<<

стр. 6
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

номена культуры, на чем настаивал Дильтей, но и ко
всем без исключения явлениям жизни. Кроме того, Га­
дамер подчеркивает исторический и диалектический ха­
рактер самого процесса понимания. Соответственно это­
му «герменевтический круг» для него теряет свое авто­
номное значение и раскрывается в более широком кон­
тексте диалектического понимания. Ключ к пониманию,
по Гадамеру, заключается не только в манипулирова­
нии и волевой интерпретации субъектом, но и в участии
и приобщении к жизни, не в познании, но в «опыте»,
не в методологии, но в «диалектике».
Однако диалектика трактуется Гадамером субъек­
тивно-идеалистически, и это не удивительно, поскольку
она ориентируется преимущественно на трактовку язы­
ка и спекулятивные концепции феноменологии Хайдег-
гера. Текст, являясь окончательной реальностью для Га-
дамера, становится в силу этого не только главным
предметом философии, но и таинственной самостоятель­
ной силой. А «герменевтический круг» как способ про­
никновения в потаенный смысл бытия становится у Га-
дамера по существу формой лингвистического конвен­
ционализма и мистического плюрализма. Указания Га-
дамера на исторический и диалектический характер
процесса понимания не убедительны и далеки от истин­
ной диалектико-материалистической его трактовки.
Для диалектики, как указывал Ф. Энгельс, «сущест­
венно то, что она берет вещи и их умственные отраже­
ния в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движе­
нии, в их возникновении и исчезновении...»14. Не так у
Гадамера. Любое понимание текста, утверждает он, за­
висит не от присущего содержанию этого текста смыс­
ла в связях и опосредованиях, а преимущественно от
активности интерпретирующего субъекта. Именно от ин-

»3 Gadamer H.-G. Truth and Method. New York, 1975, p. 268.
«4 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 22.

153
терпретатора зависит возможность того или иного пони­
мания, поэтому дешифровка прежних смыслов не явля­
ется столь актуальной по сравнению с производством
новых. В производстве новых смыслов заключается
главная роль интерпретатора, его социально-историче­
ская функция носителя данной эпохи и культуры, в
рамках которой он стремится пройти к «бытию». Но Га-
дамер все же не отбрасывает окончательно смыслы
прошлых эпох и культур, поскольку они «традиция».
С ней сталкивается «новаторство» нового интерпретато­
ра, и возникает новый вариант «герменевтического кру­
га», который «описывает понимание как игру между
движением традиции и движением интерпретатора»15.
Диалектика, на которой так настаивает Гадамер,
исчерпывается в его теории указанием на возможность
различных новых интерпретаций в их борениях с тра­
диционными. Втиснутое в рамки «герменевтического
круга», понимание по существу остается привязанным и
к тексту, и к прихоти интерпретатора. Сам «герменев­
тический круг» оказывается механизмом двойного линг­
вистического отчуждения: фетишизируется и текст,
и произвол субъекта в отношении его.
Таким образом, расширение герменевтики за счет
попыток соединения ее с диалектикой не смогло при­
дать ей характер всеобщности и глубины. Понимание
осталось на уровне «традиции», т. е. передачи смысла
текста, и «новации», т. е. субъективного произвола в от­
ношении этого смысла, а возникающая мобильная сум­
ма прихотливых смыслов, даже подверженная некото­
рому социально-историческому изменению, не может
претендовать на истинность философского осмысления
действительности. «Герменевтический круг» не только
не дает выход из положения, но, наоборот, загоняет в
тупик.
Конечно, некоторая диалектика в этом «круге» есть.
Противоречия, которые возникают в процессе понима­
ния части и целого, традиции и новации, понимания и
объяснения, знания и познания и др. в рамках разных
вариантов «герменевтического круга», являются по сути
диалектическими противоречиями и не могут быть све­
дены к формально-логическим противоречиям. Рацио­
нальный смысл «герменевтического круга» состоит в
15
Gadamer H.-G. Truth and Method, p. 269.

154
том, что он отражает процесс, движущим началом кото­
рого выступает постоянное возникновение и разрешение
противоречий между понятым целым и уточненными с
его домощью частями, между пониманием главного в
проблеме и детальным объяснением всего ее содержания
и т. д. Когда мы анализируем, например, художествен­
ное произведение или иной текст с точки зрения его
содержания, он выступает перед нами как целое, как
совокупность составляющих его частей. Именно через
эту суммарность целостное содержание соотносится с
формой. Но суммарная характеристика содержания по
мере углубления в форму становится явно недостаточ­
ной, возникает потребность в более глубоком понима­
нии его целостности и своеобразия. Так, через противо­
речия, процесс успешного понимания продвигается впе­
ред.
Расчлененность любого обладающего смыслами об­
разования на части, например художественного произ­
ведения, является необходимым условием существова­
ния его как целого, имеющего свою особую природу.
Взаимосвязь частей и целого выступает необходимым
условием существования их как данных частей, обла­
дающих специфической сущностью. Подобно тому как
слово представляет собой момент (или часть) предло­
жения, само предложение входит в состав фрагмента
произведения, являясь его частью (или моментом)
и т. д. Круг, в котором для нас происходит непрестан­
ное соотнесение этих моментов и уточнение их за счет
постоянного расширения этого круга, может быть назван
кругом лишь условно. Это скорее спираль, в которой
происходит расширение каждого предшествующего круга
в последующий, так что первый из них «не успевает»
замкнуться и его разрешение состоит именно в переходе
в следующий, более широкий круг.
Образ круга, который используется герменевтиками,
искажает подлинный процесс понимания. Последний,
как видно из только что сказанного, не может быть
сведен к замкнутой системе, скажем, взаимодействия
части и целого, поскольку всегда предполагает расши­
рение нашего понимания и постоянный выход за его
пределы. Но кроме того, сама идея «разрыва» круга
через «предпонимание» только внешне напоминает
«разрыв» кругов взаимообусловленности (например,
воспитателей и воспитуемых в тезисах К. Маркса о
155
Фейербахе) через общественно-историческую, а тем бо­
лее революционную практику. На деле здесь полная
противоположность: «предпонимание» субъекта враж­
дебно общественной практике. Не случайно крахом
оканчивались попытки самих приверженцев герменев­
тического метода скрыть его несостоятельность и при­
дать все новый и новый смысл принципу «герменевтиче­
ского круга» за счет включения новых особых требова­
ний, составляющих условие понимания.
Уразумение или проникновение в «сознание авто­
ра», «дух эпохи», «тайну текста», «потенции интерпрета­
тора» и т. п., о чем мечтают герменевтики, становится
возможным не благодаря скудным и односторонним их
рецептам. Например, история культуры становится до­
ступной для понимания благодаря существованию прин­
ципов культурного наследования, а не «герменевтиче­
скому кругу», выступающему в виде некоего всеобъем­
лющего принципа.
Приобщение новых поколений и классов к жизни
человечества всегда опосредовано социальным общени­
ем, т. е. преемственностью культур. Но преемственность
культур означает и воссоздание заново, реконструкцию
этих культур и их наивысших произведений, их содер­
жания и духа. А это «особенный труд, позволяющий
как бы наблюдать за таинством духовной, творческой
работы Мастера, как бы присутствовать при ней, ощу­
щая ее физический ритм — ее паузы и напряжения,
подъемы и спады, улавливать («видеть») моменты воз­
никновения ассоциации, образа мысли...»16. О таком
примерно воссоздании облика культуры, вживании в
нее, имеющем в себе действительно и момент интуиции,
опирающейся, однако, на знание, писал классик испан­
ской литературы Б. Грасиан 17 . Именно такая рацио­
нально осмысленная культурная преемственность, а не
«предпонимание» «герменевтического круга» составляет
условие полноты социального бытия более позднего-
времени. Творение культуры, будучи создано, становит­
ся как бы независимым от своего творца, оно получает
относительно самостоятельное существование и живет
столь долго, сколь активно воздействует на окружаю-

16
Керцелли JI. Мир Пушкина в его рисунках. 1820-е годы. М., 1983,
с. 5.
17
См.: Грасиан Б. Карманный оракул. Критикой. М., 1981, с. 23.

