<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

(5) ''...переход рабочих, действительно занятых машинным трудом, от одной машины к другой может быть осуществлен в весьма короткое время и без больших приготовлений (по сравнению с изменением своей специальности ремесленником или рабочим мануфактуры.-В. Б.). В мануфактуре... особые операции, подлежащие выполнению, могут выполняться только особо специализированной рабочей силой... На механической фабрике, напротив, специализируются именно машины, а одновременно производимая ими работа... требует распределения между ними особых групп рабочих, каждой из которых постоянно поручаются одни и те же, одинаково простые функции'' (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - 2-е изд. - Т. 47. - С. 510).

(6) ''...оба-юридически равные лица. Для сохранения этого отношения требуется, чтобы собственник рабочей силы продавал ее постоянно лишь на определенное время, потому что, если бы он продал ее целиком раз и навсегда, то он продал бы вместе с тем самого себя, превратился бы из свободного человека в раба, из товаровладельца в товар. Как личность, он постоянно должен сохранять отношение к своей рабочей силе как к своей собственности, а потому как к своему собственному товару, а это возможно лишь постольку, поскольку он всегда предоставляет покупателю пользоваться своей рабочей силой или потреблять ее лишь временно, лишь на определенный срок, следовательно, поскольку он, отчуждая рабочую силу, не отказывается от права собственности на нее'' (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - 2-е изд. - Т. 23. - С. 178).
Однако японский служащий, пожизненно нанявшийся на работу в какой-нибудь корпорации, еще не становится рабом, поскольку он не обязан подчиняться любому приказу нанимателя и, кроме того, подчинен нанимателю лишь часть суток, да и то не каждые сутки: в последнем обстоятельстве ''продажа рабочей силы на определенный срок'' еще находит свое выражение, хотя и крайне ограниченное. Тем не менее, он гораздо ближе к рабу, чем наемный работник, продающий свою рабочую силу на относительно меньшие сроки. Положение наемного работника не отделено от положения раба китайской стеной: между ними существует масса градаций, к которым выражение ''наемные рабы'' применимо с ударением то на слове ''наемные'', то на слове ''рабы''.

(7) Следует учитывать еще и возможность того, что данный работник имеет отношения сразу к нескольким капиталистическим фирмам, в которых он играет разные роли.

(8) Бродель Ф. Динамика капитализма. - Смоленск: "Полиграмма", 1993. - С. 120-121.

(9) Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм ХУ-ХУIII вв. Т.1. :Структуры повседневности: возможное и невозможное. - М.,Прогресс, 1986. - С. 35.

(10) Процесс авторитаризации собственности на производительные силы и управление экономической деятельностью при капитализме шел не равномерно и не прямолинейно, но разными темпами в разных отраслях и регионах, с временными остановками и откатами назад.

(11) То, что партнеры по обмену договариваются о цене, приходят к общему мнению, заключают соглашение между собой, внешне напоминает обмен информацией и выработку общего мнения членами коллектива. Но внешнее сходство не должно сбивать нас с толку: суть этих двух процессов принципиально различна. Один из партнеров по обмену - особенно это касается товарообмена - является для другого не сотрудником, с которым надо согласовать действия для достижения общей цели в общих интересах, а объектом, информационное воздействие на который имеет целью привлечь его внимание к своему товару и, если получится, заставить его продать его товар за как можно меньшую цену. Таким образом, обмен информацией между торговыми партнерами - это не момент коллективного управления, но серия попыток превратить индивидуальное управление действиями своего партнера в авторитарное и, если получится, проэксплуатировать его. Договор, заключаемый партнерами по обмену после взаимного информационного воздействия друг на друга, может представлять собой, как уже было сказано, результат "притирки" индивидуальных партнерских воль друг к другу при сохранении их взаимной независимости; он также может быть результатом подчинения (в той или иной степени) воли одного из партнеров воле другого - но в таком случае обмен в той или иной степени перестает быть обменом; и уж ни в коей мере этот договор не может рассматриваться как воля одного коллектива, в который якобы объединились партнеры.

(12) Точнее говоря, эти два условия необходимы для такого превращения рабочей силы в товар, когда ее носитель сам продает ее, а не продается вместе с нею в качестве раба кем-то другим.

(13) Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - 2-е изд. - Т. 23. - С. 590.

(14) Клифф Т. Государственный капитализм в России. - 1991. - С. 169-170.

(15) То есть здесь не идет речь, например, о клане торговцев-перекупщиков, связанных в единую организацию кровными узами и не нанимающих на работу "посторонних". Речь идет только о тех капиталистических фирмах, в обороте капитала которых рабочая сила участвует как товар.

(16) Здесь следует вспомнить о различиях между экономическим укладом и способом производства, о которых мы говорили выше.

(17) История фашизма в Западной Европе. - М.: "Наука", 1978. - С. 229-230.

(18) Желев Ж. Фашизм. Тоталитарное государство. - М.: "Новости",1991. - С. 291.

(19) История фашизма в Западной Европе, с. 240.

(20) Добавим, что при гитлеровском режиме выезд постоянных жителей Германии за границу и свободные поиски ими работы за рубежом осуществлялись практически исключительно в порядке эмиграции, а иностранная рабочая сила, используемая внутри Германии, в подавляющем большинстве случаев оказывалась в собственности германских монополий не как товар.

(21) Эти два обстоятельства относились не только к крупным фирмам, монополиям, но и, например, к земельным владениям кулаков и середняков, не экспроприированных нацистским государством.

(22) Если верховный начальник авторитарно управляемой группы не может сместить подчиненного ему руководителя с его должности иначе, как в порядке наказания, и если подчиненные верховному начальнику руководители передают свою должность по наследству - и могут быть лишены социальной возможности делать это лишь в порядке наказания, то это значит, что верховный начальник причастен к собственности и управлению каждой из подгрупп, возглавляемой подчиненными ему руководителями, в меньшей мере, чем каждый из этих самых руководителей (при этом предполагается, что каждый такой руководитель, в отличие от их верховного начальника, имеет социальную возможность смещать своих подчиненных с занимаемых ими должностей отнюдь не только в порядке наказания). Иными словами, в системе отношений собственности и управления между такими подгруппами преобладают отношения индивидуальной (частной) собственности и индивидуального управления, а вовсе не отношения авторитарной собственности и авторитарного управления, - а значит, эти подгруппы являются в большей степени отдельными группами, чем единой группой. Почему так? - Да потому, что приказы руководителей, в свою очередь подчиненных какому-то начальнику, являются прямым продолжением его приказов лишь в той мере, в какой он сам назначает и смещает этих руководителей.
Представим себе авторитарно управляемую группу, состоящую из нескольких подгрупп. Начальники подгрупп имеют социальную возможность всегда определять, кто из их подчиненных на какую должность будет назначен; стоящий над ними верховный начальник имеет такую возможность по отношению к ним лишь в 90% случаев - в десяти же процентах случаев сами начальники подгрупп передают свои должности по наследству. Представим себе также, что все подчиненные начальников подгрупп полностью подконтрольны им. В таком случае каждый из начальников подгрупп будет причастен к собственности на свою подгруппу на 100%, а верховный начальник будет причастен к собственности на каждую такую подгруппу лишь на 90% - поскольку приказы начальников подгрупп являются продолжением приказов верховного начальника лишь в той мере, в какой он волен смещать этих, подчиненных ему, начальников с их должности.
При отношениях авторитарного управления начальник группы причастен к управлению ею, а также к собственности на нее и на средства ее деятельности, примерно - хотя и не абсолютно точно - в той же мере, в какой он имеет социальную возможность назначать и смещать своих подчиненных. Вот тот краеугольный камень, который заложен в основу наших аргументов в пользу того, что в гитлеровской Германии сохранялся капитализм, а в СССР (скажем мы, забегая вперед) капитализма не было.

