СОДЕРЖАНИЕ

Глава I. Природа и эстетический мир
человека

§ 1. Природа: опыт философского истолкова-
ния
Любое ответственное размышление, сталкиваясь со
словом "природа", невольно обнаруживает его плотность,
неустранимую многозначность и напряженность. Вместо
того, чтобы быть чистым средством мысли, указующим на
нечто всем известное, слово "природа" навязывает диалог -
вопрошает к самой мысли, с резонным требованием про-
яснить то, о чем идет речь. Дело в том, что слово "приро-
да" содержит в себе потенцию широкого многообразия из-
речений своего смысла, многие из которых выступают
друг по отношению к другу буквально как противо-речия.
Конечно, всегда есть искушение одну из возможных
экспликаций рассмотреть как единственно истинную, а
другим приписать некую степень приближения к истинно-
му смыслу. Правда, тут же оказывается, что истинная точ-
ка зрения еще не завершена с экстенсивной стороны, так
как не обобщены все уже известные факты. Более того, она
еще не завершена с интенсивной стороны, ибо плотно ок-
ружена кольцом противоречий и проблем, загадок и пара-
доксов. Можно, утверждать, что известны истинные осно-
воположения и метод приближения к истине, и история
скоро рассудит в их пользу. Однако, во-первых, при общ-
ности основоположений и метода всегда существует ши-
рокое многообразие противоречащих друг другу точек
зрения, суждений и умозаключений относительно того, что
такое природа. Во-вторых, история, обычно, рассуждает
мудро. Она одно многообразие спорящих голосов заменяет
другим, не менее ожесточенным спором, никогда (как пра-
вило) не вынося окончательного суждения.
Поэтому вопрос о природе не может быть сведен к
попытке сформулировать некое обобщенное представле-
ние. Необходимо понять - по поводу чего идет на протя-
жении уже более двух тысячелетий спор. Судьба человече-
ского разума такова, что первый вопрос, в котором разум
обнаруживает свою собственную сущность, является во-
просом о природе, существующей суверенно (сама по се

18
бе). С этим вопросом традиционно связывается начало фи-
лософии. Здесь прежде всего имеется в виду "фюсиология"
досократиков, хотя и в других культурных регионах функ-
ционировали аналогичные понятия.
Основное содержание античной фюсиологии - поиск
первоначал, порождающей всё сущее природы, (фюсис)
являющуюся "миром по истине", в отличие от "мира по
мнению", с которым имеет дело обыденное сознание. Для
того, чтобы понять о чем ведет речь натурфилософия, не-
обходимо прежде всего уяснить ее точку опоры и одно-
временно отталкивания - содержание "мира по мнению".
Традиционно "мир по мнению" трактуется, как не-
что чувственно данное, в отличие от умопостигаемого
"мира по истине". В значительной степени это понимание
справедливо, хотя и нуждается в серьезном уточнении. К
сожалению, чувственное часто понимается как нечто непо-
средственное, пассивное, нацело заданное ситуацией - на-
бором "раздражителей" в окружающей среде. В физиоло-
гии и психологии конца ХХ века это представление скор-
ректировано идеей активности чувственного восприятия,
зависимости его содержания от определенных установок
сознания. Поэтому "мир по мнению" античной натурфило-
софии - это мир осмысленный, преломленный, активно
преобразованный традиционной мифологией, которая для
подавляющего большинства населения Древней Греции
была сама собой разумеющейся, как бы непосредственно
чувственно данной предпосылкой. Кстати, предпосылкой
общей и для натурфилософии, и для одновременно рож-
дающейся трагедии, и в целом искусства.
По Марксу: "Предпосылкой греческого искусства
является греческая мифология, т.е. такая природа и такие
общественные формы, которые уже сами бессознательно-
художественным образом переработаны народной фанта-
зией". И далее важное уточнение: "здесь под природой
понимается все предметное, следовательно, включая и об-
щество..." (1).
Содержанием "мира по мнению" является бессозна-
тельно-художественным образом переработанная народ-
ной фантазией предметность, внутри которой нет естест-
венного для сознания Нового времени противопоставления
природного и общественного.
Кризис мифологического мировоззрения, выразив-
шийся в том, что отдельные этнические мифы потеряли

