стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Глава XVIII
Разделение преступлений

§ 1. Разряды преступлений

I.

Прежде всего необходимо сделать различие между такими актами, которые суть преступления
или могут быть преступлениями. Преступлением может быть всякий акт, который соизволят
сделать таковым те, кому общество привыкло повиноваться, т.е. всякий акт, который им вздумается
запрещать или наказывать. Но по принципу полезности должны быть преступлением только такие
акты, которые требует считать таковыми благо общества.

II.

Благо общества не может требовать, чтобы преступлением считался какой-нибудь акт, который
не может ни тем, ни другим путем приносить ущерба обществу. Потому что в случае такого акта
всякое наказание бывает неосновательно1.

III.

Но если все собрание известного числа индивидуумов считается составляющим воображаемое
сложное тело — общество или политическое государство, — то всякий акт, приносящий ущерб
одному или многим из его членов, приносит, по мере своих результатов, — ущерб государству.

IV.

Акт может приносить ущерб государству только тем, что он приносит ущерб какому-нибудь
одному или многим из индивидуумов, его составляющих. Но эти индивидуумы могут быть или
известны, т.е. могут быть указаны (assignable), или неизвестны2.

V.

Когда есть какой-нибудь известный индивидуум, которому преступление приносит ущерб, то
это лицо может быть или другое лицо, кроме преступника, или сам преступник.

VI.

Преступления, приносящие ущерб каким-нибудь известным лицам, кроме самого преступника,
могут быть названы одним общим именем преступлений против индивидуумов. И из них может быть
составлен 1-й разряд преступлений. Для противоположения их преступлениям 2-го и 4-го разрядов
они могут также быть иногда удобно называемы частными (private) преступлениями. В то же время
для противоположения их преступлениям 3-го разряда они могут быть названы частными внешними
(extra-regarding) преступлениями.

VII.

Когда вообще кажется, что есть лица, которым разбираемый акт может приносить ущерб, но
такие лица не могут быть указаны индивидуально, — то круг, в котором эти лица, по-видимому,
могут быть найдены, бывает или менее обширен, чем целое общество, или нет. Если он менее


1
См. гл. XV (Случаи, не подлежащие наказанию), § 2, § 1.
2
Указаны — т.е. указаны или по имени, или по разряду так, чтобы их можно было отличить от всех
других; например, по тому обстоятельству, что человек есть собственник таких-то имений или
занимает их. См. выше, гл. XII (Последствия), § 15.
обширен, то лица, заключающиеся в этом меньшем круге, могут считаться в этом смысле
составляющими особое собрание лиц, которое заключается в большем собрании целого общества, но
отличается от него. Обстоятельство, составляющее связь между членами этого меньшего собрания
лиц, может быть или пребывание их в одном особенном месте, или, словом, другой менее ясный
принцип связи, который может отличать их от остальных членов общества. В первом случае акт
может быть назван преступлением против соседства; во втором — преступлением против
особенного класса лиц в обществе. Итак, преступления против соседства могут составить 2-й разряд
преступлений. Для противоположения их частным преступлениям, с одной стороны, и публичным, с
другой, они могут быть также названы полупубличными преступлениями.

VIII.

Преступления, которые приносят ущерб самому преступнику и никому другому, — если
только они не приносят другим ущерба вредом преступника самому себе, — могут составить 3-й
разряд. Для лучшего противоположения их преступлениям 1-го, 2-го и 4-го разрядов, которые все
переходного свойства, они могут быть названы непереходными преступлениями; но еще лучше могут
быть названы личными (self-regarding).

IX.

Четвертый разряд может быть составлен из таких актов, которые должны считаться
преступлениями по причине отдаленного вреда, какой они угрожают нанести неизвестному
неопределенному количеству из целого числа индивидуумов, составляющих общество; хотя бы ни
один отдельный индивидуум не казался более терпящим вреда, чем другой. Эти преступления могут
быть названы публичными или преступлениями против государства.

Х.

Пятый разряд, или приложение, может быть составлен из таких актов, которые вследствие
обстоятельств совершения и особенно вследствие целей, к каким они стремились, могут приносить
ущерб каким-нибудь из тех способов, которыми акт одного человека может наносить ущерб другому.
Эти преступления могут быть названы многообразными (multiform) или разнородными
(heterogeneous) преступлениями. Преступления этого рода могут быть разделены на два главные
отдела: 1) преступления посредством обмана (falsehood) и 2) преступления против доверия.

§ 2. Деления и подразделения

XI.

Посмотрим теперь, по какому методу эти разряды могут быть подразделены дальше. Во-
первых, преступления против индивидуумов.
В настоящем периоде существования бытие и благосостояние человека, его счастье и
безопасность, одним словом, его удовольствия и его обеспечение против страданий все более или
менее зависят, во-первых, от его собственной личности; во-вторых, от окружающих его внешних
предметов. Эти предметы суть или вещи, или другие лица. Под тот или другой класс очевидно
должны быть подведены всякого рода внешние предметы, которые могут касаться его интереса.
Таким образом, если человек терпит когда-нибудь от какого-нибудь преступления, он терпит одним
из двух способов: или 1) абсолютно, т.е. непосредственно в своем собственном лице; причем можно
сказать, что преступление есть преступление против его личности; или 2) относительно —
вследствие какого-нибудь важного (material) отношения, которое вышеупомянутые предметы могут
иметь к его счастью в роли причины (см. гл. VII, Действия, § 24). Далее, когда человек может
извлекать или счастье, или безопасность из какого-нибудь предмета, принадлежащего к классу
вещей, такая вещь называется его собственностью, или по крайней мере говорится, что он имеет в
ней интерес: поэтому преступление, стремящееся уменьшить легкость, с которой бы он иначе
извлекал свое счастье или безопасность из предмета, принадлежащего к классу вещей, — может
быть названо преступлением против его собственности. Относительно лиц человек может извлекать
счастье или безопасность из этого класса предметов в силу их услуг: в силу тех услуг, какие они —
по тому или другому побуждению — могут быть расположены ему оказывать. Если мы возьмем для
примера какого-нибудь человека, то какое бы то ни было расположение его оказывать вам услуги
или не имеет для этого никакой другой связи, кроме той общей связи, которая привязывает его к
целому виду, или имеет какую-нибудь более частную связь. В последнем случае можно сказать, что
такая связь составляет в вашу пользу род фиктивного или бестелесного предмета, который
называется вашим положением, т.е. вашим положением в жизни. Поэтому преступление,
стремящееся уменьшить легкость, с которой бы вы иначе извлекали счастье из услуг лица, таким
образом специально с вами связанного, может быть названо преступлением против вашего
житейского положения или просто положения. Житейские положения, очевидно, должны быть столь
же разнообразны, как те отношения, которыми они создаются. Дальше сказано будет об этом
подробнее. Покамест для примера могут служить положения мужа, жены, родителя, ребенка,
хозяина, слуги, гражданина того или другого города, урожденного подданного той или другой
страны.
Когда нет такой особенной связи или (что одно и то же) когда расположение человека
оказывать вам какие-нибудь услуги не считается зависящим от такой связи, а только от его доброй
воли относительно вас, в таком случае для выражения той возможности, которую вы имеете для
извлечения выгоды из его услуг, предполагается род фиктивного предмета собственности,
устроенного в вашу пользу, и этот предмет называется вашей репутацией. Поэтому преступление,
стремящееся уменьшить легкость, с которой бы вы иначе извлекали счастье или безопасность из
услуг каких-нибудь лиц вообще, связанных с вами какими-нибудь специальными узами или не
связанных ими, может быть названо преступлением против вашей репутации. Итак, если
индивидуум терпит от какого-нибудь преступления, он должен, кажется, терпеть его в одном из
четырех упомянутых выше пунктов, т.е. в личности, собственности, житейском положении и
репутации. По этим источникам различия могут быть составлены столько же второстепенных
делений. Если преступление касается лица больше, чем в одном из этих пунктов в одно время, то
такие преступления могут быть подведены под столько же особых делений; и эти сложные деления
можно присоединить к предыдущим простым делениям. Различные деления (простые и сложные
вместе), установленные на указанном основании, суть следующие: 1) Преступления против
личности. 2) Преступления против репутации. 3)©Преступления против собственности. 4)
Преступления против житейского положения. 5) Преступления против личности и собственности
вместе. 6) Преступления против личности и репутации вместе.

XII.

Далее, полупубличные преступления. Страдание, рассматриваемое относительно времени акта,
от которого оно может произойти, очевидно, должно быть или настоящее, или прошедшее, или
будущее. Когда оно настоящее или прошедшее, оно не может быть результатом акта, подходящего
под разряд полупубличного преступления: потому что если оно настоящее или прошедшее, то
индивидуумы, которые его испытывают или испытывали, могут быть указаны, известны. Остается
тот род вреда, который, если только ему предстоит существовать, есть еще вред будущий: вред,
обставленный таким образом, называется опасностью. Далее, когда вследствие акта какого-нибудь
лица подвергается опасности целая соседская группа или другой класс лиц, эта опасность должна
быть или намеренной со стороны лица, или ненамеренной. В случае ненамеренности такая опасность,
когда она превращается в действительный вред, называется бедствием (calamity): преступления,
производящие такую опасность, можно назвать полупубличными преступлениями, действующими
посредством бедствия; или короче — преступлениями посредством бедствия. Когда опасность была
намеренная — так что она могла произойти и превратиться в действительный вред без участия
какого-нибудь бедствия, то о ней можно сказать, что она происходит из чистого правонарушения
(delinquency): и преступления, которые без участия какого-нибудь бедствия стремятся произвести
опасность, нарушающую безопасность местных жителей или другого подчиненного класса лиц,
могут быть названы полупубличными преступлениями, действующими посредством чистого
правонарушения, или короче — преступлениями чистого правонарушения.


XIII.
Что касается дальнейших подразделений, то преступления посредством бедствия зависят от
разных бедствий, которым подвержены человек и различные полезные для него вещи. Это будет
рассмотрено в другом месте3.

XIV.

Полупубличные преступления чистого правонарушения следуют тому же методу разделения,
какой применен к преступлениям против индивидуумов. Легко видеть, что, какое бы страдание или
неудобство ни терпел данный индивидуум, опасности этого страдания или неудобства могут
подвергаться очень многие индивидуумы, которые могут или не могут быть указаны или известны.
Но, как мы видели, есть четыре пункта, в которых индивидуум может терпеть страдание или
неудобство. Итак, если относительно какого-нибудь из них связь причин и действий такова, что
опасности потерпеть в этом пункте подвергается вследствие преступления одного лица значительное
число лиц, не известных индивидуально, то такой пункт составит основание для различений, на
котором может быть установлено частное подразделение полупубличных преступлений: если
относительно какого-нибудь подобного пункта такого результата не бывает, то это основание
остается пока незанятым: но при перемене обстоятельств или взгляда на вещи оно готово будет
принять соответствующее подразделение преступлений, если бы только могло быть необходимо,
чтобы подобные преступления были сделаны.

XV.

Мы переходим к личным преступлениям, или, вернее, к актам, производящим в первой
инстанции только один личный вред; актам, которые, если в каком-нибудь смысле могут быть
сочтены за преступления, подходят под разряд преступлений против самого себя. Этот класс не
представит нам теперь больших забот. Потому что очевидно, что в тех пунктах, в которых человек
уязвим для руки другого человека, он уязвим и для собственной руки. Поэтому все деления,
служащие для первого разряда, будут служить и для этого. Что касается вопросов: какие акты
производят вред этого рода? и, между ними, какие могут или не могут заслуживать того, чтобы
принимать их за преступления? — то эти вопросы (по крайней мере последний) слишком мало
установлены и слишком открыты спору, чтобы о них можно было говорить с той степенью
уверенности, какая предполагается в изложении свойств, составляющих основу нашего
распределения. Для этой цели свойства должны разъясняться с первого взгляда и иметь вид вещей,
не подлежащих спору.

XVI.

