СОДЕРЖАНИЕ

III. АНГЛИЙСКИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ.
ТЕОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СВОБОДЫ

Учения этой второй группы нашли свое первоначальное и наиболее яркое
выражение в Англии. Согласно особым условиям английского развития к концу
XVIII века здесь получили преобладание взгляды, выдвигавшие на первый план
личную свободу и самодеятельность. Французская доктрина ожидала от свободного
государства, что оно создаст свободную и счастливую личность; английская теория
от свободной личности ожидала создания свободного и счастливого государства. Два
мыслителя придали этой теории значение господствующей догмы и надолго
обеспечили ей исключительное положение — Адам Смит и Бентам. Представители
современного английского либерализма до сих пор указывают на них, как на главных
творцов того направления, которое и теперь еще приходится оспаривать и
опровергать1.
В своем "Исследовании о природе и причинах богатства народов" Адам Смит
пришел к убеждению, что главным и основным условием народного богатства
является личная свобода или, как он выражался, "свободное преследование
собственного интереса". Всякое вмешательство в "ясную и простую систему
свободы", "вместо того, чтобы ускорить прогресс общества к действительному
богатству и величию, замедляет его". "Каждый человек, поскольку он не нарушает
законов справедливости, может совершенно свободно преследовать свой
собственный интерес своим собственным путем". Государственная власть,
стремящаяся к усовершенствованиям, для которых никакая человеческая мудрость и
никакое познание не могут быть достаточны, обречена на бесчисленные
разочарования2. Таковы известные положения Смита, изложенные в конце IV книги
"Исследования о богатстве народов".
В другом месте Адам Смит говорит: "естественное усилие каждого отдельного
лица улучшить свое положение... представляет из себя начало настолько
могущественное, что оно одно и без всякого содействия способно не только привести
общество к богатству и благосостоянию, но и преодолеть множество досадных
препятствий, которыми изобилие человеческих законов часто загромождает его
действия"3. Эти мысли, в разных формах повторяющиеся у Смита, свидетельствуют о
его убеждении, что правомерный частный интерес совершенно совпадает с
интересом общим. Он думал, что свободное развитие частных сил создаст и
наилучшие общественные отношения ("as nearly as possible in the proportion which is
most agreeable to the interest of the whole society"). Ему также была свойственна мысль
о полной гармонии, о совершенном единстве частного с общим. Он был одним из
тех, которые наиболее способствовали распространению этой мысли в умах.
Те начала, которые Смит положил в основу экономической теории, Чрыли
развиты Бентамом в виде общих оснований социальной философии и практической
политики. В этой форме, подкрепленные философской теорией утилитаризма и
получившие характер законченной индивидуалистической доктрины, они долго
сохраняли в Англии господствующее значение4. Исходным положением Бентама
являлось убеждение, что каждый человек стремится к наибольшему счастью.
Рассматривая человека, как простую единицу арифметического ряда, он просто и
легко вычислял задачу общественных стремлений, как наибольшее счастье
наибольшего количества людей. Так как в этом арифметическом сложении сумма
составлялась из простого итога равных единиц, в котором не было ничего иного и