(23) КПЭ, т. 1, с. 451.

(24) Там же, с. 450.

(25) Там же, с. 450.

(26) Там же, с. 451.

(27) Ленин В. И. Полн. собр. соч. - 5-е изд. - Т. 27. - С. 356-357.

(28) Критика антимарксистских теорий. Под ред. проф. Смирнова А. Д. - М.: "Высшая школа", 1976. - С.177.

(29) "Империализм есть громадное скопление в немногих странах денежного капитала, достигающего, как мы видели, 100-150 миллиардов франков ценных бумаг. Отсюда - необычайный рост класса или, вернее, слоя рантье, т. е. лиц, живущих "стрижкой купонов", - лиц, совершенно отделенных от участия в каком бы то ни было предприятии, - лиц, профессией которых является праздность" (ПСС, 5-е изд., т. 27, с. 397).

(30) "...в 266 из 500 крупнейших корпораций США капиталисты-предприниматели и члены их семейных кланов занимают 339 главных административных постов. Представители наиболее богатых семей США занимают в 250 крупнейших банках страны 864 директорских поста" (Критика антимарксистских экономических теорий, с.177).

(31) То, что важнейшие документы, фиксирующие принятые реальными собственниками решения, не обретают юридическую силу без подписи этих формальных "собственников", ничуть не меняет дела. Если "наследный принц" самоустранился или был более-менее мягко отстранен от ведения дел фирмы, то по прошествии некоторого, достаточно длительного промежутка времени он оказывается практически необратимо исключенным из системы деловых связей между верховными собственниками разных фирм, а также из системы контактов между руководителями разного ранга в "его собственной" фирме. Тогда он оказывается вынужденным силою обстоятельств - независимо от его желания, способностей и воли - механически подписывать те документы, которые фиксируют управленческие решения, в принятии коих он не участвует, - решения реальных верховных собственников "его" фирмы, формально являющихся лишь наемными управляющими.

(32) Спрашивается: почему реальные верховные собственники фирм продолжают отстегивать "наследным принцам" огромные суммы ни за что? Ответ: они, пожалуй, и не прочь бы избавиться от дармоедов, но зачастую это невозможно без такого изменения законов, которое нанесло бы удар по их собственной власти над фирмами - по всей системе реальных отношений капиталистической собственности, взятой в целом. Так что тем, кто реально управляет движением капиталов, приходится отстегивать часть прибыли трутням, ошибочно называемым капиталистами, ради сохранения священного права капиталистической собственности.

(33) Критика антимарксистских экономических теорий, с. 176.

(34) Шемятенков В. Г. Между стихией и планомерностью. - М.: Мысль, 1987. - С. 107.

(35) Добавим: почему верховные собственники такого рода фирм, в совокупности составляющие верхушку класса монополистической буржуазии, весьма легко смиряются с антитрестовскими законами - законами государств, принадлежащих им? - В. Б.

(36) Там же, с. 108, 112.

(37) Журналист левого толка Владимир Сиротин, являющийся в то же время экономистом-неформалом (в основном он занимается разработкой теории государственно-монополистического капитализма; сторонник теории "государственного капитализма в СССР"), сообщил автору этих строк, что в фашистской "республике Сало", существовавшей в 1943-1945 гг. в северной части Италии, государство было единственным собственником производительных сил. Автор этих строк должен сознаться в том, что не владеет достаточной информацией, чтобы составить собственое суждение по этому вопросу; во всяком случае, в научной литературе встречаются мнения, не совпадающие с точкой зрения Сиротина:
"Мы имеем в виду вопрос о так называемой "социализации" в "республике Сало", которая называла себя даже "социальной республикой". Большинство исследователей, обращавшихся к этому вопросу, делают акцент главным образом на демагогическом характере всех лозунгов о "социализации" экономики, которые на практике действительно были осуществлены лишь в очень ограниченных масштабах" (Лопухов Б. Р. История фашистского режима в Италии. - М.: "Наука", 1977. - С. 274).
Если Сиротин все-таки прав, то в данном случае имел место неоазиатский экономический уклад, возникший и не долго просуществовавший в рамках капиталистического способа производства. О переходе к неоазиатскому способу производства здесь говорить не приходится, поскольку "республика Сало" - возникшая внутри социального организма, существовавшего до ее появления на свет и продолжавшего существовать одновременно с нею (она была его частью) и после ее гибели - ничуть не способствовала прогрессу производительных сил своего социального организма (и не оказала никакого заметного влияния на развитие производительных сил во всем мире).

