стр. 1
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

г.
ЕРМЕНЕВТИКА
история
и современность
(Критические очерки)




Москва
«Мысль»
1985
ДБ& 8?т5Б©2
Г38



РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ




Редколлегия:
БЕССОНОВ Б. Н.
НАРСКИЙ И. С.
Ученый секретарь
ЕФРЕМЕНКО В. И.



Рецензенты:
доктор философских наук
ИОНИН Л. Г.
кандидат философских наук
БОНДАРЕНКО Н. Д.




0302020300-122
50
"85
Г 004 (01)-85 © Издательство «Мысль». 1985
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ




Философию давно интересовали проблемы языка. Преж­
де всего с точки зрения выявления философски значи­
мых внутренних закономерностей развития языковых
феноменов и раскрытия взаимодействия языка и по­
знания. Уже Лейбниц обратил внимание на проблемы
воздействия истории народов на изменение языка.
В XX в. огромный интерес стали вызывать вопросы воз­
действия языка на жизнь общества. Знаменитое поло­
жение К- Маркса о том, что «язык есть практическое,
существующее и для других людей и лишь тем самым
существующее также и для меня самого, действитель­
ное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает
лишь из потребности, из настоятельной необходимости
общения с другими людьми»1, стало основополагающим
методологическим положением для исследований по
философии языка, интенсивно проводимых на теорети­
ческой базе диалектического и исторического материа­
лизма в течение последних 20—30 лет.
В буржуазной философии эпохи империализма вни­
мание к проблематике языка все более гипертрофирует­
ся. Дело дошло до того, что изучение языка и его функ­
ций многие стали считать главным содержанием фило­
софских исследований, средством решения всего круга
собственно философских проблем. Тем более в отноше­
нии философии истории и социологии: появился ряд
концепций, которые пытаются редуцировать закономер­
ности и события общественной жизни к побуждающим
их будто бы изменениям и особенностям в языке, его
семантике, грамматическом строе и т. п.
Когда в начале 20-х годов XX в. в Венском кружке
и почти одновременно усилиями Дж. Мура, Б. Рассела,
Л. Витгенштейна и К. Айдукевича формировался «клас-
(
Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 29.

3
сический» неопозитивизм, сложились и основные посыл­
ки неопозитивистской философии языка, которая заим­
ствовала кое-что из прагматической семиотики
Ч. С. Пирса. Согласно этим посылкам, язык науки
(позднее центр тяжести был перенесен на повседневный
язык) должен стать исключительным предметом фило­
софии с целью его (языка) «терапии», а в действитель­
ности— с целью изгнания из него собственно философ­
ского содержания. Соответственно взглядам Р. Кдрна-
па, «раннего» и «позднего» Л. Витгенштейна переписы­
валась и вся история философии: разные ее течения
получали одобрение или, наоборот, порицание в зависи­
мости от того, в какой мере они делали язык объектом
своего рассмотрения или подчиняли философию резуль­
татам последнего; кроме того, происходила «передел­
ка», а по сути фальсификация многих других философ­
ских направлений, превращаемых неопозитивистами в
разновидности «анализа языка». XX век был объявлен
«веком анализа» 2 , поскольку в примыкавших к неопози­
тивистам группах «лингвистической относительности»,
«общей семантики», «эмпирической социологии» и
других школах и школках утвердился взгляд на язык
как якобы главный фактор общественного развития и
источник классовых и прочих конфликтов, причину лю­
бых социальных неурядиц, диссонансов и столкновений.
Марксисты, бесспорно, признают язык, речь в каче­
стве средства, формирующего, совершенствующего и вы­
ражающего мысль. Но они решительно отвергают не­
опозитивистские, неокантианские и «франкфуртские»
тезисы, что язык — это-де некий априорно «готовый
каркас», «идеальная вещь в себе», «социально-отчуж­
денный продукт», результат конвенционалистской «иг­
ры» и т. д. С марксистской точки зрения язык, точнее,
речь — это сознание, существующее через практику
прежде всего для других людей, а значит, через ком­
муникации с ними и для этих коммуникаций, а уже за­
тем и для данного человека. Важность этого марксист­
ского положения заключается в том, что оно указывает
на единство истории языка с историей человеческого
мышления и особенно — с реально-практической исто­
рической деятельностью и вообще с возможностями
практического использования закономерностей объек-

2
White A. The Age of Analysis. New York, 1955.
4
тивной действительности (как природной, так и куль­
турной) в интересах людей.
За последние 10—15 лет центром притяжения всех
течений буржуазной философии и социологии, абсолю­
тизирующих роль языка не только в теоретическом и
повседневном мышлении, но и вообще в современной
жизни людей и в истории человечества, стала уже не
«аналитическая» (ныне получившая также обманчивое
название «постпозитивистской») философия как преем­
ница неопозитивистских заветов, а философская гер­
меневтика. Наряду с «критическим рационализмом», а
с конца 70-х годов XX в. даже оттесняя его на второй
план, это течение, представленное ныне Г.-Г. Гадамером,
П. Рикером, К.-О. Апелем, Э. Бетти, Э. Коретом, А. Ло-
ренцером, отчасти Ю. Хабермасом и другими филосо­
фами и социологами, стало особенно популярным среди
идеологов. О философской герменевтике начали много
говорить и писать не только в ФРГ, Австрии и Швей­
царии, но затем также и во Франции и Италии, Гол­
ландии и Дании, Испании и Португалии. В последние
годы, особенно после поездок французского феноменоло-
га-герменевтика П. Рикера в университеты США, это
течение утверждается и на Северо-Американском кон­
тиненте.
Теперь, наоборот, по ведомству герменевтики ее про­
пагандисты записывают и логических «аналитиков», и
«раннего» и «позднего» Л. Витгенштейна, который в
конце 40-х — начале 50-х годов стал фактически лиде­
ром всего лингвистического позитивизма, и всю фено­
менологию, и весь экзистенциализм. Впрочем, проис­
хождение основной ветви философской герменевтики от
экзистенциализма «позднего» М. Хайдеггера бесспорно.
Иными словами, историю философии начали переписы­
вать в ином, чем прежде, ключе — в ключе доминиро­
вания герменевтических идей, будто бы имевшего место.
на всем протяжении многовекового развития теоретиче­
ской мысли. Относят сюда и большую часть содержания
истории религии и истории историографии, а также и
истории языкознания (не только Н. Хомского или
Д. Катца, но и В. Гумбольдта и Н. Я. Марра перекра­
шивают в герменевтиков).
Философская герменевтика чрезвычайно пришлась
ко двору буржуазным марксологам и ревизионистам:
ее все более активно стали применять для извращения
5
теоретического наследия К. Маркса, Ф. Энгельса и
В. И. Ленина. Философствующие герменевтики замени­
ли стремления к истине поисками интерпретаций, т. е.
по сути дела на место теории познания поставили кон-
венционалистскую семантику. Они превратили текст и
речь в альфу и омегу философии. Й казалось, что все
это лишь уводит от познания и практики жизни в об­
ласть отвлеченных спекуляций, являясь, может быть,
лишь плодом преувеличения значения семиотических
моментов в научном и художественном познании и в
коммуникациях разного вида. Но на деле происходило
нечто совсем иное: герменевтические тезисы стали иг­
рать все более и более реакционно-политическую роль.
Недаром герменевтике ее пропагандисты и буржуазная
печать стали приписывать исключительное право даже
на истолкование существа диалектики, и она сама в
лице наиболее деятельных своих адептов охотно стала
претендовать на это.
Рассуждая о причинах «бума» герменевтики и обре­
тения ею значительного влияния, бывший президент
Международной федерации философских обществ
(1978—1983) западногерманский профессор А. Димер
связал все это с возникновением на Западе «герменев-
.тической ситуацию». Что он имел в виду? Прежде всего
то, что возник «кризис доверия» ко всем ныне суще­
ствующим в буржуазном обществе философским уче­
ниям, что распространяется разочарование в утверж­
давшихся прежде ценностях, осознание их девальвации,
полного обесценения3. Основатель современной нам
философской герменевтики Г.-Г. Гадамер в своем глав­
ном сочинении «Истина и метод» (1960) заявил: «Мы
(т. е. философы Запада. — Б. Б. и И. Н.) утратили то
наивное неведение, с помощью которого традиционные
понятия призваны были поддерживать собственное
мышление человека». На смену убежденности пришли
неуверенность во всем, полный скептицизм.
Сказанное не означает, что герменевтика как фило­
софское построение всего лишь метод выражения упа­
дочнических настроений и способ манифестации все-
разъедающего уныния. Наоборот, герменевтика все бо­
лее активно вмешивается в теоретическую и идеологи-
3
Diemer A. Elementarkurs Philosophie. Hermeneutik. Diisseldorf —
V/ien, 1977, S. 11, 20.

