стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Глава 2. ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
И ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ПОТЕРПЕВШЕГО




2.1. Понятие дифференциации уголовной ответственности


До недавнего времени правовой литературы, посвященной
непосредственно дифференциации уголовной ответственности, было очень
мало. Данная область исследовалась такими учеными, как И.М.Гальперин,
П.С.Коробов, С.Г.Келина, Г.Л.Кригер, Л.Л.Кругликов, Ю.Б.Мельникова, но они
в большинстве своем рассматривали дифференциацию в аспекте сравнения ее с
индивидуализацией ответственности, иногда даже не различая их между собой.
На сегодняшний день дифференциация уголовной ответственности
изучается в трех основных направлениях. Во-первых, как принцип уголовной
политики, во-вторых, как деятельность законодателя, в-третьих, как
разграничение ответственности в зависимости от определенных обстоятельств.
В рамках данного исследования будет рассмотрено лишь третье направление.
Термин «дифференциация» происходит от латинского «differentia», что
означает различие1. В русский язык это понятие первоначально вошло как
математический термин, означавший поиск разности величин2. В дальнейшем
оно стало общеупотребимым, и сейчас под дифференциацией понимается
расчленение, различение отдельного и частного при рассмотрении, изучении
чего-либо3. При этом дифференциация не является синонимом слова
«деление»4. Как нам представляется, смысловая нагрузка рассматриваемого
понятия состоит в поиске различий между явлениями, понятиями, частями,
которые составляют единое целое или могут быть объединены более общим


1
Краткий словарь иностранных слов.- С.117.
2
Даль В.И. Словарь русского языка. М.,1989. Т.1. С.438.
3
Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С.163.
4
Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. М.,1986. С.118.

64
понятием. Именно поэтому неприемлемо также отождествление
дифференциации и классификации. Подобную ошибку допускает
Ю.Б.Мельникова1. Автор не замечает очевидного: при дифференциации в
каком-либо общем явлении происходит различение, выделение его
составляющих, а при классификации наблюдается обратный процесс -
отдельные явления и понятия распределяются, упорядочиваются по отдельным
признакам на классы, объединяются в систему.
Весьма интересно, на наш взгляд, определение дифференциации уголовной
ответственности, данное Т.А. Лесниевски-Костаревой. Автор рассматривает это
явление «как градацию, разделение, расслоение уголовной ответственности в
уголовном законе, в результате которой законодателем устанавливаются
различные уголовно-правовые последствия в зависимости от типовой степени
общественной опасности преступления и типовой степени общественной
опасности личности виновного»2. При несомненных достоинствах данного
определения, оно, как нам представляется, имеет существенный
терминологический недостаток. Если «разделение» и «расслоение»
употребляется в словарях для разъяснения смысла дифференциации, то понятия
«градация», на чем автор делает акцент, там не содержится. Происходит
замена «дифференциации» на иной термин-«градация», что не только не
разъясняет объем и сущность рассматриваемого понятия, но и искажает его.
На наш взгляд, дифференциация уголовной ответственности как различение ее
вида, объема и характера в зависимости от определенных условий не
укладывается в смысловое значение градации, так как последняя под-
разумевает «постепенный, последовательный переход от одного к другому,
ослабление)»3.
постепенное возвышение, усиление (понижение, Таким
образом, градация означает движение по одной шкале путем изменения какого-
либо признака. Для дифференциации же мало одной оси координат.
«Дифференциация происходит в нескольких измерениях: по виду, размеру,
1
Мельникова Ю.Б. Юридическая ответственность: сущность, понятие, дифференциация// Вопросы
дифференциации уголовной ответственности. Ярославль, 1993. С.12.
2
Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. М.,2000. С.63.
3
Краткий словарь иностранных слов. С.89.

65
характеру»1. Кроме того, ей не всегда свойственны размеренность и
последовательность, порой она характеризуется «резкими» изменениями
ответственности (например, специальные виды освобождения от
ответственности). Необходимо также отметить, что для дифференциации более
характерно значение различения, разграничения, выделения, а не разделения,
расслоения. Последние представляют некий механистический подход в виде
деления целого на части, что не соответствует сущности рассматриваемого
явления.
Помимо вышеназванного, существуют и иные определения
дифференциации уголовной ответственности. Так, П.В.Коробов понимает под
ней «установление государством в уголовном законе различного объема
неблагоприятных уголовно-правовых последствий для лиц, совершивших
преступления, основанное на учете характера и степени общественной
опасности содеянного, личности и степени общественной опасности
виновного»2. В уголовном праве рассматриваемое понятие определяют также
как «выделение в законе такого разнообразия мер уголовно-правового ха-
рактера, которое в наибольшей мере соответствовало бы разнообразию типов
преступлений и лиц, их совершающих»3. В.И. Курляндский видит сущность
дифференциации «не в определении различных уровней ответственности по
отношению к индивидуальному случаю нарушения, а в том, чтобы
классифицировать формы ответственности в зависимости от наиболее
типичных свойств, характеризующих в обобщенном виде различные группы
правонарушений»4. Автор допускает уже отмеченную нами ошибку: он
отождествляет дифференциацию и классификацию. По мнению Г.Л. Кригер,
«дифференциация ответственности является исключительной прерогативой
законодателя, который определяет в более или менее типизированном виде
объем и пределы соответствующей юридической ответственности, связывая их
1
Мельникова Ю.В. Дифференциация ответственности и индивидуализация наказания. С.38.
2
Коробов П.В. Дифференциация уголовной ответственности и класификация уголовно-наказуемых деяний.
Диссертация. …канд. юрид. наук. М.,1983 г. – С.40.
3
Келина С.Г. Некоторые направления совершенствования уголовного законодательства.С.69.
4
Курляндский В.И. Уголовная политика, дифференциация и индивидуализация уголовной ответственности//
Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975. С.78.

66
с определенными критериями и признаками, закрепленными непосредственно в
законе»1.
Основное различие между приведенными определениями состоит в том,
что авторы по-разному подходят к основанию дифференциации. Под
«основанием» в русском языке понимается «опорная часть, основа;
существенный признак, по которому распределяются явления, понятия»2.
Рассматривая дифференциацию уголовной ответственности как различение,
разграничение, выделение законодателем условий и обстоятельств, при
которых возможно или необходимо изменение объема, характера и вида
уголовной ответственности, дадим свое определение основанию
дифференциации. Как нам представляется, это существенный признак, по
которому происходит различение, разграничение, выделение законодателем
объема уголовной ответственности.
Существует множество различных подходов к данному понятию, но не со
всеми ними можно согласиться. Так, лишено информативности определение
М.С. Поройко, которая называет основанием дифференциации «всесторонний
учет обстоятельств дела»3. Н.М. Кропачев указывает на общественную
опасность преступления как на основание, не конкретизируя это утверждение4.
Ю.Б. Мельникова и А.И. Коробеев относят к основаниям дифференциации
уголовной ответственности обстоятельства, смягчающие и отягчающие
ответственность5, а также личность преступника6, не различая между собой
основания дифференциации и индивидуализации ответственности. Ошибочна
точка зрения В.И. Курляндского, называющего основными критериями
разграничения уголовной ответственности характер общественной опасности



1
Кригер Г.Л. Дифференциация оснований и пределов уголовной ответственности. С.115.
2
Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,1995. С.456.
3
Поройко М.С. К вопросу о понятии уголовной ответственности и средствах ее дифференциации.//
Юридическая техника и вопросы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль,
1998. С.62.
4
Кропачев Н.М. Общие вопросы применения мер ответственности за преступления// Уголовное право на
современном этапе: Проблемы преступления и наказания. СПб, 1992. С.373.
5
Мельникова Ю.Б. Указ. соч. С. 38.
6
Коробеев А.И. Советская уголовно-правовая политика. Владивосток, 1987. С.165-166.

67
содеянного и другие обстоятельства1. Под последними автор понимает
социальные, экономические и иные критерии2. По мнению А.В. Василевского,
основанием дифференциации являются характер и степень общественной
опасности деяния и личности, а также другие обстоятельства (например,
постпреступное поведение). Автор особо отмечает: «Мы не склонны
исключать из основания дифференциации изменение характера общественной
опасности, так как его изменение предусмотрено не только в Особенной части
при выделении видов преступления, но и в институтах общей части, что также
ответственности»3.
влечет дифференциацию уголовной Понимая под
характером общественной опасности преступления его «качественную
определенность, отраженную обязательными признаками состава»4, а под
степенью – «количественную характеристику опасности преступления, которая
выражается в конкретном проявлении признаков состава преступления в
деянии»5,
индивидуальном с определением А.В. Василевского нельзя
согласиться. Несомненно, характер общественной опасности выступает
основанием, но не дифференциации, а непосредственно установления
уголовной ответственности.
Наиболее убедительной представляется позиция Т.А. Лесниевски-
Костаревой, которая считает «принципиально важным признать основанием
дифференциации уголовной ответственности типовую степень общественной
опасности содеянного и типовую степень опасности лица, совершившего
преступление»6. Действительно, типовая степень более абстрактна, нежели
индивидуальная. Введение такого признака позволяет более четко
разграничивать индивидуализацию и собственно дифференциацию уголовной
ответственности. Однако, соглашаясь с данным утверждением автора, трудно
признать его правоту в следующем случае.

