СОДЕРЖАНИЕ

67.99(2)93 С 13
ББК

Савицкий В. М. Презумпция невиновности. — М.:
С 13 Издательство НОРМА, 1997. — 126 с.
ISBN 5-89123-201-4
В работе раскрывается содержание одного из важнейших демократических принципов правосудия — презумпции невиновности. На примерах из практики автор показывает, как расследуются и рассматриваются в суде уголовные дела, исходя из необходимости несомненной доказанности обвинения. Только тот, чья вина установлена вступившим в законную силу приговором суда, может быть признан преступником и подвергнут наказанию. До этого обвиняемый считается невиновным.
Для всех, интересующихся проблемами борьбы с преступностью и деятельностью суда Особенно полезна работникам правоохранительных органов, студентам, аспирантам и преподавателям юридических вузов и факультетов.
© В. М. Савицкий, 1997
ISBN 5-89123-201-4 Л Г
© Издательство НОРМА, 1997

Т . , О чем здесь пойдет речь
Взгляните, читатель, еще раз на название этой книжки: оно сплошь состоит из вопросов, его буквально заполонили вопросительные знаки. Но это не прихоть автора, пытающегося вызвать интерес к своему труду придумыванием загадок там, где все, как на ладони, ясно и понятно. Дело в ином. Нет, пожалуй, другого юридического термина, кроме "презумпция невиновности", на который ссылались бы так много и часто, к месту и не к месту, нередко только с целью "свою ученость показать", и который в то же время вызывал бы столько противоречивых толкований, нелепых домыслов и просто вполне естественных сомнений.
А все потому, что пока живет и работает человек, нет для него более тяжкого, более страшного испытания, чем находиться — раз уж так случилось, раз уж так распорядилась судьба — в состоянии неопределенности, в тревожном ожидании ответа на острый, как лезвие бритвы, вопрос: виновен или не виновен? От того, каким будет ответ, зависит все: честь, семья, здоровье и даже жизнь. Но кто должен сказать тут последнее слово, кому дано право поставить точку?
Слушая радио, смотря телепередачи, листая газеты, вы, читатель, наверняка сталкивались с утверждением: обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет установлена судом. Однако истинный смысл этого мудреного положения не лежит на поверхности, до него нужно докопаться. В самом деле, кто именно считается невиновным? По всей вероятности, человек, которого в чем-то обвиняют. Но в чем конкретно? И кто обвиняет? И почему этого человека надо считать невиновным — разве он не может и впрямь оказаться виновным? И потом, кем он считается невиновным: должностным лицом, гражданами, учреждением, обществом, государством? Зачем вообще все это нужно? Может быть, за туманным выражением "считается невиновным" не стоит никакой проблемы — так только, для красного словца сказано?
К этим вопросам легко можно добавить десяток других. Но и тогда перечень их не был бы полным, потому что у человека, не искушенного в тонкостях юриспруденции (да и у некоторых юристов), формулировка "считается невиновным" рождает массу сомнений, недоумений и просто
возражений. А все из-за того, что в этой формулировке как бы соединено, сконцентрировано то самое главное, важное, что непременно должно приниматься во внимание, когда решается судьба человека, оказавшегося на скамье подсудимых. Понятно, что разобраться в самом важном всегда непросто, с налету в суть сложных явлений не проникнешь. Надо тщательно, досконально выяснить все факты и аргументы. И тогда, уверен, сомнения рассеются, уйдут прочь, и вы сможете убедиться, что "считается невиновным" — не просто слова, а прямое выражение воли законодателя, практическое руководство к действию, обязательное для всех.
Так о чем же пойдет здесь речь?
О том закрепленном в законе правиле, что до решения суда никто не может быть признан виновным в совершении преступления и тем более подвергнут уголовному наказанию, каким бы тяжким ни выглядело преступление и какими бы достоверными ни казались улики. В юридической науке это правило именуется презумпцией невиновности (по латыни praesumptio — предположение). Сей термин означает, что любое лицо, обвиняемое в совершении преступления, предполагается (считается) невиновным, пока его вина не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Вот о ней, о презумпции невиновности, о том, как она проводится в жизнь, какие из нее следуют выводы, как она связана с другими принципами уголовного процесса, и пойдет наш рассказ.
Не ошибусь, если скажу, что для науки о правосудии и для всей нашей практики борьбы с преступностью нет более верного компаса, чем безоговорочное признание и правильное понимание презумпции невиновности — этого важнейшего принципа, основополагающего начала уголовного судопроизводства. В таком утверждении нет ни малейшего преувеличения, потому что именно этим принципом определяется и от него целиком зависит характер деятельности государственных органов, которым поручено раскрывать преступления, разыскивать и изобличать виновных, подвергать их заслуженному наказанию. Больше того, от реальности этого принципа зависит положение человека в обществе и государстве: пешка он, винтик, покорный объект властного воздействия или Гражданин, Личность, чьи права и свободы составляют высшую ценность.
Если органы расследования, прокуратура и суд исходят в своей работе из презумпции невиновности обвиняемо-

го (подсудимого), — значит вину его нужно устанавливать, надо искать объективные и бесспорные доказательства, иначе виновным признать его нельзя, нельзя осудить, нельзя наказать — это главное. Если же исходить из другого предположения, т. е. из презумпции виновности (а ничего третьего быть не может — либо презумпция невиновности, либо презумпция виновности), то всякий, кого следователь или прокурор обвиняют в совершении преступления, кого они привлекают к участию в деле в качестве обвиняемого, автоматически попадает в разряд виновных. Что же тогда делать суду? А ничего. Он вообще тогда не нужен, — в пору хоть упразднять его. Решение вопроса о виновности фактически перейдет к обвинителю. А на долю суда останется пустая формальность: проштамповать в приговоре, скрепить своим авторитетом вывод о виновности обвиняемого, сформулированный следователем и прокурором.
Казалось бы, двух мнений быть не может: для цивилизованного, гуманного правосудия приемлема, полезна, жизненно необходима лишь идея презумпции невиновности, которая служит гарантией, что к уголовной ответственности будет привлечен и осужден только действительно виновный, что острие карающего меча не коснется головы невиновного. К сожалению, не все так просто, как вам сейчас было обрисовано. В реальной жизни проблема эта намного сложнее. От того, как подходить к ней, зависят теоретические представления и практические рекомендации по коренным вопросам правосудия: о роли суда в правовом государстве, об установлении истины по уголовным делам, о соотношении предварительного и судебного следствия, об обеспечении обвиняемому права на защиту, о способах реабилитации невиновных и др. По всем этим вопросам много лет велись острые споры, которые прямым образом сказывались на результатах борьбы с преступностью, на состоянии законности в стране.
Как отыскать истину в столь противоречивых и разноликих суждениях? Как отделить зерно от плевел, разобраться в подлинном значении презумпции невиновности, чтобы вы смогли определить свое отношение к ней, сделать для себя твердые выводы? Думаю, наилучший способ для этого — спокойно, по-деловому взвесить все аргументы "за" и "против", испытать, так сказать, логическую прочность каждого довода и все вытекающие из него положительные и отрицательные следствия. Еще древние провозгласили и использовали в диспутах мудрое правило: audiatur et altera pars (пусть будет выслушана и другая сторона). И мы в нашем

Презумпция невиновности
Взгляд из советского прошлого


разговоре, конечно же, дадим слово другой стороне. Пусть те, кто с недоверием относится к принципу презумпции невиновности, сомневается в его целесообразности или предлагает свое, не совпадающее с общепринятым его толкование, — пусть они включаются в полемику, выдвигают контраргументы, представляют любые свидетельства своей правоты. Будем спорить, будем доказывать, ибо, как сказал нынче не модный, но остающийся мудрым К. Маркс, давно известно, "что истина устанавливается благодаря полемике и что исторические факты извлекаются из противоположных суждений".
Итак, приглашаю вас, дорогой читатель, быть беспристрастным судьей, строгим арбитром в дискуссии с моими уважаемыми оппонентами. Разумеется, я постараюсь ответить и на ваши вопросы, если они будут возникать по ходу дискуссии. Что именно вас интересует, я примерно знаю. Во время публичных выступлений в самых разных аудиториях, в том числе на радио и по телевидению, меня спрашивают о многих конкретных проблемах борьбы с преступностью, защиты человека от произвола и беззакония. Эти вопросы в известной мере отражают степень правовой культуры граждан, уровень их знаний о суде и правосудии. Очень хочу, чтобы этот уровень, пока еще, увы, крайне низкий, беспрестанно повышался, чтобы у вас как можно меньше оставалось неясностей и сомнений. Для этого предлагаю дальнейшее изложение строить в форме диалога, в ходе которого я буду стараться, насколько смогу, ответить на ваши вопросы. Надеюсь, у вас нет возражений против такого способа выяснения истины?
— Нет, конечно. Но все-таки почему проблема презумпции невиновности вызвала такую бурную дискуссию? Чего в ней больше — политики или права?
Чего больше, сказать трудно, но политики в ней хватает. Стоит заглянуть в наше не такое далекое прошлое, как сразу станет ясно, кому мешала презумпция невиновности и какие силы против нее ополчились. История в очередной раз показывает, к каким печальным последствиям может привести забвение того бесспорного, непреложного факта, что высшей ценностью является человек, его права и свободы. Чтобы правильно понять и оценить настоящее, надо отчетливо представлять себе ту реальную ситуацию, в которой в прежние времена действовали следственные и судебные органы. Перенесемся мысленно назад. Итак,

Взгляд из советского прошлого
Коммунистическая идеология никогда не признавала теорию правового государства и разделения властей, считая ее буржуазной выдумкой, призванной скрыть классовую сущность эксплуататорского общества. Но поскольку ни одно государство не может обойтись без такого специфического инструмента разрешения социальных конфликтов, каким исторически является суд, то и большевики, придя к власти, учредили на территории РСФСР, а затем и СССР систему судебных органов. Эта система в достаточно демократическом виде была обрисована в советских конституциях и отраслевых законах. Многие правовые нормы, регламентировавшие организацию и осуществление правосудия, могут считаться эталонными даже с точки зрения мировых стандартов. Несчастье лишь в том, что между конституционными декларациями и реальной действительностью существовала колоссальная пропасть, порожденная безраздельным господством коммунистической партии. В СССР никогда не было независимой и самостоятельной судебной власти. Все, что делалось судами, прокуратурой, органами дознания и следствия от имени государства, делалось по прямому указанию различных партийных комитетов и отдельных их функционеров. Причем команды давались на всех без исключения уровнях, и чем ниже уровень (особенно в районных условиях), тем чаще, и практически по каждому судебному делу.
Если вспомнить к тому же действовавшие в сталинские времена наряду с судами (и вместо судов!) разнокалиберные "особые совещания", "двойки" и "тройки", поставившие на конвейер расстрелы и заключение в лагеря миллионов людей, то вопрос, соблюдался ли тогда принцип презумпции невиновности, звучит сверхнаивно, если не сказать более резко. Зачем вообще доказывать виновность врага народа, если он враг? А то, что враг, — это несомненно, раз его арестовали. Зачем доказывать виновность членов семьи врага народа, если на основании ст. 581в действовавшего тогда Уголовного кодекса РСФСР их надлежало ссылать в отдаленные районы Сибири только за то, что они члены его семьи? Допущение невиновности — это вредная затея, она мешает эффективной борьбе с преступностью, сковывает действия наших славных чекистов и других верных защитников социалистического строя. Никакие презумпции нам не нужны, это все буржуазные выверты — такой была позиция руководителей партии, а значит, как считалось, и позиция всего советского народа.

Презумпция невиновности
Взгляд из советского прошлого


— Но ведь после смерти Сталина многое изменилось, в том числе и в законодательстве. Наверное, иным стало и отношение к презумпции невиновности...
Да, кое-какие перемены произошли. Но вместо прежних врагов народа (изменников Родины, вредителей, безродных космополитов и т. п.) появились новые — диссиденты, отщепенцы. С ними тоже нужно было бороться. Но как доказывать, что они клевещут на советский государственный и общественный строй (ст. 1901 Уголовного кодекса), если то, о чем они говорили и писали, — правда? Гораздо проще было сфабриковать дело о хулиганстве, подкинуть наркотики, организовать сопротивление работнику милиции. По такой же методе действовали правоохранительные органы и в отношении общеуголовных преступлений, когда издавалось очередное постановление ЦК об усилении борьбы с преступностью с требованиями немедленно "покончить", "ужесточить", "ликвидировать". Проклятие, наложенное на презумпцию невиновности в годы сталинских репрессий, постоянно давало о себе знать.
— В чем конкретно это проявлялось?
В 1958 г. с трибуны Верховного Совета СССР депутат Б. С. Шарков (секретарь ЦК компартии Литвы) заявил: "Глубоко противоречат сущности советского социалистического права попытки внести в нашу теорию и практику обветшалые догмы буржуазного права вроде презумпции невиновности". В те годы такое заявление было равнозначно кляпу, который забили в рот инакомыслящим. И оно, конечно, выполнило свой социальный заказ, затормозив начавшуюся было демократизацию правосудия. Однако думающие юристы на свой страх и риск все же продолжали отстаивать теснейшую связь между записанным в Конституции 1936 г. правом обвиняемого на защиту и презумпцией невиновности. Тогда по велению Секретариата ЦК КПСС создали специальную комиссию из первых лиц правоохранительных органов (Генеральный прокурор СССР, Председатель Верховного Суда СССР и др.), которой поручили разобраться, есть в советском уголовном процессе презумпция невиновности или ее нет. Высокая комиссия ответить на этот вопрос не смогла (уж такой была эта комиссия), но на всякий случай постановила: дискуссию о презумпции невиновности прекратить как ненужную и вредную.

Вот тут-то гонители презумпции рангом поменьше, но числом поболее засучили рукава. На нее обрушились с невиданным доселе энтузиазмом. В издательствах и редакциях каленым железом стали выжигать из рукописей сам ненавистный термин "презумпция невиновности". Впрочем, выжигание было выборочным: там, где термин хулили, оставляли и термин, и хулу.
И вдруг — ЧП. В книге известнейшего ученого, члена-корреспондента Академии наук СССР М. С. Строговича "Курс советского уголовного процесса" (том 1), выпущенной в свет издательством "Наука" в 1968 г., на с. 351 оказалась крамольная мысль: "Мы полагаем, что есть основания, достаточные для того, чтобы включить в действующее уголов-но-процессуальное законодательство формулу презумпции невиновности в виде отдельной правовой нормы". Реакция была незамедлительной: весь тираж книги (13 200 экз.) "арестовали" еще на складе типографии и заставили из каждого экземпляра вырвать вручную злополучную страницу, чтобы на ее место вклеить новую, уже без этих ужасных слов. И все это было сделано по указанию ответственного работника аппарата ЦК КПСС, бдительно следившего за чистотой юридической науки. От "кастрации" удалось спасти лишь несколько экземпляров. Один из них сохранился у меня — своего рода луч света в темном царстве глупости и мракобесия.
Летом 1977 г. был опубликован для всенародного обсуждения проект новой Конституции СССР. Тогда же я напечатал в газете статью, в которой предложил закрепить в Конституции следующую формулировку презумпции невиновности: "Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда" ("Известия", 2 июля 1997 г.).
Конечно, эту формулировку, по уже известным вам причинам, в Конституцию СССР не включили. Но в ст. 160 оказалась такая запись: "Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом". И хотя эту запись нельзя расценивать как прямое выражение презумпции невиновности, ибо она не дает ответа на вопрос, можно или нельзя до вынесения приговора считать обвиняемого невиновным, но все же в ней была заключена главная идея презумпции невиновности: признать виновным вправе только суд.
Презумпция невиновности
Взгляд из советского прошлого


Опираясь на эту норму новой Конституции, пленум Верховного Суда СССР в 1978 г. принял широко известное постановление о праве обвиняемого на защиту и презумпции невиновности, которое делает честь любому цивилизованному правосудию. Но чего это стоило! Мне довелось участвовать в подготовке проекта постановления, выступать на пленуме, и я знаю, сколько подводных камней пришлось преодолеть, чтобы выплыть на демократическую стремнину. Постановление было все же принято, хотя в самый последний момент по указанию инструктора ЦК слова "презумпция невиновности" были из него выброшены.
— На этом перипетии с презумпцией невиновности, надо надеяться, закончились?
Отнюдь. Зная истинное отношение к ней властей предержащих и чувствуя их поддержку, ряд ученых и не очень ученых юристов выступил с критикой постановления пленума Верховного Суда. То утверждалось, что пленум-де превысил свои полномочия. То к формулировке постановления предлагались так называемые редакционные поправки, уточнения, дополнения, по сути уничтожавшие его смысл. Но что самое прискорбное — чинились всяческие препятствия для закрепления презумпции невиновности в законе.
Сделать это удалось лишь спустя десять лет, во времена перестройки. В 1989 г. демократически избранный парламент страны принял новые общесоюзные Основы законодательства о судоустройстве, в которых появилась специальная статья (14), озаглавленная "Презумпция невиновности", а в ней — четкая формулировка этого принципа, раскрывающая его содержание. В действующей Конституции Российской Федерации, принятой 12 декабря 1993 г., определение принципа презумпции невиновности дано в ч. 1 ст. 49: "Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда". Это определение — отправной пункт, исходная точка нашей с вами беседы. К нему мы будем возвращаться неоднократно.
— Теперь, когда презумпция невиновности обрела свое место в акте самого высокого уровня — Конституции, споры вокруг нее наконец прекратились?
Конечно, теперь другое время, другая ситуация. Рассекречены партийные архивы, и мир ужаснулся, достовер-

но узнав, как правившая в СССР верхушка иезуитски и безжалостно расправлялась с неугодными людьми, используя для этого органы госбезопасности, карманные суды, психушки и другие аксессуары тоталитарного государства. На совести партийной элиты миллионы безвинно загубленных жизней. Это общеизвестно, и сейчас уже никто не берет на себя неблагодарный труд открыто отрицать необходимость руководствоваться в правосудии презумпцией невиновности. Но нет-нет да проскользнет тень прошлого. Под предлогом навести порядок, немедленно покончить с преступностью снова раздаются призывы не либеральничать, не заниматься формализмом, не усложнять поиски виновных. Во время избирательной кампании в российский парламент Жириновский предлагал "расстреливать на месте главарей банд". Хорошо бы все-таки до расстрела выяснить, была ли вообще банда и кто ее главарь. Иначе завтра нас с вами, читатель, запросто тоже могут поставить к стенке. А не хотелось бы...
Но это Жириновский. С него и спрос соответствующий. Хуже, когда нечто подобное предлагают люди, увенчанные учеными степенями и званиями. Вот, например, что пишут, казалось бы, серьезные дяди из Института социально-политических исследований Российской Академии наук: "Мафиозные структуры, коррупция и рэкет должны быть поставлены вне закона" ("Российская газета", 3 июля 1993 г.). "Вне закона" — это как? Вне уголовного закона, который устанавливает определенную меру наказания за совершение конкретного преступления? Или вне процессуального закона, требующего от прокурора искать достоверные доказательства виновности и запрещающего суду основывать обвинительный приговор на предположениях? "Вне закона" — это равнозначно "без закона", т. е. право расправляться с кем вздумается и как вздумается.
— Ну уж это вы слишком... Зачем толковать так предвзято?
Вовсе нет. Именно так разъясняют упомянутые серьезные дяди свою главную идею: "Это означает введение временных чрезвычайных законов, согласно которым вводятся самые строгие меры наказания, максимально сокращенные сроки судебного разбирательства. Приговоры судов приводятся в исполнение в течение 24 часов".
До боли, до смертельного страха знакомые слова. Откуда они? Да вот он, первоисточник: по делам о террористических организациях и террористических актах против
Когда решается судьба человека
11
10
Презумпция невиновности


работников Советской власти "1) следствие... заканчивать в срок не более 10 дней; 2) обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде; 3) дела слушать без участия сторон; 4) кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании не допускать; 5) приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговора" (постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г.).
Нет, к таким изменениям законодательства, к таким чрезвычайным законам (хотя бы и временным) нас звать не надо — это мы уже проходили. Трагические события советской и российской истории неопровержимо подтвердили, что всякое сокращение, любое урезывание процессуальных гарантий способно привести лишь к произволу и беззаконию и никогда — к действительному усилению борьбы с преступностью.
Теперь, пожалуй, мы можем приступить к обсуждению существа самой проблемы презумпции невиновности и права обвиняемого на защиту. Но предварительно мне бы хотелось, скорее, даже необходимо, сказать несколько слов о том, в каких чрезвычайно трудных и ко многому обязывающих условиях приходится действовать органам рассле дования, прокурору и суду,
Когда решается судьба человека
Представьте себе, что вас вызывают в суд. Нет, не в качестве подсудимого. Упаси Боже. И даже не свидетелем. Приглашение вы получили как народный или присяжный заседатель. Чуть позднее мы с вами выясним, что это за фигура такая — заседатель, чем присяжный заседатель отличается от народного и зачем вообще их приглашают в суд. А пока мысленно перенеситесь в судебный зал и поставьте себя на место одного из заседателей, которым предстоит рассмотреть уголовное дело — этот сгусток человеческих страстей, страданий, боли. Вы слушаете подсудимых, потерпевших, свидетелей и невольно прикасаетесь к чужой, обычно скрытой от постороннего взора жизни. Сейчас она предельно обнажена, раскрыта, вывернута наизнанку — и от этого беззащитна. Перед вами проходит вереница доселе незнакомых вам людей — в их глазах мольба о помощи, жажда мщения, призыв к милосердию. Они смотрят на вас с надеждой и тревогой, взывают о справедливости... Чувствуете, какая колоссальная ответственность ложится на ваши плечи, если вы — заседатель? ,- * Г

В каждом уголовном деле, каким бы оно ни казалось простым и очевидным, необходимо выяснить множество обстоятельств, от которых зависит решение вопроса, виновен человек или не виновен, а если виновен, то заслуживает ли он наказания и какого именно. Установить виновность надо точно, достоверно, ибо без этого ни о каком наказании, пусть даже 'самом мягком, не может быть и речи. Очень хорошо высказался на сей счет старый русский юрист, профессор Дерптского (ныне г. Тарту) университета А. Жиряев: "Меньшее наказание должно быть назначено за меньшую вину, а не за меньшую ее известность".
У человека, чью судьбу решает суд, есть семья, друзья, работа, есть определенное положение в обществе. И все'это в один миг может рухнуть, рассыпаться в прах, раздавленное приговором. Если суровый приговор вынесен действительному преступнику, ну что ж, он заслужил наказание и пусть пеняет на себя. Но если допущена ошибка, если к ответственности привлечен и осужден невиновный, то исправить положение трудно. Можно реабилитировать безвинно пострадавшего, вернуть ему доброе имя, возвратить конфискованное имущество, но чем компенсировать нанесенную человеку душевную травму, как загладить его нравственные страдания и страдания близких ему людей? Вот почему, когда решается вопрос, преступник гражданин или не преступник, судьи не могут, не должны ошибаться, у них нет права на ошибку.
А между тем разбирательство каждого дела есть, по существу, решение сложнейшей задачи со многими неизвестными. Только человек, который знает о судебной работе понаслышке, может представлять ее себе как простое механическое действие: раз есть конкретное преступление и есть статья уголовного закона, устанавливающая ответственность за совершение этого преступления, остается подвести данный случай под эту статью и назначить предусмотренное ею наказание.
В действительности же установление факта преступления и выбор меры наказания являются итогом большой, кропотливой и напряженной работы следователя, прокурора, судей, заседателей, расследующих и разбирающих дело. Они должны тщательно выяснить все обстоятельства совершения преступления, установить, кто, когда, где, каким образом и почему нарушил закон, изучить личность виновного, все то, что смягчает и отягчает его вину, исследовать причины и последствия преступления, и лишь после этого судья может приступить к назначению наказания. А это не так просто, как кажется на первый взгляд.
12
— В чем же сложность?
Предположим, присяжные заседатели признали подсудимого виновным в том, что в пьяной ссоре ударом молотка он убил свою сожительницу М., т. е. в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 105 Уголовного кодекса. Теперь судье предстоит определить виновному меру наказания в тех пределах, которые установлены этой статьей. А в ней сказано, что убийство, т. е. умышленное причинение смерти другому человеку, наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет. Видите, какой широкий диапазон между минимальным и максимальным сроком наказания. Как тут поступить судье? Хорошо если присяжные в своем вердикте (происходит от латинского vere dictum — верно сказанное), признав подсудимого виновным, этим не ограничатся и выразят свое мнение о желательном наказании. Это облегчит судье поиск оптимальной меры. Например, в нашем случае присяжные не посчитали доказанным, хотя это утверждал прокурор, что виновный заведомо знал о беременности потерпевшей. Кроме того, они не усмотрели в действиях виновного такого отягчающего обстоятельства, как совершение убийства из хулиганских побуждений. Учитывая эти факторы, а также первую судимость лица, присяжные вынесли вердикт: "да, виновен, но заслуживает снисхождения". В этом случае закон (ст. 65 Уголовного кодекса) предписывает судье назначить наказание, не превышающее двух третей максимального срока лишения свободы, предусмотренного за совершение преступления. То есть в нашем примере нельзя назначить наказание более десяти лет лишения свободы. Но опять-таки судье остается для размышления диапазон между шестью и десятью годами.
Еще один возможный вариант вынесения присяжными обвинительного вердикта — "да, виновен, но заслуживает особого снисхождения". Такое мнение присяжные могут высказать с учетом, скажем, престарелого возраста виновного, тяжкой его болезни или находящихся на его иждивении малолетних детей. В этом случае судья обязан назначить наказание ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей Уголовного кодекса (в нашем примере — меньше шести лет лишения свободы), или перейти к другому, более мягкому виду наказания (допустим к исправительным работам).
Нужно сказать, что закон позволяет судье смягчить участь подсудимого и при отсутствии указания присяжных,