6
ческую деятельность самых различных философских и
культурных объединений, претендует на универсаль­
ность своего положения и на осуществление ею идеоло­
гической наступательной функции. А. Димер, например,
надеется, что с помощью герменевтической «переинтер­
претации» удастся преодолеть в умах, а на этой осно­
в е — и в самой социальной жизни теперешний, почти
для всех несомненный глубокий кризис капитализма.
Под «герменевтической ситуацией» ее адептами в
этой связи понимается не только девальвация прежних
философских доктрин, но и столкновение культур За­
пада и Востока, а главное — то, что именуют «неокон­
сервативной революцией», «вызовом марксизму» и т. п.,
т. е. речь идет здесь о попытке глобального контрна­
ступления сил империализма, в данном случае в сфере
идеологии. А тактика здесь бывает переменчивой. Так,
A. Димер то нападает на марксизм, то заявляет, что
идеи марксизма можно-де вполне «примирить» с гер­
меневтикой4 (читай: растворить в последней). Сторон­
ники философской герменевтики стали превращать ее
в новое квазирелигиозное мировоззрение со своим «сим­
волом веры». Религиозное мировоззрение было свой­
ственно не только основателю герменевтики Нового вре­
мени Фр. Шлейермахеру (1768—1834). Не освободился
от него и его продолжатель, один из крупнейших пред­
ставителей иррационалистской «философии жизни»,
B. Дильтей (1833—1911), к религиозной проблематике
повернул и феноменолог П. Рикер, в концепции М. Хай-
деггера к концу его жизни атеистический параметр эк­
зистенциализма также значительно выветрился. Глав­
ную роль играет прежде всего то обстоятельство, что
союз с религией стал ныне вообще одной из неизбеж­
ных форм охранительной идеологии, и судьбы герменев­
тики здесь не составляют исключения.
Конечно, все это — свидетельство кризиса буржуаз­
ной философии и идеологии вообще. Однако этот кри­
зис отнюдь не означает, что она пришла в состояние
пассивности и медленно отмирает, что в этих условиях
вопрос о борьбе с ней снимается с повестки дня и не­
обходимости вести непримиримую борьбу с буржуазной
общественной мыслью якобы вообще уже больше нет.


* См. там же, с. 74.

7
Напротив, буржуазная идеология, как стихийно воспро­
изводящая себя в капиталистическом обществе, так и
организуемая «сверху», демонстрирует изощренную спо­
собность приспосабливаться к изменяющимся условиям
классовой борьбы, в том числе и в духовной сфере,
быстро переходить от обороны к контратаке, и это
неизбежно усложняет характер идеологической борьбы,
делает ее более многообразной и интенсивной.
Об усложнении и многообразии форм идеологиче­
ской борьбы свидетельствует и появление герменевтики,
влияние которой в современной буржуазной философии
весьма значительно. Герменевтика сегодня выступает с
претензией объединить, синтезировать различные ирра-
ционалистические, а затем и псевдорационалистические
течения мысли и с этих позиций выступить в качестве
универсальной альтернативы марксизму-ленинизму. Так,
К--0. Апель заявил, что вся современная мысль раз­
деляется на три основных течения — герменевтику,
«критику идеологии» и сциентизм, а поскольку «нео­
марксистская» (читай: псевдомарксистская) «критика
идеологии» ныне почти слилась с герменевтикой, то по­
следней осталось окончательно победить лишь сциенти­
стские веяния или также подчинить их себе. Несмотря
на то что среди самих герменевтиков мало единства, их
доктрина неоднородна, в ней переплетаются разные мо­
тивы, а может быть, именно благодаря этому она спо­
собна к мимикрии и гибкому приспособленчеству. На­
пример, былая конфронтация герменевтиков с позитиви­
стами ушла в прошлое. К.--0. Апель прокламирует со­
единение герменевтики с концепциями полупозитивист­
ского «критического рационализма», к этой же цели с
иной стороны, добавляя к искомому результату часть
идеологического багажа Франкфуртской школы и нео­
фрейдизма, стремятся Ю. Хабермас и А. Вельмер.
К.-О. Апель в своей нашумевшей книге «Трансфор­
мация философии», а также А. Лоренцер в ряде работ
апеллируют ныне к психоанализу как к средству, кото­
рое через широкое использование герменевтической
техники сможет, дескать, «излечить» людей от идеологии
вообще, и прежде всего от марксизма. Лоренцер не по­
стеснялся назвать это «средство» лечением посред­
ством... «болтовни». Однако речь идет далеко не о до­
сужей и невинной «болтовне», а о превращении фило­
софской герменевтики в одно из орудий целенаправлен-
8
ной и систематически расширяющейся борьбы против
марксизма-ленинизма. Этот процесс, происходящий в
современной буржуазной идеологии, делает для совет­
ских философов задачу критики философской герменев­
тики чрезвычайно актуальной. Марксисты-ленинцы и в
этом случае руководствуются указанием В. И. Ленина
о необходимости вести принципиальную, непримиримую
борьбу со всеми формами проявления буржуазной
идеологии, памятуя, что вопрос стоит и может стоять
только так: одно из двух — либо буржуазная, либо со­
циалистическая идеология.
Настоящее издание продолжает публикацию работ
кафедры философии Академии общественных наук при
ЦК КПСС по критике новейших течений современной
буржуазной философии. Уже вышли в свет «Социаль­
ная философия Франкфуртской школы (Критические
очерки)» (Изд. 2-е. М. — Прага, 1978), ««Критический
рационализм». Философия и политика (Анализ концеп­
ций и тенденций)» (М. 1981). Авторы и редакторы на­
стоящего сборника, подготовленного профессорами и
преподавателями кафедры философии Академии обще­
ственных наук при ЦК КПСС при участии ученых из
различных учебных и научных учреждений Москвы,
Киева и Свердловска, стремились дать последователь­
ный марксистский критический анализ ф'илософско-тео-
ретических «стоков герменевтики, исторически сменяв­
ших друг друга ее форм у Ф. Шлейермахера, В. Диль-
тея, М. Хайдеггера и Г.-Г. Гадамера, современного ее
состояния и проявления в различных областях куль­
туры.
Авторы поставили перед собой задачу раскрыть по­
длинный теоретико-познавательный эквивалент и ми­
ровоззренческий багаж современной философской гер­
меневтики как идеалистически-плюралистической кон­
цепции, в особенности подвергнув критике буржуазные
псевдомарксистские и ревизионистские ее применения.
Участники авторского коллектива стремились выделить
и те реальные научные проблемы, поисковые ситуации,
трудности и гипотезы, на которых спекулирует фило­
софская герменевтика наших дней. Такие проблемы
действительно существуют, их немало в истории и се­
миотике, в логике и гносеологии языка, филологии и
литературной критике, в переводческой деятельности
и т. д.
9
Поскольку в создании книги участвовал большой
коллектив авторов, было неизбежно, что при раскры­
тии ими своих тем возникло частичное — как правило,
небольшое — «накладывание» стыковых вопросов друг
на друга. Подход различных авторов к исследуемому
ими материалу, при всем их общем единодушии как
марксистов в решении всех основных вопросов мировоз­
зрения и метода, в том числе метода критики, имеет не­
которые частные различия: одни из них, например,
больше внимания уделяют самой критике как таковой,
другие — более детальному выявлению рациональных
моментов в обсуждаемой ими проблематике. Кроме то­
го, в отдельных статьях читатель заметит некоторые
различия в освещении частных моментов истории ста­
новления и развития герменевтики, ее роли в постанов­
ке и попытках решения отдельных теоретических про­
блем. Редакционная коллегия книги считает эти обстоя­
тельства вполне естественными и на данном этапе марк­
систских исследований герменевтики неизбежными.
Я. Г. Фогелер
ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
И ЭТАПЫ ЭВОЛЮЦИИ
ФИЛОСОФСКОЙ
ГЕРМЕНЕВТИКИ




