разыскать, сейчас и всех, кто сюда относится. И бабушек, и дедушек. Всех, кто сюда относится. Приемная мать это поддержит? Какое у тебя ощущение?
Фридерика: Не совсем. С трудом.
Б. X. (приемной матери): Скажи ей: «Ты имеешь на это право».
Приемная мать: Ты имеешь на это право.
Б. X.: «И я помогу тебе в этом».
Приемная мать: И я помогу тебе в этом.
Б. X. (группе): Без разрешения ребенок этого не сделает. Да. В таких вещах ему нужно разрешение, и согласие, и помощь приемных родителей. Хорошо. Тогда все? Хорошо.
Б. X.: Это была первая расстановка, где мы смогли увидеть, насколько глубокие силы любви действуют в семье и как они часто ока-
258
зываются перекрытыми. И какие возможны решения, и какие целительные силы начинают действовать, когда это обнаруживается. И как просто это обнаружить.
Если теперь посмотреть: кого из них пятерых можно осудить? Кто возьмет на себя смелость кого-нибудь осудить? Так не пойдет. Они все особым образом переплетены. Судя по тому, как протекала расстановка, и по обратной связи, которую я получил, дело обстоит так, что инициатива передачи ребенка на усыновление здесь исходила, по всей вероятности, от отца. Он больше всех чувствовал себя виноватым и хотел уйти, словно в искупление. Поэтому ребенку было легче подойти к матери — намного легче, чем к отцу. Это было видно.
Когда я провожу такую расстановку и если она проходит так же сосредоточенно, как было здесь, то можно исходить из того, что те, кто здесь говорит, отражают чувства реальных лиц. Что они чувствуют, что у них происходит. Не то чтобы это можно было теперь проверить научно. Да и зачем? С помощью этих высказываний мы находим решение. Для нее теперь есть решение. Теперь у нее в сердце совсем другой образ матери и отца, приемных родителей и себя самой. Поскольку теперь она носит в душе этот другой образ, она стала другой. И те лица, с которыми она теперь вступает в контакт, например, приемная мать или приемный отец, или если она придет к своим родным родителям, будут другими. Это целая система, в которой все взаимосвязано, и если один просто стал другим, они все с любовью меняются вместе с ним. Противиться этому они никакие могут.
Б. X.: Хорошо. Если у вас есть вопросы, можете задавать.
Участница: Я была бы очень благодарна, если бы мы могли немного подробнее рассмотреть роль родного отца. Во-первых, я не все смогла расслышать. Во-вторых, мне кажется, тут что-то есть. Я тут не уследила. В этом месте для меня все было слишком быстро, а я бы очень хотела это понять.
Б. X: По той динамике, которая здесь разворачивалась, у меня сложилось впечатление, что он не хотел иметь с этим ничего общего, потому что чувствует себя виноватым. Поэтому он и хотел уйти. Поскольку это будет для него очень тяжелый груз. Я «списал его со счета». Я списал его внутренне в том смысле, что как отец он свои права потерял.
259
Если кто-то отдает своего ребенка, он, по сути, теряет свои права как отец или мать. Но все же и в этом случае решение иногда еще есть. Мать тоже не решалась повернуться кребенку, поскольку чувствовала себя виноватой.
Участница: Просто это тоже было так быстро.
Б. X.: В таких вещах невозможно быть достаточно быстрым. Только когда ребенок сказал: «Я принимаю тебя как мою мать», мать почувствовала к себе уважение, сумела преодолеть свою вину и повернуться к ребенку.
С отцом я не надеялся, что это получится. Но когда она попросила его о благословении, его сердце растаяло, и контакт стал возможен. Потому что тогда вина, так сказать, ушла. Всегда, когда приходит любовь, вина исчезает. Тогда она смогла подойти, а я смог подвести его. Так что вот такая была динамика.
Участник: У меня тоже вопрос по поводу отца. Вы сказали, что он отворачивается, может быть, из-за своей вины, потому что он, возможно, отдал ребенка на удочерение или отказался от него. А не может ли быть так, что он отворачивается, поскольку связан в своей родительской семье, и тогда ребенку нужно это принять. И что тогда действительности будет больше соответствовать, если он в конце так и останется стоять отвернувшись, чем если он будет стоять с ними, и не будет видно той реальности, что он, возможно, хочет уйти из-за чего-то другого, чего здесь увидеть нельзя, но что, возможно, нужно принять как реальность.
Б. X.: Я смотрю здесь только на передний план. Потому что, каким бы ни было переплетение отца, он должен нести ответственность за свои действия. Переплетение не освобождает его ни от вины, ни от ответственности за свои поступки. Мы можем это понять, но ответственность остается на нем. Поэтому в подобной ситуации нельзя пытаться его освободить. Поскольку, если так сделать, это лишит его достоинства. В принципе он ведь тоже был здесь ребенком. Его чувство - это ведь чувство детское. И тем не менее как отец, он должен отвечать за свой поступок, и я не вправе идти ему тут навстречу.
260
Но если бы он сейчас был у меня, я бы прошел с ним динамику. Но если делать это здесь, это отвлекло бы от главного персонажа. Тогда он стал бы центром внимания, а ребенок, о котором на самом деле идет речь, оказался бы отодвинут на край. Поэтому здесь необходима иерархия действий.