19
свою универсальность, перестали быть естественным за-
коном, связующим общественную жизнь, создал поле
фундаментальной проблематичности. Оказалось "вакант-
ным" место универсального, законосообразного. Именно
на это место в мировоззренческом универсуме стали пре-
тендовать первые философские абстракции (первоначала) -
"вода" Фалеса, "огонь" Гераклита, "воздух" Анаксимена и
т.д. Появились интеллектуальные процедуры, состав-
ляющие специфику философского мышления - рефлексия
и доказательство. Рефлексия - это поиск предпосылки, ос-
нования любого сущего, будь то вещь, практическое дей-
ствие или мысленный образ. Доказательство совершает
обратное действие - оно обосновывает любое сущее через
найденные основания.
При этом необходимо учесть, что то, что обосновы-
валось, и то, что подвергалось рефлексии, было мифом.
Поэтому античное философствование по поводу природы
погружено в контекст мифа, наполнено мифологическими
образами и сюжетами. "Мир по мнению" и "мир по исти-
не" не столько исключают друг друга, сколько указывают
на крайние точки мыслительного движения, стремящегося
познать природу.
Последнее особенно важно. Первоначала натурфи-
лософов и более развитые категориальные схемы Платона
и Аристотеля никогда не были просто чем-то трансцен-
дентным, потусторонним реальному миру. Они одновре-
менно и чувственны (мифологичны) и умопостигаемы.
Они постоянно нацелены на переход, порождение созер-
цаемого космоса из хаоса, уходящего корнями в глубины
бытия. Показательны в этом отношении стихии огня, воды,
воздуха и земли, которые являются одновременно и реф-
лексивно вычленяемыми основаниями и чувственно-
мифологически данными реалиями.
Приведем любопытные суждения о Демокрите:
"Демокрит утверждает, что законы создаются людьми, а от
природы - атомы и пустота" (2). И тут же уместен другой
фрагмент: "Демокрит говорил, что чувств больше пяти у
животных, мудрецов и богов" (3). Мудрец как бы обладает
особым внутренним чувством, позволяющим ему созер-
цать природу (атомы и пустоту). В этом созерцании он
более всего причастен природе вещей. Оно делает его рав-
ным богам и ...животным. Получается, что человек отлича-
ется от животного не своей универсальной способностью

20
двигаться по "логике" (природе) вещей или своим подоби-
ем богу, но как раз наоборот - дистанцией от природы и
Бога (богов). Этот зазор, обусловленный своеобразной
ущербностью человека, формирует поле собственно чело-
веческой деятельности.
Аристотель сферу собственно человеческого бытия
обозначил двумя терминами - творчество (poiesis) и по-
ступки (praxis). Наука, познающая природу, имеет дело с
началами вечными, которые "не могут быть иными". От-
носительно этих начал выбора быть не может. Человек,
обреченный иметь дело с сущностями, чьи начала могут
быть "и такими, и какими", вынужден постоянно выби-
рать. Однако обладание свободой выбора не возвышает
человека над природой - "...много божественнее по приро-
де другие вещи, взять хотя бы наиболее зримое - звезды, из
которых состоит небо (kosmos)" (4).
Поэтому отличие человеческого существования от
природы заключается лишь в "степени", "напряженности"
или "выраженности" подобия природе. Однако для того,
чтобы действовать в согласии с природой, человек, будучи
погружен в поток становящихся, изменчивых сущностей,
должен, по Аристотелю, развить в себе за счет образования
и опыта особую способность души - фронезис (phronesis).
Фронезис обеспечивает умение применять знание общего
(природы сущего) к ситуации частностного случая, с кото-
рым только и имеет дело поступок.
Таким образом, понятие о природе сущего в антич-
ной философии выражало представление о необходимом,
закономерно порождающем все (в том числе и человека)
начале. Человек в иерархии античного космоса занимает
вполне определенное (причем совсем не наивысшее) ме-
сто. Достоинства человека - ум, мастерство ремесленни-
ков, художников или добродетели государственных деяте-
лей являются не чем-то исключающим его из общего кру-
га, но лишь "компенсацией" природного несовершенства.
В своем пределе, а иногда и в частных модификациях
(стихий или начал) природа нередко отождествлялась с
богом, но никогда богом не ограничивалась, не рассматри-
валась результатом чего-либо другого. Природа для антич-
ного мира и есть то, что имеет причину своего существо-
вания в себе. Между божественным и тварным существует
фундаментальная непрерывность. Поэтому порождение
существующего из первоначала неизменно мыслится как

