<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


Таблица 8. Оценка отношений России с Беларусью

“Единство” ЛДПР СПС КПРФ “ЯБЛОКО”
Положительные 93 92 91 90 78
оценки
Отрицательные 7 8 8 10 20*
оценки
*Яблочники чаще всего считают отношения прохладными.

В своей более негативной оценке отношений с Беларусью “яблочники”
исходят из понимания того, что Лукашенко играет крайне отрицательную роль
в смысле налаживания действительно нормальных в долгосрочной перспективе
отношений между относительно демократической и рыночной Россией и по
преимуществу жестко авторитарной и “полусоциалистической” Беларусью. В
“яблочном” электорате это осознает большинство избирателей, и он является
единственным, где не одобряют поддержку Лукашенко на выборах со стороны
России: 35 % высказываются за такую поддержку, а 42 % против. В остальных
электоратах это соотношение ближе к средним показателям, получаемым по
населению в целом, которые в этом вопросе демонстрируют явное отсутствие
политического вкуса и благоразумия, давая результат 51/26 в пользу такой
поддержки. В раскладе по электоратам это выглядит очень красноречиво и в
прямом соответствии с тем, что наиболее проникнуты симпатиями к
“жириновскоподобному” батьке либерал-демократы (и коммунисты). Вот, как
выглядят результаты:

Таблица 9. Следует ли России поддержать на президентских выборах в Беларуси
Лукашенко?

ЛДПР КПРФ “Отечество” “Единство” СПС “ЯБЛОКО”
Поддержать 74 63 52 54 48 35
Не 17 19 20 31 37 42
поддерживать




- 27 -
Интересно, что отношение к Лукашенко определенным образом
коррелируется с отношением к Западу и признанием необходимости с его
реакциями на политику, проводимую Россией. Почти такая же иерархия
электоратов, как приведена выше, была получена в ответах на вопрос: “Следует
ли России проводить свою внутреннюю политику с учетом реакции Запада?” И
хотя ни в одном из электоратов не нашлось большинства положительно
ответивших на этот вопрос, все же электораты “ЯБЛОКА” и СПС выделяются
своей относительной прозападностью, что вытекает из следующих данных:

Таблица 10. Следует ли России учитывать реакцию Запада при проведении своей
внутренней политики?

“ЯБЛОКО” СПС “Единство” + “Отечество” ЛДПР КПРФ
Следует 37 36 25 14 11
Не следует 60 63 71 77 83

При этом граждан России не покидает честолюбивое желание видеть
Россию членом “восьмерки”. О том, что это важно для России, заявляют 68 %
опрошенных, не важно - 17 %. Из помещенной ниже таблицы можно видеть, в
каких электоратах меньше, а в каких больше проявлена заинтересованность в
членстве в “восьмерке”.

Таблица 11. Важно ли для России членство в “восьмерке”?

СПС “ЯБЛОКО” “Единство” ЛДПР “Отечество” КПРФ
Важно 89 84 84 72 62 60
Не важно 9 10 11 21 17 21

Несколько по-иному восприняли в электоратах встречу В. Путина и Дж.
Буша весной 2001 года. Относительно ее важности или не важности для России
были высказаны следующие мнения:

Таблица 12. Важной или не важной будет для России встреча В. Путина и Дж, Буша?

“Единство” “ЯБЛОКО” КПРФ СПС ЛДПР
Важна 87 85 73 73 66
Не важна 9 13 17 21 25

Представляют интерес и выявленные различия между электоратами в
вопросах, касающихся отношений с Китаем. Как это ни странно, наибольшим
оптимизмом относительно будущего этих отношений отличаются избиратели
“Яблока””. Соотношение тех, кто видят в будущем Китае “друга, союзника” и
полагающих, что Китай будет “опасным соседом, врагом” в электорате “Яблока”
- 63/9. Электораты КПРФ и “Единства” контрастны в том смысле, что в них
много оптимистов, но много и людей, питающих опасения (соотношение 57/24
в “Единстве” и 57/24 в КПРФ). В остальных электоратах сильнее выражено
мнение, что Китай не будет “ни противником, ни союзником” - 34 % в СПС, 30
% в “Отечестве”, 25 % в ЛДПР; соотношения оптимистических и
пессимистических прогнозов в них, соответственно, 45/15, 49/15 и 49/16. В то
же время в вопросе о том, полезно или вредно присутствие на российском
Дальнем Востоке китайских фирм и работников, электораты выстраиваются в
строгом соответствии с мерой их ксенофобии и подозрительности к частному
капиталу, особенно, иностранному.



- 28 -
Таблица 12. Полезно или вредно присутствие на Дальнем Востоке китайских фирм и
работников?

СПС “ЯБЛОКО” “Единство” ЛДПР “Отечество” КПРФ
Полезно 40 35 31 29 28 22
Вредно 35 47 57 58 56 63

***
Отмеченные настроения в вопросах внешней политики России
формировались в период до совершения террористического нападения на США.
Безусловно, после этого события “мир стал другим”, и нам еще предстоит
тщательно изучить психологическое и мировоззренческое воздействие, которое
оно оказало на состояние умов и душ жителей России.




- 29 -
ЛЕОНИД ГРИГОРЬЕВИЧ ИОНИН

ПУТИН И СТАБИЛЬНОСТЬ РОССИИ
Весь нынешний политический год прошел под знаком стабилизации. Можно
смело говорить, что определенная стабильность достигнута, российская жизнь
вошла в состояние динамического равновесия. В основе – экономическая
стабилизация в режиме более или менее устойчивого подъема, длящегося вот уже
третий год. Вообще же нынешний год – едва ли не первый за послереволюционное
десятилетие, прошедший в России относительно спокойно, без громких финансовых
и политических потрясений, без грандиозных пожаров и катастроф и, что, пожалуй,
самое важное, без изнуряющего, лишающего сил их ожидания.
Надо все-таки пояснить, что имеется в виду, когда говорят о стабильности.
Стабильность – это не ситуация, когда ничего не происходит. Стабильность – это
такое состояние, когда никакое, даже самое тяжкое потрясение, никакая, даже самая
страшная катастрофа не угрожает существованию и целостности страны. Это
динамическое равновесие, которое так же трудно нарушить, как столкнуть Землю с
ее орбиты. Везде, во всем мире тонут корабли, горят здания, падают рынки, рушатся
политические и прочие кумиры, но в стабильной стране все это не угрожает
политическому строю и национальному единству. Создается впечатление, что Россия
начинает приближаться к этому состоянию.
Иногда говорят, что в основе нынешней стабильность лежат два преходящих
фактора: цены на нефть и высокий рейтинг Путина. И то, и другое может упасть, и
прощай стабильность! Вряд ли с этим можно целиком согласиться. Выскажем даже
такую радикальную мысль: случись сейчас что-нибудь с Владимиром Путиным –
страна не развалится, конституционный строй в России не рухнет, демократические
учреждения, нащупавшие почву под ногами, сумеют разрешить кризис законным
путем.

КОНЕЦ ИДЕОЛОГИИ
Назову действительные причины, вызвавшие нынешнюю стабилизацию.
Первая – ликвидация острого идеологического противостояния, долгое время
державшего страну на грани острого кризиса. Все 10 лет правления Ельцина
протекли под знаком грозящей реставрации коммунизма и необходимости отпора
реваншистам. Это было как балансирование на канате с опасностью сваливания в
пучину гражданской войны. В значительной мере враждебность подогревалась
властями искусственно. На самом деле коммунистическая оппозиция постепенно
превращалась в системную оппозицию. С приходом к власти Путина время
“непримиримых”, как с одной, так и с другой стороны ушло окончательно.
Экономические стратегии перестали обсуждаться с точки зрения их идеологического
содержания – либеральные они или социалистические, - а стали обсуждаться с
точки зрения их экономической рациональности. На выборах самого разного уровня
сталкиваются уже не партийные программы, а личности с их специфическим
видением проблем и решений. Недавно прошедшие губернаторские выборы в
Иркутске и Нижнем Новгороде и других городах, активно развертывающаяся ныне
предвыборная борьба в Якутии ясно показывают: человеку со стороны, не
знакомому с партийной историей кандидатов и судящему только по программам,
очень трудно различить, кто из кандидатов “коммунист”, а кто “демократ”. Никаких
красных флагов и призывов грабить награбленное. То же самое происходит и в
Думе. Коммунистическая партия в общем и целом интегрировалась в
конституционный строй и усвоила диктуемые временем правила политической
игры. Радикализм вышел из моды, булыжник – более не оружие пролетариата.

- 30 -
Если же “Правда”, или “Завтра” или иной рупор тех, кого не так давно звали
краснокоричневыми, вдруг начинает нападать на какое-то лицо или какую-то
институцию, выступая от имени “трудового народа”, то знающие люди без труда
определяют – это “пиар”. Черный пиар. Получается, что недавно еще остро и
непосредственно переживаемые идеологические позиции превратились в
инструменты преследования не политических, а экономических, карьерных и
прочих групповых и личных целей. Быть коммунистом или слыть коммунистом –
это теперь не жизненный выбор, а пиаровский прием. Примерно то же в большей
или меньшей степени и происходит и с другими партиями, имеющими или
претендующими на то, что они имеют выраженную идеологическую позицию.
Партии используются не для реализации интересов социальных групп и слоев, а для
пиара и для карьеры. Больше всего возможностей в этом смысле, разумеется. дают
партии, близкие к президенту. Не случайно поэтому шеренги борцов по краям
политического спектра быстро редеют, а в центре начинается подлинное
столпотворение, приводящее к полному исчезновению идеологических различий,
борющихся за “центр” группировок.