1
См., напр., Herbert Samuel в его книге о современном либерализме.
2
The Wealth of nations. Book IV, ch. IX.
3
Ibid. Book IV, ch. V.
4
Dicey. Law and public opinion in England - считает порой господства бентамизма годы 1825-1870.
большего, чем содержали в себе слагаемые, тут не было места противоречиям и
недочетам. Общество прекрасно поддерживается отдельными лицами, а эти
последние находят в нем наилучшую среду для своего развития, если только не
встречают препятствия со стороны власти. Необходимо поэтому, чтобы
правительственная власть была сведена к возможно узким пределам. При идеальных
условиях она должна принадлежать самим же гражданам, так, чтобы посредством
выборов и представительства принцип большинства получил свое реальное
воплощение.
Моральная арифметика Бентама как нельзя более выражала тот упрощенный
взгляд на личность, который был присущ мыслителям XVIII и начала XIX столетий.
Как в других ранее рассмотренных системах, так и здесь личность берется, как одно
из звеньев ряда, в существе сходное со всеми другими. При всем внимании к счастью
лиц, тут нет собственно проблемы личности в подлинном смысле этого слова.
Бентама, как и Смита, интересует, в сущности, механика частных сил, слагающих в
своем взаимодействии великое целое общественной жизни. Смит превозносит
мудрое и могущественное действие частного интереса, незаметно образующего
богатство народов; Бентам, считавший себя призванным законодателем, постоянно
наблюдает любопытное для законодателя соотношение лиц в обществе и
государстве, игру их сил и страстей, приводящую в результате к стройному синтезу.
Моральная арифметика не знает трагических конфликтов и неразрешимых
противоречий личного и общественного интересов. Упрощенный расчет
математического сложения устраняет всякие противоречия предположением о
равенстве слагаемых единиц, и как убедительный результат произведенной операции
показывает в итоге наибольшее счастье наибольшего количества людей5.
В настоящее время можно считать установленным, что Смит, как и Бентам,
отстаивая свободу личности, не исключали, однако, известного, хотя и узкого
проявления государственной инициативы6. Это была незначительная уступка
практической действительности, нисколько не нарушавшая общего тона их
воззрений. Но в верности этому тону можно было идти и далее: можно было
настаивать на принципе свободы с такою последовательностью, чтобы для
правительственного вмешательства не оставалось никакого места. Это сделала
манчестерская школа, выступившая с знаменитым лозунгом: laissez faire, laissez
passer. Для характеристики этого направления нам достаточно будет остановиться на
одном из самых видных его представителей, который самым заглавием своего
наиболее значительного сочинения обнаруживает принадлежность свою к школе
экономического оптимизма. Я говорю о Бастиа и его сочинении "Экономические
гармонии" (1850 г.). В наше время к знаменитому некогда Бастиа относятся с полным
пренебрежением, но по законченной ясности своих идей он представляет собою
писателя в высшей степени любопытного7.