156
щую жизнь, в той или иной мере формирует и опреде­
ляет ее течение.
В новые эпохи такие произведения несколько иначе
истолковываются, и в новых условиях из них извлекают
то, чего ранее не замечали, оставляя в стороне то, что-
ранее считалось самым важным (например, проблема
отчуждения у Гегеля в отличие от проблемы его атеиз­
ма). Предписываемые же принципом «герменевтическо­
го круга» постоянная и неизменная повторяемость смыс­
лов, устанавливающаяся всякий раз между текстом и
его интерпретатором, когда рано или поздно, но прихо­
дят к прежней ситуации, тенденция к наполнению и
расширению «круга» за счет все большего числа компо­
нентов, вовлекаемых в процесс понимания, учет так:
называемых традиций интерпретатора в связи с соотне­
сением их с «традициями эпохи», а затем их же разру­
шение новациями и т. д. — все это по существу одно­
временно и антиисторические догмы, и неосознанный
поиск выхода за рамки «герменевтического круга», от
которого, однако, не может оторваться метафизическое-
мышление.
Безусловно, герменевтика как частная наука об интер­
претации может иметь позитивное практическое значе­
ние. Особенно полезными становятся ее методы, когда
они касаются, например, техники перевода, некоторых,
палеографических и литературоведческих проблем и т.п.
Но понимание подтекстов переводимого и исследуемо­
го произведения невозможно вне связи его с контекстом,
исторической и культурной среды. При этом переводчик-
интерпретатор должен быть в известной мере и исто­
риком культуры. Таким образом, филологическая герме­
невтика не всесильна и сама зависит от других наук.
Истоки понимания культуры лежат в живом обще­
нии с народом, ее создавшим. Суметь за буквой почув­
ствовать дух, владевший автором, за знаком — его не­
только непосредственное значение, но и глубинный по­
таенный смысл, а под ним и смысл, ясно не осознавав­
шийся самим автором, — вот цель и задача герменевти­
чески мыслящего интерпретатора. К тому же он дол­
жен учесть и взаимодействие текста (былой речи, до­
кумента и т. п.) со средой современников, воспринимав­
ших данное произведение, т. е. также и роль аудитории,,,
ее реакции на слышимое и читаемое, ее обратное влия­
ние на автора и репродукторов его творения. Здесь воз-
15Г
никают новые варианты «герменевтического круга», уже
не имеющие ничего общего с философствованием экзи­
стенциалистского или фрейдистского характера, но ре­
альные и содержательные во всей своей полноте. Это
круг текста и трех слоев его значений, где углубление
в нижние слои все более требует соотнесения с ситуа­
цией создания самого исходного текста. Это также круг
текста и среды реципиентов и некоторые ему аналогич­
ные.
Например, первооткрыватель японской литературы
для русского читателя Н. И. Конрад был не просто пе­
реводчиком с японского и китайского, но именно интер­
претатором. Адекватный перевод для него являлся вы­
ражением понимания текста именно на глубоких уров­
нях. Огромный практический опыт переводческой дея­
тельности позволил ему выработать свой метод, в от­
дельных моментах отдаленно напоминающий некоторые
приемы, которые имеют в виду западные герменевтики.
Конрад различал несколько видов поэтических пе­
реводов. Об одном из этих возможных видов он гово­
рил как о проблеме, лежащей в сфере национальной и
«общечеловеческой значимости содержания текста, при­
сущих ему идей. Для перевода необходимо «ощущение»
эпохи и ее продуктов, которые переводчик сопереживает
•при изучении текста. Непосредственная данность пони­
мания дополняется здесь привлечением объективного
научного материала, как исторических фактов, служа­
щих отправными точками, так и соответствующих кри­
териев проверки. «Строгий исторический анализ отдель­
ных кругов культуры может привести к установлению
знака относительного равенства между двумя какими-
нибудь явлениями каждого круга»18.
Следуя методам Конрада при интерпретации произ­
ведения, переводчику-интерпретатору следует постоян­
но иметь в виду и личность автора оригинала, тем бо­
лее если автор был человеком, впитавшим в себя прош­
лое своего народа, а значит, был «носителем» культуры.
Обязанность интерпретатора заключается также в том,
чтобы оживить традиции и донести их до читателя в
• форме, созвучной нашему времени, не допуская, одна­
ко, при этом никакой нарочитой модернизации.

18
Конрад Н. И. Избранные труды. Синология. М., 1977, с. 588.

il58
Говоря о позитивном значении методов герменевти­
ки как частной науки интерпретации, следует еще раз
напомнить, что речь идет здесь только лишь о технике
анализа текстов, о выявлении скрытых подтекстов, но
это не является собственно философской проблемой.
Называя герменевтические проблемы философскими,
буржуазные теоретики по сути дела подменяют процесс
познания субъективной интерпретацией, ставя между
ними знак тождества. При этом собственно философ­
ские проблемы в конце концов уходят из поля зрения,
а их место занимает анализ различных произвольных
интерпретаций и довольно произвольные философские
фантазии. «Герменевтические круги» превращаются в
догматические шаблоны, диалектическая истина в них
намечена только для того, чтобы придать ореол истин­
ности иррациональным спекуляциям.
В противоположность всему этому материалистиче­
ская диалектика исходит из того положения, что истина,
получаемая и конкретизируемая в процессе познания,
фиксируется, приращается и умножается, сохраняется и
передается посредством коммуницирующих операций,
в которых понимание, истолкование, диалог, обсужде­
ние и объяснение играют незаменимую и существенную»
роль. Все указанные выше круги взаимообусловленно­
стей и взаимозависимостей имеют в рамках реальной
диалектики познания свое место.
И здесь всюду имеют место обратное воздействие
(иногда отчужденное), взаимодействие и в ряде случа­
ев «обратная связь». Уже диалог, в том числе внутрен­
ний, дает нам образец формы коммуникаций, на приме­
ре которого можно проследить движение реальных
противоречий познания по форме круга. Это понимание
значения диалога было намечено еще в древности.
В диалоге постоянно происходит сопоставление ранее
имевшегося знания, опыта с новым и, наоборот, новый
опыт, знание постоянно сопоставляются с уже имеющим­
ся. Однако данный круг не является эвристическим
шаблоном. Как постоянный социально-исторический
факт, он требует содержательной интерпретации в рам­
ках общей диалектики процессов отражения. Ведь диа­
лог может и должен служить субъективному пониманию-
истины и ее объективному объяснению, уточнению, раз­
витию, но не является ее исчерпывающей характеристи­
кой.
159'
Герменевтика, делая упор на принцип «герменевтиче­
ского круга» как ядро процесса понимания, только в
•первом приближении имеет диалектический характер,
сопоставляя части и целое, объяснение и понимание,
традицию и творчество и т. п. Представители герменев­
тики правильно подметили, что понимание наступает
благодаря совместному рассмотрению частей и целого,
объяснения и понимания и т. д. в рамках «герменевти­
ческого круга». Однако они не поняли подлинно диалек­
тического характера такого рода взаимодействий, отдав
^предпочтение значению интуитивного «целого», «чисто­
му» пониманию как «предпониманию», субъективному
-творчеству и т. п. Таким образом «круг» был разрушен.
Стоит заметить, что подход, при котором преувели­
чивается значение целого, схватывающей интуиции и
субъективного утверждения, характерен не только для
герменевтики, но и, например, для такого иррационали-
хтского направления буржуазной философии, как хо­
лизм. Сторонники данного направления отдавали пред­
почтение целому и принижали роль составляющих его
частей, вследствие чего становилось совершенно невоз­
можным правильное понимание того, каким именно об-
фазом возникают новые свойства и качества у целост­
ных систем. Оставалось уповать на таинственную интуи­
цию. При этом диалектика также резко нарушалась:
вместо «круга» взаимодействий получался его «обло­
мок».
В процессе понимания разрешение противоречий
между целым и его составными частями в действитель­
ности происходит не в результате иррационального
«прыжка», «скачка» в «герменевтический круг» и из не-
то, а посредством диалектического синтеза, действующе­
го в рамках закона перехода количественных измене­
ний в качественные. Герменевтики же выводят «ска­
чок» не как следствие перехода на новый качествен­
ный уровень познания, а как некий интуитивный порыв.
Наличие качественно нового уровня связывается с реа­
лизацией воли интерпретатора. Именно поэтому новей­
шие философы-герменевтики придают такое огромное
значение «предпониманию», или интуитивному «пред-
-знанию», наличие которого якобы дает сразу полноту
-понимания.
Интуиция вообще занимает гипертрофированно боль­
шое место в герменевтическом методе познания. Способ­
но
ность человека в определенных условиях относительно
непосредственно и целостно познавать объект в герме­
невтических концепциях заменяет собой необходимость
доказательства результатов исследования объекта. Од­
нако наличие интуитивной формы познания отнюдь не
снимает значения его логико-понятийного аппарата. Это­
го обстоятельства философы-герменевтики упорно не
желают видеть и понять.
Таким образом, герменевтики остаются в рамках ир-
рационалистского интуитивизма и метафизической трак­
товки процессов познания и мышления. Заметим также,
что догматизация «круга» привела к резко антиистори­
ческому пониманию самого бытия, реальной истории.
Доктринерски постулируемый циклический характер ис­
торической обусловленности лишает процесс понима­
ния истории какой-либо отправной точки.
Итак, герменевтика, начавшая свое существование
как искусство толкования, перевода и интерпретации
текстов, трансформировалась в интуитивистскую фило­
софию понимания. Каждый объект мира для философа-
герменевтика оказался в определенном смысле «тек­
стом», а философское осмысление его развивающегося
многообразия свелось к интуитивному погружению в фе­
номен «понимания». К погружению почти мистическо­
му. Претензии новейшей герменевтики на то, что ее ме­
тодологический прием «круга» позволяет достичь глубо­
кого проникновения в глубины познания, оказались со­
вершенно несостоятельными: ущербность ее метода —
обратная сторона ее мировоззренческой шаткости и не­
мощи.