Публичные преступления могут быть разделены на одиннадцать отделов4: 1) Преступления
против внешней безопасности. 2) Преступления против юстиции. 3) Преступления против

3
Здесь для примера полупубличных преступлений укажем заразу. Человек без всякого намерения
произвести подобное действие может подвергнуть соседскую группу опасности этого бедствия,
нарушая карантин или нарушая какую-нибудь из других предохранительных мер, которые
правительство может в известных обстоятельствах найти полезным предпринять для отвращения
подобной опасности.
4
В этой части своего анализа я нашел нужным несколько уклониться от строгих правил принятого
мной исчерпывающего метода. Быть может, этот метод будет строже выполнен мной или кем-нибудь
другим в более зрелом состоянии науки. В настоящее время польза, которая бы могла произойти от
неослабного соблюдения его, казалась так сомнительна, что я не уверен, вознаградит ли она время и
труд. Нет сомнения, что такой метод чрезвычайно поучителен, но утомительный труд следить за ним
так велик, не только для автора, но, вероятно, и для читателя, что, если бы довести эту первую
попытку до последних пределов, это могло бы, быть может, скорее помешать делу — своей скукой,
чем помочь ему объяснением предмета. Потому что знание подобно лекарству — как ни спасительно
оно само по себе, но становится бесполезно, когда делается так невкусно, что его нельзя проглотить.
Между тем для писателя, который чувствует важность своего предмета и заботливо старается
изложить его как следует, не может не быть крайне тягостно видеть себя вынужденным излагать то,
ошибочность чего он замечает, имея перед глазами, хотя бы и не совсем ясно, нечто более
превентивной ветви полиции. 4) Преступления против публичной силы. 5) Преступления против
положительного увеличения национального благоденствия. 6) Преступления против публичного
богатства. 7) Преступления против населения. 8) Преступления против национального богатства.
9) Преступления против верховной власти. 10) Преступления против религии. 11) Преступления
против национального интереса вообще. Способ, которым эти различные роды преступлений
связаны друг с другом и с интересом публики, т.е. неопределенного количества лиц, составляющих
это общество, может быть определен следующим образом.

XVII.

Вред, который может постигнуть интерес публики, если только он производится, может быть
произведен или средствами влияния на действия правительства, или другими средствами без этого
влияния5. Начнем с последнего случая: вред, какой бы то ни было и кому бы то ни было, должен
быть произведен или отдельной силой действующего лица, или при помощи других агентов. В
последнем случае эти агенты будут или лица, или вещи. Далее, лица будут или не члены этого
общества, или члены его. Поэтому вред, производимый при помощи лиц, может производиться с
помощью или внешних, или внутренних противников. Далее, когда он производится или собственной
силой действующего лица, или при помощи внутренних противников, или только с помощью вещей,
он редко может обнаруживаться в иной форме (оставляя в стороне всякое влияние его на действия
правительства), кроме формы — или преступления против известных индивидуумов, или
преступления против местных жителей или другого подчиненного класса лиц. Если каким-нибудь из
этих средств может быть произведен вред индивидуумам, совершенно неизвестным, он едва ли
окажется достаточно заметным или важным, чтобы получить особое название: он может быть,
следовательно, отнесен к смешанному отделу преступлений против национального интереса вообще.
Единственный несколько значительный вред, который может быть навлекаем на всю совокупность
членов общества, есть тот смешанный род вреда, который происходит от военного положения и
производится при помощи внешних противников: например, посредством вызова их, или
приглашения, или поощрения к нападенью. Этим путем человек очень может нанести вред — и вред
очень тяжкий — целому обществу вообще, и притом не принимая участия ни в каких враждебных
действиях, какие вследствие этого падут на частных индивидуумов.
Затем следует вред, который преступление может принести обществу своим влиянием на
действия правительства. Это может случиться или: 1) более непосредственно — через влияние его на
эти самые действия; 2) более отдаленным путем — через влияние его на те орудия, которыми или с
помощью которых эти действия должны совершаться; или 3) еще более отдаленным путем — через
влияние его на те источники, из которых должны быть извлечены эти орудия. Во-первых, что
касается действий правительства, то тенденция их, насколько она согласна с тем, какова она должна
быть по принципу полезности, во всяком случае состоит или в отстранении от общества вреда, или в
увеличении суммы положительного блага6. А вред, как мы видели, должен происходить от внешних

совершенное. Если в этом труде есть что-нибудь новое и оригинальное, то я обязан этим тому
исчерпывающему методу, к которому я столь стремился. Неудивительно поэтому, что я не могу
оставлять его без большой неохоты. С другой стороны, сухость и принужденность изложения,
которые без сомнения заметны во многих местах, главным образом происходят от заботливого и не
вполне успешного выполнения того же метода. Новыми инструментами редко можно владеть легко с
первого раза.
5
Можно отметить, что идея правительства вводится здесь без какой-либо подготовки. Факт его
учреждения я полагаю заведомо известным, а необходимость его — в равной мере очевидной и
неоспоримой. Наблюдения, указывающие на эту необходимость, если они заслуживают того, чтобы
их рассматривали в этой связи, можно найти в той части одной из предшествующих глав, где они
были приведены в качестве сопутствующих в целях иллюстрации. См.: гл. XII, § XVII.
6
Это направление деятельности правительства, которое можно назвать «работой, превышающей
требования долга» (work of super erogation) — с точки зрения реестра политических обязательств,
является относительно новым. Первоначально необразованное большинство подчинилось господству
немногих, вероятно, не ради этого. Исходно общества были сцементированы страхом перед злом, а
не надеждой на добро. Предметы первой необходимости всегда идут перед предметами,
приносящими удовольствия. Состояния языка означают прогресс идей. С незапамятных времен
военный департамент имел свое название, так же как и департамент правосудия; недавно появилось
или внутренних противников или от бедствий. Что касается вреда от внешних противников, то он не
требует дальнейшего деления. Что касается вреда от внутренних противников, то средства,
употребляемые для его отвращения, могут быть разделены на такие, которые употребляются прежде
открытия какого-нибудь особенного вредного замысла, и на такие, которые могут быть употреблены
только вследствие открытия подобных замыслов: первые относятся обыкновенно к той ветви,
которая может быть названа превентивной ветвью полиции; последние — к юстиции7. Во-вторых.
Что касается орудий, которыми может действовать правительство в отвращении зла и в произведении
положительного блага, то этими орудиями должны быть или лица, или вещи. Те орудия, которые
имеют особенное назначение охранять общество от вреда со стороны противников вообще, но в
особенности от внешних противников, могут быть отделены от остальных под собирательным
названием публичной военной силы, или короче — военной силы. Остальные орудия могут быть
обозначены собирательным названием публичного богатства. В-третьих. Что касается источников, из
которых должны быть увеличены эти орудия, каково бы ни было их употребление, те из этих
источников, которые подходят под разряд лиц, должны быть изъяты из целого числа лиц в обществе,
т.е. из целого населения государства; так что чем больше население, тем больше может быть, caeteris
paribus, эта ветвь народного богатства; и чем меньше — тем меньше. Таким же образом те, которые
подходят под разряд вещей, могут быть и большей частью бывают изъяты из всей суммы этих вещей,
состоящих из отдельной собственности различных членов общества: сумма этой собственности
может быть названа национальным богатством; так что чем больше национальное богатство, тем
больше, caeteris paribus, может быть эта другая ветвь национального богатства; и чем меньше — тем
меньше. Надобно заметить здесь, что если влияние, производимое индивидуумом по какому-нибудь
случаю на действия правительства, бывает вредно, то это происходит одним из двух способов: 1)
причиняя или стремясь сделать так, чтобы не исполнялись те действия, которые должны бы
исполняться; другими словами, мешая действиям правительства; или 2) делая так, чтобы
совершались такие действия, которые не должны бы совершаться; другими словами, дурно
направляя их. Наконец, то целое собрание лиц, которые совершают различные вышеупомянутые
политические действия, называется собирательным именем правительства. В числе этих лиц бывает
обыкновенно какое-нибудь одно лицо или корпорация лиц, занятие которых состоит в том, чтобы
указывать остальным их особые должности, направлять поведение каждого при исполнении
относящегося к нему особого рода действий и даже при случае исполнять вместо него эту
должность. Когда бывает такое одно лицо или кооперация лиц, то оно или она, смотря по складу
фразы, может назваться государем или верховной властью (sovereign, sovereignty). Отсюда очевидно,
что мешать действиям такой верховной власти или давать им дурное направление может значить
мешать или давать дурное направление разным частям правительства.
Из этого анализа, где представлена связь между различными упомянутыми выше отделами
преступлений, мы можем теперь извлечь определения для каждой отдельной статьи. Под
преступлениями против внешней безопасности можно понимать такие преступления, которые
стремятся принести публике вред, происходящий от враждебных действий иноземных противников.
Под преступлениями против юстиции — такие преступления, которые стремятся препятствовать или
давать дурное направление действиям власти, употребляемой для охранения публики против вреда
от нарушений закона внутренними противниками, — насколько это может быть сделано средствами,
принимаемыми только после открытия какого-нибудь замысла из того разряда, какой эти средства
должны предотвращать. Под преступлениями против превентивной ветви полиции — такие
преступления, которые стремятся противодействовать или давать дурное направление действиям
власти, употребляемой для охранения от вреда вследствие нарушения закона внутренними
противниками, средствами, принимаемыми прежде открытия; или той власти, которая употребляется
для охранения против вреда, могущего произойти от физических бедствий. Под преступлениями

имя — и то весьма расплывчатое — для силы, которая занята предотвращением зла, — «полиция».
Для силы, которая имеет предметом действия производство положительного добра, не создано еще
особое название, хотя бы неадекватное.
7
Функции правосудия и полиции имеют тенденцию в ряде пунктов совмещаться: дела пойдут плохо,
если некоторые лица, чьим непосредственным долгом является действовать как служащие полиции,
не будут при определенных ситуациях действовать в качестве служителей правосудия. Однако идеи
этих двух видов функций все же могут сохраняться как различные идеи: я не знаю, где следует
провести разграничительную линию между ними, если это не сделать так, как было сделано выше
(т.е. в основном тексте. — Ред.)...
против публичной силы — такие преступления, которые стремятся препятствовать или давать
дурное направление действиям власти, предназначенной охранять публику против вреда, могущего
произойти от враждебных действий внешних противников, и в случае необходимости при бессилии
исполнителей юстиции — против вреда того разряда, какой происходит от нарушения закона
внутренними противниками. Под преступлениями против увеличения национального благоденствия
— такие преступления, которые стремятся мешать или давать дурное направление действиям
властей, употребляемым для ведения различных учреждений, которые рассчитаны — каждое своим
путем — положительно увеличивать запас публичного благоденствия. Под преступлениями против
публичного богатства — такие, которые стремятся уменьшить количество или дать дурное
направление употреблению денег и других предметов богатства, служащих правительству фондом,
откуда может быть заимствован запас орудий, употребляемых для вышеозначенных целей. Под
преступлениями против народонаселения — такие, которые стремятся уменьшить число или нанести
ущерб политическому значению всей суммы членов общества. Под преступлениями против
национального богатства — такие преступления, которые стремятся уменьшить количество или
повредить значению вещей, составляющих отдельную собственность или имущество разных членов
общества.

XVIII.

Можно спросить, какое же место оставлено в этом выводе для религии? Мы теперь увидим это.
Для подавления разных родов перечисленных выше преступлений, т.е. подавления всех
преступлений (не исключая и тех, какие мы будем теперь рассматривать), совершение которых
лежит в природе человека, государство имеет две великие машины: наказание и награду: наказание,
которое может применяться ко всем и при всех обыкновенных случаях; награду, которая
применяется к немногим, для особенных целей и при чрезвычайных случаях. Но, когда человек
сделал или не сделал акт, заслуживающий наказания или награды, глаза тех, кому вверено
управление этими машинами, не всегда могут увидеть его, или, если должно быть употреблено
наказание, их руки не всегда могут наверное достать его. Для пополнения этого недостатка
относительно власти считается необходимым или по крайней мере полезным (без чего истина
доктрины ничего не дает для этой цели) запечатлеть в сознании людей веру в существование силы,
применяемой в тех же целях и не подверженной этим недостаткам, — власти высшего невидимого
Существа, которой приписывается расположение содействовать тем же целям, для содействия
которым рассчитаны разные упомянутые выше учреждения. Ожидается, конечно, что эта власть в то
или другое время будет употреблена на достижение этих целей; для сохранения и усиления этого
ожидания между людьми об этой власти говорят как о действии аллегорического персонажа,
придуманного, как и раньше делалось, для удобства обсуждения этой темы, и все это названо
религией. Таким образом, уменьшить или дурно применить влияние религии — значит pro tanto
уменьшить или дурно применить ту власть, которую имеет государство для успешного подавления
разных упомянутых выше родов преступлений, т.е. всех преступлений вообще. Акты,
представляющие подобное стремление, называются преступлением против религии. Из них может,
следовательно, составиться десятый отдел разряда преступлений против государства8.