(38) Единству госаппарата СССР как субъекта собственности ничуть не противоречит тот факт, что степень концентрации производства в СССР была невысокой: очень крупных предприятий здесь было меньше, чем в США и ряде других капиталистических стран. Существует (в рукописи) очень хорошее исследование Аннет Браун, Бари Икеса и Рэнди Ритермана "Миф о монополии: новый взгляд на структуру промышленности в России", выполненное при поддержке вашингтонского банка "Уорлд Бэнк", - исследование, в котором собран богатый фактический материал; по этому материалу видно, что как СССР, так и современная Россия - это страна главным образом средних, не очень маленьких и не очень больших, предприятий, причем такая ситуация, когда данный вид продукции производится лишь одним-двумя-тремя предприятиями на всю страну, встречается не так уж часто (см.: Brown A., Ickes B., Ryterman R. The Myth of Monopoly: A New View of Industrial Structure in Russia. - August 1994. - 68 pages. - Copies of the paper are available in the World Bank, 1818 H. Street NW, Washington, DC 20433, USA). На такого рода фактический материал любят ссылаться те, кто считает, что в СССР был капитализм, - однако эти факты не имеют никакого отношения к существу вопроса: речь ведь идет не о том, сколько рабочих и машин было собрано вместе на каждом предприятии, но о том, одна или несколько авторитарных организаций владели в СССР этими предприятиями - неважно, крупными ли, средними или мелкими. Если несколько - значит, работники выбирали, к какому именно хозяину им наняться; раз они делали выбор - значит, их рабочая сила изначально принадлежала лично им, и лишь в результате сделанного ими выбора они отчуждали ее от себя, продавали тому или иному из нескольких хозяев; и если бы в СССР все так и было, то это означало бы, что рабочая сила была там товаром, производящим прибавочную стоимость, из чего, в свою очередь, следовало бы, что в Советском Союзе был капитализм. Ну, а если одна - то это означало бы, что на какое бы предприятие ни устроился работник, он все равно оставался у того же самого хозяина (следует помнить, что с 30-х по 80-е гг. каждый трудоспособный гражданин СССР был обязан где-нибудь работать, а устроиться на работу за границей он мог либо в результате эмиграции, либо если бы его направило на эту работу - то есть распорядилось бы его рабочей силой, как своей собственной - само государство, госаппарат СССР); раз работник не мог сделать выбор между несколькими хозяевами и был обречен служить лишь одному определенному - значит, рабочая сила нашего работника изначально принадлежала этому самому хозяину, а ее носитель был изначально отчужден от нее; а это, в свою очередь, значило бы, что в СССР рабочая сила не была товаром, не производила прибавочную стоимость, а потому в Советском Союзе с 30-х по 80-е гг. не было капитализма. Размер предприятий, степень концентрации производства в данном случае не имеют никакого значения. Даже если бы все вообще предприятия в СССР были не крупнее небольшого колхоза, то достаточно единый госаппарат, владеющий ими, все равно был бы единственной в стране гигантской монополией, причем монополией некапиталистической.
Не имеет никакого отношения к рассматриваемому нами вопросу и тот факт, что в СССР работник мог выбирать, куда ему устроиться на работу. Как мы уже видели, еще Тони Клифф прекрасно понимал, что если всеми предприятиями владеет единый хозяин, то выбор и перемена работниками мест работы ничуть не опровергают того факта, что работники не являются наемными, а их труд - товаром. Однако этого совершенно не понимал известный экономист Алек Ноув, пытавшийся доказать наличие рынка рабочей силы в СССР, исходя из наличия выбора и перемены работниками мест работы, а также из того, что государство регулировало движение рабочей силы не столько административными мерами, сколько повышением и снижением зарплат в зависимости от колебаний спроса на рабочую силу в тех или иных отраслях и регионах (Nove A. The Soviet Economy (second revised edition). - New York - Washington: Frederick A. Praeger, Publishers, 1969. - P. 253-260; его же - The Soviet Economic System (third edition). - Boston: Allen & Unwin, Inc., 1986. - P. 201-205). Не понимают этого и многие из тех, кто считает, что в СССР был капитализм.
Как это будет видно из дальнейшего изложения, широкая распространенность товарно-денежных отношений в СССР тоже не является доказательством в пользу существования там капитализма... Доказать существование капитализма в СССР можно только одним способом: привести неопровержимые факты, согласно которым с 30-х по 80-е гг. более половины постоянных жителей Советского Союза хотя бы раз в жизни встречались с независимой от государства авторитарной организацией, в принципе способной купить рабочую силу у того или иного человека и действительно регулярно покупающей чью-то рабочую силу. Разумеется, таких работодателей надо искать в сфере тогдашней теневой экономики - так, как это и попытались сделать Леонард Шапиро и Джозеф Годсон:
"В 1971 г. не менее, чем 200 нелегальных дочерних предприятий действовали в Одесской области" (Schapiro L. & Godson J. The Soviet worker: From Lenin to Andropov. - New York: St Martin's Press, 1984. - P. 65).
Вот если окажется, что нечто подобное имело место хотя бы в десятке областей, хотя бы в четырех-пяти союзных республиках на протяжении всего отрезка истории от Сталина до Брежнева включительно, - тогда можно будет считать доказанным, что в СССР рабочая сила таки была товаром и, следовательно, имел место капитализм. А пока нам не предъявили таких данных, мы предпочитаем придерживаться нашей концепции неоазиатского способа производства в СССР.
То, что в СССР рабочая сила не была товаром, правильно констатирует Хиллел Тиктин (Ticktin H. H. Origins of the Crisis in the USSR: Essays on the Political Economy of a Disintegrating System. - Armonk, New York & London: Myron Sharpe Inc., 1992. - P. 101-102).
Напоследок отметим забавную попытку Тони Клиффа доказать, что, несмотря на отсутствие рынка рабочей силы в СССР, там все-таки был "государственный капитализм". Он использует систему аргументов, сводящихся к следующему: СССР участвует в торговле на мировом рынке - значит, его экономика интегрирована в мировой рынок, подвластна мировой капиталистической конкуренции и регулируется законом стоимости, а следовательно, является капиталистической (Клифф Т. Государственный капитализм в России. - 1991. - С. 171-175). По этой логике выходит, что в Древнем Египте, торговавшем на средиземноморском рынке хлебом, тоже был государственный капитализм.

(39) Следует всегда помнить, что название класса "государственные рабочие" не означает, что членами этого класса являются только рабочие - т.е. люди, занятые преимущественно физическим трудом. Так, НТР в свое время создала внутри этого класса (в капиталистических странах - внутри пролетариата) тонкий слой, представители которого уже отчасти перестали быть рабочими, выйдя за рамки старого разделения труда, но еще не вышли за рамки старого социального разделения - и оставались "государственными рабочими".

(40) Неоазиатское государство не покупает у своих граждан рабочую силу, но покупает у них услуги: так, бюрократы, составляющие собою аппарат насилия, аппарат политического управления внутри неоазиатского госаппарата ("государство в узком смысле слова"), принадлежат к классу мелкой буржуазии.

(41) Новый, да не совсем. Ленин писал по этому поводу:
"Мы аппарат, в сущности, взяли старый от царя и от буржуазии" (Ленин В. И. Полн. собр. соч. - 5-е изд. - Т. 45. - С. 347).
Пролетарский аппарат, созданный в результате Октябрьской революции, был новым прежде всего постольку, поскольку у него была качественно - по отношению к дооктябрьскому госаппарату - новая, созданная революционными массами во главе с большевистской партией структура. Но в то же время он в немалой степени оставался тем же старым, дооктябрьским аппаратом, поскольку огромный процент составляющих его до пролетарской революции кадров - Ленин говорил про "сотни тысяч буржуазных бюрократов" (там же, т. 42, с. 49) - сохранился и протянул ниточку преемственности от буржуазного через пролетарский к неоазиатскому госаппарату. Хотя Октябрьская революция больше, чем все другие произошедшие до сегодняшнего дня революции, разрушила старый госаппарат, но и она не сделала этого вполне.

(42) Агония капитализма и задачи Четвёртого Интернационала (мобилизация масс вокруг переходных требований как подготовка к завоеванию власти). // Бюллетень оппозиции (Большевиков-Ленинцев). - 1938. - Май-июнь. - №№66-67. - С. 1.

(43) Ленин В. И. Полн. собр. соч. - 5-е изд. - Т. 27. - С. 396-397.

(44) Паркинсон С. Н. Закон Паркинсона. - М.: "Прогресс", 1976. - С. 160.

(45) Сюжет взят из турецких анекдотов о Ходже Насреддине.