21
истечение огня, логосов, как эманация. Здесь как бы витает
образ бьющего из недр земли родника или извергающего
лаву вулкана.
И еще одна важная особенность, касающаяся пути
постижения природы в контексте античного миропонима-
ния. Техническое творчество для античного мышления
имеет дело с природой лишь косвенно. Оно осуществляет-
ся не по природе вещей, хотя и не вопреки ее законам. Ре-
месленник старается перехитрить природу, реализует ее
потенции в случайных для самой природы и противоесте-
ственных формах. Поэтому для античного сознания техни-
ческий эксперимент был лишь служебным средством ре-
шения собственно технических задач, а не путем познания
природы (5). Непосредственное постижение природы дано
лишь в умном созерцании. Реализацией этого знания явля-
ется созерцательный образ жизни мудреца - высший тип
самоактуализации человека в эпоху Античности.
В эпоху Средневековья возникает не просто иное
понимание природы, но само движение мысли по поводу
природы начинает осуществляться в ином культурном
пространстве. Оно формируется двумя взаимоисключаю-
щими мировоззренческими установками античной и биб-
лейской мифологии. Изваянию античного космоса проти-
востоит суверенный мир библейской истории "олам", т.е.
"поток временного свершения, несущий в себе все вещи,
или мир как история. Внутри "космоса" даже время дано в
модусе пространственности: в самом деле, учение о веч-
ном возврате, явно или неявно присутствующее во всех
греческих концепциях бытия, как мифологических, так и
философских, отнимает у времени столь характерное свой-
ство необратимости и придает ему мыслимое лишь в про-
странстве свойство симметрии. Внутри "олама" даже про-
странство дано в модусе временной динамики - как "вме-
стилище" необратимых событий" (6).
Принципиальная несопоставимость этих мировоз-
зренческих установок и понимание, что мир космоса и мир
истории - это фактически один и тот же мир, детермини-
руют специфику средневекового мышления, основное на-
правление движения мысли. Фундаментальной проблемой
оказывается связь, опосредование между выделенными
полюсами. Сами полюсы принципиально инвариантны.
Священная история неизменна по определению. Однако
неизменным оказывается и космос. В своих размышлениях

22
о природе средневековые мыслители вполне довольству-
ются категориальными схемами Платона, Аристотеля или
неоплатоников. Это обстоятельство объясняет тот факт,
что в некоторых учебниках и руководствах по истории
науки средние века рассматривались как период застоя.
Но познавательный процесс не прекратился, он из-
менил свое направление. Для античной философии умное
созерцание природы было наиболее адекватным путем к
истине. Мудрость поступка занимала ступень ниже, так
как касалась не вечного, но временного, преходящего -
того, что может быть "и таким, и иным". В средневековом
мировоззрении отношение обратное. Путь к истине рас-
сматривается как результат особого поступка - акта веры.
Поэтому изучение природы - дело второстепенное, техни-
ческое, производное от понимания истины откровения
(слово Бога). Познание истины предстает не как интеллек-
туальное усмотрение "устройства" мироздания, а как от-
крытие перво-начального различения между добром и
злом.
В этой познавательной ситуации слово начинает вы-
ступать в роли конструирующего принципа бытия любого
предмета. Поэтому само познание предстает как особая
деятельность со словом, его языковой "внешностью" (ар-
тикулированностью) и символической "внутренностью" -
смыслом, обнаруживаемом в процессе толкования. Вещь
предстает как результат не порождения по природе, но
"вещания" (7). В принципе "...не может быть ничего, что не
было бы законом, обнаруживающим рожденное слово; а
природа в своем отношении к творцу подобна звучащему
слову, которое не может существовать, если ум, не желая
более являть себя, прекращает произнесение слов, то есть
не произносит их непрерывно"(8).
Таким образом, вещь, как выраженное слово, не
имеет источника существования в себе. Вне деятельного
присутствия Бога она мертва. Природа в средневековом
мировоззрении начинает впервые рассматриваться как
прах, лишенный жизни. Не случайно возникающая на ис-
ходе Средневековья наука усваивает в качестве самооче-
видной предпосылки представление о природе как неком
бездушном средстве, инструменте (механизме), реали-
зующем внешнюю для него цель. Воля и интеллект оказы-
ваются в принципе внеприродными сущностями. Это
представление, как предпосылочное и самоочевидное, не

