<<

стр. 2
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

гии естественных наук, но в то же время среди тех из
них, кто тяготеет к гуманитарным и вообще обществен­
ным наукам, было много представителей герменевтики.
Такое деление можно было наблюдать и в философ­
ской литературе 60—70-х годов, хотя оно отнюдь не ис­
черпывает плюрализма современных школ и течений
буржуазной философии. Но на «метаплюрализм» стала
претендовать сама герменевтика. Поскольку герменев­
тику можно было теперь прилагать к любой философии
(так по крайней мере заявлялось), то возникла иллю­
зия, будто герменевтика «охватила» собой все сущест­
вующие течения в философии и перед ней нет никаких
мировоззренческих преград. А если выйти за пределы
чисто философской литературы и учесть публикации по
протестантской теологии, по истории и праву, по искус­
ству и этике, то в ряде стран капиталистического мира
влияние герменевтики продолжает явно доминировать.
Это относится, в частности, к ФРГ. В этой стране
очевидно господство герменевтики и экзистенциализма
в методике преподавания протестантской религии в
средних школах, в изучении философии в гимназиях
(наряду с формальной логикой как обязательного пред­
мета), в подготовке школьных учителей по немецкому
языку и литературе, истории и др. Идеология правящей
ныне в ФРГ политической партии монополистического
капитала (ХДС/ХСС) во многом опирается именно на
указанные компоненты мировоззренчески-философской
подготовки и воспитания нетехнической интеллигенции
ФРГ.
Под видом «историзма» и сохранения «традиций»
герменевтика помогает возрождению великогерманских,
националистических, неофашистских «традиций духа»
и выработке «иммунитета» у масс против марксизма-
ленинизма. Нельзя, учит современных граждан ФРГ
философская герменевтика, пытаться исключать духов­
ное наследие, а именно «дух немецкой нации», при вы-
33
3—726
работке установок на современные социальные явления.
Не абстрактные категории разума или формы чувствен­
ного познания, а-де живой «дух прошлого» витает над
процессом познания всегда и всюду.
Но это лишь одна, хотя и господствующая ныне в
ФРГ, тенденция философской герменевтики, ее правое,
консервативное направление. Есть и другое, претендую­
щее на «левизну» и прогрессивность. Оно возникло уже
давно, отчасти в протестантской теологии, в большей
мере — в левом крыле экзистенциализма, в передовом
критическом и демократическом искусстве, в особенно­
сти в художественной литературе и поэзии, а также в
эстетике. Но именно в 60—70-х годах оно стало доволь­
но влиятельным и многообразным. Вот лишь некоторые
примеры.
Один из основателей «диалектической теологии»,
Карл Барт, еще в своей проповеди перед группой швей­
царских социал-демократов в Цофингене (Швейцария)
в 1915 г. провозгласил: «Подлинный христианин должен
стать социалистом». А в наши дни один из самых влия­
тельных среди «левых» протестантских теологов, ученик
Барта профессор Хельмут Гольвицер, в работе «Требо­
вания поворота. Очерки по теологии общества», отмечая
необходимость герменевтического изучения доктриналь-
ных христианских текстов, пишет: «Изучение теологии
включает ныне и изучение социализма, и вопрос о вкла­
де христианина в реализацию социализма» 20 . Гольвицер
много и часто ссылается на Юргена Хабермаса, актив­
ного защитника идей «левой» герменевтики.
Гольвицер не единственный теолог, использующий
герменевтику для прогрессивного «понимания» Библии
и «толкования» христианской веры. Казненный гитле­
ровскими палачами в концлагере Флосенбург теолог
Дитрих Бонхофер стал мучеником и героем левого про­
тестантизма. Теологи Р. Нибур и П. Тиллих, а из более
молодого поколения Г. Ваганян, Г. Кокс, Т. Альтицер,
В. Гамильтон и др. образовали протестантский «модер­
низм»; никто из его приверженцев не дошел до позиции
«христианского социализма», по примеру Гольвицера,
хотя иной раз герменевтические приемы его сторонников
приводят к парадоксальным толкованиям «секуляризо-