13
что виновный заслуживает снисхождения или особого снисхождения. Принимая во внимание обстоятельства, смягчающие ответственность виновного, а также положительно характеризующие его личность, судья вправе назначить наказание условно, т. е. не приводить приговор в исполнение, если в течение установленного судом испытательного срока виновный будет исполнять возложенные на него судом обязанности (осуществлять материальную поддержку семьи, пройти курс лечения от алкоголизма или наркомании и т. д.) или не совершит нового преступления. Наконец, судья вправе при небольшой общественной опасности преступления и личности виновного вообще освободить его от уголовной ответственности и наказания.
Ясно, что при такой широкой возможности выбора меры наказания решающее значение приобретает учет каждой детали, каждой "мелочи", связанной с обстоятельствами совершения преступления и личностью виновного. И тут малейшая ошибка может пагубно отразиться на судьбе человека.
Если наказать виновного слишком мягко, он не извлечет из этого урока, поверит в свою безнаказанность и может вновь соскользнуть на грязную дорожку. Излишне суровое наказание также не даст нужного результата, оно не исправит преступника, а лишь еще более ожесточит его. Обе крайности опасны. Но как найти "золотую середину", как определить именно ту меру наказания, которая полностью соответствовала бы тяжести совершенного преступления и дала бы максимальный эффект с точки зрения перевоспитания виновного?
Закон, естественно, не может заранее подсказать ответ на все возникающие в жизни вопросы. Но в нем предусмотрены определенные правила, гарантирующие принятие следователем, прокурором, судьей, заседателями справедливых, обоснованных решений. Закон служит им вер -ным ориентиром, помогающим разобраться в сложном переплетении человеческих отношений, поступков, характеров. Поэтому точное следование закону является первейшим и обязательным условием, без которого не может быть правильно расследовано и затем рассмотрено в суде ни одно уголовное дело.
— Какие законы имеются в виду?
Деятельность органов расследования, прокуратуры и сУДа регламентируется прежде всего Уголовно-процессу-альньш кодексом (от латинского слова codex — книга,
Презумпция невиновности
14
Когда решается судьба человека
15


систематизированный свод законов), принятым в 1960 г. Конечно, этот Кодекс значительно устарел, хотя в него внесено около 500 (!) изменений и дополнений. Сейчас в Федеральном Собрании России обсуждается проект нового кодекса, но он, вероятно, будет принят в лучшем случае лишь к середине 1998 г. А пока приходится руководствоваться давним, но все еще действующим Уголовно-процессуаль-ным кодексом РСФСР (сокращенно — УПК), на нормы (правила) которого мы и будем ссылаться в дальнейшем изложении.
При расследовании и судебном разбирательстве дел о преступлениях следователь, прокурор и суд применяют также Уголовный кодекс. Он определяет, какие деяния, т. е. действия или бездействие, являются преступными и какое наказание положено человеку, совершившему то или иное преступление. С 1 января 1997 г. введен в действие новый Уголовный кодекс Российской Федерации (сокращенно — У К), который значительно отличается от принятого в 1960 г., т. е. почти 40 лет назад. В новом УК учтена политическая и экономическая ситуация, которая сейчас преобладает в России. В частности, в УК отсутствует ряд деяний, прежде считавшихся преступными (например, занятие частнопредпринимательской деятельностью, коммерческое посредничество, спекуляция, нарушение правил прописки), исключено понятие социалистической собственности и установлена равная охрана всех существующих в России форм собственности, приоритетной стала защита не имущества, а личности, появилась уголовная ответственность за деяния, которых раньше либо вообще не было, либо они не представляли большой общественной опасности (например, захват заложников, налоговые злоупотребления, монополистические действия и ограничение конкуренции, легализация ("отмывание") денег, приобретенных незаконным путем, заведомо ложная реклама, вандализм, преступления в сфере компьютерной информации). Расследовать и рассматривать в суде будут только те деяния обвиняемых, которые точно обозначены в Уголовном кодексе как преступные. Если в Кодексе их нет, то нет преступления, не будет и уголовного процесса.
Надо упомянуть еще один закон, непосредственно регулирующий борьбу с преступностью — Уголовно-испол-нительный кодекс России (УИК). Он действует с 1 июля 1997 г. Его основная задача — определить условия, в которых должны отбывать наказание лица, совершившие преступления и признанные виновными приговором суда. В УИК

детально прописан режим пребывания осужденных в колониях разного вида, тюрьмах и т. д., т. е. режим исполнения наказаний, назначенных судом. Но нам с вами об Уголовно-исполнительном кодексе говорить подробно не придется, потому что он касается тех, чья вина в совершении преступления доказана в предусмотренном законом порядке и установлена приговором суда. Между тем, напомню, мы в этой книжке ведем речь о том, как расследуются и разбираются уголовные дела, т. е. о процедуре, в ходе которой ищут и исследуют доказательства, выдвигают обвинения против конкретных лиц, затем обвинения проверяются судом. И все это время вопрос о виновности остается спорным, сомнительным, нерешенным, и никто до конца судебного разбирательства не знает, как именно он будет решен.
1*9 '
ь* — Как-то странно... Есть новые Уголовный
и Уголовно-исполнительный кодексы. Зна
чит, преступления — новые, условия в ко-
{! ,,, лониях — тоже новые, а вот того, кто совер-
^7!„ шил преступление и кого надо за это напра-
кда„ „ вить в колонию, ищут по правилам УПК, co
il ставленным еще в хрущевские времена. Не
в этом ли причина неудач прокуратуры и
', г. МВД, несмотря на постоянные заверения их
Ф< руководителей, что преступники будут най
дены и наказаны?
Причин здесь много и не только юридического свойства. В известной степени одна из причин, безусловно, в устарелости УПК. Из-за бесконечной череды изменений и дополнений (только в декабре 1996 г. их было свыше 80) Кодекс превратился во внутренне противоречивую систему норм, напичканную несогласованностями, противоречиями, терминологическими несуразностями. В нем трудно разобраться даже профессионалам. Ввиду этого в значительной мере буксует вся судебно-правовая реформа. Три тесно связанных между собой, взаимно обусловленных и дополняющих друг друга закона не в состоянии эффективно работать, когда в этой, буквально и образно говоря, тройке коренник (а УПК, несомненно, является коренником, именно он связывает, соединяет УК и УИК, они с двух сторон как бы "пристегиваются" к нему) безнадежно хромает из-за старости и дряхлости. По мере применения нового УК бу-Дут все более обнаруживаться нестыковки его с поросшим мхом УПК. Единственное, на что остается надеяться, — это
16
Презумпция невиновности
то, что законодатели в обеих палатах парламента ускорят темпы работы и новый УПК станет наконец реальностью.
Неправильно, однако, считать, будто действующий УПК никуда не годится, — это было бы ошибкой. У него хорошая основа, неоднократно проверенная практикой. Российский уголовный процесс учел и извлек для себя самое ценное из многовекового опыта судопроизводства. По большому счету, установленная УПК процедура расследования и судебного разбирательства позволяет отыскать истину, гарантируя от возможных ошибок и прививая уважение к закону и суду. Судебная процедура — всегда ритуал и в какой-то мере зрелище, имеющее огромный воспитательный смысл, зрелище, в котором каждому участнику отводится точно определенная, заранее известная роль. Но это распределение ролей — не произвол крючкотворов, бюрократов, а научно обоснованный, выверенный поколениями способ отыскания и утверждения правды, условие, обеспечивающее торжество социальной справедливости.
В этом ритуале нет мелочей, каждая деталь тщательно продумана — идет ли речь о порядке привлечения лица в качестве обвиняемого, об избрании ему меры пресечения или об очередности исследования доказательств на суде Достаточно отойти от требований, изложенных в процессуальных нормах, пренебречь ими, допустить произвольное их толкование, — и это насилие над правом неизбежно отомстит судебной ошибкой. Такова главная, принципиальная идея, которая пронизывает от начала и до конца весь уголовный процесс.
— Вы уже не раз употребляли выражение "уголовный процесс", но пока не объяснили его значение...
Слово "процесс" происходит от латинского глагола рго-cedere, означающего "двигаться", "продвигаться вперед". И действительно, производство по уголовному делу — это непрерывное движение, последовательный переход дела из* одной стадии процесса в другую.
Уголовный процесс начинается стадией возбуждений дела, после чего органы дознания и предварительного след| ствия, действующие под надзором прокурора, расследую! ставшее им известным преступление. Если в ходе рассле! дования будут собраны доказательства, свидетельствующий о виновности определенного лица в совершении преступлеЦ ния, дело переходит в следующую стадию процесса — ста! дню назначения дела к слушанию. После этого дело иссле!


17
Когда решается судьба человека
дуется в стадии судебного разбирательства, где суд на основе рассмотрения всех материалов в их совокупности постановляет приговор. Если на приговор подана жалоба осужденным или принесен протест прокурором, дело передается в вышестоящий суд для рассмотрения его в кассационном порядке, после чего вступивший в законную силу приговор приводится в исполнение. На этом производство по делу обычно заканчивается. Однако в некоторых случаях дело может быть пересмотрено еще в порядке надзора или ввиду вновь открывшихся обстоятельств.
— Обязательно должна быть именно такая последовательность движения дела или возможен иной порядок?
Движение уголовного дела из одной процессуальной стадии в другую может осуществляться только в указанной последовательности. Нельзя, например, сначала назначить дело к слушанию в суде, а затем производить предварительное следствие. Каждая предыдущая стадия процесса создает условия и предпосылки для успешного проведения стадии последующей, для нормального развития процесса по делу в целом.
Нужно, однако, отметить, что по отдельным несложным делам (умышленное причинение легкого вреда здоровью, побои, клевета, оскорбление) не требуется предварительного (до суда) расследования, и потому такие дела возбуждаются и рассматриваются судом сразу же после поступления жалобы потерпевшего (ст. 27 УПК). В силу различных причин по некоторым делам может производиться либо дознание, либо предварительное следствие, либо и то и другое. Например, если дело возбуждено органами дознания, то они по "горячим" следам производят неотложные действия, собирают самые необходимые доказательства, а затем передают дело следователю для подробного и тщательного исследования всех обстоятельств совершенного преступления. Лишь по узкому кругу несложных дел (хулиганство, вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий, кража, мошенничество, присвоение или растрата имущества, злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности, незаконное использование товарного знака, уклонение гражданина от уплаты налогов и др.) органы дознания производят расследование в полном объеме, после чего через прокурора передают дело в суд (ст. 117—124 УПК). Подавляющее же большинство уголовных дел должно обязательно пройти через стадию
18
предварительного следствия, что предписано ст. 126 УПК. Когда дело возбуждается непосредственно следователем, дознание по нему не производится и оно полностью исследуется в стадии предварительного следствия.
— Вы рассказали о происхождении и значении слова "процесс". А как понимать выражение "судопроизводство", которое встречалось нам ранее? Это что, разные вещи?
Нет, оба эти термина равнозначны и употребляются в одном и том же смысле. Правда, если толковать буквально, то судопроизводство — это производство только в суде, и всякая другая деятельность, скажем, предварительное следствие, термином "судопроизводство" охватываться не должна. Но, как мы увидим дальше, судебное разбирательство является центральной стадией уголовного процесса. Все остальные стадии так или иначе связаны с судебным разбирательством, обеспечивают правильное разрешение дела судом. Поэтому законодатель отождествляет понятия "уголовный процесс" и "уголовное судопроизводство". Следуя закону, мы тоже употребляли и будем употреблять в дальнейшем оба эти выражения в одном и том же значении.
Итак, уголовный процесс — это прежде всего деятельность соответствующих государственных органов по возбуждению, расследованию и разбирательству дел о преступлениях, осуществляемая в определенном порядке, в установленной законом последовательности. Нам остается выяснить, почему этот процесс называется "уголовным". Как вы думаете, почему?
— Видимо, потому, что речь идет о преступных действиях, за которые виновному надо расплачиваться сполна, так сказать, головой™
Слово "уголовный" действительно связано с "головой", но характер связи здесь не так очевиден, как это может показаться с первого взгляда. Специалисты по церковнославянскому языку установили, что в древние времена головой называли убитого. Так, в своде законов "Русская правда", составленном в XI веке князем Ярославом Мудрым и его сыновьями, предписывалось: если убийца не будет найден, "то вирьвную платити въ чьей же верви голова ле-жить", т. е. денежный штраф должна платить та община, на земле которой обнаружено тело убитого. В Новгородской судной грамоте 1471 г. убийство именуется головщиной и

Когда решается судьба человека 19
поголовщиной. В более поздних памятниках встречается слово головник в значении "убийца".
Таким образом, происхождение термина "уголовный процесс" (так же как и "уголовное право"), по-видимому, связано не со смертной казнью преступника, а с названием самого преступления. Это была процедура, или. как говорили в старину, розыск, по делам о головниках, т. е. убийцах и приравненных к ним опасных преступниках (ворах, разбойниках, поджигателях и т. п.).
После этого небольшого отступления в область филологии продолжим нашу беседу о развитии уголовного процесса по конкретному делу.
"При проверке факты подтвердились. Возбуждено уголовное дело". Вам, наверное, не раз приходилось встречать в газетах, слышать по телевидению эти слова. Ими заканчиваются многие сообщения о мерах, принятых по сигналам средств массовой информации. Возбуждение уголовного дела означает, что компетентным государственным органам стало известно о совершении преступления и, чтобы проверить полученные сведения, найти и наказать виновных, они посчитали необходимым применить те специальные средства, которые закон предоставил им для борьбы с преступностью. Такие средства — производство обысков и выемок, назначение экспертизы, допросы свидетелей, потерпевших и т. д. — могут быть пущены в ход только после возбуждения уголовного дела. До этого никому не дозволено арестовать человека, прийти к нему в дом с обыском, описать его имущество, обязать его давать показания или как-то иначе ограничить его права. Нет дела — нет и уголовного процесса. Таково непреложное правило, установленное законом.
— Но, может быть, возбуждение дела — формальность? Важно ведь не само возбуждение, а то, что за ним следует.»
Повторяю: если дело не возбуждено, ничего не может и последовать. Никакие следственные действия (за исключением осмотра места происшествия в неотложных случаях) выполняться не могут. Значит, возбуждение уголовного дела вовсе не формальность, а чрезвычайно важный акт, который может быть доверен лишь ограниченному кругу государственных органов и должностных лиц. Право возбуждать уголовные дела закон предоставляет только органам дознания (к их числу относятся милиция, командиры воинских частей и соединений, органы государственного по-
Презумпция невиновности
Когда решается судьба человека
20
21


жаркого надзора, пограничной охраны и некоторые другие), следователю, прокурору и суду (судье). Никакие другие органы и должностные лица таким правом не обладают. Не может возбудить дело, скажем, депутат, директор завода или министр, представитель торговой, финансовой или санитарной инспекции. Они вправе лишь сообщить в милицию, следователю, прокурору или суду имеющиеся у них сведения и просить о возбуждении дела.
Такие сообщения, называемые поводами (сигналами) к возбуждению дела, обязательно должны быть рассмотрены органом, которому они адресованы. Помимо сообщений должностных лиц государственных учреждений, предприятий и организаций, поводами к возбуждению дела могут служить заявления и письма граждан, сообщения различных общественных организаций, статьи, заметки и письма, опубликованные в печати. Явка с повинной также влечет за собой необходимость обсудить вопрос о возбуждении дела. Наконец, дело может быть возбуждено, если признаки преступления обнаружены непосредственно самим органом дознания, следователем, прокурором или судом (ст. 108 УПК).
— Значит, если поступил сигнал о преступлении, уголовное дело обязательно должно быть возбуждено?
Для возбуждения дела недостаточно получить заявление (сообщение) о преступлении. В следственные и судебные органы нередко поступают необоснованные, а иногда и заведомо ложные заявления. Нетрудно себе представить, как много сил, времени и средств растрачивалось бы впустую, сколько людей понапрасну отвлекалось бы от своих обычных занятий, если бы по каждому поступившему заявлению автоматически возбуждалось уголовное дело. Чтобы этого не произошло, закон разрешает возбудить дело только в том случае, когда имеются достаточные данные, указывающие на признаки преступления.
В результате проверки поступившего заявления принимается решение либо возбудить уголовное дело, либо отказать в его возбуждении. Если дело возбуждено, на следователя возлагается важная и трудная задача — найти и изобличить виновного, точно установить последствия его противозаконных действий, выяснить все обстоятельства совершения преступления, а также причины, толкнувшие человека на преступный путь. Сделать это можно не иначе как отыскав доказательства, т. е. те следы, которые оставило преступление в памяти людей и на окружающих нас

предметах. Работа эта нелегкая, но выполнимая. Залог ее успеха — профессиональное мастерство следователя, помноженное на кропотливый труд, и, конечно, неуклонное соблюдение им всех предписаний закона, касающихся способов собирания доказательств.
А способы эти многочисленны и разнообразны. Среди них — осмотр места происшествия, допрос, обыск, выемка, освидетельствование, экспертиза, следственный эксперимент, опознание и многие другие — все не перечислишь. Активно и умело применяя их, тщательно анализируя полученную информацию, следователь шаг за шагом приближается к разгадке преступления, к выводу, кто же конкретно виновен в его совершении. И наконец наступает момент, когда в уголовном деле появляется новая процессуальная фигура — обвиняемый.
Обвиняемый — это лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого. В постановлении указываются: фамилия, имя и отчество привлекаемого, обстоятельства совершения преступления (место, время, способ, мотивы совершения преступления, его последствия и т. д.), как они установлены следствием, а также статья уголовного закона, по которой обвиняемый подлежит ответственности. Постановление должно быть объявлено обвиняемому. Кроме того, следователь обязан разъяснить ему в понятных выражениях сущность предъявленного обвинения (ст. 143, 144 и 148 УПК).
— Когда следователь приобретает фактическую возможность вынести постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого?
Все зависит не столько от количества, сколько от качества собранных им доказательств. По образному выражению Достоевского, как сто кроликов не составят одного слона, так и сто улик могут не составить одного доказательства. Поэтому заранее определить момент привлечения в качестве обвиняемого нельзя. В законе сказано, что постановление выносится "при наличии достаточных доказательств, дающих основание для предъявления обвинения".
— Но ведь достаточность доказательств для обвинения это есть, по сути, достаточность доказательств виновности, не так ли?
Нет, не так. Предъявлением обвинения следствие не заканчивается, оно продолжается для проверки правильно-
23
22
Презумпция невиновности» обвиняемый или виновный?

сти обвинения, получения новых доказательств, в том ч<, •- ] ле и показаний самого обвиняемого. И может случиться, -1 о в ходе расследования обвинение не найдет подтверждения, j Тогда следователь должен будет прекратить производство j по делу. Поэтому нельзя считать, что предъявление обви- j нения равнозначно признанию виновным.
Но даже если дело не будет прекращено, если дал нейшее расследование не изменит фактической сторон| обвинения, все равно нет никаких оснований считать, раз доказательства достаточны для предъявления обвга ния, то они достаточны и для признания виновным. Вс ще-то такая ситуация вполне вероятна, и потом, оглядые ясь назад, изучая сданное в архив уголовное дело, можнс обнаружить, что следователь, предъявляя обвинение, и су; вынося никем не опровергнутый обвинительный приговор! исходили из одних и тех же уличающих виновного доказа-j тельств. Но это уже потом, как говорится, "задним умом" когда состоялось судебное разбирательство и вынесен при-j говор. А пока приговора нет, кто возьмет на себя смелое! утверждать, что доказательства, положенные следователе» в основу обвинения, являются доказательствами виновно-! сти? Если бы это было возможно и допустимо, то исчезло бы различие между обвиняемым и виновным, их соединю, бы знак равенства, а это — самая страшная ошибка в организации и осуществлении правосудия. Вы со мной не согласны? Тогда давайте более подробно выясним, кто же все-таки он, представший перед следователем, —
Обвиняемый или виновный?
Вернемся еще раз к тексту ст. 49 Конституции Российн ской Федерации: "Каждый обвиняемый в совершении прен ступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законо» порядке и установлена вступившим в законную силу при-j говором суда". Из этого предписания прямо следует, чтс отождествлять обвиняемого с виновным ни в коем случае нельзя. Больше того, эти понятия взаимно исключают друг друга. Если человеку предъявлено обвинение, если он при-j влечен к участию в деле в качестве обвиняемого, то в сшц презумпции невиновности он считается невиновным. Ины-j - ми словами, обвиняемый приравнивается к невиновному. На с того момента, когда вынесенный обвиняемому обвинитель-] ный приговор вступил в законную силу, процессуальна* фигура обвиняемого из судопроизводства исчезает и ее ме-1 сто занимает другая фигура — осужденный, т. е. виновный| преступник.

— Имеет ли какое-либо практическое значение различие между обвиняемым и виновным? Или это только теоретические разглагольствования?
Различие между обвиняемым и виновным четко проводится и в законодательстве, и в жизни. Ограничения в правах, которые неизбежно наступают для человека, нарушившего уголовный закон и признанного виновным по суду, не применяются к тому, кто только обвиняется в совершении преступления, чья вина еще не установлена приговором, и потому он считается невиновным. Нельзя, например, уволить человека с работы только по той причине, что против него возбуждено уголовное дело, даже если он арестован. Кодекс законов о труде одним из оснований расторжения трудового договора называет вступление в законную силу приговора суда, которым рабочий или служащий осужден к лишению свободы или к иному наказанию, исключающему возможность продолжения данной работы (п. 7 ст. 29). И сколько бы ни длилось расследование, уволить обвиняемого с работы нельзя, он — невиновный.
Еще пример. Судья, о котором есть данные, что он получил взятку или злоупотребил властью, естественно, должен быть привлечен к уголовной ответственности. В течение всего времени, пока судья находится в положении обвиняемого, его, понятно, нельзя допускать к выполнению судейских обязанностей. И в то же время до вынесения приговора он считается невиновным. Учитывая такую непростую ситуацию, Закон о статусе судей в Российской Федерации, принятый 26 июня 1992 г., предписывает приостанавливать полномочия судьи, привлеченного к уголовной ответственности или арестованного прокурором. Именно приостанавливать — до окончательного решения вопроса о его виновности. Если судья будет оправдан, то приостановление полномочий тотчас отменяется. Напротив, если судье будет вынесен обвинительный приговор и он вступит в законную силу, то полномочия судьи, ранее временно приостановленные, должны быть немедленно прекращены (ст. 13 и 14).
— А можно ли обвиняемого, тем более если он арестован, лишить права избирать и быть избранным в орган представительной власти, например в парламент?
Нет, нельзя. Недопустимо ограничивать в избирательных правах человека, который, возможно, ни в чем не вино-
24
Презумпция невиновности
вен. Это было бы несправедливо и незаконно. Ответ на ваг вопрос мы находим в ч. 3 ст. 32 Конституции России: "Hel имеют права избирать и быть избранными граждане, при-| знанные судом недееспособными, а также содержащиеся местах лишения свободы по приговору суда". Заметьте по приговору суда Значит, если в следственном изоляторе,! тюрьме, на гауптвахте и т. д. находится обвиняемый, т. е.| лицо, в отношении которого еще нет приговора суда, то or имеет право избирать и его могут на законном основании! избрать в представительный орган. Так, в частности, произошло с А. И. Лукьяновым и В. А. Стародубцевым, которые во время выборов в Федеральное Собрание (декабрь 1993 г.) были подсудимыми по делу ГКЧП, рассматривавшемуся Военной коллегией Верховного Суда Российской Федерации. Они баллотировались и были избраны депутатами. Правда, они не находились под стражей, мерой пре-1 сечения им была определена подписка о невыезде. Но для| участия в выборах это обстоятельство не имело никакогс значения.
Думаю, теперь вы убедились, что различие между обвиняемым и виновным — не жонглирование словами, а принципиальная позиция законодателя, твердо и последовательнс проводящего в отношениях между государством и гражданами демократический принцип презумпции невиновности
пре-
— Но в Конституции самого термина зумпция невиновности" все-таки нет..,
Ну и что из этого? Термина нет, а само определени презумпции невиновности и ее разъяснение есть. Отсутст вие термина не равнозначно отсутствию понятия, и логик вовсе не требует, чтобы каждое понятие непременно имел' специальное терминологическое обозначение.
В данном случае термин "презумпция невиновности не был использован по двум причинам. Во-первых, при то: способе изложения, который применен в действующей Кон ституции, для него там просто нет места. Откройте КонстИ' туцию — ни одна ее статья не имеет заголовка (названия) Если бы статьям предшествовали заголовки, как это встречается во многих законодательных актах, то ничего другого, кроме "Презумпция невиновности", в названии ст. 49 не было бы и быть не могло.
Во-вторых, этого термина не оказалось в Конституций потому, что вряд ли была надобность вводить в правовой документ, рассчитанный на ознакомление с ним всего населения России, иноязычное слово "презумпция", которое даже


