стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Глава II. Социализация и социальный контроль. 111
112 Глава II. Социализация и социальный контроль.



ГЛАВА II.
СОЦИАЛИЗАЦИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ
(как закрепляются и поддерживаются нормы)

Девиантность немыслима без своего необходимого дополнения –
нормы. Ведь любые отклонения – это отклонения от чего-то, что считается
нормой. Нормы и правила нас окружают со всех сторон. Они пронизывают
жизнь человеческих сообществ, часто оставаясь неявными, скрытыми.
Однако, они не существуют сами по себе. Необходимы специальные усилия
общества, что бы нормы передавались из поколения в поколение,
упорядочивая жизнь людей. Не менее важно обеспечить выполнение этих
норм «здесь и сейчас». В этой главе мы сначала рассмотрим, как и в какой
форме нормы и правила существуют, пронизывая и регулируя наш опыт.
Затем, мы рассмотрим, как они закрепляются в сознании людей. Наконец,
обратимся к тому, как они поддерживаются. Между этими процессами нет
абсолютной разницы. Они постоянно переходят друг в друга, оставаясь
трудноуловимыми. Как мы увидим далее, значительная их часть проходит
мимо нас незамеченными. Итак, по порядку.


§1. Нормы в повседневной жизни.
Жизнь в обществе себе подобных требует от человека знания. Знания о
самых разных вещах. Нам нужно знать, что означают те или иные слова, что
бы общаться с другими людьми. Нужно знать, что означает то или иное
выражение лица людей, с которыми мы общаемся. Нужно
Социальная
компетентность
знать как нам вести себя в тех или иных ситуациях. Нужно....
– знание
повседневных,
. Этот перечень можно продолжать до бесконечности. Объем
«само-собой
разумеющихся»
самого необходимого для жизни знания, которым обладает
правил
взаимодействия
каждый из нас, намного превосходит объем памяти любого
между людьми.

персонального компьютера. Большую часть этого необходимого,
Глава II. Социализация и социальный контроль. 113


повседневного знания, составляет знание правил. Правил, пронизывающих
нашу с вами повседневность. Можно определить знание правил
повседневности, как нормативное. Обладание этим знанием составляет
сущность социальной компетентности. Социальная компетентность
подразумевает умение общаться с другими, понимать их реакции и
намерения, прогнозировать их поведение в процессе Постмодернизм в
науке – общий
взаимодействия и т.п. Помимо этого, можно выделить, подход,
описывающий
собственно нормативную компетентность – знание что общество в
терминах
можно и чего нельзя делать или говорить в тех или иных информации и
множественности
ситуациях. Таким образом, все нормы и правила, знания; связан с
отказом от
регулирующие жизнь людей, можно рассматривать, как «жесткого»
знания, допускает
знание. В дальнейшем, мы будем придерживаться именно плюрализм
теорий, мнений и
этого подхода. При этом, мы опираемся на очень ценностей; особое
внимание уделяет
знакам и знаковым
влиятельную в современной гуманитарной науке,
системам.
постмодернистскую традицию. В наиболее полной форме
взгляд на общество с позиций знания представлен в книге американских
социологов П.Бергера и Т. Лукмана «Социальное конструирование
реальности». Рекомендуем ее всем, желающим ознакомится с данным
подходом подробнее. Согласно этому подходу, знание является главным,
центральным элементом любого сообщества людей. Любая активность
людей по отношению к друг другу, а чаще всего и по отношению к самим
себе, опирается на знание. Учитывая, что социальная активность людей
подчиняется правилам, мы можем поставить знак равенства между знанием и
нормами. «Стоп, хватит!» – воскликнет читатель, привыкший рассматривать
знание, как что-то, имеющее отношение к науке и учебе – «знание - знанием,
а сколько людей вокруг никогда ни о каком знании не задумываются, просто
живут себе, да и все!». Конечно, далеко не все люди имеют отношение к
теоретическому знанию. С ним связан достаточно узкий круг людей –
интеллектуалов. Однако нужно говорить о сферах знания. Теоретическое
114 Глава II. Социализация и социальный контроль.


знание, объясняющее и описывающее окружающий мир в терминах и
понятиях науки, - только одна из сфер знания. Кроме него существуют и
другие сферы: религиозное знание, философское знание. Каждая из этих
сфер описывает и объясняет свой тип реальности. Очень часто, эти
реальности сильно отличаются друг от друга. Мир ученого (кванты,
пространство, галактики и т.д.), отличается от мира монаха (спасение души,
грех, добродетель и т.п.). Оба они отличаются от мира философа (сущность,
бытие, универсалии). Заметим, что мы говорим о различии, а не о
противоречии. Однако и ученый, и религиозный деятель, и философ
разделяют между собой и с другими людьми реальность повседневности.
Повседневность – это то поле, на котором мы играем игру жизни. Это то, что
само собой разумеется, и часто, просто не замечается. Повседневность
отражена в обыденном знании, общем для всех. Простые и понятные
истины, типа «солнце – желтое, вода – мокрая, а Земля - вертится». Сюда же
относится знание того, например, что люди плачут, когда у них горе и
улыбаются, когда радуются. Что ходить по улице нужно в одежде. Это то,
что знают все. Это то, что нужно знать, что бы жить вместе с себе
подобными. Я не смогу общаться с другими людьми, если не буду знать, как
это делать. Подчеркнем, что упомянутые нами сферы знания отнюдь не
абсолютно изолированы друг от друга. Они взаимно пересекаются,
подпитывают и обогащают друг друга. Их отношения могут быть
представлены в виде схемы.
Взаимное отношение различных сфер знания.

Философ
ское
Религиоз Научное
знание
ное знание
знание




Обыденное
знание
(повседневность)
Глава II. Социализация и социальный контроль. 115




Обыденное знание образует как бы платформу для других типов
знания. В то же время, оно содержит в себе элементы других сфер знания. В
обыденном знании присутствуют элементы научных теорий («земля
вертится»), философских концепций («права человека»), религиозных учений
(«грех»).
Обыденное знание не только доступно всем, оно к тому же,
принудительно. Принудительно, значит – нормативно. Обыденное знание
делает нас «нормальными» в самом общем смысле. «Нормальность» означает
знание тех неявных правил и смыслов, которые лежат в основе социальной
жизни. Можно говорить о контекстах, как нормативных системах,
упорядочивающих и придающих смысл взаимодействиям. Любое поведение
обретает смысл в каком то контексте, подчиняясь присущему этому
контексту порядку. Сам контекст – это некоторая система норм и значений.
Наше поведение в каждом конкретном случае ориентировано Семантически
й – связанный
на контекст, - «ситуация радости», «ситуация горя», «ситуация со значением.
Например,
с друзьями», «ситуация с незнакомыми» и т.д. Каждая из этих семантические
правила языка
и любых других ситуаций имеет свои правила и свои значения. определяют
значения слов и
Их нельзя смешивать. Например, мы не станем общаться с выражений,
устанавливая
другом так, как общаемся со случайным знакомым. Мы по определенный
порядок их
разному разговариваем с родителями и друзьями. Таким употребления.

образом, сама наша повседневность организована нормативно и
семантически. Когда семантические и нормативные контексты нарушаются,
мы говорим о девиантности. Представим ситуацию, когда два человека идут
навстречу друг по городской улице. Оба обмениваются короткими
взглядами, осматривая лицо и одежду другого. Подходя ближе, и проходя
мимо друг друга, они отводят глаза в сторону, избегая встречного взгляда.
116 Глава II. Социализация и социальный контроль.


Подобное происходит ежедневно, миллионы раз в разных городах разных
стран. Эта ситуация абсолютно обычна. Она «нормальна». Девиантность
проявилась бы, если бы один из незнакомых прохожих вдруг не отвел бы
взгляда и «уставился» бы на другого. Общение с друзьями выстраивается в
другом контексте. Здесь свои правила. Например, опять о взгляде. Когда мы
беседуем с другом, каждый из нас демонстрирует внимание и увлеченность
беседой, время от времени глядя в глаза собеседнику, но, отнюдь не
уставившись на него. Слишком пристальный взгляд может восприниматься
как знак недоверия или непонимания. Если же разговаривающий совсем не
смотрит в глаза собеседнику, то его могут счесть уклончивым, хитрым или
странным.
Изучение повседневности чрезвычайно интересно и полезно для
девиантологического анализа. Через анализ повседневности мы получаем
представление о фундаментальных основаниях нормативности и
девиантности. Социологи, описывая повседневность, используют понятие
фоновых ожиданий. Фоновые ожидания делают возможным взаимное
общение людей. Именно, благодаря их наличию, особенно заметны бывают
случаи нарушения этих ожиданий. Подробнее об этом, – ниже.
Взаимное совпадение фоновых ожиданий - норма для
Фоновые
ожидания – людей, принадлежащих к одной и той же культуре. Само
взаимные
ожидания
понятие культуры, мы более подробно разберем ниже. Сейчас
участников
социального
же, отметим, что культуру можно рассматривать, как систему
взаимодействи
я, что партнер
знаков, значения которых известны всем людям,
по общению
знает «само-
принадлежащим к данной культуре. Самого человека можно
собой
разумеющиеся»
определить, как существо, способное оперировать знаками и
правила,
понимает
создавать знаки. «Homo semeioticus», если хотите (от греч.
контекст
ситуации.
semeiotos - обозначенный). Наше мышление организовано
посредством знаков. Знак – это метка, обозначающая реальный объект или
совокупность объектов, т.е. – имеющая значение. Фактически, мыслить -
Глава II. Социализация и социальный контроль. 117