8
По этому случаю можно заметить, что я рассматриваю религию исключительно в свете ее влияния
на счастье в жизни настоящей. Что касается ее значения для подготовки нас к лучшей жизни
будущей и обеспечения ее для нас, то это — предмет, который не входит в компетенцию
законодателя.
Я говорю: преступления против религии как фиктивного объекта, а не преступления против
Бога как реального существа. Ибо какие страдания может слабосильный смертный причинить
существу, не доступному страданиям? Как может преступление затронуть его? Будет ли это
преступлением против его личности, его собственности, его репутации или его положения?
Обычно преступления против религии считают главными. Идея об этом естественно связана с
идеей благоговения... Но для выражения благоговения существуют другие пути, менее
двусмысленные. С точки зрения метода и ясности очевидно, что нельзя понять ни характер зла,
которое имеют тенденцию производить преступления против религии, ни основания, которые могут
быть для наказания за их свершение, иным путем, кроме как рассматривая разные страдания,
которые порождаются некоторыми другими видами преступлений. С политической точки зрения
XIX.
Если оказываются акты, которые представляются способными повредить государству каким-
нибудь из упомянутых выше способов — действуя в ущерб внешней безопасности государства или
его внутренней безопасности; его публичной силы; увеличения национального благоденствия;
публичного богатства; национального населения; национального богатства; верховной власти;
религии, — и если притом не ясно ни то, каким из этих способов они нанесут ущерба больше, ни то,
что, смотря по обстоятельствам, они нанесут его только тем или другим способом, — такие акты
могут быть собраны вместе под особый смешанный отдел и названы преступлениями против
национального интереса вообще. Из них может, следовательно, составиться одиннадцатый и
последний отдел разряда преступлений против государства.

ХХ.
Мы переходим теперь к пятому разряду, состоящему из многообразных преступлений. Как уже
было указано, это или преступления посредством обмана, или преступления относительно доверия. В
отдел первых могут быть отнесены: 1) простые обманы; 2) подлог; 3) принятие на себя чужого
имени; 4) ложная клятва. Обратим внимание на то, в каких деталях эти роды обмана сходны и в чем
они различны.

XXI.
Преступления посредством обмана, хотя различные в других деталях, сходны в том, что они
состоят в каком-нибудь злоупотреблении способностью разговора или, скорее, как мы увидим
дальше, способностью действовать на чувство веры в других людях посредством разговора или
иначе. Разговор вообще служит тому, чтобы действовать на веру, и притом таким образом, чтобы
заставлять людей думать, что вещи — таковы, как они есть на деле. Всякого рода обманы сходны в
том, что они заставляют людей думать, что вещи не таковы, каковы они есть на деле.

XXII.
Принятие на себя чужого имени, подлог и ложная клятва отличаются от других способов
обмана некоторыми специальными обстоятельствами. Когда обман не сопровождается никаким из
этих специальных обстоятельств, он может назваться простым обманом. Эти обстоятельства
следующие: 1) форма, в которой обман совершается; 2) то обстоятельство, относится ли он или нет к
тождеству лица того, кто его совершает; 3) торжественность случая, по которому он совершается.
Особенное приложение этих отличительных черт может быть более удобно изложено в другом
месте.




вредоносность преступлений против религии имеет место только потому, что вредоносны эти другие
преступления.>
XXIII.

Мы переходим теперь к подразделениям преступлений посредством обмана. Они возвращают
нас опять к правильному пути анализа, которому мы следовали без отступлений в четырех
предыдущих разрядах.
Какими бы средствами вред ни был произведен и был ли обман в числе этих средств или нет,
индивидуумы, им постигаемые, должны быть или известные (т.е. узнаваемые), или неизвестные.
Если они известны, то они могут быть постигнуты вредом только в четырех важных пунктах, а
именно — в их личности, собственности, репутации и житейском положении. Дело обстоит так же,
когда индивидуумы, хотя и неизвестные, могут быть отнесены в какой-нибудь класс, подчиненный
целому количеству членов государства. Если обман стремится к ущербу для целого государства, то
он может действовать при этом только в той или другой из тех характеристик, какую должен принять
всякий акт, составляющий преступление против государства; т.е. в характеристике преступления
против внешней безопасности, против юстиции, против превентивной ветви полиции, против
публичной силы, против увеличения национального благоденствия, против публичного богатства,
против национального населения, против национального богатства, против верховной власти
государства или против религии.

XXIV.

Таким образом, преступления, принадлежащие к этому отделу, имеют то общее свойство, что
стоят на том же самом основании, которое занимают преступления предыдущих разрядов. Но, как
мы увидим, некоторые из них способны, при разных случаях, терять или изменять те имена, которые
приводят их в этот отдел: это бывает в особенности с простыми обманами. Другие удерживают свои
названия без перемены и даже пересиливают имена, которые могли бы иначе принадлежать
обозначаемым ими преступлениям: главным образом это бывает в принятии чужого имени, в подлоге
и ложной клятве. Итак, когда вмешивается это обстоятельство обмана, в некоторых случаях получает
верх то имя, которое обозначает преступление по его результатам; в других — то, которое
обозначает как бы средство или орудие, с помощью которого преступление совершено. Если мы
возьмем обман сам по себе, будем рассматривать его как не сопровождаемый никакими другими
важными обстоятельствами и, следовательно, не производящий никаких важных результатов, —
обман по принципу полезности вовсе не может составлять никакого преступления. Но когда он
соединяется с другими обстоятельствами, то едва ли есть какой-нибудь вредный результат, которому
бы он не мог способствовать. Поэтому если обманы упоминаются под именем и в смысле особых
преступлений, то это бывает скорее из уступчивости к законам языка, чем по соображению самой
вещи. Это могло бы быть довольно ясно, если бы теперь было время входить в подробности: но если
соблюдать какой-нибудь порядок, то мы можем сделать это только тогда, когда представим
предварительно низшие деления этих других разрядов.

XXV.

Переходим теперь к преступлениям против доверия. Доверие (trust) бывает там, где одна
сторона, пользуясь какой-нибудь властью или принадлежащим ей правом9, бывает обязана


9
Хотя власти не являются видом прав (так как два разряда фиктивных сущностей, называемых
властью и правом, в корне различны), они до сих пор включаются в права, так что всякий раз там, где
используется слово «власть», также используется и слово «право». Причина этого в том, что, когда
вы можете говорить о лице как обладающем властью, вы также можете говорить о нем как об
имеющем право на такую власть. Однако обратное утверждение неверно: есть случаи, в которых,
хотя вы можете говорить о человеке как обладающем правом, вы не можете говорить о нем как
обладающем властью или употреблять это слово каким-то иным образом. В разных случаях вы
имеете право, к примеру, на услуги мирового судьи, но если вы — частное лицо, то не имеете власти
над ним: вся власть на его стороне. В этом случае при употреблении слова «право» слово «власть»
может, вероятно, быть опущено без всякого ущерба смыслу. Однако в нашем случае, обсуждая
доверие, это слово обычно более употребляемо, чем слово «право»; в целях ясности больше
подходит использовать их оба.
совершить какой-нибудь частный акт в пользу другой стороны. Или полнее таким образом: одна
сторона называется облеченной доверием, когда, будучи облечена какой-нибудь властью или
правом, обязывается в силу этой власти или этого права к известному поведению для блага или для
прибыли какой-нибудь другой стороны. В таком случае, первая упомянутая сторона называется
доверенной (trustee); для другой стороны еще не было найдено названия: за недостатком его можно
назвать ее стороной, имеющей получить благо или прибыль (party to be benefited).
Доверенная сторона называется также облеченной доверием, обязанной исполнить данное ей
доверие и т.п.

XXVI.

Доверие часто считается видом житейского положения, о нем говорят так же, как о виде
собственности: и что в том же смысле говорится о самом положении. Можно думать поэтому, что в
первом разряде отдел преступлений против житейского положения должен бы быть включен в отдел
преступлений против собственности и что во всяком случае тот отдел занимающего нас теперь
пятого разряда, который заключает преступления против доверия, должен бы быть включен в тот
или другой из этих двух отделов первого разряда. Но при внимательном рассмотрении дела
окажется, что не было бы удобно и, быть может, даже не было бы правильно отнести какой-либо из

