СОДЕРЖАНИЕ

КОНЦЕПЦИЯ МОДЕРНА ЭНТОНИ ГИДДЕНСА.
КРИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР


1. TURNER В. Weber, Giddens and modernity // Theory, culture and society. - L., 1992. - Vol.9, N 2. -
P.141-146.
2. SWANSON G. Modernity and the postmodern // Theory, culture and society. - L., 1992. - Vol.9, N
2. - P.147-151.
3. ROBERTSON R. Globality and modernity // Theory, culture and society. - L., 1992. - Vol.9, N 2. -
P.153-161.
4. BECK U, Now modern in modern society // Theory, culture and society. - L., 1992. - Vol.9, N 2. -
P.163-169.
5. GIDDENS A. Commentary on the reviews // Theory, culture and society. - L., 1992. - Vol.9, N 2. -
P., 171-174.


(Сводный реферат)


Вышедшие в 1990-1991 гг. книги Э.Гидденса "Последствия модерна" и "Модерн и
самоидентичность" получили широкий резонанс в научных кругах. Оригинальная трактовка
программной темы макросоциологии - темы модерна, критика в адрес академической
социологии и попытки противопоставить ей собственную социологическую теорию - все это
обусловило противоречивые оценки новых работ Гидденса. Опубликованные в журнале
"Теория, культура и общество" (1992) материалы симпозиума

114
"Энтони Гидденс и современность" демонстрируют различные позиции западных социологов по
отношению к концепции Гидденса. Среди принявших участие в обсуждении - представители
американской школы Р.Робертсон, Г.Свэнсон, автор теории "общества риска" германский
социолог У.Бек и др. В заключение приводится текст выступления Э.Гидденса.
Профессор социологии университета графства Эссекс (Великобритания) Б.Тернер (I)
оспаривает тезис Гидденса о несостоятельности классической социологии в исследовании
современных социальных процессов. Классическая социологическая теория модерна воплощена
для Тернера в теории промышленного капитализма и протестантской этике М.Вебера. Хотя
Гидденс в последних работах не обращался к теории Вебера, по мнению автора, "его подход к
изучению современности поразительным образом совпадает с подходом Вебера" (I, с.141-142).
Определив основную идею современности как разрыв с традиционным обществом, Гидденс
передал "сущность всех положений протестантской этики" (I, с.142).
Однако сам Гидденс считает классический социологический анализ модерна
неудовлетворительным по следующим трем причинам: одномерность в рассмотрении процесса
трансформации традиционного общества в современное; отождествление общества с
национальным государством и игнорирование процесса глобализации; непонимание "тесной и
сложной" взаимосвязи социологического знания с присущей модерну рефлексивностью.
Критические замечания Гидденса, указывает Тернер, не могут быть отнесены к теории Вебера.
Критиковавший "вульгарный" марксизм за "одномерность", Вебер в исследовании социальных
изменений и социальной стратификации исходил из анализа исторической вероятности и
множества причинных связей. "Вебер был многомерен и в другом смысле. Он не только
признавал положительные стороны бюрократизации для стабильного и четкого управления в
повседневной жизни, но и чувствовал, что в постбисмаркской Германии бюрократизация

115
представляет огромную угрозу индивидуальности" (I, с.144). В работах Вебера не
обнаруживается смешение понятий "общество" и "национальное государство". Кроме того,
разрабатывая социологию значимого действия, Вебер вообще стремился освободить научную
терминологию от овеществленных понятий типа "общество", "нация" и т.п. Выделяя признаки
современности, Вебер относил к ним становление международного экономического и
политического порядка, развитие международных торговых связей и межгосударственное
соперничество, т.е. регистрировал процесс глобализации.
Наконец, понимание социологии как способа осмысления современной эпохи,
установление взаимосвязи социологии и современного рационального знания явилось
характерной чертой не только работ Вебера, но и всей социологии знания К.Мангейма,
А.Вебера, Н.Элиаса. Если в 1984 г. в работе "Конституирование общества" Гидденс ставил
Веберу в заслугу то. что он показал, как "рефлексивная саморегуляция проникает во все сферы
социальной жизни", то в "новой работе это упоминание о Вебере полностью исчезло" (I, с.145).
В целом же, по мнению Тернера, Гидденс, придавая социологии ведущую роль в осмыслении
модерна, одновременно принижает значение других научных дисциплин, со своих позиций
раскрывающих основные черты современности. Склонность к рефлексии к постановке проблем
свойственна современному мышлению как таковому, считает Тернер.
Профессор социологии Калифорнийского университета (Беркли, США) Г.Свэнсон (2)
стремится соотнести концепцию модерна Э.Гидденса и постмодернизма Ф.Лиотара. Гидденс,
указывает Свэнсон, отвергает основной постулат постмодернизма, оогласно которому
"невозможно получить cm тематическое знание о социальной организации" (2, с.147). Данная
точка зрения, по мнению Гидденса, свидетельствует о дезориентированности современного
человека, "теряющегося в мире событий, ускользающих из-под контроля". Источниками
дезориентированности