И—726
Г. И. Рузавин
ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ
И ГЕРМЕНЕВТИКА




Вся наша познавательная и коммуникативная деятель­
ность теснейшим образом связана с интерпретацией тех
или иных знаков, жестов, слов, произведений литерату­
ры, музыки, живописи и тому подобных знаковых си­
стем. Ученый интерпретирует результаты наблюдений и
экспериментов, музыкант — исполняемое произведение,
литературный критик—разбираемое сочинение, мате­
матик и логик — исследуемую формальную систему,
искусствовед — картину и т. д. В повседневной жизни
мы постоянно истолковываем жесты и слова, факты и
события, с которыми сталкиваемся. Уже из этих приме­
ров видно, что интерпретация не ограничивается об­
ластью языка, а охватывает и иные сферы деятельности
людей. Поскольку, однако, язык служит универсальным
средством общения и выражения мысли, постольку он
ближе и теснее связан с процессами интерпретации.
Действительно, когда говорят о понимакии, то прежде
всего имеют в виду понимание устной или письменной
речи, в том числе разнообразных текстов и знаковых
систем.
Легко заметить, что звуки и буквы, комбинации сим­
волов и даже предложения сами по себе несущественны
для понимания. С информационной точки зрения они
представляют собой лишь сигналы. Мы понимаем не
звуки, буквы и символы и даже не слова и предложения
сами по себе, а мысль, которую они выражают, тот
смысл, который содержится в словах и предложениях
языка. Таким образом, понимание речи, разнообразных
текстов, схем, формул и других семиотических систем
связано с раскрытием их смысла, или значения. Чтобы
раскрыть этот смысл и, следовательно, понять текст, не-
162
обходимо соответствующим образом интерпретировать
его. Вот почему интерпретация составляет исходную ос­
нову процесса понимания разнообразных текстов и се­
миотических систем вообще.
В логике и математике под интерпретацией подразу­
мевают придание смысла, или значения, символам фор­
мализованного языка или исчисления. Сами символы,
как и буквы, лишены значения. Они и основанные на них
формализованные системы приобретают смысл только в
результате соответствующей интерпретации. Поскольку
исходным символам и формулам такой системы можно
в принципе придать бесчисленное множество значений,
постольку мы вправе интерпретировать их самыми раз­
личными способами. Именно в возможности интерпрета­
ции коренится, как известно, причина широкого приме­
нения формальных структур и языков современной ма­
тематики для изучения количественно-структурных отно­
шений в самых разнообразных отраслях естественных,
технических и общественных наук. Разумеется, чтобы
формальные структуры имели научную ценность, их ин­
терпретации должны выражать связи и отношения, су­
ществующие в объективном мире. Следует, однако, пом­
нить, что формальные системы допускают не единствен­
ное истолкование, а множество различных конкретных
интерпретаций. Любая интерпретация, следовательно,
дает своеобразное понимание формальной системы.
Если обобщить это положение, то можно сказать, что
понимание каждой знаковой системы зависит от того,
какое значение придается ее исходным знакам и форму­
лам. Такой подход к проблеме понимания мы будем в
дальнейшем называть семантическим, поскольку он опи­
рается на семантические идеи об интерпретации знако­
вых систем. В качестве последних могут рассматривать­
ся не только системы, используемые в математике и
точных науках, но и разнообразные тексты литератур­
ного, исторического и юридического характера, произ­
ведения музыки, живописи и пластического искусства.
Все они обладают определенным значением, имеют
смысл, который может быть раскрыт посредством соот­
ветствующей их интерпретации. Однако во всех этих
случаях интерпретация представляется более сложной и
трудной задачей, чем в математике.
Проблемами интерпретации, понимания и объяснения
различных исторических и религиозных текстов, юриди-
II* 163
ческих документов, произведений литературы и искусст­
ва уже с античной эпохи занимается герменевтика. Она
выработала множество специальных правил, приемов и
методов истолкования текстов определенных типов, ко­
торые в конечном итоге сводятся, с одной стороны, к
логико-грамматическому анализу текста, а с другой —
к психологическому обсуждению мотиваций, целей и
стремлений автора текста. Поскольку в качестве важ­
нейшего средства для этого используются воображение,
перевоплощение и субъективный опыт интерпретатора,
такое истолкование часто характеризуют как психоло­
гическое, субъективное и интуитивное.
Нисколько не умаляя роли интуиции и воображения
при раскрытии смысла различных текстов, в особенно­
сти произведений литературы и искусства, нам бы хоте­
лось обрати.ь внимание на то, что сам процесс интер­
претации в целом происходит по единой общей схеме.
Действительно, если не говорить о случаях, когда значе­
ние выражения в знаковой системе задается с помощью
правил, во всех других случаях интерпретация начи­
нается с некоторой догадки, предположения или выдви­
жения гипотезы. Затем из них выводятся следствия, ко­
торые сопоставляются с известными данными или сви­
детельствами. Если эти следствия согласуются со всеми
данными, которыми располагает исследователь, он по­
стигает смысл, или значение, текста, произведения ли­
тературы или искусства. Но, как правило, в ходе интер­
претации обнаруживаются новые данные и факты, кото­
рые вынуждают интерпретатора уточнять и исправлять
свои гипотезы, а нередко и заменять новыми, чтобы со­
гласовать их с новыми данными. Кроме того, одни и те
же данные и факты могут быть объяснены с помощью
различных гипотез и тем самым возможны различные их
интерпретации.
Однако в процессе любой интерпретации (независи­
мо от того, касается ли это истолкования текстов, моти­
ваций людей или естественнонаучных данных) мы всег­
да сначала имеем дело с фактами, которые стремимся
понять и объяснить, а для этого раскрываем их смысл,
или значение. Уже отсюда видно, что интерпретация, а
следовательно, и понимание в естественнонаучном по­
знании в своих главных, определяющих чертах не могут
принципиально отличаться от интерпретации и понима­
ния в гуманитарных и социальных науках. Именно по-
164
этому некоторые исследователи считают, что гипотети-
ко-дедуктивный метод, широко применяемый в естество­
знании, может быть использован также в социально-гу­