Участник: Я не имел в виду, что здесь будет что-то сделано с переплетением в его родительской семье, поскольку работа идет все-таки с клиенткой. Но то, что он отворачивается, поскольку не способен взять на себя роль отца и ответственность, может быть, больше соответствует действительности, чем когда его включают в образ.
Б. X.: Я задам вам один вопрос. У кого больше места в вашем сердце? У отца или дочери? Это важный вопрос. Для терапии важно, чтобы я в первую очередь дал место самому «тяжелораненому», то есть чаще всего ребенку. Ребенку я даю место, а взрослых призываю к ответу, так сказать, каким бы ни было их переплетение. Но если они приходят ко мне — уже отдельно, я тоже принимаю их как ребенка. Но здесь, в этой ситуации, я считаю, что отец должен быть отцом, каким бы ни было его переплетение, а мать должна быть матерью, каким бы ни было ее переплетение.
Это очень распространенная позиция, даже среди терапевтов и служб по делам молодежи, — они скорее становятся на сторону больших. Они спрашивают: «Как чувствует себя мать? Как можно ей помочь? Ах, бедная мать не может сейчас растить своего ребенка». И тогда с матерью обращаются как с ребенком, а с ребенком — как с какой-то массой, которой можно распоряжаться.
Я поступаю иначе. Я поддерживаю ребенка и требую, чтобы каждый взял на себя свою ответственность. Я ищу решение, в котором груз перекладывается на взрослых, а ребенок от него освобождается.
Участник: В принципе с этим мне понятно. Может быть, я не очень ясно выразился. Ребенок уже в моем поле зрения. Может быть, я сформулирую вопрос по-другому. Не лучше ли для ребенка видеть действительность — то, что его отец отворачивается, поскольку слишком сильно переплетен?
Б. X.: Нет. Иначе ребенок превратится в родителей. Тогда ребенку приходится понимать, приходится вести себя как взрослому, а отец вправе вести себя как ребенок. Это нарушение порядка.
261
Как наша семья превращается в опекунскую?
Семейная расстановка претендентами на опекунство
Ахим Ковальчик
Попечение и воспитание являются естественным правом родителей и их первоочередным долгом.
(KJHG 1, Abs 2)
Если существуют основные права, то... (это) право ребенка на своих родителей и свой род.
Берт Хеллингер (1994, с. 343)
Социальное попечение о несовершеннолетних и опекунство
Наблюдаемое в последние годы увеличение числа случаев помещения детей в опекунские семьи вместо стационарных социально-педагогических учреждений является не результатом эмпирических социологических исследований, а скорее реакцией на ограниченность социальных бюджетов, в том числе в сфере попечения о несовершеннолетних. Управления по делам молодежи все чаще ищут опекунские семьи, чтобы при необходимости не нужно было помещать ребенка в приют, но также для того, чтобы иметь возможность передавать детей и подростков из приютов в опекунские семьи. Так, службы опеки вербуют все больше родителей, желающих принять к себе ребенка на короткий, средний или длительный срок, и проводят усиленную агитацию, например, Служба молодежи и семьи города Вены, уже и в Интернете.
Дилемма совместимости
биологического и социального родительства
В работе с опекунскими семьями постоянно возникает тема поля напряжения между «родными родителями», с одной стороны, и «приемными родителями» — с другой. Как правило, для родных родителей неудача в выполнении своей функции является болезненным поражением, которое нужно как-то переварить. Что касается приемных родителей, то у них нередко обнаруживается недостаток ком-
262
петентности в том, как обходиться с реальностью родных родителей. Родные родители часто табуизируются, обесцениваются и рассматриваются ими как враги, которые, однако, могут нанести болезненную потерю, забрав ребенка обратно. Чтобы избежать этих почти обязательно возникающих тягостных чувств или отогнать их, существует столь часто встречающийся феномен обесценивания и «вычеркивания» многими приемными родителями родных родителей своих приемных детей. А у родных родителей, в свою очередь, существует негативный настрой по отношению к приемным родителям. В большинстве случаев обе стороны не застрахованы от подобного открытого или скрытого соперничества, и, чтобы адекватно справляться с поставленными перед ними задачами, им требуется профессиональная поддержка. В центре «поля брани» находится ребенок, который из-за обоюдного обесценивания, обусловленного самыми разными мотивами, переживает тяжелый конфликт лояльности и нередко бывает вынужден решать дилемму или-или в пользу одной из родительских пар (Roth, 1990, Kaiser et al., 1990, Schumann, 1987, Kinzinger, 1982). Чаще всего именно он оказывается побежденным в соревновании взрослых за лучшую позицию, и именно ему всегда приходится платить самую высокую цену, независимо от того, участвует он в этом или нет.
Те, кто по роду службы имеют дело с обеими сторонами, как и дети, быстро начинают ощущать некоторую амбивалентность и неуверенность, затрудняющую налаживание хорошего взаимопонимания и кооперации с обеими сторонами.
В литературе дискутируются совершенно противоположные точки зрения на то, какие задачи и функции надлежит выполнять приемным родителям. Повсеместный на сегодняшний день спор между конкурирующими адептами «не более чем необходимого контакта» (Nienstedt и Westermann, 1989) и «максимально возможного контакта» (Koetter, 1994, Gudat, 1987) в опекунстве кажется не чем иным, как спором между представителями психодинамически и системно-ориентированных подходов. Первые хотят дать ребенку в «эрзац-семье» возможность новых объектных отношений с приемными родителями, которые следует максимально защищать от вмешательства родных родителей. Последние отдают приоритет связи ребенка с его родными родителями и рассматривают приемные семьи как «дополняющие», где социальные родители выполняют обязанности заместителей родных родителей, с которыми дети должны сохранять максимально возможный контакт, чему могут способствовать все участвующие лица.