(46) Об этом см., напр.: Тиктин Х. Х. Тезисы о природе эпохи (на англ. и рус. яз.) // Материалы международного научно-практического коллоквиума "Либеральные и авторитарные общества: прошлое, настоящее, будущее" (г. Уфа, 28-30 марта 2002 г.). - Уфа, 2002. - С. 3-14.
Множество фактов о том, как классовое общество губит природу Земли, ввергает огромные массы людей в нищету и голод (в том числе и в высокоразвитых странах!) при сверхизобилии преуспевающего меньшинства, вновь и вновь порождает войны - и тем самым ведет человечество к гибели, приводит в своей книге депутат Госдумы Халиль Абубакирович Барлыбаев (Барлыбаев Х. А. Путь человечества: самоуничтожение или устойчивое развитие. - М.: Издание Государственной Думы, 2001. - 143 с.). Резюмировать эти факты можно следующей цитатой из нее:
"Возможные сценарии такого исхода (самоуничтожения человечества. - В. Б.) графически изображены в приведенных выше моделях супругов Медоуз и Й. Рандерса в книге "За пределами роста". Словесное изображение такого сценария вкратце может быть следующим: вследствие выбросов газов в атмосферу начинается необратимый процесс потепления климата; таяние льдов Арктики и Антарктиды вызывает затопление больших пространств на всех континентах и стихийное переселение людей на "сухие" территории; потепление климата порождает засуху, опустынивание громадных площадей, опустошительные ураганы и цунами; вынужденное прекращение производства многих экологически сверхвредных товаров вызывает цепную реакцию кризисов в сфере производства, реализации, потребления, кредитов, финансов и т. д.; происходят повсеместное падение нравов, распад государственных структур, массовые беспорядки, грабежи и вакханалия; все это сопровождается распространением заразных болезней, нищеты, голода и вымиранием больших масс людей" (с. 117).
Однако когда Барлыбаев начинает говорить о том, как избежать такого исхода, то его выводы иначе, как утопическими, не назовешь:
"При принятии срочных, масштабных и действенных мер потери и жертвы будут минимальными или их можно будет избежать вообще. ...Осуществление этих мер в принципе возможно уже при современном мироустройстве на земном шаре, без особых социально-экономических и общественно-политических преобразований, путем использования ныне действующих демократических, рыночных, международно-правовых механизмов и инструментов" (с. 117-118).
На самом же деле при преобладании в современном обществе отношений индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной (частной) и авторитарной собственности на производительные силы процесс самоуничтожения человечества остановить никак невозможно. Классовое общество неизбежно порождает конкуренцию, борьбу за экономическую и политическую власть и за богатство, неизбежно делающую расходы на охрану природы невыгодными и рискованными для большинства отдельных эксплуататоров и эксплуататорских организаций. Отсюда следует, что в классовом обществе борьба с загрязнением природы неизбежно ограничивается полумерами и паллиативами, дающими лишь кратковременный и по большей части локальный положительный эффект (один из примеров - широко практикующийся перевод особо грязных производств из высокоразвитых стран в менее развитые). Та же самая конкуренция, борьба за богатство и власть, является непреодолимым препятствием для прекращения войн; а при современном уровне технической насыщенности территории нашей планеты даже небольшая война, ведущаяся без применения оружия массового уничтожения, зачастую ведет к большой экологической катастрофе (пример - войны в Персидском заливе). Короче говоря, человечество достигло такого уровня технического развития, при котором оно может выжить только в обществе без войн, без конкуренции, без борьбы за богатство и власть, без этносов и государств. А таким обществом может быть только коллективистское, бесклассовое общество.
Кстати, о делении человечества на государства: Барлыбаев полагает, что в рамках классового общества возможен переход к единому мировому парламенту и правительству - иначе говоря, к более-менее единому всемирному государству, - и видит в этом спасительный шанс для человечества (указ. соч., с. 119). На этом примере ярко виден утопический характер мышления Халиля Абубакировича. Вся история классового общества свидетельствует о том, что чем крупнее государства, тем труднее бывает их создавать и тем быстрее взрывает их изнутри борьба между классами общества и между различными группировками внутри господствующего класса. Конкуренция, борьба за власть - способ существования всякого классового общества - неизбежно взрывает всякое огромное государственное образование; и чем оно огромнее, тем сильнее и разрушительнее взрыв... Так что, если бы и возникло когда-нибудь единое мировое государство (что практически невозможно, учитывая всю остроту противоречий внутри мировой монополистической буржуазии), то очень скоро оно взорвалось бы изнутри - и этот взрыв неизбежно сопровождался бы великими социальными потрясениями, которых, как мы видели, сам же Барлыбаев очень хотел бы избежать.

(47) Следует отметить, что переходы между капитализмом и неоазиатским способом производства существовали не только во времени, но и в пространстве. К переходным зонам относилась, в частности, Восточная Европа: в этом регионе неоазиатский способ производства держался меньше, разложился в капитализм быстрее, чем в СССР, а в некоторых странах так и не утвердился до конца. Например, в Югославии государство было единственным на всю страну эксплуататором не более пяти лет (см.: Самари К. План, рынок, демократия. - М.: "Экономическая демократия", 1992. - С. 63); в эти пять лет не произошло никаких мало-мальски значительных скачков в развитии её производительных сил. В данном случае сам неоазиатский строй в экономике явился не более, чем мимолётным укладом.

(48) Неплохим собранием фактического материала по этим двум фазам в СССР и европейских неоазиатских государствах является книга Е. В. Юферевой "Ленинское учение о госкапитализме в переходный период к социализму" (М., "Экономика", 1969). Из приведенного в ней материала, в частности, следует, что ГДР была такой же капиталистической страной, как и Югославия - страной, где не было неоазиатского способа производства, а лишь на несколько лет возобладал неоазиатский уклад (с. 209-212).
Пример несколько иного рода представляет собой Ливия. В этой стране в течение всего периода с 1969 года, когда там началась революция, до наших дней огосударствление экономики никогда не достигало такой степени, чтобы можно было говорить даже о неоазиатском укладе. Однако даже это, не выходящее за рамки обычного государственно-монополистического капитализма огосударствление производительных сил сыграло - в отличие от более последовательного огосударствления в Югославии и ГДР - очень большую прогрессивную роль в развитии ливийской экономики. (См.: Смирнова Г. И. Опыт ливийской революции. - М.: "Наука", 1992. - 240 с.). В этом отношении буржуазное ливийское государство (руководимое некогда мелкобуржуазными, до сих пор не абсолютно обуржуазившимися политиками во главе с Муаммаром Каддафи) больше похоже на неоазиатский СССР, чем на буржуазные государства в Югославии и ГДР. Объяснить это сходство легко: послевоенные ГДР и Югославия не находились в такой экстремальной ситуации, как бывшая Российская империя или Ливия конца 60-х годов, - а огосударствление экономики может (смотря по тому, кто и как его проводит) способствовать ее быстрому прогрессу лишь в тех случаях, когда последний связан с напряжением всех сил общества для выхода из экстремальной ситуации. В противоположном случае огосударствление, будучи монополизацией экономики и в качестве таковой в большей или меньшей мере умаляя роль конкуренции как стимула к труду (и не заменяя ее другими стимулами, не менее эффективными, чем конкуренция или порождаемая экстремальной ситуацией угроза), по большей части тормозит прогресс производительных сил.
Из вышесказанного видно, что как неоазиатский способ производства, так и очень огосударствленный монополистический капитализм могут выполнять, в принципе, одну и ту же функцию - осуществлять индустриализацию в средне- и слаборазвитых странах, вытягивая их из той экстремальной ситуации, в которую их загоняет международное разделение труда в эпоху империализма. На этом, а также на ряде других примеров мы видим, что для каждой из двух основных ступеней развития производительных сил в классовом обществе - той, на которой доминирует сельское хозяйство, и той, на которой возникает промышленность, - существенно необходимым является лишь определенный круг способов производства и основанных на них общественно-экономических формаций; что же касается самих этих способов производства и соответствующих им формаций, принадлежащих к данному кругу, то они в большой (в разной, впрочем) степени взаимозаменяемы - и для общего хода истории не всегда существенно, какие именно из них будут иметься в наличии и выполнят свою прогрессивную роль. Так, если бы в начале 30-х гг. в СССР производительные силы были бы огосударствлены не до такой степени, чтобы можно было говорить о возникновении неоазиатского способа производства, то все равно общий ход истории Советского Союза и всего мира был бы примерно таким же, каким он и был, - индустриализация СССР была бы проведена при государственно-монополистическом капитализме.
Тут примерно такая же история, как с происхождением человека: для того, чтобы на Земле возник человек, необходимо было, чтобы миллион-другой лет назад, к моменту начала великого оледенения, на Земле были какие-нибудь приматы - а какие именно, было неважно: не один, так другой вид человекообразных обезьян обязательно доразвился бы до человека... Продолжая эту аналогию, мы можем проиллюстрировать и разные соотношения между способами производства, между общественно-экономическими формациями: те из них, которые относятся к одному кругу, отличаются друг от друга в той же степени, как, например, один вид приматов (или, самое большее, один вид млекопитающих) от другого, - а различие между способами производства или формациями из разных кругов не менее существенно, чем различие между млекопитающими и пресмыкающимися...