значит оперировать знаками (словами, например). Знаки группируются в
системы. Так существуют системы жестовых знаков (стандартные позы,
жесты и телодвижения), лингвистических знаков (слова), системы
физических, материальных знаков (например, крест или особый вид одежды).
Язык – наиболее важная знаковая система. Это было подмечено очень давно.
Евангелие от Иоанна начинается словами «Вначале было слово». Помимо
языка, существуют, конечно, и другие важные знаковые системы, но они, в
определенной мере, подчинены языку. Поэтому, важнейшей составляющей
культуры является язык. Многие ученые считают, что любая культура имеет
именно лингвистические основания. Наше восприятие мира организовано
посредством языка. Те из читателей, кто не согласен, пусть попробует
представить себе то, что нельзя назвать. Как только вы это сделали, вы уже
дали название – «то, что нельзя назвать». Далее, плод вашего воображения
может быть описан – словами, типа «это похоже на...» и т.д.
Это, в полной мере относится к повседневности. Контексты
повседневности организованы вербально. Доступ к ним мы можем получить,
именно через язык. Разумеется, какая-то часть повседневных норм не
проговаривается явно, но она всегда подразумевается.
Несмотря на существование множества невербальных сигналов,
используемых обычно нами и имеющих смысл для остальных, большей
частью наше взаимодействие происходит в форме разговора или беседы.
Социологи всегда считали, что язык имеет фундаментальное значение для
социальной жизни. Однако подход, концентрирующийся именно на
использовании языка в обыденных ситуациях повседневной Этнометодол
огия —
жизни, разработан совсем недавно. В языковом общении чаще изучение
«этнометодо
всего встречается разговор — нерегулярный вербальный обмен, в» (народных
или
происходящий в неформальных беседах с остальными. обыденных
методов),
Значительный толчок к исследованиям разговора дали работы которыми
люди
пользуются
для того,
чтобы
осмыслить
действия и
речь других.
118 Глава II. Социализация и социальный контроль.


И.Гоффмана, посвященные этой теме. Но наиболее известны в этой области
исследования Гарольда Гарфинкеля, основателя этнометодологии.
Каждый человек пользуется своими методами осмысления процесса
взаимодействия с другими, причем применяет их неосознанно. Мы можем
понять смысл разговора правильно в том случае, если известен контекст
ситуации, который не проявляется в самих словах. Возьмем следующий
разговор.
А: Как дела?. В: Плохо, скоро выписывают, А у тебя?.
А: Нормально, лежу до весны. В: Везет!
Как вы думаете, что происходит? Какие отношения между участниками
разговора? Мы можем очень легко понять, что и почему они говорили, если
догадаемся, или нам скажут, что это разговор между двумя друзьями,
«косящими» от армии. Разговор тогда становится осмысленным и
«очевидным». Тем не менее, без знания социального контекста, разговор
выглядит странным. Часть смысла находится в словах, а часть в
социальном контексте, связанном с разговором. В контексте разговор
становится совершенно осмысленным и кажется очевидным.
Большинство малозначительных форм ежедневного разговора
предполагает сложное коллективное знание, «вводимое и игру»
участвующими сторонами. Внешне это воспринимается как
Гарфинкель Г.
(1917) –
само собой разумеющееся, но в то же время даже самый
американский
социолог,
незначительный разговор настолько сложен, что до сих пор
создатель
этнометодологи
не смогли создать компьютер, который мор бы беседовать с
и. Считал, что
общество, как
объективная людьми, как мы общаемся между собой. Слова,
реальность не
существует, а
используемые в обычной беседе, не имеют точного значения,
сводится к
объясняющей и
и мы «подчеркиваем», что хотим сказать, или то, как мы
интерпретирую
щей
поняли сказанное, используя не высказываемые вслух
деятельности
людей в процессе
допущения, образующие фон беседы. Если один человек
общения.

спрашивает другого: «Чем ты занимался вчера?» — то его вопрос, очевидно,
Глава II. Социализация и социальный контроль. 119


не подразумевает ответа типа: «В семь шестнадцать я проснулся, в семь
восемнадцать встал е постели, пошел в ванную, и стал чистить зубы. В семь
девятнадцать я включил ... и т.п.
Фоновые ожидания, посредством которых организуются обыденные
разговоры, были основной темой в экспериментах Гарфинкеля, проведенных
со студентами-добровольцами. Студенту необходимо было вовлечь в беседу
знакомого ему человека, и прояснять смысл любой ремарки и реплики.
Случайные замечания, общие комментарии не оставлялись без внимания,
активно извлекался их точный смысл. Если кто-то говорил: «Добрый день»,
— они отвечали: «Добрый — в каком смысле именно?», «Какое время дня вы
имеете в виду?» и так далее. Приведем в качестве примера один диалог:
А: (приветливо поднимает руку) Ну, как ты? / Б: Как я, в каком смысле? Здоровье,
финансы, учеба, душевное спокойствие, мое...
А: (покрасневший и внезапно теряющий самообладание) Вот что! Я только старался быть
вежливым. Мне, честно говоря, наплевать, как ты там себя чувствуешь.
Почему при нарушении столь незначительных условностей разговора
люди так выходят из себя? Вероятно потому, что стабильность и
осмысленность нашей обыденной социальной жизни основывается на
взаимном понимании не высказываемых вслух общекультурных допущений
по поводу того, что говорить и как. Если бы способность воспринимать эти
допущения как данность отсутствовала, то осмысленное общение было бы
невозможным. В этом случае каждая реплика должна была бы
сопровождаться громоздкой процедурой, как показали помощники
Гарфинкеля; любое общение в таком случае разрушилось бы. Следовательно,
то, что выглядит на первый взгляд незначительным разговором, оказывается
фундаментальным каркасом социальной жизни. Именно поэтому нарушения
подобных условностей воспринимаются так серьезно.
Бывает, что в повседневной жизни люди нарочно прикидываются
игнорирующими подразумеваемые допущения, используемые для
120 Глава II. Социализация и социальный контроль.


интерпретации высказываний, замечаний и вопросов. Это может делаться с
целью дать отпор другим, подшутить над ними, вызвать смущение или
привлечь внимание к двойному смыслу сказанного. Э.Гидденс, в своем
учебнике, приводит классический обмен репликами между родителем и
подростком:
Р: Ты куда-то идешь?
П: Из дому.
Р: Что ты собираешься делать?
П: Ничего.
Ответы подростка прямо противоположны ответам добровольцев в
экспериментах Гарфинкеля. В отличие от ненормально настойчивых
уточнений, подросток вообще отказывается отвечать по существу, —
фактически говорит «Занимайся своим делом». Подросток должен понимать,
когда намеренное игнорирование контекста общения возможно, а когда нет.
Вряд ли он будет реагировать так же на реплики преподавателей, во время
сдачи экзамена.
Большинство, рассмотренных нами примеров нормативной и
семантической упорядоченности повседневности, обычно не заметны.
«Нормальное» течение жизни не представляет проблемы, поэтому на
повседневность редко обращают внимание. Однако, когда происходит
«взламывание» повседневной упорядоченности (как в опытах Гарфинкеля),
это заметно и вызывает возмущение. Это угрожает нашему миру, основам
нашего существования. П.Бергер, говоря об этом, приводит следующий
пример. Муж собирается утром на работу. Жена его провожает. Происходит
обыденный обмен репликами: «Дорогая, я пошел в контору.» - «Удачного
дня тебе дорогой». Все нормально. Эта ситуация не вызывает у ее участников
каких-либо проблем. Контекст, присутствующий в обмене репликами
разделяется обоими. Он понимает, что значит «удачного дня», она – что
значит «контора». Но представьте себе реакцию мужа на небольшое
Глава II. Социализация и социальный контроль. 121