25
Обвиняемый или виновный'
юристы толкуют и понимают по-разному. Кстати, нет этого термина и в Международном пакте о гражданских и политических правах, который СССР ратифицировал в 1973 г. Составители пакта, сформулировав в нем все элементы презумпции невиновности (ст. 14), отказались от использования самого латинского термина, правильно решив, что его трудно будет точно передать при переводе на языки народов множества (ныне уже более 120) стран, присоединившихся к пакту.
Тем не менее в некоторых законах есть словосочетание "презумпция невиновности". Как уже говорилось, в 1989 г., еще в период существования СССР, были приняты Основы законодательства о судоустройстве, а в них — ст. 14, озаглавленная "Презумпция невиновности". В 1993 г. действующий УПК был дополнен новым разделом "Производство в суде присяжных". В нем предусмотрено, в частности, что перед удалением присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта судья обращается к ним с напутственным словом, в котором "разъясняет... сущность принципа презумпции невиновности" (ст. 451). В проекте нового УПК России, принятого Государственной Думой в первом чтении в июне 1997 г., ст. 15 имеет название "Презумпция невиновности".
Таким образом, в Конституции и законах Российской Федерации принцип презумпции невиновности закреплен как руководящее начало и по форме, и по существу.
— Вы говорили, что в переводе с латыни "презумпция" означает "предположение". Почему же, исходя из текста Конституции, обвиняемый не предполагается, а считается невиновным?
Ваш вопрос как раз и подтверждает сложность перевода, точнее, сложность уяснения смысла этого термина Если буквально, то обвиняемый, конечно, предполагается невиновным Но предположение — категория психики, мышления. А мышление — свойство отдельного человека, индивида. Следовательно, предположение невиновности имеет своим адресатом тех лиц, которые непосредственно сталкиваются с обвиняемым (следователь, прокурор и т. д.). Но неужели только для этого законодателем создан, сконструирован на самом высоком — конституционном — уровне принцип презумпции невиновности? Очевидно, он имеет общий характер, касается всех. И потом. Всякое предположение о чем-то связано с вероятностью, возможностью чего-то иного,
Обвиняемый или виновный?
27
Презумпция невиновности
26


противного. Если обвиняемый предполагается невиновным, значит, вполне допустимо в равной мере предполагать его и виновным. Но тогда презумпция невиновности перестает "работать", утрачивает всякий смысл — она никого и ни к чему не обязывает.
Все дело в том, что это — особого рода презумпция, которая лишь традиционно, по инерции, а может быть, и по причине отсутствия более точного слова именуется презумпцией, т. е. предположением, основанным на вероятном знании. В действительности же презумпция невиновности имеет характер утверждения, которое заведомо считается истиной без специального обоснования, пока не будет доказано обратное, в данном случае — что обвиняемый виновен в совершении преступления. Вот почему более правильно не предполагать, а именно считать обвиняемого невиновным, как об этом четко сказано в ст. 49 Конституции Российской Федерации.
— Кем обвиняемый считается невиновным? Выражение "считается" дает повод думать, что это требование персонально ни к кому не относится. Если это так, то вряд ли оно может иметь практическое значение.
Вы правы в том, что в безличном обороте "считается" отсутствует конкретный адресат. Но это сделано специально для того, чтобы подчеркнуть универсальность, всеобщность требования считать обвиняемого невиновным. Стоит сформулировать какой-либо перечень органов или должностных лиц, которые должны придерживаться этого требования, как оно утратит обязательный для всех характер, перестанет определять положение обвиняемого в обществе и государстве. Но тогда какой был смысл возводить презумпцию невиновности в ранг конституционного принципа? Чтобы регулировать отношения обвиняемого с теми или иными должностными лицами, достаточно было бы ограничиться отдельными нормами в уголовно-процессуальном законодательстве.
— И все-таки в формулировке "считается невиновным" есть что-то абстрактное, отвлеченное. Если я убежден, что обвиняемый X виновен в совершении преступления, кто запретит мне так считать?
Никто. Считайте себе, пожалуйста, сколько хотите — это ваше личное дело. Закон не регулирует и не может ре-

гулировать ваши мысли, но ему вовсе не безразличны ваши действия, ваше поведение. Если вы, к примеру, будучи руководителем учреждения, считаете, что один из ваших со-трудНИков, привлеченный в качестве обвиняемого, виновен в совершении преступления, то это, как мы уже выяснили, не дает вам основания уволить его с работы до решения вопроса о виновности вступившим в законную силу приговором суда. Если вы все же это сделаете, то вступите в конфликт с законом и в результате вынуждены будете восстановить незаконно уволенного в должности. Не исключено, что вас еще и накажут в дисциплинарном порядке за превышение полномочий, а также взыщут компенсацию за вынужденный прогул. Вот тут-то совсем не абстрактно, а очень даже конкретно проявит себя общеобязательный характер требования считать обвиняемого невиновным,
И не только в этом случае. Предположим, журналист, которому довелось ознакомиться в прокуратуре или у следователя МВД с материалами уголовного дела, опубликовал в газете корреспонденцию о преступлении, совершенном обвиняемым. Был в этой корреспонденции и гневный обличительный пафос в отношении нарушителя закона, были и слова сострадания к жертве преступных действий обвиняемого. Не было только одной "детали" — ссылки на приговор. Ее и быть не могло, раз дело до суда еще не дошло Но как можно было в газете, журнале или еще где-то без приговора предрешать вопрос о виновности, называть человека преступником? А если он будет оправдан? Нетрудно себе представить, в каком ложном положении окажутся тогда и журналист, и газета. Но, конечно, наиболее пострадают от такой поспешной, непродуманной публикации честь и достоинство гражданина, необоснованно привлеченного к уголовной ответственности.
И опять на помощь ему придет презумпция невиновности. Именно из этого принципа вытекает предусмотренная законом обязанность соответствующей редакции опубликовать в газете опровержение. Если же это не будет сделано в установленный срок, редакцию заставит выполнить требование невиновного суд, к которому он вправе обратиться за защитой опороченных чести и достоинства и за возмещением причиненного ему морального вреда (ст. 152 Гражданского кодекса РФ).
Как видите, практическое значение требования считать обвиняемого невиновным очень велико. Об этом говорят и санкции, которые применяются к его нарушителям. Можно было бы продолжить перечень примеров такого рода,
Презумпция невиновности
Пбвиняемый или виновный7
28
29


но, думаю, сказанного достаточно для вывода, что формула "считается невиновным" — наиболее удачное выражение общеобязательности этого принципиального условия успешной борьбы с преступностью. Она позволяет использовать любые меры воздействия — юридические, общественные, нравственные в отношении тех, кто пытается обойти презумпцию или сделать вид, будто она не существует. До вынесения судом обвинительного приговора все обязаны счи- = тать обвиняемого невиновным, никто не вправе навесить на; него ярлык преступника и обращаться с ним как с преступником — таково требование закона.
— Вы говорили о постановлении следователя, в котором он обвиняет человека в совершении преступления. Обвиняет! А как же презумпция невиновности? Неужто следователь, вынося такое постановление, должен тем не менее считать обвиняемого невиновным? Это же противоречит здравому смыслу.
Правильно, противоречит. Но только в том случае, ее ни действительно требовать от следователя, чтобы он считал обвиняемого невиновным. Однако от него-то никто этого не требует. Наоборот, для обоснованного привлечения в качестве обвиняемого необходимо, чтобы собранные следователем доказательства убеждали его в виновности того, кого он привлекает к ответственности. Раз следователь предъявил человеку обвинение, он, конечно же, считает его виновным. Хотя, разумеется, он должен допускать, что в ходе дальнейшего расследования это его мнение может измениться.
— Что же получается? Все должны считать обвиняемого невиновным, а следователь, от которого на данном этапе по существу зависит судьба обвиняемого, освобождается от такой обязанности. И это называется презумпцией невиновности? Парадокс!
Никакого парадокса здесь нет. Как мы уже знаем, принцип презумпции невиновности введен в уголовный процесс, чтобы предотвратить осуждение и наказание человека, неправильно обвиненного в совершении преступления. Ест же никого ни в чем не обвиняют, то говорить о какой-го презумпции невиновности просто бессмысленно. Она тогда нужна — извини ˜е за банальность — как рыбе зонтик. Прин-

цип презумпции невиновности в качестве первой, исходной посылки предполагает, что есть некто обвиняющий, т. е. тот, кто выдвигает обвинение, обосновывает и поддерживает его. Таким должностным лицом при расследовании дела является следователь, а также утвердивший составленное им обвинительное заключение прокурор В суде обвинителем тоже выступает прокурор. Разумеется, они исключаются и не могут не исключаться из числа лиц, которые обязаны считать обвиняемого невиновным. Это логично и естественно, и удивляться здесь нечему. Удивляться надо другому: как легко можно довести до абсурда правильную идею, если забыть, ради чего она возникла, чему она призвана служить.
Расскажу в этой связи об одном эпизоде, случившемся во время рассмотрения Военной коллегией Верховного Суда России дела ГКЧП. Обвинение по этому делу поддерживали 9 прокуроров — государственных обвинителей. И всем им подсудимые и их защитники заявили отвод. Мотив: Генеральный прокурор РФ В. Г. Степанков и его заместитель Е К. Лисов еще до окончания расследования дела опубликовали явно тенденциозную книгу "Кремлевский заговор", что привело к нарушению принципа презумпции невиновности обвиняемых. А поскольку все обвинители на процессе подчинены по службе Генеральному прокурору, то они тоже необъективны, им нельзя доверять поддержание обвинения.
Военная коллегия с приведенными доводами согласилась. В своем определении от 18 мая 1993 г. она указала, что "посредством этой книги еще до суда действия обвиняемых публично объявлены преступными". В результате ущемлены "охраняемые законом права и интересы обвиняемых, в частности... принцип презумпции их невиновности". По мнению коллегии, необходимо "рассмотреть вопрос о реальном обеспечении независимости государственных обвинителей по данному уголовному делу". С предложением сделать это она обратилась в Верховный Совет Российской Федерации, которому Генеральный прокурор был подотчетен.
Трудно понять, чего конкретно добивалась Военная коллегия от парламента. Но вполне понятна реакция Верховного Совета, который фактически отказался рассматривать определение коллегии, справедливо посчитав, что если законодатели будут обсуждать состав обвинителей, то это приведет к вмешательству в компетенцию судебной власти, т- е. к нарушению конституционного принципа разделения властей.
30
31
Презумпция невиновности обвиняемый или виновный?

Определение Военной коллегии вызывает удивление не только весьма странным выбором адресата. На мой взгляд, оно неправильно и по существу. Да, Генеральный прокурор, опубликовав книгу о событиях августа 1991 г., был необъек-1 тивен. Да, государственные обвинители, отстаивавшие в суде 1 выводы обвинительного заключения, утвержденного Гене-1 ральным прокурором, возможно, тоже были необъективными Но это не их личная заинтересованность в деле, против! которой предостерегает закон (ст. 63 УПК), а процессуальная позиция представителей прокуратуры, заинтересован-! ных в том, чтобы суд согласился с их доводами и признал] подсудимых виновными. Кстати, та злополучная книга! "Кремлевский заговор" имела недвусмысленный подзаго-1 ловок "Версия следствия". То есть ее авторы не изрекали! истину в последней инстанции, а излагали одно из возмож-1 ных и казавшееся им наиболее правильным объяснение со-| бытия (от латинского versio — поворот, изменение). Если бы! участвовавшие в деле прокуроры не были уверены, убеж-1 дены в виновности подсудимых, они не имели бы ни юриди-| ческого, ни морального права выступать в суде в качестве! обвинителей. С их стороны это был бы глубоко безнравст-| венный поступок.
Вообще требовать от обвинителя объективности так же| нелепо, как требовать ее от защитника. И тот и другой от-| стаивают в суде, как правило, прямо противоположные! позиции. Они не могут быть объективными, они всегда дей-| ствуют односторонне, представляя доказательства: один —I в пользу обвинения, другой — в пользу защиты. Такая пред-! взятость никакой опасностью не грозит, потому что ни об-| винитель, ни защитник сами никаких решений в суде не принимают, их задача — убедить суд в правильности своей! позиции. Другое дело судьи. Они, и только они решают лю-| бой возникающий в ходе судебного разбирательства вопрос,! поэтому всякая личная заинтересованность судей в деле| должна быть полностью исключена.
Вот почему ссылки подсудимых по делу ГКЧП на не-| объективность государственных обвинителей били миме цели. Никакое убеждение прокуроров в виновности подсу-| димых, в том числе и изложенное в книге, не могло подор-1 вать принцип презумпции невиновности, рассчитанный на! действие среди совсем других лиц. Закономерен и финал:! не получив поддержки у парламента, Военной коллегии! пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и про-1 должить разбирательство дела с тем же составом государ-* ственных обвинителей.

Смысл презумпции невиновности не в том, что и как считают следователь и одобривший его действия прокурор. Их личное мнение остается их личным мнением, ни для кого не обязательным. Презумпция невиновности — объективное правовое положение, это требование закона, обращенное ко всем гражданам, должностным лицам, государственным и общественным организациям, к общественному мнению в целом: обвиняемый считается невиновным, пока те кто считает иначе (следователь, прокурор, потерпевший или любое другое лицо), не докажут, что он действительно виновен. Если обвинение обосновано убедительными, достоверными доказательствами, если суд согласился с ними и вынес обвинительный приговор, который затем вступил в законную силу, то лишь с этого момента обвиняемый официально считается виновным, лишь с этого момента разрешается называть его преступником и поступать с ним, как с преступником.
— Вы говорите, что презумпция невиновно-
1 сти выражается в формуле: "обвиняемый
считается невиновным..." и т. д. Но иногда
можно встретить другую формулировку: "об
виняемый не считается виновным..." Есть ли
между двумя этими определениями принци
пиальное различие?
Есть. Когда говорят: обвиняемый не считается виновным, то ничего неверного в таком утверждении не содержится. Обвиняемый действительно еще не признан виновным и неизвестно, будет ли он вообще признан им, так как вопрос пока не решен. Но при чем здесь презумпция невиновности7 Ведь презумпция, как мы уже с вами выяснили, — это определенное предположение, из которого исходят при недостатке информации. Чтобы не считать обвиняемого виновным, никакая презумпция не нужна — это и так очевидно. Презумпция нужна как раз для того, чтобы определить, кем именно считать обвиняемого — виновным или невиновным. Если четкую формулу правового положения обвиняемого, которому суд еще не вынес приговор ("считается невиновным"), заменить, вопреки законам логики, отрицательным суждением ("не считается виновным"), то вопрос, кем все-таки считается обвиняемый, остается открытым — какая же это презумпция невиновности! Более того, в определении "не считается виновным" нет даже самого слова "невиновный". Ясно, что такое определение может
32
33
Презумпция невиновности обвиняемый или виновный?

выражать все что угодно, но только не принцип презумпции невиновности.
— Кого в соответствии с презумпцией следует считать невиновным — только обвиняемого или кого-то еще?
Обвиняемого — прежде всего. Но не только его. Бывают и другие лица, в отношении которых выдвинуто обвинение или подозрение и о которых нет пока решения суда] Презумпция невиновности, конечно, распространяется и ш них — исключений быть не должно.
Кто имеется в виду? Иногда человека застают на мес-Ч те преступления. Он может оказаться там и случайно, но кто знает, не он ли виновен в совершении этого преступления. Во всяком случае необходимо его задержать для проверки возникшего подозрения.
Задержать требуется и того, на кого укажут свидетели-очевидцы, на ком будут обнаружены явные следы преступления, у кого найдут оружие и т. д. Задержание применяется и в отношении заподозренного, который не имеет постоянного места жительства, пытается скрыться или личность которого не установлена. Во всех этих случаях задержанный именуется подозреваемым. Так же называют лицо хотя и не задержанное, но в отношении которого до привлечения его в качестве обвиняемого применена какая-либо мера пресечения, например подписка о невыезде или поручительство (ст. 52 и 122 УПК).
Судьба подозреваемого может решиться двояко: либо его освободят из места задержания или отменят меру пресечения и тогда он будет реабилитирован, либо его привлекут в качестве обвиняемого и дело будет направлено в суд. И в первом, и во втором случае подозреваемый считается невиновным.
Мы с вами уже говорили, что между предварительным следствием и судебным разбирательством находится стадия назначения дела к слушанию. В этой стадии судья проверяет материалы дела и решает, выносить ли его на судебное разбирательство. Обвиняемый, дело которого принято к рассмотрению в судебном заседании, именуется подсудимым. Ясно, что на него распространяется презумпция невиновности, поскольку приговор подсудимому еще не вынесен.
Если суд постановит в отношении подсудимого обвинительный приговор, то подсудимый становится осужденным. Казалось бы, вот теперь-то, когда есть приговор, осуж-

денный перестает считаться невиновным. ан нет. Вспомните что по этому поводу сказано в ст. 49 Конституции Российской Федерации: виновность должна быть установлена "вступившим в законную силу приговором суда". Вступившим в законную силу! А приговор вступает в законную силу в двух случаях: 1) когда в предусмотренный законом срок (7 суток) он не был никем ни обжалован, ни опротестован в кассационном порядке либо 2) когда суд кассационной (второй) инстанции рассмотрел жалобу или протест, но не согласился с их доводами и оставил приговор без изменений или хотя бы и внес изменения, но не отменил его.
Следовательно, сам факт вынесения судом первой инстанции обвинительного приговора еще не делает осужденного виновным. Он по-прежнему считается невиновным до тех пор, пока обвинительный приговор не вступит в законную силу. Лишь после этого осужденный официально, от имени государства признается виновным в совершении преступления.
Итак, сделаем вывод: презумпция невиновности распространяется на подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, а также осужденного, в отношении которого приговор не вступил в законную силу. И если в средствах массовой информации, беседах, спорах обычно говорится о презумпции невиновности обвиняемого, то делается это исключительно ради достижения краткости. А на деле имеется в виду, конечно, не только обвиняемый в узком смысле слова, но и все производные от этого понятия участники процесса.
— Некоторые юристы предлагали не конкретизировать в определении презумпции невиновности, что признать' обвиняемого виновным вправе только суд. На их взгляд, достаточно было ограничиться указанием, что обвиняемый считается невиновным, пока его вина не доказана "в установленном законом порядке". Ваше мнение?
Думаю, такая отсылка к закону неопределенна, расплывчата и означает шаг назад по сравнению с формулировкой, которая дана в Конституции Российской Федерации. Ведь Конституция не ограничилась требованием, чтобы виновность обвиняемого была доказана в предусмотренном законом порядке. Она пошла дальше и указала процессуальный акт, в котором — и только в котором! — должна быть установлена виновность и сделаны из этого юридиче-
34
35

Презумпция невиновности I только суд и никто иной

ские выводы — приговор суда. Надо иметь в виду, что в уголовном процессе суд в ряде случаев может выносить и другие акты — определения и постановления, но лишь приговору, учитывая его особую значимость, в УПК отведена специальная глава, детально регламентирующая его составление, содержание и провозглашение (ст. 300—322). Мало того, Конституция, как мы знаем, подчеркнула, что речь идет не о приговоре вообще, а только о таком, который вступил в законную силу, т. е. уже прошел проверку в суде кассационной инстанции или не вызвал возражений ни у одной из сторон. Лишь при наличии всех этих условий обвиняемый перестает считаться невиновным.
А что следует из формулы, на которой настаивали некоторые юристы? Только то общеизвестное положение, что способ, форма признания обвиняемого виновным должны быть указаны в законе. Однако этого явно недостаточно, и многовековая история человечества знает массу нелепостей, как смешных, так и трагических, освященных авторитетом законодателя. В Англии, например, до сих пор действует и строго соблюдается указ, изданный еще в 1342 г. королем Эдуардом XI, по которому "все киты и осетры, пойманные в водах королевских владений, принадлежат монарху". В Италии по закону 1940 г. обязательное требование для всех работников юстиции — иметь рост не меньше 160 см. Так чего уж тут ссылаться на порядок, установленный законом.
— Но ведь в Международном пакте о гражданских и политических правах, который наше государство обязалось соблюдать, тоже не конкретизировано, кто именно вправе признавать виновным...
Верно. В ст. 14 этого пакта сказано: "Каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право считаться невиновным, пока виновность его не будет доказана согласно закону". Но почему мы должны, равняясь на Международный пакт, отказываться от достигнутого в нашей стране более высокого уровня гарантированности свободы, чести и достоинства личности? Ведь совершенно очевидно, что по сравнению с пактом российская Конституция дает более конкретную, точную и главное — более надежную формулировку: установленный законом порядок признания гражданина виновным в совершении преступления — это судебный, и только судебный порядок; полномочием признавать гражданина виновным, преступником закон наделил одно-

единственное, совершенно особое учреждение в государстве — суд и никакое другое.
— Но почему все-таки право признавать виновным дано только суду? Значит, к другим органам доверия меньше?
Дело вовсе не в степени доверия. У каждого государственного органа свои функции, свои задачи, свои особые условия работы. И вот тут мы вплотную подошли к выяснению чрезвычайно важного, узлового вопроса: почему признать человека виновным в совершении преступления, а также назначить ему уголовное наказание может
Только суд и никто иной
Действующее законодательство безоговорочно закрепляет за судом основную, решающую роль в осуществлении правосудия по уголовным делам. Суд — единственный орган правосудия. "Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом", — устанавливает ст. 118 Конституции. Это очень важная гарантия для человека, привлекаемого к уголовной ответственности, так как он заранее знает, что решать его судьбу может только суд в соответствии с установленной законом демократической процедурой, обеспечивающей обвиняемому право на защиту.
— Ссылка на Конституцию — аргумент
1 очень веский, но, согласитесь, формальный.
А если бы Конституция предоставила такое
право другому органу, скажем, прокурору, вы
бы тогда стали доказывать, что именно про
курор наиболее компетентен решать этот
вопрос?
Нет, не стал бы. По той простой причине, что ваше допущение о возможности в Конституции как-то иначе определить, кто уполномочен признать гражданина виновным, т. е. преступником, не имеет под собой никаких оснований (политических, юридических, нравственных и т. п.). Нормы Конституции — не плод субъективных желаний отдельных личностей, а стройная, внутренне согласованная, проникнутая духом демократизма система предписаний, отражающая объективные закономерности нашего общественного и государственного развития. Основной Закон исходит из про-
Только суд и никто иной
Презумпция невиновности
36
37


верейного опытом наиболее разумного распределения обязанностей, функций между различными органами государства. Даже неюристу ясно, что, когда решается вопрос, виновен человек в совершении преступления или не виновен и если виновен, то какого наказания он заслуживает, это и есть правосудие. А вопрос о виновности, как мы знаем, должен решаться только судом, что и записано в ст. 49 Конституции. Записано логично и, главное, единственно правильно.
И еще. Действующая Конституция впервые предусмотрела право гражданина на рассмотрение его дела предопределенным законом судом. "Никто, — сказано в ст. 47, — не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом". Это право, широко известное на Западе (см., например, ст. 101 Конституции ФРГ), никогда не фигурировало у нас, даже теоретически, среди прав человека и гражданина. Практика же в необходимых случаях обращалась к нормам главы второй УПК "Подсудность", где предусмотрены различные основания и способы изменения установленной законом подсудности уголовных дел. Среди них — изъятие вышестоящим судом любого дела, подсудного нижестоящему суду, из этого суда и принятие его к своему производству или передача дела из одного нижестоящего суда в другой. Причем основания изменения подсудности сформулированы беспредельно широко: "... в целях наиболее быстрого, полного и объективного рассмотрения дела, а равно в целях наилучшего обеспечения воспитательной роли судебного разбирательства дела" (ст. 44 УПК). Это практически исключало возможность проконтролировать действительную надобность в изменении подсудности. Более того, в такой неопределенности потенциально заложены неограниченные возможности для манипулирования делами и судами в политических, карьеристских и иных далеких от правосудия целях.
А где же радение о законных интересах обвиняемого? А где его право быть уверенным, что никакому другому суду, кроме того, который определен законом, не будет позволено распорядиться его достоинством, имуществом и тем более жизнью? Об этом в УПК не было ни слова. Только после изменений и дополнений, внесенных в Кодекс в декабре 1996 г., установлено, что изменение подсудности может иметь место лишь с согласия обвиняемого.
Но вернемся к вашему вопросу, почему осуществление правосудия — функция именно суда, а не прокурора. При-