(49) И. Сталин. Марксизм и национальный вопрос. М., Госполитиздат,1950. Стр.37.
Как убедительно доказал Троцкий, высоко оценивший эту работу, она была написана фактически под диктовку Ленина (см.: Троцкий Л. Сталин. Т. 1. - М.: "Терра-Теrrа" - Политиздат, 1990. - С. 215-221). Ее основные положения разделяют если не все, то почти все те марксисты, теоретическая родословная которых восходит к Ленину.

(50) Там же, с. 22.

(51) Там же, с. 23.

(52) Исаев М. И. О языках народов СССР. - М.: "Наука", 1978. - С. 204.

(53) Сталин, Марксизм и национальный вопрос, с. 17.

(54) "Нет сомнения, что на первых стадиях капитализма нации сплачиваются. Но несомненно и то, что на высших стадиях капитализма начинается процесс рассеивания наций..." (там же, с. 89).

(55) Истрин В. Ветка ивы. Рассказы о Китае. - М.: "Молодая гвардия", 1957. - С. 332-334. Коммунист-маоист Ли Ян-мин, так озабоченный тем, чтобы остаться китайцем, не понял, что сохранение наций обязательно означает сохранение тех классов, которые являются их консолидирующим ядром - и что в той мере, в какой нация является консолидированной общностью, она является эксплуататорской организацией и ничем иным быть не может.
Замечательным примером мимикрии неоазиатского национализма под революционность является книга Ф.Нестерова "Связь времен", переиздававшаяся не меньше двух раз (2-е изд.- М., "Молодая гвардия", 1984).

(56) См.: Семья у народов Америки. - М.: "Наука", 1991. - С. 5.

(57) См.: Медведева И., Шишова Т. Два этюда на педагогические темы. // Альтернативы. - 1997. - №4. - С.134-148.

(58) См. "Очерки бурсы" Помяловского.

(59) Да и в состоянии ли подавляющее большинство современных родителей полностью контролировать развитие ребенка?.. Слова Бебеля:
"... огромное большинство родителей в состоянии дать своим детям лишь крайне неудовлетворительное воспитание. Прежде всего у преобладающего большинства родителей нет для этого времени: отцы занимаются своими делами, матери - домашним хозяйством, если они сами не работают на производстве. Но если даже у них и есть свободное время для воспитания, то в бесчисленном количестве случаев они к этому не способны. В самом деле, много ли родителей, способных следить за ходом обучения своих детей в школе и помогать им? Очень немного... учебные методы и программы меняются так часто, что родители оказываются совершенно беспомощными" ("Женщина и социализм", с. 522),--сегодня еще актуальнее, чем в то время, когда они были написаны.
Кстати, о воспитании: стоит обратить внимание на то, как воспитывает свое потомство постсоветская буржуазия. Например, несколько лет назад в воскресной телепередаче "Пока все дома" однажды показали известного бизнесмена Климина в кругу семьи. Между прочим, Климин объяснил, как он воспитывает сына - сидевшего рядом тихонького, вышколенного мальчика: я, мол, внушаю ему, что когда он вырастет, то ему придется - хочет он того или не хочет - унаследовать мое дело, управлять им. Как свидетельствует опыт истории, такое воспитание в сочетании с высокой степенью обеспеченности ребенка материальными благами зачастую порождает у последнего... протест против существующего социального строя: в отличие от своих родителей или более дальних предков, потративших всю свою молодость на то, чтобы пробиться наверх, многие представители "золотой молодежи" не воспринимают обеспеченный им бытовой комфорт как высшую ценность, за которую надо драться любыми средствами до последней капли крови; что же касается власти над людьми - если молодому человеку навязывают роль властителя с детства, то такая роль может в некоторых случаях вызывать у него не чувство свободы и самоудовлетворения, а, напротив, чувство несвободы, связанности, преодоление которого может быть достигнуто через отказ от своего высокого положения и даже через борьбу с той социальной системой, которая обрекает данного молодого человека на господство. Вот так и получалось, что молодые английские аристократы - такие, как Филби, Берджесс, Маклин - вступали в компартию и впоследствии становились ценнейшими советскими разведчиками; вообще надо сказать, что в революционных организациях сплошь и рядом обнаруживаются выходцы из элиты эксплуататорского общества (и если они не дураки, то, став революционерами, не перестают быть эксплуататорами, но тратят свои эксплуататорские доходы на революционную работу - как, например, Фридрих Энгельс). Конечно, это не значит, что большинство или хотя бы большое меньшинство "золотой молодежи" - потенциальные революционеры; однако некоторые детки постсоветских буржуев, пожалуй, таковыми станут. Некоторые любопытные мысли, относящиеся к данному вопросу, высказал Борис Кагарлицкий в статье "Тупики и развилки" ( "Свободная мысль", 1996, №1, с.13-14).

(60) Богатый фактический материал и ценнейшие теоретические обобщения на эту тему см. в книгах Альфреда Адлера, Вильгельма Райха, Карен Хорни, Эриха Фромма, Кристиане Бассиюни - к счастью, изданных в русском переводе в течение последних тринадцати лет:
Адлер А. Практика и теория индивидуальной психологии. - СПб: Питер, 2003. - 256 с.; Райх В. Сексуальная революция. - СПб - М.: "Университетская книга", АСТ, 1997. - 352 с.; Хорни К. Невротическая личность нашего времени. - СПб: Питер, 2002. - 224 с.; Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности (разные издания); Бассиюни К. Воспитание народоубийц. (Власть или зрелость. О принуждении к послушанию и стремлении к автономии) - СПб: Академический проект, 1999. - 220 с.

(61) "Полис", №4, июль-август 1991, с. 95.

(62) Троцкий Л. Преданная революция. - М.: НИИ культуры, 1991. - С. 45.

(63) Там же, с. 200.

(64) О том, что в результате Октябрьской революции пролетарии бывшей Российской империи получили не только высокую степень контроля над госаппаратом в масштабах страны, но и очень высокую меру контроля над отдельными предприятиями - и как уже во время гражданской войны (а в течение 20-х гг. - ускорявшимися темпами) они утрачивали этот контроль; о том, как с превращением пролетариев в класс государственных рабочих в начале 30-х гг. рабочий контроль на предприятиях был окончательно уничтожен (наряду с политической демократией) неоазиатской бюрократией - см.: Клифф, Государственный капитализм в России, с. 15-18; Nove A. An Economic History of the USSR: 1917-1991. - London - New York: Penguin Books, 1992. - P. 45-47, 50-52, 64-69, 112-113; Hoover C. B. The economic life of Soviet Russia. - New York: The Macmillan Company, 1932. - P. 6-7.