Герменевтикой обычно называют искусство и теорию
истолкования текстов. И в этом смысле герменевтика
возникла вместе или вслед за появлением письменности
и с тех пор имеет право на существование, ибо пробле­
ма правильного или искажающего понимания и толко-J
вания письменных источников была всегда и остается
в наше время актуальной для каждого грамотного че­
ловека. Своими истоками эта проблема восходит к вре­
менам, когда люди еще не знали письменности, но об­
щение разноязычных племен и народностей обусловли­
вало необходимость перевода с одного языка на другой,
правильного понимания «чужого языка», а в наши дни
в творческой деятельности переводчиков понимание и
истолкование текстов является буквально повседневной
проблемой первоочередной важности.
Философская герменевтика как одно из направле­
ний буржуазной идеологии Нового времени возникла
гораздо позже, и прежде всего в качестве теории и ме­
тода определенного, как потом обнаруживалось тенден­
циозного, истолкования тех или иных идей в определен­
ной форме их выражения и тех классических источни­
ков, в которых эти идеи изложены. Впоследствии она
стала идеологическим оружием империалистической
буржуазии в ее борьбе против революционного мировоз­
зрения пролетариата, а в наши дни, в руках у реви­
зионистов и буржуазных марксологов, — совокупностью
приемов фальсификации идейного наследия основопо­
ложников марксизма-ленинизма.

11
1. Возникновение герменевтики
и ее периодизация

В древнегреческой идеалистической философии истолко­
вание непостижимого для простых смертных людей
«языка богов» было прерогативой неких «посредников»
между богами и людьми. Платон в диалоге «Ион»
(534 с) говорит о том, что истолкователи богов — поэ­
ты. У самого Платона учение об истолковании было тес­
но связано с его взглядом на познание как на воспо­
минание. Согласно античным мифам, одним из «при­
служников богов» и вестником их воли в отношении
людей был легендарный Гермес. От имени этого ми­
фологического «переводчика» непосредственно недоступ­
ных людям идей богов и происходит наименование
•«герменевтики» как искусства толковать непонятное
или даже искаженное, объяснять смысл «чужого» язы­
ка или знака.
Когда появилась письменность, у герменевтики воз­
никла новая задача, отличная от задач перевода разго­
ворной речи: она стала способом «правильного» или
даже «исправляющего» истолкования текста и его
«подлинного» понимания, причем понимания и истолко­
вания для тех, кто не владел этим умением, но нуж­
дался в точном знании текста. Появление именно этой
задачи герменевтики совпало в общем с возникнове­
нием классового общества, с разделением труда на фи­
зический и умственный. Умственный труд становится
прерогативой господствующих классов или же их спе­
циально для этого подготовленных «грамотных слуг»,
«людей умственного дела». Теперь уже возникает не
просто человеческая, общественная потребность в по­
нимании чужих языков, но и определенный классовый
интерес в том или ином понимании и истолковании тек-
. стов. Отныне письменные источники как продукты ум­
ственного труда — в отличие от устной речи —- продол­
жают не просто существовать подобно другим продук­
там труда, но и «жить» в сознании и понимании других
людей, обособляясь от сознания создавшего их автора,
намного его переживая и создавая для последующих
.поколений грамотных читателей и для тех неграмотных,
которым кто-то устно передает их содержание, целый
мир языковых объективизации человеческого сознания,
овеществленного в рукописях, а позже в иных пись-
12
менных текстах и документах, в древних книгах и пр.
В условиях классово антагонистического общества,
особенно в эпоху феодализма, то или иное понимание
или истолкование текстов зачастую приобретает клас­
совый характер, нередко помимо воли и желания их
давно умерших авторов. Господствующий класс кровно
заинтересован в апологетическом избирательном харак­
тере воздействия на умы угнетенных если не всего на­
копленного знания, культурного наследия, книг, то —
и это чаще — той части знания и наследия, которая
наиболее подходит для данной цели, не расширяя кру­
гозора трудящихся в целом. С этих позиций те или
иные источники уничтожались, книги сжигались, за­
прещались, создание новых письменных источников под­
вергалось предварительной цензуре, жесткому контро­
лю. Поскольку религия превратилась в орудие духов­
ного порабощения масс, то зафиксированные в «свя­
щенных книгах» (Библии, Коране и пр.) догмы и фор­
мы их изложения в качестве объекта для -истолкова­
ния веками оставались непосредственно доступными
лишь небольшой прослойке грамотных людей, прежде
всего богословам. Присвоив себе монополию на пони­
мание и толкование догматов веры, церковь и ее слу­
жители интерпретировали содержание «священных
книг» огромному большинству абсолютно неграмотных
во времена феодализма масс. Богословы и монахи ста­
ли играть отныне роль древнего Гермеса, но с той раз­
ницей, что они стали диктовать людям «волю бога».
Обучая богословов и монахов грамоте, пониманию
и истолкованию текста «священных книг», церковь нуж­
далась в определенном учении, в теории и методах ис­
толкования текстов. Так в позднем средневековье стал
намечаться вариант герменевтики, уже неразрывно свя­
занный с теологией. Это была религиозно-догматиче­
ская герменевтика. Виднейшие католические теологи и
философы тех веков часто были по сути дела герменев-
тиками-практиками и в то же время неизбежно каса­
лись вопросов метода истолкования текстов. Ведь само
возникновение и развитие католической схоластики бы­
ло тесно связано с различными толкованиями догматов
веры, сочинений отцов церкви, а также философских
трудов Платона, а позднее и Аристотеля. Созданное
Фомой Аквинским учение стало затем официальной
философией католичества, возведя в ранг догмы опре-

13
деленное толкование содержания Библии. А поскольку
появились и иные толкования текста Священного писа­
ния: в богословии — у разных «еретиков»; в филосо­
фии — у представителей аверроистской, скотистской,
окаммистской и других версий схоластики, а соответ­
ственно— у разных реалистов и номиналистов и т. д.,
то острые диспуты между ними неизбежно затрагивали
и сферу герменевтических споров. Схоластика включа­
ла в себя герменевтические приемы неизбежным обра­
зом.
Новая глава в истории герменевтики начинается в
эпоху Возрождения, т. е. в начале кризиса феодализ­
ма. В городах Северной Италии, а затем и других
стран Западной Европы нарождается буржуазия, ожив­
ляется торговля и ремесло, появляется книгопечатание;
так называемое третье сословие противопоставило ка­
толичеству свою, протестантскую религию — буржуаз­
ный вариант христианского вероучения.
Классическим примером здесь служит немецкая
Реформация, возникновение лютеранства. «Великие
исторические повороты сопровождались, — подчеркивает
Ф. Энгельс, — переменами в религии лишь поскольку
речь идет о трех доныне существовавших мировых ре­
лигиях: буддизме, христианстве, исламе. Старые сти­
хийно возникшие племенные и национальные религии
не имели пропагандистского характера и лишались
всякой силы сопротивления, как только бывала слом­
лена независимость данных племен или народов. У гер­
манцев для этого достаточно было даже простого со­
прикосновения с разлагавшейся римской мировой им­
перией и с ее христианской мировой религией, тогда
только что принятой Римом и соответствовавшей его
экономическому, политическому и духовному состоянию.
Только по поводу этих, более или менее искусственно
возникших мировых религий, особенно по поводу хри­
стианства и ислама, можно сказать, что общие истори­
ческие движения принимают религиозную окраску. Но>
даже в сфере распространения христианства револю­
ции, имевшие действительно универсальное значение,
принимают эту окраску лишь на первых ступенях борь­
бы буржуазии за свое освобождение, от XIII до
XVII века включительно»1.
1
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 294.