20
Holwitzer H. Forderungen der Umkehr. Beitrage zur Theologie der
Gesellschaft. Miinchen, 1976, S. 149—150.

34
ванного христианства»21. Исходная мысль многих совре­
менных теологов, обращающихся к герменевтике, тако­
ва: современный грамотный и образованный человек
уже не может буквально «понимать» язык христианских
текстов, ему нужно помочь посредством переинтерпрета­
ции и исторического осмысления Библии и других древ­
них религиозных текстов.
Характерным в этом отношении был спор о «деми­
фологизации» религии, развернувшийся между филосо­
фом-экзистенциалистом протестантом Карлом Ясперсом
и швейцарским теологом, сторонником герменевтики
Хайдеггера Рудольфом Бультманом. Отвечая Ясперсу
на его возражения против предложенной Бультманом
«демифологизации», последний писал: «Основная проб­
лема— это герменевтическая, т. е. проблема интерпре­
тации Библии и церковной проповеди таким образом,
чтобы это могло быть понято как обращенное к чело­
веку слово. Мне кажется, что Ясперс не постиг... проб­
лемы герменевтики»22. Для Ясперса мифы, чудеса, в
том числе пресловутое «воскресение» и пр., остаются не­
зыблемой основой веры, а Бультман, надеясь спасти ве­
ру в современных условиях, пытается избавить верую­
щего от необходимости верить в явно противоречащие
нашим знаниям «чудеса»23. Современные теологи «мо­
дернизма» часто отвергают ту форму «демифологиза­
ции» религии, которую предложил Бультман, однако они
предлагают свои способы использования «герменевтики
на службе теологии».
Есть своя «герменевтика» и у католиков XX в., хотя
они обычно не употребляют этот термин. Например,
Нель-Бройнинг широко известен своими «комментария­
ми» к социальным энцикликам пап: он пытается их ин­
терпретировать так, чтобы сделать «понятными» для ра­
бочих и для профсоюзного актива ФРГ, противопоставив
социальное учение католического клерикализма идеям
научного социализма, марксизму-ленинизму. Но встре­
чаются среди католиков и теологи левого направления,
которые используют свою интерпретацию текстов Биб­
лии для обоснования антиимпериалистической политики
21
Подробнее см.: Мчедлов М. П. Религия и современность. М., 1982,
с 120.
22
Jaspers К-, Bultman R. Die Frage der Entmythologiesierung. Miin-
chen, 1954, S. 62.
n
23
<^м. там же.
3* 35
«левых» католиков (особенно в странах Латинской
Америки). Вообще, пока существует теология, герменев­
тика как искусство, метод или учение о понимании и
истолковании текстов будет играть определенную роль
в жизни церквей, и не только христианских.
Для реакционных сил «герменевтика» в области
права служит ныне удобным средством возведения субъ­
ективизма в принцип истолкования закона. Юридичес­
кий закон при этом понимается не как отражение объ­
ективных отношений или интересов, а как «свободное»
творчество людей в соответствии с их личными установ­
ками. Согласно герменевтикам, от личных установок не
могут быть свободны ни первоначальный законодатель,
автор правового текста, ни его истолкователь. Последний
вправе отбросить в качестве «предрассудка» неприемле­
мые лично для него, для его собственной установки,
«остатки» или «проявления» чуждых мировоззренческих
позиций, и в этом он может опираться на герменевтику:
иоскольку она лучше, чем сам автор закона, раскрывает
те идеологические, мировоззренческие предпосылки, ко­
торые часто неосознанно руководили законотворчест­
вом, новому интерпретатору достаточно лишь прило­
жить к полученным результатам свое негативное к ним
отношение.
В этом плане характерен изданный в 1971 г. с уча­
стием Гадамера сборник «Герменевтика и критика
24
идеологии» . Идеологию, трактуемую во всех случаях
как ложное сознание, авторы этого сборника полагают
первопричиной всех бед человечества, в том числе и
ложного правосознания, а герменевтику — средством
«раскрытия» идеологий и спасения людей от нее. «Анти­
идеологическую» направленность герменевтики ныне
развивает К.-О. Апель. Однако эта «антиидеологич-
ность» весьма идеологична: текст закона в каждом
конкретном случае должен пониматься и применяться
согласно конкретной духовной установке данного чело­
века.
У ряда современных обществоведов на Западе встре­
чается своеобразное переплетение идей герменевтики с
другими философскими идеями. Так, западногерман­
ский социолог Альфред Лоренцер попытался соединить
герменевтику с психоанализом и даже с ... марксизмом,
84
Gadamer H.-G. Rhetorik, Hermeneutik und Ideologiekritik, S. 57—
58.
36
искаженно, однако, понятым. Толкуя марксистскую по­
литическую экономию как науку об «объективных
структурах», а неофрейдистский психоанализ как науку
о «субъективных структурах», он видит в герменевтике
метод раскрытия социальной сущности человека через
язык как сферу «интеракций», межличностных «комму­
никаций» и в самом языке. «Система» общества дефор­
мирует посредством плохо интерпретированного языка
«интеракции», субъективные структуры людей. Герме­
невтика, по Лоренцеру, призвана раскрыть и понять
взаимодействие общества и личности в «языковой
25
игре» .
Но наиболее изощренная попытка использования
герменевтики в борьбе против марксизма-ленинизма бы­
ла предпринята Юргеном Хабермасом. На герменевтику
он опирается и в своей «Реконструкции исторического
материализма», и в представленной в ряде набросков
концепции «свободной от принуждения коммуникации»
как основы будущего социалистического общества.
В его трактовке «герменевтическое понимание есть ис­
толкование текстов со знанием уже понятых текстов;
оно приводит к формированию новых процессов образо­
вания в горизонте уже совершившихся образователь­
ных процессов; оно является новой частью социализа­
ции, которая опирается на уже пройденную социализа­
цию— усваивая традицию, оно ее продолжает» 26 .
Хабермас в своем понимании герменевтики идет
значительно дальше Гадамера. Он стремится «допол­
нить» (читай: подменить) учение о производственных
отношениях как базисе общества своей концепцией об
«интеракциях», т. е. об обусловленных языком актах об­
щения, о таких «коммуникациях» между людьми, кото­
рые определяют суть сознания и сознательных действий
людей Надо научить людей иначе понимать и интер­
претировать мир и тогда-де их мир изменится — таков
лейтмотив исканий Хабермаса. Беда современного об­
щества заключается якобы не в его несовершенном
экономическом базисе, а в господствующих формах
25
Претензия А. Лоренцера на звание «марксиста» побудила марк­
систов ФРГ подвергнуть его идеи подробной критике (см.: Бра­
ун К-Х Критика фрейдо-марксизма. М., 1982).
26
НаЬегтаь 1. Zur Logik der Sozialwissenschaften. Frankfurt am
Main. 1970, S. 264; Habermas J. Zur Rekonstruktion des historischen
Materialismus. Frankfurt am Main, 1976, S. 144.
37
«принудительного» общения, в наличии способов мани­
пуляции сознанием, в нарушении, деформации или даже
ликвидации «свободного общения» и взаимопонимания
людей. В этом состоит один из «итогов» развития идей
герменевтики к началу 80-х годов.
Линия развития идей Шлейермахера — Дильтея —
Хайдеггера — Гадамера — Хабермаса отражает развитие
герменевтики прежде всего на родине ее идей; однако
это не должно помешать нам увидеть международный
характер новейшей герменевтики: Поль Рикер — круп­
нейший представитель этих идей во Франции, Энрико
Бетти — в Италии 27 .
Вплетенность проблем понимания и истолкования
языка в классовую борьбу привела к превращению
герменевтики в существенную составную часть буржуаз­
ной идеологии. В настоящее время герменевтика стано­
вится средством борьбы с марксизмом-ленинизмом: ди­
алектический и исторический материализм интерпрети­
руется в ней как «ложное сознание». Одновременно ее
«левые» представители призывают заменить социальную
революцию переворотом в сознании: созданием осво­
божденной от «господства и манипуляции» духовной
коммуникации, организацией общения людей, «переос­
мысливших» или «лереистолковавших» существующие
ныне формы идеологии и вообще общественного созна­
ния. Однако эти призывы не более чем социальная де­
магогия, призванная отвлечь трудящиеся массы от ре­
альной борьбы за свои классовые интересы.
27
Betti E. D. Die Hermeneutik als allgemeine Methodik der Geistes-
wissenschaften. Tubingen, 1962; Betti E. D. Allgemeine Auslegungs-
lehre als Methodik der Geisteswissenschaften. Tubingen, 1967.
И. С. Нарский
ОНТОЛОГИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ
ФИЛОСОФСКОЙ ГЕРМЕНЕВТИКИ




Характеристика течений буржуазной философии эпохи
империализма с точки зрения их места в борьбе между
материализмом и идеализмом и принадлежности к од­
ной из двух основных линий в истории философской
мысли — непростой и нелегкий вопрос. В. И. Ленин в
«Материализме и эмпириокритицизме» подчеркивал, что
разрыв между словом и делом, свойственный буржуаз­
ному теоретическому сознанию этого времени, в опреде­
ленной мере характерен для идеалистической традиции
вообще. Именно поэтому «ни единому из этих профес­
соров (т. е. реакционных буржуазных ученых. — И. # . ) ,
способных давать самые ценные работы в специальных
областях химии, истории, физики, нельзя верить ни в
едином слове, раз речь заходит о философии»1. Но сло­
ва этих профессоров не просто ложь, они искажают ис­
тину по определенным схемам, которые каждый раз
приходится прояснять заново.
Претензии на «нейтральность» в решении основного
вопроса философии, издавна присущие позитивизму, в
махистском его варианте выразились, как известно, в
истолковании ощущений субъекта как якобы неидеаль­
ных и нематериальных, а в построениях группы «Pra­
xis», спустя полвека, эти претензии приобрели вид ут­
верждений о «нейтральном» характере практической
деятельности, поскольку в ней якобы идеальное и мате­
риальное слились до полной их неразделимости. В фи­
лософской герменевтике Г.-Г. Гадамера объективное
(материальное) и субъективное (идеальное) затеяли
друг с другом чуть ли не игру в прятки и переодева­
ния, то подменяя один другого, то превращаясь в своего
1
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 363.

39
антипода. Нечто подобное возникло и в «Негативной
диалектике» Т. Адорно.
В наши дни отождествление материального и идеаль­
ного, слияние объекта с субъектом в буржуазной фило­
софии все чаще происходит на основе гипертрофии ро­
ли языка. Буржуазные философы ныне не желают ви­
деть социально-практической и исторической сущности
языка; впрочем, иногда они ее даже отмечают, но никог­
да не делают необходимых отсюда методологических
выводов. У буржуазных философов язык теперь заме­
няет сознание, коммуникации и истолкование заменяют
познание. В поздней феноменологии и экзистенциализме
язык стал главным способом видения объектов.
Герменевтики объявили предметом философии
«текст», и это повлекло за собой постоянные превраще­
ния субъективного в объективное и наоборот. А. Димер
объяснял быстро растущую в 70-х годах XX в. попу­
лярность философской герменевтики тем, что произошел
«кризис доверия» к теориям и концепциям2; примерно
то же самое заявил и лидер западногерманских герме-
невтиков Гадамер, сославшись на утрату «наивного не­
ведения» в отношении бесплодности и необоснованно­
3
сти современных философских концепций на Западе .
В этих утверждениях есть доля истины, но только доля.
Причины герменевтического ренессанса к сказанному
не сводятся, а разочарование в существующих доктри­
нах идет рука об руку и с пропагандой теоретического
плюрализма, и с реставрацией давних претензий на
«нейтральное» возвышение новой философской позиции
над всеми прежними, — «нейтральное» в смысле равного
будто бы равнодушия ко всем ним.
При всей конкретной относительной определенности
философских источников и основ современной герменев­
тики новейшего времени она путем превращения язы­
ка любой философии в объект своей интерпретации то
и дело демонстрирует философскую «всеядность» как в.
смысле широты заимствований из концепций наших
дней, так и в смысле многообразия историко-философ­
ских реминисценций.
В работах Ф. Шлейермахера сложилось понятие
герменевтики как метода всех наук о духе и о рекон-
2
Diemer A. Elementarkurs Philosophie. Hermeneutik. Dusseldorf —
Wien, 1977, S. 11.
* Gadamer H.-G. Truth and Method. New York, 1975, p. XIV.
40
струкции личностного содержания людей прошлых эпох
истории человечества. С таким пониманием герменев­
тики был связан парадокс, вытекающий из претензий
герменевтики на более глубокое понимание духовной
индивидуальности автора и тех скрытых интуитивных
побуждений, которые двигали его пером, чем понимал
4
их он сам , ведь сам герменевтик обречен на ту же
участь. Этот парадокс получил в свою очередь герме­
невтическое истолкование, не спасая, однако, позиции
герменевтика: деятельность автора понимается всего
лишь как посредствующее звено между герменевтикой
и «заавторским» «подлинным» духом,, но посредником
может оказаться и сам герменевтик.
Приведенная интерпретация парадокса характерна
и для В. Дильтея, поскольку эксплуатировавшаяся им
категория «понимания (Verstehen)» как переживания,
схватывающего скрытые смыслы человеческого сущест­
вования в его исторически переломных этапах, ориенти­
ровала на попытку проникновения в глубь самозамкну­
тых и взаимонепереводимых «миров» культуры прошлых
эпох и разных народов таким образом, что точки пере­
сечения этих иррациональных усилий должны были ле­
жать где-то далеко не только за видимостью, но и за
объясняемой самими участниками культурной деятель­
ности сущностью данных «миров». Неповторимая струк­
тура внутренних ценностей эпохи, по Дильтею, носит в
конечном счете идеалистически-персоналистический ха­
рактер, от которого «философия жизни» никогда изба­
виться не смогла, как бы ни искали ее представители
возможностей безличного подхода.
Когда в XX в. герменевтика была превращена «позд­
ним» М. Хайдеггером в псевдоонтологическое философ­
ское учение, возникла отправная точка для трансформа­
ции ее во всеобщую методологию, и Гадамер объявил ее
«универсальным аспектом» всякого философствования5.
Но мировоззренческий характер экзистенциалистской
герменевтики от этого не исчез: рассуждая о «феноме­
нах» структур трансцендентальной субъективности, со­
ставляющей «бытие-в-мире», уже «ранний» Хайдеггер
утверждал, что именно они выделяются из глубин по­
тока сознания (Dasein) посредством языка (речи). Во