23
теряет своей силы и к концу ХХ столетия, ретранслируясь
в многообразие философских, психологических и физио-
логических концепций.
Особое понимание Бога, как принципиально выне-
сенного за рамки мира и природы (откровение дано в свя-
щенной истории), определяет специфику позиции наблю-
дателя (познающего субъекта). Эта позиция как бы в заро-
дыше содержит в себе принцип объективности - фунда-
мент науки Нового времени: "...описание объективно в той
мере, в какой из него исключен наблюдатель, а само опи-
сание произведено из точки, лежащей вне мира, т.е. с бо-
жественной точки зрения, с самого начала доступной че-
ловеческой душе, сотворенной по образу бога" (9). Вместе
с тем, закладывая основополагающие предпосылки позна-
ния природы в эпоху Нового времени, Средневековье ис-
следованием - как средством достижения истины - самой
природы не занималось. С природой были связаны искус-
ство и ремесло.
Таким образом, христианское мировоззрение, ут-
верждая дистанцию между субъектом и бытием самим по
себе, во-первых, устанавливает суверенность человеческо-
го субъекта перед лицом бытия. Без этой установки гамле-
товский вопрос - "быть или не быть?" - теряет смысл. Во-
вторых, возникает возможность для существования приро-
ды, суверенной по отношению к познающему субъекту и в
этом смысле объективно ему данной. Эта возможность
вначале легализуется в концепции "двух истин" и лишь
затем, после Коперника и Ньютона, она становится фактом
истины как таковой.
Отождествление понятий "познание истины" и "ис-
следование природы" происходит лишь в эпоху Возрожде-
ния в контексте деятельности экспериментирующих ху-
дожников (10). Этот необычный исторический феномен
сплавил в одном "тигле" познание, ремесло и художест-
венное творчество. Затем их пути начинают быстро расхо-
диться. Целостность распадается на изолированные "куль-
турные атомы" деятельностей - науки и искусства. Из
"тигля" экспериментирующих художников они выходят
уже не в прежнем, а в существенно преобразованном виде.
Как и в античные времена, познание природы вещей начи-
нает рассматриваться как путь к истине. Однако это прин-
ципиально иной путь - он прокладывается в ином мире, в
пустом мертвом пространстве. Привилегированным сред

24
ством достижения истины в мире новоевропейской науки
становится технический эксперимент. Если античная ме-
ханика ставила своей задачей перехитрить природу, то
механика Нового времени познает природу. Причем позна-
ет не просто один из аспектов, но истину в первой инстан-
ции.
Природа, рассматриваемая сквозь призму техниче-
ского эксперимента, сама становится лишь неким потенци-
альным инструментом - машиной. Бытие элементов при-
родной машины задается набором пространственных и
временных координат. События, которые в этом простран-
стве происходят, рассматриваются как вызванные действи-
ем внешней причины. Истинным движением в этой систе-
ме оказывается перемещение. Зарождающееся естество-
знание и средневековая наука часто размышляли об одних
и тех же сущностях (порой, фантастических), но сама
мысль уже шла различными путями. Например, и Фома
Акевинский, и Декарт полагали, что эмбриогенез осущест-
вляется как результат "перемешивания" женского и муж-
ского семени. Однако, говоря вроде бы об одном и том же,
сам факт они осмысливали различно. Для Фомы событием
являлся акт превращения материи женского семени под
влиянием первоформы, заключенной в мужском семени.
Для Декарта события предстают как вихревые перемеще-
ния частиц семени, которые возникают за счет действия,
рождающегося из соударений тепла.
В новоевропейской науке меняется способ отноше-
ния слова и вещи. Внешность вещи теперь предстает как
истинная реальность, в отношении которой слово выступа-
ет лишь средством - и притом не наилучшим - ее (реально-
сти) представления и отображения в тексте. Порядок слов
должен отображать пространственный порядок вещей. Не
случайно, что, начиная с Леонардо и кончая самым недав-
ним временем, умение рисовать было одним из самых
важнейших навыков натуралиста.
Рисунок превращается из украшения в конструкт
текста. При этом меняется и сама структура рисунка -
формируется учение о естественной перспективе в живо-
писи. В ортодоксальном средневековом искусстве струк-
тура рисунка, расположение частей изображаемого в нем
предмета определялись расположенным по ту сторону
внешнего пространства смысловым центром. Части и весь
рисунок в целом должны были растолковывать смысл свя