116
является разрыв преемственности в организации институциональной системы модерна по
отношению ко всем предшествующим социальным порядкам, а также обусловленный новой
институциональной системой разрыв социальных и культурных традиций. Проявлениями
дезориентирован нести Гидденс считает массовую тревожность, дурные предчувствия,
фатализм, неуверенность в своих силах. Заглядывая в будущее, Гидденс предполагает, что
некоторые направления развития позволят смягчить следствия привнесенных модерном
разрывов исторического континуума" - освобождение от рабства и неравенства, установление
этики личности, расширение экологических, антивоенных, феминистских движений,
ограничение экономического роста и перераспределение богатства на глобальном уровне,
установление некоторых форм глобального контроля в области межгосударственных
экономических отношений и т.д.
Таким образом, заключает Свэнсон, Гидденс дает каузальное объяснение некоторых
верований и вскрывает источники идей постмодернизма. Со своей стороны, постмодернистам
не покажется убедительным соотнесение интеллегибельного порядка с объектами, коль скоро
они вообще "сомневаются в существовании "объективных" свойств" (2, с.149). Свэноон также
считает, что Гидденс преувеличивает негативные настроения в общественном сознании,
придавая им доминирующую роль и глобальный характер. Целый ряд исследований, также
регистрирующих умножение неопределенности и риска в современном обществе, вместе с тем
не подтверждает выводы Гидденса о "заметном снижении уровня онтологической
безопасности". Напротив, они отмечают "удовлетворение работой, семейными делами,
дружескими связями, участием в религиозных и других сообществах, а также национальными и
культурными достижениями" (2, с.150).
Р.Робертсон (3) - профессор социологии Питтсбургского университета (США),
изучающий социальные феномены на глобальном уровне - анализирует концепцию
современности Гидденса,

117
уделяя особое внимание его интерпретации процессов глобализации. Гидденс, утверждает
Робертсон, претендует на оригинальность своей концепции, предполагая дать "многомерный
институциональный анализ современности". При этом он отмежевывается как от классической
социологии, так и от "постструктуралистского видения современности с его идеей
постмодерна". Отличие от последнего Гидденс подчеркивает даже терминологически,
определял сложившийся социальный порядок как радикализованную, или высокую версию
модерна, а не качественный разрыв с ней, именуемый постмодерном. Другим принципиальным
отличием от теорий постмодерна и, несомненно, слабым местом концепции Гидденса Робертсон
считает "принижение или даже полное игнорирование значимости культурных и
эпистемологических факторов", выступающих лишь в качестве фона для институционального
анализа. Делая акцент на исследовании экономических и политических институтов, Гидденс в
некотором роде придерживается марксистской традиции" (3, с.160).
Критикуя классическую социологию за одномерный подход к анализу современности и
ограниченное понимание общества в рамках национального государства, Гидденс, по мнению
Робертсона, разделяет новые веяния в социологии. "Обвинения классической социологии в
недостаточной многомерности стали общей темой появившихся в последние годы
социологических работ, особенно резко прозвучав у Александера и Лумана, испытавших,
каждый по-своему, сильное влияние Парсонса" (3, с.154). Идею расширения понятия
"общество" наиболее последовательно проводит Валлерстайн в рамках мир-системного
подхода.
Через критику классической социологии Гидденс выходят на тему глобализации,
определяемую как интенсификация и расширение в мировом масштабе социальных связей.
Свою модель глобальной системы Гидденс сопоставляет с мир-системой школы Валлерстайна и
теориями международных отношений.