5
Мысли о естественной связи частного интереса с общим, о гармонии и единстве общественных
отношений рассеяны в разных местах сочинений Бентама. См., напр., Deontologie ou science de la
morale. Paris, 1834. Seconde partie. Principes gendraux. Очень яркий образчик моральной арифметики
Бентама был приведен выше, из его писем к графу Торрено.
6
Относительно Ад. Смита см., напр., новейшее исследование: Biermann. Staat und Wirtschaft. Bd. 1: Die
Anschauungen des dkonomischen Individuahsmus. В., 1905. S. 64. О Бентаме - Чичерин. Ист. полит,
учений. Часть 3. С. 308. Я должен сделать здесь оговорку, что в характеристике практических выводов
Бентама я имею в виду его позднейшие воззрения, в которых он явился защитником демократических
начал. В практической политике он менял свои взгляды, но своей моральной арифметике, связанной с
основами его утилитаризма, он остался верен до конца. Демократический принцип открыл даже для
него возможность провести числительную методу с большей ясностью.
7
Меткую и беспристрастную оценку Бастиа дает Schatz. Individualisme economique et social. P., 1907. P.
264 et suiv.
Поклонник Кобдена и Манчестерской Лиги, Бастиа особенно интересен в том
смысле, что он отстаивает идею свободы не только против правительственного
вмешательства, но и против проповеди братства и солидарности, которая казалась
ему проявлением вредного сентиментализма. Это последнее обстоятельство тем
более любопытно, что со времени Французской революции на родине Бастиа идея
братства неразрывно сочеталась с принципами свободы и равенства, и что именно
здесь, во Франции, мы наблюдаем в настоящее время новый расцвет этой идеи.
"Развивать среди людей, под предлогом человеколюбия, искусственную
солидарность", — думает Бастиа, это значит - "делать личную ответственность все
менее и менее действительною"8. Единственным правильным началом общественных
отношений должна служить свобода. "Интересы, предоставленные самим себе,
стремятся к гармоническим сочетаниям, к прогрессивному преобладанию общего
блага"9. "Пусть люди трудятся, меняются продуктами, учатся, входят в союзы,
взаимно действуют друга на друга, потому что по законам Провидения из разумной
самодеятельности их могут возродиться только порядок, гармония, прогресс, благо,
все большее и большее совершенствование, совершенствование без конца"10.
Возможный упрек в оптимизме этого воззрения Бастиа отражает разъяснением, что
он не отрицает в мире зла и страдания, а думает только, что силою самого страдания
человек выходит на путь истины и добра. Он резко нападает на социалистов, которые
вместо гармонии видят в естественных отношениях только антагонизм, - "антагонизм
между собственником и пролетарием, между капиталом и трудом, между народом и
буржуазией, между земледелием и фабрикой, между поселянином и горожанином,
между уроженцем и иностранцем, между производителем и потребителем, между
цивилизацией и организацией, чтобы сказать короче - между свободой и
гармонией"11. "Дают всем интересам искусственные основы, приводят их в
столкновение и потом восклицают: видите — интересы враждебны друг другу. Все
зло от свободы. Проклянем и задушим эту свободу"12. "Экономическая школа, -
поясняет Бастиа, -напротив, отправляясь от естественной гармонии интересов,
пришла к свободе"13.
Свое мнение о неизменном значении свободы Бастиа, между прочим,
подкрепляет одним очень простым аргументом, который в наглядной форме
воспроизводит общую мысль его направления о совпадении частного с общим. "Даже
и тогда, когда люди руководствуются только личным интересом, они стараются
сблизиться, сочетать свои усилия, соединить свои силы, работать друг для друга,
оказывать друг другу взаимные услуги, соединяться в общество... Они соединяются,
потому что находят это выгодным; если бы это было им невыгодно, то они не
соединялись бы вместе. Индивидуализм совершает здесь дело, которое
сентименталисты нашего времени хотели бы вверить братству, самоотречению...
Одно из двух: или общение вредит индивидуальности, или оно выгодно для нее. Если
оно вредно, то как возьмутся за дело гг. социалисты и какие разумные мотивы могут
они указать для осуществления того, что оскорбляет всех. Если, наоборот, общение
выгодно, то оно осуществится в силу личного интереса, самого могущественного,
постоянного, единообразного, всеобщего принципа, что бы там ни говорили его
противники"14.



8
Bastiat. Harmonies economiques. 2-me ed. P., 1851. P. 10.
9
Ibid. P. 5.
10
Ibid. P. 8.
11
Ibid. P. 3.
12
Ibid. P. 10.
13
Ibid. P. 4.
14
Ibid. P. 356. Cp. P. 536-543. Ch. XXI: Solidarity.
Приведенные нами взгляды французского экономиста не отличаются ни
глубиной, ни проницательностью, но они чрезвычайно характерны для своего
направления. В прозрачном по своей ясности изложении у Бастиа еще виднее, чем у
Смита или Бентама, раскрывается та особенность всех учений этого рода, что
понятие личности они берут лишь как элемент целого. Экономическая школа, как
говорит Бастиа, от естественной гармонии пришла к свободе. Успехи общественного
развития, накопление богатств, процветание промышленности приводили их к
основному элементу, обусловившему эти успехи, к личному интересу, и они
восхваляли этот интерес как могущественный рычаг общественного прогресса.
Личность опять-таки берется здесь не сама по себе, а как часть целого, как элемент
общей гармонии. Теории, шедшие от Руссо или развивавшиеся в духе его
"Общественного договора", требовали все отдать государству; учения, шедшие от
Адама Смита и Бентама, требуют все предоставить личности. Как ''уже было
замечено выше, оба требования методологически находятся на общей почве, и оба
одинаково упрощают действительность. Но вся трудность вопроса заключается в
том, что каждое из этих требований грешит отвлеченностью и что правильный выход
заключается в отыскании границ между личностью и государством. Признание этой
мысли составляет первый шаг той эволюции, которую мы должны теперь
проследить.



СОДЕРЖАНИЕ