знавать виновным и подвергать наказанию прокурорам не дано не потому, что они хуже, чем судьи, разбираются в законах. Отнюдь нет. Прокуроры тоже юристы, причем все с высшим образованием. И знаний, и опыта им не занимать, д вот место их среди должностных лиц государственных органов совсем иное, чем у судей, условия, в которых они работают, тоже своеобразные, непохожие на условия судебной деятельности, иная в органах прокуратуры внутренняя организация, система подчиненности и взаимодействия.
Главная задача Генерального прокурора Российской федерации и подчиненных ему прокуроров — осуществлять надзор за исполнением законов федеральными министерствами и ведомствами, представительными (законодательными) органами субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, органами контроля, должностными лицами, а также за соответствием законам издаваемых ими правовых актов. Прокуратура осуществляет надзор за исполнением законов органами, которые занимаются оперативно-розыскной деятельностью, ведут дознание и предварительное следствие. Прокуроры участвуют в рассмотрении дел судами. Наконец они осуществляют надзор за исполнением законов в местах лишения свободы и при исполнении иных мер наказания, назначаемых судом (ст. 1 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации", принятого 17 ноября 1995 г.). Чтобы обеспечить единство законности в стране, прокуроры должны быть независимы от местных органов, они должны подчиняться только центру. Поэтому прокуратура Российской Федерации составляет единую централизованную систему с подчинением нижестоящих прокуроров вышестоящим и Генеральному прокурору РФ, который назначает всех прокуроров (ст. 129 Конституции).
Для обеспечения единства законности на всей территории страны такая жесткая централизация, такой способ подбора должностных лиц не только полезны, но и необходимы. А для осуществления правосудия, для решения вопроса о виновности по совести, по убеждению и главное — независимо от вышестоящего начальства? Тут, очевидно, принцип назначения по вертикали и вытекающая из него строгая подчиненность уже не годятся.
— Ну а следователь? То, что вы уже рассказывали о его сложном труде, когда он буквально по крупицам собирает доказательства,
Только суд и никто иной
39
Презумпция невиновности^


систематизирует и оценивает их, — ведь это,
3 по существу, та же исследовательская рабо
та, которую выполняет суд, рассматривая
дело. Почему же следователю не предостав
лено право признавать виновным?
Прежде всего надо подчеркнуть, что следователь, как и прокурор, не обладает тем крайне важным условием для полной самостоятельности и независимости, которое обеспечивается судьям особым порядком наделения их полномочиями (об этом мы поговорим чуть позже). Следователи, работающие в органах прокуратуры, внутренних дел, безопасности и в налоговой службе, действуют под надзором и процессуальным руководством прокуроров. Кроме того, административной властью в отношении их пользуются начальники соответствующих следственных отделов (отделений). Назначаются и увольняются следователи приказами вышестоящих прокуроров или начальников, от которых зависят аттестация следователей, их продвижение по службе и т. п. И хотя при решении некоторых процессуальных вопросов следователи имеют относительную самостоятельность по отношению к прокурору и начальнику следственного подразделения, все же независимости, подобной судейской, у них, конечно, нет. А без этого как же решать вопрос о виновности и тем более о наказании?
Кстати, заметьте, в ст. 120 Конституции Российской Федерации принцип независимости и подчинения только Конституции и закону сформулирован применительно лишь к судьям. Ни к кому другому! Случайно? Нет, конечно. Вроде не так уж трудно было в той же Конституции записать, что независимость и подчинение только закону распространяются также на прокуроров и следователей. Но зачем записывать то, что явно не может быть осуществлено7 Ведь нельзя требовать от прокурора или следователя подчинения только закону, если одновременно им вменяется в обязанность подчиняться вышестоящему прокурору или вышестоящему начальнику.
В этом отношении судья, как мы уже говорили, — единственное в своем роде должностное лицо. Ему никто и ничего не вправе приказывать, он никому не подотчетен, его никто не может снять с работы. Даже вышестоящий суд, отменяя неправильный приговор, не вправе предписать, как повторно должно быть решено дело. Подлинное правосудие может осуществляться лишь в условиях, исключающих постороннее влияние на судей. Всякое давление, нажим на

судей абсолютно недопустимы, и лица, виновные в таких незаконных действиях, подлежат строгой ответственности, вплоть до уголовной, независимо от их служебного положения и мотивов, которыми они при этом руководствовались.
Но не только из-за его служебной подчиненности ст. 49 Конституции не назвала следствие наряду с судом в качестве органа, уполномоченного признавать кого-либо виновным в совершении преступления. Следственная работа действительно во многом сродни судебной. Однако между i . есть существенные, более того, качественные различия. Верно, что и на предварительном следствии, и в судебном разбирательстве действуют одни и те же принципиальные положения, основные правила, на которых базируется уголовный процесс в целом. Но проявляются эти принципы на следствии и в суде по-разному. Причем различия эти, с точки зрения реализации идей демократизма и общественного контроля, не в пользу предварительного следствия. Некоторые принципы на следствии вообще не применяются и применяться не могут, например уже рассмотренные нами независимость и подчинение только закону, другие используются ограниченно, с изъятиями.
Иное дело — судебное разбирательство. Здесь принципы уголовного процесса претворяются в жизнь с максимальной широтой, с полным размахом и без малейших исключений. Собственно говоря, те или иные правовые требования потому и стали принципами уголовного процесса, что они свойственны, органически присущи именно судебному разбирательству. А тот факт, что не все из них полностью реализуются в других процессуальных стадиях, в том числе и на предварительном следствии, объясняется соотношением стадий процесса, среди которых судебное разбирательство играет главную, центральную, доминирующую роль
— Предварительное следствие требует больших затрат труда и времени. Многие дела вообще не доходят до суда, их прекращают в результате расследования. Неужели все это не дает оснований говорить о самостоятельном значении предварительного следствия, о его, если не ведущей, то, по крайней мере, равной с судебным разбирательством роли?
Такой вывод был бы ошибочен, в корне неправилен. Первостепенное значение судебного разбирательства заключается вовсе не в том, что каждое дело обязательно должно быть проверено судом, а в том, что всегда, в любом случае
40
при решении вопроса, возбуждать или не возбуждать у: ловное дело, начинать или не начинать процесс, орган нания, следователь и прокурор непременно учитывают и не могут не учитывать перспективу рассмотрения дела в суде. Тем более они учитывают эту перспективу, когда дело уже возбуждено и по нему ведется расследование. Все следственные действия совершаются таким образом и в такой форме, чтобы результаты их могли быть проверены и оценены в специфических условиях судебного разбирательства, максимально способствующих отысканию истины.
Таким образом, верховенство судебного разбирательства по отношению к предварительному следствию выражается в том, что уголовный процесс не может возникнуть, если уже в момент решения вопроса о возбуждении дела видно, что исключена возможность рассмотрения его в суде. Конечно, в ходе расследования могут быть выявлены обстоятельства, диктующие необходимость прекращения дела до суда. Однако подобные случаи — естественные и даже неизбежные отступления от запрограммированного законом порядка, в соответствии с которым вопрос о виновности и наказании должен решаться только судом.
Мы с вами, надеюсь, уже усвоили, что суд наделен большими и властными полномочиями. Если человек совершил преступление, суд покарает его за то, что он нарушил закон, причинил вред людям, обществу, государству. В некоторых случаях, когда преступление не очень тяжкое и подсудимый совершил его по несознательности или недомыслию, он может быть освобожден от наказания, но это опять-таки решает суд с учетом всех обстоятельств дела. Наконец, если на скамье подсудимых по ошибке или по чьему-то злому умыслу окажется невиновный, только суд может публично, во всеуслышание заявить о его полной и несомненной реабилитации, вернуть гражданину доброе имя, восстановить его во всех правах. Как же важно, чтобы судьба человека, которого обвиняют в совершении преступления, была вверена в надежные и честные руки, чтобы справедливость, и только справедливость была венцом каждого судебного дела!
— Что для этого нужно?
Многое. Демократические, отражающие потребности нашей обновляющейся жизни, четко сформулированные законы, ставящие во главу угла защиту прав человека. Умные, высокообразованные, интеллигентные судьи, правильно эти законы применяющие. Удобные, просторные,

41
специально для судебных заседаний спланированные помещения в представительных зданиях, пусть хотя бы отдаленно напоминающих западные дворцы правосудия. Обеспеченность судов оргтехникой (аудио- и видеоаппаратурой; компьютерами, множительными установками и т. д.), средствами связи, транспортом, охраной. Нужно и многое другое, что в совокупности делает суд самостоятельным, властным, авторитетным учреждением, перед которым все — от дворника до Президента — снимают шляпу.
Но самое главное, что необходимо суду для того, чтобы стать Судом с большой буквы, — независимость. Независимость от каких бы то ни было государственных структур, политических партий и других общественных объединений, отдельных, даже самых высокопоставленных должностных лиц. Только при условии подлинной, реальной независимости судей и осознании этой независимости окружающими судебное решение о виновности и наказании либо об оправдании станет восприниматься как справедливое, истинное, верное.
Часть 1 ст. 120 Конституции устанавливает: "Судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону". Сформулированный здесь принцип состоит из двух органически взаимосвязанных элементов, разорвать, изолировать которые невозможно, ибо независимость судей обусловливается их подчинением только Конституции и закону, а такое подчинение реально лишь при условии, что они действительно независимы. Если бы судьи не подчинялись Конституции и закону, то их независимость фактически свелась бы к вседозволенности, голому усмотрению, произволу, что несовместимо с сущностью демократического правосудия.
Мы уже листали некоторые страницы нашего прошлого и могли убедиться, что в советское время суд никогда не обладал независимостью, потому что и формирование судов, и их деятельность находились под постоянным контролем КПСС, ее "организующим, мобилизующим и направляющим" влиянием. Все без исключения судебные должности входили в пресловутую партийную номенклатуру, которая создавала привилегии прежде всего членам партии. Поэтому коммунисты составляли 85—90 % всех районных народных судей (остальные — комсомольцы) и 100 % судей вышестоящих судов. В силу своей принадлежности к КПСС они были повязаны партийной дисциплиной и должны руководствоваться не столько Конституцией и зако-
сколько указаниями партийных комитетов. Именно
ном.
42
Презумпция невиновности
система номенклатуры служила питательной средой для такого безотказного способа воздействия на судей, как "телефонное право". Именно система номенклатуры формировала в стране безликую и карманную, целиком зависиму! от партаппарата судебную власть. В прежних услови; когда подбор кандидатов в народные судьи фактически на! ходился в руках партийных функционеров, периодичес] проводимые выборы судей населением на основе всеобщ* го, равного и прямого избирательного права были лишь ква-" зидемократическим оформлением уже состоявшегося решения нескольких руководящих лиц. И даже если бы кандидатов на одну судебную должность было несколько (помните, как нас постоянно дурачили, предлагая "выбрать" одного судью, депутата и т. д. из одного кандидата?) — все равно при монопольном положении одной партии выбирать приходилось бы из тех, кто заслужил начальственное благословение и, значит, будет стараться быть угодным, иначе долго в судейском кресле ему не просидеть.
Не хочу сказать, что теперь, после ликвидации тоталитарного режима, судебная власть обрела наконец полную самостоятельность и независимость. Нет, до этого нам еще далеко. Но принятый 26 июня 1992 г. Закон "О статусе судей в Российской Федерации"(с дополнениями и изменениями, внесенными в него законом от 21 июня 1995 г.), а также Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" от 31 декабря 1996 г. заложили фундамент организации в стране нового суда, построенного на совершенно иных условиях подбора судей и особом порядке наделения их полномочиями.
Чем же эти условия и порядок отличаются от прежних и что практически изменилось в нашем суде? Закон о статусе судей и действующая Конституция предъявляют к судье такие требования. Во-первых, он должен быть гражданином Российской Федерации; во-вторых, его возраст не может быть меньше 25 лет; в-третьих, он должен иметь высшее юридическое образование; в-четвертых, ему нужно обладать стажем работы по юридической профессии не менее 5 лет; в-пятых, до вступления в должность судьи ему необходимо сдать квалификационный экзамен; в-шестых, он не может быть одновременно депутатом любого предста-| вительного органа; в-седьмых, не допускается членство су-1 дьи в какой-либо политической партии или движении, в-восьмых, судье запрещено заниматься предпринимательской деятельностью; в-девятых, он не может совмещать! работу в должности судьи с какой-либо другой оплачивае-|


43
Только суд и никто иной
^i работой, кроме научной, преподавательской, литературной и иной творческой деятельности; в-десятых, судья должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи или вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности.
К судьям вышестоящих судов предъявляются еще более высокие требования: они должны быть не моложе 30 лет, а судьи Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда России — не моложе 35 лет и иметь стаж работы по юридической профессии не менее 10 лет.
Что касается порядка отбора кандидатов на судебные должности и наделения судей полномочиями, то по Закону о статусе судей, скорректированному Конституцией и Федеральным конституционным законом "О судебной системе Российской Федерации", он вырисовывается так. Отбор кандидатов осуществляется на конкурсной основе, т. е. на одну вакансию их должно быть не менее двух. Кандидат сдает квалификационный экзамен специальной комиссии, состоящей при органе юстиции. Персональный состав этой комиссии утверждается квалификационной коллегией судей. После сдачи экзамена и в зависимости от его результата, а также с учетом других требований, предъявляемых к кандидату в судьи, квалификационная коллегия либо рекомендует кандидата на должность судьи, либо отказывает в рекомендации. Заключение квалификационной коллегии вручается председателю соответствующего суда, который должен согласовать предлагаемую кандидатуру с законодательным (представительным) органом субъекта Российской Федерации. После этого все материалы направляются председателю Верховного Суда РФ или председателю Высшего Арбитражного Суда РФ (если речь идет о назначении судьи арбитражного суда), а они вносят свои представления о кандидатах Президенту Российской Федерации. Президент своими указами назначает всех судей федеральных судов, к числу которых относятся верховные суды республик, краевые и областные суды, суды городов федерального значения (Москва и Санкт-Петербург), суды автономной области и автономных округов, районные суды, военные суды, а также арбитражные суды.
Судьи Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации назначаются Советом Федерации, т е верхней палатой парламента, по представлению Президента Российской Федерации, которое вносится на осно-вании мнения соответственно председателя Верховного Суда председателя Высшего Арбитражного Суда. И конечно,
Только суд и никто иной
Презумпция невиновности
45
44


обязательно учитывается заключение квалификационных коллегий судей этих судов.
— Вы который уже раз упоминаете квалификационные коллегии судей. Что это за коллегии, как они образуются и чем занимаются?
Для выражения интересов судей как носителей судебной власти на основании Закона о статусе судей ими образуются органы судейского сообщества. Высшим органом такого сообщества является Всероссийский съезд судей, который созывается один раз в три года и избирает Совег1 судей Российской Федерации и Высшую квалификационную коллегию судей. В свою очередь в Верховном Суде РФ и Высшем Арбитражном Суде РФ проводятся собрания судей, которые избирают квалификационные коллегии этих судов. Наконец, на съездах (конференциях) судей субъектов Федерации (в республиках, краях, областях, автономной области, автономных округах, в Москве и Санкт-Петербурге) избираются квалификационные коллегии судей этих судов. В области, к примеру, квалификационная коллегия состоит обычно из 7—13 наиболее опытных, мудрых судей, которые избираются тайным голосованием на съезде (конференции) судей областного суда и районных судей этой области. Причем, чтобы судьи областного суда при решении спорных вопросов не имели преимуществ в силу своего служебного положения, их число в квалификационной коллегии должно быть равно числу судей районных судов (половина на половину). По этим же соображениям в квалификационную коллегию не могут быть избраны председатель областного суда и его заместители.
Столь демократическая процедура формирования квалификационных коллегий судей необходима потому, что именно этим коллегиям доверено, по существу, распоряжаться судьбами судей, т. е. должностных лиц, назначаемых самыми высокими в стране инстанциями — либо Советом Федерации, либо Президентом. Мы уже знаем, что без положительного заключения соответствующей квалификационной коллегии ни один судья не может быть назначен на свой пост. Но и прекратить полномочия судьи вправе только соответствующая квалификационная коллегия. Без ее решения никто не может освободить судью от должности — ни Президент, ни парламент, ни правительство. Чтобы возбудить против судьи уголовное дело, привлечь его к уголовной ответственности, заключить его под стражу или под-

вергнуть приводу, Генеральный прокурор России должен каждый раз обращаться за получением согласия к соответствующей квалификационной коллегии судей. Не будет такого согласия — и судья сохранит свою неприкосновенность, как это гарантирует ему ч. 1 ст. 122 Конституции Российской Федерации.
— Говорят, скоро появятся у нас и мировые судьи. Так ли это?
Так. Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" установил основные положения правового статуса мировых судей. Они относятся к судам субъектов Федерации, назначаются или избираются по местным законам и обслуживают население небольших судебных участков (поселков, деревень, нескольких улиц в городе и т. п.). Полномочия и порядок деятельности мировых судей должны быть определены федеральным законом и законами субъектов Федерации. Сейчас такие законы разрабатываются. Предполагается, что мировые судьи будут рассматривать самые простые гражданские и уголовные дела (взыскание алиментов, возмещение причиненного вреда, бытовые ссоры, мелкие кражи и хулиганство, самоуправство и т. п.). Процедура разбирательства у мировых судей будет простой и быстрой. При несогласии с решением мирового судьи можно подать жалобу в районный суд, который в таких случаях станет судом второй инстанции. Зато у районных судей появится больше времени для рассмотрения по первой инстанции действительно сложных дел, требующих немалого профессионального опыта и специальных знаний.
— Вы ничего не сказали о сроке, на который назначаются судьи различных судов...
Да, это очень существенно для обеспечения независимости судей. Советская доктрина и практика исходили из того, что судьи должны избираться на определенный срок (вначале он был равен трем, затем пяти, а в последнее время десяти годам), обязаны регулярно отчитываться о своей работе перед избирателями или органом, их избравшим, и могут быть досрочно отозваны со своих постов. Такое нестабильное, подвешенное состояние заставляло судей при разбирательстве дел принимать решения, удовлетворяющие тех, от кого зависела их служебная карьера. Какая уж тут независимость!
Презумпция невиновности
46
Только суд и никто иной
47


Чтобы покончить с таким ненормальным положением, Закон о статусе судей ввел доселе неизвестную нашему праву норму: "Полномочия судьи в Российской Федерации не ограничены определенным сроком..." (ст. 11). Этим же Законом была установлена несменяемость судей (ст. 12) и ликвидирована их подотчетность (ст. 1). Наконец-то над головами судей перестал висеть дамоклов меч очередных выборов. Наконец-то судья, принимая решение по конкретному делу, перестал чувствовать себя заложником тех сил, которые через определенное время прямо или косвенно бу- j дут решать его судьбу.
— Предположим, кандидату в судьи удалось' пройти все испытания (экзамен и проч.), но потом выяснилось, что он недостаточно образован, груб и вообще тугодум. Неужели до конца жизни такой судья останется на| своем посту?
Вопрос непростой. Да, согласен, какое-то число судей —1 пусть это будет 3—5 % — могут оказаться плохими. Но с| этим придется мириться ради того, чтобы остальные 95—I 97 % были на высоте положения, вершили суд самостоя-1 тельно, независимо от чьей бы то ни было воли, только по! закону, убеждению и совести. В таком архитрудном деле| издержки, увы, неизбежны — слишком большие ценност^ лежат на весах правосудия.
И все же риск появления за судейским столом ремес ленника от юстиции должен быть сведен к предельно воа можному минимуму. Необходимо самым тщательным об зом изучать и обобщать опыт применения действующего законодательства и на этой основе продолжить совершенствование механизма подбора кандидатов в судьи и наде-j ления их полномочиями. Кстати, первая такого рода поправк к Закону о статусе судей была сделана парламентом пс предложению Президента 14 апреля 1993 г. Тогда в отно-i шении районных судей, назначаемых на должность впер-i вые, было установлено, что свои полномочия они получают не бессрочно, а только на 5 пет (позднее, в 1995 г., 5 лет1 были заменены на 3 года), после чего могут быть назначены уже на неопределенный срок. Иными словами, для впервые назначаемого судьи введен, по сути, трехлетний испытательный срок, позволяющий проверить его на деле.
И еще. В своей первоначальной редакции Закон о статусе судей не требовал от кандидата на должность район-

ного судьи какого-либо стажа практической работы. Есть высшее юридическое образование — пожалуйста, дерзай, подавай заявление. Однако Конституция 1993 г. решила, что для судьи специального образования мало. Необходимо иметь и стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет. В 1995 г. такое дополнение было внесено и в ст. 4 Закона о статусе судей.
Нет сомнений, что надо и дальше максимально ужесточать требования и условия, которым должны отвечать судьи. Почему бы, например, не повысить до 30 лет возрастной ценз для занятия должности районного судьи? Вряд ли к 25 годам юноша или девушка могут приобрести жизненный опыт, позволяющий докопаться до истинных, а не формально-юридических причин разбираемых в суде конфликтов. Трудно объяснить и одинаковые требования относительно стажа работы по юридической профессии, предъявляемые ныне к судьям районных и краевых (областных) судов. И те и другие должны иметь не менее 5 лет такого стажа. Но нужно ли доказывать, что судьи краевого (областного) суда, которым приходится рассматривать сложные дела о наиболее тяжких и опасных преступлениях (умышленные убийства при отягчающих обстоятельствах, похищение человека, террористический акт, бандитизм и т. п.), должны обладать большим профессиональным опытом, чем районные судьи, к компетенции которых закон относит уголовные дела о менее тяжких преступлениях?
Можно предложить и некоторые другие конкретные способы более строгого подхода к подбору судей, сконструировать для этого дополнительные тонкие и надежные "фильтры". Только таким путем нам удастся повысить качество и эффективность правосудия, усилить авторитет судебной власти, укрепить доверие к ней населения. Убежден, это сейчас — главное.
Но и уже достигнутый уровень независимости и самостоятельности судей создает достаточно весомые гарантии вынесения ими справедливых решений. Таких гарантий, как вы, вероятно, убедились, у судей гораздо больше, чем у следователей и прокуроров.
— В чем конкретно проявляются преимущества судебного разбирательства по сравнению с предварительным следствием?
Возьмем, к примеру, такое важное условие правильного выполнения действий и принятия решений, как коллегиальность. Известно, что следователь действует единолично.
48
Презумпция невиновности
Это обеспечивает оперативность, быстроту следствия, концентрирует в одних руках все рычаги сложного механизма обнаружения следов преступления и самого преступника, розыска похищенного имущества, предупреждения новых преступлений и т. д. Но единоличные действия связаны с единоличным же принятием решений. А здесь уже таится опасность ошибок. Когда решение принимает один человек, оно может оказаться и правильным, но как легко ему ошибиться, попасть под влияние первого впечатления, настроения, увлечься какой-либо одной версией расследуемого события и прийти к неверному выводу! А поправить его в этот момент некому...
Иное дело — выработка решения сообща, коллегиально. Тут уж каждое обстоятельство, каждое предположение и сомнение проверяется и оценивается с разных сторон, с разных позиций. Появляется такой новый фактор, как взаимный контроль, и в результате возможность ошибки сводится к минимуму.
С учетом этих соображений законодатель учредил суд как орган, действующий коллегиально. Правда, есть категория уголовных дел, которые рассматриваются районным судьей единолично. Это сравнительно несложные дела о преступлениях, наказываемых лишением свободы на срок до 5 лет или более мягким наказанием. Все же остальные дела, в том числе дела о преступлениях несовершеннолетних, рассматриваются коллегиально (ст. 35 УПК).
— Коллегиально — это как? Собираются несколько судей и решают?
Да, бывает и так. Если, например, на приговор районного суда осужденный, его защитник или потерпевший подал жалобу, то эту жалобу рассматривают в кассационном порядке три члена вышестоящего (краевого, областного и т. п.) суда. Если они признают приговор справедливым, то он вступает в законную силу, но это не исключает возможности его дальнейшей проверки. Вступивший в законную силу приговор проверяется в надзорном порядке, президиумом того же суда; в состав президиума входят несколько (обычно 7—9) наиболее квалифицированных судей. Таким образом, в указанных случаях, т. е. в кассационном и надзорном порядке коллегиальность действительно сводится к проверке решений профессиональными судьями.
Однако основное содержание принципа коллегиальности заключено в том, что в состав суда, рассматривающего дело по первой инстанции, входят граждане — народные