манитарном познании. Д. Фоллесдал, например, считает,
что сам герменевтический метод по существу сводится
к применению гипотетико-дедуктивного метода к специ­
фическому материалу, с которым имеют дело социаль­
1
но-гуманитарные науки .
Единство в схеме интерпретации естественных и со­
циально-гуманитарных наук не исключает, конечно, раз­
личия между ними. С интересующей нас точки зрения
это различие проявляется в характере тех гипотез, за­
конов и теорий, которые выдвигаются для раскрытия
смысла соответствующих фактов и данных. На эту сто­
рону интерпретации справедливо обратили внимание
герменевтики, в особенности В. Дильтей, которые в про­
тивовес позитивистам подчеркивали, что исследование
социально-гуманитарных явлений не может быть сведе­
но к чисто каузальным, или причинным, моделям объяс­
нения, чаще всего использующимся в естествознании.
В обществе в отличие от природы действуют люди, ода­
ренные сознанием, ставящие себе определенные цели,
руководствующиеся теми или иными идеалами и цен­
ностными установками. Раскрытие этих целей и мотива­
ций, по мнению Дильтея, может быть достигнуто с по­
мощью особой герменевтической интерпретации, в осно­
ве которой лежит прежде всего воображение, перево­
площение и интуиция исследователя.
Именно отсюда проистекает противопоставление со­
циально-гуманитарного познания естественнонаучному,
которое получило широкое распространение в западной
философии, ориентирующейся на исследование социаль­
ных процессов и анализ проблемы человека. Во многом
такая тенденция объясняется разочарованием многих
западных социологов, экономистов и философов в тех
структурно-функциональных концепциях общества, в ос­
нове которых лежит позитивистская методология некри­
тического перенесения моделей и методов точных наук
на изучение процессов общественной жизни.
В последние годы противопоставление естественнона­
учного познания социально-гуманитарному подвергается
1
Follesdal D. Hermeneutics and Hypothetico-deductive method. — Dia­
betica, vol. 33, N 3/4, p. 320.
165
критике и в западной философии науки. В связи с этим
подчеркивается, что интуитивный, психологический под­
ход к пониманию, который защищается герменевтиками,
не является единственно возможным и во всяком случае
не исключает возможности логико-рационального ана­
лиза этого процесса. Действительно, использование мо-
-делей теории принятия решений и теории игр для ана­
лиза действий и намерений людей в различных ситуа­
циях проливает свет на многие трудные вопросы, свя­
занные с оценкой целей, выбором различных способов
действия. С другой стороны, аксиологические исследо­
вания в области естественнонаучного познания, социоло­
гии и психологии научного творчества содействуют вы­
явлению связи и единства между социальным и естест­
веннонаучным познанием как двумя сторонами соци­
ально-культурной деятельности человека.
Все это показывает, что процессы интерпретации и
тесно связанного с ней понимания представляют собой
•комплексную методологическую проблему, которая с
разных сторон исследуется герменевтикой, семиотикой и
логикой, теориями систем и принятия решений, психоло­
гией и социологией, методологией и гносеологией науки.
Задача состоит, таким образом, не в противопоставле­
нии всех этих методов и подходов, а в их разумном со­
четании и дополнении, с тем чтобы получить возможно
более точное, полное и всестороннее представление о
различных аспектах процесса понимания.
Семиотику обычно определяют как науку о знаковых
системах, или языках, причем под языком подразумева­
ют при этом не только естественную (словесную или
письменную) речь, но и разнообразные искусственные
языки, служащие для уточнения и преодоления некото­
рых недостатков естественных языков (многозначности
слов и выражений, неопределенности и неточности не­
которых грамматических правил образования и преоб­
разования слов и предложений и т. п.). Нередко в каче­
стве семиотической системы, или языка, как уже упо­
миналось выше, рассматривают произведения литерату­
ры и искусства, например стихи и прозу, симфонии и
картины. Основанием для этого выступает прежде все­
го то обстоятельство, что как обычный язык, так и язык
художественных образов служит для выражения и пе­
редачи чувств и мыслей. Именно это обстоятельство де­
лает возможным семиотический анализ процесса пони-
166
мания как разнообразных текстов, так и произведений
литературы и искусства.
В рамках семиотического анализа различают три
области или направления исследования. Если все внима­
ние концентрируется на изучении формальной структуры
семиотической системы, или языка, т. е. на выявлении
правил образования и преобразования выражений язы­
ка, то подобный анализ принято называть синтаксиче­
ским. Такое исследование осуществляется в любом про­
цессе интерпретации, составляя его предварительную
ступень. Анализ синтаксической структуры текста стал
проводиться уже в рамках герменевтики в средние века
и особенно в Новое время. Об этом свидетельствует, в
частности, появление особых школ грамматической ин­
терпретации и те дискуссии, которые они вели с пред­
ставителями так называемого исторического направле­
ния в герменевтике.
Поскольку, однако, понимание, как мы видели, свя­
зано с выявлением смысла, или значения, языкового вы­
ражения, постольку важнейшую роль в семиотическом
анализе играет именно интерпретация, которая состав­
ляет предмет изучения семантики. Если в рамках син­
таксического анализа интересуются лишь формальной
структурой языка, то в собственном смысле слова здесь
еще нельзя говорить о языке как средстве выражения
мысли и способе коммуникации между людьми. Скорее
всего в данном случае имеют дело со схемой или скеле­
том языка, поскольку в обычном употреблении слова
даются вместе с их значениями. При семантическом же
анализе всегда имеют дело с интерпретированным язы­
ком. При этом выражениям языка приписывается, с од­
ной стороны, определенный десигнат, т. е. предмет, ко­
торый они обозначают или называют, с другой — смысл,
присущий этому десигнату. Именно этот смысл играет
решающую роль в процессе понимания, а не просто те
предметы, которые служат десигнатами выражений язы­
ка. А. Черч вслед за Г. Фреге считает, например, что
полное понимание языка требует знания смыслов всех
слов языка, но не требует знания того, какие смыслы
определяют один и тот же десигнат (в его терминоло­
гии— денотат) 2 .