1
Курляндский В.И. Указ. соч. С. 79.
2
Там же. С.81-82.
3
Василевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания в Общей части уголовного права.
Диссертация. …канд. юрид. наук. Ярославль, 2000. С.70.
4
Кудрявцев В.И. Объективная сторона преступлений. М.,1960. С.107.
5
Там же. С.110.
6
Лесниевки-Костарева Т.А. Указ. соч. С.56.

68
В доктрине уголовного права сложилась традиция определять понятие
через выявление их противоположностей. Думается, данное начинание нужно
только приветствовать. Однако при этом следует избегать искажений в
трактовках и замены понятий. Так, Т.А. Лесниевки – Костаревой в качестве
противоположного «дифференциации» уголовной ответственности предложен
термин «интеграция»1. Под интеграцией же понимается объединение частей в
одно целое2. Для уголовной ответственности такая трактовка неприемлема, так
как ответственность не дробится. Интеграция, на наш взгляд, не соответствует
процессу, противоположному дифференциации уголовной ответственности. И,
хотя словарь антонимов русского языка противопоставляет данные понятия3,
нами должна учитываться правовая природа уголовной ответственности.
Поскольку ранее отмечалось, что при рассмотрении дифференциации
уголовной ответственности речь должна идти не столько о делении, сколько о
различении, то и противоположным дифференциации ответственности мы
предлагаем считать термин "унификация", то есть «приведение чего-либо к
единой норме, к единообразию»4. Т.А.Лесниевски-Костарева употребляет в
качестве противоположного дифференциации оба эти термина, иногда через
запятую, но при этом отдает предпочтение не унификации, а интеграции5. В
связи с различием в сущности данных понятий вряд ли правомерно их
совместное употребление. В свете высказанных замечаний нужно признать
более удачным понятие «унификация» в качестве противоположного
«дифференциации» уголовной ответственности. Однако природу данных
понятий невозможно уяснить, не раскрыв сущность уголовной
ответственности, поскольку именно она является предметом унификации и
дифференциации.
В уголовно-правовой науке десятки лет идут острые споры относительно
сущности уголовной ответственности. Объясняется это некоторыми
1
Рарог А.П., Степалин В.П. Уголовное право. Общая часть в вопросах и ответах.М.,1999. С.61.
2
Кругликов Л.Л., Костарева Т.А. Дифференциация ответственности как уголовно-правовая категория.
Ярославль,1993. С.137.
3
Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка. М.,1985. С.132.
4
Краткий словарь иностранных слов. С.375.
5
Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. М.,2000. С. 38.

69
историческими особенностями. Дело в том, что в отечественное уголовное
законодательство категория «ответственность» вошла без предварительного
научного обоснования и использовалась неоднозначно и даже противоречиво.
Это дало импульс для продолжительных доктринальных споров. При этом
сторонники различных точек зрения в подтверждение своей позиции ссылались
на один и тот же закон – Уголовный кодекс. В настоящее время ученые
обозначают свою причастность к проблеме уголовной ответственности,
присоединяясь к одной из существующих точек зрения. Среди последних
наибольшее распространение получили следующие:
Уголовная ответственность — это:
1) уголовное наказание, применение санкции1;
2) мера государственного принуждения, применяемая к лицу,
совершившему преступление; реальное претерпевание им
определенных лишений; принудительное осуществление таких
лишений2;
3) обязанность лица, совершившего преступление, дать отчет в
содеянном, подвергнуться мерам уголовно-правового
воздействия, претерпеть лишения личного или имущественного
характера, наказание3;
4) категория, которая определяется через правовой статус, правовое
положение лица, совершившего преступление; она
идентифицируется с уголовным правоотношением либо
определяется через совокупность уголовно-правовых,
процессуальных и исполнительных отношений4.
Каждая из названных позиций, помимо достоинств, имеет ряд недостатков.
Так, определение уголовной ответственности как наказания или как реального
осуществления государственного принуждения (первый и второй подходы)

1
Шаргородский М,Д. Детерминизм и ответственность// Правоведение. 1968. № 1. С.46.
2
Келина С.Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. М.,1974. С.26-27.
3
Пионтковский А.А. О понятии уголовной ответственности// Сов. гос. и право.1967. №12. С.40.
4
Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. Л.,1982. С.12.; Лесниевски-Костарева Т.А.
Дифференциация уголовной ответственности. М.,2000. С.32.

70
представляются слишком узкими, сводящими ответственность к одной из форм
ее реализации. Кроме того, действующий уголовный закон различает
рассматриваемые понятия (гл. 11, 12 УК РФ).
Что же касается третьего определения, то, на наш взгляд, правовая
обязанность не может отождествляться с правовой ответственностью. Правовая
обязанность лица, осужденного за совершение преступления, исполняется в
принудительной форме, вопреки воле обязанного лица. Как пишет
С.Н. Братусь, «ответственность - это не обязанность претерпевания послед-
ствий, проистекающих из правонарушения, а само их претерпевание в
состоянии принуждения»1. Такого же мнения придерживается и Н.И.
Загородников. Он пишет: «Ответственность это уже исполнение под
принуждением обязанности. Обязанность может быть исполнена или не
исполнена. Но когда наступает ответственность, т.е. приводится в действие
аппарат принуждения, выбора у ответственного лица нет, — оно не может не
выполнить действий (или бездействия), составляющих содержание
реализуемой обязанности»2.
На наш взгляд, наиболее приемлемым является четвертое определение,
позволяющее рассматривать ответственность в двух аспектах: позитивном и
негативном. Первый аспект выражает обязанность не совершать деяний,
признаваемых законом преступлениями, а второй – обязанность претерпеть
меры уголовно-правового воздействия вследствие совершения преступления3.
Эти два аспекта не противостоят друг другу; они выражают стороны одного и
того же понятия. Сторонники выделения в содержании уголовной ответ-
ственности позитивной стороны чаще подвергались критике, чем
поддерживались. Так, М. X. Фарукшин отмечал абсурдность тезиса о том, что
все граждане несут позитивную уголовную ответственность с момента издания
уголовного закона4. Аналогичную позицию занимает Ю. Ткачевский. По
мнению автора, «ответственность— это то, что следует за какими-то
1
Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М.,1976. С.103.
2
Загородников Н.И. О пределах уголовной ответственности.// Сов. гос. и право. 1967. № 7. С.39-40.
3
Смирнов В.Г. Уголовная ответственность и уголовное наказание // Правоведение.1963. №4. С.9.
4
Фарукшин М.Х. Вопросы общей теории юридической ответственности// Правоведение. 1969. № 4. С.31.

71
действиями (бездействием). Лицо отвечает за них. Позитивные действия в
принципе не могут вызвать ответственность, за них поощряют. Основная часть
людей не совершает преступления не потому, что это может повлечь
уголовную ответственность, а в силу абсолютного неприятия такого рода
деятельности, которая противоречит их взглядам и убеждениям. Невозможно
представить себе человека, который одновременно «несет позитивную ответ-
ственность» чуть ли не за все преступления, перечисленные в УК РФ… Вместе
с тем, несомненно, что уголовный закон оказывает позитивное —
воспитательное воздействие, но оно позитивной ответственностью не
является»1. Как отмечает В.И. Курляндский, «позитивная ответственность – это
не правовая категория, а категория правосознания, этики, правовой культуры.
Поэтому неубедительны попытки перенести концепцию позитивной
юридической ответственности в уголовно-правовую сферу»2. Но если это так,
то как объяснить то обстоятельство, что «одним из важнейшим отличий
дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности является то,
что дифференцируется в законе потенциальная абстрактная ответственность…
Индивидуализируется же непосредственно сама ответственность в ходе ее
установления и реализации, в том числе на основе дифференцирующих норм»3?
По нашему мнению, позитивная уголовная ответственность существует
уже в рамках общепредупредительных правоотношений: в момент издания
уголовного закона государство и любой дееспособный (вменяемый) гражданин
вступают в общепредупредительные правоотношения. Законодатель
конструирует модель преступного деяния и предусматривает меры
ответственности за него. И именно в момент издания уголовного закона
происходит дифференциация уголовной ответственности законодателем. Она
проявляется уже на том этапе, когда в Общей части уголовного закона
определяется, следует ли за совершение того или иного преступления в
обязательном порядке привлекать лицо к уголовной ответственности либо
1
Ткачевский Ю. Уголовная ответственность// Уголовное право. 1999 г. № 3. С.38-42.
2
Курляндский В.И. Указ. соч. С.104.
3
Василевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания. Диссертация. …канд. юрид.
наук. Ярославль, 2000. С.78.