263
Подготовка к опекунству- данные исследований
При подготовке приемных родителей, как и в профессиональном сопровождении, речь необходимым образом идет о повышении уровня знаний, прояснении позиций и умножении навыков. Так, Хайнце (1995) с целью повышения компетентности в разрешении ожидаемых будущих проблем и трудностей включает в однодневный подготовительный семинар ориентационный анализ и гештальттерапию. Хермес и Зингер (1995) говорят о системно-ориентированном выборе и кураторской помощи приемным семьям. Текстор (1995) по результатам опроса 105 приемных родителей сообщает, что работа опекунских служб вообще оказалась неудачной, и желательна лучшая подготовка путем проведения вечерних и воскресных курсов, подробных индивидуальных бесед, тщательного исследования ребенка, прояснения отношений между родной семьей и приемными родителями перед передачей ребенка и, в конце концов, постепенное установление контакта между приемной семьей и ребенком. Как и многие другие (например, Kaiser, 1995, Buech, 1995), Текстор выступает за большую профессионализацию приемных родителей, как и работающих в этой области специалистов. К сожалению, на практике это требование практически не выполняется. Округ, где я работаю в семейной консультации и откуда оказываю поддержку единственному сотруднику службы опеки, со своими приблизительно 300 000 жителями является самым большим по площади округом Федеральной Республики. Из соображений экономии эта специальная служба располагает всего одним специалистом. Другие системы поддержки приемных семей, такие, как консультации по вопросам воспитания, общая социальная служба ведомств по делам молодежи и немногочисленные группы самопомощи перегружены и едва ли могут действовать превентивно, если вообще могут.
О профиле приемных семей
Хотя в течение долгого времени не имелось никаких подкрепленных данными выводов о полезных признаках опекунских семей (Jena и Wohlert, 1990), однако существуют некоторые эмпирические данные, которые дают первые отправные точки. Так, Кёттер (1994) в своем эмпирическом исследовании гостевых контактов в опекунских семьях обнаружила, что опекунские семьи, наиболее подходящие для функционирующей системы посещений, обладают следующими признаками:
264
1) в семье есть родные дети,
2) на момент установления опеки приемная мать и приемный ребенок более старшего возраста,
3) нет стремления к обязательному последующему усыновлению ребенка,
4) основной мотив — скорее милосердие,
5) усваивается явно позитивная установка по отношению к родным родителям и
6) есть готовность встроиться в поддерживающую социальную систему
(если называть только самые главные признаки).
Указанный Кёттер первый пункт подтверждается и выборкой по Австрии, проведенной Кинаст (1994), на основе которой автор показывает, что из 146 опрошенных родителей у приемных родителей без родных детей отношение к родным родителям ребенка в целом значительно более неблагоприятное, чем у родителей с родными детьми. Рэй и Хорнер (1990) в сравнительном исследовании более и менее эффективных пар приемных родителей установили, что профиль успешных пар характеризуется определенным соответствием нормам и принадлежностью к среднему классу, а большей успешности способствуют такие факторы, как самодисциплина, зрелость, соотнесенность с реальностью, энтузиазм и способность принимать логичные решения.
Дополняющая семья
и теоретические аспекты привязанности
Как раз в последнее время публикуется все больше результатов исследования привязанностей (Grossmann и Grossmann, 1995), которые применяются в области психотерапии. Представители психодинамики (Schmidt и Strauss, 1996), но также системной терапии (Scheuerer-Englisch, 1995, Stierlin, 1995) высказывают свое мнение по этому вопросу со своих особых точек зрения. Однако по ситуации с опекунскими семьями публикаций до сих пор практически нет.
Идея дополняющей семьи, на которую я здесь ссылаюсь, это практическая модель, предоставляющая родным родителям гораздо более внешнее и тем не менее всегда внутреннее место для их детей с целью репрезентации ранней привязанности и идущая навстречу детской способности иметь несколько привязанностей одновременно. Все большее признание получает понимание того, что дети глубоко при-
265
вязаны к своим родителям и хотят эту привязанность сохранить, даже если были рано с ними разлучены, отвергались, были заброшены или с ними жестоко обращались (Ziegenhain, 1996, Cnttenden, 1995). Концепция дополняющей семьи должна способствовать созданию благоприятного эмоционального климата в отношении родных родителей и оставлять за ними некоторые функции, чтобы избавить детей от типичных триангуляции и опыта потерь. Кроме того, она может способствовать укреплению позиции приемного ребенка и противодействовать ощущению ненадежности связи с вытекающими отсюда типичными трудностями в развитии личности и формировании идентичности приемных детей. Уравновешивающий эффект «как, так и» концепции дополняющей семьи поначалу довольно трудно описать теоретически, однако во время расстановок опекунских семей он быстро воплощается в конкретный образ, когда люди вдруг решаются на совершенно поразительный шаг — увидеть в семейной расстановке себя вместе с родными родителями (их заместителями).