2
Черч А. Введение в математическую логику. М., 1960, с. 19.
167
Прагматический анализ семиотической системы свя­
зан с использованием этой системы, или языка, на прак­
тике: в процессе языкового общения или же для науч­
ных целей, когда речь идет о формализованных языках
науки. Хотя понимание языка зависит в первую очередь
от знания смысла слов, исчерпывающее понимание его
предполагает также знакомство с конкретными условия­
ми и ситуациями, при которых происходит применение
языка. Такое знание необходимо уже при использовании
обычного, естественного языка, поскольку в этом слу­
чае приходится учитывать условия, при которых кажет­
ся уместным употреблять те или иные выражения, или
же знать ситуации, где наибольший эффект достигается
от использования одних, а не других выражений языка,
и т. п. В еще большей мере это относится к таким систе­
мам, как теория или доказательство в математике. Дей­
ствительно, простое знание смысла терминов и предло­
жений, входящих в состав теории или доказательства,
совершенно недостаточно для их понимания. Кроме зна­
ния смысла терминов и предложений необходимо еще
уметь применять доказательства и теории на практике.
Таким образом, прагматический аспект в процессе
понимания играет немаловажную роль, и повседневная
практика обучения убедительно показывает, что простое
усвоение знаний, опирающееся в значительной мере на
память, дает лишь поверхностное понимание соответст­
вующих явлений. Глубокое понимание всегда предпола­
гает умение применять усвоенные знания к решению
конкретных задач, к анализу других случаев и т. п.
Ознакомившись с семиотическим подходом, отметим
три наиболее важных момента, касающихся его сущно­
сти и возможностей.
Во-первых, с семиотической точки зрения понимание
сводится прежде всего к раскрытию смысла, или значе­
ния, семиотической системы (речь, доказательство, тео­
рия, произведение литературы или искусства и т. п.), а
это значение формируется человеком в результате его
деятельности; таким образом, понимание относится к
объектам, которые составляют продукт такой деятель­
ности, начиная от речи и кончая произведениями искус­
ства и научными теориями. Отсюда становится ясным,
что мы не можем говорить о понимании предметов и
процессов окружающей нас природы, поскольку они не
обладают ни целями, ни смыслом. Мы не можем понять
16S
камень или дерево, а скорее понимаем те гипотезы и
теории минералогии или ботаники, в терминах которых
описываются названные объекты природы. Это обстоя­
тельство часто не учитывается исследователями пробле­
мы понимания3.
Во-вторых, семиотический подход к пониманию рас­
крывает многие важные особенности самого механизма
этого процесса. В самом деле, если понимание связано
с анализом значения, а значение создается людьми, то
возможность коммуникации и взаимопонимания между
ними определяется тем, что они в ходе своей практиче­
ской деятельности, в процессе воспитания и образова­
ния усваивают приблизительно одинаковые значения
слов и иных выражений. Эта одинаковость и общность
значений может варьироваться в зависимости от разме­
ров сообщества, которое детерминирует указанные зна­
чения. Если, например, значения выражений основного
словарного фонда того или иного языка знают все люди,
принадлежащие к данной нации, то значения терминов
научного языка знают лишь люди, принадлежащие к на­
учному сообществу, получившие соответствующую под­
готовку. Все это свидетельствует о том, что процесс по­
нимания зависит от воспитания, образования и совмест­
ной научно-культурной и практически-производственной
деятельности.
В-третьих, семиотический подход к пониманию не яв­
ляется достаточным и единственно возможным. Дейст­
вительно, семиотический анализ обращает внимание на
важные аспекты объективно-рационального исследова­
ния значения результатов культурно-исторической и об­
щественно-производственной деятельности людей, кото­
рые воплощены в знаковых системах и иных объективи­
рованных продуктах трудовой деятельности. Такой ана­
лиз имеет дело с готовыми, законченными продуктами
деятельности и поэтому отвлекается как от процесса их
формирования и производства, так и от субъективных
факторов их понимания. Другими словами, семиотиче­
ский анализ слишком абстрактен и рационален, чтобы
охватить все аспекты процесса понимания даже готовых
8
См.: Шукуров Э. Д., Ншианов В. К. Понимание в структуре позна­
ния. — Философские основания науки. Вильнюс, 1982, с. 120; По­
пович М. В. Понимание как логико-гносеологическая проблема.—
Понимание как логико-гносеологическая проблема. Киев, 1982,
с 10.
169
текстов. Что же касается понимания целей, мотиваций
и действий людей и отчасти речевого общения, то здесь
он оказывается малоэффективным.
Вот почему в последние годы для анализа этих яв­
лений все больше обращаются к понятиям и методам
таких новейших теорий, как теория принятия решений и
теория игр. В моделях, которые строятся в теории при­
нятия решений, можно понять отчасти поведение субъ­
екта, действующего в условиях неопределенности и
стремящегося к достижению оптимального осуществле­
ния своих целей. Теория игр дает возможность строить
модели, в которых учитывается возможное изменение
.действий другого лица под влиянием изменившейся об­
становки. Однако модели, опирающиеся исключительно
«на рациональные и объективные факторы в целом, все
:же недостаточны для анализа конкретного понимания
поведения людей в конкретных обстоятельствах. Именно
поэтому становится необходимым обращение к анализу
субъективно-психологических и интуитивно-эмпириче-
лких аспектов процесса понимания.
.(Исторически герменевтическая точка зрения возник­
ла гораздо раньше всех последующих подходов, хотя
некоторые их идеи в неявном виде содержались уже в
рамках герменевтики. Даже в настоящее время герме­
невтический взгляд продолжает, пожалуй, доминиро-
шать при анализе наиболее распространенных видов по­
нимания, с которыми мы встречаемся в повседневном
речевом общении и отчасти в науке и искусстве, не го­
воря уже об интерпретации и понимании текстов. При­
чина такого широкого распространения герменевтиче­
ских идей — даже если они не осознаются в явной фор-
Ate— состоит в том, что эти идеи схватывают важные
стороны процесса понимания, с которыми мы имеем де- >
ло в повседневной жизни, при истолковании текстов,
обучении, понимании поведения и поступков людей ;
;и т. д.
Герменевтическая интерпретация, а следовательно, и ,
'понимание не ограничиваются анализом логико-грамма­
тической структуры текста, т. е. объективными фактора­
ми понимания, которые не зависят от специфического:
содержания текста. Раскрытие значения текста или ре-:
•чи'во многом определяется выявлением намерений авто­
ра или собеседника, а это предполагает обращение- к
интуитивно-эмпирическим и субъективно-психологиче-
470
ским факторам. Воображение, перевоплощение и «вчув-
ствование» в текст, о котором постоянно говорят гер­
меневтики, означает не что иное, как использование лич­
ного опыта субъекта для раскрытия значения текста а
достижения интуитивного понимания.
В громадном большинстве случаев понимания в
повседневной жизни, когда имеется в виду речевое об­
щение, намерения и действия людей, их поведение, а
также отчасти и в художественном познании интуитив­
ное постижение значения, а следовательно, понимание
вполне достаточно для этих целей. В таких случаях нам
нет необходимости обращаться к специальному логиче­
скому анализу и теоретическому осмыслению фактов.
Часто для этого бывает достаточно здравого смысла,
личного опыта и интуиции. Такого рода интуитивное по­
нимание в противоположность логико-рациональному
или дискурсивному играет важную роль не только в
процессе интерпретации текста, но и в качестве предва­
рительного условия для достижения более глубокого
теоретического понимания. Подобно тому как интуиция
и логика предполагают и взаимно дополняют друг дру­