14
Переходная эпоха от феодализма к капитализму
вместе с протестантизмом породила и новую герменев­
тику. Буржуазные реформаторы христианства исходили
из «нового» понимания старых догм и текстов, и они
действительно нередко давали нетрадиционное истолко­
вание содержания тех самых книг, на которые веками
ссылались богословы католичества, защищавшие «не­
зыблемость» феодализма и утверждавшие соответствен­
но «незыблемость» «священных» смыслов. Монополия
католической церкви на истолкование Библии реформа­
торами христианства была решительно отвергнута.
Ф. Меланхтон выступил с принципами уточнения тек­
ста Библии. Библия переводится М. Лютером на не­
мецкий язык, переводят ее на другие языки. Она ста­
новится доступной для каждого грамотного человека.
И каждый верующий должен сам понимать и толковать
для себя ее текст, протестантский пастор ему при этом
лишь помогает. Это обстоятельство дало толчок к по­
явлению критической герменевтики. Свобода в трактов­
ке письменных источников веры открывала возмож­
ности самого различного идейно-политического умона­
строения: фанатики протестантизма не хуже фанатиков
католиков расправлялись с инакомыслящими и начи­
нали своего рода «крестовые походы» против атеистов,
но среди протестантов появились и «христианские со­
циалисты» в различных вариантах.
Однако новая герменевтика появилась не только в
лоне Реформации, непосредственно в связи с появле­
нием протестантизма. Ранние ренессансные гуманисты,
например Эразм Роттердамский, Джаноццо Манетти и
др., своей новой герменевтикой выдвинули идею «исто­
рического анализа» самой веры, включая «историче­
скую критику» ее письменных источников, а также и
нового прочтения античных источников, — нового, но
именно с целью очищения их смысла от наслоений и
искажений. Так появилась собственно филологическая
герменевтика. Филологический и исторический коммен­
тарий итальянских ренессансных гуманистов был наце­
лен прежде всего на очищение текста ради нахожде­
ния его подлинной основы, откуда уже возникала воз­
можность и освободиться от искажений смысла, внесен­
ных богословами и схоластами. Если Лютер утверждал
религиозное истолкование христианских текстов, гума­
нисты искали «под» религиозными смыслами светские,

15
реально-исторические. Поэтому протестанты стали все
более ополчаться против ренессансных гуманистов и
в герменевтическом плане. Вспомним слова К. Маркса
о вожде протестантизма: «...Лютер победил рабство по
набожности только тем, что поставил на его место раб­
ство по убеждению. Он разбил веру в авторитет, вос­
становив авторитет веры. Он превратил попов в мирян,
превратив мирян в попов. Он освободил человека от
внешней религиозности, сделав религиозность внутрен­
ним миром человека. Он эмансипировал плоть от оков,
наложив оковы на сердце человека»2.
Но пришло иное время, и в Германии кануна бур­
жуазно-демократической революции 1848—1849 гг. кри­
тику религии, в том числе и протестантизма, развил
Людвиг Фейербах в знаменитой книге «Сущность хри­
стианства». При этом он использовал свой вариант гер­
меневтики с целью атеистического выявления истинного
смысла текстов «священных книг», что помогло ему
раскрыть их вполне земное историческое основание и
происхождение. Но и в католицизме, и в протестантиз­
ме продолжались свои герменевтические искания,
стремящиеся изощренными семантическими кунштюка­
ми изменить смысл тех мест Библии, которые явно об­
наружили свою архаичность и ретроградность. В XX в.
это в особенности стало практикой церкви.
Только на определенной, довольно высокой ступе­
ни развития герменевтической практики к середине
XIX в. появляется специальное философское учение,
рассматривающее проблемы истолкования и понимания
письменных источников. Как отмечает И. С. Нарский,
исследуя предысторию и зарождение философской гер­
меневтики3, она, появившись в Новое время, прошла
ряд определенных этапов в своем развитии. В предва­
рительном виде схема последовательности этих этапов
выглядит следующим образом.
1. Предыстория герменевтики уходит своими корням»
во времена античности, а затем патристики: проблема
понимания и истолкования изречений «оракулов» и
предсказаний «пророков» переросла в проблему истол­
кования письменных источников, прежде всего Библии
и других «священных книг».
2
Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 422—423.
3
Нарский И. С. Новейшие течения буржуазной философии (Крити­
ческий анализ). М., 1982, с. 37 и др.

16
2. Когда появились раннебуржуазный ренессансный
гуманизм и буржуазный вариант христианства, и преж­
де всего немецкий протестантизм (Лютер, Меланхтон),.
начинается новый этап в развитии герменевтики, свя­
занный с превращением ее проблематики из монополии,
узкого круга грамотных богословов в вопрос, затраги­
вающий понимание и толкование Библии и светскими;
мыслителями, подчас далекими от христианской орто­
доксии, и широкими слоями верующих, уже самостоя­
тельно читающих и осмысляющих соответствующие тек­
сты. Этот этап получил свое завершение в начале
XIX в., когда возникла наконец собственно философ­
ская герменевтика. Фридрих Шлейермахер — важней­
шая фигура на этом этапе становления герменевтики.
Он — основоположник ее, а его творчество падает на
начало прошлого века.
3. В конце XIX в., в период перехода капитализма
в империалистическую стадию, философская герменев­
тика, прежде всего в работах немецкого философа
Вильгельма Дильтея, находясь под определенным влия-
- нием идей неокантианства, соединяется с реакционной
«философией жизни»: главная задача герменевтики те-
. перь все более вырисовывается как попытка дискреди­
тации, извращения и обесценения материалистического*
понимания истории. Распространение марксизма в ра-
' бочем движении становится все более существенной.
• угрозой для господства буржуазии, и ее идеологи раз­
личными методологически-теоретическими средствами,
пытаются этому противодействовать. «Философия жиз­
ни» Дильтея и ее герменевтический метод претендова­
ли на «критику исторического разума».
4. Начало XX в. ознаменовалось первой в истории»
человечества победоносной социалистической револю­
цией в России. Разразился всеобщий кризис капитализ­
ма, и его характерным идеологическим следствием яви­
лась философия экзистенциализма. Основоположник
немецкого экзистенциализма Мартин Хайдеггер в своем;
главном сочинении «Бытие и время» (1927) придал гер­
меневтике новый акцент: она должна была стать онто­
логической и дать «новое истолкование» всем феноме­
нам сознания, противопоставив диалектико-материали-
стическому миропониманию экзистенциалистское «ис­
толкование» бытия человека, времени и истории.
5. После второй-^ировой войны наступил новый этап
2-726 {'[ • -----˜-.™- 17
в развитии герменевтики, связанный с именами филосо­
фов Ганса-Георга Гадамера, Поля Рикера, а также
.Энрико Бетти и др. Эта герменевтика вышла из экзи­
стенциализма, но все более стала смыкаться с франк­
фуртской «критикой идеологий», поставляя средства для
ревизионистских извращений марксистских первоисточ-
.ников. Позднее началась полоса своего рода перемирия
и даже более тесных контактов (через идеи Витгенш­
тейна) с неопозитивистским «сциентизмом». Герменев­
тика стала претендовать на всеобщность своего подхо­
да, текст и речь были теперь ею превращены чуть ли
яе в единственный предмет философии, «истолкование»
(«интерпретация») стало центральным делом философ­
ствования. Теперь уже не только письменные источни­
ки, но и устная речь толкуются как объект истолкова­
ния и понимания для герменевтиков, и они рассматри­
ваются как носители «исторической традиции», т. е.
.всех тех унаследованных от прошлого форм обществен­
ного сознания, вне и без которых нет и не может быть
-«духовной жизни» человека.
В век всеобщего распространения радио, массовой
печати, телевидения, повышения образовательного уров-
•ня масс проблема «понимания» и «истолкования» ин­
формации, широкие возможности манипулирования
сознанием человека и формирования «одномерного со­
знания» (по характеристике Г. Маркузе4) приобретают
•огромное значение, привлекая широкое внимание фило­
софов самых различных направлений (например, «позд­
него» Витгенштейна в его черновых записях и в по­
смертно изданных «Философских исследованиях»).
В этом новом, современном периоде истории философ­
ской герменевтики на Западе предпринимаются попытки
»с помощью герменевтики осуществить «реконструкцию»
(читай: дематериализацию) исторического материализ­
ма; это пытается осуществить не только виднейший
представитель «второго поколения» философов Франк­
фуртской школы Юрген Хабермас, обратившийся к ме­
тодам герменевтики, но и ряд «левых» протестантских
теологов (например, Г. Гольвицер), представители нео­
фрейдизма (например, А. Лоренцер) и др.
Налицо факт усиления на Западе влияния герменев­
тики в 70-х годах XX в. Этому факту есть ряд объяс-
4
См.: Социальная философия Франкфуртской школы. М., 1978.