изменение ситуации. Все то же самое, но вместо пожелания удачного дня он
слышит: «Хорошо дорогой, не забудь захватить с собой ружье». Подобное
нарушение контекста заставит его в срочном порядке рассматривать
несколько возможных вариантов объяснения ситуации. Скажем, выбирать
между объяснениями, типа «я сошел с ума» или «мне послышалось» или
«она сошла с ума». Подобная ситуация будет явно девиантной.
Развивая начатое, скажем, что вообще, любые действия опираются на
широкий культурный контекст, в рамках которого они и становятся
«нормальными» или «девиантными». Можно сказать, что на поступки людей
окружающие накладывают, как бы, культурную матрицу, проявляющую
«нормальность» или «девиантность поступка». Культура – одно из самых
многозначных понятий в современной науке. В литературе можно встретить
более ста определений культуры. Мы, используя социологическую
трактовку, будем рассматривать ее, как систему норм, ценностей, обычаев и
традиций, упорядочивающих повседневность.
Человеческие культуры очень разнообразны. Ценности и Культура –
система
норм,
нормы поведения широко варьируются и часто весьма ценностей,
идей, обычаев
отличаются от того, что люди, принадлежащие к и традиций,
упорядочиваю
средиземноморской культуре (к которой принадлежим и мы с щих
повседневную
жизнь людей
вами) считают «нормальным». Мы едим куриц, но не едим и
регулирующих
котят или щенков, которые считаются деликатесом в некоторых социальные
взаимодейств
странах. Иудеи не едят свинину, в то время как индусы едят ия

свинину и избегают есть говядину. Мы считаем поцелуй естественным
проявлением сексуального влечения, но во многих других культурах он либо
неизвестен, либо признается отвратительным. Все эти особенности
поведения являются лишь аспектами широких культурных различий,
отделяющих одно общество от другого.
Культура небольших общностей унифицирована, единообразна. В
больших индустриальных обществах внутренние культурные различия
122 Глава II. Социализация и социальный контроль.


образуют многообразные субкультуры. В современных городах, например,
бок о бок сосуществуют разнообразные субкультурные общности. Особенно
это заметно в мегаполисах. В одном только районе Москвы можно
обнаружить множество различных субкультурных группировок: китайцев,
вьетнамцев, кавказцев, русских, греков и т.д. Все эти группы внутри себя
ведут свой специфический образ жизни.
В каждой культуре приняты свои уникальные модели поведения,
которые кажутся странными или, даже, девиантными представителям других
культурных образований. Часто это происходит по причине отсутствия
знания контекста. В переведенном у нас учебнике Э.Гидденса
рассматривается в качестве примера культура Накирема, описанная в
знаменитом исследовании Хораса Майнера. Приведем фрагмент из этого
учебника, хорошо иллюстрирующий важность культурного контекста.
Контекста, включающего в себя все многообразие смыслов и значений,
задающих основания нормативности.
[ Свое внимание Майнер сосредоточил на замысловатых телесных
ритуалах Накирема — по мнению западного человека, весьма странных и
экзотичных. Описание Майнера стоит привести здесь целиком.
В основе всей системы верований Накирема лежит убеждение, что человеческое
тело уродливо и изначально склонно к болезням и одряхлению. Человек, обреченный
иметь такое тело, может надеяться только на действие специфических ритуалов и
церемоний. В каждом доме имеется несколько культовых предметов, специально для
этого предназначенных. Важнейшим из них является ящичек, вделанный в стену хижины
Накирема. В ящичке хранятся амулеты и различные магические снадобья, без которых не
может обойтись ни один представитель племени. Снадобья и амулеты, как правило,
изготовлены несколькими шаманами, каждый из которых специализируется в какой-то
определенной области. Наиболее могущественными из них считаются знахари, и их
помощь следует всегда щедро вознаграждать. Однако сами знахари лекарственных
снадобий своим пациентам не дают, а лишь определяют их состав и записывают его на
некоем тайном и древнем наречии. Наречие это понятно только знахарям и сборщикам
Глава II. Социализация и социальный контроль. 123


лекарственных трав и кореньев, которые, опять-таки за подношения и дары, и
приготавливают требуемое зелье.
Накирема испытывают почти патологический ужас и благоговение перед своим
ртом, состояние которого, по их мнению, сверхъестественным образом воздействует на
все общественные отношения. Народ Накирема верит, что если не исполнять
определенный ритуал, зубы выпадут, десны начнут кровоточить, челюсти станут шамкать,
а самого человека покинут друзья и отвергнут любовники. Дикари также верят в
существование прямой связи между оральными и моральными качествами. Например,
желая укрепить моральные качества своих детей, они заставляют их совершать
ритуальные полоскания рта.
Ежедневный ритуал, неукоснительно соблюдаемый каждым Накирема, включает
и специфические манипуляции с ротовой полостью. Однако, несмотря на то, что этот
народ столь трепетно заботится об указанном органе, данный ритуал кажется
непосвященному просто отвратительным. Мне говорили, что Накирема берут в рот пучок
свиной щетины, покрытый магическим порошком, и выполняют там серию каких-то
чрезвычайно формализованных движений.
Кто такие эти Накирема и в какой части света они живут? Вы сможете
ответить на этот вопрос и идентифицируете описанный ритуал, если
произнесете слово «Накирема» наоборот. Почти любое привычное действие
покажется странным, если его вырвать из контекста и не рассматривать в
качестве элемента специфического образа жизни данного народа.] (Цит. по
Э.Гидденс «Социология».М.: Эдиториал УССР, 1999 – 704 с.)
Невозможно понять подобные действия и верования вне Этноцентризм

того культурного целого, частью которого они являются. пристрастнос
ть,
Всякую культуру следует изучать исходя из ее собственных проявляющаяся
в попытках
смысловых значений и ценностей — таково ключевое правило оценки другой
культуры, по
социологии. Социолог стремится в максимально возможной меркам своей
собственной
степени избежать этноцентризма, то есть попытки оценивать
чужую культуру, сравнивая ее со своей собственной.
Это же правило, в полной мере, относится к девиантологическим
исследованиям. В первой главе мы сформулировали это правило, как запрет
124 Глава II. Социализация и социальный контроль.


на ценностные суждения. Там же мы указали на сложности, связанные с
выполнением этого правила (скрытое влияние ценностей и необходимость
выносить экспертные заключения по поводу «нормальности» тех или иных
видов поведения).
Поскольку человеческие культуры весьма отличаются друг от друга,
неудивительно, что представители одной культуры часто находят
девиантными представления и поведение, принятые в другой. Однако,
девиантолог должен уметь убирать шоры своей культуры, если хочет увидеть
жизнь других людей в «истинном свете» - их собственном нормативном
контексте.
Нормативные универсалии. Среди многообразия культурных норм и
контекстов обнаруживаются и некоторые общие черты. Те из них, которые
присутствуют в той или иной форме во всех, или почти во
Нормативные
универсалии –
всех обществах, называются нормативными универсалиями.
регулируемые
во всех
Их можно назвать базовыми регуляторами, поскольку они
человеческих
обществах
сферы образуют фундамент, базу социальных отношений. Без них
деятельности и
соответствую
социальная жизнь превратилась бы в хаос, где исчезли бы
щие им
регуляторы.
сами понятия нормы и отклонения. Говоря об
универсальности некоторых норм, ненужно заблуждаться относительно
природы этой универсальности. Речь не идет о содержательной (что
именно можно или нельзя) или экспрессивной (в какой форме реализуется
запрет или разрешение) универсальности. Мы говорим об интенциональной
(на что направлено, какая сфера регулируется; от англ. intention -
намерение) универсальности. Именно в этом проявляется универсальность
норм и правил - в том, какие именно сферы человеческой деятельности
регулируются. Можно выделить, по крайней мере четыре группы
универсальных норм, или, если точнее, регуляторов:
1. Регуляторы картины мира, призванные навязать всем членам
сообщества разделяемый контекст взаимодействий – картину мира.
Глава II. Социализация и социальный контроль. 125


Любому сообществу требуется некая система идей, объясняющая
окружающую действительность, формирующая фоновые ожидания,
задающая систему координат «хорошо/плохо», проясняющая смысл
существования. Это, без преувеличения, основная группа
регуляторов.
2. Регуляторы субординации, призванные упорядочить отношения
между поколениями и обеспечить управление сообществом,
координацию деятельности. Существование сообщества немыслимо
без власти и управления, иначе невозможно координировать
деятельность и ставить долгосрочные цели. Один из основных
атрибутов власти – более высокий уровень компетентности (знание
того, что нужно делать и как это нужно делать). Это пример
универсальной (по содержанию) нормы, обращенной к власти. Эта
группа норм опирается на первую.
3. Регуляторы сексуальности, упорядочивающие отношения между
полами, формы воспроизводства поколений. Отсутствие контроля за
этой сферой ведет, если использовать биологическую
терминологию, к вырождению популяции. Во всех культурах
действуют регуляторы сексуального влечения, поэтому смело
можно говорить, что абсолютно никак не контролируемое
сексуальное поведение – «универсально девиантно». Поскольку
люди – существа двуполые, то эта же группа норм регулирует
отношения между полами.
4. Регуляторы агрессивности, упорядочивающие формы допустимого
насилия. Человек одно из самых агрессивных живых существ. Более
того, эта агрессивность подкреплена мощным интеллектом.
Контроль над агрессивностью членов сообщества и возможность ее
канализации (направления в определенное русло, например, охота
или война) – условие выживаемости сообщества.
126 Глава II. Социализация и социальный контроль.