•* Schleiermacher Fr. D. E. Werke, Bd IV. Leipzig, 1911, S. 146.
* Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 433.

41
второй, поздний период своего творчества (после
1935 г.) он заставил герменевтику совпасть с «фундамен­
тальной онтологией» Бытия. Вопрос о смысле Бытия,
по его мнению, герменевтичен в самой своей основе: он
совпадает с вопросом о смысле слова «бытие» (Sein),
в котором (в этом смысле) и таится «внутренняя судь­
ба» человека, а значит, и мира.
Хотя предшественниками Хайдеггера здесь отчасти
были неокантианцы П. Наторп, Э. Кассирер и феноме­
нолог М. Шелер, но именно Хайдеггер развил учение о
том, что ключ к «алетейе», истине, скрывается в симво­
лах языка как объективного прафеномена, язык в его
речевом движении есть «обиталище бытия»6, есть само
бытие, выглядывающее из пучин субъективной экзис­
тенции и обнажающее онтологическую подоплеку пере­
живаний при том условии, если его, язык, верно спра­
шивать.
Однако то «объективное», которое, согласно Хайдег-
геру, будто бы заложено внутри субъективного, само на
поверку оказывается до предела идеалистически-субъек-
тивированным. Язык у Хайдеггера исполняет функцию
лишь символически-лингвистического оформления ре­
ального факта господства общественного сознания и
овеществленных в письменности его форм над всем пси­
хически-индивидуальным. Подлинно объективному по
содержанию понятийно-теоретическому мышлению Хай­
деггер противопоставил произвольно-субъективистское
угадывание смысла. Логике, разуму и науке он противо­
положил необъяснимое наитие, иррациональную интуи­
цию. Недаром в истории философии он отдавал пред­
почтение философам-иррационалистам, а также пред­
ставителям досократического, т. е. дотеоретического,
периода в истории античной мысли.
«Длинные уши» субъективного идеализма еще более
высовываются наружу, когда Хайдеггер сообщает чита­
телям свой взгляд на то, что есть субъективное в отли­
чие от объективного. Он называет субъективистами ма­
териалистов (а заодно и объективных идеалистов), ссы­
лаясь на то, что они признают объективное существо­
вание вечной субстанции. Все «вечное», рассуждает
Хайдеггер, находится вне времени, подлинное же бы­
тие— это Время, уход от подлинности и означает субъ-
6
Heidegger M. Platons Lehre von der Wahrheit. Bern, 1974, S. 61.
42
ективизм. На самом же деле отождествление реально­
сти с временем, а точнее, с переживанием его длитель­
ности и есть глубоко субъективистская операция.
В отличие от Хайдеггера другой основоположник не­
мецкого экзистенциализма, К. Ясперс, в своих герменев­
тических выкладках сделал некоторый крен к объектив­
ному идеализму. Определяя задачу герменевтики как
интуитивное обретение понимания «шифров», т. е. сим­
волов трансцендентной сферы, посредством которых та
«говорит» с людьми, он выделил среди разных языков
(видов «шифра») язык человеческой коммуникации, а
в нем — спекулятивно-философский и поэтический7.
Упование на поэтическую символику роднит Ясперса с
поздним Хайдеггером, но свойственное Ясперсу убежде­
ние в божественном характере трансцендентности
(«ранние» Хайдеггер и Сартр предпочитали отождест­
влять таковую с «ничто») поворачивает ход его рассуж­
дений в русло объективного идеализма.
Разумеется, об онтологии экзистенциалистской гер­
меневтики можно говорить только условно: там, где
истину заменяет интерпретация, всякое онтологическое
утверждение расплывается в тумане плюралистических
толкований. П. Рикер меланхолично заявляет: «Онтоло­
гия, здесь предлагаемая, никоим образом не отделима
от интерпретации; она схвачена внутри круга, образо­
ванного конъюнкцией дела интерпретации и интерпрети­
рованного бытия. И это вообще не триумфальная онто­
логия; это даже не наука, поскольку она не в состоянии
избежать риска интерпретации... Онтология действитель­
но есть обетованная земля для философии, которая на­
чинается с языком и рефлексией. Но эту землю говоря­
щий и рефлектирующий субъект может только зацепить
мельком (glimpse), как Моисей, перед смертью»8.
Особый интерес представляет онтологическая уста­
новка современного лидера герменевтики в ФРГ Гада­
мера. Она вырисовывается достаточно определенно, ес­
ли проанализировать его основной теоретический опус
«Истина и метод».
На эту позицию оказали воздействие несколько об­
стоятельств. Во-первых, стремление Гадамера, а также
7
Jaspers К- Philosophie, Bd III. Berlin — Gottingen — Heidelberg,
1956, S. 134—135.
8
Ricoeur P. The Conflict of Interpretations. Essays in Hermeneutics.
Evanston, 1972, p. 23—24.

43
Рикера соединить герменевтику с диалектикой. Если
Шлейермахер противопоставил первую второй, то Га­
дамер, наоборот, решил укрепить статус герменевтики
посредством соответствующей обработки и применения
понятий «отрицание» и «столкновение спорящих друг
с другом противоположностей». Это была своего рода
попытка соединить Хайдеггера с Гегелем, имевшая
целью «исправление» слишком обнаженной субъектив­
ности экзистенциализма. С этой же целью Гадамер не­
сколько «перелицевал» Хайдеггера, уверяя читателей,
что «поздний» Хаидеггер переместил герменевтическую
проблематику на столь близкую Гегелю объективно-ис­
торическую почву9. Буржуазные исследователи отмеча­
ют теоретическую близость пресловутого «историзма»
Гадамера и «позднего» Хайдеггера. Так, Д. Е. Линге
пишет, что «изучающие «позднего» Хайдеггера найдут
сильнейшее подтверждение параллелей между хайдег-
геровской концепцией бытия и гадамеровской концеп­
цией традиции...»10.
С диалектикой ведет игру также французский гер-
меневтик Рикер. Довольно откровенно признавая, что
в герменевтической «историчности» и анализе «тради­
ций» подлинного диалектического историзма нет, так
как каждый интерпретатор понимает прошлое по-свое­
му, он, однако, отметил наличие диалектических проблем
во взаимодействиях события и значения, референции и
смысла, текста и речи, объяснения и понимания, кау­
11
зальности и телеологии и т. д.
Во-вторых, Гадамер завуалировал идеалистическое
решение основного вопроса философии окончательным
превращением текста в исходную философскую реаль­
ность, в предмет философии. Отношение субъекта и-
объекта было заменено им на отношение автора и ин­
терпретатора к тексту и уже — только на отношение
интерпретатора к тексту. Задача исследования обрисо­
вывается теперь как выявление различных возможных,.
а значит, и не осознававшихся прежде интерпретаций.