га, интуитивное и теоретическое понимание, связанное
с логическим анализом, являются двумя сторонами еди­
ного процесса постижения смысла, или значения.
Сторонники позитивизма и аналитической филосо­
фии в целом игнорируют интуитивную сторону понима­
ния, наличие целей и мотиваций в процессе понимания,
в особенности при познании социально-гуманитарных
явлений. В противоположность этому многие герменев­
тики считают, что интуитивного понимания вполне до­
статочно для постижения уникальных исторических и
социально-культурных явлений. Своей критикой пози­
тивистской тенденции свести методологию социальных
и гуманитарных наук к методологии естествознания, к
попыткам чисто причинного объяснения общественных
явлений герменевтики во многом способствовали при­
влечению внимания к проблемам методологии социаль­
ного познания, выявлению сходства и различия между
процессами понимания и объяснения. Однако чрезмер­
ное подчеркивание интуитивно-психологических факто­
ров понимания, игнорирование объективных закономер­
ностей в социальной жизни значительно ослабили пози­
ции герменевтиков как в критике позитивизма, так и в
особенности в попытке создания специфической методо-
171
логии социально-гуманитарного познания. Это прояви­
лось, в частности, в ограничении понимания культур­
но-исторических и общественно-экономических процес­
сов уровнем интуитивного познания, а также в отказе
от использования объяснений в социальных науках. Не
случайно поэтому такая позиция сейчас встречает кри­
тику и со стороны ряда западных ученых, которые спра­
ведливо указывают, что в основе герменевтичеакого
противопоставления лежит узкопсихологическая кон­
цепция понимания4.
В самом деле, с герменевтической точки зрения по­
нимание рассматривается как процесс сопереживания в
сознании интерпретатора мыслей, чувств, мотиваций,
«амерении другого человека постольку, поскольку они
«ашли свою объективацию в его поведении и действии,
а также продуктах духовной культуры. По мнению
•Фр. Шлейермахера, понимание происходит в процессе
диалога между говорящим и слушающим, пишущим и
читающим, автором и интерпретатором. В ходе этого
диалога интерпретатор осуществляет реконструкцию
текста или речи, т. е. раскрывает, какой смысл в них
вложен, и тем самым стремится понять их. Дильтей счи­
тает, что посредством понимания мы раскрываем духов­
ный мир других лиц. Для этого мы должны вообразить
себя в мире, похожем на мир автора литературного со­
чинения или художественного полотна, драмы или сим­
фонии или даже исторического деятеля. Хотя мы и не
можем жить жизнью других лиц с их оригинальным
опытом, пишет он, но через интерпретацию, включаю­
щую воображение и перевоплощение, можем достичь
вторичной непосредственности5.
Главный недостаток герменевтического подхода к
пониманию состоит прежде всего в том, что процесс
понимания рассматривается только с психологической и
субъективной точек зрения. Тем не менее развитие гер­
меневтики способствовало раскрытию многих важных
моментов этого процесса, выдвижению новых проблем и
точек зрения. В рамках герменевтики впервые была вы­
явлена диалектическая по своему характеру операция
взаимодействия частей и целого в процессе понимания,
4
Wright G. H. von. Explanation and Understanding. London, 1971,
p. 6; Kung G. Understanding and its Rational Justification. — Dia-
lectica, vol. 33, N 3/4, p. 219.
8
Ditthey W. Gesammelte Schriften, Bd VII. Stuttgart, 1958, S. 322.
172
которая нашла свое воплощение в понятии «герменевти­
ческого круга». Важное значение для анализа процесса
понимания имеет и выдвинутая Шлейермахером идея о
понимании как реконструктивном процессе, которая на­
шла свое развитие в кибернетике. В ходе диалога гово­
рящий или автор формулирует предложения, слушатель
или интерпретатор реконструирует их, чтобы выявить их
смысл, или значение, и тем самым понять их. Если в
первом случае происходит своеобразное кодирование
значения с помощью предложения, то во втором — их
расшифровка, имеющая целью выявление их значения.
Эти общие соображения дают возможность подойти к
процессу понимания с теоретико-информационной и ки­
бернетической точки зрения. Еще большее значение для
анализа рационально-логического понимания имеет тео­
ретико-системный подход, некоторые предпосылки ис­
пользования которого в неявной форме обнаруживаются
уже в рамках герменевтического подхода.
Возможность применения идей и методов системного
подхода к процессу понимания основывается на том
факте, что объектами понимания являются прежде все­
го системы особого рода, а именно семиотические или
знаковые системы. Кроме того, сам процесс понимания,
как это удалось выявить в герменевтике, носит систем­
ный характер и происходит в результате взаимодейст­
вия частей и целого в рамках некоторой знаковой струк­
туры. Поскольку именно структура характеризует взаи­
мосвязь и взаимодействие частей в рамках целого, каж­
дый этап интерпретации и, следовательно, понимания
определяется специфическим характером взаимодейст­
вия частей элементов текста, речи или компонентов на­
учного рассуждения, доказательства, теории.
Мы уже отмечали выше, что интерпретация в извест­
ной мере может трактоваться как применение гипотети-
ко-дедуктивного метода, благодаря которому отдельные
части, данные или факты приводятся в единую систему.
Такое единое, целостное представление и обеспечивает
понимание текста, доказательства или научной теории.
Действительно, разрозненные факты, отдельные фраг­
менты текста или части доказательства будут поняты
только тогда, когда они благодаря синтезу предстанут
частями некоторой системы. В простейших случаях це­
лостное, синтетическое представление может быть до­
стигнуто с помощью интуиции, и тогда мы будем иметь
173
дело с интуитивным пониманием. Более глубокое, тео­
ретическое понимание предполагает использование до­
статочно тонких средств анализа, но такой анализ тре­
бует дальнейшей синтетической деятельности мышления,
без которой невозможно никакое понимание. Способ­
ность к синтезу составляет весьма существенное каче­
ство творческого ума, хотя и не исключает возможности
и необходимости анализа. Анализ и синтез здесь, как и
при исследовании других систем, выступают в диалекти­
ческом единстве. Однако, поскольку синтез завершает
анализ, постольку в процессе понимания он играет ре­
шающую роль. Это справедливо относительно понимания
как разнообразных текстов, так и научных доказа­
тельств и теорий.
Казалось бы, для понимания математическог) дока­
зательства, в ходе которого последнее расчленяется на
отдельные цепочки вывода, главное состоит как раз в
анализе. И тем не менее, по-видимому, многие согласят­
ся с высказыванием по этому поводу известного фран­
цузского математика Ж- Адамара: «...всякое математи­
ческое доказательство, как бы сложно оно ни было,
должно мне представляться чем-то единым; у меня нет
ощущения, что я его понял, до тех пор, пока я не почув­
6
ствовал его как единую, общую идею» . Расчленение до­
казательства на отдельные цепочки вывода потому и
затрудняет его понимание, что человеку свойственно
стремление к целостному охвату доказательства, вслед­
ствие чего он стремится объединить элементарные це­
почки выводов в сравнительно большие блоки.
Системный характер понимания наиболее ярко вы­
ступает при обращении к научной теории. Любая теория
представляет собой целостное образование, определен­
ную концептуальную систему. Поэтому понять теорию —
значит раскрыть единство, взаимосвязь ее элементов.
Такими элементами являются понятия, законы, гипотезы
и принципы, которые упорядочены отношением логиче­
ского следования. Наибольшую ценность в теории пред­
ставляют, конечно, ее фундаментальные законы и прин­
ципы, опираясь на которые можно, во-первых, объяснить
факты уже известные и, во-вторых, предсказать факты
еще неизвестные. Уже отсюда видно, что в рамках тео-