Ц8
нений. Западногерманский профессор А. Димер считает,,
что к герменевтике люди обратили взоры потому, что
рост недоверия ко множеству социальных теорий и ми­
ровоззрений, с которыми ныне сталкивается все боль­
шее число людей, породил «кризис доверия» к теориям
и разуму вообще, «скептицизм и разочарование в пе­
чатном и устном слове»5. Одним из крайних проявлений
этой тенденции, если считать ее не лишенной основа­
ний, было появление «анархистской теории познания»
бывшего поклонника К- Поппера и попперовского «крити­
ческого рационализма» П. Фейерабенда6. До некоторой:
степени герменевтические мотивы в скептическом их ва­
рианте действительно у Поппера и Фейерабенда имеют­
ся, но целиком из герменевтики их взгляды вывести не­
возможно.
Да, люди капиталистического мира перестают верить
буржуазным средствам массовой коммуникации; падает
авторитет их духовных наставников, учителей и филосо­
фов. Герменевтика ныне продукт кризиса буржуазного
сознания, буржуазной идеологии. Но она есть продукт
кризиса не только в отмеченном смысле, но и в том, что
представляет собой одну из попыток буржуазных идео­
логов подорвать распространение в современном мире
идеологии марксизма-ленинизма. В этом немаловажная
причина повышенного интереса к герменевтике со сто­
роны западных средств философской информации.

2. Этапы эволюции
философской герменевтики XIX в.

Остановимся несколько подробнее теперь на втором к
третьем этапах эволюции герменевтики.
Выдающимся теоретиком и основателем герменев­
тического, пока еще тесно связанного с проблемами*
протестантской теологии учения в отношении явлений-
именно языка был немецкий религиозный философ пер­
вой трети XIX в. Фридрих Шлейермахер. Его идеям ни­
же посвящена специальная статья, и мы здесь не будем
на них подробно останавливаться, укажем лишь момен-
0
Цит. по: Нарский И. С. Новейшие течения буржуазной философии-
(Критический анализ), с. 36.
6
См.: «Критический рационализм». Философия и политика. М., 1981,,
с. 90; Нарский И. С. Современная буржуазная философия: два ве­
дущих течения начала 80-х годов XX века. М., 1983, с. 49—53.
2» I»
ты, важные для анализа общего хода эволюции герме­
невтических учений.
Отзвуки популярности Шлейермахера среди студен­
тов Берлинского университета, в котором этот теолог и
•философ преподавал с момента его основания (т. е. с
1810 г.) -и до своей смерти, дошли до молодого Ф. Эн­
гельса 7 . Близок к идеям Шлейермахера был другой рели­
гиозный философ тех времен — Фридрих Шлегель, у бра­
та и единомышленника которого — Августа Вильгельма
Шлегеля слушал лекции по истории литературы моло­
дой К- Маркс в первый год своей учебы в Боннском
университете (1836). Став затем студентом Берлинского
университета, К- Маркс слушал лекции по праву у глав­
ного теоретика так называемой исторической школы
права Ф. К. Савиньи, философские воззрения которого
перекликались с идеями Шлейермахера и братьев
< > и А. В. Шлегель. Но К. Маркс и Ф. Энгельс были
Е.
самыми решительными противниками реакционного не­
мецкого романтизма, в том числе и в том варианте, ко­
торый проповедовали Шлейермахер, Савиньи, Фр. Шле­
гель и в лоне которого зародилась первая ранняя фор­
ма философской герменевтики.
Впрочем, уже у Шлейермахера герменевтика не сво­
дилась только к искусству или умению понимать и ис­
толковывать Библию, а начала расширяться в проблему
языка вообще, однако прежде всего его роли как фак­
тора «общения верующего с богом». «Все, что предпо­
лагается в герменевтике, — это лишь язык, — писал
Шлейермахер, — и все, что может быть обнаружено,
включая и остальные объективные и субъективные пред­
посылки,— все это следует находить в языке»8.
Современник Шлейермахера и его коллега по Бер­
линскому университету Вильгельм Гумбольдт был, как
известно, одним из основателей сравнительного языко­
знания: в его философии языка проблемы герменевтики
рассматривались уже не только в связи с христианской
религией, но и в связи с мировоззрением вообще, с ха­
рактером и способностями мышления человека. С дру­
гой стороны, для «исторической школы права» язык
явился сферой раскрытия полумистического «духа на-
jx^a», в котором сохраняется «духовное наследие прош-

7
См.: Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 41, с. 407, 412.
8
Schleiermacher F. D. E. Hermeneutik. Heidelberg, 1959, S. 38.
:20
лого», в том числе исторические положения римского
права. В противоположность решительной ломке старо­
го, феодального права, осуществлявшейся в ходе бур­
жуазной революции XVIII в. во Франции, «историческая
школа права» проповедовала «органическое развитие»
:и сохранение старого права, его псевдоисторическое
истолкование и псевдоисторическое оправдание.
Герменевтика как метод истолкования любого тек­
с т а — не только Библии, но и писаных кодексов зако­
нов— сводится у Савиньи в его книге «Система совре­
менного римского права» (Берлин, 1840) к четырем
типам истолкования: а) по словесному смыслу — «грам­
матическое» истолкование; б) по совокупной взаимо-
• связи, например по взаимосвязи законов в их «органиче-
! ской целостности» — «систематическое» истолкование;
| в) по историческому происхождению и становлению за-
' кона и в связи с каждой данной «исторической ситуа-
j дней» — «историческое» истолкование; г) по смыслу и
' цели закона — «телеологическое» истолкование.
Блестящую критику аналогичных идей другого тео­
ретика этой «школы» дал молодой Маркс в 1842 г. в
статье «Философский манифест исторической школы
права». Если революционная буржуазия Франции объ­
являла «позитивное право» феодализма противоразум-
ным и провозглашала начало «разумного права», сво­
боду и равенство граждан, то реакционная прусская
«историческая школа», признавая неразумность «пози­
тивного права», оправдывала это право, а тем самым и
порядок вещей, которому оно служит, его «историче­
ским происхождением» и считала неразумную действи­
тельность как проявление иррационального «духа наро­
да» высшим авторитетом. «Историческая обусловлен­
ность» права возводилась этой школой в ранг единст­
венной «безусловности и правомерности»: даже рабство,
крепостничество или сословное неравенство объявля­
лись «исторически оправданными» — для неопределен­
ного «своего времени». Всякая «разумная критика» под­
вергалась скептической оценке: не разум, а иррацио­
нальный дух народа творит право. Герменевтика, по
•мнению Савиньи, призвана давать такое «историческое
истолкование» и понимание права, которое освобождает
от «мифа разумности действительности». «Историческая
школа" сделала изучение источников" своим лозунгом,
свое пристрастие к источникам она довела до крайно-