Таким образом можно заблаговременно, еще до установления опеки, подготовить поле для создания предпосылок успешного и уважительного общения обеих родительских пар, каждая из которых может признавать права и заслуги другой стороны. При этом решающим моментом является то, что приемный ребенок имеет право любить обе пары своих родителей, не становясь при этом нелояльным по отношению к одной из них. Дети должны научиться жить с «двумя парами родителей», отношения которых между собой достаточно прояснены и отрегулированы (Gauly и Knobbe, 1995, Kinzmger, 1982). Ве-бер (1995, с. 206) представляет в этой связи идею «двойного гражданства», при котором дети могут развиваться наилучшим образом. Основание будущего двойного членства этих детей в родительской и в опекунской системах закладывается на подготовительных семинарах и способствует более мягкой смене референтных лиц.
Подготовка расстановок опекунских семей на однодневном семинаре
Свои рассуждения я хотел бы предварить замечанием, что речь здесь идет о парах (за одним исключением тех, кто не имел никакого предварительного опыта психотерапии), не ожидавших ничего подобного от подготовительных семинаров и, как правило, профессионально не связанных с психосоциальной сферой. В этом отношении контекст семинаров с приемными родителями заметно отличается от семинаров терапевтических. Разработанный Хеллингером (1994) и впервые пред-
266
ставленный широкой общественности Вебером (1993) метод семейной расстановки был модифицирован в описанной ниже форме, чтобы дать возможность людям без терапевтического запроса, но с очень специальной проблемой заранее познакомиться с индивидуальными и системными последствиями социального родительства.
После первого контакта с сотрудником службы опеки детей, когда проясняются немногочисленные базовые предпосылки установления опеки, претенденты собираются на два однодневных информационных семинара. На первом семинаре обсуждаются в основном административные и юридические аспекты опеки, а на втором, который провожу я, на переднем плане находятся психосоциальные и семейно-динамические темы. Информационные семинары имеют целью подготовку к предстоящему опекунству, но определенным образом они косвенно являются еще и отборочными, поскольку иногда только здесь участвующим парам становится ясно, что они неверно оценили требования и слишком мало отвечают необходимым условиям, причем нам не приходится говорить им об этом открыто. Обычно после подготовительных семинаров такие претенденты оставляют свое намерение, а со стороны организаторов им предоставляется таким образом возможность достойного отступления.
Расстановки
После теоретического введения в особую семейную динамику опекунских семей парам-претендентам дается первая информация о ходе семейной расстановки, чтобы таким образом подвести их к этому методу работы. Затем следует предложение познакомиться теперь самим с этой формой наглядного представления комплексных системных сил в семьях и с его помощью суметь, может быть, несколько лучше интегрировать будущего приемного ребенка в семью. На первом этапе один из партнеров расставляет нынешнюю систему без приемного ребенка. Поначалу я не давал заместителям обсуждать свои впечатления на их местах в расстановке, я просил их только осознанно воспринимать свои ощущения, чтобы затем просто подчеркнуть изменения, когда на втором этапе в расстановку будет введен ребенок. Я действовал так потому, что, на мой взгляд, не имел права проливать свет на динамику семьи в отсутствие запроса; и все же иной раз проблема пары становилась очевидной уже благодаря самому образу или словам заместителей. Так, отец двух детей поставил их сначала к заместительнице своей жены, затем развернул своего заместителя и отставил его подальше, а в заключение еще и поставил приемного ребенка к матери. В высказываниях
267
матери, детей и приемного ребенка прозвучало недовольство и беспокойство об отце. Сейчас я опрашиваю заместителей уже после первого этапа (расстановка без приемного ребенка) и с помощью конструктивных и ориентированных на ресурсы комментариев стараюсь предотвратить намечающиеся в семье трудности. Следующие шаги — включение в расстановку приемного ребенка и в заключение — одного или обоих родных родителей ребенка.
Первый опыт этих семинаров показывает, что претенденты на опекунство часто ставят заместителей будущих приемных детей на малофункциональные места, характеризующиеся, в частности, тем, что:
• зачастую форсируется чрезмерная близость к одному из приемных родителей;
• родные дети должны уступить место без учета их прежнего положения в иерархии и альянсах;
• не попадают в поле зрения родные родители приемных детей.
Пример 1
Молодая пара с двумя собственными детьми. Муж решает сделать расстановку. В итоге семья стоит полукругом, все участники чувствуют себя хорошо. Затем он ставит приемную дочь рядом с матерью и для этого немного отодвигает в сторону одного из родных детей. Настроение резко меняется; особенно протестует переставленный ребенок, заместительница приемной дочери тоже подавлена. В результате хорошее место для нее обнаруживается на некотором расстоянии от полукруга приемной семьи, но и здесь ей по-прежнему не хватает чего-то, чего она не может назвать. Я ставлю позади нее ее родную мать, и теперь она говорит об ощущении покоя и явном улучшении. Заместители приемных родителей тоже высказываются позитивно по поводу этой констелляции, где за своей приемной дочерью они видят ее родную мать. Реальные приемные родители, наблюдавшие этот процесс со своих мест, выражают сдержанное изумление. Заместительницы приемной дочери и одной из родных дочерей тоже поражены таким исходом, поскольку в начале семинара обе женщины выказывали явное неприятие идеи быть «всего лишь» заместителями родных родителей. Здесь, как и во многих других расстановках, реальные лица даже приблизительно не дали бы такой полезной информации, как это сделали их заместители.