ЧЕЧНЯ И ПОБЕЖДЕННЫЙ СЕПАРАТИЗМ
Другой фактор стабилизации – урегулирование ситуации в Чечне. До начала
правления Путина Чечня была едва ли не главным фактором дестабилизации
России. Вторая чеченская война, начатая новым президентом еще в бытность его
премьер-министром, закончилась в целом успешно – ликвидацией регулярных
формирований боевиков и установлением контроля над всей территорией
Чеченской республики. Как это не раз повторяли генералы и политические
руководители страны, военный этап решения чеченской проблемы завершен.
Вторая чеченская война, в противоположность первой, консолидировала страну.
Оказалось, что Чечня не способна пошатнуть Россию. Россия – слишком большой и
сложный организм, чтобы погибнуть от этого неприятного и болезненного, но
локального нарыва. После завершения военного этапа начался этап борьбы с
партизанскими формированиями. Критики нынешнего подхода к Чечне
утверждают, что на самом деле продолжается война, и что этот путь бесперспективен
- военное решение невозможно, а необходимо политическое решение чеченской
проблемы. Но они ошибаются. То, что происходит сейчас в Чечне – не война в
полном смысле слова. Здесь решает не концентрация войск, не качество оружия, не
военный удар, а кропотливая каждодневная работа как на военном, так и на
гражданском фронте – в финансах, в строительстве, в пропаганде, в образовании.
Сейчас на практике применяется не военное решение, и не политическое (хотя
имеются элементы того и другого), а третье – “строительное” - решение. Одна
сторона строит мирную жизнь, другая ее разрушает. Если строить будут быстрее,
чем взрывать построенное, Россия победит. Люди уйдут из леса и начнут работать.
Этого невозможно достичь ни чисто военными, ни чисто политическими методами.
При “военном” варианте Чечня должна превратиться в подобие оккупированной
территории без перспективы “замирения”, при победе так называемого
политического варианта, предполагающего предоставление Чечне формальной
независимости, регион превратится в бандитский или террористический анклав,
что, в конечном счете, потребует введения туда сил антитеррористического альянса
при участии России, причем, возможно не на первых ролях. Сколь бы трудоемким и
“жизнеемким” ни был третий, “строительный” вариант, он, в конечном счете,
оказывается более рациональным, более гибким и более гуманным, чем остальные
два. Именно выработке этой синтетической стратегии мы обязаны тем, что в победе
уже почти нет сомнений, хотя также нет сомнений и в том, что трудности и боли
Чечни для России надолго.


- 31 -
Успехи в Чечне вкупе с другими политическими мероприятиями президента
практически сняли с повестки дня вопрос о единстве России, сохранить которое еще
два года назад казалось едва ли возможным. Создание семи федеральных округов и
введение института федеральных уполномоченных позволило принять меры по
приведению нормативных систем субъектов федерации в соответствие с
Конституцией РФ. Россия все более становится единым правовым и экономическим
пространством. Если в конце 90-х региональный сепаратизм в разных его
проявлениях был в России повальной политической модой, то сейчас сепаратизм –
это просто неприлично.

КОНСТРУКТИВНЫЙ ПАРЛАМЕНТ
Еще одним важным фактором стабилизации стала интеграция и
консолидация политической системы России. Победа на парламентских выборах
1999 года пропрезидентского блока “Единство” не только повлияла на расстановку
сил в парламенте, но и в корне изменила модель взаимоотношений законодательной
и исполнительной властей в России. В эпоху Ельцина суть взаимоотношений
президента и Государственной Думы – борьба на уничтожение. Апофеозом стал
расстрел парламента осенью 1993 года. Но даже это не снизило накала борьбы.
Вплоть до 1999 года президент состязался с Думой в том, кто кого сильнее напугает:
Президент грозил роспуском Думы, Дума – импичментом Президенту. Ясно, что ни
о какой конструктивной работе в таким условиях речь идти не могла. Лишь после
выборов 1999 года суть этих отношений изменилась, теперь это – позитивное
взаимодействие. Важную роль также сыграла реформа Совета Федерации. Из
малоуправляемого “совета бояр”, сидящих в своих региональных “вотчинах” и время
от времени наезжавших в Москву, он превратился в совет представителей регионов,
работающих в Москве на постоянной основе. С одной стороны, это сделало Совет
Федерации более работоспособным, а с другой – менее оппозиционным органом.
В целом изменение политической ситуации плюс реформа парламента
обеспечили консолидацию политической системы России и возможность наладить
нормальный законодательный процесс. В течение последних двух лет
парламентское законодательство ориентировалось на создание рамочных условий
развертывания экономических реформ и либерализации гражданской жизни. Был
принят (частично) новый Гражданский кодекс, успешно прошло новое, либеральное
налоговое законодательство, новый Земельный кодекс. Оказалось, что
правительство может успешно работать с парламентом, что парламентская
оппозиция может быть конструктивной, что даже бюджет может приниматься
вовремя, а не в середине бюджетного года.
На обсуждаемом ныне в парламенте бюджете 2002 года стоит остановиться
особо. Он базируется на примерно пятипроцентном росте российского ВВП в 2001
году и свидетельствует о начале экономического оздоровления России. Это первый
за все постсоветское время профицитный бюджет. Это бюджет, где значительно
повышены расходы на социальные нужды, на образование, на оборону.
Одновременно, а не одно за счет другого. Это бюджет, где соблюден приоритет
долговых выплат членам Парижского клуба. Наконец, это бюджет, исполнение
которого не обусловлено сохранением высоких цен на энергоносители. Бюджет
предполагает создание “резервного”, или “стабилизационного” фонда, наполняемого
прежде всего за счет продажи энергоносителей. Резервный фонд дает запас
пластичности. Резкое падение цен на мировом нефтяном рынке, ежели оно
произойдет, конечно, создаст определенные трудности, но не будет означать крах
бюджета.
В октябре-ноябре 2001 года состоялась как бы репетиция чрезвычайной
ситуации, вызванной падением нефтяных цен. Россия вышла из этого испытания
достаточно уверенно. Она не поддалась на шантаж стран ОПЭК, требовавших
- 32 -
снижения добычи нефти, и показала, что имеет надежный запас прочности,
позволяющий выстоять в ценовой войне (которую ОПЭК так и не решилась
развязать). Более того, именно в этот острый периода западные агентства повышали
кредитные рейтинги российских государственных бумаг, а западные инвесторы
поднимали (и продолжают поднимать) российский фондовый рынок. Это является
косвенным признанием того, что российская экономика становится независимой
(или не стопроцентно зависимой) от экспорта энергоносителей. Наконец, именно в
этот период происходило принятие в парламенте бюджета 2002. Странным образом,
понизившиеся цены на нефть не стали основным предметом споров и торгов.
Депутаты как бы сказали: да, конечно, понижение цен – это не очень хорошо, но у
нас есть дела и поважнее. Похоже, они правы, для паники нет никаких оснований.
Даже если конъюнктура на нефтяных рынках будет оставаться неблагоприятной,
даже если придется реализовывать “пессимистический” (с точки зрения цен на
энергоносители) вариант бюджета, общее состояние вошедшей в стадию подъема
российской экономики в сочетании с политической поддержкой западных
союзников позволит преодолеть роковые с точки зрения долговых платежей 2002 и
2003 годы.

ЦЕНЫ НА НЕФТЬ И РЕЙТИНГ ПУТИНА
Рейтинг Путина и цены на нефть. В начале было сказано, что именно эти два
фактора часто считают основанием нынешней российской стабильности. В этом есть
доля правды, но в этом – не вся правда. Что касается нефти, то, как я пытался
показать выше, нынешнее состояние российской экономики позволяет считать, что
этот фактор начинает терять в своей судьбоносности. Разумеется, нам нужны
высокие цены на нефть. Но они нужны не для повышения уровня потребления, а
для обеспечения запаса прочности, необходимого для проведения экономических
реформ. Мы не нефтяные эмираты,для которых нефть – это жизнь. Чем дольше
цены на нефть будут оставаться высокими, тем в большей степени
реформирующаяся российская экономика будет обретать независимость от
нефтяного наркотика. На это ориентирована экономическая политика нынешнего
правительства.
С рейтингом Путина дело обстоит в чем-то похожим образом. С одной
стороны, ясно, что нынешняя стабилизация страны решающим образом связана с
политикой и личностью Путин, с его политическими инициативами и политической
волей. Разрешение чеченского кризиса, преодоление сепаратистских тенденций,
деидеологизация страны, интеграция политической системы, обеспечение большей,
чем ранее, экономической и политической прозрачности, более ответственная
внешняя политика – все это в значительной мере продукт его политических
инициатив и политической воли. Но значит ли это, что высокий рейтинг Путина
только и гарантирует стабильность, что можно составить такое уравнение “Путин =
стабильность”? Думаю, что ответ должен быть отрицательным. Дело в том, что чем
успешнее Путин превращает Россию в стабильную страну, тем менее он сам, лично
делается необходимым в качестве гаранта стабильности. Чем стабильнее становится
страна, тем более самодовлеющими, предсказуемыми, независимыми от лиц, вплоть
до самого первого лица, делаются правила экономической, политической,
гражданской жизни. Рост этой независимости и предсказуемости, то есть снижение
политических рисков в бизнесе и в гражданской жизни вообще – это, собственно, и
есть главный итог последних двух лет российского развития.
Таким образом мы приходим к вроде бы парадоксальным выводам
относительно цен на нефть и рейтинга Путина: нам нужны высокие цены на нефть,
чтобы стать независимыми от этих цен, нам нужен высокий рейтинг Путина, чтобы
стать независимыми от этого рейтинга, да и от самого Путина. Но, как в одном, так и
в другом случае освобождение не придет само собой: в первом случае нужны
- 33 -
структурные реформы в экономике, во втором – дальнейшее реформирование
политической жизни и гражданского общества. Если теперь оставить в стороне
нефтяные цены, которые мы по сути регулировать не можем и которые лишь
создают внешний фон развития, то окажется, что главное для страны на ближайшие
годы – это рейтинг Путина. Ему предстоит пережить несколько рискованных
моментов. Ближайший из них - жилищно-коммунальная реформа, на которую
несколько лет назад, несмотря на давление так называемых молодых реформаторов,
не решился Ельцин. Реформа ударит по карману миллионов сограждан и может
ударить по рейтингу президента. Затем – возврат долгов Парижскому клубу, что при
неблагоприятных обстоятельствах может привести к массовому снижению уровня
жизни в стране и к политическим потрясениям. Нельзя не упомянуть и рецедивы
информационных войн времен олигархов, ныне “равноудаленных”, но этим
удалением, очевидно, недовольных. Нынешняя вспышка информационных войн –
это попытка, если употребить жаргонное словцо, “опустить” президента, сделать его
стороной в борьбе частных интересов. Для него это трудное испытание. Если
названные первыми, да и многие другие риски – это риски страны на пути в
будущее, то последнее – это испытание прошлым. По сути дела – это попытка
дестабилизации страны. По тому, как она закончится, станет ясно, насколько и
почему необходим Путин для стабильности России.