25
щенного слова, лежащего в основе всей композиции (11).
Теперь же ситуация меняется. Структура и расположение
частей изображаемого предмета определяются не смысло-
вым центром, а взаимным расположением - суверенной
необходимостью естественных законов. Объективность
рисунка, его соответствие предмету обеспечивается ком-
плексом технических принципов и приемов рисования,
важнейшим из которых выступил принцип построения
прямой перспективы (12). Геометрия оказывается спосо-
бом организации того пространства, в котором существует
природный объект для науки, и, одновременно, формой его
объективного описания.
К концу ХХ века представления классической науки
о природе как механике претерпевают существенные из-
менения. В процессе прогресса техники меняются "модели
воображения", в которых предстают природные процессы
исследователям. Представления о природе как часовом
механизме заменяются образами паровой, электрической
машины, кибернетических устройств с системами "искус-
ственного интеллекта". Однако не меняется сам статус
классической физики - "...несмотря на все оговорки, про-
белы и недостатки, механистическая парадигма и поныне
остается для физиков "точкой отсчета", ...образуя цен-
тральное ядро науки в целом"13.
При этом речь идет не только о естествознании. По-
знавательная установка на объективность знания, экспери-
ментальную проверяемость, измеримость событий к концу
ХХ века превращается в мощную тенденцию во всех гума-
нитарных и общественных науках (психологии, социоло-
гии, этнографии, языкознании, искусствоведении и т.д.).
Если в XVII-XVIII вв. сфера природы ограничивалась спе-
цифическими феноменами жизнедеятельности человека -
его волей, умом, общественными отношениями, языком, то
теперь мы сталкиваемся с ситуацией, в которой вся чело-
веческая жизнь, все бытие человека тотально рас-
сматривается как объект.
Успехи естествознания, его экспансия во все сферы
человеческой жизни за прошедшие столетия породили ил-
люзию, что мир, данный в чувственном опыте, это и есть
мир науки, точнее, физики. Поэтому нередко утверждает-
ся, что искусство, непосредственно связанное с чувствен-
ным опытом, лишь дополняет истину науки некоторой
синтетичностью или неотносящейся к самой истине эмо