118
"Первая, как уже неоднократно отмечалось, ограничена сосредоточенностью на экономических
факторах (хотя труды самого Валлерстайна демонстрируют возрастающий интерес ученого к
культурным и, в несколько меньшей степени, эпистемологическим проблемам)" (3, с.156).
Вторые, по мнению Гидденса, исследуют только межгосударственные политические связи,
причем, отмечает Роберте он, Гидденс не видит, что важной составляющей данных теорий
является исследование международных правовых отношений и межкультурных связей. "Не
исключено, что многие теоретики международных отношений вообще высмеяли бы суждения
Гидденса об их работах" (3, с.157)
Робертсон считает, что глобальная модель Гидденса представляет собой простое
перенесение на глобальный уровень четырех основных признаков модерна - "система
социетального надзора превращается в систему национальных государств; социетальный
капитализм - в мировую капиталистическую экономику; социетальная военная мощь - в
мировой военный порядок и социетальный индустриализм в международное разделение труда"
(там же). Т.е. Гидденс представляет себе глобализацию как простое расширение современности
на глобальный уровень, имея при этом в виду исключительно западную цивилизацию. Его
пренебрежение проблемами культуры, утверждает Робертсон, приводит к тому, что
"незападные" общества вообще не включаются в процесс глобализации.
Гидденсу не удается раскрыть роль глобализации в институционализации социологии,
хотя он и уделяет большое внимание социологическому осмыслению социальной реальности
как одному из признаков модерна. "Его трактовка институциональных особенностей
современности и глобализации во многом совпадает с воззрениями тех самых классиков
социологии, которых он критикует" (3, с.159). Так, его попытки интерпретировать проблемы
порядка и пространства-времени в противовес трактовке Парсонса приводят лишь к тому, что
данное им определение порядка как "условий, при которых время и

119
пространство организуются таким образом, чтобы наличие и отсутствие были связаны" (цит. по:
3, с.159), оказывается вполне совместимым с пониманием порядка как интеграции у Парсонса.
Более удачной, по мнению Робертсона, является разработка Гидденсом проблемы
разделения пространства и времени, через которую он выходит к идее "высвобождения", т.е.
отрыва социальных связей от локального уровня взаимодействия и их переструктурирования во
времени и пространстве, которые на глобальном уровне разделены, реорганизованы и
нормализованы. Вместе с тем, Гидденс придает понятию высвобождения универсальный смысл,
пытаясь таким образом подменить понятия дифференциации и функциональной специализации.
"Хотя Гидденс, несомненно, выдвигает интересные идеи, раскрывая действие механизмов
высвобождения в частных случаях в символических знаках признания и экспертных системах, в
целом он неправомерно выпускает из виду, что социальная и культурная дифференциация и
вызванные ею напряженность и конфликты, включая и "фундаменталистские" попытки
устранить различия социокультурных систем, составили важнейшие условия современной
мировой истории" (3, с.160).
Как видно из рассуждений Робертсона, основным недостатком концепции Гидденса он
считает недоучет культурных и эпистемологических факторов, что превращает заявленный
институциональный анализ в социопсихологический, феноменологический, местами
импрессионистический и, в конечном итоге, утопический" (там же). Идеи Гидденса об
актуализации "Я" в глобализованном мире кажутся неподкрепленными эмпирически, вероятно,
потому, что в его концепции идет речь об унифицированном "современном человеке".
Профессор социологии Бамбергского университета (Германия). автор книги "Общество
риска" У.Бек (4) анализирует концепцию Гидденса в контексте теорий постиндустриального
общества. В настоящее время, отмечает автор, в германской

120
и английской социологии идет оживленная дискуссия о "динамике модернизации современного
общества" и ее движущих силах. В противовес известным точкам зрения, отводившим эту роль
изменениям в социальной структуре, политике или гражданским инициативам, возникла
оригинальная идея "рефлексивной самотрансформирующейся модернизации". Разделяющие ее
Э.Гидденс, Скотт Ласл и Стивен Тоулмин утверждают, что источником модернизации служит
осмысление современной социальной реальности. Действительно, отмечает Бек, сложившийся
социальный порядок заставляет задуматься о том, что "все категории, которыми было принято
пользоваться для обозначения настоящего, оказались устаревшими, переосмысленными,
опровергнутыми практикой. За последние 100 лет социологам удалось установить только
следующее: мы (т.е. высокоцивилизованный мир) живем в обществе, у которого отсутствует
определение, быть может, оно стало непостижимым. Это не (поздний) капитализм, не (пост)
индустриализм, не (пост) социализм, это просто, как минимум, современность" (4, с.163).
Гидденс считает, что современности хронологически и содержательно соответствует
индустриализм, характеризующийся разделением пространства и времени, символическими
средствами обмена, институциональной рефлексивностью. В то же время, сопоставляя
современность и индустриализм, Гидденс показывает, что "современность трансформирует сеть
институтов в индустриальном обществе, а мерилом и связующим звеном данной
трансформации выступает рефлексивность" (4, с.164). В этом трансформирующемся -
радикализованном - обществе сосуществуют традиции и современность. Традиции у Гидденса
имеют символический смысл - их существование "опровергает миф о том, что современное
общество лишено корней" (4, с.165). Признание корней модерна, в свою очередь, служит
основой для его критики.