9 Gadamer H.-G. Hermeneutik. — Historisches Worterbuch der Philo­
sophic Bd 3. Basel — Stuttgart, 1974, S. 1070.
10
Gadamer H.-G. Philosophical Hermeneutics. Berkeley — Los Ange­
les—London, 1977, p. LV.
11
Ricoeur P. Interpretation Theory: Discourse and the Surplus off
Meaning. Fort Worth, Texas, 1976, p. 11, 23, 93.

44
Свобода интерпретирования предполагается почта
неограниченной: решением субъекта полагается расши­
рение или, наоборот, сужение круга возможных интер­
претаций, степень зависимости интерпретации целого от
истолкования его частей, их иерархизация, выделение бо­
лее или менее предпочтительных интерпретаций и т.д.
Здесь волюнтаристские мотивы смыкаются с солипси-
стскими. Всякую надежду на взаимопонимание разных
субъектов или хотя бы понимание одного субъекта (ав­
тора) другим (интерпретатором) Рикер объявил «ро­
мантической» иллюзией: каждый— сам по себе. Интен­
ции автора текста утрачивают всякое значение, вместо
воспроизведения начальных смыслов речь идет теперь
о продуцировании новых12. Иными словами, текст акти­
визирует собственный духовный мир читателя или слу­
шателя, но в том смысле, что является лишь своего ро>-
да пусковым механизмом для его порождения заново.
Акт осмысленного прочтения текста уже есть его
интерпретация и, как считал неорационалист Г. Башляр,
свободное творчество13. Огромная вариабильность зна­
чений в языке и разнообразнейшие возможности твор­
чества субъекта истолкованы как «интерпретация вооб­
ще». Не только мемуары или эпистолярное наследие
выдающихся личностей, но и наименее «выгодный» с
точки зрения возможностей свободного манипулирова­
ния текст годится для подобного интерпретационного
творчества, которое полагает себя беспредельным. В та­
ком случае «объективность» действительно оказывается
«субъективностью», и исчезает всякая преграда на пути
к безудержному плюрализму в философии. Не удиви­
тельно, что Рикер, развивающий герменевтику на не­
посредственно феноменологической основе, хотя и с при­
соединением гегельянских и фрейдистских мотивов, по­
строил философию истории философии, согласно кото­
рой каждый философ по-своему прав, но потому, что,
строго говоря, не прав никто. Характерно, что Гадамер
в своих историко-философских изысканиях затушевал
противоположность материализма и идеализма в антич­
ной философии. «...Мы теперь находим совершенно ди­
летантскими, — утверждал он, — заявления, противо-

12
Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 264.
13
См.: Большаков В. П. Парадоксы безличного творчества. — Вопро­
сы философии, 1982, № 10, с. 147.

45
поставляющие «идеалиста» Платона и «реалиста» Ари­
стотеля...»14
Создание все новых и новых интерпретаций одного
и того же текста частично может быть оправдано дей­
ствительно объективными основаниями, и одно из них
таково: понимание событий прошлого и отношение к ним
с ходом времени становится иным, чем прежде, а с бо­
лее высокой и зрелой (а значит, и более поздней) пози­
ции их истолкование становится более глубоким и
верным. Вспомним слова К. Маркса о том, что анато­
мия человека есть ключ к анатомии обезьяны. Однако
в философской герменевтике эта особенность познава­
тельного процесса претерпела субъективно-идеалисти­
ческое истолкование. Подобно инструменталисту Д. Ми-
ду, который полагал, что каждый новый историк творит
историю совершенно заново, в соответствии со своей ин­
дивидуальной точкой зрения, Гадамер считает, что каж­
дый новый герменевтик создает совершенно новое со­
держание объекта своей интерпретирующей деятельно­
сти 15 . Сам по себе этот «объект», т. е. в данном случае
текст, непосредственно интерпретируется как лабильный
материал вроде пресловутого «сырого материала»
Д. Дьюи, субъективно-идеалистический контекст трак­
товки которого давно доказан 16 . Идеализм новейшей
философской герменевтики отмечают и некоторые за­
падные философы. Так, Ю. Хабермас пишет о «лингви­
стическом идеализме» Гадамера 17 .
Мы видим, что перенесение центра тяжести на текст
как объект превратилось в перемещение почти всех ак­
центов на деятельность интерпретатора как субъекта.
Почти всех, но не всех без исключения. Вуалировка
идеалистического решения основного вопроса филосо­
фии продолжается, и состоит она прежде всего в новом,
яа этот раз уже обратном, перенесении значительной
доли активности интерпретирующего субъекта вновь на
текст и речь, как их будто бы внутреннее, от человека
независимое достояние. Сам язык объявлен «творящей

14
Gadamer H.-G. Dialogue and Dialectic: Eight Hermeneutical Stu­
dies on Plato. New Haven — London, 1980, p. 199.
15
Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 263.
13
См.: Современная буржуазная философия. М., 1978, с. 26—30.
11
Habermas J. Zu Gadamers «Wahrheit und Methode». — Hermeneutik
und Ideologiekritik. Frankfurt am Main, 1975, S. 51—52.
46
18
0 производящей силой...» . Активность субъекта отда-
ется философской герменевтикой продукту этой актив­
ности как словно бы независимому и самостоятельному.
Перед нами фетишизация языка, закрепляющая состоя­
ние его отчуждения от создавшего этот язык народа и
общества. Объективность сводится к лингвистической
предметности, последняя насыщается мнимой самостоя­
тельностью (далеко превышающей ту относительную
самостоятельность, которая действительно свойственна
языку как системе), и последняя начинает конкуриро­
вать с самостоятельностью, приписываемой герменев­
тикой интерпретатору-субъекту. К постулированию
«объективной самостоятельности» текста в отношении
любого субъекта, включая автора и интерпретатора, и
сводится так называемый канон герменевтической авто­
номии Гадамера.
Следующим шагом новейшей, т. е. хайдеггеровской
и послехайдеггеровской, герменевтической онтологии
является определенное, в конечном счете субъективно-
идеалистическое, понимание «существования». Основной
вопрос философии в герменевтике в этой связи приобре­
тает форму вопроса о характере «существования», и
ответ на него гласит: существовать — значит быть поня­
тым в языке, где быть понятым —- значит быть истолко­
ванным. В отличие от Беркли герменевтики считают, что
философа должно интересовать только то бытие, кото­
рое «зачерпнуто» языком, им «ухвачено», остальное же
выводится «за скобки». Именно в этом смысле «задача
метафизики — сделать бытие выразительным и заставить
19
его говорить (zur Sprache zu bringen)» . Австралийский
герменевтик-теолог Э. Корет придал основному вопросу
философии следующий вид: что такое «понимание»
(Verstehen) в языке и как оно достижимо?
В связи с такой постановкой вопроса сложились рас­
суждения о так называемом герменевтическом треуголь­
нике. Понятие семиотического треугольника известно
с 20-х годов XX в. из книги Ричардса и Огдена «Значе­
ние значения» (1923), в которой схема треугольника вы­
ражала отношение между объектом, знаком и значени­
ем. Позднее в специальной литературе появилось не­
сколько разных вариантов этой схемы, известны и ее
|8 Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 498.
9
Coreth E. Grundfragen der Hermeneutik. Philosophischer Beitrag.
Freiburg — Basel — Wien, 1969, S. 195.