(65) Троцкий Л. Д. В защиту марксизма. - Cambridge, MA: Iskra Research., 1994. - С. 33.

(66) Преданная революция, с. 206-207.

(67) Государственный капитализм в России, с. 149. У Клиффа есть еще одна большая теоретическая заслуга: споря с Троцким, он акцентирует внимание на том, важном для понимания неоазиатской формации, обстоятельстве, что "государственная бюрократия, как говорит Маркс в своей "Критике философии права Гегеля", владеет государством как своей частной собственностью. В государстве, являющемся распорядителем средств производства, государственная бюрократия-господствующий класс-располагает иными средствами передачи по наследству своих привилегий, чем те, которыми располагали феодальные сеньоры, буржуазия или лица свободных профессий. Если главным методом подбора директоров предприятий, руководителей учреждений и т. д. является кооптация, то каждый чиновник будет скорее стараться передать своему сыну свои "связи", чем, скажем, завещать ему миллион рублей (хотя и это важно)" (там же, с.145).
Здесь мы сделаем лишь две оговорки. Во-первых, собственность неоазиатской бюрократии на государство является частной по отношению, скажем, к зарубежным капиталистам или неоазиатским бюрократам, но по отношению к своим же государственным рабочим (которые, напомним, в отличие от составляющей госаппарат бюрократии принадлежат к государству лишь внешним образом-тем более внешним, чем больше примесь отношений индивидуального управления в системе отношений между ними и государством) она является и частной (в той мере, в какой государственные рабочие не входят в его состав), и авторитарной (в той мере, в какой государственные рабочие входят в его состав). Во-вторых, передача связей по наследству свойственна всем общественно-экономическим формациям, а внутри этих формаций-всем эксплуататорским классам, формой организации которых являются аппараты авторитарного управления. Таким образом, она свойственна (разумеется, наряду с другими видами передачи собственности по наследству) и буржуазии, причем играет тем бoльшую роль по сравнению с остальными видами передачи наследства, чем более монополистическим является капитализм.

(68) Из того факта, что государства типа СССР не были капиталистическими, следует, в частности, то, что по отношению к ним нельзя говорить о колониях и метрополиях. Правда, в отношениях между неоазиатскими и зависимыми от них капиталистическими государствами имеют место и отношения капиталистической эксплуатации (см., напр.: Клифф, Государственный капитализм в России, с. 197-200; Goldman M. I. The Soviet Economy: Myth and Reality. - Englewood Cliffs, N. J.: PRENTICE-HALL, INC., 1968. - P. 156-164); однако внутри неоазиатского общества отношения между господствующими и подчиненными нациями напоминают скорее аналогичные отношения при феодализме и азиатском способе производства. При таких отношениях, между прочим, сплошь и рядом случается, что эксплуатируемые классы господствующей нации столь же (а иногда и более) бедны и ущемлены в правах, как и эксплуатируемые классы подчиненной нации. Между тем при капитализме, как правило, лучше быть угнетенным в метрополии, чем угнетенным в колонии (в Российской империи XVIII века так еще не было, однако в XIX веке она и в этом отношении начала превращаться в стандартную капиталистическую страну).

(69) Восленский М. С. Номенклатура. - М.: "Советская Россия"-МП "Октябрь", 1991. - С. 606.

(70) Там же, с. 558-563, 605.

(71) Здесь с нами совершенно не согласится А. А. Здоров, который в уже цитированной нами книге "Государственный капитализм и модернизация Советского Союза" изо всех сил настаивает на том, что накануне 1917 г. Российская империя оставалась еще во многом феодальной, не совсем капиталистической страной (с. 25-34). Тем самым он сближается с Восленским - которого при этом резко и совершенно правильно критикует (с. 9) за отрицание прогрессивной роли Октябрьской революции и сложившихся в СССР производственных отношений (пока последние были молоды и находились в фазе подъема). Ошибка Здорова состоит в том, что он преувеличивает роль остатков, обломков, отдельных элементов - короче говоря, останков - феодализма в сельском хозяйстве, законодательстве и политической системе Российской империи начала XX в. Эти останки он принимает за свидетельство того, что феодализм был тогда еще жив и вовсю боролся с нарождающимся капитализмом.
На самом же деле капитализм утвердился в России еще в XVIII веке, когда крепостные крестьяне фактически стали рабами-пролетариями: их рабочая сила, став товаром, начала приносить помещикам (хозяйство которых, перестававшее быть натуральным еще в XVII веке, уже было ориентировано на рынок) прибавочную стоимость (так же, как рабочая сила чернокожих рабов - плантаторам в Северной, Центральной и Южной Америке), благодаря чему уже при Екатерине II российские помещики были самыми настоящими капиталистами. Правда, в тогдашней России промышленность еще была мала и слаба (кстати, трудившиеся в ней "крепостные" тоже были рабами-пролетариями); однако, вопреки одному из цитированных выше высказываний Маркса, новая общественно-экономическая формация обычно не дожидается, когда новые производительные силы полностью разовьются в рамках старого способа производства - напротив, чаще всего бывает так, что уже начало развития новых производительных сил приводит к тому, что соответствующие им производственные отношения начинают развиваться с опережением, и в результате новый способ производства и соответствующая ему общественно-экономическая формация устанавливаются уже тогда, когда новые производительные силы еще не совсем вытеснили старые. Новые производственные отношения, в свою очередь, стимулируют развитие новых производительных сил - и лишь тогда, уже после окончательного утверждения новой формации, эти новые силы развиваются полностью, вытесняя собою старые... Так очень часто случалось при переходе от первобытного коммунизма к феодализму; так произошло и в ряде европейских стран XVI-XVIII веков (до XVIII века - Нидерланды и Англия; затем - Франция, бoльшая часть Германии и т. д.), где капитализм утвердился на основе мануфактуры - то есть еще тогда, когда машинным производством (которому, собственно, и соответствует капитализм как способ производства и общественно-экономическая формация) в этих странах и не пахло. Точно так же и в России в XVIII веке, на основе еще слабоватого мануфактурного производства, уже утвердился капитализм как общественно-экономическая формация, вступивший в начале XX века в стадию монополистического капитализма. Таким образом, хотя и можно говорить о том, что Октябрьская революция чистила бывшую Российскую империю от останков уже мертвой феодальной формации; однако ошибочным было бы мнение - которого как раз и придерживается Здоров, - что в первой половине XX в. там якобы еще происходил переход от феодализма к капитализму, а Октябрьская революция якобы была одним из моментов этого перехода.
Вышеупомянутое мнение лежит в основе излагаемой Здоровым концепции общества в СССР как переходного от феодальной формации к капиталистической - такого, в котором осуществляется первоначальное накопление капитала. Эта концепция, однако, разбивается о тот факт, что в конце XX века утверждение капитализма не способствовало дальнейшему прогрессу производительных сил в бывшем СССР и подобных ему странах, а, напротив, привело к их упадку. В то же время система общественных отношений, существовавшая в Советском Союзе в 30-70-е гг., прошла (так же, как и любая общественно-экономическая формация) фазы подъема, расцвета и упадка - в отличие от периода первоначального накопления капитала, который всюду, где он имел место, был от начала и до конца сопряжен с подъемом производительных сил и общественным прогрессом, лишь временами прерываемым преходящими периодами застоя и упадка. Все это свидетельствует о том, что утверждение капитализма в бывшем СССР не было утверждением новой формации; этот капитализм оказался лишь изначально гниющим укладом, продуктом разложения общества, существовавшего в СССР и еще нескольких подобных странах. А поскольку это общество в свое время очень сильно стимулировало прогресс производительных сил (и лишь со временем начало его тормозить), а также характеризовалось своеобразной системой производственных отношений, в которой рабочая сила не была товаром, а классы отличались по некоторым существенным признакам (эти отличия легко вывести из предыдущего изложения), - следовательно, это была особая общественно-экономическая формация, основанная на особом способе производства.
То, что эта формация просуществовала очень недолго, не является основанием для отрицания ее существования. В конце концов, где это сказано, что общественно-экономическая формация - это такой этап общественного развития, который существует не меньше ста лет? Откуда вообще можно вывести те или иные временные границы существования общественно-экономической формации? Если бы СССР прошел весь тот путь развития, который был пройден им за семьдесят лет, лишь за один год, - все равно можно было бы говорить об особой общественно-экономической формации, существовавшей лишь на протяжении этого года.