Можно ожидать, поскольку разъясняется слово «доверие», что словам «власть» и «право», от
значений которых зависит толкование слова «доверие», также будет дано разъяснение. И
действительно, нет двух других слов, которые бы более нуждались в этом, чем эти два.
Соответственно, я намеревался дать так же разъяснение и в самом деле разработал его, но детали, в
которые в этих целях пришлось с необходимостью входить, оказались настолько пространными, что
заняли больше места, чем может быть здесь отведено. Поэтому относительно этих слов, а также
некоторых других, таких как «владение», «право собственности» и им подобных, которые с точки
зрения их содержания неразрывно связаны с рассматриваемыми понятиями, я должен
довольствоваться вместо изложения самого разъяснения представлением лишь общей идеи того
плана, которому я следовал при разработке этого разъяснения...
Власть и право, как и целый сонм фиктивных сущностей того же рода, являются — в том
смысле, какой принадлежит им в юриспруденции, — результатом того или иного проявления воли
законодателя в отношении такого-то и такого-то действия. Далее, любое такое проявление есть либо
запрет, либо приказ, либо их соответствующее отрицание, а именно — разрешение или какое-то
объявление воли законодателя, когда он оставляет то или иное действие вне сферы своих приказов.
Чтобы сделать выражение постановления более четким, приказ относительно положительного
действия может быть представлен посредством запрета противоположного ему отрицательного акта.
Следовательно, чтобы знать, как истолковать право, обратите внимание на то действие, которое — в
рассматриваемых обстоятельствах — было бы нарушением этого права: закон создает право,
запрещая данное действие. Власть, будь то над собственной личностью данного человека или над
другими личностями или вещами, создается прежде всего разрешением, но в той мере, в какой закон
берет на себя активную роль в подкреплении ее, она создается запретом и приказом; запретом таких
действий (со стороны других лиц), которые считаются несовместимыми с осуществлением ее
(власти), а в некоторых случаях — приказом совершать такие действия, какие необходимы для
устранения таких-то и таких-то препятствий, из числа тех, которые затрудняют ее осуществление.
Для каждого права, которым закон наделяет одну сторону, будь то индивид, группа индивидов,
публика в целом, существует долг или обязательство, которое он налагает на другую сторону. Но
могут быть законы, которые приказывают или запрещают действия, т.е. налагают обязанности, не
имея в виду ничего другого, кроме выгоды данного лица: они не создают права. Поэтому
обязанности могут быть обращенными вовне или обращенными на себя: первые имеют
соответствующие им права, у вторых — их нет...
Я бы мог намного сократить рассмотрение этого предмета, если бы придерживался обычного
стиля, говоря, что власть — это способность, а право — привилегия и т.д., следуя избитым путем
дефинирования. Но мы уже указывали на бессмысленность этого метода в вопросах, подобных
данному: власть не есть что-то, как и право не есть что-то. Дело в том, что у них нет ближайшего
рода. Они, как и понятия «долга» и «обязательства» и многих других того же порядка, принадлежат к
числу таких фиктивных сущностей, значение которых не может быть показано никаким иным путем,
кроме как тем, который показывает их отношение к реальным сущностям.
этих отделов в какой-нибудь из двух других. Вместе с тем окажется также, что между всеми ними
существует тесная связь: так что каждый из них может в значительной степени служить образцом
для другого, относительно списка принадлежащих к ним преступлений. Есть известные
преступления, которым подвергается всякого рода доверие как доверие: окажется, что всем этим
преступлениям подвержено и всякого рода житейское положение: и в то же время эти особенные
виды преступлений против доверия — по своему применению к частным положениям — получат
различные частные наименования. Таким образом, окажется, что из двух групп преступлений, на
которые естественно будут распадаться преступления против доверия, есть только одна, которой
подвергается собственность, взятая в ее ближайшем и более ограниченном смысле; и что эти
преступления — в своем приложении к предмету собственности — способны будут к различным
видоизменениям, для которых требования языка и представляющийся случай отличить их для
изложения делают необходимым найти названия.
Во-первых, как есть или, по крайней мере, как могут быть (мы увидим это дальше) положения,
которые не суть доверие, так есть и доверие, идея которого не могла бы легко и естественно войти в
слово «положения»: прибавим к этому, что из тех положений, которые включают доверие, большая
доля включает вместе с ним и другие ингредиенты: так что если с одной стороны идея положения
идет дальше идеи доверия, то с другой стороны она уступает ей. Из разных родов доверия наиболее
важны те, в которых роль стороны, получающей благо, занимает публика. И эти роды доверия,
кажется, едва ли бы представились мысли при первом взгляде на слово «положение». Во всяком
случае — и это главное — важнейшие из преступлений против этого рода доверия, кажется, не могут
быть включены в отдел преступлений против положения. Преступления, рассматриваемые под этим
последним названием, могли бы являться с этим названием, кажется, только тогда, когда они
являются затрагивающими интересы индивидуума: того, например, который считается имеющим это
положение. Но в преступлениях против общественного доверия важнейшую часть их вредной
тенденции составляет их влияние на общественные интересы; а то влияние, которое они имеют на
интересы индивидуума, — единственная часть их влияния, которой бы можно было придать
название преступления против положения, — является сравнительно ничтожно. Слово «доверие»
тотчас направляет наше внимание на интересы той стороны, в отношении которой лицо (о котором
идет речь) является доверенным: и если этой стороне мы придадим эпитет «общественной», то под
ней тотчас понимается известное общество, состоящее из целого собрания или из неопределенной
части целого собрания членов государства. Идея, представляемая словами «общественное доверие»,
ясна и недвусмысленна: и если выражать ее словами «общественное положение», то это будет только
темная и двусмысленная форма для этой идеи. Поэтому главная часть преступлений, включаемых в
разряд преступлений против доверия, кажется, не должна быть включена в отдел преступлений
против положения.
Довольно очевидно, что по той же причине они не должны быть включаемы и в отдел
преступлений против собственности. Было бы нелепо и показывало бы полную невнимательность к
руководящему принципу целого нашего труда — принципу полезности — взять самую вредную и
наиболее возбуждающую тревогу часть преступлений, нарушающих благосостояние общества, и
внести их насильственно в список преступлений против собственности индивидуума; т.е. того
индивидуума, который в этом случае считался бы имеющим собственность того общественного
доверия, которое нарушается разбираемым преступлением.
Не менее неправильно было бы включить все положения в отдел собственности, и затем,
следовательно, весь каталог преступлений против положения включить в каталог преступлений
против собственности. Правда, что есть преступления против положения, которые, быть может,
столько же справедливо и без всякого изменения в своей природе могут приниматься в смысле
преступлений против собственности: так обширны и так неопределенны идеи, которые обыкновенно
соединяются с этими двумя предметами. Но есть другие преступления, которые, хотя и могут быть
бесспорно относимы к отделу преступлений против положения, не могут без крайнего насилия над
языком быть отнесены в отдел преступлений против собственности. Собственность,
рассматриваемая относительно собственника, предполагает неизменно прибыль (benefit) и ничего
больше; какие бы обязательства и тяготы ни были к ней привязаны по какому-нибудь случаю, сама
по себе она не может быть иначе как прибыльной. Со стороны собственника она создается не
какими-нибудь приказаниями, которые налагаются на него, но тем, что ему предоставляется свобода
делать с той или другой вещью, что ему вздумается. Обязательства, которыми она создается, лежат
во всяком случае на других людях. С другой стороны, что касается положений, то бывают разные
положения смешанного свойства, приносящие тому, кто ими владеет, и прибыль, и тягости — как
это и бывает в тех положениях, которые чаще всего называются этим именем и которые всего
больше выставляются на вид.
Есть даже такие положения, которые не приносят ничего, кроме тягот, без всякой искры
прибыли. Поэтому, когда между двумя сторонами бывает такое отношение, что одна стоит к другой
на месте объекта собственности, слово «собственность» прилагается только к одной стороне; но
слово «положение» применяется одинаково к обеим: только об одной из сторон говорится по этому
случаю, что она владеет собственностью; но об обеих одинаково говорится, что они владеют
положением: только хозяин считается владеющим собственностью, объектом который бывает слуга
в силу услуг, которые он обязан оказывать; но и о слуге, и о хозяине одинаково говорится, что они
владеют положением.
Дело в том, что если только о положении человека говорится, что оно составляет предмет его
собственности, то это говорится в таком же неясном и неопределенном смысле слова, в каком всякое
другое преступление, какое только можно представить, может быть занесено в список преступлений
против собственности. В самом деле, если бы везде, где употребляется фраза «объект
собственности», язык был достаточно прозрачен и мог указать под этим названием материальное и
действительно существующее тело, лицо или вещь, служащие для тех актов, совершение которых
составляет так называемое пользование собственностью; если бы, одним словом, в значении,
даваемом фразе «объект собственности», это слово употреблялось именно только для обозначения
действительного объекта, то этой трудности и путаницы не было бы вовсе. Но значение фразы
«объект собственности» и, вследствие этого, значение слова «собственность» получили гораздо
более обширный объем. Почти во всех случаях, где закон делает что-нибудь для прибыли или
выгоды человека, люди бывают склонны говорить так, как будто закон сообщает этим человеку род
собственности. В то же время, в некоторых случаях по той или другой причине было неудобно или
неприятно называть объектом своей собственности ту вещь, в которой имеют свой конец те акты,
совершение которых составляет пользование собственностью, или то лицо, в котором эти акты
имеют свое начало. А между тем абсолютно требовалось что-нибудь, что можно было бы называть
этим именем10. Средством для этого и было создать — для каждого случая — как бы известную
идеальную сущность и присвоить человеку эту идеальную сущность как предмет собственности: это
и есть тот разряд объектов, которому юридические теоретики, имея в виду действия закона, дали со
временем название невещественных или нетелесных (incorporeal) объектов собственности. Эти
нетелесные объекты в высшей степени разнообразны. Воображаемые сущности этого рода
произведены были почти из каждой вещи; в этом числе были не только положения (включая сюда и

10
Надобно заметить, что в обыкновенном языке во фразе «объект собственности человека» слово
«объект» обыкновенно выбрасывается: и посредством этого эллипсиса, который при всей своей
насильственности теперь для нас привычнее, чем целая длинная фраза, — часть этой фразы,
состоящая из слов «собственность человека», вынуждена выполнять обязанность целой фразы. Но в
некоторых случаях акты, о которых идет речь, могут быть совершены только над частью объекта: и
сказать в этом случае, что объект был собственностью какого-нибудь человека, значило бы говорить,
что эти акты могут быть совершаемы над всякой частью. В других случаях над объектом могут быть
совершаемы только известные частные акты, и сказать об этом объекте, что он есть собственность
человека, значило бы говорить, что над ним могут быть совершаемы всякие акты, какие угодно.
Иногда акты, о которых идет речь, могут быть исполнены только в будущем времени, да и тогда,
быть может, в том только случае, если бы произошло какое-нибудь частное событие, совершение
которого неизвестно: и сказать об этом объекте, что он есть собственность человека, значило бы
говорить, что упомянутые акты могут быть совершены над ним во всякое время. Иногда объектом,
на котором разбираемые акты оканчиваются или начинаются, бывает человеческое существо: и
говорить о человеческом существе как о собственности другого человека неприятно поражало бы
уши везде, кроме только стран, где рабство установлено законом и нравами, да и там поражало бы
неприятно, если бы это применялось не именно к рабам, а к людям другого общественного
положения. У древних римлян, действительно, жена даже была собственностью своего мужа;
ребенок — собственностью отца; слуга — собственностью хозяина. У цивилизованных наций
новейшего времени два первые рода собственности совершенно прекратились; а последний, к
сожалению еще непрекратившийся, склоняется, впрочем, как можно надеяться, к своему
прекращению. Теперь собственность мужа есть общение с его женой (consortium, по английскому
закону); собственность отца — опека над детьми и их услуги; собственность хозяина — услуги его
слуги.
доверие), но даже и репутация. С этой точки зрения рассматривалась даже и свобода: и хотя во
многих случаях она противополагается собственности, но в других случаях, считаясь в каталоге
владений, она считалась, кажется, ветвью собственности. Правда, некоторые из этих применений
слов «собственность», «объект собственности» (напр., последнее применение) считаются более
фигуральными и менее собственными или прямыми, чем остальные; но так как на самом деле они
все не представляют прямого значения, где непосредственный объект нетелесный, то едва ли
возможно где-нибудь провести черту между ними.
Несмотря на всю обширность значения этих слов, все-таки в числе отношений, в силу которых
о вас говорят, что вы владеете положением, есть по крайней мере одно, о котором при всех натяжках
едва ли можно сказать, что оно делает другого человека или другую вещь объектом вашей
собственности. Это — право оставаться при каком-нибудь известном действии, например при
известном ремесле. Чтобы дать вам это право, по крайней мере в известной степени, закону не нужно
делать ничего, кроме как воздержаться от запрещения вам заниматься этим ремеслом. Если бы закон
пошел дальше и для того, чтобы дать вам возможность заниматься вашим ремеслом с большей
выгодой, запретил это ремесло другим, тогда, конечно, нашлись бы люди, которые в известном
смысле — и скорее в натянутом, чем в прямом значении слова — могли бы назваться предметом
вашей собственности: т.е. потому, что были бы принуждены оказывать вам тот род отрицательной
услуги, который состоит в воздержании от таких актов, какие уменьшили бы вашу прибыль от
вашего ремесла. Но обыкновенное право заниматься каким-нибудь ремеслом, когда оно не
составляет предмета монополии, не предполагает ничего подобного; и все-таки, когда человек
владеет этим правом, о нем говорят, что он владеет положением, и нарушение этого права
называется нарушением его положения.
Из всего сказанного видно, что должны быть случаи, где — по обычаю языка — одно и то же
преступление может с большей или меньшей степенью правильности быть отнесено и в отдел
преступлений против положения, и в отдел преступлений против собственности. В таких случаях для
того, чтобы провести черту между ними, может служить следующее правило. Везде, где, в силу
вашего владения собственностью или в силу того, что вы составляете объект собственности для
другого, вы по обычаю языка получаете какое-нибудь особое отличительное имя, как, например, имя
хозяина, слуги, мужа, жены, управляющего, агента, поверенного и т.п., — везде в этих случаях
может быть употреблено слово «положение», которое и исключало бы слово «собственность»; и
преступление, в котором вы в силу какого-нибудь подобного отношения замешаны или в качестве
преступника, или в качестве страдающей стороны, может быть отнесено в разряд преступлений
против положения, а не в разряд преступлений против собственности. Возьмем пример: будучи
обязаны в качестве сельского смотрителя перед известным лицом посмотреть за починкой моста, вы
не делаете этого: так как в этом случае услуги, лежащие на вас, принадлежат к числу тех, по которым
сторона, несущая эти услуги, получает известное родовое имя, т.е. имя сельского смотрителя, то
преступление, состоящее в неоказании этих услуг, может быть отнесено в разряд преступлений
против положения. Но предположим, что вы не обязаны тем общим и смешанным родом услуг,
который бы дал вам относительно другого лица название сельского смотрителя, а что вы, по обычаю
или по контракту, обязались оказать ему тот один род услуги, который состоит в надзоре, вашем или
чьем-то другом, за починкой этого моста: в этом случае, так как нет такого обычного наименования,
к которому бы вы могли быть причислены в силу этого последнего обязательства (заметим, что здесь
нет речи об архитекторе, каменщике и т.п.), то преступление, которое вы совершаете неоказанием
услуг, не может быть правильно отнесено в разряд преступлений против положения: поэтому оно
может быть отнесено только в разряд преступлений против собственности.
Для дальнейшего различения можно заметить, что когда (в силу обязательства человека
оказывать известные услуги или обязательства других оказывать услуги ему) говорится о человеке,
что он владеет положением, то вся масса услуг обыкновенно так значительна по своей
продолжительности, что составляет длинный ряд услуг, которые могут притом измениться и
повторяться при разнообразии случаев к этому: и в большей части случаев, когда положение бывает
не домашнего свойства, эти услуги бывают иногда в пользу одного лица, иногда в пользу другого.
Услуги, которые оказываются частному лицу по частному случаю, особенно если они бывают
короткие по времени, редко дают повод говорить о той или другой стороне как о владеющей
положением. Частные случайные услуги, которые один человек бывает обязан — по контракту или
иначе — оказывать другому, бесконечно разнообразны; но количество положений, имеющих
названия, может быть сосчитано, и их сравнительно немного.
Если при всем том, несмотря на данное здесь правило для отделения положений от предметов
собственности, представится какой-нибудь предмет, который, по-видимому, одинаково правильно
мог бы быть отнесен и в тот и в другой отдел, это неудобство было бы несущественно; потому что в
таких случаях, как мы увидим немного далее, какое бы название ни было принято, список
преступлений, которым подвергается объект, остался бы в сущности тот же самый.
Объяснив эти затруднения, мы представим теперь аналитический обзор разных возможных
преступлений против доверия.