21
отмечает К. Маркс 9 . Разумеется, марксизм не
-j,
сти
отрицает исторический подход к праву и соответствую­
щий анализ его языка, терминов, смыслов, но этот под­
ход должен быть научно обоснованным, а не спекуля­
тивно-идеалистическим. ->--,,-.'-.-...,• - . . . - •
••
'
Опоздавший в своем развитии капитализм в Герма­
нии торжествовал: победив Францию, покончив с Па­
рижской коммуной и затем загнав на 12 лет (1878—
1890) немецкую социал-демократию в подполье, прус­
ская реакция «железом и кровью» объединила герман­
ские государства. Прусский король Вильгельм I был
провозглашен германским императором. Реакционная
юнкерско-буржуазная монархия использовала 5-милли­
ардную контрибуцию, полученную с побежденной Фран­
ции, для преодоления былой отсталости. Завершив про­
мышленную революцию, используя опыт других разви­
тых капиталистических стран, Германия вырывается
вперед. Формируется монополистический капитал.
Вместе с бурным ростом капитализма росла в Гер­
мании и численность рабочего класса, мощь организо­
ванного рабочего движения. Германия в те десятилетия
стала центром рабочего движения: социал-демократия
получила на выборах в рейхстаг в 1877 г. около 500 тыс.
голосов и 12 мест в парламенте. Попытка подавить это
рабочее движение посредством «исключительного зако­
на» по существу провалилась: в январе 1890 г. «исклю­
чительный закон» был отвергнут рейхстагом, и в марте
того же года «железный канцлер» Бисмарк был уволен
в отставку. Реакционные силы встревожились.
Эти политические и экономические процессы нашли
свое отражение в буржуазной идеологии. Идеи Ф. Ниц­
ше получили распространение и немалое влияние в
90-х годах: идеи «сверхчеловека», «воли к власти», «бе­
локурой бестии» подготовили идеологию агрессивного,
10
архиреакционного германского империализма . Расо­
вая теория и геополитика тоже вошли в арсенал идей­
ного оружия реакции. Но этими ложными построениями
идейно-теоретическая основа борьбы против научного
социализма и побеждающего в рабочем движении марк­
сизма далеко еще не была создана.
Против материализма и материалистической теории
9
Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 85.
10
См.: Одуев С. Ф. Тропами Заратустры. Влияние ницшеанства на
немецкую буржуазную философию. М., 1971.

22
отражения выступили неокантианцы марбургской шко­
лы. Другая, баденская, школа неокантианства, пред­
ставленная идеями Виндельбанда и Риккерта и др.,
противопоставив науки об обществе наукам о природе,
выступила прежде всего против исторического материа­
лизма.
Но разработанная баденской школой неокантианст­
ва «критика» исторического материализма не смогла
противопоставить марксизму свою достаточно опреде­
ленную концепцию истории. Это попыталась осущест­
вить немецкая «философия жизни», и прежде всего —
Вильгельм Дильтей. В основанной на его варианте «фи­
лософии жизни» — новой герменевтике буржуазные об­
щественные науки, казалось, нашли действенное оружия
против марксистского материалистического понимания
истории. Не способ производства, не экономический ба-
,зис и надстройка, а неповторимые поступки «живых лю­
дей», в которых проявляется их биологическая, антро­
пологическая, психологическая природа, составляют
будто бы «жизнь общества» и историю, тот «дух эпохи»,
который пронизывает все события. Задача историка, по
мнению Дильтея, состоит в том, что он должен вжиться
в определенную эпоху прошлого и не пытаться рациона­
листически-каузально объяснить это прошлое, но интуи­
тивно его «понять» и это свое «понимание» положить
в основу изображения, истолкования событий и харак­
теристики «духа» данной эпохи, передавая затем их
слушателю или читателю.
Основой той или иной эпохи в истории общества и
ее истоками объявляется «душа», субъективное «само­
понимание» каждой личности, непостижимая наукой
взаимосвязь всех сторон сознания участников историче­
ского творчества: «подобно тому, как системы культуры,
хозяйства, права, религии, искусства и науки, равно как
и внешняя организация общества в союзах семьи, церк­
ви, государства, произошли из живой взаимосвязи чело­
веческой души, так они в конечном счете только из нее
могут быть и поняты. Психические факты составляют
одну из важнейших составных частей души, без психи­
ческого анализа их, следовательно, невозможно постиг­
нуть»11. И здесь необходимы герменевтические средства.

11
Dilthey W. Gesammelte Schriften, Bd V. Leipzig — Berlin, 1924,
S. 147.

23
Различные абстрактные позитивистские социологиче­
ские теории, пытающиеся по-своему «научно» объяснить
историю, Дильтей высмеивает12. Однако он выступает
не столько против позитивизма, сколько против всякой
попытки научного объяснения хода и эпох истории.
Подлинный историк, согласно Дильтею, стремясь иссле­
довать факты, не может непредвзято подходить к сво­
ему «объекту». И не только в истории как герменевти­
чески «понимающей науке», но и вообще во всех видах
«наук о духе» исследователь должен исходить из ирра­
циональной интуиции «жизни», а не из «метафизических
схем».
Одной из наиболее ненавистных схем явилась для
Дильтея та, в которой, как он выразился, «исторический
разум» постулирует некие «законы общественного раз­
вития», вносит в «ж]ивую и иррациональную» историю
разумные идеи-схемы прогресса, экономического базиса
жизни общества и пр. Жизнь, по Дильтею, постигается
через «внутренний опыт», как субъективное пережива­
ние. В своей критике «исторического разума» Дильтей
противопоставил материалистическому объяснению исто­
рии свой герменевтический способ «понимания», или
«истолкования», исторических фактов на основе про­
никновения в субъективный мир, в «жизнь» деятелей
данной эпохи, совокупно 'несущих в себе ее «дух». «По­
нимание здесь никогда не может быть переведено в ра­
циональные понятия. Напрасно желание понять героя
или гения путем описания различных обстоятельств. Са­
мый эффективный подход к нему наиболее субъектив­
ный»13. Отсюда некая «понимающая» психология долж­
на лечь в основу герменевтики, а та должна постигнуть
«внутренний мир» прошлых эпох, из которых ни одна
не сводима к другой 14 .
В своих «Идеях насчет описательной и аналитиче­
ской психологии» (1884) Дильтей провозгласил основой
сознательной жизни людей некую непосредственно пере­
живаемую каждым человеком в каждое мгновение изна­
чальную целостность и полноту «духовной жизни». Эта
мистическая целостность, которая «вырастает из самого

'2 Dilthey W. Gesammelte Schriften, Bd I. Leipzig — Berlin, 1923,
S. XVIII.
13 Dilthey W. Gesammelte Schriften, Bd V, S. 278.
14
См.: Дильтей В. Описательная психология. М., 1924.
24
переживания»15, и должна стать исходным пунктом гер­
меневтически-психологического вживания.
Но для исследователя-герменевтика сама по себе эта
«целостность» духовной жизни людей прошлого непо­
средственно не доступна: она имеет дело с «объектива-
циями», с опредмеченными, овеществленными результа­
тами сознательной деятельности. Именно потому ему и
надлежит действовать герменевтическим образом. Эти
«объективации духа» суть вся культура некоторого на­
рода и его эпохи, и задача состоит в том, чтобы в сугу­
бо индивидуальных, субъективных фрагментах сознания
неповторимых личностей раскрыть общий им «объектив­
ный дух», общее им «понимание» действительности. Путь
здесь лежит, по Дильтею, главным образом только че­
рез герменевтические осмысления письменных источни­
ков, что позволяет историку-исследователю не просто
«описывать события», а видеть эти события глазами их
современников, глазами авторов соответствующих ис­
точников, понять и истолковать их в этой изначальной
«целостности».
Эти исходные идеи Дильтея нашли свое развитие в
его исследованиях по истории герменевтики, начиная со
статьи «Возникновение герменевтики» (1900).
Герменевтику Дильтей определил как «учение об
искусстве понимания письменных фиксированных прояв­
лений жизни». Но сколько бы ни повторял Дильтей в
отличие от Шлейермахера, что главное — это не инди­
видуально-личностные фрагменты «жизни», а «жизнь»
совокупная как «дух культуры» данного народа в дан­
ную, обособленную от других эпоху, он сам был вынуж­
ден во многом сконцентрироваться на индивидуально­
стях, на их психологии. Дильтей-историк пишет поэтому
«е исследования истории в собственном смысле слова,
а монографии об исторических личностях и «х «понима­
нии», зафиксированном в их письменном наследии: он
автор книг «Молодой Гегель» (1905), «Жизнь Шлейер­
махера» (1893) и др.
Герменевтика «философии жизни» Дильтея пыталась
• о сути дела дать не только историкам, но и всем бур­
п
жуазным ученым, занимающимся «науками о духе» —
эстетикой, историей литературы и искусства, языкозна­
нием и правом, теоретическое оснащение для борьбы
15
См. там же, с. 43.