Пример 2
Расстановку своей семьи делает фрау Б. (около 50 лет), мать четверых детей, один из которых уже живет своим домом. На семинар она пришла одна, на прошлом семинаре ее мужа тоже не было. Она уверяет, что он точно так же, как и она, заинтересован в том, чтобы взять ребенка, но, к сожалению, в то время, когда проходят семинары, он занят по работе (семинары проходят по субботам,
268
чтобы дать возможность участвовать обоим партнерам). Из троих живущих с ними детей младшая — 17-летняя девочка с задержкой умственного развития. Фрау Б. приглашает заместителей и при этом сначала забывает саму себя. Она ставит семью полукругом, дочь-инвалида — спиной к остальным в середину, как в фокусе линзы. Следующим шагом мать просит еще одну участницу стать заместительницей приемной дочери и ставит ее рядом с больной дочерью. Заместители высказываются по поводу своих ощущений и впечатлений: заместительница матери воспринимает дочь-инвалида как стоящую перед ней глыбу и чувствует тенденцию упасть назад, а также ощущает недостаточный контакт с мужем. В этой точке стало ясно, что фрау Б. чувствовала себя покинутой мужем (взять ребенка бьио ее идеей) и искала для своей дочери равную ей по развитию подругу для игр. Она сидела во внешнем круге и согласно кивала во время многих высказываний ее заместительницы. Попытка расставить приемлемый для всех участников образ закончилась вариантом, где было больше контакта в паре, дочь-инвалид повернулась к семье лицом, а у приемного ребенка стало больше контакта с остальными детьми. В заключение фрау Б. сама встала на свое место и попыталась воспринять в себя измененную расстановку. Она получила задание подробно рассказать обо всем мужу.
Пример 3
Бездетная пара, около сорока лет, живет под одной крышей с матерью мужа, но они ведут раздельное хозяйство. Так как матери мужа предстоит исполнять что-то вроде функции со-воспитывающей бабушки, муж включает ее в расстановку семьи. Выбирая заместительницу будущей приемной дочери, он останавливается на молодой и очень худой женщине, о которой я до этого слышал, что она проходит психотерапевтическое лечение по поводу пищевых нарушений. При опросе заместительница приемной дочери говорит, что ей очень плохо, и на мою просьбу дать этому ощущению пространственное выражение, выбегает из расстановки и успокаивается только далеко за пределами круга стульев. Так как, по моему впечатлению, это никак не связано с динамикой расставленной семьи, а скорее с ее собственной ситуацией, я прошу стать заместительницей дочери другую женщину, и дальше все идет без проблем, а также без сравнимой реакции на приемного отца. Позже убежавшая заместительница говорила о спонтанной реактивации страхов по отношению к собственному отцу. В заключение по совету сотрудника службы опеки пара сначала на время дистанцировалась от желания взять ребенка, что обоим оказалось не трудно, поскольку они уже получили соответствующий импульс.
Именно форма семейной расстановки дает здесь большие преимущества, так как:
• она часто бывает очень информативной в плане изменения семейных отношений как для расставляющей пары, так и для других участников;
269
• она позволяет эскизно представить опыт будущего опекунства, что может способствовать подобающей интеграции приемного ребенка;
• создаются несколько более реалистичные ожидания в отношении будущего социального родительства, которое, однажды отчетливо воспринятое, позже легче репродуцируется в повседневной жизни;
• она дает возможность в каждом отдельном случае осторожно заговорить об ожидаемых препятствиях и возможных кризисах и
• во многих отношениях предвосхитить последствия опекунства для многих пар, в том числе и не делавших расстановку.
Резюме
Расстановки с приемными родителями (или претендентами на опекунство) я понимаю как превентивную и информирующую работу. Перед глазами участников символически разворачиваются карты динамики собственной семьи, а также семьи приемного ребенка, и в виде намека им сообщается определенное «знание местности» в отношении установок, чувств и поведения, возникающих в результате взаимодействия. Это помогает сформировать позицию, которая не столько подчеркивает трудности в процессе опекунства, сколько обостряет взгляд на решения. Подготавливается создание эмоционального союза между социальными и биологическими родителями и раскрытие системы опекунской семьи по отношению к родительской семье ребенка. Такую возможность, как мне кажется, дает прежде всего сбалансирование позиций и высказывания заместителей в расстановках и подчеркивает соответствующая обратная связь от участников семинара. И потом, признание с помощью расстановки всех, кто относится к системе приемного ребенка, способно противодействовать возникновению часто наблюдаемого на практике чувства потерянности у этих детей и помочь успешно разобраться с его историей. Проверка приобретенного здесь опыта и утверждений с помощью методов качественного социального исследования, аналогичного предпринятому Франке (1996), могла бы продвинуть вперед развитие подходящих моделей в опекунстве.
J
ПЕРЕНОС РАБОТЫ
МЕТОДОМ РАССТАНОВКИ
НА ДРУГИЕ СИСТЕМЫ
I
LUlfli
Супервизия с помощью расстановок
Якоб Р. Шнайдер
Семейные и системные расстановки намного обогащают супер-визорскую деятельность. Этой теме и будут посвящены мои дальнейшие заметки. При этом слово «супервизия» я использую здесь некритически, так, как оно обычно используется в психосоциальном пространстве. В процессе супервизии компетентное лицо консультирует одного или нескольких терапевтов (консультантов, социальных работников, врачей и т. д. — в дальнейшем для простоты я буду говорить только о терапевтах и их клиентах) по поводу их работы с клиентами или сотрудничества в коллективе, например, в клинике. Иногда супервизия предписывается руководством социального учреждения как обязательная, иногда она бывает добровольной и желательной в какое-то определенное время. Супервизию для отдельных лиц я здесь разбирать не буду. Кроме того, я предполагаю некоторое знакомство с методикой и содержанием работы методом расстановки.