XXVII.

Преступления против доверия могут быть разделены, во-первых, на такие, которые относятся к
существованию доверия у того или другого лица, и на такие, которые относятся к исполнению
принадлежащих к доверию функций. Итак, во-первых, о преступлениях, относящихся к
существованию доверия. Преступление этого рода, как и всякое другое, если только оно есть
преступление, должно приносить ущерб тому или другому лицу. Этот ущерб может быть разделен на
две ветви: 1) тот ущерб, который может пасть на лица, которые облечены или должны бы быть
облечены доверием; 2) тот, который может пасть на лица, в чью пользу оно установлено или должно
бы быть установлено, или на другие лица вообще. Начнем с первой из этих ветвей. Представим себе
какое-нибудь доверие. По своему свойству оно должно производить для его владельца известные
последствия, и эти последствия, насколько они имеют существенную важность11, должны быть или
выгодны, или невыгодны для него: если и насколько они выгодны, то доверие может считаться
прибылью (benefit) или привилегией; если и насколько они невыгодны, доверие может считаться
тягостью12. Рассмотрим его с точки зрения прибыли.
Доверие бывает или из числа тех, какие могут существовать по закону13, т.е. тех, какие
законодатель считает нужным установить; или оно бывает не из числа их. Если оно из числа их, то

11
См. гл. VII (Действия), § 3.
12
Когда последствия доверия бывают выгодны, это бывает, естественно, по той власти или тем
правам, которые соединяются с доверием; невыгодны они бывают по причине обязанностей.
13
Может показаться как будто некоторым анахронизмом то, что мы говорим в настоящем случае о
доверии, положении или другом владении в таком смысле, что человек может или не может иметь их
по закону; потому что план, предложенный нами здесь, тот, чтобы дать такое понятие о
предлагаемых законах, какое должно следовать из разумных оснований, существующих для их
составления: и казалось бы, что разумная причина должна существовать раньше закона, а не закон
раньше разумной причины. Этого и нельзя отвергать; потому что, бесспорно, по принципу
полезности можно одинаково справедливо сказать о тех операциях, которыми устанавливается
доверие или какой-нибудь другой род собственности, как и о всяких других операциях закона, что
совершение их может быть нужно или благотворно только тогда, когда для этого совершения может
быть указано какое-нибудь разумное основание, выведенное из этого принципа. Чтобы дать
собственность одному человеку, вы должны наложить обязательство на другого: вы должны обязать
его делать что-нибудь, что он может желать не делать, или воздерживаться делать что-нибудь, что он
может желать делать, одним словом, вы должны тем или другим способом подвергнуть его
неудобству. Поэтому всякий подобный закон должен быть в первой инстанции вреден; и если бы от
него не могло происходить никаких хороших действий, которые бы противополагались дурным, он
должен быть вреден и в целом. Поэтому в этом случае, как и во всяком другом, должны быть какие-
нибудь разумные основания. Дело в том, что в настоящем случае, который мы разбираем, имеются
причины слишком разнообразного и запутанного свойства, чтобы их можно было приводить в
аналитическом очерке, таком, каков настоящий. Где преступление бывает таково, что оно
затрагивает личность или репутацию, то причина запрещения его ясна сама собой и прилагается
одинаково ко всякому человеку. Но собственность, прежде чем против нее может быть совершено
преступление, должна быть создана и в минуту своего создания должна быть как бы распределена на
частицы разных родов и величин, и частицы должны быть присвоены одни одному человеку, другие
— другому по причинам, из которых многие не вполне просматриваются и которые, будучи
различны в различных случаях, потребовали бы для своего объяснения больше места, чем мы можем
дать им теперь. Для настоящей нашей цели достаточно принять, что для выполнения разных
потребностей жизни существуют доверия, положения и другие предметы собственности, которыми
должен кто-нибудь владеть, и что не всяким предметом может и должен владеть каждый. Какие
владение, которого вы можете быть лишены в какое-нибудь время, должно быть в это время или
настоящее владение, или будущее, ожидаемое; если ожидаемое (причем оно может быть или
несомненным, или случайным), то событие облечения доверием (или событие, с которого должно
начаться ваше владение им) было или такое, в произведении которого участвовала воля преступника,
или всякое другое событие вообще: в первом случае преступлению может быть дано название
злостного необлечения доверием (wrongful non-investment of trust); в последнем — название
злостного отстранения доверия (wrongful interception of trust). Если во время совершения
преступления, которым вы были лишены доверия, вы уже владели им, преступление может назваться
злостным отнятием доверия (wr. divestment of trust). Во всех этих случаях преступление действует
так, что или отдает доверие кому-нибудь другому, или нет; если не отдает, то это будет просто
злостное отстранение, злостное отнятие доверия и только; если отдает, то доверием овладевает или
сам преступник, и тогда преступление называется узурпацией доверия; или им овладевает какое-
нибудь другое лицо, и тогда это будет злостное облечение доверием. Далее, если доверие, о котором
идет речь, не из числа тех, какие могут существовать по закону, то вопрос о том, будет ли или не
будет лишение его преступлением, зависит от способа, каким один человек будет отнимать это
доверие у другого; и от этого будет вместе зависеть и вопрос о том, будет или нет это необлечение,
устранение, отнятие доверия злостным. Но отдача этого доверия кому-нибудь другому во всяком
случае должна быть преступлением; и это преступление, как прежде, будет или узурпация, или
злостное облечение.
Теперь рассмотрим доверие с точки зрения тягости. С этой точки зрения, если рассматривать
только интерес лиц, которые могут быть облечены доверием, это доверие таково, что не должно бы
существовать по принципу полезности; если оно может существовать, то только для тех лиц, в чью
пользу оно установлено. Итак, если оно не должно бы существовать по какой-нибудь причине, то ни
необлечение, ни устранение, ни отнятие не могут быть злостными относительно первых упомянутых
лиц, каковы бы они ни были по другой причине, вследствие способа, каким они были совершены;
для узурпации, совершение которой, впрочем, невероятно, здесь является такая же возможность, как
прежде; точно так же есть возможность для злостного облечения, которое (если доверие считается
тягостью) может быть названо в этом случае злостным наложением (imposition) доверия. Если
доверие, хотя все-таки тягостного рода, бывает из числа тех, которые могут существовать, то всякое
преступление, какое может быть совершено относительно его существования, должно состоять или в
том, чтобы принудить владеть им известное лицо, которое не должно бы владеть им, или чтобы
принудить не владеть им то лицо, которое должно бы владеть им. В первом случае это должна быть
или узурпация, или злостное отнятие, как прежде. В последнем случае лицо, которое вынуждается не
владеть им, есть или самый преступник, или кто-нибудь другой; если сам преступник, то во время
преступления он или владел им, или нет: если владел, то преступление может быть названо злостным
отказом (abdication) от доверия; если не владел — злостным уклонением от доверия или неприятием
его (detrectation or non-assumption); если лицо, которое вынуждается преступлением не владеть
доверием, есть какое-нибудь другое лицо, тогда преступление должно быть или злостное отнятие,
устранение, или необлечение, как прежде; и в каждом из этих случаев, рассматривая доверие в
смысле тягости, преступление может быть также названо злостным изъятием доверия (wr. exemption
from trust).
Наконец, относительно ущерба, который могут понести те лица, в пользу которых доверие
установлено, или всякие другие лица, интерес которых может быть затронут существованием или
несуществованием этого доверия в тех или других руках. При исследовании окажется, что эти
последние лица также могут нести ущерб от всякого рода преступлений, от которого несут в этом
отношении ущерб те лица, которые владеют или должны бы владеть доверием. В этом случае ущерб,
очевидно, бывает весьма отличен от того, каков он был в другом случае, но и там и здесь могут быть
применены те же общие названия. Если те лица, интерес которых затронут в выполнении доверия,
или одно из этих лиц могут понести ущерб, происходящий от качества лица, которым это доверие
может быть выполнено, такой ущерб должен происходить от одной из двух причин: 1) от того, что
доверием владеет лицо, которое не должно бы владеть им, или 2) от того, что доверием не владеет то

предметы должны быть созданы и для каких лиц и в каких случаях предметы должны присваиваться
лицами — это вопросы, которых мы не можем здесь разбирать. Притом здесь нет и причины желать,
чтобы они разбирались теперь, потому что постановка их тем или другим образом не сделала бы
никакой разницы в свойстве какого-нибудь преступления, вследствие которого какая-нибудь сторона
может потерпеть ущерб по случаю какого-нибудь подобного учреждения.
лицо, которое должно бы владеть им; будет ли при этом доверие прибылью или тягостью для его
владельца, это обстоятельство в настоящем случае не делает никакой разницы. В первом из этих
случаев преступления, производящие ущерб, суть преступления узурпации доверия, злостного
присвоения доверия и злостного наложения доверия; в последнем случае это — злостное
необлечение доверием, злостное отнятие доверия, злостное устранение доверия, злостный отказ от
доверия и злостное неприятие доверия.
До сих пор мы говорили о преступлениях, относящихся к существованию доверия или
владению им; преступления, относящиеся к выполнению функций, соединенных с доверием, могут
быть поняты следующим образом. Вы владеете доверием: то время, в которое вы должны
действовать по этому доверию, должно быть для известного данного случая (оставляя для простоты
настоящий момент) или прошедшее, или будущее. Если прошедшее, то поведение ваше в этом
случае должно было быть или сообразно с целью, для которой доверие установлено, или несообразно
с ней. Если оно было сообразно с этой целью, то в этом случае вреда не было. Если не сообразно, то
вина была или только ваша, или какого-нибудь другого лица, или вас обоих вместе. Когда она была
ваша, то она состояла или в том, что вы не сделали чего-нибудь, что должны были бы сделать, и в
таком случае эта вина могла бы быть названа отрицательным нарушением доверия (negative breach of
trust); или она состояла в том, что вы сделали что-нибудь, чего не должны были бы делать. Если она
состояла в этом, то сторона, понесшая от этого ущерб, есть или та самая, в пользу которой доверие
установлено, или какая-нибудь другая сторона вообще: в первом из этих случаев преступление
может быть названо положительным нарушением доверия; во втором — злоупотреблением доверием
(abuse of trust). Когда вина была другого лица, преступление с его стороны может быть названо
помехой выполнению доверия (disturbance of trust). Предполагая, что время, когда вы должны
действовать по доверию, есть будущее, то действие какого-нибудь акта, стремящегося сделать ваше
поведение несообразным с целями доверия, может состоять или в том, чтобы сделать его
несообразным актуально и эвентуально, или в том, чтобы произвести шанс этой несообразности. В
первом из этих случаев акт должен принять ту или другую из упомянутых нами сейчас форм. В
последнем случае вина должна лежать, как прежде, или на вас одних, или на каком-нибудь другом
лице, или на обоих вместе. Если на другом лице, то акты, которыми оно может стремиться сделать
ваше поведение несообразным с целями доверия, должны воздействовать или на вас самих, или на
другие объекты вообще. Если они совершаются на вас самих, то влияние их должно быть или таким,
что оно действует непосредственно на ваше тело, или таким, что оно действует непосредственно на
ваш дух. Далее, в этом последнем случае тенденция их должна состоять в том, чтобы лишить вас или
знания, или силы, или наклонности, которые были бы необходимы вам для сообразования вашего
поведения с целями доверия. Если эти акты таковы, что они имеют тенденцию лишить вас
упомянутой наклонности, то это должно произойти посредством приложения к вашей воле силы
какого-нибудь соблазняющего мотива14. Наконец, этот мотив должен быть или принудительного
(coercive), или увлекающего, заманчивого свойства (alluring): другими словами, он должен
представляться или в форме вреда, или в форме выгоды. Ни в одном из всех упомянутых сейчас
случаев, кроме последнего, преступление не требует никакого нового названия: смотря по событию,
это бывает или помеха выполнению доверия, или абортивная попытка быть виновным в этом
преступлении. В последнем случае преступление называется подкупом (взяткой, bribery), и это есть
тот частный вид его, который может быть назван активным подкупом, или дачей подкупа или взятки.
В этом случае, рассматривая дело с вашей стороны, вы или берете подкуп, или не берете: если не
берете и если вы впоследствии не совершаете и не приготовляетесь совершить ни нарушения
доверия, ни злоупотребления им, то в этом случае с вашей стороны преступления нет; если вы берете
подкуп, то — все равно, совершите вы или не совершите впоследствии нарушение или
злоупотребление доверием, совершение которого вами было целью человека, дававшего подкуп, —
вы во всяком случае совершаете преступление, которое также называется подкупом и которое для
отличия может быть названо пассивным подкупом, или принятием подкупа или взятки. Что касается
дальнейших различений, то они будут зависеть от свойства частных родов самого доверия и потому
сюда не относятся. И, таким образом, мы имеем тринадцать подразделений преступлений против
доверия, а именно: 1) злостное необлечение доверием; 2) злостное устранение доверия; 3) злостное
отнятие доверия; 4) узурпация доверия; 5) злостное облечение или присвоение доверия; 6) злостный
отказ от доверия; 7) злостное уклонение от доверия; 8) злостное наложение доверия; 9)