- 34 -
ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛЕВАДА

НА ПУТИ К ПОВОРОТУ?
Два месяца назад показалось, что под ударом чудовищной и неожиданной
опасности запылал, треснул и пошатнулся весь привычный миропорядок, который
многие хвалили и бранили, но в котором жили, о чем-то спорили, что-то делили.
Первая реакция – ужас, сочувствие, недоумение. Это показали опросы в разных
странах, в том числе, в России. Когда оседает пыль, наступает время более трезвых
размышлений и расчетов, притом, преимущественно, старомодных. По исконной
человеческой привычке необычное явление как бы раскладывается на такие
составные части, которые можно уложить в стандартные рамки восприятия. На
жуткий символ ХХ1 века, явленный нам в тот день 11 сентября, люди предпочитают
смотреть через привычные очки made in XX.
Таким образом, между прочим, выходит на свет довод потаенного
удовлетворения-оправдания: так “им”, дескать, и надо. Опросы в сентябре показали,
что нашлось в России только 5%, которые признались, что испытали
удовлетворение, узнав о событиях в США, но ровно половина, 50%, от всех
опрошенных - потрясенных, напуганных, сочувствующих - согласилась с тем, что
“американцы получают по заслугам”: за Хиросиму, за Вьетнам, за Югославию и т.д.
Насколько я знаю, подобный довод работает в умах многих, даже европейцев, не
говоря о странах азиатских и мусульманских. И одно это, как мне кажется, не менее
опасно, чем сама акция обезумевших камикадзе 11 сентября. Ведь как нет
безгрешных людей, так нет и безгрешных стран, правительств, народов. (Вообразим,
что удар придется по нашей стране, и приложен счет – за Афганистан, за Будапешт,
за Катынь…). Все ошибки и преступления нуждаются в суде человеческом – не для
того, чтобы мстить далеким потомкам и соседям, а прежде всего, для того, чтобы их
не повторял больше никто.
С самого начала, еще с первых сентябрьских опросов, в ответах жителей
России отмечалось беспокойство по поводу средств, которые выбирают Штаты и их
союзники для противодействия террористам. В октябре 47% (против 41% - далеко не
единодушно) операцию в Афганистане поддерживают, 57% (против 26%) желают ей
успеха, но не более трети (34% против 46%) в такой успех верят. Наиболее
эффективным средством борьбы с террористическими центрами наши опрошенные
все же считают не массированные бомбежки или крупные наземные операции, а
действия спецслужб. Многие опасаются дестабилизации обстановки в Центральной
Азии (72%), наплыва беженцев в Россию (85%), новых актов террора, в том числе в
России (80%), развязывания новой мировой войны (52% - это меньше, чем в
сентябре, когда такая угроза казалась реальной аж 73%). Заявление В.Путина на
недавней встрече в Шанхае о том, что действия США в Шанхае являются
“обоснованными и взвешенными” одобрили почти половина (48%) опрошенных, не
одобрили около трети (34%).
Важная особенность массовых суждений о происходящем на
“антитеррористическом” фронте в том, что им - впервые за многие годы -
приходится как бы прорываться сквозь частокол оценок, распространяемых
большинством наших СМИ. Ведь “картинка” событий, которую преподносят
населению едва ли не все программы и каналы – преимущественно, негативная, не
столь далекая по тону от “картинки” операции в Югославии два года назад. На
первом плане чужие ошибки и слабости, - за которые, кстати, расплачиваться
придется и нам. Если американцы в Афганистане повторят бесславную советскую
акцию 80-х, в этом веке всем будет плохо, не только США. Общественное мнение
явно ощутило различия в оценках ситуации, исходящих из разных источников. Так,

- 35 -
46% опрошенных в октябре считают, что американскую военную операцию
поддерживает В.Путин, 35% - что ее поддерживают и другие официальные лица в
России, 29% - что такую поддержку выражают и российские СМИ. Пока можно лишь
гадать, является ли эта разница результатом продуманного разделения функций
между различными центрами власти и влияния, или перед нами конфликт разных
позиций внутри российской элиты, возможно, между разными группами давления
на президента, или между президентом и какой-то (военной, например) частью его
собственного окружения.
Отвечая на вопрос, что в первую очередь повлияло на решение В Пути на о
поддержке американской позиции, 35% москвичей назвали представление о том, что
теракты в США “направлены против всей современной цивилизации”, 10% - расчет
на решение экономических проблем (долги, тарифы), но чаще всего (44%) –
надежду на прекращение западной критики действий федералов в Чечне.
Действительно, в ряде заявлений российских политиков по поводу международного
терроризма просматривается что-то вроде предложения Западу одобрить
российскую политику в Чечне в обмен на поддержку западных
антитеррористических операций. “Обмен” как будто не состоялся, да и вряд ли
предлагался всерьез. Превращение чеченского конфликта в звено противостояния
“мировому терроризму” может грозить не только международным участием в
урегулировании на Северном Кавказе, но – в будущем – и международным
трибуналом по военным преступлениям, по югославскому образцу.
Пока только 20% опрошенных выразили уверенность в том, что поддержка
российским руководством антитеррористических действий США означает “коренной
поворот в отношениях между странами”. Еще 35% сочли, что такой поворот,
возможно, происходит, 26% в этом усомнились, а 7% даже ожидали ухудшения
отношений.
В реакциях первых дней на события 11 сентября часто встречались
утверждения о том, что мир после происшедшего стал другим, все противоречия и
конфликты отступили на второй план по сравнению с противостоянием
цивилизованного мира и его (неназванных) врагов. И с американской, и с
российской сторон на высшем уровне прозвучали заявления о новом характере
отношений между нашими странами, о переходе от конфронтации к реальному
сотрудничеству. В расчете на перспективу такие заявления государственных лидеров
чрезвычайно важны. Имеется, конечно, принципиальная разница между
заявлениями о переменах и самими переменами. Такой огромный, тяжело
нагруженный и трудно управляемый “корабль”, каким можно представить себе
государства и общества в России или в США, не способен “вдруг” изменить курс,
даже при единодушном желании “капитанов” и “команды” (что пока тоже трудно
заметить). Но и осторожные шаги в сторону поворота полезны. И на разных
официальных этажах, и просто на уровне общественного мнения.




- 36 -
ВЛАДИМИР КАРЛОВИЧ КАНТОР

НАДО ЛИ РАССЧИТЫВАТЬ НА ПОМОЩЬ ЗАПАДА?
Некогда Остап Бендер произнес знаменитую фразу, которую с затаенным
вздохом повторяла вся советская интеллигенция, особенно в “застойное время”:
“Заграница нам поможет”. Казалось, что вот приедут дяди из Европы или из-за
океана и построят начальству материально-техническую базу коммунизма, а
интеллигенции дадут свободу. Прошли годы, как будто и свобода появилась, и
компьютеры, и интернет пришли к нам с Запада, а ожидавшегося нами разумного
устройства общества все нет и нет.
Мы пришли к тому, с чего начинали наши предки: “Земля наша велика и
обильна, а порядка в ней нет”7. Нет порядка, нет трудолюбия, нет прилежности.
Производим мало, да и это малое производство сокращается. Зато есть воровство
(сверху донизу), спекуляция, коррупция, полный произвол, С отчаяния кажется, что
пришла пора посылать за варягами8. Вот и президент вроде бы туда стал ездить, и
принят там почти как свой, и оптимисты жадно слушают, спишут ли нам очередные
долги. А пессимисты ворчат, что при старой идеологии мы были сильнее всех.
Но не забудем, как мы отказались от старой идеологии, которая была для
наших отцов воплощением революционного пафоса, пафоса переустройства мира.
Отказались с благословения высшего начальства, кардиналов и пап этой идеологии.
“Святые отцы” из политбюро настроили народ враждебно к марксизму - подобно
тому как тысячу лет назад князь Владимир, вначале ревностный защитник
язычества, вдруг “повелел опрокинуть идолы - одних изрубить, а других сжечь”9.
Надо сказать, идеологи нынешней КПРФ тоже о марксизме мало вспоминают.
Почему это произошло? С чем мы остались и каковы новые святыни?
При внимательном вглядывании в российские смуты и перестройки, начиная
по крайней мере с раскола и петровских реформ, становится ясно, что каждый раз
России в разных обличьях являлся один и тот же манящий образ. Происходила
глобальная корректировка российского пути по европейской модели. Удачная или
неудачная - это уже другой вопрос.
Сегодня, когда говорят о выборе буржуазного пути, о необходимости “строек
капитализма”, слышатся и возражения: а может ли национальная культура что-либо
выбирать, не развивается ли она по особым, своим собственным законам?
Возражение резонное. Но разве не говорили и семьдесят лет назад, кивая на
западную идеологию - марксизм, о необходимости “строить социализм”? Ведь путь у
России в самом деле особый, в него входит и постоянная ориентация на Запад. Это
своего рода саморегуляция культуры. Почему она возникла? Тут нужен некий
экскурс в прошлое.
Уже первое решение на заре нашей истории - принять христианство -
определило европейскую основу развития России. Показательна молитва князя
Владимира после крещения народа в Днепре: “Взгляни на новых людей этих и дай
им, Господи, познать тебя, истинного Бога, как познали тебя христианские
страны”10. Россия вошла в число христианских стран, то есть стран европейских.
Замечу (на это обстоятельство мало обращается внимания, а оно весьма
существенно): крещение произошло до разделения церквей, до Схизмы. Тем самым

Повесть временных лет // Памятники литературы Древней Руси. XI - начало XII века. М., 1978. С. 37.
7

“И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью. <...> Сказали руси чудь, славяне,
8

кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть
нами”. <...> И от тех варягов прозвалась Русская земля” (Там же. С. 37).
9 Там же. С. 131.
10 Там же. С. 133.