Таким образом, нормативные универсалии контролируют наиболее
важные сферы человеческой жизнедеятельности. Перечисленные нами
группы правил создают нормативный каркас, на базе которого формируются
частные нормативные системы. Еще раз хотелось бы подчеркнуть разницу
между содержательной, экспрессивной и интенциональной
универсальностью. Например, возьмем регуляторы сексуальности.
Интенциональность этой группы норм одинакова: направлена на контроль
сексуальности и регулирование отношений полов. Содержательный же
аспект может быть выражен различно: запрет или разрешение
гомосексуализма, запрет или разрешение добрачных половых связей,
количество партнеров в браке – все это может сильно различаться.
Экспрессивные аспекты: характерные способы сексуальных контактов,
степень строгости запретов, специфика наказаний нарушителей, так же могут
быть дифференцированы. Аналогично обстоит дело с регуляторами
агрессивности. Скажем, запрет на убийство члена своего сообщества (кроме
специально оговариваемых исключений, типа смертной казни) есть во всех
обществах (интенциональность). Однако формы и спектр этих исключений:
разрешение или запрещение дуэлей, право на самооборону – различны
(содержательность). Так же, как и возможные обоснования: религиозный
запрет, правовой запрет и т.д. (экспрессивность). В полном смысле
универсальным является только интенциональный аспект норм.
Антропологи описывают нечто подобное в терминах культурных
универсалий.. Во всех культурах существует определенная форма семейной
системы, ценности и нормы которой связаны с заботой о детях.
Универсалиями являются институт брака, религиозные ритуалы и права
собственности. Во всех культурах в той или иной форме содержится запрет
инцеста — сексуальных отношений между близкими родственниками: отцом
и дочерью, матерью и сыном, братом и сестрой. Антропологи также говорят
о существовании многих других подобных универсалий. К числу базовых
Глава II. Социализация и социальный контроль. 127


можно отнести язык. Неизвестны культуры, в которых отсутствовал бы язык
со сложной грамматикой. Язык можно рассматривать, как стержневой
элемент первой группы нормативных универсалий – регуляторов картины
мира. Многогранность феномена языка и его исключительная важность
первой группы регуляторов заставляют нас рассмотреть их подробнее.
Язык, картина мира и ценности. Отличительная черта человека –
разумность, способность к абстрактно-логическому мышлению
Картина
и рефлексии (самопознанию). Наличие как норм, так и
мира –
система идей,
отклонений возможно только в случае наличия картины мира –
объясняющая
реальность и
место некоторой системы идей, дающей ответы на важнейшие
человека в
ней. Может
вопросы человеческого существования: «Что собой
быть
религиозной,
представляет этот мир? Кто я такой? Каковы мои отношения с
научной,
философской
миром?» Требование иметь ответы на эти вопросы вытекает из
и т.д.

самого качества разумности. Это очень непростой момент, имеющий
длительную философскую историю. Что бы не вдаваться в сложные и
обширные рассуждения, скажем, что необходимость осмысления мира –
онтологическое (сущностное) свойство человека. Почему? – это другой
вопрос, вернее комплекс вопросов, связанный с различными взглядами на
природу человека.
Так вот есть все основания полагать, что наша с вами картина мира
организована лингвистически, посредством языка. По крайней мере, именно
это утверждает очень влиятельная в научном мире гипотеза
Гипотеза
Сепира-Уорфа. Данное положение связано со спецификой Сепира-Уорфа
(по имени
ученых ее
абстрактно-логического мышления – отличительного
выдвинувших):
согласно этой
свойства человека. Вообще мышление, как обработка гипотезе, язык
определяет
информации извне, из окружающего мира, свойственно и форму
мышления,
животным. Человека отличает возможность мыслить в восприятия и
конструирует
понятиях – вторая сигнальная система, с помощью которой реальность. Т.о.,
«реальность»
разных языковых
групп
различается.
128 Глава II. Социализация и социальный контроль.


мы и связаны с окружающим миром. Как формируется картина мира?
Посредством понятий и категорий. Все, что нас окружает, имеет названия.
Понятие – это слово, наименование некоей части реальности. Например, мы
говорим о тигре. Используя это понятие, нам не обязательно предъявлять
собеседнику живого тигра. Встретив «нечто» в лесу, мы можем
идентифицировать его, как тигра, отнеся к категории «опасные животные»,
что определит наш способ реакции (бегство или нападение). «Тигр» - лишь
один из элементов нашей картины мира, так же как «опасные животные» -
лишь одна из категорий, упорядочивающих эту картину. Все эти вербальные
конструкции задают для нас схему действий. Заметим, что большая часть
«реальностей», таких, как «тигр», «опасность», «боль» - не всегда даны нам
непосредственно, но мы всегда можем ими оперировать. Наша деятельность
протекает в рамках этих понятий и категорий, хранящихся в нашем сознании
в вербальной форме. Можно ввести в диалог требование: «Не делай этого, а
то мне придется причинить тебе боль!» При этом, сама «боль» может не
причиняться – вполне может оказаться достаточно предупреждения.
Поскольку, картина мира образует базу для существования всех видов
норм, мы, учитывая роль языка в формировании картины мира, можем
рассматривать его, как условие и способ существования норм. В языке
содержится вся система значений, имеющая отношения к «нормальности»
или «девиантности». Для нас непосредственный интерес представляют
понятия отражающие представления о норме или отклонении. Помните, как у
Маяковского: «Что такое хорошо и что такое плохо?». Кстати, в этой
наивной детской книжке замечательным образом подмечена одна важнейшая
деталь: поведение, регулируемое нормами («тыкать в книжку пальчик» или
«заохав, убежать от вороны») должно включаться в смысловой континуум
«хорошо/плохо». Фундаментальные категории, задающие основы картины
мира и определяющие мышление и восприятие реальности – это категории
Добра (хорошо) и Зла (плохо). Многие ученые, занимавшиеся проблемами
Глава II. Социализация и социальный контроль. 129


языка и мышления, подчеркивали дуалистичность последнего, как
сущностную, специфическую черту. Практически к любому слову язык
позволяет добавить приставку «не», создавая представлении о его антиподе.
Почему так? – в рамках настоящего учебника не суть важно. В любом случае,
можно констатировать с полной определенностью: НЕТ и НЕ БЫЛО культур
и языков, не включавших фундаментальных представлений о добре и зле.
Все сказанное нас выводит на важное, для девиантологического анализа
заключение: любая нормативная система опирается на ценности,
лежащие в основе картины мира. Самое сложное – это прояснить
сущность, раскрыть содержание понятий «Добро» и «Зло». Решению этой
сложной задачи посвящено немало объемных философских трактатов. Как
говорится в известном афоризме, «никто в точности не
Ценности (в
контексте
знает, что такое добро, но все понимают, что без него было
настоящего
употребления)
– базовые
бы очень плохо». Указанная сложность требует от
представления
о добре и зле,
девиантолога хорошей философской подготовки. Это в первую
лежащие в
основании
очередь относится к необходимости давать экспертные
любой
культуры.
заключения, относительно тех или иных форм поведения
людей. Серьезное изучение проблемы отклонений, требует формулировки
оценочных суждений (как бы мы их не избегали), поскольку
«нормально/ненормально», почти всегда (бывают исключения) означает
«хорошо/плохо». Однако для целей общего научного анализа, достаточным
будет знание того, что нормативный контекст опирается на контекст
ценностный. Содержание ценностей (что именно хорошо или плохо), в
общем –то, доступно. Доступ открывается через знание культуры и
формируемое этой культурой представление о мире. Отдельный интерес
представляет то, как и в какой форме нормы включаются в картину мира.
Этот вопрос мы подробно рассмотрим в третьем параграфе. Сказанное нами
о нормативной картине мира, в контексте ее связи с практикой может быть
представлено схематично.
130 Глава II. Социализация и социальный контроль.




Социальное нормативное знание и
сознание



Теоретическое: философия, Обыденное, на уровне
религия, юриспруденция, повседневности и здравого
социология, психология. смысла.