49
Только суд и никто иной
либо присяжные заседатели. Они могут участвовать в рассмотрении дела во всех тех случаях, когда оно по закону не относится к компетенции единоличного судьи. Народные и присяжные заседатели — конкретная реализация конституционного положения : "Граждане Российской Федерации имеют право участвовать в отправлении правосудия "(ч. 5 ст. 32).
Как мы уже знаем, в районном суде коллегиально рассматриваются все дела о преступлениях несовершеннолетних и другие сложные дела. Применительно к районному суду коллегиальность означает участие судьи и двух народных заседателей. Причем заседатели имеют равные права с судьей, и решение принимается по большинству голосов. Никакого иного коллегиального состава в районном суде нет.
Другое дело в краевом, областном и ином равнозначном им суде, т. е. в суде субъекта Российской Федерации. По закону (ст. 36 и 421 УПК) этот суд рассматривает дела о наиболее тяжких и опасных преступлениях: государственная измена, террористический акт, призывы к насильственному изменению конституционного строя, пропаганда войны, разглашение государственной тайны, бандитизм, массовые беспорядки, нарушение правил международных полетов, изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, похищение человека, изнасилование, повлекшее особо тяжкие последствия, или изнасилование малолетней, хищение предметов или документов, имеющих особую историческую, научную или культурную ценность, заведомо незаконный арест или задержание, принуждение к даче показаний, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, угон воздушного судна и некоторые другие. Виновному в каком-либо из этих преступлений грозит, как правило, длительное лишение свободы, а в некоторых случаях даже смертная казнь. Ввиду возможного применения столь суровых санкций закон предоставляет обвиняемому право выбора: по его желанию дело в краевом, областном суде может рассматриваться либо судьей и двумя народными заседателями, либо судьей и двенадцатью присяжными заседателями, либо, наконец, тремя профессиональными судьями.
— Значит, обвиняемый вправе рискнуть и доверить решение своей судьбы народным или присяжным заседателям. Но в чем различие между ними? Ведь и те и другие представляют народ, население.
50
Презумпция невиновное ги
Верно. Тем не менее различие есть и весьма существенное. Судья и два народных заседателя образуют единую коллегию, сидят в судебном заседании за одним столом, вместе решают все возникающие по ходу рассмотрения дела вопросы, вместе удаляются в совещательную комнату и там сообща определяют, виновен ли подсудимый в совершении преступления и какого наказания он заслуживает. Это, в принципе, неплохая форма участия граждан в отправлении правосудия. Но за долгие годы ее применения явственно обозначились и присущие ей недостатки, которые стали особенно заметны в нынешних условиях.
Вообще с народными заседателями всегда было много проблем. По закону их избирают на собраниях рабочих и служащих по цехам, отделам, управлениям. Когда все предприятия были государственными, проводить такие собрания труда не составляло, как и сохранять за заседателями средний заработок по месту работы за время пребывания их в суде. Сейчас, как вы понимаете, это стало гораздо сложнее: зачем частным предприятиям, коммерческим банкам, акционерным обществам и т. п. лишняя головная боль? Но и раньше заседателями обычно "избирали" тех, от кого было мало проку на производстве — пусть сидят в суде, может, там хоть какую-нибудь пользу принесут. Теперь судьям уже не до проверки личных кдчеств заседателей, они днем с огнем ищут, как бы заполучить хоть какого ни на есть представителя народа.
Доходит до курьезов. В Астрахани городской центр занятости обязался поставлять районным судам города народных заседателей, а суды — платить им за это. Оказывается, постановлением главы астраханской администрации участие в суде в качестве народного заседателя отнесено к разряду "общественной работы" наряду с уборкой урожая, озеленением территории и мойкой троллейбусов. Безработные, обрадованные возможностью поправить свое материальное положение, исправно стали посещать судебные заседания. Довольны были и администрация города, и руководители районных судов. В результате в 1995—1996 гг. с участием липовых "народных заседателей" (а среди них попадались и судимые) было рассмотрено около 3000 уголовных и гражданских дел. Все решения по ним теперь признаны незаконными и отменены. За грубое нарушение закона председатель суда Советского района Н. Сагинды-ков Высшей квалификационной коллегией судей лишен судейских полномочий. Но представляете, сколько потребуется сил, времени и средств, чтобы заново, по второму разу,


51
Только суд и никто иной
рассмотреть такую массу дел с отмененными приговорами и решениями...
— Ну, а если отвлечься от сложностей поиска народных заседателей (можно ведь придумать другой, более разумный порядок их выборов или назначения), то польза от них в суде все-таки есть?
Как вам сказать... Конечно, есть. Но довольно ограниченная в силу самого правового положения народных заседателей. Уже было отмечено, что два народных заседателя вместе с судьей образуют единую коллегию, которая решает все вопросы дела. Такое "единение" чаще всего рождает инертность, безразличие заседателей, целиком полагающихся на профессионализм судьи, за спиной которого они чувствуют себя свободными от необходимости думать, взвешивать, решать. Кроме того, на двух заседателей достаточно просто оказать давление. На них могут воздействовать как заинтересованные в деле лица, так и сам судья, считающий свою оценку доказательств, свои выводы единственно правильными. Еще до начала судебного разбирательства именно судья определяет, кого из указанных в списке заседателей пригласить в суд — "ершистые", как правило, не вос-требуются. Стоит судье добиться согласия хотя бы одного заседателя, как на его стороне образуется большинство, которое и решает судьбу подсудимого.
Иначе с присяжными заседателями (их называют так потому, что они принимают в суде присягу). Присяжные оказываются в зале судебного заседания не по именному вызову судьи, а по воле случая, точнее, жребия. Списки присяжных составляются краевой, областной администрацией на основе списков избирателей. В них не включаются лица моложе 25 лет, а также те, кто имеет судимость. Из списков присяжных по их письменному заявлению исключаются лица, не владеющие языком, на котором ведется судопроизводство в данной местности, слепые, глухие, немые и т. д., лица старше 70 лет, военнослужащие, священнослужители, руководители органов представительной и исполнительной власти, судьи, работники правоохранительных органов и некоторые другие.
Установив день, когда будет слушаться конкретное дело, судья дает указание своему аппарату обеспечить путем случайной выборки явку в суд не менее 20 присяжных заседателей. В назначенный день судья и стороны (прокурор-об-
Презумпция невиновности
Только суд и никто иной
52
53


винитель, подсудимый, защитник, потерпевший и др.) в начале судебного разбирательства формируют из числа вызванных лиц — путем выслушивания их самоотводов, заявления им мотивированных и безмотивных отводов и последующей жеребьевки — скамью присяжных заседателей из 12 основных (комплектных) и двух запасных. Жеребьевка осуществляется судьей, который в присутствии сторон и публики опускает в урну билеты с фамилиями неотведенных присяжных, перемешивает их, а затем по одному вынимает 14 билетов, оглашая каждый раз указанную в билете фамилию. Все это фиксируется в протоколе. До жеребьевки никто не знает, кому именно из вызванных в суд присяжных придется решать судьбу подсудимого.
Присяжные действуют самостоятельно и независимо от судьи. Выслушав напутственное слово председательствующего, они удаляются в совещательную комнату для вынесения вердикта. Там присяжные остаются один на один со своей совестью и решают главный вопрос: виновен подсудимый в совершении преступления, в котором он обвиняется, или не виновен? К^к ответить на этот вопрос, им никто не подскажет — судье вход в совещательную комнату заказан. Они будут решать его сами, по своему разумению, на основе своего правосознания. Смысл коллегиальности даже не в том, что ум хорошо, а двенадцать — лучше. Участие в судебном разбирательстве присяжных заседателей качественным образом влияет на законность и обоснованность выносимых решений, придает им не только внешнюю, формальную правильность, но и глубоко нравственную внутреннюю правду.
Судья знает законы, у него богатый профессиональный опыт и хорошая специальная подготовка. Но нельзя забывать, что перед судьей проходит много людей и большинство их совсем не похожи на ангелов. Такова уж специфика судебной работы, и тут ничего не поделаешь. В этой далеко не идеальной атмосфере судье приходится работать ежедневно и ежечасно, очищая организм общества от грязи, плесени и всякой скверны. Он сталкивается со множеством пороков и постепенно, незаметно для самого себя начинает с предубеждением относиться к тем, кто попадает на скамью подсудимых. Судья видит слишком много страданий и со временем привыкает к ним. В таких неординарных условиях надежным противовесом судейскому профессионализму выступает житейская мудрость, простая человеческая жалость и свежесть впечатлений присяжных заседателей.

Заседатель, как правило, не знает статей законов, но этого никто от него и не требует. Правосудию нужны совесть заседателя, его разум и сердце. Он приносит в суд свой жизненный опыт, свои сомнения и вдумчивую наблюдательность, свою горячую заинтересованность в человеческой судьбе. Его понимание добра и зла может разойтись с официальной точкой зрения, даже — это нельзя исключать — вступить в противоречие с законом. И тут нечему удивляться. "Присяжные заседатели — люди жизни, а не рутины, — писал выдающийся юрист-реформатор прошлого А. Ф. Кони, — поэтому от них нельзя требовать, чтобы они замкнулись в сухие юридические схемы там, где жизнь выдвигает перед ними вопиющие картины своих противоречий... Приходится признать, что часто в их, по-видимому, неправильном решении кроется действительная справедливость, внушаемая не холодным рассуждением ума, а голосом сердца". Судья-профессионал не может заявить: "невиновен, хотя и совершил". Присяжные — могут. Порог их милосердия гораздо выше, чем у прилежного и исполнительного служителя закона. Потому-то они стали необходимыми в демократическом суде.
А уж о воздействии на присяжных со стороны не может быть и речи. "Телефонное право", обращенное к судье, способно сработать достаточно эффективно. Оно может сыграть роль кнута или пряника в попытках заигрывания с двумя народными заседателями. Но обработать двенадцать присяжных... Убежден, это абсолютно исключено. Поэтому такой солидный вес, столь несомненный авторитет все больше и больше приобретает вердикт присяжных: "да, виновен" или "нет, не виновен".
О суде присяжных, этом огромном демократическом достижении обновляющейся России, разговор надо вести особый. Здесь же о присяжных мы упоминаем лишь в связи с выяснением особой роли суда — единственного органа, чьим решением человек может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию. Следует оговориться, что из-за всякого рода объективных трудностей, прежде всего финансовых, суды присяжных не удалось создать сразу по всей стране. Они вводятся постепенно, поэтапно. На 1 января 1998 г. суды присяжных действуют лишь в девяти субъектах Российской Федерации: Ивановской, Московской, Ростовской, Рязанской, Саратовской и Ульяновской областях, Алтайском, Краснодарском и Ставропольском краях. Так что гуманное положение Конституции: "Обвиняемый в совершении преступ-
54
Презумпция невиновности
ления имеет право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных федеральным законом" (ч. 2 ст. 47), к сожалению, пока не может быть осуществлено во всех регионах России.
— Есть ли еще какие-либо преимущества у судебного разбирательства по сравнению с предварительным следствием?
Есть. В уголовном процессе действует принцип гласности, т. е. открытого, ни от кого не скрываемого производства процессуальных действий. Но, уверен, никто из вас не читал и не слыхал, чтобы следователь публично, например в присутствии коллектива цеха, допрашивал одного из рабочих в качестве свидетеля или во всеуслышание объявлял о своем решении завтра произвести обыск в доме. Нет, так следователь поступать не будет — зачем ему преждевременно раскрывать карты, давать возможность еще неразоблаченному преступнику скрывать, уничтожать или фальсифицировать доказательства? Больше того, закон (ст. 138 УПК) позволяет следователю предупреждать свидетелей, потерпевших, экспертов и других лиц, присутствующих при производстве следственных действий, чтобы они под угрозой уголовной ответственности не разглашали без его разрешения каких-либо данных предварительного следствия.
Но почему же тогда мы говорим о принципе гласности уголовного процесса? Да потому, что, как и ряд других принципов, он заявляет о себе в основной, главной стадии процесса — на судебном разбирательстве. Вот тут гласность действительно нужна, полезна, необходима.
Конституция Российской Федерации предусматривает открытое разбирательство дел во всех судах, поскольку федеральным законом не установлены исключения (ч. 1 ст. 123). Это означает, что в зале судебного заседания, кроме подсудимого, его защитника, прокурора и других участвующих в процессе лиц, может присутствовать каждый, кто пожелает, любой гражданин. Открытое (гласное) судебное разбирательство усиливает воспитательное воздействие суда, способствует укоренению в сознании граждан внутренней потребности уважать и соблюдать законы. Гласность имеет еще и то немаловажное значение, что с ее помощью осуществляется общественный контроль за работой суда. Присутствие в зале судебного заседания граждан, представителей печати, радио, телевидения и т. п. заставляет судей, народных и присяжных заседателей чувствовать по-


55
Только суд и никто иной
вышенную ответственность за свою работу, за каждое действие, совершаемое в ходе судебного разбирательства.
— Значит ли это, что суд ни при каких условиях не может разбирать дела при закрытых дверях?
Нет, не значит. Открытое судебное разбирательство — это общее правило, но из него законом допускаются некоторые исключения. Представьте себе, что суд приступает к слушанию дела об изнасиловании. Потерпевшая должна подробно рассказать, при каких обстоятельствах было совершено насилие, свидетелей нужно допросить обо всем, что они знают о преступлении и личности подсудимого, от экспертов требуется заключение о результатах судебно-медицинского обследования потерпевшей. И, разумеется, необходимо получить объяснения подсудимого по всем обстоятельствам совершения преступления.
Если бы судебное разбирательство такого дела проводилось в присутствии публики, то естественное чувство стыда лишило бы потерпевшую возможности рассказать о всех деталях надругательства. А ведь детали, "мелочи" играют огромную, иногда решающую роль в раскрытии преступления и изобличении виновного. Связанно чувствовали бы себя в такой обстановке свидетели, эксперты и даже подсудимый. Все это, конечно, затруднило бы установление истины.
Поэтому закон (ст. 18 УПК) разрешает суду в случае необходимости проводить закрытое, т. е. без допуска посторонних лиц, разбирательство по делам о половых преступлениях, о преступлениях лиц, не достигших шестнадцатилетнего возраста, а также по другим делам с тем, чтобы предотвратить разглашение сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц. Закрытое судебное разбирательство проводится и тогда, когда это вызывается интересами охраны государственной тайны. Но, и это важно подчеркнуть, приговор суда во всех случаях провозглашается публично.
И хотя дело слушается в закрытом заседании, должны быть соблюдены все правила судопроизводства. Пусть в зале суда нет публики, нет представителей средств массовой информации, зато есть участники судебного разбирательства, есть подсудимый, чья судьба должна быть решена. Поэтому никаких отступлений от процессуальной формы, никакой сокращенной, урезанной процедуры исследования доказательств. Должны быть в точности выполнены все без исключения требования закона, потому что суд работает не на публику, а на истину.
56
Презумпция невиновности
Ради установления истины особым образом, совершенно не похожим на предварительное следствие, сконструирована законом и сама процедура судебного разбирательства. Ведь на предварительном следствии как? Там все ре- | шения принимает и все действия выполняет одно лицо — следователь. В его руках сосредоточено собирание всех доказательств — как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого, как смягчающих, так и отягчающих его ответственность. Иными словами, он одновременно и обвиняет, и защищает, и даже решает дело (когда, например, выносит постановление о прекращении расследования). Правда, функцию защиты выполняет не только следователь, но и сам обвиняемый, а также его защитник. Тем не менее обвиняемый и защитник без конкретных действий следователя, выполняемых, как правило, по их просьбе, не в состоянии самостоятельно осуществить полноценную защиту. Поэтому практически следователю чриходится выполнять сразу все три функции, что, конечно, очень трудно с точки зрения законов психологии.
Эта трудность полностью снимается в суде. Там обвинение и защита распределены между участниками судебного разбирательства, занимающими противоположные позиции. На одной стороне прокурор — государственный обвинитель, общественный обвинитель, потерпевший, гражданский истец. Они выполняют уголовно-процессуальную функцию обвинения. На другой — подсудимый, его защитник, общественный защитник, гражданский ответчик На их долю выпадает уголовно-процессуальная функция защиты. Суд же не обвиняет и не защищает, он решает дело. На суде лежит обязанность обеспечить полное, всестороннее и объективное выяснение обстоятельств дела и вынести приговор, основанный на законе и своем внутреннем убеждении. Этому помогает столкновение в суде двух противоположных функций — обвинения и защиты, что рождает спор, состязание, борьбу мнений. Когда такой способ установления истины, отыскания правды применяется для решения вопроса о виновности, то мы говорим, что судебное разбирательство основано на принципе состязательности.
И все-таки, если ограничиться сказанным, характеристика судебного разбирательства окажется неполной. Представьте себе, что на соревнованиях, скажем, по волейболу, одна команда все время играла против солнца, а игроки другой стояли к солнцу спиной. Если команда, которой солнце не мешало, выиграла, можно ли считать ее победу свидетельством более высокого, чем у противника, спортивного


57
Только суд и никто иной
мастерства? Вряд ли кто решится сделать такой вывод: слишком неравны условия, в которые были поставлены команды. Не соревнованием, а потасовкой, избиением оказался бы поединок на ринге между боксером-тяжеловесом и тем, чей вес образно приравнивается к весу пера.
А теперь предположим, что в суде одной из сторон, например обвинению, предоставлены для доказывания своих выводов такие права, которых нет у защиты..
— Почему вы говорите "предположим"? Разве у прокурора в суде не больше прав, чем у подсудимого?
В том то и дело, что не больше. В противном случае доказательства, предъявляемые обвинителем, конечно, всегда будут казаться неопровержимыми и более убедительными, чем те, которые сумеет отыскать урезанная в правах защита. Ясно, что привилегированное положение какой-либо из сторон лишит суд возможности объективно разобраться в деле.
Чтобы этого не случилось, закон наделил обе стороны — обвинение и защиту равными правами по представлению доказательств, участию в их исследовании и заявлению ходатайств (ст. 245 и 429 УПК). Это означает, в частности, что ходатайство прокурора не имеет никаких преимуществ перед ходатайством защитника и оба они рассматриваются судом в одном и том же порядке, подсудимый допрашивает в суде свидетелей на равных основаниях с потерпевшим и т. д. Такое построение судебного разбирательства, при котором функции обвинения, защиты и решения дела разделены между судом и сторонами, причем стороны, состязаясь, равноправны в ходе доказывания, а суд объективен и беспристрастен, является подлинно демократическим. Именно так сконструировано разбирательство дела в суде, и в этом — огромное его преимущество перед предварительным следствием.
В советские времена вывод о состязательном характере уголовного судопроизводства считался ошибочным и вредным. Против него ополчились те, кто доказывал, что нельзя уравнивать прокурора и подсудимого понятием "сторона", прокурор, мол, не какая-то там сторона, а орган надзора за законностью, государственный обвинитель, вместе с судом выполняющий общую государственную задачу — борьбу с преступностью. Нейтральный же, беспристрастный суд — это-де вообще лживая буржуазная выдумка. Ныне опровергать эти домыслы — все равно что ломиться в открытую
58
дверь. Слава Богу, что такое время наконец наступило. Но привело ли оно к отражению начала состязательности в УПК? В ч. 3 ст. 123 Конституции мы прочтем, что "судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон". Но где о состязательности и сторонах сказано в УПК? Увы, ни слова. Только после дополнения УПК в 1993 г. новым разделом "Производство в суде присяжных" в Кодексе появились статьи, устанавливающие, что в суде присяжных действует принцип состязательности, что государственный обвинитель, потерпевший, подсудимый, защитник являются сторонами, что суд должен сохранять объективность и беспристрастность (ст. 429, 435, 441, 451 и др.).
Какой из этого должен быть сделан вывод? Признание состязательного построения процесса в суде присяжных означает, что на этом же принципе строится и всякое другое судебное разбирательство — с участием двух народных заседателей, или трех профессиональных судей, или единоличного судьи. Не может быть такого положения, чтобы один и тот же закон (УПК) то утверждал, то отвергал состязательность в зависимости от того, какова структура суда, рассматривающего дело. Верный способ поиска истины всегда один.
Если в суде присяжных прокурор — сторона, то как сторона-обвинитель он выступает и в других судебных структурах. Если, подобно подсудимому, защитнику, потерпевшему, он высказывает в суде присяжных свое "мнение" (ст. 455, 456 и др.), то надо избавить его от обязанности в других случаях, т. е. в обычном суде, произносить сакраментальное "заключение" (ст. 277, 288, 323, 401 и др.), которое как бы подчеркивает особую важность и великую значимость его вывода по сравнению с чьими-то несущественными "мнениями". И по отношению к вынесенному приговору прокурор как сторона должен быть уравнен с другими сторонами в своих процессуальных возможностях: почему защитник подает на приговор смиренную "жалобу", а прокурор выражает свое несогласие с судом путем гневного "протеста" (ст. 325 УПК)? Ведь даже в этих чисто терминологических нюансах видно, как упорно стремился советский законодатель не позволить низвести прокурора до уничижительного, как считалось, положения стороны, любым путем выделить его, поставить хоть на ступеньку выше других участников процесса. Отсюда вывод: пока в общей части УПК мы не сформулируем как ведущий принцип состязательности уголовного процесса, пока участие прокурора

59
в суде по-прежнему будет обставляться различными выделяющими его терминологическими ухищрениями, подлинной состязательности в суде не будет. Значит, не будет и подлинного правосудия. Есть надежда, что в новом УПК, проект которого обсуждается сейчас законодателями, все эти несуразности будут устранены.
— Может быть, более правильно говорить о необходимости установить равенство сторон? Ведь равноправие — это слишком узко, только о том, что у них равные права. А надо бы, пожалуй, о полном их равенстве...
Давайте разберемся. Заботясь о проведении в жизнь принципа состязательности, чего мы хотим тем самым добиться: установления равенства сторон или их равноправия? Ведь это совершенно разные вещи. К сожалению, не все видят различие между ними, в том числе и ученые-юристы. Авторы одного из учебников о судоустройстве употребляют термины "равенство сторон" и "равноправие сторон" как синонимы — то отдельно, то рядом, то вперемежку, не утруждая себя обязанностью растолковать будущим юристам, что же все-таки имеется в виду.
Конечно же, состязательность подразумевает не абсолютное равенство сторон, а их равноправие только в процессе доказывания. То есть они пользуются равными правами представлять доказательства, участвовать в их исследовании, заявлять ходатайства, высказывать мнение по любому вопросу, имеющему значение для правильного разрешения дела. Говорить о равенстве сторон бессмысленно, таких сторон в живом уголовном деле просто нет. Наивна попытка поставить знак равенства между столь разными участниками судебного разбирательства, как прокурор и подсудимый. Ни о каком фактическом или юридическом равенстве не может быть и речи, когда на одной стороне находится представитель государственной власти, предъявляющий суду доказательства виновности, а на другой — гражданин, чья судьба в буквальном смысле слова решается в результате судоговорения. Различия в правовом положении прокурора и подсудимого состоят, в частности, и в том, что в отличие от прокурора подсудимый может быть допрошен судом, ему могут быть заданы вопросы сторонами, он может быть подвергнут принудительным мерам воздействия, суд вправе удалить его из зала заседания за нарушение порядка и т. д. Ну у кого повернется язык сказать: "они равны", глядя на сидящего в кресле прокурора, обла-
Презумпция невиновности
60
Только суд и никто иной
61


ченного в мундир, при погонах, и водворяемого в металлическую клетку наголо остриженного подсудимого? Равенства сторон нет и быть не может, это пустые слова, маниловщина, а вот их равноправие в ходе доказывания абсолютно необходимо как органическая часть принципа состязательности Именно по этой причине неудачный термин "равенство сторон", использованный в ст. 168 Конституции Российской Федерации, действовавшей до декабря 1993 г., в нынешней Конституции заменен на "равноправие сторон". Очень точно и единственно верно.
— Хорошо, пусть будет равноправие сторон. Но если это, как вы говорите, "органическая часть принципа состязательности", то зачем в Конституции записывать и состязательность, и равноправие сторон — ведь второе понятие целиком поглощается первым, не так ли?
Ваша логика безупречна. Полностью с ней согласен Действительно, состязательность обязательно включает равноправие сторон — кому же состязаться, спорить, доказывать в суде, если там нет сторон, т. е. самих спорщиков? Из сказанного ранее следует, что процессуальному принципу состязательности присущи три составляющих: 1) объективный и беспристрастный суд, 2) наличие сторон, 3) равноправие сторон в процессе доказывания. Все это охватывается понятием "состязательность". Когда же говорят о состязательности и равноправии сторон, то в результате нарушается логический закон соотношения целого (состязательность) и его составных частей (наличие сторон и их равноправие), ибо эти части оказываются на одном уровне, в одной плоскости с целым.
При подготовке проекта Конституции (а мне довелось участвовать в работе Конституционного совещания) этот' изъян не остался незамеченным. Но на передний план вы- | двинулась задача раскрыть содержание термина "состязательность", который никогда раньше не использовался ни в одном законодательном акте советского периода, даже применительно к гражданскому процессу, где, казалось бы, сам Бог велеп спорить, состязаться. Чтобы идея состязательности судопроизводства всегда сопрягалась с наличием в суде сторон (а этот термин, как уже говорилось, вызывал дикую аллергию у сторонников державности прокурорского надзора), было решено текстуально зафиксировать в Конституции оба термина, закрыв глаза на некоторое отступление

от правил формальной логики. Так родилась уже упоминавшаяся конституционная норма. "Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон" (ч 3 ст. 123), которая закрепила демократическое организационное и процессуальное начала, создающие максимально благоприятные условия для отыскания истины и вынесения справедливого судебного решения.
— Выходит, состязательность — главное отличие судебного разбирательства от предварительного следствия?
Вряд ли имеет смысл подразделять эти отличия на главные и второстепенные. Все они важны и существенны для уяснения ведущей роли судебного разбирательства в уголовном процессе. Кстати, состязательность — далеко не последнее по счету достоинство порядка исследования доказательств в суде. Есть в этом порядке и такие качества, о которых следователь может только мечтать, а если они и проявляются на предварительном следствии, то временно, эпизодически и в ограниченном виде. Речь идет о требовании устного, непосредственного и непрерывного исследования доказательств, без чего невозможно формирование внутреннего убеждения и правильное решение вопроса о виновности. В законе (ст. 240 УПК) это требование адресовано только суду. Неужели законодатель забыл о следователе? Нет, конечно. Просто к условиям следственной работы оно применимо, как говорится, лишь постольку-поскольку.
Действительно, у следователя огромный объем работы и из-за этого постоянный дефицит времени — ведь существуют довольно жесткие сроки расследования преступлений. А они, преступления, почему-то совершаются без необходимого интервала и уж во всяком случае не по составленному следователем графику. Чаще всего в его производстве находится сразу множество уголовных дел, иногда даже несколько десятков. И чтобы не выйти за пределы сроков, он вынужден расследовать их параллельно Обвиняемые, потерпевшие, свидетели, вызванные на допрос по делу об убийстве, по делу о мошенничестве, по делу о халатное! и и по многим другим делам, дают следователю показания, записи которых надо не только правильно распределить по соответствующим папкам, но и содержание их разложить "по полочкам" в собственной голове, не смешивая, не путая и ничего не упуская из виду. А это совсем непросто. К тому же времени все равно не хватает, и следователь обращается за помощью к другим следователям, а для производства
62
Презумпция невиновности
оперативных и розыскных действий — к органам дознания (милиции).
Бывает, что для расследования сложного дела создается бригада следователей, каждый из которых расследует определенный эпизод преступления или всю преступную деятельность одного из обвиняемых. Во всех такого рода случаях следователю — руководителю бригады, которому после завершения расследования предстоит принять решение о дальнейшем направлении дела, многие сведения приходится получать не непосредственно от свидетелей, потерпевших и других лиц, а из протоколов допросов, качество которых во многом зависит от профессионального опыта, знаний следователя, их составившего, и, к сожалению, не всегда бывает на должном уровне. Из протоколов же чаще всего черпают сведения о показаниях свидетелей, о результатах осмотра, обыска или выемки обвиняемый и его защитник, так как сами они в производстве этих действий далеко не всегда участвуют. Короче говоря, на предварительном следствии живое, непосредственное, ничем другим не отвлекаемое восприятие доказательств, столь необходимое для правильной их оценки и формирования итогового вывода, значительно затруднено и практически не может быть достигнуто в полном объеме.
А теперь вернемся в зал судебного заседания и посмотрим, как там происходит исследование доказательств. Сразу же нужно подчеркнуть, что судебное следствие не сводится только к проверке того, что было установлено на дознании и предварительном следствии. Это самостоятельное исследование всех материалов дела, причем часто с привлечением новых, ранее не известных доказательств. В условиях гласности и состязательности судья и заседатели должны тщательно изучить и оценить каждое доказательство в отдельности и все доказательства в их совокупности, а затем составить свое внутреннее убеждение по всем основным вопросам дела.
При этом они руководствуются правилами, сжато сформулированными в названии уже упоминавшейся ст. 240 УПК — "Непосредственность, устность и непрерывность судебного разбирательства". Смысл этих положений в том, что судья и заседатели не могут ограничиться ознакомлением с показаниями обвиняемых, свидетелей и потерпевших по протоколам, составленным на предварительном следствии. Они сами допрашивают этих лиц в судебном заседании, и те устно дают свои показания. Имеющиеся в деле документы обязательно оглашаются и устно обсуждаются.