72
возможно освобождение от нее. Такое решение тесно связано с категоризацией
преступлений в Общей части уголовного закона. Определяя, вслед за
законодателем, к какому виду преступления (составу) относится содеянное, мы
ориентируемся на разбивку Особенной части уголовного закона на главы и
разделы, на отдельные статьи (и закрепленные в них составы) и расположение
статей. Этот процесс находится за рамками собственно дифференциации
ответственности, которая уступает место дифференциации оснований
уголовной ответственности. Законодатель устанавливает ответственность,
определяя ее основание (состав преступления) и типовое наказание. Это по
сути процессы криминализации и пенализации. Дифференциация
ответственности вновь вступает в свои права при учете квалифицирующих и
привилегирующих признаков содеянного. На следующем этапе, «когда
решается вопрос о назначении виновному конкретной меры наказания, имеет
место уже индивидуализация уголовной ответственности»1.
Определяя дифференциацию уголовной ответственности как
разграничение законодателем объема предусмотренной в законе уголовной
ответственности при изменении типовой степени общественной опасности
преступного деяния и лица, его совершившего, нельзя не рассмотреть виды
такого разграничения.
Так, А.А.Тер-Акопов предлагает разделить дифференциацию уголовной
ответственности на два вида2:
освобождение лица от уголовной ответственности;
дифференциация наказания в рамках санкции.
К сожалению, под вторым видом автор понимает процесс назначения
наказания (то есть его индивидуализацию).
ученые3
Другие также выделяют два вида дифференциации:
осуществляемую в Общей и Особенной частях Уголовного кодекса.

1
Лесниевки-Костарева Т.А. Указ. соч. С.53.
2
Тер-Акопов А.А. Основания дифференциации ответственности за деяния, предусмотренные уголовным
законом. С.72.
3
Василевский А.В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания в Общей части уголовного права.
Диссертация. …канд. юрид. наук. 2000. С.81.

73
На наш взгляд, в основе классификации должно лежать не место
осуществления дифференциации, а ее сущностные свойства. Именно поэтому
кажется справедливой точка зрения Т.А.Лесниевски-Костаревой, выделяющей:
1) дифференциацию уголовной ответственности посредством
различения типового наказания;
2) дифференциацию в собственном смысле слова, без трансформации
этого процесса через различение наказания1.
Первый вид дифференциации осуществляется с помощью такого
специфического средства, как квалифицирующие и привилегирующие
признаки состава преступления2. Свойство последних отражать в законе
типовую степень общественной опасности закономерно приводит к различению
типового наказания, а через него и уголовной ответственности так, чтобы
преступлениям с повышенной (пониженной) общественной опасностью
соответствовали адекватные меры уголовной ответственности (типового
наказания).
Второй вид дифференциации осуществляется посредством освобождения
от уголовной ответственности. Данный институт регламентирован нормами
главы 11 УК РФ и так называемыми специальными видами освобождения от
ответственности за отдельные виды преступлений.
Помимо вышеназванных средств дифференциации, некоторые авторы
выделяют еще одно средство – институт смягчающих и отягчающих
обстоятельств. Они отмечают, что «данный институт закреплен в УК…Он
типичен, обязателен и имеет определенное влияние на ответственность.
Смягчающие и отягчающие обстоятельства служат конкретизации
ответственности. В них закреплены наиболее типичные обстоятельства,
влияние на ответственность»3. С этим
которые имеют определенное
утверждением нельзя согласиться. Указание на «типичность» смягчающих и


1
Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. М.,2000. С.124.
2
Там же. С.125.
3
Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве. Ярославль, 1977.
С.18.

74
отягчающих обстоятельств не должно приводить к смешению оснований
дифференциации и индивидуализации ответственности.
Помимо средств дифференциации, следует выделять и такую категорию,
как дифференцирующие обстоятельства. Под обстоятельством понимают
«случай, происшествие или отношение, совместимое с каким-либо делом»1,
чего-либо»2.
«условие, определяющее положение, существование
Следовательно, дифференцирующее обстоятельство – это условие
дифференциации, а не ее основание, как считают некоторые авторы.
Основанием является типовая степень общественной опасности деяния и лица,
его совершившего. Что же касается обстоятельств, то некоторые из них при-
надлежат к институтам, которые сами по себе уголовную ответственность не
дифференцируют, но эти обстоятельства применяются в качестве
дифференцирующих в других институтах. Так, категоризация преступлений
классифицирует все преступные деяния на виды в зависимости от максимума
санкции. Такую классификацию саму по себе нельзя назвать дифференциацией
уголовной ответственности. Однако это одно из дифференцирующих обстоя-
тельств, и многие нормы содержат в качестве условия дифференциации
конкретные категории преступлений (например, в разделе 4 УК РФ).
В доктрине уголовного права дифференцирующие обстоятельства
классифицируются по различным основаниям. Так, по направлению влияния на
изменение объема ответственности возможно выделение снижающих и
повышающих ответственность обстоятельств3. По содержательному моменту
дифференцируемой ответственности можно различать обстоятельства,
относящиеся к субъективной и объективной сфере.
Однако наиболее информативна, на наш взгляд, классификация данных
обстоятельств по сущностным характеристикам, которые отражают и их
криминологическую обоснованность. По данному основанию мы выделяем
следующие виды дифференцирующих обстоятельств:

1
Даль В. Словарь живого великорусского языка. Т.2. С.622.
2
Ожегов С.И., Шведова П.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,1994. С.429.
3
Василевский А.В. Указ. соч. С.100.

75
1) влияющие на изменение типовой степени общественной опасности
совершенного деяния;
2) изменяющие типовую степень общественной опасности лица,
совершившего преступление;
3) влияющие на ответственность в силу принципов гуманизма и
справедливости.
В рамках данных видов нами выделяются следующие подвиды:
- среди обстоятельств, влияющих на типовую степень общественной
опасности деяния: а) неоконченная преступная деятельность; б) соучастие;
в) извинительные условия (превышение пределов необходимой обороны,
превышение мер, необходимых для задержания преступника) г) отрицательное
поведение потерпевшего; д) тяжкие последствия совершенного преступления;
- среди обстоятельств, отражающих типовую степень общественной
опасности личности виновного: а) возраст; б) пол; в) должностное положение
и другие виды специальных субъектов; г) мотив совершения преступления;
д) роль при совершении преступления в соучастии; е) жестокость, садизм,
причинение мучений; ж) использование беспомощного состояния по-
терпевшего или осознание особо охраняемого статуса потерпевшего;
з) использование оружия и других средств; и) использование принуждения,
доверия; к) особое эмоциональное состояние и др.
- к третьему виду можно отнести:
• постпреступное поведение виновного: а) явка с повинной,
деятельное раскаяние, способствование раскрытию преступления, оказание
медицинской помощи потерпевшему, возмещение ущерба и вреда, примирение
с потерпевшим; б) добровольный отказ организатора или подстрекателя, если
не удалось предотвратить преступление; в) множественность преступлений; г)
неисполнение возложенных судом обязанностей или принудительных мер
воспитательного воздействия, уклонение от исполнения наказания, поведение
при отбывании наказания;



76
• объективные условия, влияющие на ответственность: а) случайное
стечение обстоятельств или стечение тяжелых жизненных обстоятельств; б)
условия чрезвычайного положения, стихийного или иного общественного
бедствия, массовых беспорядков; в) объективное изменение обстановки; г)
истечение срока давности; д) тяжелая болезнь; е) амнистия.
Данную классификацию следует признать примерной, так как многие
обстоятельства выступают в комплексе, одновременно характеризуя типовую
степень общественной опасности преступления и лица, его совершившего.
Отнесение подобных обстоятельств к той или иной категории условно, но оно
тем не менее отражает сущностные моменты дифференцирующих обстоятель-
ств, используемых для достижения целей уголовной ответственности и
наказания.
Особый интерес представляет такое дифференцирующее обстоятельство,
как отрицательное поведение потерпевших. Согласно вышеизложенной
классификации, такое поведение характеризует типовую степень общественной
опасности преступления, но при этом оно выступает в комплексе с другими
обстоятельствами (например, с извинительными условиями – ст. ст. 108 и 114
УК РФ). В составах ст. ст. 107 и 113 УК наряду с отрицательным поведением
жертвы, дифференцирующим обстоятельством выступает особое
эмоциональное состояние виновного, что характеризует типовую степень
общественной опасности субъекта преступления.
Целям и задачам данного диссертационного исследования отвечает
глубокий комплексный анализ отрицательного поведения жертвы как
обстоятельства, влияющего на дифференциацию ответственности.




77
2.2. Дифференциация уголовной ответственности с учетом отрицательного
поведения потерпевшего


Поведение потерпевших играет значительную роль не только в генезисе
преступного деяния, но и в процессе дифференциации уголовной
ответственности. Оно является важным дифференцирующим обстоятельством,
находящим свое отражение в уголовном законе с помощью такого
дифференцирующего средства, как привилегирующие признаки. Подобное
законодательное решение основывается на положении о том, что «нет места ни
социальной, ни природной предопределенности (фатальности) к совершению
преступления»1. Отрицательное поведение потерпевших выступает внешним
фактором, который оказывает влияние на действия субъекта преступления,
преломляясь через его сознание. Изменение равновесия высшей нервной
деятельности, вызываемое провоцирующими действиями жертвы, неизменно
сказывается на нормальном течении интеллектуальных и волевых процессов, а
следовательно, и на поведении человека. Очень часто наблюдается искажение
межличностного восприятия, когда субъектом преувеличивается враждебность
жертвы, неверно оцениваются причины и мотивы ее поведения. Подобная
ситуация чаще всего изменяет ситуацию в худшую сторону и вызывает у
субъекта неадекватные действия. Как нам представляется, отрицательное
поведение потерпевшего должно существенно сужать границы уголовной
ответственности субъекта преступления потому, что является для него
случайным фактором, который трудно предвидеть, руководствуясь
большинством существующих в обществе правил поведения.
Законодатель учитывает это и предусматривает два вида обстоятельств,
влияющих на квалификацию преступления и ответственность лица в
зависимости от отрицательного поведения жертвы – состояние аффекта и
превышение пределов необходимой обороны. В основе такого решения лежат,
на наш взгляд, объективный и субъективный критерии. Провоцирующее

1
Лунеев В.В. Мотивация преступного поведения. М.,1991. С.149.