47
преобразования в иные фигуры, например в четырех- j
угольник20, в котором учитываются связи и отношения
между объектом, обозначающим субъектом, обозначе­
нием, значением, интерпретатором и т. д. Герменевти­
ческий треугольник, хотя отчасти и включает в себя
семиотическую ситуацию, носит в принципе иной харак­
тер. В качестве объекта здесь фигурирует текст или
речь, в качестве первого субъекта — автор этого текста,
а в роли второго субъекта — интерпретатор. Связываю­
щие их три отношения представлены на схеме:




В соответствии с этой схемой основной вопрос фило­
софии приобретает вид вопроса о том, что первично —
текст или же смыслы (значения) в сознании субъектов.
Вариант истолкования основного вопроса философии
заключается здесь в проблеме, могут ли смыслы в соз­
нании Бг рассматриваться как независимые от смыслов
в сознании S]. По мере развития феноменологически-эк­
зистенциалистской герменевтики S2 все более выходил
на первый план как источник смыслов, их создающий,
приписывающий тексту и внедряющий в других читате­
лей и слушателей, так что субъектно-объектное отноше­
ние основного вопроса философии превращалось в отно­
шение между субъектами, т. е. перемещалось целиком
21
в интерсубъективную сферу .
Конечно, этот результат прочтения схемы герменев­
тического треугольника затушевывается вследствие от­
меченной выше тенденции приписывания тексту само-
20
См.: Проблемы знака и значения. М., 1969, с. 21.
31
Coreth E. Grundfragen der Hermeneutik. Philosophischer Beitrag,
S. 109, 114.
48
стоятельной активности, но указанная тенденция ведет
к превращению текста в особый «субъект», поскольку
имеется в виду, что текст как объект есть фрагмент
«второй природы», которая своим возникновением, со­
гласно поверхностным представлениям, свойственным
буржуазной философии, обязана духу как таковому, и
только ему.
Уже Дильтей утверждал, что нельзя разделять
«жизнь» на личность и историю, на субъект и объект,
ибо оба они духовны. Гадамер заявил, что он борется
против «той объективности, которую естественные науки
пытаются утвердить (zustande bringen) посредством
элиминации субъективных элементов познания» 22 . От­
брасывает Гадамер соответственно и объективную исти­
ну. Впрочем, Хабермас, который критиковал герменевти­
ку и сам же ее идеи заимствовал, стал, как и
К.-О. Апель, ретушировать дильтеевское противопостав­
ление естественных наук наукам о духе: если в послед­
них не происходит полной утраты «дистанцирования»
субъекта от объекта, то в первых природа всегда вы-
ступает-де в качестве «коррелята» духовного на манер
«принципиальной координации» Р. Авенариуса23.
Еще один оттенок идеалистическому решению герме-
невтиками основного вопроса философии придает упо­
добление ими языковой деятельности игре. Конечно, и
до современных герменевтиков было несколько филосо­
фов, пытавшихся разработать игру в качестве одной из
ведущих философских или эстетических категорий. Как
социологическую категорию, посредством которой мож­
но было бы подменить научное понятие борьбы общест­
венных классов идеей игровых процессов, это понятие
использовал, например, И. Хейзинга24. Было бы неверно
искать истоки герменевтической трактовки игры у
Ф. Шиллера, Ф. Шлегеля и Г. Спенсера, которые (каж­
дый на свой манер) рассуждали о происхождении ис­
кусства из игры. Но в «Философских исследованиях»
Л. Витгенштейна (1952) мы действительно найдем очень
близкие к герменевтике мотивы.
«Поздний» Витгенштейн, а вслед за ним Д. Остин,
ведущие философы из группы лингвистических позити-
22
Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode. Tubingen, 1972, S. 429.
23
Habermas J. Erkenntnis und Interesse. Frankfurt am Main, 1968,
S. 181.
24
Huizinga J. Homo ludens. Tubingen, 1949.
4—726 49
вистов, призывали бороться против «околдовывания»
людей фальшью языка. В качестве средства этой борь­
бы Витгенштейн разработал свою концепцию значения,
известную под названием теории «семейных сходств»25,
главные предпосылки которой сводятся к тезису, не ли­
шенному, при условии отказа от его абсолютизации,
рационального содержания: «значение слова есть его
использование в языке» 26 , где под «использованием»
понимался принятый субъектом способ употребления
(слова). Уподобление национального языка игре у линг­
вистических позитивистов шло рука об руку со стремле­
нием распространить понятия игры — диалога и произ­
вольного манипулирования — на всю социальную дейст­
вительность, а также абсолютизировать роль языка в
общественной жизни.
В этом пункте неопозитивистская семиотика смыка­
лась с философской герменевтикой, несмотря на все их
различия в методе и в отношении к «метафизике», т. е.
онтологии. Ведь тут образовалась общая «точка тяготе­
ния» почти для всего буржуазного философско-социо-
логического мышления второй половины XX в. В этой
связи стоит напомнить об идеях «общих семантиков»,
крайнем конвенционализме К. Гемпеля и К. Айдукеви-
ча, субъективистском истолковании тезиса «Дюгема —
Куайна» и о скандальных заявлениях Фейерабенда. Чта
касается близости взглядов Витгенштейна и Хайдегге-
ра, то на эту тему появились специальные исследования.
В одном из них проводится убедительное сопоставление
воззрений названных философов в разрезах ограниче­
ния «мира» границами языка, близости онтологической
и аналитической феноменологии и т. д. Оба мыслителя
считают, что философия не есть наука, а ее метод дол­
жен быть чисто дескриптивным, значения полностью
определяются контекстом, язык и «мир» имеют одина­
ковую структуру и «сосредоточены» в человеке, а наи­
большее выражение находят в поэтическом творчестве.
Оба они уповают на лингвистическую терапию 27 . Среди
самих герменевтиков в особенности подчеркивал анало­
гию между герменевтическим уподоблением языка игре
25
См.: Современная буржуазная философия, с. 199—202.
26
Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Oxford, 1958, p. 20.
27
Selfer G. F. Language and the World. A Methodological Synthesis
Within the Writings of Martin Heidegger and Ludwig Wittgenstein.
Atlantic Highlands, 1974, p. 200.

50
и истолкованием языка в философии лингвистического
анализа Апель.
Наиболее любопытные общефилософские рассужде­
ния насчет игровых аспектов текста и речи мы встре­
тим у Гадамера. Он усиленно акцентировал «самостоя­
тельность» игры в отношении поведения ее участников,
спекулируя на том реальном факте, что многие прису­
щие любой игре скрытые возможности еще долго оста­
ются неизвестными и для ее изобретателей, и для уча­
стников. В определенной степени Гадамер был прав,
утверждая, что «игра обладает своей собственной сущ­
ностью, независимой от сознания того, кто ею занят» 2 8 .
Но этот тезис, как и многие другие, он довел до идеа­
листической гипертрофии: «игра сама играет», и потому
она может быть использована как «ключ» к онтологиче­
ским тайнам 2 9 , игровой процесс происходит в языке, а
с самим языком обращаются, как с игрой.
С понятием «игра» в философской герменевтике про­
исходит примерно та же онтологическая эквилибристи­
ка, что и с категорией «объект» в применении ее к тек­
сту. Подчеркивание самостоятельной активности игры
несколько затушевывает субъективно-идеалистическую
тенденцию: субъект-игрок как бы растворяется в само­
движущихся «объективных» структурах текста и речи.
Однако их «объективность» мыслится в герменевтике
продуктом самостоятельной игры языка по своим прави­
лам, а это правила не материи, но духа. В «Истине и
методе» Гадамер приводит пример с кошкой: она играет
с мотком шерсти, упавшим с колен женщины-вязальщи­
цы, но в своих движениях этот моток подчиняется не
столько ударам лапок кошки (субъект-игрок), сколько
нити, соединяющей его с движениями рук вязальщицы,
определяемыми задачей связать некоторую шерстяную
вещь («самостоятельные» и в этом смысле «объектив­
ные» правила игры), и получается, что движения мотка
начинают управлять поведением кошки 30 . Но «правила»,
вытекающие из задачи связать, скажем, свитер посред­
ством определенных приемов вязания, разработаны в
головах людей, их генезис, по мнению Гадамера, не
материальный, но психический, духовный. А социально-