63
Судья и заседатели непосредственно знакомятся с доказательствами, не прибегая для этого к помощи третьих лиц. Если нужно ознакомиться с каким-либо документом, то они читают его в подлиннике, а не в копии. Если необходимо осмотреть вещественное доказательство, то они изучают его в натуре, а не по фотографиям или протоколам осмотра, и т. д. Они не вправе рассматривать другие дела до того, как окончат слушание начатого дела: мысли их должны быть сконцентрированы только на этом деле, никаких отвлечений, никаких посторонних впечатлений.
Умные правила эти основываются на многократно подтвержденных наблюдениях, что прямое восприятие показаний говорящего человека никогда не сможет найти себе равноценную замену в чтении протоколов его допросов, каким бы высоким ни было качество таких протоколов. Я уж не говорю о том, что в каждом протоколе незримо чувствуется присутствие личности того, кто его составил, — стиль его письменной речи, терминология, характер мышления и т. д., что, конечно, выступает в качестве добавочного и излишнего наслоения, мешающего правильному восприятию и оценке показаний.
Вот почему устность и непосредственность — святые принципы судебного разбирательства. Отступать от них разрешено в случаях лишь чрезвычайных, исключительных. Применительно к свидетелю огласить на суде его показания, данные на предварительном следствии, а также воспроизвести звукозапись этих показаний можно лишь: 1) при наличии существенных противоречий между этими показаниями и показаниями свидетеля на суде или 2) при отсутствии в судебном заседании свидетеля по причинам, исключающим возможность его явки в суд. В отношении подсудимого закон к этим двум случаям добавляет еще один: когда подсудимый отказывается от дачи показаний на суде (ст. 281 и 286 УПК). Оглашение показаний подсудимого или свидетеля в каких-либо других случаях, равно как молчаливое приобщение к делу различного рода справок, характеристик и иных письменных документов без их оглашения и ознакомления с ними всех участников процесса считается нарушением устности и непосредственности судебного разбирательства.
Только один пример. Чебурахов и другие были осуждены за попытку побега из исправительно-трудовой колонии. Проверив это дело, Судебная коллегия по уголовным Делам Верховного Суда России обнаружила ряд существенных нарушений уголовно-процессуального закона. В оп-

Только суд и никто иной
65
Презумпция невиновности
64


ределении коллегии сказано, в частности, следующее: "Из материалов дела видно, что в обоснование вины Чебурахо-ва, Саянова и других положено письмо осужденного Саянова к его родственникам о готовящемся побеге. Это письмо было представлено суду государственным обвинителем. В соответствии со ст. 301 УПК РСФСР письмо Саянова подлежало частичному или полному оглашению в судебном заседании, однако в нарушение требог^ний уголовно-процессу-ального закона оно не было оглашено в судебном заседании, надлежаще не исследовано и не рассмотрено". Ввиду несоблюдения судом норм УПК приговор был отменен
Важно подчеркнуть: лишь в суде появляется возможность сразу обозреть и проверить все, абсолютно все доказательства. У следователя, как мы знаем, между допросом первого и последнего свидетеля по делу может пройти не один месяц — как тут сохранить свежесть восприятия, запомнить нюансы поведения, сопоставить детали услышанного .. В суде же, если, скажем, надо выяснить какие-то рас- ' хождения между показаниями подсудимого, потерпевшего и свидетеля, то допрашиваются подряд и тот, и другой, и третий; вопросы по одним и тем же пунктам им задают прокурор, защитник, судья, заседатели, другие подсудимые, другие потерпевшие (так называемый перекрестный допрос) и т. д. Вот это и есть настоящее судебное следствие — лучший, наиболее эффективный способ установления истины, правильного решения вопроса о виновности и наказании.
Теперь, когда мы так подробно рассмотрели преимущества судебного разбирательства по отношению к предварительному следствию, когда мы в деталях ознакомились с ' особым правовым статусом судей по сравнению с любыми другими органами и должностными лицами, в том числе прокурором и следователем, у вас, надеюсь, исчезли всякие сомнения в том, что признание гражданина виновным в совершении преступления и назначение ему наказания должно составлять исключительную компетенцию суда — единственного органа правосудия. Именно обвинительным приговором суда, вступившим в законную силу, прекращается действие презумпции невиновности применительно к данному обвиняемому (подсудимому) по конкретному уголовному делу.
— Различия между судом, прокурором и следователем действительно очень существенны. Но почему все они обычно именуются одинаково — "правоохранительные органы"?

По крайней мере так, если не ошибаюсь, называется учебник для студентов. Выходит, у всех этих органов одинаковые цели и задачи?
Вопрос серьезный. Он напрямую связан с теми радикальными переменами в правовой сфере, которые произошли в нашей стране за последнее время. Насчет учебника вы не ошиблись. Несколько вузов, в частности МГУ, выпустили учебники под названием "Правоохранительные органы". В них излагается материал не только о суде, но и о прокуратуре, адвокатуре, органах дознания, предварительного следствия, Министерства юстиции и даже о нотариате. По мысли авторов, все перечисленные органы — правоохранительные, потому что занимаются охраной права, и в этом смысле суд ничем принципиально от них не отличается.
Такой взгляд безнадежно устарел, он отражает прежний, свойственный тоталитарной системе подход к суду и правосудию. По советской доктрине и на практике правоох-рана всегда была синонимом борьбы с преступностью и другими правонарушениями. Охранять право — значит бороться с теми, кто его нарушает. Этот тезис считался аксиомой. Если полагать суд одним из правоохранительных органов, то это не может означать ничего другого, кроме как его обязанности бороться с преступностью, действовать в одном ключе с обвинительной властью, т. е. органами прокуратуры, предварительного следствия, дознания. Сейчас, пока еще не утратил силу действующий с 1961 г. УПК РСФСР, суд, исходя из традиционной концепции, вынужден выполнять определенные элементы обвинительной функции (возбуждать уголовные дела, привлекать к уголовной ответственности, выносить обвинительные приговоры даже при отказе прокурора от обвинения и т. д.). От всех этих рудиментов обвинения в деятельности суда отказался проект нового УПК, ныне обсуждаемый в Государственной Думе. Но такой отказ возможен лишь при условии, что суд перестанет рассматриваться как один из правоохранительных органов, как орудие борьбы с преступностью.
— Так все-таки входит или не входит суд в число правоохранительных органов? Есть ли ответ на этот вопрос в новых законах?
Есть. Причем абсолютно точный и однозначный: не входит. Откроем ст. 72 Конституции, определяющую предметы совместного ведения Российской Федерации и ее субъ-
66
Презумпция невиновности
ектов. Среди таких предметов в пункте "л" значится, в частности: "кадры судебных и правоохранительных органов". Столь же четко дистанцирован суд от правоохранительных органов и в отраслевом законодательстве. Это видно, к примеру, из самого названия Федерального закона от 20 апреля 1995 г. "О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов". В новом Уголовном кодексе. Российской Федерации есть две самостоятельные нормы, определяющие ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи (ст. 311) и в отношении должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов (ст. 320). Да и Президент России в отличие от некоторых авторов не позволяет себе путать суд с правоохранительными органами. В Послании Президента Федеральному Собранию от 6 марта 1997 г. сказано: "Судебная власть должна в полной мере осознать, что ее роль не менее ключевая, чем у правоохранительных органов". И еще: "Спецслужбы должны сосредоточиться на выявлении и пресечении фактов коррупции в правоохранительных органах и судах". Различие между судом и правоохранительными органами уже прочно усвоено в научной и учебной литературе. В подтверждение сошлюсь хотя бы на сборник нормативных актов, озаглавленный "Судебная и правоохранительная системы" (М., ВЕК, 1994).
Такой водораздел между судами и правоохранительными органами имеет глубокий политический и юридический смысл. Он ставит жирный крест на прежнем уничижительном положении суда, который в условиях советского режима официально и безоговорочно рассматривался как один из инструментов вначале диктатуры пролетариата, затем — общенародного государства, а практически всегда — как проводник монопольной политики коммунистической партии. Судья не мог состояться вне членства в КПСС — это общеизвестно. Отсюда полное нивелирование тона, которым партия и правительство разговаривали в своих постановлениях с судьями, прокурорами, работниками МВД и КГБ — не иначе как "обязать," "потребовать", "поручить". Отсюда родовое клише — "органы борьбы с преступностью", среди которых на первом месте непременно упоминались суды. Отсюда включение судей наряду с милицейскими оперативниками в состав образованных в конце 80-х годов так называемых временных комитетов по борьбе с преступностью, к счастью, действительно оказавшихся временными. Отсюда достаточно успешные попытки прокуратуры рас-

67
пространить свое "направляющее и мобилизующее" воздействие на суды, поскольку ст. 3 Закона "О прокуратуре СССР" от 30 ноября 1979 г. так формулировала одно из основных направлений прокурорского надзора: "координация деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступлениями и иными правонарушениями". Появление термина "правоохранительные органы" в этом законе избавляет от необходимости толковать его содержание: в то застойно-маразматическое время ни о какой самостоятельной судебной власти не могло быть и речи, и суд вместе с прокуратурой, органами дознания и следствия, оперативно-розыскными службами был запряжен в одну упряжку, именуемую звучным, но лишенным всякой определенности словосочетанием "правоохранительные органы".
И вот теперь, когда в Конституции Российской Федерации закреплен принцип разделения властей, когда в стране стала, наконец, зарождаться действительно независимая и авторитетная судебная власть, авторы учебников "Правоохранительные органы", по сути, предлагают нам вернуться к прежней идиллии: судьи и прокуроры, следователи и дознаватели, сыщики и негласные сотрудники, дружно взявшись за руки и действуя "в два прихлопа — три притопа", образуют эдакий веселенький круг, элегантно именуемый "правоохранительные органы". Сторонники этой изжившей себя "теории" закрывают глаза на то, что в новом Федеральном законе "О прокуратуре Российской Федерации", принятом 17 ноября 1995 г., за прокуратурой сохранена функция координатора правоохранительных органов по борьбе с преступностью, но в перечне этих органов (ст. 8) суда, естественно, нет и быть не может. Вопреки положениям Конституции и нормам отраслевого законодательства они не желают констатировать новую, совершенно особую, уникальную роль суда как носителя такой власти, которой не обладает никто другой в обществе и государстве.
— Если суд не входит в число правоохранительных органов, значит, он не охраняет право. Разве на самом деле это так?
А я задам вам встречный вопрос: "Президент страны, который является гарантом Конституции, закрепившей основы общественного и государственного строя, права и свободы граждан, — правоохранительный орган?"
— Вроде бы да. Хотя нигде его так не называют...
Только суд и никто иной
69
Презумпция невиновности
68


Вот именно. Конечно, Президент охраняет право, как охраняет право парламент, правительство, каждое министерство, ведомство, органы местного самоуправления и т. п. Охраной права занимаются все без исключения государственные органы, да и не только государственные (например адвокатура).
Вопрос лишь в том, какую смысловую и практическую нагрузку несет понятие "правоохрана" при такой широкой, безграничной его трактовке. Если к правоохранительным органам относить всех тех, кто следит за соблюдением норм права, заботится об их исполнении, то кто же этим не занимается? Но тогда зачем вообще говорить о каких-то особых правоохранительных органах?
Правоохрана как понятие "работает" лишь тогда, когда означает инициативные, побудительные, зачинатель-ные действия по обнаружению, выявлению, пресечению нарушений норм права (законов), т. е. то, чем призваны по долгу службы (ex officio) заниматься оперативно-розыскные структуры, органы дознания, предварительного следствия, прокуратуры, контрразведки и т. п. и чем в современных условиях ни при каких обстоятельствах не может и не должен заниматься суд. Как это ни покажется странным, но с этой точки зрения у любого участкового инспектора милиции больше прав, чем у всеми уважаемого и почитаемого Конституционного Суда. Инспектор уполномочен и обязан возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков нарушения уголовного закона. А вот Конституционный Суд сам не вправе решительно ничего предпринять, пока к нему не поступит извне предусмотренное законом обращение в форме запроса, ходатайства или жалобы о совершенном или предполагаемом правонарушении. Вот на этом оселке и лежит грань, отделяющая суд и осуществляемое им правосудие от правоохранительных органов и выполняемых ими обязанностей.
Задача суда — судить, т. е. рассматривать и проверять доброкачественность представленных сторонами материалов, давать им оценку и затем излагать итоговые выводы в своем решении. Иными словами, суд должен решать спор, осуществлять правосудие — не больше и не меньше. Никакой собственной инициативы, никакой побудительной заинтересованности — вот параметры (в данном случае методом от противного) истинного правосудия в новом, демократическом его понимании, базирующемся на конституционных принципах независимости судей, состязательности и равноправия сторон. Возврат к прежнему взгляду на суд

как на орган борьбы с преступностью, как на одно из звеньев в цепи правоохранительных органов неизбежно приведет к возрождению пагубного для правосудия и до конца еще, к сожалению, непреодоленного обвинительного уклона, к тому же поощряемого и санкционируемого решениями суда.
Теперь, когда мы так подробно рассмотрели преимущества судебного разбирательства по отношению к предварительному следствию, когда мы в деталях ознакомились с особым правовым статусом судей по сравнению с любыми другими органами и должностными лицами, в том числе прокурором и следователем, у вас, надеюсь, исчезли всякие сомнения в том, что признание гражданина виновным в совершении преступления и назначение ему наказания должно составлять исключительную компетенцию суда — единственного органа правосудия. Именно обвинительным приговором суда, вступившим в законную силу, прекращается действие презумпции невиновности применительно к данному обвиняемому по конкретному уголовному делу.
Но вернемся к нашей главной теме — презумпции невиновности. С этой презумпцией тесно связан другой принцип уголовного процесса — обеспечение обвиняемому права на защиту. Право на защиту — комплексное, многоярусное право. Оно включает в себя как минимум три составные части: 1) право самого обвиняемого (подозреваемого, подсудимого, осужденного) использовать любые не противоречащие закону средства и способы для оспаривания, полностью или частично, выдвинутого против него обвинения, выявления обстоятельств, смягчающих его ответственность; 2) право обвиняемого воспользоваться помощью защитника; 3) обязанность органов дознания, следователя, прокурора и суда разъяснить обвиняемому его права и обеспечить реальную возможность их осуществления.
Конечно, очень многое в положении обвиняемого зависит от того, как будет помогать ему защитник, прежде всего адвокат. С участием адвокатов рассматривается более 90 % уголовных дел. На основании ч. 2 ст. 48 Конституции каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения. Обязанность защитника — оказывать обвиняемому необходимую юридическую помощь, представлять следователю и суду доказательства, оправдывающие обвиняемого или смягчающие его ответственность, использовать все
Презумпция невиновности
70
указанные в законе средства и способы, чтобы облегчить судьбу своего подзащитного. И подавляющее большинство защитников успешно справляется с этой задачей.
— Так хорошо это или плохо? Ведь помогает-то защитник человеку, который, возможно, совершил преступление-
Но, возможно, и не совершил. Кто заранее это скажет? Зачем гадать на кофейной гуще? Пусть защитник "высветит" дело с другой стороны, прояснит те детали, частности, подробности, которые обвинителю кажутся не имеющими значения. Кто знает, как на них посмотрит суд. И тогда, может быть, реже придется слышать набившую оскомину фразу:
"Адвокаты нам не требуются"
Правда, относится эта фраза обычно не к адвокатам-юристам, а к тем, кто в споре или просто разговоре берет кого-либо под свою защиту, старается оправдать чьи-то действия. Смысл ее ясен: сами, мол, разберемся, без помощников. А где-то подспудно, в глубине она таит в себе еще и иронию, пренебрежение: "не уподобляйся ты адвокату". Даже такой большой писатель, как Валентин Распутин, справедливо критикуя в печати хозяйственников, ради ведомственной выгоды чуть не погубивших Байкал, не смог удержаться от сарказма: "С адвокатами особых проблем не было, всегда найдутся специалисты, готовые подтвердить что угодно".
Откуда такой скепсис, что дает повод в таком тоне отзываться об адвокатской деятельности? Одна из причин заключается, думаю, в том, что многим поколениям советских людей с помощью идеологизированных кинофильмов, телепередач и других средств массовой информации вбивали в головы искаженный образ дореволюционных присяжных поверенных и современных западных адвокатов. Они представали перед нами исключительно как корыстолюбцы, краснобаи, крючкотворы и к тому же еще как друзья мафиози. Такие же, угадывался подтекст, и наши доморощенные адвокаты. В те времена защищать человека от государства и его органов было не только не модно, но и просто контр-р-революционно: ведь государство — советское, социалистическое, общенародное, т. е. самое демократическое в мире. Система Советов давно уже ушла в прошлое, а

71
вот порожденное ею представление об адвокатуре пока еще живо.
Другая причина негатива — весьма поверхностное знание подлинных задач и форм деятельности адвокатуры. Нередко оно усугубляется дилетантскими рассуждениями об адвокатской миссии, которые порой появляются в газетных и журнальных корреспонденциях. Прочтешь их — и диву даешься: как можно так безапелляционно судить о том, чего сам не знаешь1
Если задаться целью выстроить в ряд юридические профессии, исходя из тяжести морального стресса, который обрушивается на их обладателей, то на первое место я без колебаний поставил бы адвоката. Когда он протискивается в зал судебного заседания через толпу родственников убитого или покалеченного и видит в их глазах не только боль утраты, но и клокочущую ненависть к тому, кто сидит сейчас на скамье подсудимых и кого он, адвокат, будет — нет, обязан! — защищать, ему не позавидуешь.
— Чего уж тут завидовать... Разве оправдывать преступление, выгораживать преступника — это соответствует нашим понятиям о чести, морали, нравственном долге?
Вы неверно ставите вопрос. У вас получается, что защищать обвиняемого — это то же самое, что оправдывать преступление. Но где, когда вы слышали, чтобы адвокат утверждал, что убийство, хищение или хулиганство — вполне естественные способы "самовыражения" личности? Такого вы не могли слышать, потому что адвокат никогда не защищает преступление, он защищает человека, которого обвиняют в совершении преступления, помогает ему избежать необоснованного или незаслуженно сурового наказания.
— То, что защитник помогает обвиняемому, — это ясно. Но помогает ли он правосудию? Ведь у преступника и правосудия интересы разные, даже противоположные. Так можно ли с чистой совестью защищать одновременно и те и другие, помогать и нашим и вашим?
Вы опять — возможно, даже незаметно для себя — неточно сфрмулировали вопрос: обвиняемый (подсудимый) оказался у вас преступником. Кстати, эту ошибку допуска-
Презумпция невиновности
72
"Адвокаты нам не требуются"
73


ют многие, и надежный способ избежать ее — всегда помнить о презумпции невиновности, т. е. считать обвиняемого — во всяком случае до приговора суда — невиновным. Тогда естественно отпадет противопоставление лнтересов невиновного (не преступника!) интересам правосудия — ведь правосудие не может быть заинтересовано в наказании невиновного. Значит, исчезнет и почва для рассуждений о некой "аморальности" юридической помощи, которую защитник оказывает невиновному. Пока человек не признан виновным вступившим в законную силу приговором, ему крайне нужна, абсолютно необходима помощь защитника, особенно в суде. Все назначение судебной процедуры, весь смысл судебного разбирательства в том и состоят, чтобы с участием защитника выяснить, проверить, разобраться (вот откуда и сам термин "судебное разбирательство"), насколько справедливо утверждение прокурора-обвинителя, что преступление совершил именно тот человек, который сейчас предстал перед судом. И такая проверка может привести к самым различным результатам.
Шофер Саранцев обвинялся в том, что, управляя автомашиной МАЗ-200, нарушил правила движения и сбил переходившую улицу гр-ку Мартышину, 71 года, которая от полученных повреждений скончалась. Саранцев не отрицал самый факт наезда, этот факт подтвердили и свидетели. Поэтому следователь привлек Саранцева к уголовной ответственности. Но суд не признал доказанным обвинение шофера в нарушении правил безопасности движения. На судебном разбирательстве, в котором активно участвовал защитник, выяснилось, что подсудимый, имея 13-летний стаж работы на транспорте и квалификацию водителя 1-го класса, строго соблюдал все правила движения. Он вел машину со скоростью 30 км в час, но потерпевшая появилась перед машиной внезапно на расстоянии 7—8 м, тогда как для полной остановки машины при такой скорости требовалось 16 м. И хотя Саранцев принял все меры для экстренного торможения, он не имел технической возможности предотвратить случившееся. Это подтвердил и эксперт, вызванный в суд по ходатайству защитника. Суд установил, что причиной гибели потерпевшей явилось грубое нарушение ею правил перехода улицы. Саранцев был оправдан.
Значит, чтобы правильно, объективно разобраться в том, виновен обвиняемый или не виновен, суд должен исследовать не только те доказательства, которые изобличают обвиняемого, но и те, которые его оправдывают или смягчают его ответственность. Он обязан проверить все объяс-

нения обвиняемого, все выдвинутые им доводы и аргументы. И в этом существенную помощь суду оказывает защитник.
Кто знает, чем кончилось бы для шофера Саранцева разбирательство его дела, не прояви защитник настойчивости и активности в выяснении обстоятельств, оправдывающих подсудимого. У нас нет оснований думать, что без защитника суд не сумел бы установить истину. Но все-таки, как мы видели, следователь, предъявивший обвинение в действительности невиновному, и прокурор, направивший это дело в суд, ошиблись... То, что в данном случае деятельность защитника способствовала исправлению ошибки, что благодаря его помощи с честного человека было снято незаслуженное обвинение и невиновный не пострадал, — факт бесспорный. Он свидетельствует о важности и несомненной полезности для общества функции защиты в уголовном процессе.
— Ну, а если суд признает подсудимого виновным, как тогда будет выглядеть позиция защитника, тем более если он просил вынести оправдательный приговор?
И в этом случае позицию защитника нельзя считать неправильной, а его усилия — напрасными. Каждый участник процесса оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению. Здесь много субъективного, зависящего от личных качеств оценивающего (его жизненного опыта, образования, профессиональной подготовки, понимания своих задач и т. п.), и нет ничего удивительного в том, что результаты оценки у защитника и у суда могут оказаться различными.
Зато судья и участвовавшие в разбирательстве дела народные или присяжные заседатели, тщательно проверив и оценив все доводы, выдвинутые защитником, и не согласившись с ними, после вынесения приговора могут где угодно, в любой аудитории уверенно и убежденно заявить: "Мы не были односторонними. Мы внимательно изучили также все обстоятельства, которые могли бы служить оправданию подсудимого. Однако они не подтвердились. Поэтому мы признали подсудимого виновным". Ясно, что такой приговор обладает большим воспитательным воздействием. Он окажется убедительным не только для участников судебного разбирательства и присутствующей в суде публики, но и для вышестоящего суда, которому, возможно, придется проверять правильность принятого по делу решения.
"Адвокаты нам не требуются"
75
Презумпция невиновности
74

Кстати сказать, несовпадение позиции защитника с мнением суда, выраженным в приговоре, далеко не всегда означает, что защитник был не прав Известно, что в кассационном и надзорном порядке приговоры чаще всего изменяются или отменяются с учетом оснований, указанных в жалобах именно осужденных и их защитников. Так что и по этим соображениям было бы неправильно ставить в упрек защитнику его расхождения с судом первой инстанции в оценке действий и личных качеств подсудимого.
— Предположим, у защитника есть какие-то расхождения с подсудимым. В этих случаях приносит ли он пользу своему подзащитному? А пользу правосудию?
Все зависит от характера таких расхождений. Позиция защитника может не совпадать с позицией подсудимого ь выборе средств защиты, в определении момента представления суду тех или иных доказательств и т. п. Но в главном — виновен или не виновен подсудимый — защитник не вправе придерживаться мнения, отличающегося от высказанного подсудимым, иначе вместо пользы он принесет лишь вред своему подзащитному.
Когда дело Гулова было передано в суд, подсудимый отказался от назначенного ему защитника, так как считал, что тот недостаточно знаком с материалами дела. Он хотел пригласить другого защитника по своему выбору. Однако суд отказал подсудимому в его законной просьбе, сославшись на — что бы вы думали7 — возражение адвоката против заявленного ему отвода. Представляете ситуацию? Подсудимый не доверяет защитнику не хочет, чтобы тот выступал на его стороне, а защитник считает для себя нравственно допустимым оставаться в процессе вопреки желанию своего подзащитного. Трудно придумать большее искажение правила: "Обвиняемому обеспечивается право на защиту" (ст. 19 УПК).
Позднее Верховный Суд, проверявший это дело в порядке надзора, в своем определении запишет. "Действующее уголовно-процессуальное законодательство закрепляет принцип персонального приглашения защитника обвиняемым его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия обвиняемого. Поэтому суд не вправе был препятствовать Гулову в приглашении защитника по его усмотрению на том основании, что в деле участвует защитник по назначению..."