(72) Там же, с. 570.

(73) См.: Джилас М. Лицо тоталитаризма. - М.: "Новости", 1992. - С. 159-540.

(74) А также, разумеется, среди тех выходцев из обоих этих классов, которые стали капиталистами. Раз уж у нас опять зашла речь о мелкой буржуазии, то следует отметить одно обстоятельство, весьма важное с теоретической точки зрения: всякий торговец-посредник, живущий тем, что покупает товар и перепродает его, - даже если это очень мелкий торговец, живущий почти что в нищете, - является капиталистом, буржуем. Даже если мелкий торговец-посредник живет хуже нищего, все равно он эксплуататор (почему так - уже шла речь в предыдущем очерке, когда мы разбирались, что такое эксплуатация и почему купец является эксплуататором). Разумеется, мелкие торговцы-посредники - это та часть буржуазии, которая вплотную примыкает к мелкой буржуазии; тем не менее, они являются капиталистами, буржуями, а не продающими продукты своего труда и свои услуги мелкими буржуа. Мы заостряем на этом внимание потому, что в подавляющем большинстве случаев марксисты причисляют мелких торговцев-посредников именно к классу мелкой буржуазии. Вот типичное марксистское описание этого класса:
"К ней принадлежат такие категории, как крестьяне-собственники, владельцы ремесленных предприятий, низшие слои интеллигенции - студенчество, преподаватели средних и начальных школ, мелкие чиновники, мелкие конторские служащие, мелкие адвокаты, мелкие торговцы. ...различные прослойки мелкой буржуазии находятся в одинаковом экономическом положении, характерном для мелкой буржуазии..." (Мао Цзе-дун. Избранные произведения. Т.1. -?М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1952. - С. 18).
Мао ошибался: экономическое положение мелких торговцев и, например, "крестьян-собственников" (которые сами обрабатывают участки земли, являющиеся их частной собственностью, и живут на доходы от продажи урожая; при этом они могут непосредственно потреблять его часть) различно по первым четырем из пяти ленинских признаков класса. Что же касается пятого признака-размера доли общественного богатства-то по нему мелкие торговцы и вправду ближе к мелким буржуа, чем к монополистической буржуазии (хотя по первым четырем мелкие торговцы-посредники ближе, как это ни кажется странным, именно к монополистической буржуазии). Именно этот признак ставило во главу угла российское правительство, определяя в XVIII в. сословие мещан (к которому тогда в действительности принадлежало большинство городской мелкой буржуазии):
"В русских городах с 1775 года мещанами назывались посадские люди, имевшие капитал до 500 рублей" (Новиков А. И. Мещанство и мещане. - Л.: Лениздат, 1983. - С. 7).
Однако как раз пятый признак класса и есть самый несущественный: если два класса отличаются друг от друга по какому-то из первых четырех признаков, то по этому признаку можно отличить каждого отдельного представителя одного из этих классов от каждого отдельного представителя другого; а вот если два класса устойчиво-на протяжении срока, сравнимого с периодом существования данной общественно-экономической формации в данном социальном организме, и на территории всего данного организма-отличаются друг от друга по пятому признаку, то эта устойчивость характерна лишь для отличия между классами в целом. История свидетельствует, что сплошь и рядом некоторые представители в общем более бедного класса оказываются богаче, чем некоторые представители в общем более богатого класса. Вспомним времена СССР: класс неоазиатских администраторов был в общем богаче, чем класс государственных рабочих, однако рядовые шахтеры были заметно богаче, чем многие мелкие бюрократы. Различия в доходах между представителями одного и того же класса представляют собой более-менее непрерывный ряд колебаний вокруг одной оси; и вот эта-то ось и является (для каждого данного периода времени, для каждого данного региона) характеристикой данного класса по пятому признаку-характеристикой, по которой его в целом (но не его отдельных членов) можно сравнивать с другими классами, также взятыми в целом. Так что мы не должны сомневаться, когда относим мелких торговцев к одному классу не с фермерами-середняками, а с главами крупных торговых фирм.
Читатели нашей книги обратили, наверное, внимание на то, что при изучении характеристик того или иного экономического явления то и дело встречаешься со старым знакомцем-"непрерывным рядом колебаний вокруг одной оси". Мы уже имели с ним дело, когда изучали основные классы азиатского, феодального и капиталистического способов производства. Между прочим, мы встречались с ним и тогда, когда говорили об отношениях обмена в первобытном обществе. Мы помним, что первоначальной формой обмена было дарение; однако мы также помним, что обмен-это, по определению, такое изменение отношений собственности на те или иные объекты, когда каждый субъект обмена, переставая быть причастным к собственности на что-то одно, оказывается причастным к собственности на нечто другое. Разумеется, что согласно определению обмена каждый отдельный акт дарения не есть обмен. Однако если рассмотреть несколько первобытных племен, иногда делающих друг другу подарки на протяжении некоторого периода времени, то мы увидим, что осуществляемые ими акты дарения в совокупности представляют собой процесс изменения отношений собственности на те или иные объекты, когда каждый субъект обмена, переставая быть причастным к собственности на что-то одно, оказывается причастным к собственности на нечто другое. Этот процесс перераспределения уже распределенного не включает в себя элементов войны и торгового посредничества и, таким образом, не является авторитарно управляемым; не является он и коллективно управляемым. Следовательно, это не что иное, как обмен; мы уже отмечали выше, что этот обмен, дарообмен, в конечном счете даже оказывается подчиненным закону стоимости. Здесь каждый акт дарения есть отклонение от оси-общей направленности процесса; но в совокупности акты дарения являются единым рядом колебаний вокруг этой оси (тем более непрерывным, чем чаще и длительнее они осуществляются), характеризующей весь этот процесс как более-менее эквивалентный обмен... Наконец, можно вспомнить и о колебаниях цен вокруг единой оси-стоимости товара; и здесь мы встречаемся с нашим старым знакомцем. Как видим, различные характеристики разных экономических явлений частенько осуществляются именно таким образом.
Но вернемся к мелким торговцам-посредникам. Поскольку они есть такая подгруппа внутри класса капиталистов, которая очень тесно примыкает к мелкой буржуазии, то по своей психологии, по своему политическому поведению они зачастую неотличимы от мелкой буржуазии. Так что ошибка Мао и других марксистов невелика с практической точки зрения. Тем не менее, следует хорошо помнить, что бедный мелкий торговец-посредник-это все-таки буржуй, а крестьянин-середняк или кустарь-одиночка - нет.