- 37 -
близость к византийской церкви не означала вражду к католической Европе.
Поэтому смело могли русские князья родниться с королевскими дворами всей
Европы, не испытывая никаких моральных неудобств и никакой конфессиональной
ксенофобии. Более того, российское православие играло по сути экуменическую
роль, стоя на пути “из варяг в греки”.
Христианство было сознательным выбором тогдашней власти. И, несмотря на
некоторую смуту в умах, простолюдины пошли за князем и его дружиной, “ликуя и
говоря: "Если б не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре"”11. А
ведь была возможность и мусульманской ориентации, не говоря уж о степном
паганизме.
Существует национальное предание, писал С.М. Соловьев, “это предание о
выборе веры. <...> Выбор из многих вер есть особенность русской истории: другим,
западным народам, нельзя было выбирать из многих вер, им можно было только
переменить язычество на христианство. Но русское общество находилось на
границах Европы и Азии; здесь, на этих границах, сталкивались не только разные
народы, но и разные религии; следовательно, обществу в таких обстоятельствах
должно было выбирать из разных религий”12.
Когда недавние наши “князья и бояре” начала 90-х годов объявили, что они
“выбирают капитализм”, народ, кряхтя и охая, пошел за ними, потому что, несмотря
на трудности, ему как идеал светила западная жизнь. Жизнь богатая, обильная,
удобная и красивая. Надо сказать, что обращение к Византии поперек других стран
тоже было связано с этим: Византия была богаче, пышнее, и ее богослужения своей
роскошью произвели впечатление на русских послов. Не говорю уж о наиболее
важных для тогдашней Руси торговых связях...
К сожалению, история оказалась мачехой для Руси. Одно из самых могучих и
процветающих государств средневековой Европы вдруг было сокрушено нашествием
Степи. Нечто подобное пережили и другие страны восточной Европы, попавшие под
турецкое нашествие, способствовавшее закреплению конфессиональных различий
запада и востока Европы. Татаро-монгольское завоевание стало самой грандиозной
катастрофой в нашей исторической судьбе. Мы говорим об ущербе от второй
мировой войны, подсчитываем, сколько жертв принес нам режим
семидесятилетнего правления большевиков (жертв не только физических, но и
духовных - морального растления, формирования в людях шкурничества,
приспособленчества, угодливости, несамостоятельности). Каково же было влияние
на народ почти трехсотлетнего татаро-монгольского ига!
Произошел своеобразный симбиоз завоевателей и завоеванных. Многие наши
привычки, взгляды, типы поведения идут оттуда. Хотя бы взгляд на Западную
Европу (от которой Степь резко отделила Русь) только как на объект грабежа,
откровенного или завуалированного, как на мир не родственный, а чуждый. А
степной произвол, сидящий не только в каждом нашем правителе, отметающем
чуждые ему юридические европейские нормы и стремящемся все сделать силою
своей прихоти и волевого решения, но и в каждом из нас?!.. Привычка к покорству:
любая власть от Бога. Интересно, что православная церковь была освобождена
монголами от дани, ей были даны экономические привилегии, за что с амвонов
провозглашались здравицы (“Чингиз царь и первые цари, отцы наши, жаловали
церковных людей, кои за них молилися...”13 - говорилось, например, в ярлыке 1357
года). По рассуждению М.Н. Покровского, “татары прекрасно понимали ту
элементарную истину, что оружием можно завоевать страну, но держаться в ней при
помощи одного оружия нельзя. Что церковь предоставляла в их распоряжение свое

Там же.
11

Соловьев С.М. Взгляд на историю России до Петра Великого // Соловьев С.М. Соч. В 18-ти книгах.
12

Кн. XI. М.,1995. С. 22-23.
13 Цит. по: Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. М., 1933. С. 129.


- 38 -
влияние на верующих, этого нельзя было не оценить, и естественно было наградить
за это церковь привилегиями”14. А совсем еще недавно церковь поддерживала КПСС
и КГБ. Одна традиция. Впрочем, роль православной церкви всегда была
двойственной: признавая только себя истинно христианской верой, проклиная
“латинян” как еретиков, превратившись после падения Византии едва ли не в
“племенную религию” (Чаадаев), православие в таком вот превращенном уродливом
виде все же сохранило русский народ в качестве народа христианско-европейского, а
не магометанского и не языческого.
Если раньше главным врагом Руси была Степь, то теперь под влиянием Степи
таким сущностным, экзистенциальным врагом стал еще и Запад. С татарами
боролись, они были реальным врагом. С их помощью крепла Москва, обратившая
потом свою полученную под ханской сенью силу против самой Золотой Орды. Но в
Западе видели врага едва ли не мистического, злокозненного, который пытается
проникнуть и навредить не материально только, но и духовно, исказить святая
святых Руси. Поэтому практически до XVII в. “еллинские и латинские борзости”
были под особым запретом. Более того: европейское, “немецкое” трудолюбие и
прилежание были высмеиваемы и презираемы за их мелочность, “бездуховность”.
Степь отучила наших предков трудиться на самих себя еще и тем, что вся земля по
“монгольскому праву на землю” принадлежала хану (затем это же право было
усвоено московским князем и распространено на всю Московскую Русь). Татарское
иго было сломлено, внешний враг отброшен от границ государства. Москва
перестала платить дань. Но осталась привычка к поборам - давать дань, взимать
дань - с покоренных ли народов, со своих ли собственных жителей, которые тоже
рассматривались как объект грабежа, как пленники и рабы собственного
государства.
Сегодня все еще разыгрывается евразийская концепция (вариант новой эрзац-
идеологии железного занавеса), утверждающая, что Степь спасла нас от Европы,
помешав западной экспансии в Россию (Л. Н. Гумилев). Но дело-то в том, что
Киевская Русь сама была Европой и, не раз на равных сталкиваясь с
западноевропейским рыцарством, как раз не сумела противостоять Степи и после
героического, но недолго сопротивления, татарского погрома наиболее укрепленных
городов нашла своих квислингов, сумевших приспособиться к нравам завоевателей.
Александр Невский разгромил шведов и немцев, но ездил на поклон в Золотую
Орду. Заметим, что его локальные битвы на реке Неве и на Чудском озере
происходили в то время, когда пал Киев, когда вся Русь пылала и корчилась под
ударами войск Батыя. И татары боялись ударов уже именно со стороны Запада. Но
интересно, что восприятие Невского как защитника именно Руси (а не татар) от
Запада - результат идеологической переработки последних столетий. В народном
сознании князь стал святым за борьбу с татарским нашествием (если судить по
русским народным духовным стихам):
И вышел на врагов
Славный новгородский князь,
Новгородский князь Александр Невский.
Он разбил и прогнал
Нечестивых татар.
Возвратившись со войны,
Во иноки пошел15.
Ситуация символическая. И все же поклоны русских князей были
вынужденными и неискренними. Как столь же неискренней была ненависть
советских людей к европейскому стилю жизни. Семьдесят лет нас приучали не

Там же.
14

Голубиная книга. М., 1991. С. 292-293.
15


- 39 -
любить Запад, ибо он - потенциально-актуальный враг. И вдруг народ в свободном
голосовании ринулся за жуликами-демократами, пообещавшими народу “открыть
Запад”. Это был не просто факт вестернизации, как, скажем, в Японии, это была
очередная попытка - не всеми осознанная - с помощью Запада вернуться в Европу.
Но хочет ли сам Запад нам открыться? Ведь свое место в Европе не получают в
подарок, “за так”, его добиваются, его отстаивают непрестанными усилиями.
Петровские реформы, возвращавшие стране на новом этапе прежний статус
европейской державы, были вызваны внутренней потребностью возвращения своего
утерянного Я. Несмотря на столетия татаро-московской изоляционистской
политики, Россия продолжала ощущать себя европейской страной. Новой идеологии
Петр не заимствовал, но православие (которое, “оставив нас христианами, сделало
нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру”16) заставил без
околичностей, просто и прямо служить государству - чтоб не мешалось, не путалось
под ногами в процессе европеизации страны, не было препятствием в
восстановлении полноценных контактов с далеко ушедшей вперед Западной
Европой.
Возвратный шаг к Европе был сделан решительно. Послепетровская Россия
европеизировалась все глубже и интенсивнее. Однако возникшее под сенью ханской
власти самодержавие, бывшее в какой-то момент, по словам Пушкина,
“единственным европейцем в России”, не в состоянии оказалось преодолеть само
себя, европеизироваться до того, чтоб дать европейскую свободу своим подданным.
В результате образованные слои (от дворянства до разночинцев) восприняли как
свою национально-общественную миссию внести идею свободы в сам принцип
жизнедеятельности России. Народ, разумеется, хотел освобождения от крепостной
зависимости, но не очень понимал идей демократии и более всего мечтал о своей
земле - и сытной жизни. Освобождение народа выбивало реальную экономическую
основу свободы образованного слоя. Ибо свободный досуг русской культуры
создавался на базе крепостничества. Установление же европейских норм порядка и
воспитания, уважения к науке и культуре, понимания важности духовного
производства для благосостояния страны не сразу могло войти в сознание народных
масс, ибо требовало исторического времени. В результате пришедшая с Запада идея
марксизма, которая вроде бы примиряла народные желания сытой жизни (“не хуже
немцев”) и духовные стремления к свободе у интеллигенции, привела к потрясшей
все основы национальной жизни революции, сызнова отторгшей Россию от Европы.
Интеллигенции казалось в те годы, что социалистическая идея поможет
достичь реального единства с Европой, не перестраивая национального менталитета,
ибо опирается на столь понятную русскому духу идею коллективизма. Забывалось,
что на Западе идея коллективизма разрабатывалась, по мысли Кавелина, как
антитеза слишком развитому индивидуализму. А потому и коллективизм там был
иной - на базе личностной культуры. Усвоить же революционным рывком основной
принцип западного жизнеустроения - свободу и независимость личного бытия -
невозможно. Ибо это результат длительного развития определенного этапа
антропогенеза - личностной цивилизации, укореняющейся медленно и с трудом.
Возможна была лишь гигантская мистификация нового единства России и Запада.
Большевики удачно сумели эксплуатировать стремление народа к
европейской жизни, поддержав самообман культуры, что достигнуть этого возможно
без личного усилия, порывом массы. Поэтому сформулировав принципиально
антизападный тип жизнеустроения - вождь, партия, массы, они поначалу стали
сочинять символику, указующую на всеевропейский и даже интернационалистский
контекст, но одновременно и на российское превосходство над мещанской Европой,
а вскоре суть переворота проявилась и в смене ориентиров, в повороте - еще при