Но это будет записано позднее. А как развивались события по делу Гулова в суде первой инстанции? Дальше — больше. Отказавшись выйти из процесса, защитник занял явно обвинительную позицию. Он, например, согласился с прокурором, считавшим возможным рассматривать дело в отсутствие подсудимого, поскольку последний отказался участвовать в суде. В своей речи в прениях сторон защитник фактически поддержал обвинение, на котором настаивал прокурор. И такая "защита" велась в отношении подсудимого, которому, в случае признания его виновным, грозила высшая мера наказания!
Понятно, Верховный Суд не мог пройти мимо столь вопиющих фактов. Он отменил вынесенный Гулову приговор, так как "судом было допущено грубое нарушение установленного законом права обвиняемого на защиту, что отрицательно сказалось на ходе судебного следствия, не содействовало полному, объективному и всестороннему исследованию всех обстоятельств дела в надлежащей обстановке".
— Но ведь не исключено, что адвокат даже при самом добросовестном отношении к делу не сможет найти аргументы, чтобы просить об оправдании подсудимого. Значит, он не выполнит своего долга?
Неверно думать, что адвокат только и делает, что просит суд об оправдании своего подзащитного. Когда рассмотренные доказательства неопровержимо свидетельствуют о виновности подсудимого, когда к тому же он сам признает себя виновным в совершении преступления, адвокат, конечно, не будет настаивать на оправдании. Но он обязан изложить суду все, что может свидетельствовать в пользу подсудимого. Каким бы тяжелым ни было преступление, как бы неприглядно ни выглядела личность человека, которого он защищает, адвокат должен употребить все свои знания и профессиональный опыт, чтобы отыскать и представить суду факты, смягчающие вину подсудимого, облегчающие его участь. Такие факты есть всегда, в любом деле, и суд непременно учтет их в приговоре, который от этого каким бы он ни был суровым, приобретет свойства законности, обоснованности и справедливости.
Вот почему неправильно противопоставлять деятельность адвоката-защитника интересам правосудия. Ничего общего с подлинным правосудием такое отношение к адвокатам не имеет. Адвокаты нам нужны. Адвокаты нам требуются.
В предусмотренном законом порядке
77
Презумпция невиновности
76


Хочется думать, что теперь у вас уже не осталось сомнений насчет полезности для правосудия миссии адвоката, защищающего законные интересы подсудимого.
Итак, мы уже многое знаем о презумпции невиновности. Знаем, в частности, что лишь вступивший в законную силу обвинительный приговор суда позволяет, более того, обязывает всех считать осужденного преступником. Но приговор — это конечный результат, итог уголовного процесса. А содержанием процесса, его ядром является деятельность следователя, прокурора, защитника, других лиц по доказыванию определенных фактов и обстоятельств. Без доказывания невозможно вынесение приговора — ни обвинительного, ни оправдательного. Именно от результатов доказывания зависит конечный вывод суда — осудить или оправдать. Причем доказывание, чтоб оно было достоверным, должно проводиться строго по правилам, указанным в законе.
Взгляните еще раз на определение презумпции невиновности, которое сформулировано в ч. 1 ст. 49 Конституции, и давайте выясним, что означает требование: виновность обвиняемого должна быть доказана
В предусмотренном законом порядке
Вообще-то весь уголовный процесс, если посмотреть на него со стороны, — это точно регламентированный законом порядок действий должностных лиц и граждан, а также порядок отношений, возникающих между ними в связи с предполагаемым или действительно совершенным преступлением. Доказывание как составная часть, "душа" уголовного процесса, разумеется, тоже урегулировано законом. Им предусмотрены следующие самые важные элементы доказывания: 1) источники доказательств, 2) способы собирания и закрепления доказательств, 3) оперирование доказательствами и 4) оценка доказательств.
— Что значит "источники доказательств"? Какие конкретно источники указаны в законе?
Доказательствами являются любые фактические данные, на основе которых органы дознания, следователь, прокурор и суд выясняют обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения уголовного дела. Эти данные устанавливаются: показаниями свидетеля, показаниями

потерпевшего, показаниями подозреваемого, показаниями обвиняемого, заключением эксперта, актами ревизий и документальных проверок, вещественными доказательствами, протоколами следственных и судебных действий и иными документами (ст. 69 УПК). Только из этих исчерпывающе перечисленных в законе источников можно получать сведения о фактах, т. е. доказательствах. Для доказывания вины нельзя пользоваться слухами, молвой, ссылками на общественное мнение, анонимные сообщения и т. п. — все это будет незаконно и, следовательно, недопустимо. По той же причине недопустимо прибегать в поисках доказательств к применению различных якобы безошибочных технических средств типа лай-детектора ("разоблачителя лжи"), к использованию гипноза и др.
Способы собирания и фиксации (закрепления) доказательств тоже детально определены законом. Какое бы следственное или судебное действие мы ни взяли — допрос, осмотр, обыск, освидетельствование, экспертизу и т. д., любое из них должно производиться только в соответствии с закрепленными в законе правилами, иначе полученные результаты не будут иметь доказательственного значения.
Например, нельзя считать доказательствами факты, сообщенные свидетелем, если его перед допросом вопреки требованию ст. 158 УПК не предупредили об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Могут утратить значение результаты опознания, если не были соблюдены все предписанные законом условия его производства.
— А какие, кстати, это условия?
Обычно опознание производится во время предварительного следствия. Бывают ситуации, когда, скажем, надо проверить, действительно ли свидетель видел на месте преступления именно этого человека, не ошибся ли оъ. Или потерпевшему предлагается опознать того, кто его избил и ограбил. Или среди десятка ножей обвиняемому, признавшему себя виновным, предлагают указать тот, который был у него в руках в момент нападения. Короче говоря, нередко у следователя возникает необходимость предъявить для опознания свидетелю, потерпевшему, подозреваемому или обвиняемому какое-либо лицо или некий предмет.
Предварительно опознающие допрашиваются об обстоятельствах, при которых они наблюдали соответствующее лицо или предмет, а также о приметах и особенностях, по которым они могут их опознать.
Презумпция невиновности
В предусмотренном законом порядке
78
79


Лицо, опознание которого производится, предъявляется опознающему вместе с другими лицами, по возможности сходными по внешности с опознаваемым. Общее число лиц, предъявляемых для опознания, должно быть не менее трех. Перед началом этого следственного действия опознаваемому предлагается занять любое место среди предъявляемых лиц, что отмечается в протоколе. При невозможности предъявления лица опознание может быть произведено по его фотокарточке, предъявляемой одновременно с другими фотокарточками в количестве не менее трех. Предмет предъявляется для опознания в груте однородных предметов.
Если опознающим является свидетель или потерпевший, они перед опознанием предупреждаются об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, что отмечается в протоколе.
Опознающему предлагается указать лицо или предмет, о котором он дал показания. Наводящие вопросы, т. е. вопросы, в которых подсказан ответ, не допускаются. Если опознающий указал на одно из предъявленных ему лиц или один из предметов, ему предлагается объяснить, по каким приметам или особенностям он узнал данное лицо или предмет. Предъявление для опознания производится обязательно в присутствии двух понятых.
О предъялении для опознания составляется протокол, в котором указываются сведения о личности опознающего, о лицах и предметах, предъявленных для опознания, и по возможности дословно излагаются показания опознающего (ст. 164—166 УПК).
Столь же тщательно, до деталей в законе расписан порядок производства и других следственных и судебных действий, и отступать от этих правил нельзя ни на шаг. Иначе — нарушение прав человека. Иначе — вынесение несправедливого приговора. Иначе — произвол и беззаконие, с которыми наше обновляющееся общество никогда мириться не будет.
— Но ведь мирилось же! Сколько было при
говоров, построенных на липовых доказа-
" тельствах. Как откроешь газету, так обяза
тельно прочтешь об очередной судебной
ошибке. Где гарантия, что теперь доказатель
ства не будут подгоняться под кому-то вы
годную версию преступления?
Конечно, гарантия не может родиться с сегодня на завтра. Это не одномоментный акт. Гарантия заключается во

всех тех переменах, которые произошли в России за последние годы, прежде всего в судебной реформе и особенно в создании суда присяжных. Независимый суд — самый надежный гарант прав человека, оказавшегося на скамье подсудимых. Такой суд никому не позволит с помощью недостоверных, фальсифицированных, низкопробных "доказательств" увести себя в сторону от установления истины. Он спокойно, с достоинством, без оглядки на мнение прокурора-обвинителя отвергнет подобного рода доказательства как недопустимые для использования в уголовном судопроизводстве.
— Что значит "недопустимые"? Как отличить допустимые доказательства от недопустимых?
В процессуальной теории термином "допустимость доказательств" обычно обозначают способность источника сведений (показаний обвиняемого, заключения эксперта и т. д.) устанавливать имеющий значение для дела факт. Правила о допустимости доказательств имеют главным образом негативный характер. Так, ст. 72 УПК перечисляет лиц, которые не могут допрашиваться в качестве свидетелей по делу (защитник обвиняемого, представитель потерпевшего или гражданского истца, лицо, которое в силу своих физических или психических недостатков не способно правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания). Согласно ст. 74 УПК не могут служить доказательствами фактические данные, сообщенные свидетелем, если он не в состоянии указать источник своей осведомленности. Но общего правила, определяющего, какие доказательства не могут быть использованы на следствии и в суде, в УПК никогда раньше не было.
Оно появилось тогда, когда в России получил права гражданства суд присяжных. Это не значит, что в суде, в котором участвовали народные заседатели, вопрос о допустимости доказательств отодвигался на задний план, не играл первостепенной роли в проверке и оценке доказательств. Допускать или не допускать — этот вопрос постоянно присутствует в сознании судей, даже когда они специально для обсуждения его не выдвигают. Зная правила уголовно-про-цессуального закона, относящиеся к собиранию и хранению доказательств, судья-профессионал мгновенно отсекает те фактические данные, которые почерпнуты из ущербных источников. Этих правил, разумеется, не знают народные
В предусмотренном законом порядке
81
Презумпция невиновности ,
80


заседатели, но на то и судья, чтобы в совещательной комнате объяснить им, почему то или иное доказательство не может быть положено на весы правосудия.
А кто объяснит это присяжным, остающимся в совещательной комнате без судьи? Воздействие на их сознание данных, иногда очень ярких, эмоциональных, но юридически несостоятельных, может оказаться решающим при вынесении вердикта. Тогда судебная ошибка становится неизбежной. Предотвратить ее должны требования закона об исключении из поля зрения присяжных заседателей любых недопустимых доказательств. Для этого, в частности, установлена процедура так называемого предварительного слушания, которое производится судьей с участием прокурора, обвиняемого, его защитника, потерпевшего. Если в результате такого слушания какие-то доказательства будут признаны судьей недопустимыми, то стороны в ходе судебного разбирательства не вправе даже упоминать об их существовании и тем более ссылаться на них для обоснования своих позиций. Если они каким-то образом все же исследовались в суде, то само это исследование должно быть признано недействительным. Так велит закон (ст. 432, 433, 435, 447 УПК).
Настойчивость, с которой законодатель стремится оградить присяжных от влияния порочных доказательств, вполне объяснима. Вопрос о допустимости доказательств имеет узловое, принципиальное значение. От его правильного решения во многом зависят нравственные устои уголовного процесса, вера людей в справедливость суда, надежда на непременную победу правды над ложью и злом Не случайно, что среди немногих конституционных положений, которыми определяется сущность правосудия, мы находим норму, регулирующую допустимость доказательств "Доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы", — было сказано в ст. 65 прежней, действовавшей до конца 1993 г., Конституции Российской Федерации. В нынешней Конституции это предписание выражено несколько иначе: "При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона" (ч. 2 ст. 50). И то и другое правильно, различие лишь в акцентах: в первом случае подчеркивается ничтожность результата использования недопустимых доказательств, во втором — запрет самой возможности использовать такие доказательства.

Синтезирующей и потому наиболее полной является, на мой взгляд, норма, включенная в УПК 16 июля 1993 г.: "Доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, перечисленных в статье 68 настоящего Кодекса" (ч. 3 ст. 69). Как видим, здесь отражены оба негативных последствия оперирования недопустимыми доказательствами.
Однако главное теоретическое и практическое значение этой новой нормы УПК заключено, по моему мнению, в другом. Да, нельзя использовать доказательства, полученные с нарушением закона. Да, такие доказательства не должны иметь юридической силы. Но их нельзя использовать для доказывания чего, каких обстоятельств, каких фактов? Ссылка на ст. 68 УПК подсказывает ответ: для доказывания главного факта, т. е. события преступления, виновности обвиняемого, мотивов преступления, характера и размера ущерба, причиненного преступлением, и т. д. Именно эти обстоятельства, относящиеся к составу преступления, не должны доказываться с помощью недопустимых доказательств. Такие доказательства не могут быть, как сказано в законе, "положены в основу обвинения".
Следовательно, вопрос о допустимости того или иного доказательства правомерно ставить только тогда, когда этим доказательством оперируют для изобличения обвиняемого, для подтверждения его виновности и последующего осуждения. Если же доказательства, полученные с нарушением закона, используются для отстаивания невиновности или меньшей виновности обвиняемого, для смягчения его вины, то они обязательно должны приниматься во внимание следователем, прокурором и судом, ибо эти доказательства не доказывают ничего нового, кроме того, что само по себе не требует никаких доказательств — невиновности обвиняемого.
— Значит, всякое нарушение закона, допущенное при собирании или хранении доказательств, влечет за собой признание их ничтожными? Или не всякое?
Давайте рассуждать. Можно, конечно, пойти по пути классификации всех возможных нарушений на существенные и не очень, и в зависимости от категории допущенного нарушения решать судьбу того или иного доказательства.
82
Презумпция невиновности
В предусмотренном законом порядке
83


Ведь что ни говори, но нарушение нарушению рознь. Во время рассмотрения Военной коллегией Верховного Суда дела Янаева, Лукьянова, Павлова, Язова и других, обвиняемых в заговоре с целью захвата власти в августе 1991 г., прокурор попросил суд огласить показания бывшего министра обороны СССР Язова, данные им сразу же после его задержания. Против этого возразил защитник Язова, который отметил, что Язов был допрошен в отсутствие защитника, хотя он просил следователя пригласить защитника и имел на это право. Проверив материалы дела, суд вынес определение, которым отклонил ходатайство прокурора и исключил из дела протокол этого допроса Язова. Суд указал, что допрос задержанного без участия защитника является грубым нарушением Конституции России и УПК.
Другой пример. Московский областной суд рассматривал с участием присяжных дело Слончакова, обвиняемого в убийстве. На предварительном слушании этого дела судья исключил из разбирательства протокол опознания Слонча-ковым синтетического шнура, которым он задушил потерпевшего. Причина исключения была бесспорной: перед опознанием обвиняемого не допросили о приметах и особенностях шнура, т. е. налицо нарушение ст. 164 УПК.
Теперь предположим, что это правило закона соблюдено, но опознание проведено без понятых (их должно быть не менее двух). Очевидно, и такое нарушение повлекло бы за собой исключение доказательства из разбирательства дела. А если один понятой все же присутствовал при опознании? Ведь в случае сомнений его всегда можно допросить в суде в качестве свидетеля...
Еще пример. Перед началом допроса свидетель не был предупрежден следователем об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, хотя сделать это, как мы уже знаем, требует ч. 2 ст. 158 УПК. Можно ли считать протокол такого допроса допустимым доказательством? Видимо, нет. А если это требование закона выполнено, но отсутствует подпись свидетеля на одной из страниц протокола, хотя остальные страницы им подписаны? Вроде бы есть нарушение (см. ч. 3 ст. 160 УПК), но...
Казусы можно приводить до бесконечности. И каждый раз обязательно найдется спасительное "но". Однако этот путь, на мой взгляд, очень опасен. Он может косвенно благословить на так называемые незначительные нарушения закона, создать беспрецедентную иерархию процессуальных норм по степени их важности и в результате углубить и без того немалую эрозию законности в уголовном судо-

производстве. Нарушения всегда остаются нарушениями, и бороться с ними, убежден, нужно одним лишь способом: наказывать за любое нарушение признанием бесплодности, никчемности затраченных усилий. Только так можно возродить, сохранить и преумножить у практических работников чувство величайшей ответственности за честь, здоровье и жизнь людей, оказавшихся в орбите правоохранительной деятельности.
— В цитированной вами ст. 50 Конституции запрещается использовать доказательства, полученные с нарушением "федерального закона". А если нарушен какой-то другой закон, использовать доказательства можно?
Дело в том, что никакой другой закон, кроме федерального, допустимость доказательств в уголовном процессе не регулирует. Из правила о распределении компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами, установленного пп. "о" ст. 71 Конституции, следует, что принятие уголовно-процессуального законодательства отнесено к ведению Российской Федерации. Значит, вопрос о допустимости доказательств может быть решен только федеральным законом (УПК), принятым парламентом России.
— Если это ясно из правила о распределении компетенции, то зачем всякий раз употреблять в Конституции термин "федеральный" применительно к уголовно-процессу-альному закону?
Ваше замечание было бы абсолютно справедливым, если бы у нас существовала только одна категория федеральных законов. Но Конституция установила, что по вопросам, относящимся к ведению Российской Федерации, принимаются федеральные конституционные законы и просто федеральные законы. Федеральные конституционные законы появляются на свет в особо важных случаях и путем более сложной процедуры (ст. 108) Поэтому каждый раз, когда в Конституции говорится о предметах ведения Российской Федерации, приходится уточнять, о законе какой категории идет речь. В результате в Конституции можно встретить термины "закон", когда имеется в виду любой закон — федеральный конституционный, федеральный или местный (например: "все равны перед законом и судом" — ст. 19), "федеральный закон" (например: виновность обвиняемого
В предусмотренном законом порядке
85
Презумпция невиновности
84


доказывается "в предусмотренном федеральным законом порядке" — ч. 1 ст. 49) и "федеральный конституционный
закон" (например: "Судебная система Российской Федерации устанавливается Конституцией Российской Федерации и федеральным конституционным законом" — ч. 3 ст. 118).
Эти тонкости, очень важные для разграничения компетенции в федеративном государстве, каким является наша страна, не имеют принципиального значения, когда ведется рассказ об уголовном судопроизводстве, которое регулируется только федеральным законом. Поэтому мы вполне можем обойтись употреблением лишь одного короткого термина "закон".
Но вернемся от конституционного права к уголовно-процессуальному. Уже было выяснено, что доказывать виновность обвиняемого можно только с помощью указанных в законе средств и в точном соответствии с установленным законом порядком.
Доказывание — это живая работа, это движение мысли. Поэтому естественно, что доказывают люди, участвующие в следствии и суде. Они отыскивают и представляют j доказательства, комментируют их, предлагают свое объяс- j нение тех или иных фактов, т. е. активно участвуют в про- i цессе доказывания.
— Но кто и что должен доказывать?
Снова обратимся к формуле презумпции невиновно- I сти. В ней сказано, что обвиняемый считается невиновным,! "пока его виновность не будет доказана в предусмотренном! федеральным законом порядке". Значит, речь идет о дока-»' зывании виновности. Рассуждая формально, можно допус- \ тить два варианта доказывания в уголовном процессе. Пер- i вый: кто обвиняет, тот и должен доказывать вину. Второй: тот, кого обвиняют, должен доказывать свою невиновность. Повторяю, формально допустимы оба варианта, и опыт истории свидетельствует, что в судопроизводстве периода феодализма второй вариант обязанности доказывания был преобладающим. Однако единственно правильным регулированием обязанности доказывания является возложение этой обязанности на обвинителя: раз обвиняешь — докажи, что ты прав, представь доказательства, подтверждающие вину.
— Но почему не наоборот? Почему все-таки на обвиняемого нельзя возложить обязанность доказывать свою невиновность?