Идеологичес Когнитив Воззрения: Практики:
мифы, привычки,
кий ный
компонент: компонент фольклор, обычаи,
оправдание : народная устойчивые
существующе беспристра мудрость, модели
й или стное здравый поведения.
желательной изучение смысл.
картины мира фактов



Формальные практики:
правоохранительные,
управленческие,
политические.
Приведенная схема показывает (в упрощенной форме) как те или иные
компоненты нормативного знания взаимодействуют с нормативной
практикой. Схема обобщает идеи высказанные в параграфе, представляя
нормативное знание в виде системы взаимодействующих идей и практик
различной природы. Разумеется это – модель, т.е. – упрощение реальности,
т.к. реальные взаимосвязи между компонентами системы крайне запутаны и
трудно уловимы.
Рассмотрев, как существуют нормы в человеческих обществах,
двинемся дальше. Для изучения отклонений, очень интересным и важным
является знание того, как нормы закрепляются в сознании носителя этих
норм - человека. Но сначала подведем итоги.
Резюме:
• Нормы, окружающие нас со всех сторон представляют собой
разновидность знания; владение этим знанием обеспечивает
социальную компетентность.
Глава II. Социализация и социальный контроль. 131


• Компетентность проявляется в знании контекстов, формирующих
фоновые ожидания, относящиеся к сфере «само-собой»
разумеющегося.
• Любое культурное пространство организовано нормативно и
семантически (смыслы и значения); изучением фоновой
нормативной и семантической организации культуры занимается
этнометодология.
• Хотя нормы, принятые в различных культурах различаются в
содержательном и экспрессивном аспектах, можно говорить о
интенциональной нормативной универсальности.
• Интенциональные универсалии представлены четырьмя группами
регуляторов: 1) регуляторы картины мира, 2) регуляторы
субординации, 3)регуляторы сексуальности, 4) регуляторы
агрессии.
• Базой всех нормативных систем служит определенная картина
мира, организованная лингвистически; поэтому, язык является
стержневым элементом нормативности.
• Любые нормы так или иначе опираются на закрепленные в языке
ценности – базовые представления о добре и зле.
Приложения к параграфу.
Повседневная антинормативность: деструктивные культы.
Мы видим, как марионетки танцуют на миниатюрной сцене, перемещаются туда и сюда,
влекомые своими веревочками, и следуют сценарию, определяющему их скромные роли. Мы
учимся понимать логику этого театра, и оказывается, что мы и сами уже участвуем в
представлении. Мы занимаем свое место в обществе и тем определяем позу, в которой повисаем
на невидимых струнах. На мгновение мы действительно верим, что мы ˜ марионетки. Но затем мы
замечаем существенную разницу между театром марионеток и нашей собственной драмой. В
отличие от марионеток, мы можем прервать свой танец, осмотреться и обнаружить движущие нас
механизмы. За этим поступком скрывается первый шаг к свободе.
Питер Бергер, социолог

Весьма вероятно, что вы сталкивались с такой ситуацией: кто-то из ваших
родственников, коллег, друзей или знакомых неожиданно и незаметно увлекся
какими-то слишком оригинальными для него идеями; регулярно проводит время в
132 Глава II. Социализация и социальный контроль.


некоей группе, о которой рассказывает не очень охотно; с неоправданной
стремительностью отказывается от прежних интересов, увлечений, дружбы,
общения, жизненных целей, привычек и буквально на глазах превращается в
незнакомую, отчужденную личность.
Этот человек приобретает «стеклянный» взгляд и механические интонации
в голосе при попытках поговорить с ним о происходящем и через некоторое время
либо переходит в состояние некоего «параллельного существования», либо
вообще исчезает из вашего окружения, расставаясь с семьей, работой, прежним
образом жизни.
Если вы психолог, психотерапевт, психиатр или социальный работник, то
вам почти наверняка приходилось выслушивать родственников вышеописанных
людей и, опираясь на традиционные подходы, пытаться классифицировать это
либо как обычный внутрисемейный конфликт из-за «оригинального личностного
роста» кого-то из детей или других членов семьи, либо как симптомы каких-то
психопатологических процессов, либо как личные проблемы тех, кто
непосредственно к вам обратился. К сожалению, во многих случаях значительно
больше шансов, что перед вами — картина последствий деструктивного контроля
сознания и зависимости от авторитарной или даже тоталитарной группы.
Данная проблема, обозначается как «контроль сознания и деструктивные
культы». Эти феномены представляют собой наиболее последовательные и
организационно оформленные проявления более широкого явления —
психологического насилия. История исследований контроля сознания и
деструктивных культов в американской психологической науке и практике
насчитывает, по сути дела, уже полвека и по известным причинам была почти
неизвестна в России до 90-х годов. Но и сейчас ознакомление российской публики
и профессионалов с этими актуальнейшими наработками наталкивается на
подспудное и даже явное сопротивление — мне приходилось выслушивать
прямые угрозы в свой адрес после анонсирования некоторых переводов. Угар
«черных» да и сомнительно «белых» полит- и пиар-технологий, мания магических
методов манипулирования клиентами, амбиции СМК/СМИ по подчинению себе
мозгов соотечественников — все это тоже создает не самую благоприятную
атмосферу для честного, научно обоснованного обсуждения оснований и границ
социально-психологического воздействия на личность и общество.
Глава II. Социализация и социальный контроль. 133


Книга Стива Хассена «Борьба с культовым контролем сознания»,
заканчивалась словами Эдмунда Берка: «Каждая победа зла обязана тому, что
значительное число добрых людей ничего не делает».
Последнее десятилетие в нашей стране привело как к бурному вторжению
зарубежных неототалитарных групп и движений, так и обильному «цветению»
доморощенных деструктивных культов. Проблема злостной и изощренной
манипуляции человеческой психикой, психологического насилия, избавлению от
которого посвящена данная книга, действительно почти необъятна и
сверхактуальна. При этом, главная проблема — проблема социально-
психологической экологии.
До сих пор тему экологии культуры и человеческой души в основном
развивали философы, культурологи или естествоиспытатели типа В. Вернадского.
Социально-психологические процессы последних десятилетий XX в. и опыт
столкновения с массовой трансформацией личности и психологическим насилием
на протяжении всего уходящего столетия (коммунизм, фашизм, деструктивные
культы) ставят эту проблему в разряд первоочередных как для психологической
теории, так и для психологической практики.
Понимание ценности и хрупкости биосферы привело к возникновению
«зеленого» экологического движения и соответствующего направления
государственной и международной политики. Понимание сложности и ценности
тысячелетиями наработанных аспектов социо-психосферы и ее экологии
находится пока в зачаточном состоянии. На этом обстоятельстве беззастенчиво
спекулирует огромная армия шарлатанов- парапсихологов, «био-поле-энерго-
экстрасенсоро-терапевтов» и просто психопатов с нездоровой фантазией, вроде
Рона Хаббарда, Секо Асахары и им подобных. Не меньше проблем создают и
плохо контролируемые «информационные загрязнения» социальной среды,
резкие изменения условий и способов коммуникации, в связи с чем психологи
начинают говорить об информационных психологических заболеваниях.
Возникла парадоксальная ситуация: темы «промывания мозгов»,
«зомбирования», «психологических войн», манипулирования сознанием через
СМК/СМИ, вообще «информационно-психологических воздействий» давно и
устойчиво являются одними из самых популярных у широкой публики,
политических и общественных деятелей, представителей многочисленных
псевдонаук, сомнительных популяризаторов «от психологии», но только
134 Глава II. Социализация и социальный контроль.


последние два-три года были опубликованы действительно серьезные труды с
результатами подлинно научных экспериментов и с настоящими
профессиональными концепциями.
Способность человека к самодеструктивному поведению и погружению в
иллюзорные миры связана с отсутствием у него жесткой, генетически
предопределяемой программы жизнедеятельности и привязки к специфической
экологической нише. Эта исходная фундаментальная свобода человека
позволила ему вырваться из царства животных, но одновременно возложила
тяжелейшую ношу согласованного конструирования и поддержания особой
экологической системы — социума с его культурой и цивилизацией. Это, в свою
очередь, создало настолько сильную и тотальную психологическую зависимость
людей друг от друга, что ею сравнительно легко можно пользоваться как в
конструктивных, так, к сожалению, и в любых других целях. Начало
индустриальной эксплуатации этих своеобразных социоэкологических ресурсов
примерно в середине прошлого столетия совпало и с резким ростом в развитых
странах тех групп, которые позднее получили определение в качестве
«деструктивных культов».
Проблема деструктивных культов, таким образом, заключается не только и
не столько в них самих, сколько в тех глобальных социально-психологических
процессах, индикаторами которых они являются, хотя и в патологической форме.
Современная многочисленность и массовость деструктивных культов связана с
возникновением очень широкого люфта в механизмах социализации и в правилах
и нормах «социального конструирования реальности» (от заголовка книги П.
Бергера и Т. Лукмана «Социальное конструирование реальности»). В силу этого
задача определения правил и норм социально-психологической экологии
приобретает в настоящее время характер не только проблемы академической или
узкопрофессиональной, но и проблемы национальной безопасности, а также
глобальной социальной проблемы.
Борьба за права человека позволила личности выбраться из-под
тотального диктата тех или иных социальных групп, появилась широкая
возможность перехода из группы в группу, смены не только рода занятий, но и
самого образа жизни, мировоззрения и ценностей, В результате обострилась
конкуренция групп между собой за привлечение в свои ряды новых приверженцев.
Такая мобильность личности создала благоприятную почву не только для
Глава II. Социализация и социальный контроль. 135