Пушкин А.С. Собр. соч. В 10-ти т. Т. 10. М., 1962. С. 309.
16


- 40 -
Ленине - к идее националистического изоляционизма (насильное присоединение -
во имя коммунистической идеи - Закавказья, Средней Азии, Украины, а далее уж
покорение и выселение народов, не принадлежащих, как говорят сейчас выученики
тех лет, к “титульной нации”). Иными словами, фашистская ксенофобия была не
просто в дальнейшем заимствована у Гитлера, она имела собственные корни.
Причем именно в этом пункте большевики оказались историческими
первопроходцами. По словам Г.П. Федотова, “не одна Россия, а весь мир может
благодарить Ильича за создание фашистской системы государства”17. В Сталине
наиболее отчетливо, как полагал мыслитель, отразились евразийские черты
ленинского фашизма. Характерно, что другой русский философ-эмигрант Ф.А.
Степун уже в начале 20-х годов назвал евразийство русским фашизмом.
Евразийцы в 20-е годы нынешнего века видели в империи большевиков
возврат к империи Золотой Орды, возрождение ее. Сталин, кстати, апеллировал к
наследию Московской Руси, к Ивану Грозному, то есть к Руси, ставшей
правопреемницей Золотой Орды. Никакой правовой выучки европейского
гражданского общества (за исключением явной имитации, чтобы показать, что у нас
демократия лучше и выше, чем на Западе) народу дано не было. Более того, эта
непросветленная законом стихия устраивала большевистских вождей. Стихия
народной жизни была не в меньшей степени, чем самодержавие, заражена
идеей “воли-произвола”, а потому с железной необходимостью породила сталинизм
- силу, способную произволом управлять, которая в этом произволе находила свое
оправдание. Железный занавес, повешенный большевиками между Россией и
Европой, был выражением все того же степного отторжения Руси от Запада.
Г.П. Федотов назвал сталинский режим ликвидацией марксизма. Марксизм,
неожиданно победивший в стране, как считал Маркс, ему наиболее неподходящей,
вернулся на Запад русским учением, русской идеологией. Он был вполне
русифицирован еще Лениным, а при Сталине уже сумели, по словам Федотова,
сделать “из Маркса оруженосца Александра Невского”18, и дело было лишь за тем,
“чтобы из триады национальных героев окончательно исключить Маркса и
потеснить Пугачева в пользу Грозного”19.
То, что не удалось Сталину, проделала партийная элита последнего призыва.
Самоубийственная политика идеологов горбачевского политбюро в известном
смысле была прямым продолжением политики Сталина по русификации идеологии.
Отказ от марксизма совпал с новым витком обращения к Западу, который тоже не
принимал марксизм, хотя и по другой причине — видя в нем “русскую идею”.
Социальные и экономические причины якобы прозападной ориентации
горбачевского правительства хорошо известны. За новую технологию надо было
платить. Решили заплатить тем, что им самим мешало: остатками марксизма,
который по самой своей сути был чужд партократическому паразитическому типу
жизни. То есть хотели в очередной раз обмануть Запад. Вы нам технологию, а мы за
это выкидываем на свалку давно опостылевший марксизм. Торг состоялся.
Но вместе с западной технологией открылся и западный образ жизни. И
впервые, наконец, не только высшие слои, но вся Россия захотела жить так же.
Причем, если образованные слои (демократическое движение и масса
интеллигенции) сызнова возмечтала о свободе, демократии, правовом обществе,
опираясь на высоколобую культуру Запада, то массовая западная культура сумела
подействовать на сознание большинства населения, возжелавшее жить по законам
общества потребления, чтоб всё было.
К развалу же империи, надо заметить, привели скорее не европеистские, а
националистические идеи. Европеизм требовал лишь экономической и личной

Федотов Г.П. Октябрьская легенда. // Федотов Г.П. Защита России. Paris. 1988. С.151.
17
18 Федотов Г.П. Александр Невский и Карл Маркс. // Там же. С. 93.
19 Федотов Г.П. Как Сталин видит историю России // Там же. С. 142.


- 41 -
свободы. Отдать Западу соцстраны - жест демократический или
националистический? А прекращение войны в Афганистане? Ведь кричали же
националисты, что все это обходится нам слишком дорого. Валентин Распутин, как
помнится, грозил республикам, что Россия тоже может потребовать независимости
от общесоюзного руководства, перестанет помогать другим, а займется
утверждением своей национальной идеи. Так и произошло. Россия потребовала
суверенитета и отделилась от себя самой, развалила свою собственную державу,
собиравшуюся столетиями. Еще К. Леонтьев, впрочем, назвал национализм орудием
всемирного разрушения, имея в виду кризис империй.
Партийных функционеров, которые стали посещать церкви, под телеглазом,
со свечкой в руке, демонстрируя свою “национально-православную духовность”, в
народе прозвали подсвечниками. Очевидна попытка реанимировать православие,
чтобы иметь идеологию, с помощью которой можно управлять народом в
изменившихся условиях. Но православие не способно ни удержать империю от
развала, ни сохранить единство России, половина населения которой - иноверцы.
Больше, чем евразийство, но меньше, чем марксизм, православие способно
санкционировать и контакты с Западом. Тем менее на то способно авторитарно-
самодержавное правление, о котором вздыхают самые разные политические группы.
Не случайно обе революции 1917 года с их отчаянной попыткой прорыва в западную
жизнь были вызваны как раз стагнационными тенденциями русского самодержавия,
настроенного националистически и антиличностно, с постоянной попыткой
купировать всяческую самодеятельность. А европейской самодеятельности хотели.
Поэтому в Феврале мы — “самое свободное государство” в Европе, в Октябре - самое
пролетарское и марксистское, а в этом смысле, как казалось, и более
последовательное в осуществлении европейской мечты о коммунизме, чем сама
Европа. К несчастью, эти ориентации на идеологическую перестройку национальной
ментальности оказались плохо работавшими. Идеология всегда умела
мимикрировать, прикрывая реальные интересы тоталитарного режима.
Сегодня ситуация совершенно иная. Мы по привычке советской пропаганды
называем изобилие товаров в магазинах выражением “буржуазной идеологии
потребления”. Между тем, это впервые представившаяся для большинства
возможность свободного выбора, без необходимости унижаться за единственную
пайку хлеба, единственную пару башмаков, которые тебе могут выдать, а могут и не
выдать. Дело в том, что реализация свободы в быту (свободный выбор) для масс
означает первый шаг к духовной свободе. Обратная ситуация, ситуация тотального
распределения, как показал Дж. Оруэлл, приводит только к уничтожению личности.
Сегодняшний правительственный заказ на новую идеологию есть весьма тревожный
симптом. Идеология свободного человека, реализующего свои способности во всех
сферах бытия, уже давно дана европейским принципом развития. Разумеется,
откаты от этого принципа продолжаются и в нынешней Европе, не говоря уж о
вчерашней (фашизм). Но сам принцип “самостоянья” человека и народа остается
тем не менее фундаментом христианско-европейских ценностей. И в этом контексте
нормально желание независимой жизни - без унижения голода и нищеты.
Нормальная жизнь, без тотального перевеса над другими, а с достоинством
равного - вот основа возможного европейского бытия России. Это предполагает и
иную структурировку страны, прежде всего опору на собственные силы и отказ от
упований на чужую помощь, которая-де решит наши проблемы.
Недавно некий оппонент упрекал автора в мещанстве, что автор-де хочет для
России сытой и довольной жизни, а это, мол, исключает духовность. А я и вправду
этого хочу. Хочу для всей России и для своей семьи, ибо нормальная жизнь без
голода, нищеты, рабства, в известном довольстве нисколько не мешала духовности
(начиная со свободных граждан античных полисов и вплоть до культуры русского
дворянств). Или нищенствовал Радищев, декабристы, Пушкин, Герцен, Толстой и

- 42 -
т.д.? Напротив, нищета низвела в ничто русских самородков, от которых остались
только слабые намеки на их возможности (вроде изобретателя паровой машины
Ползунова). Свободный досуг, необходимый для духовного производства,
предполагает, разумеется, не роскошь, но известный материальный достаток. Жить
без нужды - простительный грех, ибо антитеза жизни - это война и смерть. С детства
я люблю стихи великого шотландца Роберта Бернса - “Строчки о войне и любви”:
Прикрытый лаврами разбой
И сухопутный и морской
Не стоит славословья,
Готов я кровь отдать сво
В том жизнетворческом бою,
Что мы зовем любовью.
Я славлю мира торжество,
Довольство и достаток.
Создать приятней одного,
Чем истребить десяток!
Могут сказать: это быт, грубые материальные интересы, а где же духовность?
Не отказывается ли от нее автор?.. Ни в коем случае. Но высокая русская культура
давным-давно связана с европейской. Не стали ли Шекспир и Бальзак, Бетховен и
Гуно, Данте и Гете, Платон и Кант (перечисление может быть бесконечным)
соучастниками духовных размышлений в России по крайней мере в последние два
века?! Напомню рассуждение Достоевского (“Зимние заметки о летних
впечатлениях”): “Ведь всё, решительно почти всё, что есть в нас развития, науки,
искусства, гражданственности, человечности, всё, всё ведь это оттуда, из той же
страны святых чудес! Ведь вся наша жизнь по европейским складам еще с самого
первого детства сложилась. Неужели же кто-нибудь из нас мог устоять против этого
влияния, призыва, давления? Как еще не переродились мы окончательно в
европейцев? Что мы не переродились - с этим, я думаю, все согласятся, одни с
радостию, другие, разумеется, со злобою за то, что мы не доросли до
перерождения”20. Думается, Достоевский тут не очень-то прав. Конечно, мы
отвечали на свои вопросы, но отвечали уже по-европейски. Не случайно, сам
Достоевский (как и Пушкин, и Чехов, и Чайковский, и Врубель, и др.) стал фактом
именно европейского самопознания и самосознания. Ибо творчество великого
русского искусства вырастало на основе христианства. Не забудем же того, что мы,
как и западные европейцы, - христиане. И того, что основная парадигма
европейского развития - духовное единство разнообразия. И русские мыслители и
художники - важная составляющая европейской духовности. Как раз на уровне
высокой культуры контакт России с Западом состоялся, и он прочен.
Но поможет ли нам Запад приобщиться к его порядку? И как он может
помочь? Это, быть может, важнейшая сейчас для нас проблема. Легко сказать, что
мы принимаем модель потребительского общества. Как это сделать, однако? Ведь
идеология потребления предполагает упорный, каждодневный прилежный труд.
Способны ли мы от паразитического степного восприятия Запада
как объекта грабежа и дани (даваемой либо под угрозой, либо по нищенскому
молению, тоже сопряженному с угрозой: попробуй не дать — мы развалимся и весь
мир взорвем!) перейти к нормальному, равноправному контакту с ним? Для такого
контакта необходимо проращивать в себе заглушенную веками рабства европейскую
ментальность. Можно и так поставить вопрос: способны ли мы принять западную
помощь? Ведь принять - это тоже надо уметь.
Мы мечтаем с помощью Запада сразу, вдруг зажить так же, как живут самые
развитые страны. Надеемся, что нам построят “материально-техническую базу

Достоевский Ф.М. Собр. соч. В 30-ти т. Т. 5. Л., 1973. С. 51.
20


- 43 -
капитализма”. А уж она потом сама заработает. Как показывает история, такого не
бывает. Любая европейская страна, входя в систему европейского типа жизни,
должна была это делать сама, исполнившись смирения, терпения и выдержки,
предощущения долголетнего упорного труда.
Так поможет ли нам Запад? Надеяться, что благодаря западным посылкам
или даже инвестициям мы вдруг станем жить так, как живут там, нелепо. Рывком,
сразу и вдруг ничего не получится. Можно принимать Запад за некий принцип
(понимая его собственную еще недостаточную вестернизированность, т.е. не
случайность появления европейского фашизма в этом столетии - по сути совсем
недавно), но не за ближайшую достижимую цель. И помнить, что у нас была своя
история и исходить мы должны из своих возможностей. Только так Россия вернется
в Европу и закрепится там, осуществив свое многовековое стремление.