121
В связи с присущей модерну способностью к самокритике, Гидденс ставит вопрос об
онтологической безопасности в условиях созданного индустриализмом потенциала
уничтожения. "Его ответ неудовлетворителен, - считает Гек, - поскольку вое трудно
поддающиеся отображению виды риска с низкой вероятностью и эффектностью он относит к
предопределенным и таким образом искажает и преуменьшает их значение" (4, ".166).
В исследовании риска, утверждает Бек, Гидденс отклоняется от собственно
социологического анализа и вслед за Э.Эриксоном пытается дать психологическое объяснение
феноменов. Его онтологическую безопасность правильнее было бы заменить "рассчитанной"
или "предварительной" безопасностью, которые поддаются социологическому анализу и
позволяют определить возможное развитие тенденций.
Бек по-своему раскрывает предложенное Гидденсом соотношение современности и
индустриализма. "Можно предположить. что индустриальное общество - это не современное
общество, а общество, в котором в равных долях сосуществуют современность и феодализм.
Оно изменяет свою форму и трансформируется в направлении рефлексивной модернизации" (4.
с.167). Его двойственный характер объясняется сосуществованием двух форм в структуре труда
- современного - наемного и антисовременного - домашнего (неоплачиваемого,
неопределенного по времени и содержанию и сопряженного с понятиями пола, любви, брака).
Корня противоречия индустриализма и современности, утверждает Бек, ссылаясь на книгу
Тулмина "Космополис", уходят в философскую рефлексию Декарта и Монтеня. Если Декарт
стремился подчинить мышление субъекта заранее установленным моделям и правилам, то
Монтень видел возможность рефлексии в свободе индивида от авторитета и догматизма. По
мнению Бека. именно скептицизм и самоирония, идущие от Монтеня, могут участвовать в
рефлексивной модернизации.

122
В заключительном выступлении на симпозиуме Гидденс (5) отстаивал свою точку зрения,
полемизируя главным образом с Тернером. Горячо защищая Вебера, сказал Гидденс, Тернер
отнюдь не оригинален. Если в 60-е годы в социологии доминировал марксизм и "любой
сторонник Вебера был бы побежден марксистом со счетом 0-5, то теперь сложилась
противоположная ситуация - Вебер - 5, любой другой ученый - 0" (5, с.171). Гидденс
категорически не согласен с таким подходом, ведь "прочтение и возвращение к Марксу может
принести не меньшую пользу, чем обращение к Веберу". Кроме того, будучи хорошо знаком с
трудами Зиммеля, он берется утверждать, что "некоторые идеи Зиммеля лучше выдержали
проверку временем, чем идеи Вебера" (там же). Но главная причина, по которой Гидденс не
хочет опираться на идеи Вебера, состоит в том, что "социологические часы нельзя повернуть
назад", т.е. сегодняшние проблемы невозможно решить средствами классической социологии
вследствие ее ограниченности.
Наиболее слабыми позициями в теории Вебера Гидденс считает: 1. Методологический
индивидуализм и раскрываемая на этой основе интерпретация современности. 2.
Неадекватность трактовки феномена бюрократии. "Его видение современности как "стальной
клетки" совершенно устарело. Сегодня человечество живет в мире, который зачастую
ускользает из-под нашего контроля" (5. с.172). 3. Рассмотрение многомерной современности
через призму исторической вероятности. 4. Отсутствие систематического социологического
анализа природа национального государства и объяснения его отличий от традиционных
государств. 5. При довольно объемном исследовании проблемы войны и мира отсутствие
общего анализа военной системы современного общества. 6. Рассмотрение этических вопросов
без обращения к исследованию "Я" в посттрадиционном обществе. 7. Невозможность вывести
анализ институциональной рефлексивности из теории Вебера.

123
В ответ на замечания Робертс она, Гидденс в свою очередь подверг критике его трактовку
глобализации, считая ее бессодержательной, банальной и неплодотворной.
Наиболее положительного отзыва Гидденса заслужила точка зрения Бека, хотя их взгляды
на современный социальный порядок не во воем совпадают. "Хотя я не принимаю полностью
все характеристики, данные Беком возникающему "обществу риска", он, несомненно, правильно
считает, что в культуре позднего модерна понятие риска приобретает особое значение, Это не
означает, что жизнь становится более рискованной, чем прежде, даже в наиболее отсталых
регионах мира. Понятие риска начинает играть центральную роль при выработке решение,
касающихся социального окружения - против логической последовательности опасностей" (5,
с.173-174).


В.Д.Калькова
124



СОДЕРЖАНИЕ