26
циональностью-субъективностью. Однако при более вни-
мательном отношении оказывается, что мир классической
науки и мир чувственного опыта (а, значит, и искусства)
являются по отношению друг к другу антимирами. Доста-
точно наглядно данное обстоятельство обнаруживается в
таком существенно важном конструкте научного мировоз-
зрения, как время. Законы классической механики инвари-
антны относительно направления течения времени, т.е.
обратимы. Прошлое и будущее не входят в описание со-
стояния физических систем. Физик имеет дело с постоянно
длящимся "теперь", которое тождественно с "всегда". В
мире классической физики времени фактически нет - есть
только вечность. Прямо противоположен ему необратимо
изменяющийся чувственный мир человека, в котором каж-
дое "теперь" имманентно содержит прошлое ("память") и
будущее (желание, надежда).
Столь же противоположно восприятие пространст-
ва. Однородности физического пространства противостоит
естественная асимметрия чувственного опыта, его небез-
различное отношение к направлениям верх-вниз, правый-
левый и т.д. Фундаментальны различия и в восприятии
событий. В отличие от мира чувственного опыта, в мире
классической физики ничто не исчезает и не возникает
вновь. Все то, что происходит, мыслится лишь как про-
странственное перемещение.
Естественно, что сформировавшееся фундаменталь-
ное противоречие между миром чувственного опыта чело-
века и научно познаваемым миром ньютонианской физики
стало постоянным источником поисков иного понимания
природы и истины. Длительное время основным генерато-
ром альтернативных точек зрения выступала алхимия, ут-
верждавшая неразрывную связь человека и природы, каче-
ственную неоднородность пространства и времени, идею
взаимопревращения элементов. Любопытно, что сам Нью-
тон не был последовательным ньютонианцем, поскольку
весьма настойчиво занимался алхимией (14).
С конца XVIII-начала XIX веков альтернативное (по
отношению к механистическому) понимание природы на-
чинает формироваться внутри естествознания. Однородное
пространство ньютонианской физики распадается. Химия,
геология и биология открывают как бы свои собственные
"миры", в которых события связаны между собой так, что
практически не пересекаются с причинно-следственными

27
связями физического мира. Поэтому появляется возмож-
ность изучить химические, геологические и биологические
законы, не обсуждая вопрос о необходимости их сведения
к фундаментальным законам физики.
Дальнейшее развитие естествознания приводит к
формированию особых измерительных процедур, специ-
фических для каждой из предметных областей. Появляется
вновь возможность представить события в химии, геоло-
гии или биологии в форме пространственного перемеще-
ния (например, химическую реакцию как траекторию в
пространстве реагирующих веществ, эволюционное дви-
жение как траекторию в пространстве генотипов и т.д.).
Однако, поскольку "линейки" (меры) в рассматриваемых
науках свои, то, естественно, пространства в них и по чис-
лу измерений, и по топологическим свойствам качественно
отличаются от пространства классической физики.
Одновременно происходит переосмысление кон-
цепции времени. Химия, изучая неравновесные процессы,
вводит в научный арсенал представление о необратимости
событий. В геологии находит обоснование идея "стадий"
необратимых преобразований природных систем. Биоло-
гия, разрабатывая эволюционную доктрину, начинает ут-
верждать, что в процессе необратимых преобразований
природы формируются не просто качественно новые, но
главное - более высокоорганизованные системы. Идеи ис-
тории и прогресса из общественных наук перекочевывают
в естествознание, из атрибута общества становятся необ-
ходимым атрибутом природы. Для измерения времени все
более широкое применение получают специфичные для
каждой из предметных областей маркеры временных ин-
тервалов (например, геологические или биологические
"часы").
Взаимная несводимость и суверенность различных
предметных областей естествознания между собой создает
чрезвычайно сложную ситуацию для понимания природы.
Если физик изучает физическую реальность, биолог - био-
логическую, геолог - геологическую и т.д., то что может
объединить все чрезвычайное многообразие возможных
для познания "предметных миров" в некую единую кон-
цепцию природы? Если последнее невозможно (в принци-
пе или практически), то, вероятно, придется признать су-
ществование некоего многообразия не связанных между
собой "природ", по числу равное количеству наук. Необ