14
См. гл. XI (Расположения), § 29.
отрицательное нарушение доверия; 10) положительное нарушение доверия; 11) злоупотребление
доверием; 12) помеха выполнению доверия; 13) подкуп.

XXVIII.

Из сказанного следует, кажется, что со стороны доверенного лица не может быть больше
других преступлений, вследствие которых бы лицо, в пользу которого доверие установлено, могло
понести по какому-нибудь частному случаю какой-нибудь определенный специальный ущерб. Но
есть один род актов, вследствие которых доверенное лицо может подвергнуться опасности понести
ущерб, хотя ни свойство ущерба, ни случай, по которому является опасность понести его, не могут
быть определены или указаны. Это не могут быть иные акты, как те, которые (каковы бы они ни
были) располагают доверенное лицо подвергаться действию от одного данного подкупа с большей
силой, чем от всякого другого; или, иными словами, те акты, которые ставят его в обстоятельства,
имеющие стремление увеличить количество его чувствительности к действию какого-нибудь мотива
этого разряда15. Из этих актов нет, кажется, других, которые допускали бы обозначение, приложимое
одинаково ко всем местам и временам, кроме актов расточительности со стороны доверенного лица.
Но в актах этого рода ущерб лицу, в пользу которого установлено доверие, бывает только случайный
и не ликвидируется; между тем как ущерб самому доверенному лицу бывает верный и
ликвидируется. Поэтому, если бы при каком-нибудь случае оказалось нужным рассматривать его в
смысле преступления, он более естественно найдет свое место в разряде преступлений личных (self-
regarding).

XXIX.

Что касается дальнейших подразделений преступлений против доверия, то они совершенно
аналогичны подразделениям преступлений посредством обмана. Доверие может быть частное,
полупубличное и публичное; оно может касаться собственности, личности, репутации или
положения или двух и больше из этих обстоятельств одновременно, как это подробнее объясняется в
другом месте. Кроме того, преступление, оказываясь здесь на территории, занимаемой тремя
предыдущими классами, в некоторых случаях изменит свое имя, в других — не изменит.

ХХХ.

Наконец, если бы спросили: какого рода связь существует между обманами, с одной стороны,
и преступлениями против доверия — с другой, ответ на это был бы тот, что они совершенно
различны. Обман есть обстоятельство, которое может входить в состав всякого рода преступления и
между прочим также и в состав преступления против доверия: в одних — как орудие случайное, в
других — как орудие существенное. Нарушение или злоупотребление доверием суть обстоятельства,
которые в качестве случайного аксессуара могут входить в состав всех других преступлений
(включая сюда и преступления посредством обмана), кроме тех, которым они дают название.

§ 3. Роды I разряда

XXXI.

Возвращаясь теперь к первому разряду, проведем распределение еще на одну степень дальше и
подведем различные изложенные выше деления этого разряда на их роды, то есть такие более
частные деления, которые могут быть охарактеризованы названиями, значительная доля которых
уже известна народу16. Здесь анализ должен остановиться. Приложить его в той же правильной
форме к какому-нибудь из других разрядов, кажется едва ли удобоисполнимым: к полупубличным и

15
См. гл. VI (Чувствительность), § 2.
16
Надобно вообще заметить, что в исчислении этих родов не упоминаются преступления побочного
свойства (accessory), кроме немногих случаев, где эти преступления получили привычные и слишком
знакомые имена, чтобы их можно было опустить. Побочные преступления суть те, которые хотя и не
составляют тех самых актов, из которых непосредственно происходит рассматриваемый вред, но
связаны с этими актами как причины. См. гл. VII (Действия), § 24.
также к публичным преступлениям — по причине вмешательства местных обстоятельств; к личным
— по той причине, что это привело бы к необходимости решать заранее пункты, которые могут еще
подлежать спору; к преступлениям посредством обмана и к преступлениям против доверия — по
причине зависимости между этим разрядом и тремя предыдущими. То, что остается сделать этим
путем с этими четырьмя классами, должно войти скорее в главный труд о законодательстве, а эта
предварительная часть должна обозначить только главные черты.

XXXII.

Известный акт, нарушающий счастье индивидуума, бывает по своему действию или простой,
или сложный. Он может назваться простым по своему действию, когда он затрагивает индивидуума
только в одном из тех пунктов, в которых, как мы видели, его интерес может быть вообще затронут;
он может назваться сложным, когда затрагивает индивидуума в нескольких из этих пунктов
одновременно. Сначала надо рассмотреть, конечно, простые акты.

XXXIII.

Простым способом, т.е. одним способом в один раз, счастье человека может быть нарушено
или 1) действиями, относящимися к самой личности, или 2) действиями, относящимися к тем
внешним предметам, от которых его счастье более или менее зависит. Что касается его собственной
личности, то она состоит из двух различных частей или предполагаемых частей — тела и души.
Акты, оказывающие вредное влияние на его личность, все равно на телесную или на духовную часть
ее, будут действовать на нее или непосредственно и не затрагивая его волю, или посредственно через
вмешательство воли, т.е. посредством того влияния, которое они побуждают волю оказывать на его
тело. Если они будут действовать через вмешательство воли, то это должно происходить
посредством духовного насилия (mental coercion), т.е. заставляя его хотеть принять и затем
действительно принять известное поведение, принять которое для него неприятно или каким-нибудь
другим образом вредно. Это поведение может быть положительное или отрицательное17: когда
положительное, то насилие называется принуждением (constraint); когда отрицательное, то оно
называется удержанием (restraint). Далее, способ, которым это насилие бывает неприятно для него,
состоит в том, что оно производит страдание тела или только страдание духа. Если оно производит
страдание тела, то преступление может иметь как это название, так и другие, к которым мы теперь
перейдем. Кроме того, поведение, которое человек вынуждается принять насилием, будет
определяться или специфически и оригинально — качеством самих частных актов, которые он
вынужден совершить или от которых вынужден воздержаться; или вообще и случайно —
вынуждением его быть или не быть в том или другом месте. Но если ему мешают быть в одном
месте, это значит, что его вынуждают быть в другом. Потому что вся поверхность земли, как
поверхность всякого большего или меньшего тела, может считаться разделенной на две или на
всякое большее число частей или мест. Если место, в котором он удерживается, меньше того места, в
которое он не допускается, то его положение может быть названо ссылкой (confinement); если оно
больше — изгнанием (banishment). Когда акт, действие которого состоит в том, чтобы произвести
вредное влияние на личность человека, переносящего это действие, совершается с вмешательством
или без вмешательства его воли, то вред, им производимый, будет или смертельный, или
несмертельный. Если несмертельный, он будет или исправимый, т.е. временный; или неисправимый,
т.е. постоянный. Если вред исправимый, то вредный акт может быть назван простым телесным
оскорблением; если неисправимый, то — неисправимым телесным оскорблением (injury). Наконец,
страдание, испытываемое человеком в душе, будет или страдание действительного перенесения
(sufferance), или страдание предвидения (apprehension). Если страдание предвидения, то или сам
преступник представляется намеревающимся участвовать в произведении его, или он не
представляется таковым. В первом случае преступление может быть названо угрозой; в последнем
случае так же, как там, где страдание есть страдание действительного перенесения, преступление
может быть названо простым душевным оскорблением (mental injury).
Таким образом, мы имеем девять родов личных оскорблений, и, если распределить их в том
порядке, какой наиболее удобен для обзора, они будут выстроены следующим образом: 1) Простые
телесные оскорбления. 2) Неисправимые телесные оскорбления. 3) Простое оскорбительное

17
См. гл. VII (Действия), § 8.
удержание. 4) Простое оскорбительное принуждение. 5) Злостная ссылка. 6) Злостное изгнание. 7)
Злостное убийство. 8) Злостная угроза. 9) Простые душевные оскорбления18.

XXXIV.