78
виктимное поведение, являясь внешним фактором, воздействует на субъекта
преступления двояко. С одной стороны, оно влияет на формирование
побуждений личности, когда сознание субъекта опосредует связь между
поведением потерпевшего и преступным результатом (субъективный
критерий). Ответственность лица, совершившего преступление, во многом
зависит от того, какую роль поведение жертвы играет в формировании
психического отношения виновного к своему деянию и его последствиям. С
другой стороны, субъект преступления взаимодействует с потерпевшим как с
одним из элементов преступной ситуации (объективный критерий). В этом
случае виктимная провокация играет «роль катализатора, способного ускорить
или облегчить совершение преступления»1. Неправомерное, безнравственное
поведение жертвы снижает самоконтроль преступника. Лицо, находящееся в
эмоционально напряженном состоянии, принимает решение совершить
преступление в трудных обстоятельствах, к которым оно не подготовлено.
Решение принимается не по убеждению в его правильности, а потому, что
человек не обладает достаточной выдержкой и не может тщательно обдумать
его2. По нашему мнению, психика субъекта в такой момент характеризуется
преобладанием оборонительной тенденции или оборонительной доминанты.
Последняя определяется в психологической литературе как максимальный очаг
нервного возбуждения3, через призму которого преломляются восприятие и
оценка обстановки, регулируется поведение лица. Не последнюю роль в выборе
поведения играет психологическая установка субъекта преступления. Многие
авторы отмечают отсутствие у лица, совершающего преступление вследствие
превышения пределов необходимой обороны или в состоянии аффекта по
причине отрицательного поведения потерпевшего, антиобщественной
установки. Думается, с этим нужно согласиться. В доктрине уголовного права о
наличии антиобщественной установки говорят лишь в том случае, «когда
гипертрофированность моральных и ценностных качеств у человека
1
Курляндский В.И. К вопросу об изучении причин и условий, способствующих совершению преступления.
М.,1957. С.22.
2
Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии.М., 1996.С.425.
3
Дулов А.В. Судебная психология. Минск,1970. С.39.

79
приобретает устойчивую негативную направленность»1. Однако это не значит,
что лицо не имеет никакой психологической установки. Человек не раб случая.
Он реагирует на внешние условия и строит собственное поведение в
соответствии со своими мотивационными потребностями и тенденциями.
Согласно мнению Р.Акоффа и Ф.Эмери, индивид строит модель ситуации
выбора на основе своих убеждений относительно: доступных для него способов
действия, возможных результатов этих способов, возможных состояний
окружения выбора, вероятностей того, что каждое возможное состояние
окажется истинным, эффективности доступного способа действий по каждому
возможному результату в каждом возможном состоянии окружения выбора,
удельного веса ценностей возможного результата2. «Кризисная ситуация ставит
человека перед выбором и стимулирует его рефлексию. Но какую из
имеющихся альтернатив он выберет, зависит от него самого, его сознания и
установки»3. Отрицательное поведение потерпевшего порождает в субъекте
преступления определенный конфликт мотивов, который переходит затем в
анализ и оценку всех «за» и «против» каждого возможного варианта поведения.
Лицо, избирающее правомерный вариант, как правило, делает это в силу
привычки подчиняться закону, либо страшась наказания («находя свое
положение более выгодным, чем возможное благо в результате неправомерного
акта»4). Исследования подтвердили: преступники главным образом
ориентированы на внешние факторы, что определяется сугубо личностными
предпосылками. Разные авторы называют данные предпосылки по – разному:
отношениями личности (В.Н. Мясищев); направленностью личности
(К.К. Платонов, А.П. Тузов); внутренней позицией (Л.И. Божович);
личностным смыслом (А. Н. Леонтьев); ценностной ориентацией
(А.В. Петровский); диспозицией личности (В.А. Ярдов); установкой личности
(Д.Н. Узнадзе). Мы придерживаемся последней точки зрения. Установка, на
1
Дьяков С.В. К вопросу о причинности в механизме преступного поведения. // Вопрсы борьбы с
преступностью. М., 1987. С.17.
2
Акофф, Эмери. О целенаправленных системах. М.,1974. С.87-88.
3
Филимонов В.Д. Общественная опасность личности преступника. Томск., 1970. С.186.
4
Ратинов А.Р. Личность преступника и проблема ценности».// Вопросы борьбы с преступностью. 1975. С. 111-
112.

80
наш взгляд, выражается в склонности, ориентированности, готовности
личности совершать акт, могущий удовлетворить наличную потребность в
конкретной ситуации. В психологии выделяется три вида установок:
бессознательная – на осуществление отдельного психологического акта;
ситуативная установка, проявляющаяся в поведении и переживании человека в
определенной ситуации; личностная – выражающаяся в готовности человека
постоянно вести себя определенным образом1.
При совершении преступления, предусмотренного ст.107, 108, 113 или 114
УК РФ, у субъекта, по нашему мнению, «срабатывает» насильственная
ситуативная установка. К сожалению, в условиях нашего общества она
проявляется все чаще. Насилие пронизывает все сферы общества. Как показали
проведенные нами исследования, 8 % респондентов сталкиваются с ним в
семье; 12 % - на улицах города; 80 % - наблюдают по телевидению. При этом
категорически осуждают демонстрацию насилия в СМИ 30 % респондентов, в
то время как одобряют ее 28%, остальные относятся безразлично. Между тем,
«через средства массовой информации общество постоянно репродуцирует
модели насильственного поведения, фактически одобряя его как полезное
средство»2. Масс-медиа постепенно формируют в сознании людей
определенный идеал – супермен с бутылкой пива в руках, сигаретой в зубах,
презрительно посматривающий на окружающих и считающий за честь «набить
морду» любому, кто его обидит. Насилие, особенно в сознании подростков,
ассоциируется с мужественностью, решительностью и смелостью.
Насильственная ориентация общества влияет на формирование установки
личности, на готовность к преступлению. Долгое время в криминологических
исследованиях теория установки не принималась. Понимаемая в психологии
как «общее состояние всякого живого существа, активизирующее его
деятельность помимо участия сознательных психических функций, помимо
познавательных, эмоциональных и волевых актов»3, установка, по мнению

1
Мосоров А.М., Мокроносов Г.В. Личность и общественные отношения. Свердловск, 1967. С.24.
2
Насильственная преступность. М., 1997. С.39.
3
Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961. С. 169.

81
советских ученых, «создавала ошибочное представление о том, что
сознательные поступки могут определяться предсознательными состояниями»1.
На сегодняшний день, когда категория бессознательного заняла достойное
место в криминологии, роль установки в механизме преступного поведения
стала для всех очевидной. Насильственная ситуативная установка может
выступать и как результат личной практики (закрепление в сознании
определенных поведенческих реакций), и как заимствование чужого опыта по
разрешению конфликтов. Но не стоит путать ее с личностной установкой. В
отличие от последней она проявляется в строго определенных условиях, когда
ситуация давлеет над личностью преступника, действия совершаются по
первому побуждению, без обдумывания и оценки с позиции морали и закона.
Насильственная ситуативная установка включается тогда, когда «ситуация
вынуждает к немедленным и не всегда обдуманным действиям»2. Фрустрация,
стресс или аффект, вызванные конфликтной ситуацией, несут большую
детерминационную нагрузку. При этом не обязательно, чтобы они возникали
немедленно. Психические состояния могут иметь свою «историю»3. Так,
установлено, что люди, бывшие жертвами насилия в детстве, во взрослом
возрасте с большей вероятностью совершают насильственные преступления в
условиях серьезного конфликта4. В рассматриваемых нами случаях у лица,
совершающего преступление вследствие отрицательного поведения
потерпевшего, срабатывает «программа» реагирования на определенный
раздражитель. Но так как практическая реализация данной «программы» носит
отрицательную с точки зрения закона оценку, уголовная ответственность
субъекта не исключается. Однако она уменьшается вследствие того, что эту
«программу» вызвало к жизни отрицательное поведение потерпевшего.
Безусловно, провокация преступления снижает степень его общественной
опасности. Но, анализируя преступления по объективным и субъективным
1
Блувштейн Ю.Д. Личность преступника как предмет криминологического исследования.// Вопросы борьбы с
преступностью. М., 1971. С.7.
2
Миньковский Г.М., Тузов А.П. Профилактика правонарушений несовершеннолетними. Киев, 1987. С. 324.
3
Антонян Ю.М., Самовичев Е.Г. Неблагоприятные условия формирования личности в детстве и вопросы
предупреждения преступлений. М., 1983.
4
Widom C. S. Child abuse, neglect and violent criminal behavior.// Criminology. 1989. Vol. 27. №2. P.12.