28
ходимо сказать, что последняя точка зрения является регу-
лятивным принципом обыденного сознания (или практи-
ческого разума?) современной науки. В независимости от
того, каких философских позиций ученый придерживается
относительно природы в целом, на практике он поступает
так, как если бы природа существовала лишь в доступной
для него предметной форме.
Попытка понять природу как некое единство обыч-
но осознается как выход за рамки науки, т.е. как философ-
ствование. В философском осмыслении этой проблемы
существует несколько магистральных линий. Во-первых,
проблема единства природы переформулируется как во-
прос о соотношении различных предметных областей ме-
жду собой. Признание физического мира как единственно
реального продуцировало и продуцирует до сих пор мно-
гочисленные редукционистские программы, как для част-
ных случаев, так и для природы в целом. Альтернативным
является подход, стремящийся обосновать единство и од-
новременно качественное многообразие уровней организа-
ции материи. В русле данного подхода разливаются идеи
холизма, глобального эволюционизма, самоорганизации
природы и т.д.
Второе магистральное направление связывает реше-
ние проблемы единства природы, в количественном отно-
шении уступающее первому, с философской проработкой
роли познающего субъекта. Напомним, что краеугольным
камнем классической и современной науки является прин-
цип объективности - из описания реального мира должен
быть исключен наблюдатель. За счет радикального пере-
смотра данного постулата физиками копенгагенской шко-
лы была сделана попытка решить ряд парадоксов кванто-
вой механики.
С общефилософской точки зрения, суть "копенга-
генской интерпретации" заключается в том, что научный
факт является не отображением реальности самой по себе,
но результатом взаимодействия познающего субъекта и
активной природы. Поэтому результат наблюдения непо-
средственно зависит от типа познавательного отношения.
"Все измерения, по Бору, подразумевают выбор вопроса,
на который требуется дать ответ. В этом смысле ответ, т.е.
результат измерения, не открывает перед нами доступ к
данной реальности. Нам приходится решать, какое измере


29
ние мы собираемся произвести над системой и какой во-
прос наши эксперименты зададут ей" (15).
С классической точки зрения, существует в принци-
пе возможность единого описания природы из точки от-
счета, как бы вынесенной за пределы познаваемого мира.
Современная наука начинает утверждать, что абсолютное
описание невозможно. "Неустранимая множественность
точек зрения на одну и ту же реальность означает невоз-
можность существования божественной точки зрения, с
которой открывается "вид" на всю реальность" (16). В на-
учном мировоззрении бог не просто умер, как верно отме-
тил в свое время Ницше; фактически оказалось аннулиро-
ванным его привилегированное место абсолютного на-
блюдателя.
Рождение новой исследовательской перспективы в
науке оказывается синхронизированным с "гомологичны-
ми" процессами в искусстве, гуманитарных науках и со-
временной философии. В живописи отказ от позиции "аб-
солютного наблюдателя" привел к качественному услож-
нению идеи перспективы, в литературе - к пониманию
диалогической природы взаимоотношения автор-герой-
читатель. В исторической науке наблюдается формирова-
ние убеждения, что "исторический факт" не есть нечто
объективно зарегистрированное, но, скорее, по своей при-
роде представляет собой "ответ" на сформулированный
историком вопрос (17).
В философии на одно из ведущих мест выступают
идеи герменевтики, связанные с представлением о мире,
как языковой по своей природе реальности. Причем не
случайно, что обращение к идеям онтологичности языка,
необходимости познания, как диалога с бытием, в проти-
вовес познанию, как испытанию, и в физике, и в филосо-
фии неразрывно связываются с решением проблемы "бы-
тия" и "времени", с необходимостью понять истину как
становящуюся и изменяющуюся (как исторически кон-
кретную), а не как вечную и в принципе непричастную
времени. В современной биологии можно наблюдать ши-
рокое распространение "лингвистической метафоры"
именно там, где речь заходит о проблемах развития. Исти-
на приобретает форму истории.
Таким образом, современный духовный мир как бы
возвращается к своему началу. Проблематичность бытия
начинает вновь осознаваться в радикальном противопос