18
Хотя по причинам, уже объясненным прежде (см. выше, § 31), в этой главе не может быть
приведен полный каталог и, следовательно, полный обзор ни для полупубличных, ни для личных
преступлений, но читатель, может быть, найдет нелишним некий вид списка этих преступлений —
хотя бы для того, чтобы иметь перед глазами пример для лучшего понимания делений. Такие списки
всего удобнее могут быть помещены при различных делениях частных внешних (extra-regarding)
преступлений, которым соответствуют полупубличные и личные (self-regarding) преступления того
же рода. Относительно двух последних и самого последнего в особенности должно заметить, что все,
что я хочу сделать, помещая их здесь, это — указать вред (если он есть), который свойственно
производить этим различным преступлениям; и что я вовсе не решаю вопроса о том, стоит ли (см. гл.
XV, Случаи, не подлеж. наказ.) в каждом из этих случаев вводить зло наказания с целью
противодействовать этому вреду. Вникая в подробности, читатель заметит, что есть несколько
отделов внешних частных преступлений, которым недостает соответственных отделов или в
полупубличных, или в личных преступлениях, или в тех и других вместе. В большей части примеров
причины этого недостатка будут, вероятно, достаточно ясны сами по себе. В другом труде мы
разъясняем эти причины — здесь это заняло бы слишком много места.
I. Полупубличные преступления вследствие бедствия. Бедствия, от которых могут страдать
личность или собственность людей или то и другое вместе, суть, кажется, следующие: 1) Эпидемия
или зараза. 2) Голод или другие скудости. 3) Вред, производимый лицами, не имеющими должного
понимания, как-то: дети, идиоты, сумасшедшие — от недостатка должного присмотра за ними. 4)
Вред, производимый опустошениями вредных животных, как-то: хищными зверями, саранчой и пр. и
пр. 5) Обрушение или падение больших масс твердого вещества, как, например, разрушающиеся
здания, скалы или массы снега. 6) Наводнение или потопление. 7) Буря. 8) Порча хлеба. 9) Пожар.
10) Взрыв. Когда человек каким-нибудь своим неблагоразумным актом может в известной степени
содействовать происхождению этих бедствий, такой акт может быть преступлением. Когда человек
не делает чего-нибудь, что он обязан делать для предотвращения таких бедствий, такое небрежение
может быть преступлением.
II. Полупубличные преступления от простого правонарушения. Целая соседская группа
может понести: 1) Простые телесные оскорбления: другими словами, она может пострадать
относительно здоровья от преступных или опасных родов торговли и ремесел: от продажи и от
лживого восхваления нездоровых лекарств или припасов, от отравления или осушения источников,
разрушения водопроводов, уничтожения деревьев, стен или других преград против ветра и дождя; от
разных родов искусственной скудости или от других намеренно производимых бедствий. 2) и 3)
Простое оскорбительное ограничение и простое оскорбительное принуждение: например, от
принуждения целой соседской группы посредством угрожающих объявлений или публично
произносимых угрожающих речей участвовать или не участвовать в иллюминациях, воззваниях,
вызовах, осуждениях, подписках, предприятиях, процессиях или разными другими способами
выражать радость или гнев, неудовольствие или одобрение или вообще принимать или не принимать
какое бы то ни было поведение. 4) и 5) Ссылку и изгнание: порчей дорог, мостов и перевозов;
разрушением или неправильным захватом общественных экипажей и помещений. 6) От угрозы, как,
например, от угрожающих писем и бурных сборищ, посредством газет или объявлений, угрожающих
мщением лицам известного свойства, напр., евреям, католикам, протестантам, шотландцам,
гасконцам, каталонцам и пр. 7) Простые душевные оскорбления: как, например, от бедственных,
ужасающих, неприличных или противорелигиозных сцен, каковы выставление нищими своих язв,
выставление мертвых тел, представление или рассказы о мнимых волшебствах и видениях,
выставление неприличных или богохульных печатных изображений или книжек, публичные речи
неприличного или богохульного содержания, распространение ложных слухов о поражениях в битве
или о других несчастиях.
III. Личные преступления против лица. 1) Лишение пищи. Воздержание от чувственных
удовольствий, самобичевание, искалечение самого себя или другие действия самоотрицающего и
самомучительного свойства. 2) Обжорство, пьянство, излишество в чувственных удовольствиях и
другие роды неумеренности. 3) Самоубийство.
Мы переходим теперь к преступлениям чисто против репутации. Они требуют только
немногих различений. В пункте репутации есть только один способ переносить страдание, а именно
— теряя часть доброй воли или благосклонности других. Но что касается благосклонности к вам
других, вы можете потерять ее двумя способами: 1) тем, как, предполагается, вы относитесь к
самому себе, и 2) тем, как относятся к вам, или предполагается, что относятся к вам другие.
Побудить людей думать, что вы отнеслись к себе так, что стали виновны в каком-нибудь из тех
актов, вследствие которых человек меньше, чем прежде, обладает благосклонностью общества, —
есть то, что может назваться диффамацией. Но таково устройство человеческой природы и такова
сила предрассудка, что человек, просто обнаруживая только свой собственный недостаток
благосклонности к вам — как бы ни был он несправедлив сам по себе и как бы он ни был незаконно
выражен, — может некоторым образом побудить людей отнять у вас и часть их благосклонности.
Когда он делает это словами или такими действиями, которые имеют значение только наравне со
словами, преступление может быть названо опозорением (vilification). Когда это делается такими
действиями, которые и кроме этого значения составляют оскорбление личности, преступление может
быть названо личной обидой (pers. insult); если оно простирается и на тело, то называется телесной
обидой; если оно остановилось прежде, чем дошло до этого, оно может быть названо обидной
угрозой. И таким образом, мы имеем два рода преступлений чисто против репутации, а именно: 1)
диффамацию и 2) опозорение19. Что касается телесных обид и обидной угрозы, то они принадлежат к
сложному отделу преступлений против лица и вместе против репутации.

XXXV.

Если собственность одного человека страдает от нарушения закона другим человеком, то эта
собственность может быть или доверена преступнику, или нет: если была доверена, то преступление
есть нарушение доверия, и, каково бы оно ни было в других отношениях, оно может быть названо
расточительством при нарушении доверия, или расточительством доверенной собственности. Это
частный случай: противоположный случай обыкновеннее — в таком случае разные способы,
которыми собственность может сделаться предметом преступления, могут быть поняты следующим
образом. Преступления против собственности, как мы уже говорили (см. выше, § 27), могут быть
вообще разделены на такие, которые относятся к легальному владению ею или к праву на нее, или на
такие, которые относятся только к пользованию ею, или, что одно и то же, — к выполнению этого
права. К первому из этих отделов, как мы уже говорили (см. там же), относятся разные преступления
злостного необлечения, злостного устранения, злостного отнятия, узурпации и злостного наложения.
Когда при совершении какого-нибудь из этих преступлений обман служит орудием, и притом, как
обыкновенно говорится, добровольным (wilful), или, как он мог бы назваться вернее, обдуманным
(advised)20, то к имени преступления может быть прибавлен эпитет «подложный» (fraudulent) или
этот эпитет может заступить место эпитета «злостный». Обстоятельство обмана может служить тогда
для характеристики особенного вида, который может подойти под каждый из этих родовых отделов:
подобным образом другой вид может характеризоваться обстоятельством силы, о котором мы будем
говорить дальше. Что касается злостного устранения (interception), в частности, то установляющее
событие (collative event), вследствие которого вам достается право на рассматриваемую вещь и за
отсутствием которого это право как бы устраняется или перехватывается деянием преступника, —
это событие есть или его собственный акт, выражающий его волю, чтобы закон считал ваc за лицо,
легально владеющее этой вещью, или это есть какое-нибудь другое событие вообще: в первом случае
— если вещь, владение которой должно бы быть предоставлено вам, есть известная сумма денег, то
преступление есть так называемая несостоятельность (insolvency), — и эта отрасль правонарушения
по своей важности и обширности может быть рассматриваема как особый отдельный род.
Далее, другие преступления против собственности касаются только пользования вещью, о
которой идет речь. Эта вещь может быть или услуга, или ряд услуг (см. выше, § 26), которые должны
бы быть сделаны известным лицом, или же другой предмет, принадлежащий к разряду вещей. В



19
I. Полупубличные преступления. 1) Оклеветание или опозорение людей особенного свойства, как,
например, евреев, католиков и пр.
II. Личные преступления. 1) Невоздержность в женщинах. 2) Кровосмешение.
20
См. гл. IX (Сознательность), § 2.
первом случае преступление может быть названо злостным отнятием услуг21; в последнем случае оно
может допустить дальнейшие видоизменения, которые могут быть представлены следующим
образом. Когда какой-нибудь предмет, которым вы физически владели или пользовались, перестает в
известной мере подлежать вашей власти вследствие акта другого человека и без всякого изменения в
этой власти, которое бы произошло от вашего внутреннего физического состояния, то это
прекращение власти происходит или от перемены во внутреннем состоянии самой вещи, или в ее
внешнем положении относительно вас, т.е. от нахождения ее вне вашего влияния. В первом случае
свойство перемены или таково, что она извлекает предмет из вашей власти и уже не делает из него
никакого употребления, — причем вещь, как говорится, разрушается, и преступление, совершающее
это с предметом, может быть названо злостным разрушением; или же свойство перемены бывает
таково, что она только уменьшает против прежнего ценность пользы этой вещи, — причем вещь, как
говорится, повреждается, и тогда преступление может быть названо злостным повреждением. Кроме
того, так как ценность предмета для вас бывает способна уменьшиться от какого-нибудь акта,
совершенного с этим предметом другим лицом, — хотя бы в данном случае не последовало никакого
заметного повреждения, — то совершение такого акта обыкновенно рассматривается в смысле
преступления, которое может быть названо злостным употреблением или занятием предмета.
Если причина того, что вещь теряет свою способность приносить вам пользу, заключается в ее
внешнем положении относительно вас, то преступление может быть названо злостным задержанием
вещи. Злостное задержание, продолжающееся в течение известного периода времени, может или
сопровождаться намерением задержать эту вещь навсегда (т.е. на неопределенное время), или нет:
если сопровождается и в то же время сопровождается намерением не отвечать за сделанный
поступок перед законом, то оно, кажется, соответствует идее присвоения обманом (emblezzlement),
преступления, которое соединяется обыкновенно с нарушением доверия22. В случае злостного
употребления или занятия предмета физическая возможность занятия может быть получена с
помощью и согласием собственника или без этой помощи и согласия собственника или другого лица,
являющегося с правом оказывать такую помощь или давать согласие. Если возможность занятия
предмета является без такой помощи или согласия, и притом занятие сопровождается намерением
задержать вещь навсегда и в то же время намерением не отвечать за сделанный поступок перед
законом, то преступление, кажется, соответствует идее, соединяемой обыкновенно со словом
«воровство» или «кража». Если при тех же обстоятельствах употребляется сила против тела того
лица, которое принимает или является готовым принять меры для предотвращения акта, то это,
кажется, есть один из случаев, где преступление обыкновенно понимается под именем разбоя.
Если упомянутая физическая возможность была получена с помощью или с согласием
собственника или других вышеупомянутых лиц и занятие предмета все-таки есть преступление, то
это может быть или потому, что помощь или согласие были получены неправильным образом, или
потому, что они были получены несвободно. Если они были получены неправильно, то они были
получены обманом, который, если был обдуманным, называется в таком случае подлогом (fraud); и
преступление, если оно сопровождается намерением не отвечать перед законом, называется


21
Под злостное отнятие услуг подводится и нарушение контракта: обязанность оказывать услуги
может быть основана или на контракте, или на других условиях или правах; другими словами, то
событие, что человек заключает контракт, есть одно из множества других установляющих или
инвеститивных событий, в которых право на получение услуг может иметь свое начало. См. гл. XIX,
§ 4.
Если взять слово «услуга» в самом обширном его смысле (как положительном, так и
отрицательном), то один этот отдел мог бы покрыть весь закон. Поэтому сюда должны быть
отнесены только такие услуги, отнятие которых не совпадает ни с каким другим преступлением, для
которого принято особое наименование.
Мы можем заметить, что есть некоторые услуги, отнятие которых может затронуть личность и
таким образом подойти под отрицательные ветви некоторых родов телесных оскорблений, как,
например, услуги, получаемые от врача, лавочника и т.п.
22
Стараясь объяснить значение, принадлежащее тем или другим общеупотребительным названиям
преступлений, я должен предупредить, что говорю всегда с крайней неуверенностью. На деле
значение, даваемое им, не бывает обыкновенно ни определенно, ни однообразно; так что, по сути
дела, никакое определение, которое может быть дано им частным лицом, не может быть вполне
точно. Установить их смысл принадлежит одному законодателю.
подложным получением (fraudulent obtainment)23. Если они были получены несвободно, то они были
получены силой, т.е. или силой, употребленной против тела, что было уже упомянуто, или силой
против духа. Если силой против духа, или, другими словами, приложением принудительных мотивов
(см. выше, § 27), то это должно быть посредством произведения предвидения какого-нибудь зла: и
это зло, если акт составляет преступление, должно быть какое-нибудь такое зло, которому в данном
случае одно лицо не имеет права подвергать другого. Это — случай, в котором, если преступление
сопровождается намерением удержать вещь навсегда (все равно, будет ли оно сопровождаться
намерением не отвечать перед законом или нет), оно, кажется, соответствует идее того, что
называется обыкновенно вымогательством (extortion). Но роль, которую занимает человек, подвергая
другого такому бедствию, должна быть или роль положительная, или отрицательная. И в первом
случае зло должно быть или настоящее, или отдаленное. Итак, в том случае, когда помощь или
согласие получаются насилием против тела или когда при употреблении силы против духа роль,
принятая одним человеком, подвергающим другого предвидению зла, бывает положительная, когда
зло бывает настоящее и предмет его есть личность человека, и если производимое таким образом
вымогательство во всяком случае сопровождается намерением не отвечать перед законом, тогда
преступление, кажется, совпадает с другим случаем того, что называется разбоем.
Что касается расточительства при нарушении доверия, то это преступление, когда оно дает
денежную прибыль доверенному лицу, составляет, кажется, один вид того, что называется
обыкновенно расхищением (peculation). Другой и единственный остающийся случай состоит,
кажется, в актах занятия, совершаемых доверенным лицом под вещи, составляющие собственность
доверителя, в свою собственную пользу и к ущербу доверителя. Что касается разбоя, то это
преступление по тому способу, каким получается помощь или согласие, становится преступлением и
против собственности, и против личности в одно и то же время. Расточительство при нарушении
доверия и расхищение, быть может, могут более удобно рассматриваться в отделе преступлений
против доверия24. После этих исключений мы имеем восемнадцать родов или главных разрядов
преступлений против собственности, которые, будучи размещены в порядке, более удобном для
обзора, могут быть поставлены следующим образом: 1) Злостное необличение собственностью. 2)
Злостное устранение или перехват собственности. 3) Злостное отнятие собственности. 4) Узурпация
собственности. 5) Злостное облечение собственностью. 6) Злостное отнятие или прекращение услуг.
7) Злостное разрушение или повреждение. 8) Несостоятельность. 9)©Злостное получение услуг. 10)
Злостное наложение издержек. 11) Злостное наложение услуг. 12) Злостное занятие. 13) Злостное
задержание. 14) Злостное нарушение прав собственности. 15) Воровство. 16) Присвоение обманом.
17) Подложное получение. 18) Вымогательство25.
Мы перейдем теперь к рассмотрению преступлений, сложных по своим действиям. Правда, по
порядку мы должны бы перейти теперь к преступлениям против положения; но сначала удобнее
будет сказать о преступлениях, затрагивающих интерес человека в обоих предыдущих пунктах
вместе.