82
признакам, необходимо ответить на вопрос: какой элемент состава изменяется
при совершении преступления в связи с отрицательным поведением
потерпевшего. Нам представляется верной позиция Ю.А.Афиногенова,
который утверждает, что «снижение ответственности обусловлено именно
снижением степени виновности субъекта, тогда как объективные признаки
совершенного деяния не претерпевают изменений»1. Не вступая в полемику со
сторонниками и противниками «вины потерпевшего», следует все-таки
признать, что в определенной мере уменьшение степени виновности субъекта
преступления происходит вследствие возложения какой-то части вины за
совершенное преступление на потерпевшего. Однако вина в данном случае
рассматривается не в уголовно-правовом, а в криминологическом значении. Ряд
ученых, в числе которых В.С.Минская, В.И.Полубинский и др., считают, что
законодатель дифференцирует ответственность виновного не только в
зависимости от типовой степени общественной опасности совершенного им
деяния, но и от степени защиты государством интересов потерпевшего.
«Можно сказать, что защита интересов потерпевшего от покушения на
убийство при превышении пределов необходимой обороны понижается, а
защита интересов потерпевшего в связи с выполнением им служебного или
повышается»2.
общественного долга Как нам представляется, данное
утверждение противоречит ст.19 Конституции РФ, в которой говорится, что
«все равны перед законом и судом». А это означает, что все люди без
исключения имеют право на равную защиту (курсив мой – С.Э). Другое дело,
что законодатель, руководствуясь принципом справедливости (ст.6 УК РФ),
дифференцирует уголовную ответственность субъекта (а не охрану
потерпевшего) в зависимости от степени общественной опасности деяния и
личности совершившего его лица.
Рассмотрим случаи законодательного разграничения уголовной
ответственности с учетом отрицательного поведения потерпевшего.

1
Афиногенов Ю.А. Личность потерпевшего и цели наказания. С.42.
2
Минская В.С. Криминологическое и уголовно-правовое значение поведения потерпевших. Вопросы борьбы с
преступностью. М.,1972. С.16.

83
2.2.1. Дифференциация уголовной ответственности за преступления,
совершенные в состоянии аффекта (ст.107 и 113 УК РФ)


Законодатель, дифференцируя уголовную ответственность в зависимости
от типовой степени общественной опасности деяния и лица, его совершившего,
выделил посредством привилегирующих признаков специальные –
1
«извинительные» - составы: убийство в состоянии аффекта, причинение
тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта (ст.ст. 107 и
113 УК РФ). Дифференцирующими обстоятельствами при этом выступили:
- особое эмоциональное состояние виновного – аффект;
- отрицательное поведение жертвы – насилие, издевательство, тяжкое
оскорбление, иные противоправные или аморальные действия (бездействие), а
также длительная психотравмирующая ситуация.
И первое и второе обстоятельства не бесспорны и нуждаются в
уточнениях.
Начнем с внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта).
Уже давно было подмечено, что чувства и эмоции, вызывая изменения в
высшей нервной деятельности, способны повлиять на нормальное течение
интеллектуальных и волевых процессов, а следовательно, на поведение
индивида. Однако лишь аффективное состояние способно вызвать
качественный сдвиг в психике человека и оказать существенное влияние на его
деятельность. Под влиянием аффекта действия «как бы вырываются у человека,
не вполне регулируются им»2. Нарушается структура сложной деятельности, в
то время как сами действия протекают быстрее, возникает тенденция к
автоматизму. Действия человека уже не соответствуют его ценностной
личностной установке. В состоянии аффекта индивиду трудно удержать себя от
насилия в ответ на провоцирующие действия других лиц, он руководствуется



1
Комментавий к УК РФ. Ростов н/Д. 1996. С.232.
2
Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946. С.394.

84
ближайшими мотивами, побуждающими его к насильственному разрешению
конфликта.
Данное психическое состояние учитывалось законодателем еще с древних
времен. В Русской Правде современному «аффекту» соответствовал термин
«обида». Согласно ст. 18 данного документа за совершение преступления в
«обиде» виновный нес пониженное наказание. Ст. 1455 ч.2 Уложения о
наказаниях 1845-1855 г.г. гласила: «Подлежит ответственности тот, кто учинит
убийство, хотя и без обдуманного заранее намерения или умысла, в
запальчивости или раздражении, но, однако же, и не случайно, а зная, что
посягает на жизнь другого»1. Уголовное Уложение 1903 г. разделило по
степени влияния на ответственность случаи совершения убийства в состоянии
волнения (ч.1 ст.458) и ситуации, когда сильное душевное волнение было
вызвано противоправными действиями потерпевшего (ч.2 ст.458). В последнем
случае убийство наказывалось менее строго. В Руководящих началах по
уголовному праву РСФСР 1919 года указывалось лишь на состояние
запальчивости как на смягчающее обстоятельство (ст.12 УК). Впоследствии
данное положение было закреплено в УК 1922 года (ст.25). Уголовный кодекс
РСФСР 1926 г. предусмотрел специальные составы: умышленное убийство,
совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения
(ст.138), и умышленное легкое телесное повреждение, не опасное для жизни, но
причинившее расстройство здоровья (ст.144). УК РСФСР 1960 г. выделял
понятия «сильное душевное волнение» и «внезапно возникшее сильное
душевное волнение». Первое выступало как общее смягчающее
ответственность обстоятельство (п.5 ст.38 УК РСФСР), а второе служило
необходимым признаком составов преступлений, предусмотренных ст.ст. 104 и
110 УК РСФСР. Однако эти понятия носили оценочный, нестрогий характер.
Подразумевалось, что состояние сильного душевного волнения возникает не
внезапно, субъект в какой-то мере успевает приспособиться к нему,
подготовиться к тому, чтобы сдержать проявления ответных действий. «Его

1
См.: Таганцев Н.С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб., 1873. Т.1. С.297.

85
психика находится в более благоприятных условиях, волнение не вызывает
дезорганизацию волевой сферы»1, в то время как «состояние внезапно
возникшего сильного душевного волнения» «характеризуется особенно
резкими изменениями в деятельности организма и субъективно ощущается как
сильно и бурно проявленные эмоции»2.
Закрепление в Особенной части УК РФ 1996 г. (ст.ст. 107 и 113 УК)
понятия «аффект» было целесообразным и своевременным. Чего нельзя сказать
об Общей части кодекса: исключение сильного душевного волнения из перечня
смягчающих обстоятельств правильным решением не назовешь. УК 1960 г.
смягчение наказания ставил в зависимость от определенного эмоционального
состояния субъекта, от способности лица сознавать значение своих действий и
руководить ими. УК 1996 г. придает самостоятельное значение
противоправности и аморальности поведения потерпевшего, явившегося
поводом совершения преступления (п.з ч.1 ст.61). На наш взгляд, совершенно
права О.Д.Ситковская, утверждая, что «новая редакция в законе
рассматриваемого смягчающего обстоятельства не принимает во внимание
несколько существенных моментов»3. Действительно, законодатель игнорирует
анализ причинной непосредственной связи между действиями потерпевшего и
виновного; не учитывает того, что аффектогенная ситуация порой создается не
потерпевшим, а другим человеком, находящимся на месте преступления.
«Привязать понятие аффекта только к случаям эмоциональной разрядки в
отношении лица, создавшего ситуацию, значит ограничить следователя и суд в
индивидуализации ответственности с учетом данного обстоятельства, если
причиной аффекта были действия третьего лица»4. На наш взгляд, сомнительна
также законодательная трактовка действий потерпевшего только как повода.
Несмотря на все преимущества введения в уголовный закон специального
термина «аффект», нельзя не отметить определенные недостатки данного
решения. Основная проблема заключается в том, что законодатель,
1
Шавгулидзе Т.Г. Аффект и уголовная ответственность. М, 1967. С.106.
2
Сидоров Б.В. Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение. Казань,1978. С.28.
3
Ситковкая О.Д.Аффект. Криминально-психологическое исследование. М., 2001. С.35-36.
4
Там же. С.36.

86
отождествив «внезапно возникшее сильное душевное волнение» и «аффект», не
решил, считать ли последний формально-юридическим или
общепсихологическим понятием. Рассмотрение «аффекта» только как правовой
категории подчас приводит к тому, что значительную часть преступлений суды
квалифицируют по ст.ст. 107 и 113 УК РФ, игнорируя судебно-
психологическую экспертизу1. Согласно другому подходу, аффект следует
рассматривать только в рамках общей психологии. Но это может привести к
тому, что преступления будут признаваться аффектированными лишь при
диагностике «аффекта» в узком смысле слова. В такие рамки сильное душевное
волнение, вызванное длительной психотравмирующей ситуацией
(кумулятивный аффект), никак не «вписывается».
В целом же в психологии, начиная с работы Р.Крафт-Эбинга2, выделяется
два вида аффекта: физиологический и патологический. Под последним
понимается эмоциональное состояние, характеризующееся сумеречным
состоянием сознания, искаженным восприятием окружающего в ответ на
неожиданно сильный раздражитель (а в некоторых случаях – без внешнего
повода) и завершающееся резким психическим и физическим истощением3.
Патологический аффект возникает, как правило, у психически неполноценных
лиц и во всех случаях исключает вменяемость. В течение длительного времени
считалось правомерным выделение еще одного самостоятельного вида –
«физиологического аффекта на патологической почве». Речь шла об аффектах,
возникающих у алкоголиков, психопатов, истеричных лиц, то есть у лиц с
психическими расстройствами в рамках вменяемости. Однако, на наш взгляд,
нет основания для выделения особого вида аффекта; нужно говорить лишь об
определенном влиянии психического расстройства в рамках вменяемости на
совершение преступления. Согласно статьям 104 и 110 УК РСФСР 1960 г.,
внезапно возникшее сильное душевное волнение представляло собой не что
иное, как физиологический аффект. Но в доктрине уголовного права

1
Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., 1984. С.53.
2
Крафт – Эбинг Р. Судебная психопатология. СПб.,1898. С.12.
3
Ситковская О.Д. Указ. соч. С.31.