индивидуального развития, но и для попыток асоциальных личностей создавать
новые тоталитарные группы и движения, обслуживающие их патологические
комплексы. Это не только идеологическая или политическая проблема, это
социоэкологическая и психологическая проблема.
Феномен деструктивных культов выявляет, прежде всего,
неразработанность и незакрепленность ряда существенных правил социального
взаимодействия. Деструктивные культы предполагают не просто изменение
некоторых правил, а весьма существенное изменение самой сути и смысла
наличной социальной реальности. Тут возникают проблемы не только
недостаточности средств правового, административного или гражданского
(негосударственного) регулирования, но и дефицита теоретических концепций,
терминологии, отсутствия согласованности многих важных принципов научного
анализа подобных явлений.
Если выражать эту проблему на языке социальной психологии и к тому же в
терминах, не получивших общепризнанного толкования, то деструктивные культы
демонстрируют попытку, используя плюрализм и толерантность современного
общества, навязать господство своей «реальности» посредством нарушения
множества основных писаных и неписаных правил человеческого общежития. При
этом они изначально отвергают все существующие возможности диалога,
поскольку исходят из постулата неразумности и невменяемости всего
некультового мира. «Социальная реальность» в данном контексте — это
постоянное создание и воссоздание человеком себя и всей системы
социальности, которая и существует только как непрерывный процесс
взаимодействия людей по разделяемым ими правилам и взаимно принятыми
способами, в отличие от природной реальности самой по себе, включающей
человека только как биологическое существо с при-родно-экологическими
последствиями его деятельности.
В этом отношении в деятельности культов можно выделить два аспекта:
• манипулятивное перемещение человека без его осознанного согласия из
«основной реальности» в «культовую реальность». Это аспект прав человека,
личности.
• деятельность, направленная на тотальное замещение «основной реальности»
«реальностью», основанной на культовой доктрине. Это аспект социально-
психологической экологии, прав социума.
136 Глава II. Социализация и социальный контроль.


При этом отнюдь не исключаются и иные формы насилия, они включаются
в гораздо более изощренную систему, в которой становятся непременным
дополнением и страховкой (в смысле «орудие страха») социально-
психологических средств агрессии.
Деструктивные культы обустраиваются именно в том аморфном поле,
которое создается отказом общества и государства от многих позиционных
ограничений и отсутствием сильной и организованной системы, гарантирующей
соблюдение наиболее важных принципов и правил социально-психологического
взаимодействия.
Любой деструктивный культ вырастает на почве «основного общества»,
«основной реальности», педалируя и концентрируя вроде бы мелочные и
привычные грани повседневной реальности: стереотипы доверия, подчинения,
взаимообмена, иллюзии простых и быстрых решений, гипноз слов, титулов, иных
знаков- Это позволяет добиться того, что человек становится врагом самому себе
при соответствующей организации взаимодействия и воздействия окружающей
его группы. Как писал М. К. Мамардашвили, человек способен оставаться самим
собой только тогда, когда он постоянно преодолевает себя, превосходит
(трансцендирует) себя, в том числе наперекор обстоятельствам и влиянию других
людей. При организованном же чрезмерном социальном (групповом) давлении
способность человека к самостоятельному поведению подвергается
неоправданной перегрузке. Тот факт, что большинство людей относительно
быстро покидают ряды культов, свидетельствует прежде всего о том, что эти
«дезертиры» пока могут находить поддержку своего противостояния культам в
«основном обществе» и в его здоровых группах, а не о том, что они лично
обладают такими сильными чертами характера. При этом редко кто из них громко
«хлопает дверью», большинство предпочитает незаметно отстраняться от
участия в культе.
Активной сферой противодействия деструктивным культам должно быть
образование и просвещение, все остальные институциональные формы
социализации, а также система коммуникации и информирования, т. е. СМК —
средства массовой коммуникации (телевидение, радио, Интернет, печать).
Теоретическая и практическая психология должны дать ясную и обоснованную
систему критериев деструктивности, разработать инструменты и технологии
Глава II. Социализация и социальный контроль. 137


профилактики, терапии и реабилитации культовой травмы, чему и посвящена
данная книга.
В заключение еще раз подчеркну, что социально-психологическая экология,
экология третьего тысячелетия, не сводится только к проблеме деструктивных
культов. Она значительно шире и включает весь спектр проявлений
психологического насилия и вреда, возникающего в результате информационных
и психологических воздействий. Особенно актуальным является регулирование
СМК/СМИ именно с точки зрения непосредственных и отдаленных
психологических последствий тех способов искажения и подачи информации,
которые в них сегодня преобладают.
Не менее злободневно и просвещение граждан о разнообразных методах
манипулирования и контроля их сознания со стороны бизнеса, политических и
государственных деятелей и соответствующих организаций, а также вооружение
гражданского общества эффективными инструментами и технологиями для
обеспечения здоровой социально-психологической среды.
Евгений Волков, психолог, переводчик, доцент Нижегородского университета. Февраль 2001 г.,
Нижний Новгород (Источник: Хассен С. Освобождение от психологического насилия. – СПб.:
прайм-ЕВРОЗНАК, 2001. с. 24-32)
_____________________
А.Зиновьев в своем романе-антиутопии «Глобальный человейник» приводит
интересные рассуждения о границах мышления человека и компьютера, что напрямую
относится к нашей теме нормативного знания:
[ ...КОМПЬЮТЕРНЫЙ ТОТАЛИТАРИЗМ
Начав профессионально изучать вторую половину XX века, я был
буквально раздавлен, узнав, какой объем информационных материалов
печатался в странах Запада на бумаге. Я думаю, что проблема дефицита бумаги
и избытка бумажного мусора была одним из важнейших стимулов развития
современной информационной техники.
Все последующее столетие происходил не только процесс изобретения,
усовершенствования и распространения информационных устройств (процесс
развития отрасли науки, техники и промышленности, занятой производством этих
устройств), но и стремительный процесс образования информационной
индустрии, использующей информационные устройства как орудия работы с
информацией, — информационной индустрии в собственном смысле этого слова.
Здесь можно было наблюдать все те явления, которые были очевидны и в других
138 Глава II. Социализация и социальный контроль.


сферах общества, а именно — образование огромного числа информационных
учреждений и предприятий всех возможных размеров и специализаций, их
децентрализацию и централизацию, их дробление и концентрацию,
информационный рынок и государственное регулирование. Но в этой мешанине
различных потоков и тенденций постепенно стало выкристаллизовываться
доминирующее направление ˜ образование иерархизированных и
централизованных систем информационных учреждений и предприятий,
объединяющихся в сверхсистемы на уровне стран, блоков стран, союзов из этих
блоков. И теперь информационная система западных стран приняла такой вид,
что аналогичная система тоталитарных стран XX века, производившая
устрашающее воздействие на воображение западного либерального обывателя,
показалась бы примитивной.
Сейчас в одних только странах Западного Союза имеется более миллиарда
компьютеров всех сортов, не считая детских компьютерных игрушек. Это вовсе не
означает, будто каждый житель Западного Союза имеет компьютер. По крайней
мере 300 миллионов из них понятия не имеют о компьютерах вообще. По крайней
мере 50 миллионов других знают, что такое компьютер, но не нуждаются в них и
не прикасаются к ним руками — за них это делают другие. Многие имеют в своем
распоряжении по несколько компьютеров. Одним словом, это осредненное «один
компьютер на душу» имеет такой же реальный смысл, как десять тысяч долов в
год на каждого гражданина Западного Союза. ...Согласно тем же статистическим
данным, 33 процентов занятых граждан Западного Союза так или иначе
используют компьютеры в своей работе. 12 процентов работают в сфере
производства компьютеров, в их продаже, транспортировке, установке и ремонте,
а также в сфере обучения и в исследованиях. Компьютеры стали таким же
привычным элементом нашей жизни, как автомобиль, самолет, холодильник и
телевизор. К числу научно-технических изобретений, терроризирующих
человечество, добавился еще один беспощадный тиран, от которого
человечество уже не способно избавиться.
ИНФОРМАЦИОННАЯ СИСТЕМА
Считается, что информационная система свободна в своей деятельности.
Ее задача — работа с информацией в соответствии со спросом на нее, и все. Но
это, конечно, чисто пропагандистская ложь. Информацию собирают,
обрабатывают, распределяют и потребляют люди, занимающие определенное
Глава II. Социализация и социальный контроль. 139