В супервизирской работе я различаю три области:
• супервизия случая,
• супервизия отношений терапевт-клиент и
• супервизия коллектива.
1. Расстановки на супервизии случая
Супервизия случая направлена на то, чтобы терапевт получил новое или более глубокое понимание проблемы своего клиента и направление решения, чтобы он, открывая и разрешая, мог продолжить работу там, где он «застрял» со своим клиентом. Супервизия случая ориентирована исключительно на клиента, то есть терапевт смотрит не на себя и свои отношения с клиентом, а лишь на клиента в его поведении, его проблемах, его судьбе. Ставя супервизионный вопрос, терапевт служит своему клиенту, равно как супервизорская группа или команда — своим поддерживающим вниманием и супервизор — своим восприятием, своими знаниями и ясностью.
Исходный вопрос супервизора проясняет запрос, с которым клиент приходит к терапевту, и вопрос терапевта, который тот хотел бы
273
18-3705
задать в этой связи на супервизии. Если у терапевта, супервизора и супервизорской группы ясный фокус, это очень помогает в работе и облегчает ее. Как и сама терапия, супервизия живет за счет возможно быстрой концентрации на главном.
Чаще всего уже ответ на исходный вопрос дает указание на то, где скорее следует искать решение — в системной сфере или в сфере травмы, и, таким образом, имеет ли смысл расстановка на супервизии и системная, то есть ориентированная на динамику семейных взаимосвязей, работа в терапии (с расстановкой или без).
В первую очередь супервизор обращает внимание на то, есть ли в вопросе терапевта на супервизии, а также в вопросе его клиента на терапии сила. Без этой энергии, на которой строится работа с расстановкой, супервизия осталась бы более или менее произвольным поиском и испробованием вариантов при отсутствии настоящего контакта с терапевтом и его клиентом.
Терапевт делает расстановку семьи своего клиента
Необходимые для расстановки сведения о семейной системе клиента и сама расстановка очень быстро делают излишними долгие и парализующие рассуждения о клиенте, о прошлом и будущем поведении терапевта на терапии, они сразу подводят к душе клиента и его системы отношений.
Благодаря тому, что с расстановкой терапевта работает супервизор, терапевт, которому не нужно действовать самому, может быть полностью открыт происходящему в расстановке, пока в ней для его клиента не обнаружится движение, делающее возможным решение.
Но может ли терапевт делать расстановку за клиента, который, как правило, на супервизии не присутствует? Имеет ли система, расставленная терапевтом, с которой затем работает супервизор, действительно что-то общее с системой клиента?
Ответ на этот принципиальный вопрос, естественно, определяет, имеют ли смысл расстановки на супервизии. Ответ совершенно ясен: да. Обычно терапевт, даже если он не привык думать и работать системно, очень точно «чувствует» динамику в семье своего клиента. И пусть в большинстве случаев подпорогово, он в достаточной степени ощущает систему клиента. При этом речь не идет о том, чтобы терапевт расставил семью клиента так, как это сделал бы сам клиент. «Образы» расстановки будут более или менее различаться. Но когда терапевт открывается душе своего клиента, каким-то образом обнаруживается то, что важно.
274
Иногда терапевту даже легче расставить систему клиента, чем самому клиенту, поскольку его так не отвлекает многообразие пережитого и разные по времени воспоминания.
Продолжая затем работу с клиентом, терапевты снова и снова подтверждают, что в супервизорской расстановке обнаружилось что-то верное и разрешающее, иногда кажется, что через расстановку подействовало что-то «издалека».
Пример
Одновременно этот пример показывает, как благодаря «открытию себя» судьбе клиента изменяются и отношения между терапевтом и клиентом. На су-первизии для коллектива реабилитационной клиники психолог искала совета, как ей быть с пациенткой, представлявшей собой большую проблему для всего отделения. Она крайне броско одевалась, приставала ко всем мужчинам и вела себя так, что и персонал, и пациенты относились к ней крайне отрицательно. Присутствующие на супервизии врачи и сестры, знавшие эту пациентку, стонали так же, как и психолог, их жалобы лились рекой без конца и края.
Эта пациентка несколько раз была замужем и разводилась, от первого брака у нее была дочь, которая росла у бабушки, у нее были связи с несколькими мужчинами. Расставленная терапевтом нынешняя система пациентки продемонстрировала полный хаос в отношениях, никаких ощущений по поводу пациентки не возникло. На дополнительный вопрос психолог дала еще одну важную информацию: до первого замужества пациентка была помолвлена, но за несколько дней до свадьбы жених разбился на мотоцикле. Когда терапевт ввела в расстановку жениха, стало ясно, что пациентку тянуло в смерть к этому любимому мужчине. Все участники расстановки вдруг посмотрели ей вслед, все были глубоко тронуты. У терапевта, которая наблюдала расстановку, на глаза навернулись слезы, казалось, вся супервизорская группа была смущена. По отношению к этой пациентке внезапно возникло чувство, а ее поведение, манеры и история предстали совсем в ином свете.