- 44 -
ЯКОВ ШАЯВИЧ ПАППЭ

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ – ЧТО ЭТО ТАКОЕ ДЛЯ
СЕГОДНЯШНЕЙ РОССИИ*
На первый взгляд, безопасность - достаточно простое понятие. Это
защищенность от некоторых угроз. Однако когда добавляется эпитет
“экономическая”, то простота немедленно пропадает и возникает множество
вопросов. Экономическая безопасность - это что? Защищенность самой экономики
или, напротив, защищенность других общественных подсистем от угроз,
вызываемых состоянием экономики? Какую угрозу мы будем считать
экономической, какую - внеэкономической? (Например, к чему отнести
экономические санкции мирового сообщества против одной из стран?) Наконец, на
каком интервале времени мы рассматриваем потенциальные угрозы и возможности
их отражения?
Поэтому, на мой взгляд, экономическая безопасность не может пока еще быть
темой для теоретического анализа в рамках экономической или другой
общественной науки. Однако она является объектом постоянного общественного
внимания и обсуждения. Слишком большой эмоциональный заряд заложен в эти
два слова. Слишком много беспокойства и надежд.
В настоящей работе рассматриваются три вопроса. Прежде всего
реконструируется официальное понимание экономической безопасности в СССР и
анализируются причины, по которым оно неприменимо к современной России.
Затем выделяется набор основных, по мнению автора, экономических угроз
российскому обществу и государству и механизмов их парирования.

СССР - БОЛЬШАЯ ЗАМКНУТАЯ ЭКОНОМИКА ВО ВРАЖДЕБНОМ
МИРЕ. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В СССР - ПОПЫТКА
РЕКОНСТРУКЦИИ ПОНЯТИЯ
Для СССР объемлющим понятием в сфере безопасности и в идеологии, и на
практике была государственная безопасность, понимаемая как возможность
защититься от двух угроз: военной и идеологической. Под первой понимали:
а) реальное нападение со стороны потенциального противника;
б) угроза нападения, вынуждающая СССР на значительные уступки;
в) длительное и существенное отставание военной мощи СССР от совокупной
военной мощи потенциального противника.
При этом понятие потенциального противника все более расширялось.
Сначала это были США и их военно-политические союзники, затем еще и Китай. То
есть большая часть внешнего мира рассматривалась как враждебная.
Идеологическая опасность, в отличие от сильно мифологизированной
военной, на мой взгляд, понималась весьма прагматично и реалистически. А
именно, как возможность появления недопустимо высокой доли граждан (как в
целом, так и по отдельным особо значимым социальным группам), нелояльных
государственной власти.
Экономика в СССР рассматривалась главным образом с точки зрения ее
участия в обеспечении государственной безопасности в указанном выше смысле. То
есть как инструмент для решения двух задач:
поддержания военного паритета с потенциальным противником

*Даннаястатья является сокращённым и переработанным вариантом статьи автора “парусник в
открытом море”, опубликованной в журнале “Pro at Contra”, Том 3, №4, 1998 год. Публикуется с
разрешения редакции журнала.

- 45 -
обеспечения социально приемлемого уровня потребления населения.
И того, и другого следовало добиваться с опорой на собственные силы и лишь
в абсолютно необходимых случаях - с привлечением ресурсов стран-сателлитов.
Вторая задача, вообще говоря, не была для экономики слишком
обременительной. Обязательным и безусловным было обеспечение уровня
потребления, близкого к физиологическому минимуму. Все остальное было
желательно, но отнюдь необязательно. Для поддержания социальной стабильности
рост потребления мог замещаться и реально замещался иными ресурсами
государства - идеологической работой и “органами”.
Первая задача была несравненно тяжелее, и тяжесть эта нарастала буквально
с каждым годом. От военной промышленности требовалось производить
вооружение и военную технику в ассортименте и количестве, сопоставимом с
суммарным мировым производством. Со всей вытекающей отсюда нагрузкой на
остальные отрасли.
Но была и третья экономическая задача, сопоставимая по важности с двумя
рассмотренными. Она не вытекала прямо из идеологемы государственной
безопасности, но являлась следствием не менее почтенных идеологических
конструкций - “демонстрация преимуществ социализма”, “соревнование двух
систем” и т.д. Это обеспечение возможностей экономического развития и выхода на
“лучшие мировые стандарты” с опорой на собственные силы. То есть от советской
экономики требовалось развивать все отрасли, технологии, направления и т.п.,
считающиеся в мире прогрессивными и приоритетными. И собственно
экономическая безопасность для СССР, если попытаться реконструировать это
неходовое в то время понятие, на мой взгляд, сводилась именно к возможности
решить эту задачу.
Из вышесказанного очевидно вытекает, что в послевоенный период и по
замыслу, и по факту СССР функционировал и развивался как “большая замкнутая
экономика”. “Большая” в том смысле, что внутри себя ей был доступен почти весь
набор используемых в мире ресурсов - не только природных, но и всех других. И, с
другой стороны, она развивала или пыталась развивать почти весь спектр отраслей и
технологий, что и весь остальной мир. “Замкнутой” в том смысле, что внешние связи
не играли для нее ключевой роли и могли быть в любой момент разорваны. В еще
большей степени сказанное верно, если брать СССР вместе с совокупностью его
ближайших союзников.
Большая и замкнутая экономика - отнюдь не синоним автаркии. СССР
никогда не стремился отказаться или минимизировать внешнеэкономические связи
ни с заграницей в целом, ни с капиталистическим лагерем. Причем с течением
времени их роль возрастала и они становились незаменимым инструментом
решения многих важных экономических и социальных задач.
Как известно, еще с 1963 г. СССР приступил к массовым закупкам зерна,
Считавшиеся вначале временной мерой, компенсирующей последствия
экстраординарного неурожая, они быстро стали единственным способом обеспечить
страну полноценным питанием (животным белком). С середины 70-х страну “сажают
на нефтяную иглу”, т.е. вполне сознательно принимаются решения, ставящие
развитие промышленности и поддержание жизненного уровня в зависимость от
импорта, который можно получить только в обмен на растущий экспорт
энергоносителей. Так было проще жить и управлять.
Смысл экономической замкнутости СССР сводился к тому, что приоритетные
народнохозяйственные задачи могли попасть и попадали в зависимость от
внешнеэкономических связей, жизненно же важные - нет. Пищевое зерно, атомная
бомба, бронированный ЗИЛ и луноход должны производиться и производились без
иностранного участия. И потому даже самые худшие внешнеэкономические условия


- 46 -
не должны были помешать экономике СССР выполнить требования, диктуемые
задачами государственной безопасности.

РОССИЯ – МАЛАЯ ОТКРЫТАЯ ЭКОНОМИКА В НЕВРАЖДЕБНОМ
МИРЕ
Для меня как для экономиста наиболее важными являются следующие два
момента, отличающие нынешнюю Россию от СССР.
1. Для России не стоит задача силового противостояния всему миру. То есть
нет необходимости поддержания военного паритета со всеми мировыми державами
сразу. И следовательно, радикально уменьшается нагрузка на экономику,
вытекающая из задач обеспечения военной (внешней) безопасности.
2. Российская экономика уже не “большая и замкнутая”, а “малая и открытая”.
Принять данный тезис нелегко, поскольку на эмоциональном уровне он
сталкивается с психологически весьма важным для очень многих россиян
стереотипом: мы все еще великая страна и будем таковой всегда. Поэтому считаю
необходимым раскрыть его более подробно.
По своему экономическому потенциалу - как бы его ни измеряли - СССР
входил в пятерку крупнейших мировых держав. Россия по этому показателю как
максимум во второй десятке. И рядом с нами такие страны как Бразилия, Мексика,
Турция. Страны, которые еще совсем недавно не обижались на то, что их называют
третьим миром или даже слаборазвитыми. А в затылок этой группе дышат уж совсем
непритязательные Индонезия, Пакистан и Нигерия.
Конечно, экономический потенциал - это не только объемные показатели, но
и качественное разнообразие. В СССР, как известно, в недрах скрывалась вся
таблица Менделеева, а на просторах рос и хлопок, и ягель. Но важнее было не
природное разнообразие, а социально-экономическое. Почти европейское качество
прибалтийской рабочей силы и почти индийская ее дешевизна в ряде южных
регионов. Наукограды Подмосковья и Урала и сохранившие сельский уклад районы
Средней Азии и Закавказья. Сверхиндустриализованная восточная Украина и
громадные практически неосвоенные пространства на севере Казахстана. Вот тот
спектр условий, возможностей и ресурсов, на которые мог опираться СССР.
Нынешняя Россия значительно более однородна по любому измерению и
возможности ресурсного маневра для нее куда уже.
Можно, конечно, взять не такое расплывчатое понятие как “экономический
потенциал”, а стандартные макроэкономические показатели. По большинству из них
Россия оказывается рядовой европейской страной, такой как, например,
Нидерланды или Дания.
Открытость российской экономики очень просто доказать, рассчитав доли
импорта и экспорта в валовом внутреннем продукте, национальном доходе или чем-
нибудь подобном. Эти доли больше чем у подавляющего большинства европейских и
других развитых стран. И одновременно есть целый ряд вполне убедительных
качественных характеристик. Таких, например, как:
а) критическая зависимость большинства крупных городов от импорта
продовольствия;
б) критическая зависимость основной экспортной отрасли - нефтяной - от
импорта оборудования и технологий и привлечения иностранного капитала;
в) критическая зависимость двух наиболее передовых отраслей российской
промышленности - атомной и аэрокосмической - от экспорта своей продукции и
услуг.
Сказанное достаточно убедительно, на мой взгляд, свидетельствует, что
открытость российской экономики - ее фундаментальная черта.