От этой обязанности его освобождает презумпция невиновности. Ведь обвиняемый, провозглашает она, считается невиновным, зачем же ему доказывать то, что уже установлено, предопределено законом?
Бессмысленное и ненужное занятие. Зато те, кто считает, что обвиняемый виновен в совершении преступления, пусть докажут, что в данном конкретном случае человек не должен считаться невиновным, так как есть доказательства иного. И пусть представят эти доказательства, а суд проверит их и вынесет приговор. Если обвинительный приговор будет обжалован, то на обвинителя ложится обязанность убедить и суд кассационной инстанции, что обвиняемый виновен и потому вынесенный ему приговор правильный. И лишь после вступления обвинительного приговора в законную силу, когда вина считается доказанной, а презумпция невиновности опровергнутой, вопрос об обязанности доказывания снимается с повестки дня.
— И все-таки в ст. 49 Конституции, закрепляющей презумпцию невиновности и все вытекающие из нее последствия, ничего не говорится об обязанности обвинителя доказывать обвинение. Случайно ли это?
Разумеется, не случайно. Но не потому, что такая обязанность на обвинителе не лежит, а по причине совсем другого, я бы сказал, структурно-логического характера. Откройте еще раз Конституцию и посмотрите, в какой ее главе находится ст. 49. Эта глава называется "Права и свободы человека и гражданина". В ней нет и, естественно, не может быть определения обязанности обвинителя, в роли которого выступает, как правило, не обычный гражданин, а должностное лицо государства — прокурор.
— А если обвиняемый сам захочет представить доказательства своей невиновности — разве можно помешать ему в этом?
Зачем же мешать? Пусть представляет — очень даже полезно для полного и объективного исследования на следствии и в суде всех обстоятельств дела. Здесь важно усвоить следующее принципиальное положение: "Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность" (ч. 2 ст. 49 Конституции). Значит, обязанность отсутствует, а право — пожалуйста. Презумпция не препятствует обвиняемому представлять доказательства, оправдывающие его или смягчаю-
86
Презумпция невиновности
щие его ответственность, но она ограждает его от всяких требований доказать, что он не виновен. Никто не может принуждать его что-либо доказывать. Отсюда следует, что если обвиняемый не назвал, не указал доказательства в свою защиту, то это нельзя расценивать как подтверждение его вины. Основанием для вынесения обвинительного приговора могут служить только прямые или косвенные доказательства вины, и представить их должен обвинитель. Всякие другие обстоятельства — молчание обвиняемого, ложь в показаниях, отказ его сообщить, где находятся оправдывающие его доказательства, и т. п. — ни в какой ситуации не могут быть положены на чашу весов, предназначенную для обвинительных доказательств.
— Но кто лучше, чем обвиняемый, если он действительно невиновен, знает обстоятель-
f ства, подтверждающие его непричастность
к преступлению? Коль скоро он не хочет их
указывать или дает о них противоречивые
показания, значит, таких обстоятельств нет
• вообще. Разве при решении вопроса о ви
новности это не должно приниматься во вни-
" мание?
Нет, не должно. Стоит хоть чуть-чуть отступить от правила: обязанность доказывать обвинение лежит на обвинителе — как презумпция невиновности сразу перестанет действовать. Предположим, обвиняемый заявил, что он не мог совершить вменяемое ему в вину преступление, ибо как раз в это время находился в другом городе (так называемое алиби). Но в каком именно городе он был, к кому там заходил, обвиняемый сказать отказался. Как быть? Посчитать такой отказ уликой обвинения? Ни в коем случае! Это означало бы переложение на обвиняемого обязанности доказывания: раз не сумел доказать, что невиновен, значит, виновен. Выход может быть только один: если проверить правильность сообщенных обвиняемым сведений не удастся, необходимо достоверно доказать, что эти сведения ложны. В данном случае для вынесения обвинительного приговора требуется, чтобы в деле имелись убедительные, несомненные доказательства того, что в момент совершения преступления обвиняемый, вопреки его заявлению, был на месте происшествия и именно он виновен в преступлении. Тем самым будет опровергнуто его алиби. Другого пути нет.
Приведем мнение на сей счет законодателя: "Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, не впра-

В предусмотренном законом порядке 87
ве перелагать обязанность доказывания на обвиняемого" (ст. 20 УПК). А вот разъяснение, которое в свое время дал пленум Верховного Суда СССР: "На основании закона обязанность доказывания лежит на обвинителе. Исходя из этого, недопустимо возлагать на обвиняемого (подсудимого) доказывание своей невиновности" (постановление от 16 июня 1978 г.). Тут, как говорится, ни убавить ни прибавить — все предельно точно и четко.
Последний вопрос, связанный с выяснением предусмотренного законом порядка доказывания виновности, — об оценке доказательств. Здесь наименьшее число формальных правил. Более того, закон предостерегает от предпочтительного, избирательного отношения к каким-либо отдельным видам доказательств, будь то, скажем, заключение эксперта или показания свидетеля. Никакие доказательства для судьи, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, не имеют заранее установленной силы. Они оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, руководствуясь законом и правосознанием (ст. 71 УПК).
— Но не станете же вы отрицать, что признание обвиняемым своей вины заслуживает большего доверия, чем показания, в которых он оспаривает правильность обвинения. Ведь нормальный человек не будет возводить на себя напраслину, чтобы потом терпеть страдания, отбывая уголовное наказание...
Если бы в жизни все было так просто и очевидно. Увы. Наивно думать, что если обвиняемый отрицает свою вину, то его показания являются ложными, а если он сознается в совершении преступления, то говорит правду. Это дремучее заблуждение, ошибочный стереотип. Ведь обвиняемый может быть действительно невиновен, и тогда отрицание им своей вины будет правдивым, истинным. С другой стороны, практике известны случаи ложного признания обвиняемым вины, признания с целью скрыть свое участие в более тяжком преступлении, выгородить родственников, близких и т. п., а иногда и просто из-за добросовестного заблуждения.
Некий Сорокин долгое время состоял в интимных отношениях с М. Однажды он пришел на квартиру к М. в пьяном виде и заснул. Как ни пыталась М. выпроводить
89
Презумпция невиновности
В предусмотренном законом порядке


Сорокина, справиться с пьяным ей не удалось. В это время в квартиру вернулись домочадцы. Тогда ей пришла в голову мысль заявить, что Сорокин ее изнасиловал. Последний, оберегая честь и благополучие близкого ему человека, подтвердил это заявление, сказав, что проник в квартиру через окно. Сорокин был осужден. Лишь много времени спустя он отказался от ложного признания, дал подробные и исчерпывающие показания, которые при проверке полностью подтвердились.
В Тюменской области неизвестные преступники убили инспектора рыбнадзора и следователя прокуратуры. Вскоре были обнаружены и арестованы виновные — пятеро местных жителей. Следствие велось долго — полтора года. Все обвиняемые признались в убийстве. Суд приговорил их к длительным срокам лишения свободы. Через некоторое время на тяжком преступлении попались братья Крольчу-ки. При расследовании было достоверно установлено, что убийство инспектора и следователя — тоже их рук дело. А как же те пятеро, осужденные за убийство? Ведь они же признались... Да, признались, но не потому, что были виновны, а в результате воздействия на них во время следствия, как это принято у нас интеллигентно называть, "недозволенными" методами. Невиновные были освобождены и реабилитированы. Строгое наказание понесли работники правоохранительных органов, проявившие в этом деле недобросовестность, предвзятость и элементарную некомпетентность.
Приведу еще один пример ложного признания — на сей раз сделанного под влиянием совсем иных обстоятельств. Андрей Морозов гонялся с лопатой по своему огороду за бешеной собакой. Она бросилась в кусты, он кинул ей вслед лопату. Когда подбежал к кустам, то с ужасом увидел, что острие лопаты попало в голову соседского мальчика, спавшего на земле. Мальчик был мертв. Морозов явился с повинной в милицию и был привлечен к уголовной ответственности за неосторожное убийство. Но когда стали проводить более тщательное расследование, то с помощью судебно-медицинской экспертизы установили, что незадолго до происшествия подросток был отравлен (как потом выяснилось — мачехой), труп спрятан в огороде соседа и лопата попала в голову уже мертвого человека. В данном случае обвиняемый оговорил себя потому, что был убежден в своей виновности, а убеждение это сложилось в результате рокового стечения неблагоприятных обстоятельств.

Теперь, думаю, вы убедились, что причины самооговора могут быть самыми разными. А судебные ошибки появляются только тогда, когда у работников следствия, у судей и заседателей срабатывает упрощенный рефлекс: зря человек признаваться не будет, раз признался, значит, так оно и было. Вот на этом психологически ущербном недомыслии и строится неоправданно высокое доверие к признанию, которое, к сожалению, испокон веку считалось лучшим доказательством ("царицей доказательств", по латыни — onus probandi).
— Остается ли в силе требование: "обвиняемый считается невиновным", когда он сам признался в совершении преступления? Конечно, остается. Презумпция невиновности действует независимо от того, какие показания дал обвиняемый, — это ведь объективное правовое положение. До оценки каждого доказательства в отдельности и всех доказательств в их совокупности и, следовательно, до вынесения приговора невозможно установить, соответствует признание истине или оно ложно. Чтобы избежать судебных ошибок, необходимо критически подходить к любым показаниям обвиняемого и использовать их только после всесторонней и тщательной проверки. Что касается признания обвиняемым своей вины, то оно "может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся доказательств по делу" (ст. 77 УПК).
Казалось бы, все ясно. Но тут, должен признаться, в законе обнаруживается удивительная нестыковка, просто несуразность некоторых его правил. Откроем ст. 446 УПК, которая была принята в блоке с другими нормами Законом от 16 июля 1993 г. Это раздел Кодекса о производстве в суде присяжных. Когда читаешь указанную статью, предусматривающую возможность сокращения судебного следствия в случае признания обвиняемым своей вины, то сразу же вспоминается ст. 282 давно отмененного УПК РСФСР 1923 г., которая именно признание расценивала как обстоятельство, делающее ненужным, излишним дальнейшее исследование доказательств в суде. Эта статья фактически не применялась, потому что от нее исходил смердящий запах 37-го года. И вдруг сейчас в УПК России, которая вроде бы тянется к правовым, нравственным идеалам, неожиданно реанимируется норма, потенциально возвращающая нас к прежним опасным стереотипам: если в суде обвиняемый признал себя виновным, если суду присяжных все ясно, если
91
90
Презумпция невиновности
стороны не просят об исследовании доказательств и т. п. (реверансов, оговорок и экивоков предостаточно), то можно ничего не исследовать и выносить обвинительный приговор. А в проекте УПК России, подготовленном в Министерстве юстиции и переданном в Государственную Думу в 1995 г., была ст. 315, из которой видно, что правило о возможном сокращении судебного следствия в случае признания подсудимым вины касается уже не только суда присяжных, но и любого, всякого суда Как только получено признание, — все, по любому делу суд вправе прекратить дальнейшее следствие.
— Говорят, на Западе это принято...
Да, на Западе суды присяжных распускаются, точнее, вообще не назначаются, если обвиняемый сознался. Присяжных собирают, чтобы они разобрались в споре между обвинителем и подсудимым А когда есть признание, то нет спора. Да, на Западе это так Но Запад — не Восток, Англия — не Россия. В западных странах не было того ужаса тоталитаризма, диктатуры, насилия, в котором имела несчастье жить наша страна с 17-го года. Хорошо известна страсть "компетентных органов" к получению "признательных" показаний. Нет надобности напоминать о страшных последствиях этой пагубной страсти для судеб миллионов граждан, попавших в жернова судебной машины. Те признания вины, которые выбивались из каждого арестованного под пытками, — ведь о них нельзя забыть в одночасье. Это — хотим мы того или не хотим — наша традиция, ужасная, дикая, преступная традиция советской так называемой правоохранительной системы. И любая попытка записать сейчас в Кодексе самую возможность прекратить исследование обстоятельств дела по той причине, что обвиняемый сказал: "да, я виновен", одна эта запись — только запись! — сразу же поворачивает головы дознавателя, следователя, прокурора, судьи в сторону получения признания, заставляет ждать признания, добиваться его, неизбежно движет к переоценке этого признания, потому что уж очень хочется считать его достоверным — так ведь проще, спокойнее.
И что поразительно: в той самой ст. 315 проекта УПК, ч. 2 которой разрешает прекратить следствие, если подсудимый сознался, есть еще ч. 3, где говорится, что это недопустимо, когда речь идет о преступлении, за которое подсудимый может быть приговорен к смертной казни или пожизненному заключению. Значит, если подсудимому грозит такая суровая мера, как смертная казнь, то нужно ис-

В предусмотренном законом порядке
следовать все до конца, чтобы не было ошибки. А если ему "светит" меньшее наказание, то можно ограничиться только констатацией признания им вины. Не могу удержаться, чтобы не процитировать еще раз уже приводившиеся слова профессора А. Ширяева из его книги "Теория улик" (1855 г.): "Меньшее наказание должно быть назначено за меньшую вину, а не за меньшую ее известность". Блестяще сказано! А у нас получается, что тяжкое наказание может быть назначено только при точном, бесспорном установлении вины, а сравнительно мягкое, допустим, год лишения свободы — на основании одного лишь признания, не затрудняя себя сопоставлением, сравнением, изучением всей совокупности фактов, копанием в деталях. То, от чего предостерегал Жиряев полтора века назад, мы сейчас бездумно хотим реализовать в демократической России, которая стремится приблизиться к правовому государству. Ну не парадокс ли?!
/ — После всех этих рассуждений остается
неясным, как решен вопрос об оценке при
знания обвиняемым своей вины в проекте
нового УПК. Что все-таки будет сказано на
сей счет в новом законе?
Что в конечном итоге будет сказано — этого сейчас не знает никто. Можно лишь строить предположения. На момент, когда пишутся эти строки (ноябрь 1997 г.), проект прошел в Госдуме только первое чтение. В нем, слава Богу, уже нет норм, позволяющих сократить судебное следствие ввиду признания подсудимым своей вины — ни в обычном суде, ни в суде присяжных. Все эти благоглупости на первое чтение не попали. Но работа над проектом продолжается. Между первым и вторым чтениями — дистанция огромного размера. Она предназначена для внесения поправок, шлифовки отдельных статей, уточнения терминологии и т. д. Не исключено, что на этой дистанции будут предприняты новые попытки протащить в наш процесс сокращенное, урезанное исследование доказательств в суде, если есть признание подсудимого. Преклонение перед признанием, жажда непременно заполучить его — опаснейшая тенденция, которая безусловно должна быть преодолена в результате судебной реформы. А это очень непросто, учитывая укоренившиеся представления и постоянное давление со стороны правоохранительных органов, иногда — лобовое, чаще — завуалированное.
И в печати нет-нет да проскользнет ностальгия по "удобным" приемам доказывания. Так, по мнению одного из
92
Не гоните сомнения прочь!
Презумпция невиновности
93


старших следователей по особо важным делам Генеральной прокуратуры, "при соблюдении всех процессуальных гарантий "царица доказательств" (а этот термин знали еще юристы древности) вполне имеет право на монарший жезл и в наши дни" (см. журнал "Российский адвокат", 1997, № 2, с. 29). Вот так, простенько, но со вкусом — признание и сейчас вправе царствовать над всеми другими доказательствами. И пусть никого не умиляет упоминание о процессуальных гарантиях — эту дежурную фразу произносили во все времена, даже когда пытали и казнили без следствия и суда.
Признание — очень коварное доказательство. От него легко можно отказаться, и тогда все обвинение летит под откос. Умные следователи, даже когда обвиняемый признает себя виновным, ведут расследование так, словно признания нет, его не существует. Они строят обвинительные выводы на более надежных, объективных доказательствах, остающихся незыблемыми, что бы и как бы ни говорил обвиняемый. И тогда обвинение побеждает.
Я особо акцентировал внимание на том, что одно признание обвиняемого всегда сомнительно и относиться к нему надо крайне осторожно. Это действительно так. Но вообще-то сомнение могут вызывать и любые другие доказательства — показания потерпевших, свидетелей, акты ревизии и т. п. Если есть хоть какие-то сомнения в правильности тех или иных доказательств, утвердительно решать вопрос о виновности нельзя. Нельзя убеждать других в том, во что не веришь сам. Если есть сомнения в виновности, их нужно не прятать, не загонять вглубь, а проверять и устранять. Главное условие, препятствующее возникновению судебных ошибок, можно выразить в призыве, обращенном к тем, от кого зависит решение судьбы человека, прежде всего к следователю, прокурору и суду:
Не гоните сомнения прочь! .
В далекой сибирской деревне стояла геологическая партия. Местные жители как-то пожаловались, что близ деревни бродит нахальный медведь и выходить за околицу стало теперь опасно.
В то роковое утро два молодых геолога — Солдатов и Бобров проснулись на рассвете и решили подкараулить медведя Взяли ружья и отправились к оврагу. Было еще темно, вокруг лежал туман. Вдруг на противоположной сто-

роне оврага в высоких кустах они заметили какую-то тень. Не сговариваясь, тотчас вскинули ружья. Выстрелы прогремели одновременно. И сразу же раздался душераздирающий женский крик. Когда они подбежали к тому месту, то увидели парня, лежавшего на траве, а над ним — рыдающую девушку. Парень был мертв.
Против Солдатова и Боброва было возбуждено уголовное дело по обвинению их в убийстве по неосторожности. Вины своей они не отрицали, страшно переживали случившееся и готовы были понести наказание. Но когда следователь стал формулировать постановление о привлечении в качестве обвиняемого, в котором должно быть указано, какие конкретные действия совершил привлекаемый к уголовной ответственности, он столкнулся с неожиданными трудностями. При расследовании выяснилось, что одна пуля попала потерпевшему прямо в сердце, а другая ударила почти рядом, но в карман гимнастерки, в котором находился металлический портсигар. Срикошетировав, она отлетела в сторону, не причинив никакого вреда.
Итак, стреляли двое, было два выстрела, но лишь один оказался смертельным. Кто из двух виновен в убийстве? Когда этот вопрос встал перед следователем, он не смог на него ответить. Дело в том, что ружья у Солдатова и Боброва были новые, одного завода, одной марки и внешне совершенно одинаковые, они и сами не могли их отличить. Каждый брал то ружье, которое попадалось под руку. Поэтому ни один из них не мог сказать, из какого ружья он стрелял в то утро. Не сумели ответить на этот вопрос и назначенные следователем эксперты, которые пытались исследовать отпечатки пальцев на ружьях, определить направление полета пули, угол, под которым она вошла в тело потерпевшего, и т. д., — все было безрезультатно.
— Что же решил следователь?
Следователь прекратил это дело, потому что у него не оказалось достаточных доказательств для вывода о виновности Солдатова или Боброва.
— Но ведь человек убит, преступление совершено! И совершили его именно эти двое! Как нее можно прекратить дело, если убийцы известны и оба признали свою вину?
Примерно так же рассуждали тогда многие. Слух, что убийц хотят выпустить на свободу, всколыхнул жителей
94
Презумпция невиновности
Не гоните сомнения прочь!
95


района. Посыпались гневные письма, телефоны в прокуратуре трещали беспрестанно. В местной газете появилась статья, клеймившая гнилой либерализм по отношению к преступникам. Под давлением общественного мнения прокурор отменил постановление следователя о прекращении дела и поручил расследование другому следователю. Тот быстро закончил дело и через прокурора направил его в суд. Солдатов и Бобров были признаны виновными и осуждены к трем годам лишения свободы каждый. Жаловаться на приговор они не стали.
— Значит, справедливость восторжествовала?
Справедливость действительно восторжествовала. Но не эта, только кажущаяся справедливостью, а настоящая, выраженная в законе. Следователь, который прекратил дело, написал вышестоящему прокурору письмо, в котором просил опротестовать приговор как незаконный и необоснованный. Долго ходило это дело по инстанциям, пока Верховный Суд не вынес решение прекратить его ввиду недоказанности вины Солдатова и Боброва в совершении преступления.
— Но ведь, кроме них двоих, никто другой не мог быть убийцей. Значит, надо было двоих и наказать.
Нельзя наказывать двоих, если точно установлено, что смерть наступила в результате выстрела одного из них. Виновен только один. Но кто именно7
Можно, конечно, поставить в упрек следователю и прокурору, что они не сумели обнаружить истину, оказались профессионально недостаточно компетентными. Можно применить к ним за это меры взыскания, например понизить в должности, даже уволить с работы. Однако остается фактом, что виновный установлен не был. И хотя круг возможных виновных вырисовывался предельно узким — один из двух! — но осудить двоих — значит наказать вместе с виновным и одного заведомо невиновного. Пойти на это ни в коем случае было нельзя. Представьте себе, что стреляли одновременно не двое, а трое, и в потерпевшего попала только одна пуля. Следуя логике ваших рассуждений, придется осудить вместе с одним виновным уже двух невиновных. А где предел? Сколько невиновных разрешается подвергать наказанию?
Вот к каким тяжким, страшным последствиям может привести малейшее отступление от принципа, согласно которому обвиняемый считается невиновным, пока его вина

не будет доказана. Раз вину доказать не смогли, раз остались сомнения, кто именно — Солдатов или Бобров — причинил смерть, оба обвиняемых считаются невиновными и должны быть реабилитированы. В этом случае действует правило, сформулированное в ч. 3 ст. 49 Конституции Российской Федерации: "Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого".
— Больно мудрено... Сомнения возникли в отношении какого-то лица, а толкуются они почему-то в пользу обвиняемого. Это что — разные люди?
Нет, конечно. Конституция в данном случае имеет в виду только обвиняемого и никого другого. Но редакция этой статьи неудачная, она дает повод думать, что речь идет о каких-то двух фигурах. Правильно было бы изложить эту норму так: "Неустранимые сомнения в виновности обвиняемого толкуются в его пользу". И тогда у вас не было бы вопроса.
— Нет, вопрос все равно остается. Почему
> сомнения толкуются в пользу обвиняемого,
а не, скажем, потерпевшего, который постра
дал и нуждается хоть в какой-то компенса
ции?
Вред потерпевшему или, если он погиб, его родственникам компенсировать, конечно, нужно, но это должно быть обязанностью того, кто вред причинил, т. е. виновного. А если вина обвиняемого не доказана, то как же можно требовать от него компенсации? Разве может совесть позволить потерпевшему получать компенсацию от того, кто вреда ему не причинил? В этом случае интересы потерпевшего не будут соответствовать закону, ибо его законные интересы состоят в том, чтобы осужден был действительно, несомненно виновный и именно виновный возместил причиненный им вред. И вообще презумпция невиновности прямого отношения к потерпевшему не имеет, она касается, как мы уже не раз отмечали, только тех, кого обвиняют или подозревают.
— А почему правило, о котором вы говорили, не повернуть наоборот: сомнения должны толковаться в пользу не обвиняемого, а обвинителя?
Если наоборот — значит все поставить с ног на голову, значит, вместо презумпции невиновности ввести презумп-
Не гоните сомнения прочь!
97
96
Презумпция невиновности


цию виновности любого человека, который предстал перед судом. А это, без преувеличения, равносильно настоящей катастрофе.
Давно прошел на экранах прекрасный кинофильм "Софья Петровна" по одноименной повести Лидии Чуковской (возможно, вы тоже его видели). Прекрасный своей обнаженной правдой об ужасах сталинского лихолетья. К стыду своему, не помню имени режиссера, забыл и актеров. Но один эпизод намертво врезался в память. У пожилой женщины арестовали сына. Разумеется, за антисоветскую агитацию, вредительство, диверсию или за какую-нибудь другую подобную чушь. Отстояв у ворот тюрьмы длиннющую очередь из таких же несчастных, чтобы передать сыну еду, она возвращается в свою коммуналку и делится с соседкой обрушившимся на нее горем. А та, тоже пожилая, тоже несчастная, тоже замученная невзгодами, ей так спокойно, так обыденно отвечает: "Значит, есть за что. Органы зря не арестовывают".
На мой взгляд, эти слова и кем они были сказаны — самое страшное в фильме. Не энкавэдэшник, не партработник так говорил — тут было бы нечему удивляться: они одним миром мазаны. Но как же нужно было изуродовать сознание простых, обычных людей, вбить им в головы идею святости, непогрешимости государства и его карательных органов, чтобы они так смиренно и безропотно расставались с самым дорогим — свободой и даже жизнью.
Вот и ответ на ваш вопрос, почему сомнения надо толковать в пользу обвинямого, а не обвинителя. Если действовать иначе, то мы фактически вновь окажемся во власти порочной формулы "органы не ошибаются". Столкнувшись с тем, что обвинение не доказано, что остались сомнения, в виновности подсудимого, суд должен будет толковать эти сомнения в пользу обвинителя, т. е. считать, что тот доказал обвинение полностью и человек должен быть осужден. Но тогда зачем обвинителю собирать доказательства, зачем искать следы преступления, зачем добиваться ясности в деле? Все это окажется излишней работой, ненужной тратой времени и сил, раз все сомнительные утверждения обвинителя суд должен будет принимать на веру, заранее считать их несомненными, достоверными.
Нет, избави нас Бог от такого правосудия. Правовому государству, каким стремится стать Россия, нужно правосудие, которое опирается на гуманный принцип презумпции невиновности, требующий, чтобы вина каждого обвиняемого была доказана, чтобы не оставалось ни одного про-

цента сомнений в виновности. Как сказано в законе, "обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления доказана" (ст. 309 УПК).
— Какие практические выводы следуют из правила о толковании сомнений в пользу обвиняемого?
Во-первых, это правило служит дополнительным стимулом для следователя, прокурора и суда в их стремлении максимально полно и точно выяснить все обстоятельства дела, устранить любые возможные сомнения в правильности выводов, к которым они пришли в результате расследования и судебного разбирательства. Во-вторых, оно указывает, как следует поступать, если освободиться от сомнений все же не удалось и они не позволяют считать обвинение несомненным. В таком случае недоказанная виновность равнозначна доказанной, несомненной невиновности и человек должен быть оправдан или дело его должно быть прекращено.
— Но если сомнения дают основание отказаться от обвинения, то это ведь очень легкий путь для нерадивого следователя или прокурора. Что может быть проще, чем, сославшись на сомнения, прекратит^ дело?
Речь идет не просто о сомнениях, а о сомнениях, которые не удалось устранить. Напомню, что в ч. 3 ст. 49 Конституции говорится именно о неустранимых, а не о неустраненных сомнениях. Улавливаете различие? То есть предполагается, что следователь, прокурор и суд предприняли все доступные им меры, сделали все, чтобы разрешить, рассеять сомнения, но это оказалось невозможным. Только тогда сомнения должны быть истолкованы в пользу обвиняемого.
Следователь, которому было поручено расследовать дело Солдатова и Боброва после отмены постановления о его прекращении, поступил иначе: он вообще закрыл глаза на сомнения в виновности, сделал вид, будто они не существуют. И, конечно, ошибся.
Сомнения неизбежны, как неизбежны в человеке радость и печаль, смех и слезы, восторг и страдание. Гнать от себя сомнения — не только бесполезно, но и вредно. Они —
Презумпция невиновности
98


пробный камень, когда рука должна вывести подпись под приговором. Сомнения преодолеваются не леностью души, не вялостью мысли, но активной деятельностью ума и сердца, черпающих силу в твердом знании предмета и в убеждении, что ты действительно его знаешь. Известный русский юрист А. Ф. Кони говорил: "С сомнением надо бороться — и победить его или быть им побежденным так, чтобы в конце концов, не колеблясь и не смущаясь, сказать решительное слово — "виновен" или "нет".
К этой внутренней борьбе, в ходе которой оттачиваются мысли, обостряются чувства и разум принимает единственно верное решение, к этой борьбе за человеческую Личность обязывает всех, кто причастен к решению судьбы обвиняемого, гуманный и демократический принцип презумпции невиновности.




СОДЕРЖАНИЕ