25
против распространения исторического материализма..
Материализму противопоставляется Дильтеем психоло­
гический плюрализм и релятивизм: люди во все времена
придерживались-де самых различных мировоззрений,
которые условно, по мнению Дильтея, можно объеди­
нить в три типа: «натурализм», идеализм свободы №
объективный идеализм. Два последних типа он проти­
вопоставил подлинно объективно научному, причинному
объяснению исторических событий и процессов, а вместе
с тем попытался растворить этот научный подход в
плоском «натурализме».
Речь у Дильтея шла не только об отрицании объек­
тивных законов общественного развития, но и об «ин­
терпретации» уже самой «веры» в существование подоб­
ных законов в виде источника «искаженного понимания»
истории и общества. Дильтей стал внедрять в сознание-
читателей ту мысль, что великие люди прошлого выра­
батывали— каждый в духе своего времени—свое соб­
ственное понимание истории, переосмысливали свою-
современность: субъективный взгляд на историю —ос­
нова и всякой философии истории. Поэтому и теперь-де-
следует переосмыслить прошлую историю самой евро­
пейской культуры Нового времени, хотя она и представ­
ляет собой, согласно схеме того же Дильтея, некоторую'
отличную от всех иных «целостность», переосмысленной-
каждый раз заново она должна быть и в будущем.
Идеи крайнего исторического релятивизма и субъек­
тивизма, разработанные Дильтеем, нашли продолжение-
и воплощение в работах его учеников и последователей,,
и не только в непосредственной работе над текстами,
историко-философских подлинников. «Вживание, наблю­
дение, сравнение, непосредственная внутренняя уверен­
ность, точная чувственная фантазия... таковы средства
исторического исследования вообще»,—пишет О. Шпенг­
лер в работе «Закат Европы»16.
Но наибольшее развитие и преобразование в целях,
создания средства для более действенной борьбы импе­
риалистической реакции против распространения марк­
сизма герменевтика Дильтея получила в философии
немецкого экзистенциализма, и прежде всего в экзистен­
циалистской герменевтике Мартина Хайдеггера. Ученик
Г. Риккерта и последователь Дильтея, он наряду с
18
Шпенглер О. Закат Европы, т. 1. М. — Пг., 1923, с. 25.

26
К. Ясперсом стал основоположником философии экзис­
тенциализма вообще. Хайдеггер также стал одним из
учителей французского экзистенциалиста Ж. П. Сартра
(симпатии Сартра к герменевтике формировались так­
же под воздействием феноменологии Гуссерля) и наибо­
лее влиятельного представителя «критической филосо­
фии» Франкфуртской школы Г. Маркузе. Последний
оказал влияние на становление герменевтических взгля­
дов у представителя следующей генерации «франк-
фуртцев» Ю. Хабермаса.

3. Герменевтика начала и середины XX в.:
ее роль в попытке изменить ход истории
( М . Хайдеггер и Г.-Г. Гадамер)

Победа Великой Октябрьской социалистической рево­
люции в России в 1917 г. означала начало конца капи­
талистического общества. Всеобщий кризис капитализма
нашел свое отражение и в буржуазной философии: нео­
позитивизм и экзистенциализм явились наиболее харак­
терными порождениями кризиса буржуазного философст­
вования. Уже в главном труде М. Хайдеггера «Бытие и
время» (1927) наметился новый этап в эволюции фило­
софской герменевтики, хотя собственно герменевтический
период в творчестве Хайдеггера начался с 1935 г., с ра­
боты о поэте Гельдерлине. В 100-томном (!) собрании
сочинений Хайдеггера, которое готовится к изданию в
ФРГ, герменевтические опусы займут самое видное
место.
В экзистенциалистской герменевтике Хайдеггера
принципиальное значение имеет его «онтология»: трак­
товка бытия и времени. Время у философа выступает
уже не как кантовская априорная форма чувственности
или основа научно-теоретического «схематизма» и
трансцендентный источник положительной свободы, а
становится чем-то страшным: оно толкает человеческое
«существование» в сторону небытия, к смерти, превра­
щает бытие в становление и исчезновение. Тогда в созна­
нии появляется «история»: человек начинает мыслить
и себя, и общество, и природу как «существующих во
времени». А то, как человек понимает и истолковывает
свое прошлое, во многом предопределяет то, как он
будет представлять себе будущее и что он будет делать
ради будущего.
27
Более всего Хаидеггеру претят научно-технические-
усовершенствования'производства и преобразования об-
щественного строя. Помешать этому, насколько удастся,
и была призвана «онтология» Хайдеггера. Его в данном
случае не интересовало само объективное бытие при­
роды или мира, вне и независимо от человека, интерес
был сосредоточен лишь на субъективных мыслях и
убеждениях человека в отношении бытия, и задачу свою <
Хайдеггер увидел в том, чтобы при помощи герменев­
тических средств «правильно» относиться к бытию, к
себе и другим. По мысли Хайдеггера, «правильно» или
«свободно» жить и существовать человек может якобы,,
только если он «освободится» от революционных устрем­
лений, от веры в будущее и от материалистической он­
тологии, от того научного понимания объективных зако­
нов развития, которое вытекает из диалектико-материа--
листического миропонимания. От этой «догмы» и попы­
талась «освободить» сознание людей герменевтика Хай­
деггера. Иных «достижений» посулить человеку она не
смогла.
Характерным для «экзистенциалистской герменевти­
ки» Хайдеггера является сознательное внесение своего,,
нового, но по сути дела удобного для экзистенциалист­
ских шаблонов смысла в слова вплоть до специфическо­
го словотворчества ради избавления от «старого» смыс­
ла слов, а в действительности — от их подлинного (или.,
общепринятого) содержания. Прошлая семантика язы­
ка, унаследованная от всей его истории в рамках и на
основе истории народа, подлежит отрицанию, пересмот­
ру, «перетолкованию», ибо она, по Хаидеггеру, есть то
овеществленное и отчужденное, которое подавляет и
извращает настоящее, лишает субъективное самосозна­
ние, экзистенцию всякой надежды на контакт с «под­
линным бытием». Лишь в художественном творчестве,,
в поэзии и искусстве «бытие» прорывается иногда че­
рез застывшее знание и мертвое слово обыденного соз­
нания и разговорной речи. Иррациональность экзистен­
ции в произведениях искусства протестует против мни­
мой разумности отчужденного существования, против
«позитивного знания», а герменевтика языка может-де,,
по Хаидеггеру, придать этому протесту конкретную ос­
нову. Таким образом Хайдеггер противопоставил свое
субъективистское языковое «творчество» «традиции»,,
апеллируя, впрочем, к своей, экзистенциалистской тра-
28
диции и ссылаясь на потаенные смыслы старонемецкога
языка.
Это переосмысление отнюдь не ограничивается пись­
менными источниками или историческим прошлым: по­
скольку оно предлагается как способ вживания в истин­
ное бытие сознания каждого человека, оно возводится
в ранг орудия непрерывного самоосвобождения от «око»
прошлого», от «господства разума», от науки и техни­
ки, от современного естественного национального языка у
от общественного сознания эпохи. Только так-де можно
остановить «роковой ход истории», осуществляемый
людьми, подвластными отчужденному сознанию. Герме­
невтика превращается у Хайдеггера в универсальное
орудие «самоосвобождения» самосознания и «прорыва»
к истинным способам мышления и жизни. В таком виде
идеи Хайдеггера восприняли и истолковали его ученики
и последователи, хотя он сам иной раз (когда их демон­
стрировали в наиболее вульгарной форме) от них от­
крещивался.
После окончания второй мировой войны экзистенци­
алистский иррационализм Хайдеггера в силу его симпа­
тий нацизму был сильно дискредитирован. Зато «ле­
вый» экзистенциализм Сартра приобрел в 50-х — начале
60-х годов широкое распространение и влияние. Вскоре,,
однако, появилась новая разновидность герменевтики
как философской дисциплины: теперь речь пошла уже
об оправдании неизбежной и неизменной связи духа,
жизни, сознания с обыденным языком.
По определению Ганса-Георга Гадамера, задача фи­
лософской герменевтики состоит в том, чтобы «раскрыть
герменевтическое измерение в его полном объеме и ос­
новополагающем значении для всего нашего миропони­
мания, во всех его проявлениях, от межчеловеческой
коммуникации до общественной манипуляции, от опыта
отдельного человека как в этом обществе, так и с этим
обществом, от построенной из религии и права, искусст­
ва и философии традиции и до эмансипаторной энергии-
рефлексии революционного сознания»17. Никакая экзи­
стенция, никакое субъективное самосознание никогда не
может существовать иначе, чем в языке и через язык.
17
Gadamer H.-G. Rhetorik, Hermeneutik und Ideologiekritik. Metakri-
tische Erlauterungen zu «Wahrheit und Methode». — Theorie — Dis--
kussion. Hermeneutik und Ideologiekritik. Frankfurt am Main, 1971...
S. 57.