На следующей супервизорской сессии психолог рассказала, что пациентка словно по волшебству совершенно переменилась и что после расстановки у них впервые состоялся глубокий разговор. О расстановке на супервизии и тематике речи вообще больше не было. В связи с непосредственно предстоящей выпиской из клиники она предложила пациентке пройти психотерапию, на что та с готовностью согласилась.
Польза неполноты
На супервизии речь часто не идет о полноценных расстановках решений. Здесь достаточно, чтобы проявилась душевная динамика клиента в основных областях действительности. Тогда терапевт может собственными средствами сделать на терапии то, что нужно.
18* 275
Также необязательно, чтобы в своей практике терапевт сам работал с расстановками. Достаточно, чтобы на супервизии он получил ощущение того, какая информация важна, какая душевная динамика действует в проблеме пациента и в каком направлении ведет решение.
Когда супервизор работает с расстановками, ему не нужно входить во все детали терапевтической работы. Он всего лишь недолгий спутник терапевта, с его помощью может «проглянуть» что-то, что окажется полезным для клиента и терапии. Ему вряд ли нужно давать советы, как терапевту работать со своими клиентами, он может плодотворно работать с терапевтами разных школ и направлений Ему не важно, что терапевт предпринимал на терапии со своим клиентом раньше и что он будет делать потом. Терапевту не нужно ни за что оправдываться и не нужно предъявлять никаких планов. Вся ответственность за терапию и используемые средства остается только на нем.
Отсутствие необходимых сведений о семейной системе клиента имеет место прежде всего в том случае, если терапевт не знаком с системной работой. Недостающие сведения часто относятся к предыдущим связям родителей и роду, особенно это касается «вычеркнутых» (например, рано умерших братьев/сестер родителей). Это не обязательно является препятствием для расстановки. Если в запросе есть энергия, расстановку можно довести до того момента, пока не станет очевидным, что в системе кого-то не хватает или что на динамику системы влияет что-то из родительской семьи, и может быть даже, где точно. Так терапевт наглядно видит, о чем самому клиенту, возможно, следует расспросить в своей семье.
Если есть возможность довести супервизионную расстановку до хорошего решения, то в этом случае и через заместителей можно работать с фразами, отражающими переплетения, и фразами их развязывающими. Если заместители могут произнести эти фразы — всегда с глубоким сопереживанием, — то в большинстве случаев они верны и для клиентов, и терапевт может непосредственно увидеть, как ему работать со своими клиентами дальше.
iNll
На переднем плане стоят запросы
обратившегося за супервизией терапевта и клиента
Расстановка на супервизии служит в первую очередь ищущему совета терапевту. В итоге она для него должна иметь смысл и быть достаточной. Вопросы из группы или желание подискутировать должны быть подчинены тому, что важно для ответственного терапевта Если снова и снова обращать внимание всех членов супервизорской
276
группы на то влияние, которое их вопросы оказывают на терапевта, его клиента, на группу и на них самих, то в большинстве случаев это не проблема. Расстановки облегчают процесс супервизии, поскольку речь здесь идет об основных душевных процессах, которые обычно бывают понятны всем.
Основная позиция всех участников супервизии должна быть такой, как будто на ней присутствует сам клиент, так что все концентрируются только на хорошем результате для него. Происходящая на такой основе супервизия случая сплачивает команду в ее совместном служении. В ней высок уровень энергии, речь идет о главном, а личные слабости участников команды и желание (в том числе и супервизора) в чем-то быть более сведущим и оказаться правым становятся несущественными. Участвуя в расстановке в качестве заместителей, проходя вместе с клиентом ориентированные на решение процессы и переживая «порядки любви», многие косвенно сами получают в подарок что-то личное.
2. Супервизия отношений между терапевтом и клиентом
Она относится к личным трудностям, имеющимся у терапевта в общении с клиентом. Эта супервизия служит тому, чтобы терапевт разработал или снова обрел хорошие рабочие отношения с клиентом.
На супервизии отношений «терапевт-клиент» я различаю способы действий, нацеленные на разрешение проблемы взаимоотношений терапевта с определенным клиентом (причем независимо от свойственной терапевту манеры поведения в общении с другими людьми), и собственный опыт для терапевта, где он старается изменить свои модели отношений, которые к нему часто возвращаются и мешают ему.
Работу с собственным опытом я предлагаю только в свободных супервизорских группах, а не в институциональных группах и коллективах. В последних каждый терапевт имеет право на защиту своей личной сферы. Коллектив также не претендует на то, чтобы, как в семье, принимать участие в душевных процессах своего члена. В большинстве случаев это только подпитало бы иллюзию, что команда — это как семья, и парализовало или отравило бы рабочую атмосферу. Кроме того, супервизия должна оставаться свободной от «ознакомления» работодателя или начальника с личными делами терапевта.
Для соответствующих «мелких» и в первую очередь контекстуально обусловленных раппортных проблем терапевта существует масса простых и не компрометирующих терапевта интервенционных техник,
277
I
базирующихся на простых изменениях представлений и поведения и изменении терапевтом внутреннего образа клиента. Я не хочу останавливаться здесь на этом подробно (очень полезными часто оказываются интервенционные техники из арсенала системной психотерапии, например, циркулярные вопросы, или процессуальные модели из НЛП).