87
существовали и иные точки зрения. Согласно одной из них, «уголовной
ответственности по ст.ст. 104 и 110 УК РСФСР должны подлежать как лица,
совершившие преступление в состоянии физиологического аффекта, так и лица,
находившиеся в момент совершения преступления в состоянии
патологического аффекта»1. Эта точка зрения в корне ошибочна, т.к. при
патологическом аффекте человек является невменяемым.
Ныне действующий УК РФ придал уголовно-правое значение не только
классическому физиологическому, но и кумулятивному аффекту. Под
последним в психологии понимается «общепсихологический аффект,
возникающий на фоне более или менее длительного стресса,
сопровождающегося внутриличностным конфликтом и состояниями
фрустрации вследствие неудачных стратегий совладающего (копинг) поведения
в условиях длительной психотравмирующей ситуации»2. Ряд авторов не
согласны с тем, что кумулятивный аффект является самостоятельным видом
аффекта. Так, по мнению О.Д.Ситковской, «имеются лишь два варианта –
аффект может быть либо патологическим, либо физиологическим»3. С этой
позицией можно согласиться. Все психологические свойства аффекта нашли
отражение во введенном в науку термине «физиологический аффект», который
описывает феноменологию эмоциональной реакции, обладающей
определенными диагностическими признаками. «Кумулятивный» вариант
«физиологического» аффекта соответствует данным признакам. Согласно
психологическим исследованиям, душевное состояние определяется как
аффект, если оно имеет четкую трехфазную структуру: предварительная фаза
(или подготовительная стадия), основная фаза (стадия взрыва), на пике
развития которой ограничивается способность к осознанно-волевой регуляции
поведения, и заключительная фаза (стадия истощения), сопровождающаяся
психической и физической астенией. Особенность кумулятивной

1
Рогачевский Л.И. Уголовная ответственность за преступления, совершенные в состоянии афекта.// Вопросы
борьбы с преступностью. М., 1968. Вып.7. С.44.
2
Сафуанов Ф.С. Аффект: судебно-психологический экспертологический анализ// Психологический журнал.
2001 г. Том 22. № 3. С.21.
3
Ситковская О.Д. Указ.соч. С. 29.

88
разновидности аффекта состоит в том, что его подготовительная стадия может
длиться до нескольких месяцев или лет, в течение которых складывается
психотравмирующая ситуация и возрастает воздействие психотравмирующих
факторов. Повторное возникновение таких факторов в виде побоев,
издевательств, оскорблений, придирок и скандалов ведет к длительному
накоплению эмоционального напряжения. «Аффективный взрыв наступает, как
правило, по незначительному поводу, который динамизирует накопившееся
психическое напряжение подобно детонатору»1. Законодатель учел данные
особенности, предусмотрев в качестве привилегированных составов убийство,
причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта,
вызванного длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с
систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего.
Психологи, наряду с собственно «кумулятивным» аффектом, выделяют
несколько разновидностей аффективных состояний, развивающихся по
кумулятивному принципу. Это «эмоциональное возбуждение» и
«эмоциональное напряжение». Первое возникает как результат глубокой
«катастрофической» фрустрации в условиях затяжного конфликта у лиц,
отличающихся робостью, нерешительностью и повышенной
чувствительностью, стремящихся избежать открытых столкновений2. В
состоянии «эмоционального возбуждения» уровень стресса достигает высокой
степени, но не выглядит как взрыв. Рост «эмоционального напряжения», как
правило, обусловливается конфликтной ситуацией, исчерпывающей
психические ресурсы субъекта и ведущей к существенному снижению
самоконтроля за счет доминирования аффективной мотивации, имеющей для
субъекта сверхценный, сверхзначимый характер и тем самым затрудняющей
восприятие и оценку окружающей действительности3. При «эмоциональном
напряжении» возникает очень интенсивный стресс, который в силу
определенной констелляции личных особенностей и длительной
1
Назаренко Г.В. Уголовно-релевантные психические состояния лиц, совершивших преступление или
общественно опасные деяния. М., 2001. С.184.
2
Суворова В.В. Психология стресса. М.,1975. С.6.
3
Бодров В.А. Психологический стресс: развитие учения и современное состояние проблемы. М., 1995 г. С.8-9.

89
психотравмирующей ситуации не находит разрядки в реакции возбуждения, но,
тем не менее, на высоте своего развития вызывает частичное сужение сознания
и, собственно, ограничивает возможности осознанно и произвольно
регулировать свои действия1. Ряд авторов данные аффективные состояния
отождествляет с аффектом как таковым. Как отмечает Ф.С. Сафуанов, «эти
промежуточные состояния служат основой определения основного экспертного
понятия – аффект». Применительно к ст.ст. 107 и 113 УК РФ данная позиция
представляется ошибочной. Действительно, указанные выше состояния
протекают без эмоциональных взрывов, лишены признака «внезапности» и
поэтому не могут являться разновидностями аффекта в его классическом
понимании. Однако с практической точки зрения все не так просто и
однозначно, если учитывать, что аффекту, вызванному длительной
психотравмирующей ситуацией, внезапность с позиции психологии также не
свойственна. Отсюда можно сделать вывод: Уголовный Кодекс по сути
подменяет значения заимствованных из психологии понятий, отождествляя
аффект и внезапно возникшее сильное душевное волнение, которые
соотносятся между собой как общее и частное. Конструируя составы ст.ст. 107
и 113 УК РФ, законодатель, на наш взгляд, важное значение придавал не
внезапности аффекта, а тому, что в подобном душевном состоянии лицо не
способно в полной мере осознавать фактический характер и общественную
опасность своих действий и руководить ими. Как нам представляется,
рассматриваемые составы необходимо дополнить психологическим критерием,
характеризующим степень снижения интеллектуальных и волевых
способностей лица во время совершения аффективного преступления. Такой
подход вполне согласуется со взглядами психологов, считающих, что
уголовное право имеет дело с эмоциональными реакциями, «оказывающими
существенное влияние на сознание и поведение»2.



1
Сафуанов Ф.С. Указ. соч. С. 21.
2
Сафуанов Ф.С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе: Научно-практическое пособие.
М.,1998. С.123.

90
Что же касается «классического» физиологического аффекта, то
традиционно он определяется как «кратковременная реакция на стрессовое
воздействие, сопровождаемая бурными, плохо контролируемыми действиями,
возникающая в условиях реальной угрозы и выражающаяся в значительном
напряжении»1,
эмоциональном «кратковременное, резко выраженное,
стремительно развивающееся состояние человека, которое характеризуется
сильным и глубоким переживанием, ярким внешним проявлением, сужением
сознания и снижением контроля за своими действиями»2. Выделяют четыре
признака данного вида аффекта:
1) реактивность: возникает как реакция на острый раздражитель;
2) внезапность возникновения;
3) острота протекания: аффект имеет характер острого психического
переживания;
4) импульсивность поведения: эмоциональное переживание
сопровождается бурной двигательной активностью3.
На одном из этих признаков мы остановимся подробно. В русском языке
под «внезапностью» понимают «то, что вдруг, неожиданно наступило»4. В
прежнем УК она именно так и рассматривалась, помогая разграничивать
аффект (ст.ст. 104, 110) и сильное душевное волнение (п.5 ст.38 УК РСФСР).
На сегодняшний день «внезапность» имеет субъективное и объективное
значения. В субъективном смысле она означает неожиданность аффективных
проявлений для самого субъекта, а в объективном – их неожиданность для
других лиц, прежде всего для потерпевших и свидетелей.
В доктрине уголовного права «внезапность» нередко отождествляется с
отсутствием временного разрыва между провоцирующими действиями
потерпевшего и аффективными действиями субъекта5. Однако, внезапность

1
Судебная психиатрия.Под ред. Б.В.Шостаковича. М., 1997. С.33.
2
Энциклопедический юридический словарь.М., 1998 г. С.24.
3
Портнов И.П. Совершение преступлений в состоянии сильного душевного волнения: Автореф. дис…канд.
юрид. наук. М., 1972. С.9.
4
См.: С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова.Толковый словарь русского языка. М., 1995. С.84.
5
Портнов И.П. Совершение преступлеий в состоянии сильного душевного волнения. Автореф. дис. …канд.
юрид. наук. М., 1972. С.9.