положение в обществе, выполняющие определенные социальные функции,
имеющие определенные интересы.
...Сложился гигантский механизм, распоряжающийся всем, что касается
информации. Он обладает практически неограниченной властью над умами и
чувствами миллиардов людей. Он фактически вышел из-под контроля тех, кто
формально считается его хозяевами. Последние превратились в прислужников
этого обезличенного божества человечества. Они стали рабами законов этого
божества по той причине, что они имеют все блага мира, прислуживая ему. Они
отбираются и формируются как слуги его в соответствии с теми требованиями,
какие предъявляются к самому ему как механизму самосохранения нашего
Глобального Человейника.
ЧЕЛОВЕК И КОМПЬЮТЕР
Формально считается, что я управляю самой совершенной компьютерной
установкой. Но фактически я лишь прислуживаю ей. Разумеется, если извлечь из
общей связи явлений только пару «человек — компьютер», то человек выступает
как активный субъект деятельности, а компьютер — как его орудие. Но если
принять во внимание то, что работающий на компьютере человек (оператор)
получает задания от своего начальника и сообщает ему результаты своей
работы, то мы должны рассматривать тройку «начальник — оператор —
компьютер», в которой оператор играет роль посредника между активным
субъектом деятельности (начальником) и его орудием-компьютером, то есть роль
слуги компьютера.
...Все те интеллектуальные операции, которые я осуществляю, как
оператор, являются составной частью интеллектуальных операций компьютерной
системы, которую я обслуживаю, но не наоборот. В этом смысле
интеллектуальный уровень этой системы выше, чем мой. И только в этом смысле,
то есть в смысле моей профессиональной работы в качестве оператора. Но
развитие интеллектуальной техники лишь в крайне ограниченном смысле можно
считать интеллектуальным прогрессом человечества, ибо эта техника заменила и
гипертрофировала лишь самые примитивные интеллектуальные операции людей.
Самые тонкие и сложные интеллектуальные способности людей остались за
пределами этого прогресса. Для подавляющего большинства людей они остались
лишь возможностями, не имеющими практического применения и не
заслуживающими внимания. Они для них вообще не существуют практически.
140 Глава II. Социализация и социальный контроль.


Нам же, операторам современных компьютерных систем, так или иначе
приходится сталкиваться с этими аспектами деятельности интеллекта человека,
выпавшими из числа компьютерных операций. Мы имеем с ними дело не
формально, то есть не с точки зрения их работы как особого рода операций, а
содержательно, то есть в контексте информации, которую мы перерабатываем.
Поясню сказанное примером. Мы даем бесчисленные справки о научных
открытиях вроде законов механики Ньютона. Содержательно это — примитивная
задача. Но как, с помощью каких операций делаются такие интеллектуальные
открытия? Никакая компьютерная система не может делать такие операции,
поскольку их не сложишь ни из какого числа тех примитивных операций, которые
лежат в основе компьютерного интеллекта. Убеждение, будто к этим
примитивным операциям сводятся любые интеллектуальные операции, есть
ложный предрассудок. Опровергнуть его – пустяк!
....С точки зрения интеллектуальных операций, несводимых к
компьютерным операциям, мы, т.е. компьютерные операторы МЦ, являемся
представителями интеллектуальной деятельности всего человечества. Все
компьютеры мира вместе взятые не превосходят с этой точки зрения интеллект
рядового оператора качественно.
ГРИМАСЫ ПРОГРЕССА
Возможности многих современных технических устройств превышают
потребности людей в них и человеческие способности их использования.
Теоретики утверждают, будто наступила эпоха чрезмерной технологии. На эту
тему ведутся бесконечные дискуссии. Одни настаивают на том, что такая
ориентация технологии ведет к колоссальным непроизводительным тратам
природных ресурсов и человеческих сил. Какой смысл в автомашинах, способных
развивать скорость до пятисот километров в час, если на самых совершенных
автострадах лимит скорости — двести?! Какой смысл в ракетопланах, способных
летать с космической скоростью, но вынужденных ограничиваться земными
скоростями самолетов?! Зачем нужна память для личных компьютеров, в тысячи
раз превышающая то, что в них может надумать и наговорить человек за сто лет,
думая и говоря все двадцать четыре часа в сутки?!
Их противники настаивают на том, что избыточность технологии есть
неизбежное следствие законов нашей экономики и необходимое условие
прогресса. Вспомните, ведь и наш мозг сформировался как избыточный по своим
Глава II. Социализация и социальный контроль. 141


возможностям, но именно эта избыточность послужила условием возникновения
человека как мыслящего существа! Если технический прогресс заранее
ограничивать какими-то факторами, он прекратится вообще. Наступит застой, а
вслед за ним — деградация.
Я в этом споре не отдаю предпочтения никому. Но должен признаться, что
чрезмерность или избыточность технологии действует на меня унижающе. Я это
ощущаю в отношениях со всеми многочисленными приборами, начиная от
прибора для чистки зубов и кончая Ла. Я чувствую себя ничтожеством,
насекомым, червяком в сравнении с ними.
Мой Ла есть одно из таких устройств. Он способен накапливать в себе
зрительно-звуковые сцены с участием своего оператора, воспроизводить их и
создавать новые сцены в соответствии с заданием. Когда я попал в МЦ, эту часть
способностей дублеров отключили, чтобы избежать злоупотреблений, которые тут
стали частыми. По той же причине отключили возможность общения сотрудников
с чужими дублерами.
От прогресса интеллектуальной техники выгадало незначительное
меньшинство. Большинство же оказалось обреченным на бессмысленное,
роботообразное существование. Теперь любой в состоянии приобрести дешевое
устройство, с помощью которого он может получить любую справку и решить
любую проблему среднего интеллектуального уровня, на которую раньше
требовалось длительное обучение и ум. Ничего не надо держать в памяти. Ничего
не надо обдумывать. Все уже обдумано профессионалами. Не нужно годами
учиться и тренировать ум. Проблема, можно ли создать искусственный интеллект,
превосходящий человеческий, для большинства людей решилась путем их
оглупления.
Интеллектуальная техника вторглась в такие сферы, где она совершенно
не нужна. Жизненно важные проблемы в этих сферах суть не математические и
технические задачи. Тут речь идет о различных интересах участников каких-то
операций, о борьбе между ними, о соотношении сил. Обычный человеческий ум
тут более чем достаточен. Решающую роль тут играют желания и воля
контрагентов, а не отыскание неких оптимальных вариантов. Использование
интеллектуальной техники тут создает иллюзию важности ума, маскирует
банальную суть дела и дает оправдание бесчестным поступкам. Серьезные
исследователи давно установили, что в девяноста случаях из ста, когда
142 Глава II. Социализация и социальный контроль.


применяется сложнейшая интеллектуальная технология, без нее, в принципе,
можно обойтись.
Известны также многочисленные случаи, когда именно применение
интеллектуальной техники есть препятствие решения проблем. Так, ни на каких
компьютерах и ни с какими эмпирическими данными не выработаешь научное
понимание общества. Тут нужен не компьютерный ум, представляющий собою
гипертрофию лишь отдельных свойств человеческого интеллекта, причем самых
простых, а ум совсем иного типа — ум творческий, широкий, многогранный,
гибкий, диалектический. Компьютерное мышление убило живую ткань познания и
творчества. В искусственный интеллект человечества загрузили огромную массу
глупости, невежества, мракобесия. В понимании своего общества, своей жизни и
самих себя мы оказались на уровне наших первобытных предков. (Источник:
Зиновьев А. Глобальный человейник. – М.: - ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000.с. 134-140.)

______________________________________

Вопросы для самопроверки:
1. Опишите многообразие необходимого для жизни знания. Какое место в
системе этого знания отведено нормам?
2. Что такое социальная компетентность? В чем она проявляется?
3. Что означает тезис о семантической организации повседневности?
4. Какое направление в социологии изучает фоновую семантическую и
нормативную организацию повседневности?
5. Что такое экспрессивный, содержательный и интенциональный аспекты
норм?
6. Что такое нормативные универсалии? С каким аспектом
нормативности они связаны?
7. Какие группы нормативных универсалий вы помните?
8. Что такое картина мира? какова ее роль в поддержании нормативного
контекста?
9. Как вы считаете, действительно ли можно отнести контроль за
сексуальностью и агрессией к нормативным универсалиям? Если да, то в
Глава II. Социализация и социальный контроль. 143


чем, по вашему, проявляется опасность сексуальности и агрессивности,
вынуждающая их контролировать?
10. В чем проявляются нормативные функции языка?
11. Что такое ценности? Какова их роль в поддержании норм?

____________________________________


§ 2. Социализация и закрепление норм.
Мы выяснили, что для того, что бы жить с людьми нужно многое знать.
Заметим, что это знание отнюдь не является врожденным. Всему, что мы
знаем, нам приходится учиться. От рождения мы умеем только принимать
пищу и избавляться от нее. Да и то, полностью самостоятельно мы можем
только второе. В этом плане, мы могли бы позавидовать «братьям нашим
меньшим». Поведение животных регулируется инстинктом – врожденной
поведенческой программой. Например, пчела или муравей рождаются, уже
зная и умея все, что им нужно знать и уметь. В поведении многих
млекопитающих, хотя и играет роль научение, но все же инстинкты
выполняют роль основных регуляторов. Соотношение приобретенного и
инстинктивного поведения у человека и у животных выглядит примерно
следующим образом.
Объем инстинктивного и приобретенного поведения у человека и у животных.




Человек Млекопитающие Насекомые
144 Глава II. Социализация и социальный контроль.