29»
Никакое сознание не может что-то «знать», не исполь­
зуя сформулированные в языке знания других людей,
знания, накопленные предшествующими поколениями:
даже отрицая или опровергая предшествующие знания,
•сознание еще зависит от них, использует их.
В своей главной работе «Истина и метод. Основные
'черты философской герменевтики» (I960) Гадамер
•стремится показать, как в мышлении и миропонимании
^каждого человека проявляется «авторитет традиции».
В каждом феномене сознания, в акте мышления участ­
вуют бесчисленные «предрассудки», убеждения или
шредположения прошлых поколений, переплетение раз­
ных идеологий. «Историзм» герменевтики Гадамера
претендует на обоснование исторического подхода к
унаследованному знанию и взглядам, на раскрытие свя­
зи современного мышления с направлениями и резуль­
татами мышления прошлых поколений.
Распространение и влияние после 1945 г., и особен­
но в 60—70-х годах, герменевтики Гадамера связано с
новым, важным явлением в жизни человечества в сере­
дине XX в.: с началом современной научно-технической
революции и ее социальными последствиями. В данном
-случае речь идет о появлении и широчайшем распрост­
ранении мощных средств массовой информации, прежде
5Всего радио, телевидения, многотиражной прессы. Не-
„даром в буржуазном мире эти средства именуются
«средствами массовой коммуникации», и неслучайно са­
мый влиятельный идеолог движения «новых левых»
'в 60-х годах Г. Маркузе В книге «Одномерный человек»
•связывал появление, распространение и господство «од­
номерного сознания» именно с манипулированием со­
знанием масс посредством новых технических средств
•коммуникации.
В эпоху империализма и пролетарских революций
экзистенциалистская герменевтика попыталась освобо­
дить субъективное, индивидуальное сознание от влияния
или господства общественного сознания, объявив науку,
-разум, объективную истину продуктами или проявления­
ми «отчуждения». Теперь, в 70—80-х годах, в век НТР,
в условиях все более острого противоборства двух ми-
г
ровых социальных систем — олицетворяющей будущее
человечества системы социализма и охваченной всеоб-
ацим кризисом системы капитализма, — теперь герменев­
тика в ее гадамеровском варианте попыталась показать
:30
по-своему исторический характер всякого сознания, а?
отсюда — неизбежность плюрализма мировоззрений,,
точек зрения, «истин», неразрывную связь сознания
каждого человека не просто с накопленным и «живущим-
в языке» знанием прошлых поколений, но и с множест­
вом форм и видов «ложного» сознания,, идеологий,,,
предрассудков и результатов новых манипуляций и воз­
действий со стороны средств массовой коммуникации.
Если к этому добавить, что НТР означает резкое скач­
кообразное возрастание числа и роли работников умст­
венного труда, в том числе гуманитарной интеллиген­
ции и работников средств массовой информации, и что
художественная интеллигенция получила многомиллион­
ную аудиторию благодаря телевидению и радио, мас­
совой печати, то распространение нового варианта гер­
меневтики и повышенного интереса к ней становится1
понятным.
На наших глазах меняется значение слов, их смысл,
выражая стремительный бег времени. Появляются но­
вые слова, которые иной раз входят в сознание людей
без глубокого понимания их смысла или даже вместе с
глубоко неправильным, искаженным пониманием того,,
что в них выражено. Этот аспект связи языка и мыш­
ления также попыталась уловить герменевтика Гадаме^-
ра и дать ему свою интерпретацию.
Главный итог новейшей философской герменевтики —
абсолютизация идеологического характера обществен­
ного сознания и распространение и обоснование скепти­
цизма по отношению ко всем видам идеологии. Даже
наука, даже техника вслед за франкфуртской школой
воспринимаются герменевтиками скептически, как виды'
идеологии, от которых личная свобода мысли хотела бы
избавиться18.
Отныне философы-герменевтики связывают язык не­
столько с мыслью, сколько с манипуляцией над мыш­
лением, и ищут пути уже не столько для раскрытия
«ценных тайн» языка, сколько для спасения сознания'
от идеологии, а значит, от языка. Истолкование текста'
и вообще всех явлений языка — живой речи и письмен­
ных источников, языка поэзии и художественной литера­
туры, языка науки в новейшей герменевтике перепле-
18
Habermas J. Technik und Wissenschaft als «Ideologie». Frankfurt
am Main, 1968.
30
-лось и слилось с «критикой идеологии». Главное же
•в этих атаках на идеологию то, что ревизионисты и бур­
жуазные марксологи под флагом «критики идеологии»
•вообще имеют целью «истребить» диалектический и ис­
торический материализм, научный социализм и проле­
тарскую политическую экономию, т. е. научную идеоло­
гию пролетариата. Крайняя точка зрения среди тех гер-
меневтиков, которые вышли из лона Франкфуртской
школы, выступает при этом в виде требования «ликви­
дации наследия», «упразднения традиций», реализации
яресловутой «негативной диалектики» Маркузе. Язык
объявляют «врагом свободы мысли и действия», средст­
вом обмана и лжи, «тотальной пропаганды», закрывая
глаза на то, что борются против языка средствами са­
мого же языка.
«Критическая теория» общества в «Одномерном че­
ловеке» Маркузе (1964) и в «Диалектике просвещения»
(1947) М. Хоркхаймера и Т. Адорно содержит по сути
дела основные герменевтические мотивы. Очень харак­
терна в этом смысле и эволюция взглядов Л. Витген­
штейна от его «Логико-философского трактата» 1921 г.
•к «Философским исследованиям», опубликованным уже
шосмертно в 1953 г.19
Переходя еще в 40-х годах от анализа «языка науки»
•к анализу естественных языков, Витгенштейн увидел в
грамматике живого естественного языка правила «язы­
ковой игры», необходимые для коммуникации между
людьми и во многом определяющие их жизнедеятель­
ность, сознание, формы общения. При этом Витген­
штейн все более склонялся к тезисам об особой важно­
сти иррациональных подтекстов языка.

4. 80-е годы: некоторые итоги
и перспективы дальнейшей эволюции герменевтики

"На XIV Международном философском 'конгрессе в Ве-
:не в 1968 г. часть буржуазных философов рекламиро­
вала Г.-Г. Гадамера чуть ли не как самого «выдающе­
гося философа современности», тогда как другие, преж-
,1в
См. об этом: Богомолов А. Англо-американская буржуазная фило­
софия. М., 1964, с. 362—366; Нарекай И. С. Очерки по истории '
позитивизма. М., 1960; Современная буржуазная философия М.,
1978, с. 194-202.
32
де всего приверженцы неопозитивизма, его просто игно­
рировали, зато выступление основателя «критического
рационализма» К- Р. Поппера восприняли как кульми­
нацию работы конгресса. Десять лет спустя, на XVI
Международном конгрессе в Дюссельдорфе в 1978 г.
«критический рационализм» был широко представлен
буржуазными философами капиталистических стран,
тяготеющими к проблемам естествознания и методоло­

стр. 1
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>