28
Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 92.
29
См. там же, с. 446, 91, 118.
80
См. там же, с. 95.
4* 51
объективные истоки этих правил герменевтика нисколь­
ко не интересуют.
Когда-то М. Монтень задал риторический вопрос:
«Когда я играю со своей кошкой, кто знает, не забавля­
ется ли скорее она мною, нежели я ею!» 31 ; великий про­
светитель иронизировал над эгоистическим антропоцент­
ризмом. Герменевтик Гадамер и кошку, и человека пре­
вращает в пассивных соучастников и даже в объекты по
отношению к субъекту-игре и заботится здесь уже не об
опровержении антропоцентризма, а о том, чтобы сте­
реть противоположность между действительным субъек­
том и подлинным объектом деятельности. Игра, кото­
рую организует язык, оказывается у Гадамера силой,
конституирующей сам мир субъекта,—-мир пластичес­
кий и капризный, загадочный и оракульски-коварный.
Отождествление языка с игрой ведет к крайнему реля­
тивизму в методе и плюрализму в онтологии.
Еще один онтологический аспект философской герме­
невтики заключается в унаследованной частично от
неокантианца На тори а, а в особенности от Хайдегге-
ра, а через него— от Э. Гуссерля трактовке времени
как решающей онтологической категории (косвенно
этот вопрос был затронут выше). Бытие есть Время,
ибо бытие есть «Бременящийся» поток человеческих
переживаний. Это истолкование, которое в лекциях Гус­
серля по феноменологии времени (1904—1905) не было
еще резко выражено, связано с проблемой направлен­
ности времени и воплощением ее в тексте, его прочте­
нием и переживанием.
Известно, что объективное время движется в одном
направлении — из прошлого через настоящее в будущее.
Но оно воспринимается и в прямо противоположном на­
правлении: будущее настигает нас, превращаясь в на­
стоящее и отбрасывая прежнее настоящее назад, в
прошлое. Что касается соотношения будущего и настоя­
щего, то в одном смысле первое зависит от второго, по­
скольку будущее вырастает из предпосылок, коренив­
шихся в настоящем; но в другом — оно не зависит от
настоящего: ни от фактически предметной его налично­
сти, ни от нашей активной деятельности в нем, ибо
в настоящем скрыты и такие события и возможности,
которых в прошлом, особенно в далеком прошлом, не
31
Монтень М. Опыты. Книга 2. М., 1960, с. 144.
52
было совсем. Встречая будущее «лицом к лицу», мы
должны считаться и с неожиданным. Диалектика слу­
чайности, свободы и необходимости действует здесь
всегда, без какого-либо нарушения детерминации, но-
благодаря неисчерпаемости бесконечного содержаний
объективной реальности. Таков материалистический
подход к данной проблеме в самых общих его чертах.
Хайдеггер, вслед за Гуссерлем, субъективизировал
время, сделав весь акцент на особенности его пережи­
вания и растворив время в интуитивной рефлексии на
него. Он приписал этому субъективизированному им*
времени исключительно лишь обратное движение, «вре-
менение времени из будущего». По его мнению, обрат­
ное движение времени выражает абсолютную свободу
будущего и его губительный, роковой для нас характер.
Таким образом, разрушительное «ничто», фигурировав­
шее в онтологии «раннего» Хайдеггера, превратилось в&
злобную силу времени. «Время» у Хайдеггера враждеб­
но настоящему, гуссерлевской «теперь-точке», самому
понятию объективной реальности. Однако то в социаль­
ном настоящем, что было дорого буржуазному миросо­
зерцанию этого философа, охранялось им путем порица­
ния любых попыток изменить действительность как яко­
бы изначально отчужденных и фатально обреченных на>
неудачу.
Извращенное экзистенциалистское понимание «ис­
торичности» было использовано и в герменевтике. Гада-
мер считает задачей герменевтического творчества уга­
дать в смыслах «зов» будущего, отбросив как безнадеж­
но мертвое прошлое и даже настоящее. «Если для»
Дильтея и Шлейермахера историческое понимание есть,
оживление мертвого, то для Гадамера это — отмирание-
32
живого» . Герменевтическая онтология губительна для>
объективной реальности, ибо для последней настоящее —
непреходящая характеристика, торжествующая в каж­
дом новом шаге истории. Она не превращается в прош­
лое, но распространяется в своих бесконечных транс­
формациях в будущее, тогда как для герменевтики от­
ношение будущего к настоящему сводится к враждеб­
ности, а значит, к враждебности и тем силам в настоя--

аг
Гайденко П. П. Хайдеггер и современная философская герменевти­
к а . — Новейшие течения и проблемы философии в ФРГ. М., 1978i
с 62.

5&
щем, которые стремятся превратить в реальность луч­
шие, прогрессивные надежды и упования.
Время «играет» настоящим, обесценивает его, лишает
•серьезного значения — этот герменевтический мотив воз­
никает как следствие того обстоятельства, что современ­
ное буржуазное мышление «перестает видеть мир в его
движении и понимать смысл исторического движения» 33 .
Буржуазный философ отворачивается от жизни, удов­
летворяясь неживыми объектами — текстами. Познание
подменяется субъективной интерпретацией — пережива­
нием, мировоззрение — онтологией нереального, живое ;
историческое развитие философской мысли — историей!
смены одних философских текстов и их интерпретаций
другими, а в отношении одних и тех же текстов — их
различными интерпретациями. Перед нами снова без­
удержный релятивизм и безграничный мировоззренчес­
кий плюрализм.
А если всякая интерпретация — «игра» по правилам
языка, а точнее — по правилам, языку навязываемым,
то невозможен никакой подлинный философский авто­
ритет— рассуждение, очень удобное для ревизионистов
марксизма. Герменевтика дала оправдание субъективи­
стским манипуляциям ревизионистов, поставив словес­
ную и смысловую эквилибристику на один уровень с
серьезным научным исследованием. Реакционный смысл
этих ходов мысли бесспорен.
Остановимся теперь на методологических особенно­
стях герменевтической онтологии.
В целом она метафизична. Так, в герменевтике Га-
дамера виден метафизический раскол между «текстом»
как результатом языковой «игры» (при ином истолко­
вании это — ее предпосылка) и самой «игрой» как про­
цессом, растворяющимся в речи. Гадамер по сути дела
противопоставляет речь языку 3 4 . Например, он, как и
психоаналитики, обращает особое внимание на то, что
молчание в речи (речевые паузы), а также повторения
33
Черны И. Проблема анализа текста в марксистско-ленинской исто­
рии философии. — Философские науки, 1977, № 2, с. 123.
34
Имеется в виду речь не в смысле прочтения некоторого текста
неразговорного характера вслух, но речь как разговор, диалог, дис­
курс и непосредственное обнаружение личности в монологе — раз­
мышлении и т. п. О языке в случае аналогичного противопостав­
ления говорится как о потенциальной и только отчасти актуальной
совокупности словарного содержания, грамматического строя и фо­
нетики, реализуемой прежде всего в текстах.

-54
несут в себе свои смыслы и это свойство именно речи,
а не языка в целом. Но философ забывает: для тога
чтобы понять молчание, надо уметь объяснить его по­
средством языка. Он мистифицирует речь, освобождая
ее от семантических связей с языком и рассчитывая на
то, что удастся ухватить ее смыслы где-то «под» язы­
ком и даже «под» мышлением.
Однако это явное насилие над фактами лингвистики
и гносеологии35. Еще Ф. Соссюр отмечал, что язык и.
речь — это «разные вещи». Лингвистический позитивист
Д. Остин всячески старался противопоставить «иллоку-
ционное», т. е. речевое, бытие слов и фраз их смыслу
в «застывшем» тексте языка, ссылаясь на то, что имен­
но в речи наиболее сильно выражены стремления ее
автора воздействовать на поведение реципиента (в том
числе через непосредственный предметный контекст, а
также и иные формы выражения иносказательности
и т. д.). Речь существенно отличается от связного тек­
ста огромной зависимостью от иных видов контекста
кроме текстуального — от психологического состояния
говорящего, от объективной ситуации, в которой era*
речь звучит, от ее интонационных моментов и т. д. Не­
договоренность, эллипсы и т. п. в речи, как известно,
играют особо значительную роль. Но попытки вырыть
пропасть между речью и языком безнадежны: одно без
другого обессмысливается. При плохом знании языка
речь утрачивает свою силу, а вне знаний о внешнем ми­
ре, выраженных в языке, она остается сотрясением воз­
духа.
Метафизические черты присущи методу философской,
герменевтики в целом, — методу, который характеризу­
ется также и тем, что невольно указал на ряд подлинно
диалектических проблем. Таковы, во-первых, проблемы;
соотношения объяснения,понимания и «предпонимания»
(главный вид «герменевтического круга»), во-вторых,,
«герменевтический круг» как принципиальная структура
вообще, а в-третьих, соотношение традиций и «творчес­
кой» интерпретации.
Как известно, в герменевтике проводится резкая
разграничительная линия между «объяснением» (Erkla-
геп) >и «пониманием» (Verstehen), причем считается,.
35
Takeda S. Reflexion, Erfahrung und Praxis bei Gadamer. Tubingen,
1981, S. 47.