6
Адамар Ж- Исследование психологии процесса изобретения в обла­
сти математики. М., 1970, с. 63.

174
ретического понимания объяснение выступает как дис­
курсивная операция мышления.
В герменевтике при интерпретации текста объясне­
ние также рассматривается в качестве вторичной опера­
ции, однако в данной теории оно в силу вторичности
незаслуженно недооценивается и даже противопостав­
ляется пониманию. В действительности же понимание и
объяснение не исключают, а скорее дополняют друг
друга. Поскольку любая наука стремится к достижению
целостного знания, к построению теорий и систем тео­
рий, постольку объяснение и понимание не могут про­
тивопоставляться друг другу. Настаивая на таком про­
тивопоставлении, многие герменевтики, во-первых, огра­
ничивают само понимание интуитивным познанием,
во-вторых, игнорируют целостный, интегративный харак­
тер процесса человеческого познания.
Более глубокое понимание всегда требует рациональ­
ного, теоретического обоснования, которое и достигается
с помощью построения различных концептуальных си­
стем, начиная с системы гипотез и кончая научными тео­
риями, дисциплинами и междисциплинарными исследо­
ваниями.
Поскольку всякое понимание связано с установлени­
ем значения, а это значение, как справедливо подчерки­
вал еще Фреге, раскрывается лишь в контексте, можно
утверждать, что любое понимание имеет системный ха­
рактер. Это особенно ясно видно в понимании речи. Хо­
рошо известно, что значение слова определяется лишь в
контексте предложения как наименьшей единицы речи,
выражающей законченную мысль. В свою очередь от­
дельные фразы или фрагменты речи можно понять толь­
ко при соотнесении их, во-первых, с предложениями, а
во-вторых, с более обширными частями, которые высту­
пают в виде нового целого по отношению к предыдущим
частям, ибо только в рамках этого целого они приобре­
тают свое функциональное и структурное значение. Та­
ким образом, в основе любого процесса понимания ле­
жит именно принцип взаимодействия частей и целого,
составляющий предпосылку для применения системного
метода в каждой конкретной области исследования.
Дискуссии вокруг проблемы понимания, развернув­
шиеся в последние годы в западной литературе по фи­
лософии и методологии науки, в значительной мере ка­
саются и гносеологии. На это обстоятельство обращает
175
внимание, например, Р. Чизом в статье «Понимание:
эпистемологические вопросы»7. Под эпистемологией, как
это принято в западной философии, автор подразумевает
теорию познания, или гносеологию. Он считает, что ни
дедуктивная, ни индуктивная логика сами по себе недо­
статочны для объяснения процесса понимания.
Действительно, на основе данных восприятия мы не
можем сделать заключения дедуктивного или индуктив­
ного характера о стремлениях, чувствах, мотивациях и
других интенциях человека, т. е. понять его действия и
поведение. Именно в этом пункте мы сталкиваемся с
фундаментальной гносеологической проблемой: как на
основании данных чувственного опыта, наших воспри­
ятий мы судим о предметах внешнего мира, в том числе
о поступках и поведении других людей? Иначе говоря,
как мы понимаем их действия?
Достаточно распространены в западной философии
попытки подойти к решению данной проблемы с по­
мощью так называемой феноменологической редукции,
т. е. сведения внешнего, трансцендентного к имманентно­
му, внутреннему, по сути дела к непосредственным дан­
ным восприятия. Нетрудно, однако, заметить, что не су­
ществует однозначной зависимости между чувственными
данными и внешними предметами. Субъект может вос­
принимать эти предметы при разных условиях и обстоя­
тельствах, да и сами восприятия зависят от изменения
его взглядов и мнений, обусловленных воздействием ок­
ружающей культурно-исторической и социально-эконо­
мической среды. Следовательно, никакая редукция, ос­
нованная на принципах дедуктивной или индуктивной
логики, не может помочь в анализе процесса понимания
как внешнего мира в целом, так и поведения и действий
людей.
Под внешним миром здесь подразумевается все то,
что является продуктом человеческой культурно-истори­
ческой деятельности и находится вне сферы сознания
субъекта, например разнообразные знаковые системы,
произведения литературы и искусства, законы и теории
науки и т. п. Когда знак дан вместе с предметом, к ко­
торому он относится, когда мы знаем его значение, тог­
да, естественно, никакой проблемы понимания не возни-
7
Chisholm R. Verstehen: The Epistemological Question. — Dialectica,
vol. 33, N 3/4, p. 233.
176
кает. В большинстве же случаев нам известен лишь знак
и задача состоит в том, чтобы выяснить его значение.
В качестве знаков могут выступать жесты людей, их ми­
мика, звуки, голоса, улыбка и другие проявления внут­
ренних переживаний и психических состояний. На ос­
нове восприятия этих внешних проявлений внутреннего-
мира одного лица другой человек должен раскрыть иж
значение, т. е. понять его. Сказанное относится и к дей­
ствиям и поступкам людей: они нам известны, и мы стре­
мимся понять их, т. е. раскрыть их смысл, или значение..
На первый взгляд кажется, что такое понимание ос­
новывается если не на индукции, то на аналогии. Пред­
полагается, что в сходных условиях люди ведут себж
аналогичным образом. Поэтому по собственному опыту,,
на основе аналогии можно понять поведение других лю­
дей. Однако нередко разные люди ведут себя неодинако­
во при одних и тех же обстоятельствах. Поэтому прин­
ципы выводов по индукции и аналогии оказываются;
здесь неприменимыми. Не случайно уже Дильтей считал
такой подход к пониманию неэффективным, а Чизом
подчеркивает, что рациональное обоснование понимания1
может быть достигнуто лишь на основе эпистемологиче­
ских выводов. Его последователь Г. Кюнг говорит даже
о необходимости разработки для этого особой логики 8 .
Нам представляется, что рациональное обоснование
процесса понимания может быть достигнуто лишь на ос­
нове диалектического подхода как к пониманию, так »
к познанию в целом. Действительно, любая интерпрета­
ция независимо от того, касается ли она жестов, знако-
вых систем или иных явлений, начинается с внешнего,,
эмпирически установленных данных. Однако от эмпирии
нет прямого пути к раскрытию значения, или смысла,,
того, что нам дано в восприятии, в опыте. Поэтому вы­
движение гипотезы или теории, с помощью которых пы­
таются понять и объяснить существующие факты, пред-
ставляет собой диалектический скачок, т. е. возникнове­
ние такого нового знания, благодаря которому дости­
гается понимание.
Таким путем происходит понимание как поведения
людей, так и продуктов их культурно-исторической дея­
тельности. Во всех этих случаях хотя и нет прямого, не-
8
Kung G. Understanding and its Rational Justification. — Dialectica»
vol. 33, N 3/4, p. 219—220.
177
12—726
посредственного пути к пониманию, но факты и эмпи­
рические данные позволяют нам контролировать дости­
жение понимания. В ходе интерпретации предполагае­
мые значения постоянно сопоставляются с имеющимися
данными и фактами, благодаря чему уточняется и уг­
лубляется наше понимание. Очень часто, как отмечалось
выше, для понимания недостаточно простого интуитив­
ного постижения фактов, а необходимо выдвижение ги­
потез и теорий. К такому рациональному, теоретическо­
му пониманию мы не можем прийти ни чисто интуитив­
но, ни чисто логически, но и то и другое необходимо для
•его достижения. Интуиция дает нам догадки, предполо­
жения, гипотезы. Логика дает возможность контролиро­
вать их посредством выведения следствий из них и со­
поставления этих следствий с фактами. Этого достаточ­
но, чтобы показать несостоятельность утверждений о
совершенно иррациональном характере понимания.
Гносеологический анализ показывает, что в развитии
понимания, его уточнении, углублении происходит ска­
чок от интуитивного уровня, достигаемого на эмпириче­
ской стадии познания, к теоретическому уровню, связан­
ному с рациональным анализом, абстрагированием и
обобщением данных чувственного созерцания. «Чтобы
понять, — писал по этому поводу В. И. Ленин, — нужно
эмпирически начать понимание, изучение, от эмпирии
9
подниматься к общему» . Процесс понятийного понима­
ния можно охарактеризовать с помощью метода восхож­
дения от абстрактного к конкретному знанию10.
Таким образом, в процессе теоретического понимания
анализ всегда сопровождается синтезом, в то время как
при объяснении часто бывает достаточно логического
анализа, точнее говоря, дедукции данного факта из не­
которого закона или теории.
Диалектический подход к пониманию вскрывает ог­
раниченность и односторонность как герменевтического
•его истолкования, так и позитивистского. В первом слу­
чае понимание сводится лишь к интуитивному постиже­
нию и отрицается возможность дальнейшего рациональ­
ного анализа, во втором — оно по сути дела отождеств­
ляется с объяснением и тем самым совершенно игнори­
руется специфика понимания.