91
аффекта состоит в том, что он возникает неожиданно, а не «немедленно как
ответная реакция на противоправное или аморальное поведение
потерпевшего»1. Подобную ошибку, на наш взгляд, допускает С.В.Бородин,
утверждая, что «разрыв во времени между указанными возможными
действиями потерпевшего и сильным душевным волнением невозможен. Если
допустить такой разрыв, то сильное душевное волнение будет лишено
внезапности возникновения, которая характерна для физиологического
аффекта»2. Но внезапная и немедленная реакции могут не совпадать, и уж тем
более быстрота ответных действий не отражает природу аффекта. Если верна
точка зрения С.В.Бородина, то как следует квалифицировать деяние в
следующем случае.
У К. была вечеринка. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, он
заснул, а глубокой ночью проснулся. Проходя на кухню попить воды, он в
одной из комнат увидел лежащих в обнимку свою жену и одного из гостей. На
кухне он напился воды и только тогда до него «дошло» значение увиденного.
Осознанное вызвало у К. аффект, под влиянием которого он нанес жене и ее
любовнику тяжелые ножевые раны3.
На наш взгляд, при оценке таких случаев следует принимать во внимание
подмеченное психологами свойство центральной нервной системы медленно
приходить в движение и медленно успокаиваться. Это положение позволяет
допустить определенный временной промежуток между провокационными
действиями и возникшим аффектом. Верной представляется позиция
Г.И.Чечеля и В.С. Минской, утверждающих, что «внезапность возникновения
сильного душевного волнения не означает, что аффективные действия
возникают на отрицательный раздражитель мгновенно. Промежуток времени
между окончившимся отрицательным воздействием на человека и началом
преступных действий субъекта, необходимый для принятия решения, должен
быть не более чем время, в течение которого сохраняется состояние сильного
1
Комментарий к Уголовному кодексу РФ. Под ред Скуратова Ю.И. и Лебедева В.М. М.,1996. С.240.
2
Бородин С.В. Преступления против жизни. М,1999 г. С.183.
3
Данный пример приведен Т.Ткаченко. См.: Ответственность за преступления против жизни и здоровья,
совершенные в состоянии аффекта// Законность. 1996. № 7. С.34.

92
душевного волнения»1. Б.В. Сидоров, занимая аналогичную позицию, замечает:
«Важно, чтобы между нанесенной обидой и аффектом существовала
действительная и непосредственная связь»2.
На наш взгляд, при решении вопроса о внезапности сильного душевного
волнения необходимо исходить из совокупности фактических обстоятельств:
непосредственного повода, характера отношений участников конфликта, вида
аффекта, а также характера и темперамента виновного. Как показала практика,
острота реакции человека на внешний раздражитель зависит от его
индивидуально-психологических особенностей (например темперамента), а
также от состояния в момент совершения преступления (усталость, болезнь,
раздражение, похмельный синдром и т.д.). Так, у холерика состояние аффекта
может возникнуть немедленно в ответ на провокацию жертвы. Меланхолики и
флегматики, напротив, реагируют на ситуацию по прошествии определенного
времени. Следовательно, в каждом конкретном случае необходимо выяснять,
как формировалось аффективное состояние и чем объясняется задержка его
возникновения. В рамках ретроспективной диагностики аффекта данная задача
представляется весьма сложной, но бесперспективной.
«Внезапности» в доктрине уголовного права придают и иное значение. По
мнению П.В.Симонова, сильное душевное волнение можно назвать внезапным
тогда, когда «результат (аффект) как бы не вытекает по объективной оценке из
характера внешнего воздействия, неадекватен этому воздействию… Аппарат
эмоций включается тем энергичнее, чем ограниченнее возможность
рационального выхода из сложившейся ситуации»3. На наш взгляд, автор
совершенно необоснованно отождествляет «внезапность» и «неадекватность».
Эти понятия отражают совершенно различные качества явлений и событий.
Неадекватный действию другого лица поступок может быть внезапным, но
может и не быть таковым.


1
Минская В.С., Чечель Г.И. Виктимологический фактор и механизм преступного поведения. Иркутск, 1988.
С.104.
2
Сидоров Б.В. Указ. соч. С.50.
3
Симонов П.В. Что такое эмоция?// Наука и жизнь. 1965. №5. С.71.

93
Г.И.Чечель и В.И. Минская подходят к «внезапности» иначе, чем другие
авторы. Они считают, что «аффекту предшествует внезапность провокации –
действия потерпевшего в данный момент неожиданны для субъекта»1. На наш
взгляд, авторы часто встречающуюся ситуацию ошибочно возвели в правило,
но при этом не учли ряд обстоятельств. Человеческая психика в силу своих
особенностей порой ищет повод для аффективной разрядки и находит его в
поведении жертвы. В таких случаях о неожиданности провокации можно
говорить с большой долей условности. И, конечно, внезапность негативного
виктимного поведения полностью отсутствует тогда, когда имеет место
длительная психотравмирующая ситуация. Как подчеркнул Верховный Суд,
для такой ситуации «характерна длительность (протяженность во времени) и
она должна быть связана с аморальными или иными действиями
потерпевшего»2.
Как нам представляется, существующая редакция ст.ст.107 и 113 УК РФ
лишила «внезапность» важного уголовно-правового значения, предусмотрев в
качестве вызывающего ее фактора длительную психотравмирующую ситуацию.
Доктрина уголовного права стремится помешать этому и в рассматриваемое
понятие вкладывает не свойственное ему значение. На наш взгляд, пришло
время отказаться от признака внезапности и вообще исключить из статей 107 и
113 УК РФ указание на «внезапно возникшее сильное душевное волнение»,
поскольку оно не что иное, как один из видов аффекта. В то же время
необходимо расширить практическое применение статей, введя в их
диспозиции более общий термин «аффективное состояние, оказывающее
значительное влияние на сознание и волю лица». Указание на степень влияния
эмоциональных состояний на поведение виновного создаст определенный запас
прочности юридическим формулам и позволит суду избежать ошибок при
квалификации преступлений, спровоцированных отрицательным поведением
потерпевших.


1
Минская В.И., Чечель Г.И. Указ. соч. С.103.
2
БВС РФ 1998. №5. С.6-7.

94
В отличие от УК РФ, уголовное законодательство зарубежных стран
рассматривает аффект в широком смысле слова. Так, УК Испании 1995 г. в
ст. 22 п.3 указывает, что «смягчающими обстоятельствами являются:
основания, предусмотренные предыдущей главой, когда нет всех необходимых
условий для освобождения от уголовной ответственности, если виновный
действовал в состоянии затмения или другом состоянии аффекта, вызванного
серьезными причинами»1. В УК ФРГ (§ 213) употребляется соответствующее
аффекту бытовое понятие «ярость»2.
Для квалификации деяний, предусмотренных ст.ст. 107 и 113 УК РФ,
большое значение имеет анализ субъективной стороны, включающей в себя не
только умысел, мотив, но и эмоции. Как отмечал еще А.А.Пионтковский,
«рассмотрение эмоциональной стороны совершенного деяния позволяет более
глубоко понять его мотивы, направленность умысла и таким путем более
глубоко выяснить характер вины в данном преступлении»3. По своей природе
эмоции выражают качественную сторону деятельности, характеризуют глубоко
субъективное отношение человека к происходящему, придают яркость и
живость мотивам. «Они составляют динамико-энергетическую сторону
мотивации, энергетический источник сознательной активности»4. Наиболее
ярко эмоции проявляется при аффекте.
Что же касается формы вины, то, несомненно, аффектированные
преступления - умышленные. Однако относительно вида умысла в доктрине
уголовного права не выработалось единой позиции.
Практически все ученые единодушны в том, что следует выделять особый
«аффектированный» умысел, который возникает и реализуется в состоянии
аффекта, носит на себе его отпечаток. Признавая этот умысел, нельзя
согласиться с Я. Костарчук-Грушковой, утверждающей, что «внутренняя
техническая сторона действия может быть результатом холодного помысла и


1
Уголовный кодекс Испании. Под ред. Н.Ф. Кузнецовой. М., 1998. С.18.
2
Уголовный кодекс ФРГ/ Перевод с нем. М., 2000. С. 127.
3
Пиотковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С.78.
4
Симонов П.В. Указ.соч. С. 58.