55-
что при герменевтическом «понимании» происходит со­
переживание интерпретатора с автором, а в итоге —
интуитивное совпадение субъекта с объектом. Посколь­
ку «объяснение» и «понимание» взаимообусловлены,
образуется герменевтический «круг», иррациональное
разрешение которого постулируется через «предпонима-
ние» (Vorverstandnis), гнездящееся в подсознательном
уровне психики как особая беспредпосылочная интуи- ]
ция, играющая роль «предпосылки» (Vor-Urteil) для
•всей последующей интерпретирующей деятельности.
Конечно, «объяснение» и «понимание» не одно и то
же, и они различаются отчасти подобно анализу и син­
тезу, но их нельзя и противопоставить друг другу. Еще
Гегель в «Феноменологии духа» обратил внимание на
то, что словечко «это» (относимое ныне филологическим
•аналитиком Р. Монтегю к числу так называемых слов-
индексалов)—и самое абстрактное, и одновременно са­
мое конкретное (все есть и может оказаться «это»). Но
«если данное слово можно понять через простое указа-
?ние, то ведь само указание надо объяснить. «...Проти­
вопоставление понимания объяснению опирается на чи-
«сто субъективные и психологические основания»36.
В экспликации термина «понимание» буржуазными
^философами много путаницы, велики различия в подхо­
дах к этой проблеме. Если для М. Поланьи «понима-
•ние» — это знание, которое еще пока неявно и которое
может стать явным лишь через субъективное творчест­
во, то для последователя Витгенштейна Н. Р. Хэнсона
оно сводится к непосредственному переживанию «дан­
ного»; для К. Полпера — к рациональной, а по сути де­
ла к спекулятивной «реконструкции» проблемных ситуа­
ций, а для С. Тулмина — к самоочевидным представле­
ниям о реальности, которые различны в разных типах
рациональности. Для «новейшего» П. Фейерабенда «по­
нимание»— это не более чем плюралистический набор
^различных субъективных установок людей, реализуемых
в любых интерпретациях, но, желательно, чуждых...
науке.
Герменевтики в особенности противопоставляют по­
нимание отражению. Прав Р. К- Быстрицкий, когда пи­
шет: «Гипертрофирование уровня понимания в противо-
86 Рузавин Г. И. Герменевтика и проблемы понимания и объяснения
в научном познании. — Структура и развитие научного знания.
Системный подход к методологии науки. М., 1982, с. 43.
S6
вес идее отражения действительности ведет, с одной
стороны, к идеалистическим представлениям об исто­
рии науки, а с другой — не дает реального критерия
для различения научных и ненаучных идей»37. С «пони­
мания» пора сорвать покров мистического тумана, и од­
ним из средств освобождения «понимания» от таинст­
венной иррациональности может послужить истолкова­
ние его как расшифровки «ода, т. е. преобразования не­
известного кода в известный уже данному субъекту, т. е.
«естественный» для него38. Понимание означает реали­
зацию понятности, что — <и это надо решительно под­
черкнуть— связано с фактом отражения, при котором
чужое и внешнее становится внутренним, «родным», яс­
но усвоенным. «...Именно с акта осуществления, акта
объективации мысли начинается понимание как идеоло­
гическое, собственно человеческое восприятие знания,.
фигурирующего в поле сознания»39.
Если при объяснении мы более или менее связаны
уже наличным контекстом языка, то при понимании
предстоит избрать из разных и нами формируемых тек­
стов наиболее адекватный для выражения того, что мы
поняли, причем избранный текст позволяет далее рас­
ширить содержание понятого. «Понимание» можно
трактовать в смысле проникновения в сущность позна­
ваемого объекта в его интегральной целостности, так
что это не только адаптирование неизвестного к ранее
известному и перевод его в неизвестное и тем более не
только состояние психического переживания, в принци­
пе будто бы свободного от дискуссивности объяснения
и даже чурающегося логических структур последнего,
как это представляется герменевтикам. Наоборот, пони­
мание как мысленное «указание» себе на объект, его
«охватывание» невозможно развить, уточнить и вообще
осмыслить без охарактеризования объекта, а значит,
объяснения на основе знаний. Столь же неправы и
«чистые» логические позитивисты, которые замыкаются
на «объяснении» и сводят его к простой дедукции из
37
Быстрицкий Е. К. Концепция понимания в исторической школе фи­
лософии науки. — Вопросы философии, 1982, № 11, с. 146.
33
См.: Дубровский Д. И. Понимание как расшифровка кода (инфор­
мационный подход к проблемам герменевтики). — Философские
основания науки. Вильнюс, 1982, с. 128—133.
89
Жоль К. К- Проблема понимания как предмет гносеологического
и семантического анализов. — Понимание как логико-гносеологи­
ческая проблема. Сборник научных трудов. Киев, 1982, с. 175.

57
посылок теоретического текста, причем эта дедукция,
^проверяясь предсказанием будущих фактов, с точки зре­
ния логических позитивистов, с таким предсказанием
отождествляет само объяснение.
И еще раз следует подчеркнуть относительность раз­
граничения между пониманием и объяснением, которую
герменевтики метафизически не замечают: нет никакого
абсолютного «понимания» вне элементов объяснения,
не нуждающегося в последнем и ему даже не подда­
ющегося, как нет и «объяснения», «внутри» которого не
•было бы понимания. В органическое единство «понима­
ние» и «объяснение» связываются практикой. Семанти­
ка языка не действует во всей своей полноте вне и по­
мимо синтаисиса, но оба они чахнут вне языковой
прагматики, и та стоит на почве социальной практики —
практики употребления языка в контексте материаль­
ной деятельности людей. В практике как основе и крите­
рии познания объяснение и понимание неразрывно свя­
заны и в своих зародышах, и в развитом виде. То, что
мы сначала объясняем через толкование, а затем пони­
маем "через'˜з"ам'бну˜>слша "соответствующим словом, в
дальнейшем усвайвГаётся" посредством связывания преж­
де незнакомого слова со значением. «Так, новичок, изу­
чивший иностранный язык, всегда переводит его мыс­
ленно на свой родной язык; дух же нового языка он до
тех пор себе не усвоил и до тех пор не владеет им сво­
бодно, пока он не может обойтись без мысленного пере­
вода, пока он в новом языке не забывает родной»40.
Что касается герменевтического «предпонимания»,
то ему в особенности присущи черты мистичности и ме­
тафизичности. Рационального смысла эта идея не ли­
шена, и он состоит в том, что с ней может быть связана
ситуация активного предвосхищения результатов позна­
ния, притом"уже на уровне чувственного восприятия,
данные которого в этой ситуации интегрируются и син­
тезируются. Психолог У. Найссер толкует также о
«предвнимании» как о неясном и не очень отчетливом
предварительном осознании, смутном предвосхищении
будущих перцепций, представлений и отчасти понятий41.
Однако в герменевтике и в ее прародительнице — фено­
менологии «предпонимание» еще более жестко противо-
40
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 119—120.
41
См.: Величковский Б. М. Современная когнитивная психология.
М, 1982, с. 159, 167.