23
Остальные случаи подходят под отдел узурпации или злостного овладения собственностью. Это
различение до сих пор едва ли было принимаемо в соображение: оно основывается, подобно другому
вышеупомянутому, на различении между владением легальным и физическим. То же замечание
может быть применено к следующему дальше случаю вымогательства.
24
Ростовщичество, которое — если оно есть преступление — есть преступление, совершаемое с
согласием, т.е. с согласием стороны, предполагаемой терпящею, может заслуживать место в каталоге
преступлений только тогда, когда согласие было получено или неправильно, или несвободно: в
первом случае ростовщичество совпадает с присвоением посредством обмана; во втором случае — с
вымогательством.
25
I. Полупубличные преступления. 1) Злостное облечение, устранение, узурпация и т.д. ценностей,
которые составляют собственность корпорации или находятся в общем пользовании соседской
группы, как, например, приходские церкви, алтари, реликвии и другие предметы, относящиеся к
целям религии; или вещи, которые находятся в общем пользовании публики вообще, как, например,
верстовые столбы, рынки, биржи, общественные сады и церкви. 2) Устройство так называемых
«пузырей» (bubbles), или надувательские общества и игры; распространение ложных слухов, чтобы
поднять или уронить ценность фондов или других родов собственности.
II. Личные преступления. 1) Лень. 2) Игра. 3) Другие виды расточительства.
XXXVI.

Итак, во-первых, о преступлениях, затрагивающих личность и репутацию вместе. Когда
человек каким-нибудь способом своего обращения или поведения, затрагивающим личность, вредит
репутации другого человека, его целью и намерением должны были быть или его собственное
непосредственное удовольствие, или тот род отраженного удовольствия, который можно в известных
обстоятельствах извлекать из страдания другого человека. Но единственное непосредственное
удовольствие (стоящее упоминания), которое человек может извлечь из личности другого и которое
в то же время способно затронуть репутацию последнего, есть удовольствие полового стремления26.
А это удовольствие, если только оно извлекается, должно быть извлечено или против согласия
другой стороны, или с ее согласия. Если с согласия, то согласие должно было быть получено или
свободно и вместе с тем честно, или свободно, но нечестно, или даже несвободно, причем честность
остается вне вопроса. Если согласия нет совершенно, то преступление называется изнасилованием;
если оно получено нечестно, то просто обольщением; если оно получено несвободно, то
преступление может быть названо насильственным обольщением. Во всяком случае преступление
доходит до своего конца или останавливается раньше этого периода; если оно дошло до конца, то
принимает одно из приведенных названий; если нет, то во всех случаях оно может быть одинаково
названо простым сладострастным оскорблением. Наконец, возьмем тот случай, где человек,
вредящий вашей репутации поступками относительно вашей личности, делает это из-за того
удовольствия, которое происходит иногда из зрелища страдания другого человека. При этих
обстоятельствах преступление или доходит до телесного оскорбления, или останавливается на
угрозе: в первом случае оно может быть названо телесной обидой; во втором — обидной угрозой. И
таким образом, мы имеем шесть родов преступлений против личности и репутации вместе, которые,
будучи расположены в порядке, наиболее удобном для обзора, могут быть поставлены так: 1)
Телесные обиды. 2) Обидная угроза. 3) Обольщение. 4) Изнасилование. 5) Насильственное
обольщение. 6) Простые сладострастные оскорбления27.

XXXVII.

Во-вторых, преступления, касающиеся одновременно личности и собственности. Мы
упоминали уже, что употребление силы против личности человека может быть одним из средств,
которыми собственность может быть незаконно отнята или приобретена. Сила этого рода есть
обстоятельство, могущее сопровождать преступления злостного устранения, злостного отнятия,
узурпации и злостного облечения. Но в этих случаях вмешательство этого обстоятельства не придало
преступлению никаких особенных наименований. Впрочем, во всех или в некоторых из этих случаев,
прибавляя эпитет «насильственный», мы можем иметь новые названия преступлений, которые могут
считаться или видами родов, принадлежащих к отделу преступлений против собственности, или
родами, принадлежащими к отделу, который мы теперь рассматриваем. Преступления, относящиеся
к пользованию вещью, могут пониматься также как злостное разрушение или злостное повреждение,
а также злостное занятие и злостное задержание. Что касается преступления злостного занятия, то в
том только случае, когда занятая вещь принадлежит к числу недвижимых, это преступление,
сопровождаясь упомянутым родом силы, получает особенное название насильственного входа
(forcible entry). Насильственное задержание в применении к недвижимостям, и только к
недвижимостям получило, по крайней мере у законников, название насильственного захвата (forc.
detainer). И таким образом, мы можем различить десять родов преступлений против личности и
собственности вместе, которые (опуская для краткости эпитет «злостный») могут быть поставлены в
таком порядке: 1) Насильственное устранение собственности. 2) Насильственное отнятие
собственности. 3) Насильственная узурпация. 4) Насильственное облечение. 5) Насильственное
разрушение или повреждение. 6) Насильственное занятие движимости. 7) Насильственный вход. 8)
Насильственное задержание движимостей. 9) Насильственное задержание или захват
недвижимостей. 10) Разбой28.

26
См. гл. V (Удовольствия и страдания).
27
I. Полупубличные преступления — нет.
II. Личные преступления. 1) Пожертвование девственностью. 2) Непубличные нескромности.>
28
I. Полупубличные преступления. 1) Поджигательство. 2)©Преступное произведение наводнения.
II. Личные преступления — нет.>
XXXVIII.

Мы переходим теперь к преступлениям против положения. Положение человека в жизни
установляется его легальным отношением к окружающим его лицам, т.е. устанавливается
обязанностями, которые, будучи наложены на одну сторону, порождают права и род власти с
другой. Очевидно, что эти отношения могут быть разнообразны до бесконечности. Есть, впрочем,
некоторые средства провести черту области, в границах которой обнаруживается это разнообразие.
Во-первых, эти отношения должны быть или таковы, какие могут обнаруживаться в кругу частного
семейства, или таковы, какие требуют более обширного пространства. Положения, устанавливаемые
первым родом отношений, можно назвать домашними; положения, устанавливаемые последним
родом отношений, — гражданскими.

XXXIX.

Что касается домашних положений, то легальные отношения, которыми они установляются,
могут быть разделены на 1) такие, которые прибавляются к отношениям чисто естественным, и 2)
такие, которые без всякого подобного естественного основания существуют чисто вследствие
учреждений. Под чисто естественными отношениями я разумею те, которые могут считаться
существующими между известными лицами в силу той связи, которую они сами или другие
известные лица имели между собой в процессе, необходимом для продолжения вида. Эти отношения
могут быть различаемы, во-первых, на смежные (contiguous) и несмежные. Несмежные существуют
через вмешательство смежных. Смежные могут различаться, во-первых, на брачные и
послебрачные29. Брачных отношений бывает два: 1) то, какое может иметь мужчина к женщине; 2)
то, которое может иметь женщина к мужчине30. Послебрачные бывают или отношение
продуктивное, или отношение происхождения (productive and derivative). Продуктивное отношение
— то, которое упомянутые мужчина и женщина имеют к детям, составляющим непосредственный
плод их соединения: это называется родительским отношением (parentality). Но родители, как и дети,
бывают различного пола. Поэтому родительские отношения могут разделиться на четыре вида: 1)
отношение отца к сыну, называемое отцовским отношением (paternity); 2) отношение отца к дочери,
называемое также отцовским отношением; 3) отношение матери к сыну, называемое материнским
отношением (maternity); 4) отношение матери к дочери, называемое также материнским отношением.
Далее несмежные естественные отношения могут разделяться на непосредственные и отдаленные.
Непосредственные — те, которые одно лицо имеет к другому вследствие того, что каждое из них
имеет простое отношение к какому-нибудь третьему лицу. Таким образом, дед с отцовской стороны
относится к внуку посредством двух отдельных отношений разного рода, которые оба они имеют к
отцу; брат по отцу к брату — посредством двух отношений того же рода, которые они оба имеют к
отцу. Таким же образом мы могли бы найти место в этой системе для бесконечно разнообразных

29
Под выражениями «брачный» и «послебрачный» я понимаю в настоящем случае только чисто
физическую связь, независимо от обрядов и легальных обязательств, которыми она сопровождается
и которые будут рассмотрены дальше.
30
Неясная и неопределенная природа фиктивной сущности, называемой отношением, имеет
тенденцию в случаях, подобных обсуждаемому сейчас, производить немало путаницы. Об
отношении говорят, что его носителем является один из объектов, выступающий его стороной, или
другой или же что оно существует между ними. Последний способ выражаться является, скорее
всего, более распространенным. В этом случае идея состоит в том, что из рассмотрения двух
объектов возникает одно отношение, которое принадлежит — как общее — им обоим. В некоторых
случаях это весьма целесообразно, однако не в данном случае. Для нашей цели необходимо, чтобы
мы представили себе (существование) двух отношений, создаваемых двумя объектами, носителями
которых — коли так уж говорится — выступают один объект по отношению к другому и второй —
по отношению к первому. Это необходимо сделать по двум причинам. 1. Вследствие того, что сами
отношения в разных случаях имеют различные наименования: к примеру, отношения опекунства
(guardianship) и опеки (wardship). В данном случае говорить о них как об одном и том же отношении
привело бы к большoй путанице. 2. Потому что два разных отношения порождают много различных
положений, и они настолько различны, что то, что утверждается как хорошее и является таковым для
одних, не будет, как мы еще увидим, в разных своих аспектах хорошим для других.
отношений, происходящих от комбинаций, которые могут образоваться от смешения разных родов
родства по восходящей линии, родства по нисходящей линии, родства по боковой линии и родства по
свойству (affinity); и когда союз между двумя сторонами, посредством которого происходит это
последнее, освящается брачными обрядами, он называется родством по браку. Но, к счастью, для
нашей настоящей цели эта запутанная и скучная работа вовсе не нужна. Единственные естественные
отношения, на которых нам нужно подробнее остановиться, — те, которые, будучи освящены
законом, производят житейские положения мужа и жены, два отношения, поставленные в отдел
родительских, и соответственные им отношения, называемые детскими, филиальными.
Какие же отношения легального рода могут быть прибавлены к упомянутым выше
естественным отношениям? Они должны быть таковы, какие может произвести и установить
природа закона. Но отношения, существующие чисто вследствие учреждений, как мы увидим,
истощают весь запас отношений, какие может произвести и установить природа закона. Итак,
отношения, которые могут быть прибавлены к отношениям чисто естественным, не могут быть сами
по себе другими, кроме тех, которые принадлежат к числу отношений, существующих чисто
вследствие учреждений: так что все различие, могущее быть между легальным отношением одного
рода и легальным отношением другого рода, состоит в том, что в первом случае обстоятельство,
производящее естественное отношение, служит указанием того, где нужно установить легальное
отношение; в последнем случае место, где нужно связать легальное отношение, определяется не этим
обстоятельством, а каким-нибудь другим. Из этих соображений окажется достаточно ясно, что для
объяснения разных родов положений естественных и чисто условных в наиболее удобном порядке
необходимо дать первое место последним. Держась постоянно этого правила, мы будем везде давать
первенство не тем, которые суть первые по природе, но тем, которые проще для описания. Мы не

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>