- 47 -
Если российская экономика – “малая” и “открытая”, то внутренние критерии
экономической безопасности для России должны измениться так же радикально,
как и внешние, продиктованные военно-политическими задачами.
Во-первых, Россия, как и любая другая малая открытая экономика, не имеет
никаких шансов защититься от экономической агрессии основных мировых держав
и международных экономических организаций, т.е. от их сознательных
скоординированных враждебных действий. Серьезное торговое эмбарго, массовый
арест счетов, отказ от предоставления приемлемых условий погашения внешних
займов и т.п. будут иметь катастрофические экономические последствия. С другой
стороны, вероятность такой агрессии представляется крайне малой. По крайней
мере, до тех пор, пока политический строй в России укладывается в достаточно
широкие представления Запада о допустимом.
Более того, российская экономика не может быть надежно защищена и от
стихии мирового рынка. На протяжении 90-х годов мы уже не раз чувствовали на
себе последствия и падения мировых цен на энергоносители, и кризисов на
финансовых рынках. Надо быть готовым к тому, что и будущие бури в океане
мировой экономики будут переживаться не менее тяжело. К сожалению, сегодня и в
обозримом будущем Россия в этом океане - не непотопляемый авианосец, а скорее
бревно или легкий парусник.
Во-вторых, для России было бы совершенно неразумным задаться целью
развивать внутри себя все передовые отрасли, сектора, технологии, научные
направления и т.д., культивируемые в мире. Это не только нереально с точки зрения
ресурсных возможностей, но и вообще бессмысленно вне логики конфронтации с
остальным миром. И не случайно такая задача не ставится ни в одной стране мира
(кроме, может быть, США и в будущем Китая). Задача обеспечения передовых
позиций в сфере НТП и высоких технологий нигде не отождествляется с
необходимостью продвижения по всему фронту. Напротив, все стремятся найти и
поддержать только те направления, по которым страна имеет конкурентные
преимущества. Весь современный опыт показывает, что не существует никакого
джентльменского набора отраслей, обязательных для развитой страны. Япония не
производит и не собирается производить самолеты, а Франция – элементную базу
для электронной техники.
На мой взгляд, для малой открытой экономики задачи безопасности и
развития вообще не должны отождествляться с ростом и прогрессом в какой-либо
заранее выбранной отрасли или группы отраслей. Специализация такой экономики
определяется главным образом ее конкурентными преимуществами на мировом
рынке, которые могут меняться в зависимости от его конъюнктуры.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ -
ПОПЫТКА КОНСТРУИРОВАНИЯ ПОНЯТИЯ
В современной России место понятия “государственная безопасность” заняло
понятие “национальная (или общественная) безопасность”. Правда, пока только в
идеологической сфере, а не в практической деятельности. Возможно, к счастью,
потому, что выработать приемлемое для большинства россиян понятие
национальной (или общественной) безопасности, на мой взгляд, ни сейчас, ни в
ближайшем будущем не удастся. Однако с экономической безопасностью ситуация
значительно проще. Во-первых, экономика является не целевой, а ресурсной
подсистемой общества. Во-вторых, несмотря на различия в оценках и существование
многих мифов, постепенно у общества складывается достаточно точное
представление о скромных возможностях нынешней российской экономики.
Поэтому вполне вероятен и консенсус по поводу того, что общество может и должно
от нее требовать (или ожидать).

- 48 -
Без всяких претензий на истинность я как гражданин России попытаюсь
предложить свой вариант этих требований. Мне хочется, чтобы в России:
жить было бы физически можно;
жить было бы не страшно;
сохранялись целостность и единство государства;
жить было бы по возможности удобно.
Под экономической безопасностью я понимаю отсутствие угроз выполнению
этих желаний со стороны экономики. При этом в число угроз я включаю только те,
парирование которых требует размышлений и/или решений на общенациональном
(федеральном) уровне. Те же, которые можно снять в процессе рутинного
функционирования рынка или региональной и муниципальной власти, считаю к
проблемам безопасности не относящимися.

ЧТОБЫ ЖИТЬ В РОССИИ БЫЛО ФИЗИЧЕСКИ МОЖНО
Это, на мой взгляд, прежде всего требует бесперебойного функционирования
магистральной энергетической и транспортной инфраструктуры. Россия - громадная
по территории, холодная страна. Ни рынок, ни силовые ведомства не смогут
предотвратить гибельные последствия массовых отключений электроэнергии,
аварий на нефтепроводах или железных дорогах. Или, скажем, резкого падения
добычи газа. Внешнеэкономические связи тут тоже помочь не смогут. Поддержание
магистральной инфраструктуры - задача общеэкономическая, долгосрочная,
требующая совместного действия рынка и государства.
Сегодня в России магистральная инфраструктура эксплуатируется и
поддерживается естественными монополиями - Газпромом, РАО ЕЭС России,
Транснефтью, МПС (близкую к МПС роль играют транспортные компании,
обеспечивающие функционирование Северного морского пути). Естественные
монополии - почти бранное слово для многих публицистов, экспертов и чиновников,
но со своими задачами они, в основном, справляются.
Таким образом, ключевым для обеспечения экономической безопасности
России является поддержание работоспособности естественных монополий. Это
требует от государства (и прежде всего от федеральной власти) отказа от
разрушительных способов давления на них, конструктивного решения проблем
встречной задолженности (естественных монополий по налогам и государства по
оплате их услуг), помощи в обеспечении платежей со стороны небюджетных
потребителей. Эти проблемы будут, на мой взгляд, существовать еще достаточно
долго, хотя, вероятно, их острота будет со временем снижаться.
Есть еще одна задача, близкая по социально-экономическому содержанию
задаче поддержания магистральных структур жизнеобеспечения, хотя и не имеющая
с ней ничего общего по форме. Это обеспечение сельского хозяйства горюче-
смазочными материалами. Его платежеспособность будет еще долго оставаться
низкой, а отсутствие ГСМ для посевной и уборочной немедленно приведет к
политическому взрыву даже при избытке продовольствия в стране.
Поставки ГСМ селу осуществляются в основном вертикально
интегрированными нефтяными компаниями. А поэтому поддержание специальных
отношений по их поводу между этими компаниями и непосредственными
сельхозпроизводителями, банками, федеральными и региональными властями
является механизмом обеспечения экономической безопасности.
А обеспечение населения товарами первой необходимости, на мой взгляд, к
экономической безопасности отношения не имеет. Продовольственная или
лекарственная безопасность - не более чем политические фантомы (хотя и
используемые для вполне реальных лоббистских целей). Рентабельность
производства пищевой и медицинской промышленности в России не ниже средней
по промышленности. Мировой рынок и продовольствия, и лекарств перенасыщен.
- 49 -
Эмбарго по этим товарам совершенно невероятно. Каналы поставок в страну
многочисленны и децентрализованы, системы внутренней реализации и
распределения отработаны. Так что платежеспособный потребитель продовольствие
и медикаменты купит, а неплатежеспособный - получит некоторый минимум в
качестве гуманитарной помощи.

ЧТОБЫ ЖИТЬ В РОССИИ БЫЛО БЫ НЕ СТРАШНО
Для этого на ее территории не должно быть экстраординарной опасности
техногенных катастроф (обычный же для индустриальной цивилизации уровень
неизбежен: мосты рушатся, самолеты падают и автомобили сталкиваются даже в
самых развитых и удобных для жизни странах).
Проблема техногенных катастроф в России столь остра, потому что в ней
сохранилось большое число особо опасных объектов, построенных в советское
время. Они существуют прежде всего в Вооруженных силах (атомные подводные
лодки и точки их базирования, места складирования отработанных ядерных
реакторов и ядерных отходов, районы хранения и уничтожения химического
оружия) и в высокотехнологичных отраслях промышленности (атомные
электростанции, предприятия ядерного топливного цикла, некоторые объекты
химической и аэрокосмической промышленности). Очень многие из этих объектов
не вписываются ни в сегодняшнюю российскую экономику, ни в военную доктрину.
Для их нормального функционирования, консервации и ликвидации не хватает
средств. Под вопросом оказалось и дальнейшее существование в России
необходимых для этого предприятий, технологий, кадров.
Таким образом, поддержание безопасности особо опасных
высокотехнологичных объектов и необходимого для этого производственного
потенциала (независимо от того, можно ли его экономически эффективно
использовать) - долгосрочная общенациональная задача, возложенная на
федеральную власть. Это сейчас чисто внешняя нагрузка на экономику. По своему
содержанию она абсолютно аналогична военной нагрузке советских времен и,
вероятно, вполне сопоставима с ней по ресурсоемкости.

ЧТОБЫ СОХРАНЯЛИСЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ И ЕДИНСТВО ГОСУДАРСТВА
Очень многие российские регионы соседствуют с самыми мощными и
динамичными экономиками в мире, втягивающими в поле своего тяготения
близлежащие территории, даже не ставя перед собой такой цели. Если успех бизнеса
и качество жизни в регионе будут зависеть от того, как далеко он “уплыл” от Москвы
и вписался в экономического пространство соседних государств, то противостоять
центробежным тенденциям не смогут никакие этнические и культурные факторы.
Быстро найдутся люди, которые убедительно докажут, что угроза исконному
русскому языку и истинному православию исходит из растленной столицы. Расчеты
между Омском и Новосибирском пойдут через Гонконг или Лос-Анджелес, войдут в
обращение “уральские франки” и появится “вольный европейский регион”
Кенигсбергщина. Это не игра больного воображения. Как известно, немалая часть
русскоязычного населения прибалтийских республик поддержала их отделение от
СССР: соблазн стать европейцами перевесил нежелание оказаться людьми второго
сорта.
Гарантировать целостность России может лишь единое и хорошо обустроенное
экономическое пространство на всей ее территории. Большинству россиян должно
быть удобнее покупать товары в российских магазинах, а не в шоп-турах. Точно
также большинству предпринимателей, ведущих бизнес в России, должно быть
легче и проще регистрироваться в качестве российских юридических лиц,


- 50 -
рассчитываться в национальной валюте, переводить деньги через российские банки,
страховаться в российских страховых компаниях.
Стягивают и обустраивают экономическое пространство прежде всего
финансовая и торговая инфраструктуры. Задачи в этой сфере общеизвестны.
Прежде всего это развитие национальной платежной и расчетной системы, одним из
важнейших элементов которой являются крупнейшие московские частные банки
(которым, следовательно, должна быть обеспечена лояльность государства,
несмотря на их неоднозначный имидж в обществе, лоббистские возможности и т.д.).
Кроме того, это формирование мощной общероссийской товаропроизводящей сети,
ориентированной прежде всего на внутреннее производство. И наконец,
унифицированное и прозрачное экономическое законодательство. То, что сделано в
последние два года по снижению налогов и дебюрократизации – лишь первые шаги
в этом направлении.