58
поставлено понятийному мышлению и объяснению, чем
«простое» «понимание». И выделение «предпонимания»
на привилегированное положение по отношению к «объ­
яснению» говорит не только о метафизичности, но и об
идеалистичности философской герменевтики.
Герменевтической абсолютизации «предпонимания»,.
а также психологическому акценту на бессознательный
статус наиболее скрытых значений речи в отличие от
явных аналогичен метод так называемой двойной ин-
тенциональности французского феноменолога Рикера,
который придал проблеме символического функциони­
рования языка типично герменевтический вид.
Что касается концепции «герменевтического круга»
как принципиальной структуры реализации истолкова­
ния вообще, то не приходится отрицать, что этот «круг»
в разных своих вариантах указывает на реальные диа­
лектические проблемы гносеологии и семиотики, однако-
дает им идеалистические и метафизические решения.
Как известно, «герменевтический круг» выступает в
следующих четырех основных видах: взаимообусловлен­
ность (1) знания и познания, (2) познания и понима­
ния, (3) понимания части и целого, (4) понимания и
объяснения 42 . Последний из этих вариантов «круга» мы
рассмотрели в связи с проблемами онтологии выше, что
же касается остальных, то в них имеет место аналогич­
ная попытка «вырваться» из системы диалектических
взаимоотношений к метафизическому и притом в конеч­
ном счете онтологически окрашенному фетишу. Если в
4-м варианте роль последнего играет «предпонимание»,
то в 1-м — «истолкование», во 2-м — снова «предпонима-
ние», а в 3-м — «тотальность».
Онтологический смысл «герменевтического круга»
выра^Ш1^ТаХамерГ'«круг не формален по природе, он
не субъективен и не объективен, но он описывает пони­
мание как игру между движением традиции и движе­
нием интерпретатора»*3"." В" действительности этот под­
ход насквозь субъективен, он соединяет в себе субъек­
тивный идеализм и агностицизм как конечный пункт
различных мотивов герменевтических поисков. «Мир»,
в котором ведутся эти поиски, ограничен рамками линг­
вистического сознания субъектов: «то, что сказано в
42
См. подробнее: Нарский И. С. Новейшие течения буржуазной фи­
лософии (Критический анализ). М., 1982, с. 43—45.
43
Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 261.

59
«ем (в языке. — И. Я.), образует общий мир, в котором
мы живем» 44 . Содержание «мира» герменевтиками сво­
дится к тому, что субъекты в нем «понимают». Гадамер
•связывает с этим следующий шаг: мы сами онтологичес­
ки существуем только в «пониманий». Общество оказы­
вается в таком случае всего лишь суммой пытающихся ]
•общаться друг с другом, но не понимающих друг друга !
-сознаний, и это очень похоже на «мир № 2» К. Поппе- '
ра 4 5 . У каждого из сознаний «своя» истина 46 , и эта
псевдоистина «взрывает» рамки науки. Гадамер заявил,
'что следует «объективному» призыву Гуссерля «К са­
мим вещам!», но «вещи» оказались лишь субъективны­
ми представлениями в пресловутом «жизненном мире»
феноменологов, а эти представления — «игрой». И в
-.«тоге «не столько наши суждения, сколько наши пред­
рассудки формируют наше бытие»47.
Такова современная герменевтика с философской
точки зрения. Особенной свежестью идей она не отли­
чается, но степень вносимой ею мировоззренческой и
гносеологической путаницы недооценивать нельзя.
В герменевтике, конечно, отобразился жизненный опыт
применения языка в самых различных областях духов­
ной культуры, начиная от мифологии и обыденного соз­
нания и кончая наукой, опыт «вычерпывания» разно­
образнейших обертонов смысла — обыденного, метафо­
рически-художественного, понятийно-философского, на­
учного, социально-психологического и т. д. — одним
словом, неисчерпаемых подтекстов контекста. Но само
это отображение в собственно философской герменевти­
ке на Западе оказалось глубоко извращенным и дез­
ориентированным.
Характерно, что Рикер обратился в конце концов к
проблематике философии религии и в герменевтических
исследованиях христианской идеи бога вновь надеется
обрести наиболее глубокое понимание человека и его
мира. Так замыкается кольцо: начав свое развитие с
теологии, герменевтика вновь возвратилась к религии.

м
Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode, S. 65.
45
См.: «Критический рационализм». Философия и политика (Анализ
концепций и тенденций). М., 1981, с. 104.
48
Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode, S. 418.
47
Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode, S. 261; Gadamer H.-G.
Philosophical Hermeneutics, p. 9.
P. M. Габитова
«УНИВЕРСАЛЬНАЯ» ГЕРМЕНЕВТИКА
ФРИДРИХА ШЛЕЙЕРМАХЕР А




С учением Фридриха Шлейермахера об универсальной
герменевтике связывается поворотный пункт в ее исто­
рии. Шлейермахер впервые поставил вопрос об общих
предпосылках любой частной, или специальной, герме­
невтики— филологической, теологической, юридической.
Выдвинув задачу разработки «общей», универсальной
герменевтики, Шлейермахер заострил внимание мысли­
телей на самом процессе понимания и поставил целью
своих собственных теоретических усилий выявление его
закономерностей, или принципов. Поэтому учение о гер­
меневтике Шлейермахера приобретало философское зна­
чение, и именно с него начинается история философ­
ской герменевтики Нового времени.
В настоящей статье мы рассмотрим основные прин­
ципы универсальной герменевтики Шлейермахера, их
конкретизацию в двух основных методах истолкования
(понимания), выдвинутых философом, — грамматичес­
ком и психологическом и те «выходы», которые имеет
эта концепция в проблематику современной философ­
ской герменевтики.


1. Понятие и основные принципы
«универсальной» герменевтики

Ставя своей целью разработку общей герменевтики,
Шлейермахер исходил из факта универсальности фено­
мена понимания в культурной жизни человека (прош­
лой и настоящей). Если понимание носит универсаль­
ный характер, то такой же универсальной (всеобщей)
должна быть герменевтика как учение о понимании.
61
Интенция Шлейермахера к разработке «общей» гер­
меневтики проявляется уже в его заметках, сделанных
в 1805 г. в связи с изучением герменевтики М. Эрнести.
В «Первом наброске герменевтики 1809—1810 гг.» он
делает такую запись: «Имеют ли священные книги
вследствие их особых свойств и особую герменевтику?
Конечно, но особенное можно понять лишь через об­
щее». Это значит, что теологическая герменевтика сама
должна основываться на общей герменевтике, т. е. что
ее правила должны выводиться в качестве частного,
особого случая из правил общей герменевтики.
С точки зрения Шлейермахера, общая герменевтика,
будучи чем-то более высоким по сравнению со специаль­
ной, должна отличаться от нее своим предметом.
Специальная герменевтика имела отношение не
столько к процессу понимания вообще, сколько к понима­
нию трудных мест текстов, а точнее, к устранению их
непонимания. Ее теоретики, не только теологи (М. Эрне­
сти), но и филологи (Фр. А. Вольф, Фр. Аст), молчали­
во исходили из принципа, что понимание есть нечто
само собой разумеющееся, что оно не нуждается в ка­
ком-то исследовании и разъяснении. Понимание не пред­
ставляло для них проблемы, и поэтому не к нему на­
правлялся их основной интерес. В центре их внимания
находились все возможные случаи непонимания, возни­
кавшие при чтении классических литературных и биб­
лейских текстов.
По мнению Шлейермахера, специальную герменевти­
ку нельзя было назвать теорией в строгом смысле сло­
ва, ибо она представляла собой «свод» («собрание»)
гправил, возникших в результате многолетних наблюде­
ний за «расшифровкой» отдельных случаев непонима-
I ния. В связи с этим он довольно точно определяет ее
в качестве «герменевтики наблюдений» («обсерваций»).
Общая герменевтика, полагал Шлейермахер, должна
исходить из того, что само собой разумеющимся являет­
ся не понимание, а непонимание и что именно «желание
и поиски» понимания и являются подлинной проблемой
искусства истолкования1. В общей герменевтике все
внимание теоретика должно быть направлено на сам
процесс понимания (а не на отдельные случаи непонима­
ния, как это имело место в специальных герменевти-
1
Schleiermacher Fr. D. E. Werke, Bd IV. Leipzig, 1911, S. 145.
62
ках). Конечным результатом общей герменевтики долж­
но стать формулирование общих закономерностей
(принципов, правил) понимания.
Делая предметом своего исследования процесс пони­
мания как таковой, Шлеиермахер прежде всего ставит
вопрос о том, как вообще возможно понимание, или что
является его первым и необходимым условием. В ре­
зультате своих размышлений он приходит к выводу, что
основой понимания является сходство и различие чело­
веческих индивидуальностей, т. е. сходство и различие
между автором сочинения и читателем или между двумя
собеседниками. Если бы между тем, кто должен быть
понят, и тем, кто должен понять, не было никакого раз­
личия, тогда не нужна была бы никакая герменевтика,
ибо содержание речи усваивалось бы непосредственно!
(интуитивно). И наоборот, если бы двое говорящих бы­
ли абсолютно чужды друг другу (т. е. между ними не
было бы ни малейшего сходства), не существовало бы
исходного пункта для понимания2.
Понимание, согласно Шлейермахеру, конституирует­
ся шшйчиём двух моментов: моментом общности, бли­

<<

стр. 2
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>