'•в Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 187.
' 1 0 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 727.
Е. А. Атаманских, К. Н. Любутин,
А. В. Перцев
ГЕРМЕНЕВТИКА, ПЛЮРАЛИЗМ
И НЕОФРЕЙДИЗМ




Одной из главных особенностей современного философ­
ского идеализма выступает плюрализм. Плюрализм
философских направлений является «в сущности тем
единственно возможным способом существования, ко­
торый позволяет буржуазной философии ныне сохранить
свое влияние. Предлагая чуть ли не любой группе насе­
ления, чуть ли не каждому отдельному человеку «подхо­
дящий» для них вариант из необозримого множества
мировоззренческих и теоретико-познавательных реше­
ний, она получает возможность довольно широкого воз­
действия на умы людей»1. Однако многочисленные, не­
редко враждующие друг с другом школы современной
буржуазной философии едины как по своей социально-
классовой природе, так и по направленности — борьбе
против марксизма-ленинизма.
Общее социальное звучание различных современных
буржуазных философских течений и школ, антикоммуни­
стическая направленность сближают их как в теорети­
ческом, так и в методологическом отношении. Если в-
теоретическом плане одной из объединяющих различ­
ные школы современного идеализма проблем оказалась
проблема человека, то в методологическом плане всеоб­
щее значение стал приобретать принцип плюрализма.
В настоящее время можно говорить о своеобразных фи­
лософских новообразованиях, которые плюралистичны
по своему имманентному содержанию.
Рассмотрим эволюцию плюрализма в связи с «гер­
меневтическим бумом», который сопутствует существо­
ванию буржуазной философии в последние годы.
1
Богомолов А. С, Мельвиль Ю. К-, Нарский И. С. Ленинизм и кри­
тика современной буржуазной философии. — Ленинизм и совре­
менные проблемы историко-философской науки. М., 1970, а 347.
12* 17»
'Основные признаки плюралистических новообразова­
ний состоят в следующем.
Плюралистическая философская дисциплина не име-
•ет единства внутреннего содержания, которое обеспечи­
валось бы единством исходных содержательных принци-
'пов. Напротив, она представляет собой совокупность
учений, принадлежащих к различным, зачастую прямо
•противоположным философским течениям и направле­
ниям (рационалистическим, иррационалистическим, тео­
логическим, атеистическим, субъективно-идеалистиче­
ским, тяготеющим к объективному идеализму и т. п.).
В подобной плюралистической дисциплине отражается,
как в капле воды, плюрализм всей буржуазной филосо­
фии, она представляет собой как бы микромодель по­
следней. В этом отношении плюралистическое новообра-
:зование можно сравнить с ристалищем, допуск на кото­
рое получает при соблюдении определенных «правил иг­
ры» практически любое течение и направление в совре­
менном идеализме.
tK «правилам игры» относится обсуждение сходного,
но довольно ограниченного круга проблем и использо­
вание близкой, аналогичной терминологии. Последняя
вряд ли устанавливается конвенционально, т. е. на осно­
ве какого-либо явного соглашения. Окорее категории и
термины заимствуются философами различной ориента­
ции друг у друга и перетолковываются при этом на соб­
ственный лад. Стержневыми проблемами, вокруг кото­
рых конструируется плюралистическое новообразование,
выступают проблемы, поставленные предельно абстракт­
но. Поэтому они могут обсуждаться в концепциях пред­
ставителей самых разнородных философских течений.
Это проблема «природы» человека в «философской
антропологии», проблема понимания закодированного в
материальных объективациях идеального смысла (гер­
меневтика) и проблема его непосредственного, интуитив­
ного постижения (феноменология).
Постановкой подобных проблем формальное сходст­
во между отдельными концепциями в рамках плюрали­
стического новообразования исчерпывается, поскольку
решаются они с различных философских позиций, опре­
деляемых принадлежностью авторов этих концепций к
разнородным течениям и направлениям идеалистической
философии. Соответственно различное содержание вкла­
дывается и в категории. Поэтому осмысление общих и
.480
•единичных черт плюралистической дисциплины в целом,
ее предмета, границ и принципов исследования оказы­
вается задачей, непосильной не только для создателей
отдельных концепций в ее рамках, но и для тех авторов
относительно немногочисленных работ обзорного харак­
тера, которые специально ставят перед собой такую
цель. Кроме того, данное положение дел объясняется
неудовлетворительностью разработки методологии исто­
рико-философского анализа в современном идеализме.
В работах, претендующих на обзорность, царит описа-
тельность, эмпиризм, культ «историко-философского
факта». Авторы таких работ предпочитают просто пере­
числять различные «точки зрения», описывать их по­
рознь, лишь изредка отваживаясь на сопоставления, вы­
явление общего и на классификацию. Но даже и в этом
случае в основу кладутся внешние, формальные призна­
ки сходства.
Поскольку критерии, на основании которых то или
иное учение объявляется принадлежащим к плюрали­
стической дисциплине, не разработаны, к ней начинают
относить, пользуясь малейшей «зацепкой», самый широ­
кий круг учений и современников, и мыслителей прош­
лого. Так появляются на свет «исторические обзоры», в
которых вся история философии, начиная с глубокой
древности, переписывается как история данного плюра­
листического новообразования.
Самооценка представителей плюралистических дис­
циплин оказывается, как правило, довольно высокой. Их
концепции претендуют на переворот в философии, на
решение дотоле неразрешимых вопросов, на преодоле­
ние кризиса современной буржуазной философии и —
в немалой степени — «а «опровержение» марксистско-
ленинской философии. Нередко классики марксизма-ле­
нинизма объявляются предшественниками той или иной
плюралистической дисциплины. Так возникают рассуж­
дения о «марксистской философской антропологии»,
«марксистской герменевтике», «марксистской феномено­
логии» и т. п. В свою очередь существуют теоретики ре­
визионистского толка, которые объявляют себя без до­
статочных на то оснований марксистами и пытаются
«влить» в диалектико-материалистическую философию
положения и методы того или иного плюралистического
новообразования.
Справедливость сказанного о плюралистических Ho­

rn
вообразованиях можно проиллюстрировать, сопоставив
в этом плане «философскую антропологию» и герменев­
тику. Плюрализм, содержательная неоднородность «фи­
лософской антропологии» констатируются не только
марксистскими ее критиками, но и западными исследо­
вателями: «Плюрализм противоположных и дополняю­
щих друг друга аспектов доказан: сегодня нет никакого
связного определения сущности человека»2. «Философ­
ская антропология» стала ареной противоборства самых
различных традиционных философских течений, выра­
женных в новой, «антропологизированной форме»: пер­
сонализма (М. Шелер), «философии жизни» биологиза-
торского толка (А. Гелен), экзистенциализма (М. Бу-
бер), прагматизма (Э. Ротхакер), рационализма объек­
тивно-идеалистической ориентации (М. Ландманн), хри-
стианско-теологических течений (И. Лотц, Г.-Э. Хенг-
стенберг).
Общим у этих содержательно разнородных и взаи­
моисключающих концепций является унифицированная
«форма», т. е. выдвижение на передний план проблемы
человека и выполнение методологической программы
М. Шелера: создать исходную «модель человека» и объ­
яснить затем из нее все технические, культурные и со­
циальные достижения. Понятно, что выполнение назван­
ной программы и формирование исходного представле­
ния о «природе человека» каждая из философско-антро-
пологических концепций производит со своих собствен­
ных позиций.
Методологическая рефлексия «философской антро­
пологии» в западной литературе практически находится
в зачаточной стадии, до сих пор остается невыясненным,
что именно подразумевается под «философией челове­
ка», «философской антропологией», каково реальное со­
держание этих понятий и каковы вообще те лерты и
признаки, которые отличают и характеризуют подлин­
ную философию человека3. В силу этого «философской
антропологией» объявляются практически любые учения
о человеке, а история философии переписывается как
история «философской антропологии»4 (при этом
2
Probst P. Politik und Anthropologic. Frankfurt am Main, 1974, S. 5.
3
См.: Григорьян Б. Т. Философия о сущности человека. М., 1973,
с. 28—29.
4
Bruning W. Philosophische Anthropologie. Historische Voraussetzun-
gen und gegenwartiger Stand. Stuttgart, 1960; Landmann M. Philo-
182
В. Брюнинг, например, объявляет причастными к «фило­
софской антропологии» 213 мыслителей прошлого и на­
стоящего). Марксизм трактуется в подобных обзорных
работах как разновидность «философской антрополо­
гии» (прагматическая — у Брюнинга, близкая к «фило­
софии жизни» — у М. Ландманна). Многочисленные же
ревизионистские попытки дополнить диалектический и
исторический материализм «философской антропологи­
ей» общеизвестны.
Если мы сравним сказанное о «философской антро­
пологии» как плюралистическом новообразовании с по­
ложением дел в герменевтике, то обнаружим разитель­
ное сходство. Плюрализм герменевтики, отсутствие ка­
кого бы то ни было содержательного единства в ее
рамках общепризнаны даже среди западных исследова­
телей: «Плюсы и минусы, пользу и вред герменевтики
нельзя определить, смешивая все воедино. Разговор об
•одной определенной герменевтике не может не дезориен­
тировать. Сама попытка свести несколько герменевтиче­
ских подходов в «герменевтическую философию» не вы­
ходит за рамки шаткого, неопределенного связывания;
необоснованно предполагается существование общно­
стей, которые при более точном анализе не подтверж­
даются. Единственная общность, которая существует
между представителями философской герменевтики,—
это их основополагающее теоретическое самопонимание.
То, как из этого получаются фундаментальные учения,
•остается между тем полностью открытым вопросом.
Обоснованный вывод о содержательных сходствах не
должен подменяться смешением их в одну кучу»5. Оста­
ется добавить, что написавший эти строки Э. Хуфнагель
посвящает методологическому анализу, выяснению «раз­
личия и сходства» в понимании основ герменевтики все­
го несколько страниц введения, не делая при этом ка­
ких-либо обобщений.
Отсутствие единой методологии, плюрализм герменев­
тических подходов приводит к неспособности поставить и
убедительно решить вопрос о природе, предмете и гра­
ницах этого плюралистического новообразования. Явно

sophische Anthropologic Menschliche Selbstdeutung in Geschichte
und Gegenwart. Berlin, 1955.
5
Hufnagel E. Einfiihrung in die Hermeneutik. Stuttgart — Berlin —
Koln —Mainz, 1976, S. 7.
183
или неявно предполагается, что оно конституируется
вокруг проблемы понимания смысла. Однако сам смысл
толкуется столь же разнородно, как и «сущность чело­
века» в «философской антропологии». Каждое из фило­
софских идеалистических течений и направлений, вли­
вающихся в герменевтику, трактует смысл и описываю­
щие процесс его понимания категории, а также и зада­
чи, которые призвана решать эта дисциплина, со своих
позиций.
Данную ситуацию А. Димер описывает следующим
образом. После «классической герменевтики» Дильтея,
построенной на едином «идеалистическом мировом и

<<

стр. 6
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>