Научение Инстинкты
Таким образом, наше поведение – результат обучения. В полной мере
сказанное относится к нормативному поведению, поведению «по правилам».
С раннего детства мы начинаем учить и усваивать правила. Мы учимся быть
«нормальными» членами общества. Каждый из нас в полном смысле учится
быть человеком. Как это происходит? На этот вопрос мы и постараемся
ответить.
Читатель может возразить: «Разве быть человеком нужно учиться?
Разве грудной младенец – не человек?» Давайте подумаем. Какой смысл мы
вкладываем в понятие «быть человеком»? К контексте нашего изучения
девиантности, важнейшей чертой человека является знание правил и норм
взаимодействия. Маленький ребенок, конечно человек, но человек только в
одном аспекте – биологическом. Он еще не является человеком ни в
психологическом, ни в интеллектуальном, ни в социальном отношении. Из
биологического индивида ему предстоит превратиться в социальное
существо, с развитым интеллектом и гибкой психикой. Описывая этот
процесс, ученые используют термин социализация. Нарушения этого
сложного и длительного процесса являются одним из основных источников
различных отклонений. Показательна в этом отношении история
«Аверонского дикаря». В 1799 г. в лесах Аверона на юге Франции охотники
нашли мальчика, который, по видимому, жил там один. Мальчик не был
похож на человека в психологическом плане, а отчасти, даже, в физическом.
он передвигался на четырех конечностях, ел как животное и кусал тех, кто к
нему приближался. Обоняние и слух были у него чрезвычайно развиты. Он
был способен ходить голышом в мороз или вытаскивать пищу из очень
горячей воды, что не доставляло ему никакой боли. Он издавал лишь
нечленораздельные звуки и крайне настороженно воспринимал людей.
Молодой врач Итар предположил, что данные симптомы – следствие ранней
и длительной изоляции от людей. Итар был убежден, что путем надлежащего
Глава II. Социализация и социальный контроль. 145


обучения ему удастся вернуть мальчика в лоно общества и дать ему
возможность жить нормальной жизнью. Однако, после пятилетних усилий
Итар вынужден был признать, что никогда, видимо, не достигнет своей цели.
К юношескому возрасту Виктор (так назвали мальчика) научился узнавать
некоторые предметы, понимал несколько слов и умел их произносить, мог
написать и прочитать некоторые из них, не очень представляя себе их
значение; но вскоре он перестал делать успехи. Попытки приучить Виктора к
общению потерпели полную неудачу. Он так никогда и не научился играть
или вступать в какие-либо другие отношения с людьми, а его сексуальное
поведение было в полной мере животным. Вплоть до смерти в возрасте около
40 лет никаких изменений в его поведении не наблюдалось.
Как человек, Виктор был явно девиантом, хотя его можно было считать
вполне нормальным для жизни в лесу. Он не знал и не мог пользоваться
схемами реальности, используемыми другими людьми – т.е. не имел
социально-адекватного знания об окружающем мире. Его психика, реакции и
восприятие отличались от аналогичных свойств «нормальных» людей.
Наконец, он не имел представления о морали или нравственности.
Таким образом, мы выделили три главных аспекта социализации:
когнитивный, психологический и нравственный. Их разделение очень
условно – все три аспекта тесно связаны между собой. Только совместное
наличие всех трех аспектов обеспечивает надлежащее усвоение норм и
правил социальной жизни.
Нормы и интеллектуальное развитие. Знание норм и социальных
контекстов предполагает наличие развитого интеллекта. Интеллект – это
наш способ постижения мира. Без него невозможно ни знание норм, ни
самооценка собственно поведения, ни прогнозирование последствий
нарушения норм (в виде наказания, например). Попробуем рассмотреть
подробнее процесс интеллектуального развития.
146 Глава II. Социализация и социальный контроль.


Согласно идеям французского психолога Ж.Пиаже, развитие
когнитивных способностей является результатом адаптации ребенка к
внешнему миру. Поскольку человек от рождения помещен в незнакомую и,
часто, дискомфортную реальность, то перед ним стоит задача
приспособиться к внешним условиям. Само поведение человека строится
согласно схемам деятельности, имеющимся в его распоряжении.
Приспособление означает либо применение уже имеющихся схем к новым
ситуациям (ассимиляция), либо изменение старых и выработку новых схем
(аккомодация). Процесс усвоения новых и обогащения имеющихся схем
протекает последовательно. Пиаже выделял три главные стадии
когнитивного развития: сенсомоторную, стадию конкретных операций и
стадию формальных операций.
На первой, сенсомоторной стадии (примерно, до двух лет),
осуществляется становление и развитие чувствительных и двигательных
схем. Ребенок знакомится с окружающим миром непосредственно: он
слушает, смотрит, трогает, нюхает, пробует на вкус, манипулирует, ломает и
т.д. Все это позволяет ему накопить достаточно чувственных образов мира,
что бы приступить к символической деятельности – заменять манипуляции с
самими предметами манипуляциями с символами.
На стадии конкретных операций (от 2 до 11-12 лет) преобладает
именно символическая деятельность. Символическое мышление развивается
параллельно овладению языком и другими знаковыми системами (жестами),
позволяющими представлять бесконечную разнообразность окружающего
мира в конечном наборе символов и знаков. Ребенок учится сравнивать,
классифицировать, упорядочивать – т.е. совершать конкретные действия с
какими либо элементами действительности.
На стадии формальных операций (12-15 лет и далее) заканчивается
формирование понятийного мышления. Все большую роль в познании мира
начинают играть гипотезы и дедуктивные умозаключения. Мышление
Глава II. Социализация и социальный контроль. 147


становится абстрактным – отвлеченным от непосредственной реальности.
Именно на этой стадии заканчивается формирование нормативного и
нравственного мышления, связанное с понятиями «справедливость»,
«добро», «зло», «грех», «добродетель» и т.д. Для нас особый интерес
представляют правила мышления, которыми человек должен овладеть на
этой стадии. Эти правила делают мышление «нормальным», логичным. Не
случайно логику определяют, как науку о правильном мышлении.
Большинство людей, даже не изучавших логику, умеют мыслить правильно,
согласно логическим законам. Мы интуитивно следуем этим законам: закону
исключенного третьего (суждение может быть истинным или ложным,
третьего не дано), закону противоречия ( запрет на противоречивые
рассуждения) и другим. Нарушение этих законов в процессе мыслительной
деятельности можно рассматривать, как когнитивную девиантность. Знание
этих законов теснейшим образом связано с нормативностью и
представлением о нормах. Например, «нормальный» человек не станет
нарушать закон исключенного третьего, утверждая, что то или иное
поведение является одновременно нормальным и девиантным. Мы
пользуемся интуитивной логикой в нормативных рассуждениях, типа
«человеческая жизнь – высшая ценность, поэтому убийство – самый
страшный грех». Логическое мышление становится возможным благодаря
глубокому владению языком, в котором, помимо всего прочего отражены все
нормы и правила, регулирующие жизнь людей. На поведение человека
накладывается лингвистическая схема, делающая его поведение
«нормальным» и дающая ему рецепты взаимодействия с реальностью.
Лингвистические схемы, выполняют две важные функции: мотивационную и
интерпретационную. Они дают мотивацию к действию (например, желание
действовать, как «хороший мальчик/девочка») и объясняют
действительность («мальчики и девочки делятся на хороших и плохих»). Это
148 Глава II. Социализация и социальный контроль.


еще раз подтверждает мысль, высказанную в предыдущем параграфе: язык –
стержень любой нормативной системы.
Интернализа
ция норм –
Нормативное и нравственное развитие тесно связаны
принятие в
качестве
с когнитивным. Здесь так же можно выделить несколько
своих
собственных
стадий, имеющих прямую связь с развитием интеллекта.
внутренних
убеждений и
Процесс интернализации норм, можно представить на
принципов.

примере норм чистоплотности. Суждение «мама сердится на меня сейчас»
(простое восприятие) трансформируется в суждение «мама сердится на меня
за то, что я написал в штаны» (конкретное восприятие), а затем в суждение
«мама сердится на меня всякий раз когда я писаю в штаны» (первичное
обобщение). Происходит фиксация связи между поведением и его
последствиями. Можно назвать этот уровень нравственного развития
инструментальным. Основной мотив выполнения нормы на этой стадии –
прямая выгода (избегание наказания и получение поощрения). На следующей
стадии нормативный горизонт расширяется. Первичное обобщение
связывается с другими похожими обобщениями: суждение «бабушка, папа,
сестра то же против того, что бы я писал в штаны» связывается с суждениями
«воспитатели в детском саду ругают меня, когда я писаю в штаны» и
«сверстники смеются надо мной, когда я писаю в штаны». Происходит
формирование вторичного обобщения: «люди, вообще против того, что бы
другие писали в штаны». Эту стадию можно назвать конвенциональной,
норма рассматривается, прежде всего, с позиций социального согласия и
возможных реакций других людей. Мотив выполнения норм принимает
выраженную социальную окраску (одобрение или неприятие со стороны

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>