ЧТОБЫ В РОССИИ ЖИТЬ БЫЛО БЫ УДОБНО
Для этого российская экономика должна:
а) обладать единым и хорошо обустроенным экономическим пространством;
б) опираться на бесперебойно функционирующую транспортную и топливно-
энергетическую инфраструктуру;
в) располагать необходимым потенциалом для безопасного
функционирования, консервации или ликвидации особо опасных объектов.
Эти условия, уже обсуждавшиеся выше, являются необходимыми и почти
достаточными. Но только почти, поскольку они не гарантируют нас от скатывания к
“экономике двух труб”.
Данный образ экономисты используют для описания модели развития,
опирающегося главным образом на экспорт сырья (по одной трубе – туда – текут
нефть и газ, по другой – оттуда – продовольствие, ширпотреб и все остальное).
Основной порок такой экономики в ее малой трудоемкости. Эффективный сырьевой
сектор, торговля импортом и обслуживание соответствующих финансовых потоков
могут занять миллионы людей, но никак не десятки миллионов. Более того,
“экономика двух труб” почти не создает высококачественных рабочих мест, т.е.
таких, где должны работать образованные и высококвалифицированные
специалисты. Если сырьевой сектор является основным, то очень быстро может
сложиться ситуация, когда потребительских товаров в стране вполне достаточно, но
большинству населения эти товары могут достаться лишь в подарок от властей или
элиты. Купить же необходимое, получив считавшуюся раньше достойной зарплату
за достойный труд, люди не могут.
К сожалению, в последние годы российская экономика по ряду параметров
больше чем советская походит на “экономику двух труб”. Однако дальнейшее
движение в этом направлении быстро заведет в тупик. Чтобы в России было удобно
жить, в ней должно быть много рабочих мест, причем разного рода – от
низкокачественных до очень престижных, при том, что повсюду будет
выплачиваться соответствующая статусу зарплата. Это условие можно назвать
требованием достаточной плотности экономического пространства.
Плотное экономическое пространство обладает двумя характеристиками.
Первая – десятки миллионов рабочих мест в отраслях и секторах, производящих
товары и услуги для внутреннего рынка. Вторая – наличие некоторых ниш,
соответствующих “высшим мировым стандартам”. Они могут находиться в сфере
производства, науки, образования и т.д. – отраслевая или иная специализация
никакой роли тут не играет. Главное – емкость (сотни тысяч или миллионы занятых)
и наличие многих ступеней профессионально иерархии. Жизненно важно,
например, чтобы в России были университеты мирового уровня, после окончания
которых можно было бы устроиться на работу в российские фирмы мирового класса.
- 51 -
При этом не важно, какие факультеты этих университетов будут лучшими –
физические, биологические или исторические – и что именно будут производить эти
фирмы.




- 52 -
НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА ЗУБАРЕВИЧ

ВЗАИМОСВЯЗЬ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ В РЕГИОНАХ
РОССИИ
Последнее десятилетие 20-го века коренным образом изменило тенденции
регионального экономического развития. Базовые причины этого хорошо известны
и многократно описаны. Выделим важнейшие из них:
Системный кризис (политический и экономический), который привел к
сильнейшему экономическому спаду и разрыву хозяйственных связей, росту
децентрализации и усилению экономической автаркии регионов.
Глобализация, включение страны в мировой рынок товаров и услуг, что в
условиях существующих региональных различий (специализации экономики,
географического положения, уровня урбанизации и образа жизни населения)
привело к поляризации регионального развития.
Анализ динамики экономического развития регионов можно разбить на два
периода: а) с начала 90-х годов до финансового кризиса 1998 года; б)
экономического роста в 1999-2001 годах. Эти периоды заметно различаются как
тенденциями экономического развития, так и их политическими последствиями.

ОСОБЕННОСТИ РЕГИОНАЛЬНОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ В
1991-97 Г.Г.
1. Спад производства. За 1991-96 г.г. промышленное производство в РФ
сократилось в два раза. Более жизнеспособными оказались регионы с развитой
добычей минеральных ресурсов (нефть, газ, руды) или производством
полуфабрикатов (металлы, химическая продукция), поскольку именно сырье и
продукция экологически “грязных” отраслей оказались востребованными мировым
рынком. В регионах этого типа спад промышленности был менее сильным (на 25-
40%). Помимо сырьевых регионов, в лучшем положении оказались крупнейшие
федеральные города, где троекратный промышленный спад был компенсирован
быстрым развитием отраслей услуг, прежде всего финансово-банковских,
консалтинга, торговли. Это позволило Москве и, в значительно меньшей степени,
Санкт-Петербургу стать центрами постиндустриальной экономики.
В слаборазвитых регионах с наименее благоприятными условиями, особенно
республиках Северного Кавказа и юга Сибири, а также удаленных округах Северо-
востока, промышленное производство сократилось к 1996 г. в 4-5 раз. Спад
производства был высоким и в старопромышленных областях Центра – в 2,5- 3 раза.
Эти регионы, специализирующиеся на машиностроении, отраслях ВПК, текстильной
промышленности, продукция которых ориентировалась на внутренний рынок, стали
депрессивными. В результате 2/3 регионов оказались неспособными финансировать
бюджетные расходы за счет собственных доходов, борьба за перераспределение
бюджетных средств стала одной из основных черт политического процесса в России.
2. Поляризация экономического развития. В 90-е годы возросла
территориальная концентрация экономики: на 10 крупнейших субъектов РФ21
приходится около трети населения, почти половина ВВП и объемов промышленного
производства страны. На 10 самых слабых субъектов РФ, в основном автономных
округов, приходится только 1% населения и менее 0,5% ВВП. Различия в душевых
доходах населения (с учетом прожиточного минимума) между полярными
регионами - Москвой и Ингушетией - достигают 12 раз, а между пятью самыми

Москва, Тюменская область (с автономными округами), Московская, Свердловская, Самарская,
21

Челябинская области, С.-Петербург, Татарстан, Башкортостан, Красноярский край

- 53 -
богатыми и бедными субъектами РФ – 5,5 раз. Поляризация развития российских
регионов стала основной тенденцией 90-х годов. Ее следствием стало политическое
усиление группы “богатых” регионов-доноров, лидеры которых играли ведущую
роль в политической борьбе субъектов РФ с федеральным Центром.
3. “Замыкание” экономического пространства. Спад производства
привел к сокращению экономических связей между регионами, хозяйство которых
становилось все более замкнутым (за исключением экспортных отраслей).
Примером может служить Дальний Восток: в советское время на межрегиональные
связи (внутри России) приходилось 75% товарообмена, на внутрирайонные – 20%, а
в конце 90-х пропорция была почти обратной 22. Сокращение связей было вызвано
не только экономическим кризисом, “огораживанию” регионов содействовали и
губернаторы для усиления контроля над местным бизнесом. Примерами такой
политики стали запреты на вывоз сельскохозяйственной продукции за пределы
регионов, ограничения на ввоз алкогольной продукции, произведенной в других
регионах, противодействие приходу новых собственников извне.
В результате в регионах с середины 90-х годов сформировался институт
административного предпринимательства23. Суть такого института - использование
властями административного ресурса для прямого или скрытого контроля над
собственностью (бизнесом) и получения денежного дохода. Концентрация прав
собственности в руках региональных властей продолжилась и после августовского
кризиса – в регионах прошла волна специально организованных банкротств
бюджетоформирующих предприятий и передачи прав собственности либо
напрямую региональным органам власти, либо связанным с ними бизнес-
структурам. Усиление контроля над бизнесом, в том числе посредством перехода в
собственность правящего клана предприятий региона, способствовало
феодализации региональных элит и созданию экономических “вотчин”. Губернатор
стал распорядителем ресурсов и даже дохода агентов рынка, гарантом контрактов и
инвестиций, а роль законов и других деперсонифицированных институтов
рыночной экономики снижалась.
До финансового кризиса 1998 года только две группы российских
экономических акторов скрепляли экономическое пространство страны или
пытались прорвать региональные барьеры. Во-первых, это федеральные
естественные монополии (РАО ЕЭС, Газпром и МПС). Их успехи были невелики, в
отношениях с регионами преобладали бартерные формы оплаты и индивидуальные,
неформальные договоренности с губернаторами: Во-вторых, олигархические
финансовые структуры (Менатеп, ОНЕКСИМбанк и др.), получившие в результате
залоговой приватизации контроль над крупной собственностью в регионах и
стремившиеся продвинуть свою банковскую сеть в регионы. Первоначально они
проводили агрессивную политику внедрения в регионы, но затем перешли к
заключению неформальных альянсов с региональной элитой путем ее привлечения
к управлению филиалами банков и другими видами собственности “олигархов” в
регионах. Финансовый кризис поставил на грань банкротства империи “олигархов”,
а региональные власти немедленно воспользовались ситуацией и перевели основные
финансовые потоки в полностью контролируемые ими уполномоченные
региональные банки.




Вардомский Л. Внешнеэкономические связи регионов /Регионы России в 1999 г.: Ежегодное
22

приложение к “Политическому альманаху России” // Под ред. Н. Петрова; Моск. Центр Карнеги. –
М.: Гендальф, 2001. С. 117.
23 М. Афанасьев. От вольных орд до ханской ставки / Pro et contra, том 3, № 3, - Моск. Центр Карнеги,

1998 г. С. 9

- 54 -
РЕГИОНАЛЬНАЯ ДИНАМИКА ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА (1999-2000
ГГ.)
Экономический рост, начавшийся после финансового кризиса 1998 г., можно
разделить на три фазы. Первый толчок был дан девальвацией рубля, создавшей
условия для развития импортозамещающих производств, прежде всего пищевой
промышленности. Позднее источником роста стали инвестиции экспортеров
(нефтяных, металлургических компаний), накопивших финансовые ресурсы
благодаря снижению издержек после девальвации и росту мировых цен на сырье.
Эти отрасли обеспечили заказами машиностроение. И только с осени 2000 г. на
динамику производства стал воздействовать рост платежеспособного спроса
населения, т.к. до начала 2000 г. реальные доходы россиян сокращались.
Максимальный подъем (до 30% и более в год) был характерен для трех групп
регионов, в основном специализирующихся на импортозамещении:
1. Области вокруг Москвы, получившие инвестиции сначала в пищевую
промышленность, обеспечивающую огромный столичный рынок, а затем и
возросший объем заказов на продукцию машиностроения. В 2000 г. к зоне
максимального роста вслед за Центром добавился Северо-запад, причины его роста
те же - значительные инвестиции в отрасли пищевой промышленности, особенно
табачную, пивоваренную и молочную, и рост спроса на продукцию машиностроения.
Таким образом, два крупнейших центра – Москва и Санкт-Петербург, создали вокруг
себя достаточно устойчивые зоны роста, прилегающие к самым емким рынкам
сбыта.
2. Южные регионы с дешевой сельхозпродукцией и развитой пищевой
промышленностью. В них рост был самым сильным в начальный период
(импортозамещение) и в 2001 г. (рост доходов населения). Устойчивость этого роста

<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>