Расстановка с целью разрешения проблем раппорта имеет смысл прежде всего в том случае, если в терапевтических беседах терапевт стал пристрастен и потерял нейтральность в отношениях. Работает ли при этом терапевт с одним клиентом или со всей его семьей, значения не имеет.
Расстановка системы клиента, включая терапевта
Во-первых, терапевт расставляет на супервизии систему клиента. После того как заместители сообщили о чувствах на своих местах, терапевт вводит в систему клиента своего собственного заместителя, которого ставит на то место, которое занимает сам со своим желанием помочь.
Изменения в ощущениях заместителей членов семьи дают ценные указания, насколько место, занимаемое терапевтом, способно помочь ему в работе, атакже принимает ли его система клиента Очень часто терапевт ставит себя рядом с клиентом или другим членом семьи, являющимся в системе «жертвой». Но там его чаще всего не воспринимают или не принимают. Расстановка позволяет выяснить, с какого места в системе терапевт может оказывать эффективную помощь и быть в гармонии с системой, ее проблемами, ее энергией и верным для всех решением. (Таким местом часто бывает, к примеру, место вблизи «виновного» )
Глубокий раппорт является не столько результатом усилий со стороны терапевта и соответствующих техник, пусть даже они очень полезны в области «мелких» жестов и привычек мышления, сколько результатом глубокого согласия терапевта с мышлением и действиями системы клиента как равно ценными, имеющими равное право на существование Это созвучие дает ему представление о том, как там течет и действует любовь.
Расстановки служат тому, чтобы терапевт и клиент в равной степени вверили себя силам, действующим в семье клиента, и скрытому в них решению и отдались руководству групповой души. Хорошее решение — решение не всегда желаемое или социально признанное. Хотя терапевт и обладает знанием о возможной динамике в семьях и может привести клиента к «середине» его системы, однако там он точ-
278
но такой же «слушатель», как и его клиент. То же самое относится, разумеется, и к супервизору.
Если у терапевта на протяжении длительного времени возникают проблемы с такого рода нейтральностью, то есть с безоценочным принятием самых разных систем клиентов, как имеющих равное право на существование, и с уважительным отношением к тем нередко странным путям, которыми идет любовь, то, возможно, у него не слишком гармоничны отношения с собственной семьей. Именно поэтому он от нее не отделен и не свободен от ограничивающих ло-яльностей. В этом случае ему может помочь собственный опыт, направленный на принятие собственных родителей и семьи и раскрывающий его семейную и родовую совесть для своего рода «метасовес-ти», где узкие границы семьи распахиваются для широты, многообразия и равноправия самых разных форм жизни. Но это не является собственно задачей супервизии.
3. Супервизия коллектива
Супервизия коллектива направлена на изменения в структуре и методе работы коллективов, причем именно там, где сотрудничество в них чревато проблемами.
Большинство трудностей возникает в коллективе в том случае, если в нем не воспринимается и не признается структурный порядок, если коллектив или отдельные его члены теряют из виду дело, которому служат, и если работу коллектива осложняют и парализуют личные ссоры отдельных членов. В двух первых случаях системные расстановки являются прекрасным способом прояснить, упорядочить и переориентировать сотрудничество в коллективе.
Если запрос на супервизию коллектива исходит от одного из его членов (что часто имеет смысл только в том случае, если этот человек является руководителем данного коллектива или ответственным лицом) или если супервизор или тренер коллектива хочет получить совет для своей супервизии, то расстановка проводится в принципе так же, как на супервизии случая, разве что порядки в коллективе отличаются от порядков в семье.
Если супервизор работает с коллективом, то процесс расстановки будет несколько иным, поскольку обычно здесь нет возможности работать с заместителями.
Часто оказывается полезен следующий образ действий: супервизор ставит на середину комнаты стул или другой предмет. Стул символизирует дело или задачу, ради которого(ой) коллектив собрался или
279
которое(ая) коллективу было(а) поручено(а). Затем супервизор просит членов коллектива встать по отношению друг к другу и к делу, пока каждый не займет то место, которое как-то соответствует его восприятию действительности. На то, чтобы каждый нашел свое место, соответственно реагируя на движения других, нужно определенное время. Затем каждый получает возможность сообщить, как он чувствует себя на этом месте и что он ощущал в процессе поиска.
Теперь супервизор может вчувствоваться в «дело» и рассказать, как он себя чувствует в связи с процессом и результатом. Если это обнаружило существующую в коллективе динамику, супервизор может еще раз ее объяснить и затем изменить позиции членов коллектива так, чтобы стал понятен и мог быть прочувствован новый, «несущий» порядок, в котором по возможности комфортно всем членам коллектива и который они могут рассматривать как правильный.
Основные моменты
При этом важно смотреть с разных точек зрения: занимает ли руководитель коллектива свое место и чувствует ли он свою ответственность? Признают ли члены коллектива его руководство? Возможно, отсутствует некая управляющая структура и ее нужно создать? Какие в коллективе существуют позиции, например, врач, психолог, медсестра, социальный работник? Какие позиции равны по рангу? Какие по рангу выше? (Поскольку врач, например, должен принимать решения о жизни и смерти, то в контексте, где речь идет о тяжелых заболеваниях, он обычно занимает более высокую позицию, чем психолог.)
В коллективах чаще всего существует три взаимодействующих порядка:

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>