30
тавлении "олама" и "космоса", "истории" и "вневременной
объективности". Причем, если в предшествующие периоды
граница между историей и объективностью проходила так,
что разделяла в реальности мир человека (воля, мышление,
язык) и внечеловеческий мир природы (протяженность), то
в современном познании мы видим две равнозначные ус-
тановки на понимание реальности в целом. С одной сторо-
ны, все бытие (включая и Человека) предполагается по-
знать как объект (природу). С другой стороны, все бытие
тотально предлагается понять как язык или историю.
Сформулированные выше познавательные установ-
ки, радикально исключая друг друга, с необходимостью
выступают друг по отношению к другу в качестве основа-
ний, естественных и самоочевидных точек отсчета. В са-
мом деле, познающий субъект постольку может интерпре-
тировать всю реальность как некий объект, поскольку он
свою точку зрения, свой способ мысли, свой язык выраже-
ния этой мысли и, тотально, свой способ бытия в мире мо-
жет рассмотреть как естественный, самоочевидный и фак-
тически единственно возможный. Для субъекта, живущего
проблемой объективного описания реальности, культура
выступает как миф (бессознательно-художественным об-
разом заданная реальность).
С другой стороны, познающий субъект может за-
нять такую позицию, с которой вся реальность предстает
как проблема культуры, как проблема диалога познающих
субъектов по поводу некой объективности. В этом случае
объективирующие механизмы мысли, языка, самого при-
сутствия человека в мире и та объективность, о которой
идет речь, должны рассматриваться как нечто естествен-
ное, самоочевидное и в принципе непроблематичное. Про-
блематичность бытия как культуры возможна только при
условии, если объективность того же бытия выступает как
миф, т.е. как бессознательно-художественным образом
переработанная реальность.
Парадоксальность слова "природа" постоянно про-
воцирует мысль, требуя разъяснений. Например, для того,
чтобы уяснить "природу" наблюдаемого в чувственном
опыте, можно предположить некую математически выра-
женную физическую формулу. Теперь возьмем эту физи-
ческую формулу, и как бы забыв о предшествующем опре-
делении, зададим вопрос - какой природный смысл этих
математических символов? Мысль сразу же устремится в

31
обратный "путь", стараясь указать тот культурно преобра-
зованный чувственный опыт, в котором можно обнару-
жить данный закон.
Напряженное противостояние исключающих друг
друга установок сознания образует "внутреннюю форму"
слова "природа" естественного языка, источник постоян-
ного "беспокойства" мысли, постоянной потребности пе-
реосмыслить уже понятое и уясненное. Процесс уяснения
должен строиться как истолкование, как поиск той "немой"
привычки мысли, на основе которой строится каждый кон-
кретный контекст. Необходимо "расшевелить" слова и
увидеть вопрос, ради которого начата речь. Например, в
текстах по экологической проблематике ("...защитить при-
роду...", "...спасти природу..." и т.д.) движущей пружиной
является вопрос о том, как возможно гармоничное от-
ношение между человеком (обществом) и природой. Осно-
вывается же этот вопрос на естественной установке - чело-
век и обще"ство - это не природа. Границы, поставленные
в условии задачи, делают проблематичной саму возмож-
ность ответа. Если же удается получить ответ, то он ис-
ходно приобретает статус чего-то "промежуточного", "мо-
дельного", "частичного" и т.д. Таким образом, для верного
ответа на возникающие вопросы о природе важно прояс-
нить конкретную традицию и конкретно историческую
установку вопрошающего сознания.




32
Примечания
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.46, ч.1. С.47-48.
2 Лурье С.Я. Демокрит. Л., 1970. С.354.
3 Там же. С.355.
4 Аристотель. Сочинения. Т.4. М., 1982. C.179.
5 См.: Ахутин А.В. История принципов физического
эксперимента. М., 1976.
6 Аверинцев С.С. Порядок космоса и порядок истории
в мировоззрении раннего средневеко-
вья//Античность и Византия. М., 1975. С.269-270.
7 Ахутин А.В. Указ.соч. С.119.
8 Кузанский Николай. Сочинения. Т.2. М., 1980.
С.330.
9 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М.,
1986. С.98.
10 См.: Ольшки Л. История научной литературы на но-
вых языках. Т.1. М., 1933. С.21-24.
11 См.: Флоренский П.А. Обратная перспекти-
ва//Уч.зап. Тартус.ун-та. Вып. 198. Тарту, 1967.
12 См.: Раушенбах Б.В. Системы перспективы в изо-
бразительном искусстве. М., 1986. С.9-18.
13 Горфлер О. Наука и изменение//Пригожин И. Стен-
герс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С.16.
14 Пригожин И., Стенгерс И. Указ.соч. С.111.
15 Там же. С.289.
16 Там же.
17 Коллингвуд Р.Ж. Идея истории. Автобиография. М.,
1980. С.338-347.




33



СОДЕРЖАНИЕ