95
следствием приготовлений, а фактическое действие непременно должно быть
совершено в состоянии аффекта»1.
Что же касается вида «аффектированного умысла», то большинство
авторов предлагают в каждом конкретном случае исходить из фактических
обстоятельств дела и допускают как прямой, так и косвенный умысел.
В.Н. Ткаченко настаивает на существовании лишь косвенного умысла2. Его
довод о том, что «умысел в этом случае возникает внезапно, человек в
значительной мере теряет контроль над своими поступками, не может
регулировать их интенсивность» характеризует лишь момент возникновения
умысла, а не его вид. В защиту позиции автора выступает Т. Ткаченко. По его
мнению, «человек в состоянии аффекта действует хаотично и
нецеленаправленно, поскольку динамическая часть поведения преобладает над
смысловой. Далее, вследствие перевозбуждения снижается возможность
управления своим поведением. Это, в свою очередь, свидетельствует об
отсутствии цели действий»3.
Иную позицию высказывают психологи. Многие из них вообще отрицают
наличие импульсивных действий в состоянии аффекта4. Авторы указывают, что
«при совершении преступлений в состоянии сильного душевного волнения
виновный не только предвидит наступление преступного результата, но и
направляет свою волю на его достижение»5. Сторонники этой позиции особо
подчеркивают, что в рассматриваемых случаях действия не являются
непроизвольными, носят целенаправленный характер. «Для преступления,
совершенного в состоянии аффекта, как сложного волевого действия присуще
планирование, которое включает в себя выбор средств и путей, ведущих к
достижению цели»6. Целенаправленность же действий говорит о том, что они
совершаются с прямым умыслом. Обязательный признак последнего – цель на
1
Цитируется из: Сидоров Б.В. Указ. соч. С. 76.
2
Ткаченко В.Н. Квалификация убийств и телесных повреждений в состоянии сильного душевного волнения//
Вопросы криминалистики. 1964. № 12. С.49.
3
Ткаченко Т. Ответственность за преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии аффекта//
Законность. 1996. №7. С.33.
4
Рейковский Я. Экспериментальная психология эмоций. М.,1979. С.79.
5
Психология эмоций. Тексты. М., 1984. С.79.
6
Ситковкая О.Д. Указ. соч. С. 50.

96
достижение определенного преступного результата. Причем такой результат
может выступать как в качестве конечной цели, так и средства для достижения
других целей. То обстоятельство, что преступные последствия не всегда
являются конечной целью, не меняет вид умысла: он остается прямым.
«Различные психологические оттенки волевого отношения к наступившим
последствиям не имеют значения и не трансформируют прямой умысел в
косвенный»1.
О том, что аффектированные преступления имеют свои цели, и,
следовательно, могут считаться совершенными с прямым умыслом, говорит
механизм их реализации2.
Инициатива в обострении конфликта обычно принадлежит жертве. В ее
действиях, как правило, содержится прямая провокация агрессии либо в форме
собственных агрессивных действий, либо в виде угроз, шантажа или иных
проявлений враждебности. Это приводит к нарастанию эмоционального
напряжения у субъектов преступлений, которые расценивают сложившуюся
ситуацию как реально опасную, угрожающую их жизни или иным ведущим
ценностям, не видят выхода из нее. В процессе конфликта их поведение
начинает определяться влиянием аффективно насыщенной цели. Ее
формирование исходно соотносится с основными мотивами личности, однако в
ходе развертывания конфликтной ситуации при дальнейшей эскалации
конфронтации и невозможности достижения этой цели предполагавшимися
ранее недеструктивными методами она на высоте эмоциональной вспышки
приобретает сверхзначимый характер, автономизируется, происходит смещение
мотива на цель. При этом нарушается операциональное обеспечение
поставленной цели, селективность выбора средств и способов ее достижения,
они носят полевой, зачастую аварийный, крайне деструктивный характер.
Сознание субъекта в описываемом состоянии отличается выраженной
суженностью, фиксацией на аффектогенном объекте, причем значительное

1
Питецкий В. Сужение понятия косвенного умысла влечет ужесточение уголовной репрессии// Российская
юстиция. 1999. № 5. С.49.
2
Кудрявцев И.А., Ратинова Н.А. Криминальная агрессия. М., 2000 г. С.125.

97
число элементов ситуации, не связанных непосредственно с объектом,
выпадает из поля восприятия.
В результате существенно нарушается способность к целостному
осмыслению и оценке ситуации, резко ухудшается качество контроля за своими
действиями и прогноз их возможных последствий. Можно сказать, что
несмотря на относительную внешнюю упорядоченность активности субъекта,
она носит исключительно полевой характер. Исходно мотиво- и целесообразная
деятельность, направленная на преодоление конфликта, в процессе
конфронтации и при острой фрустрации на фоне эмоционального возбуждения
утрачивает внутреннюю интеграцию и согласованность составляющих ее
звеньев. Криминальное поведение организовывается уже только аффективно
обусловленной целью с выпадением этапа планирования и неадекватным
операциональным обеспечением. Это позволяет сделать вывод о том, что имеет
место не столько мотивосообразная деятельностью, сколько относительно
упорядоченные действия, релевантные не мотиву, а аффективно насыщенной
цели. Регуляция этих действий осуществляется механизмами не личностного
уровня, а иерархически более низкого — индивидуального.
На наш взгляд, верна позиция Б.В. Сидорова, утверждающего, что
«аффектированный вид умысла является в то же время частным проявлением
прямого умысла. Он имеет признаки прямого, неопределенного и
умысла»1.
неконкретизированного или альтернативного Действительно,
сознательный контроль человека в состоянии аффекта не исключается, а лишь
уменьшается. Лицо осознает характер своих действий. Осознание же чего-либо
означает возникновение в сознании того или иного представления о
социальном содержании объективной действительности. «Человек осознает то,
что воспринимает, когда понимает смысл воспринимаемого в контексте
реальных событий, когда он учитывает возможные последствия своих
поступков»2. Предвидение общественно опасных последствий носит различную


1
Сидоров Б.В. Указ. соч. С.78.
2
Спиркин А.Г. Сознание и самосознание. М., 1972. С.82.

98
степень определенности: лицо может предвидеть возможность или
неизбежность этих последствий. «Неизбежность» в русском языке означает
«неотвратимость, то, чего невозможно избежать или предотвратить»1. Однако,
принимая во внимание, что предвидение является психическим отражением
будущего, следует согласиться с мнением тех ученых, которые утверждают, что
«опережающее отражение всегда вероятностно по своему характеру и
обусловливается как стохастической природой окружающего материального
мира, так и ограниченными возможностями прогностического аппарата живых
систем»2. Именно поэтому акцент на предвидении неизбежности тех или иных
последствий может привести к игнорированию любых вероятностных
отклонений и к безнаказанности многих преступников. Действительно, в
состоянии аффекта виновный недостаточно ясно осознает значение своих
действий, он предвидит возможность наступления последствий, но
предвидение это носит общий характер. Однако этого вполне достаточно,
чтобы говорить о наличии интеллектуальной стороны прямого умысла. Что же
касается волевых моментов, то в состоянии аффекта они присутствуют в виде
желания причинить жертве зло, проучить ее. «Виновный, находясь в состоянии
аффекта, принимает определенное волевое усилие для выполнения каких-либо
преступных действий, не только предвидит, но и желает причинить
потерпевшему вред. Суть, тем не менее, в том, что этот вред не всегда
конкретизируется относительно конечного результата посягательства на жизнь
и здоровье потерпевшего»3. С этой точкой зрения трудно не согласиться.
Волевой момент умысла аффектированных преступлений заключается в
желании совершить преступные действия, находя известное облегчение или
удовлетворение в самом факте нанесения ударов или ранений за несправедливо
причиненную обиду.



1
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1995. Т.2. С.519.
2
Гентин А.М. Предвидение и цель в развитии общества (философско-социологические аспекты социального
прогнозирования). Красноярск, 1970. С. 36.
3
Демидов Ю.А. Умысел и его виды по советскому уголовному праву. Автореферат дис. …. канд. юрид. наук.
М., 1964. С.13.

99
Безусловно, преступления, совершенные в состоянии аффекта, относятся к
импульсивным деяниям. Термин «импульсивность» означает быстроту, с
которой эмоция становится побудительной силой поступков и действий без их
предварительного обдумывания и сознательного решения выполнить их.
Отсюда можно сделать вывод, что аффектированные преступления
безмотивны. Однако это далеко не так. Как отмечает Ш.Н. Чхартишвили,
«мотивом импульсивных деяний является чувство»1. При их совершении
возникшее намерение сразу переходит в действие без попыток взвесить
социальный характер деяния. Психологические побудители данных поступков
получили название аффектогенных мотивов2. Среди них выделяют: мотив
мести – 35% ; ревности – 31%; обиды – 4%; защиты – 7%; «восстановления
справедливости» - 21%; иные – 2%3.
Б.В. Сидоров мотивом аффектированных преступлений считает
«смешанное составное чувство, некую совокупность душевных переживаний,
которые действуют в одном направлении, как бы «сливаясь» в единый поток, и
оцениваются в целом, побуждая избрать преступный вариант поведения»4. По
мнению автора, этот сложный ситуационный мотив является результатом
совпадения отраженных в голове виновного потребностей в виде обиды,
оскорбленного чувства собственного достоинства, сознания долга перед
близким человеком, мести, ревности или иного нравственного чувства5. Иными
словами поведение человека в состоянии аффекта имеет полимотивированный
характер. Установление конкретных мотивов аффектированных преступлений
затрудняется сложной природой аффекта. Как отмечает В.М. Розин, в таком
состоянии «эмоции блокируют сознательные процессы, вырываются наружу и
руководят поведением. В этой непривычной для субъекта психической
реальности мотивы не всегда могут быть осознаны, поняты и объяснены»6.
Опредмечивание аффектогенных мотивов носит искусственный характер, но,
1
Чхартишвили Ш.Н. Проблема мотивов волевого поведения. Тбилиси.,1958. С.327.
2
Криминальная мотивация. М.,1986. С.202.

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>