(75) Интересную критику теории конвергенции см. в книге гэдээровского ученого Герберта Майснера "Теория конвергенции и реальность" (М., Прогресс, 1973). Она интересна не только тем, как "легальный марксист" громит буржуазную теорию, но и тем, до какой степени лжи можно дойти, оправдывая и освящая неоазиатский строй, а также такой государственно-монополистический капитализм, который существовал в ГДР:
"Но и при социализме директора Объединения народных предприятий, руководители предприятий, руководящие инженеры и научные работники не представляют собой особого "класса", в руках которого сконцентрировалась бы политическая власть. Все они являются служащими социалистического коллектива трудящихся и выполняют свои функции в интересах и по поручению всего социалистического общества. У них нет собственных политических интересов, благодаря которым они возвышались бы как "класс" над другими слоями социалистического общества и обособлялись. Конечно, они имеют известные собственные экономические и общественные интересы (например, поддержание своего жизненного уровня, сохранение своих руководящих функций и связанного с этим социального положения) и представляют определенный общественный слой. Но осуществление этих интересов зависит от того, как эти руководящие кадры обеспечивают достижение такой производительности, которую общество требует от них. Таким образом, и в этом отношении устанавливается соответствие между общественными и индивидуальными интересами" (с. 58-59).

(76) Номенклатура, с. 599.

(77) Лицо тоталитаризма, с. 243.

(78) Нельзя не отметить, что есть и такие сторонники теории "феодализма в СССР", которые резко и последовательно антибуржуазны. Это-последователи А. Разлацкого; некоторые его работы уже были упомянуты нами выше.
Следовало бы, конечно, рассмотреть и точку зрения прямых теоретических предшественников автора этих строк по вопросу о формационной сущности общества в СССР-М. Шахтмана, Б. Рицци и др.-уже в 30-е годы пришедших к выводу, что бюрократия в СССР превратилась в особый эксплуататорский класс, не тождественный буржуазии, а государственные рабочие остались эксплуатируемыми, перестав быть пролетариями. К сожалению, работы Рицци по этому вопросу не найдешь в СНГ ни в переводах, ни на языке оригинала, а некоторые статьи Шахтмана на английском языке лишь относительно недавно стали доступны автору этих строк, еще не успевшему толком с ними ознакомиться (те, кто читает по-английски, могут ознакомиться с ними в следующем сборнике: The Fate of the Russian Revolution: Lost Texts of Critical Marxism. Volume 1. - London: Phoenix Press, 1998. - 603 p.). Поэтому нам придется пока что воздержаться от суждений по поводу теорий Рицци, Шахтмана и пр.
То же самое - воздержаться от суждений по причине недостаточного знакомства - нам, к сожалению, придется сделать по отношению к работам великого итальянского марксиста Амадео Бордиги и его учеников, старавшихся доказать капиталистическую природу общества в СССР и всех прочих подобных странах. Их тексты можно найти в Интернете, в частности через сервера www.left-dis.nl и www.sinistra.net
Многообразие точек зрения по вопросу о формационной сущности и классовой структуре общества в СССР и других подобных странах исключительно велико. Критическое изложение целого ряда концепций, не упомянутых нами, любознательный читатель, владеющий английским языком, может найти все у того же Алека Ноува (Nove A. Socialism, economics and development. - London: Allen & Unwin, 1986. - P. 220-238); представляет некоторый интерес также критика Ноувом экономических воззрений Троцкого и его последователей, в частности Преображенского (Nove A. Studies in Economics and Russia. - London: MACMILLAN ACADEMIC AND PROFESSIONAL LTD, 1990. - P. 224-226).

(79) Семенов Ю. И. Философия истории от истоков до наших дней: Основные проблемы и концепции. - М.: Старый сад, 1999. - С. 280-282.

(80) Изложение и обоснование этой концепции см., кроме цитированной выше книги, в следующих: Семенов Ю. И. Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества. - М.: МФТИ, 1999. - 192 с.; то же, выпуск 3. История цивилизованного общества (XXX в. до н. э. - XX в. н. э.). - М.: МФТИ, 2001. - 208 с.

(81) Королевич А. И. Книга об эсперанто. - Киев: Наукова думка, 1989. - С. 30-33.

(82) Ханке Э. На пути в век грядущий. - М.: Прогресс, 1987. - С. 39-40.

(83) Миркин Б. Устойчивое развитие: брак экономики с экологией. // Экономика и управление. - 1994. - №1. - С. 47-48.

(84) Примером такого рода взглядов может послужить статья Б. В. Ермоленко "Экологические проблемы экономики" (Химическая промышленность, 1994, №6).

(85) Между прочим, следует учитывать, что собственники фирм, производящих очистные устройства и т. п., могут быть сами не заинтересованы в том, чтобы тратиться на сбор и утилизацию отходов производства на своих предприятиях.

(86) К примеру, немыслимо, чтобы антагонистическое общество смогло в течение длительного времени согласованно и однонаправленно преобразовывать человеческий организм, выращивая новые поколения при помощи достижений генной инженерии. Разные эксплуататорские группировки будут использовать генную инженерию в разных, зачастую взаимоисключающих целях; общим в этих целях будет, однако, стремление усилить и расширить свою власть над эксплуатируемыми. Д. Элтон правильно указывает на угрозу того, что "широкое распространение методики клонирования приведет к возникновению биологических роботов, которые будут запрограммированы учеными на выполнение определенных функций и не будут наделены равными с "гомо сапиенс" правами. Цивилизованные и демократические государства на планете откатятся к временам рабства, тысячи выращенных в колбе зомби будут безропотно и бесплатно работать в любой сфере" (цит. по: Наука и религия, №4, 1998, с. 4).
Разумеется, если бы эта угроза стала реальной, то "незомбированные" эксплуатируемые стали бы сопротивляться такому применению генной инженерии-и ни о каком единстве человечечества в деле преобразования самого себя не было бы и речи. Уже сейчас в США "согласно опросу общественного мнения, проведенного по заказу телекомпании Си-Эн-Эн совместно с журналом "Тайм" ...переспектива применения к людям биологического тиражирования пугает 69% опрошенных, а 29% участников опроса заявили, что будут участвовать в выступлениях протеста против клонирования "гомо сапиенс"" (там же, №3, с. 3). Можно согласиться с Татьяной Правоторовой: "Нельзя упускать такого рода исследования из-под контроля общественности..., передоверяя их "закрытым" структурам или полагаясь лишь на совесть ученого" (там же, №4, с. 6).
Запрещая клонирование человека, буржуазные государства действуют в согласии с общественным мнением. Однако в конечном счете такие запреты способствуют использованию клонирования человека для усиления и расширения власти эксплуататоров: в сверхсекретных лабораториях, недоступных взору блюстителей закона и ?общественных организаций, эксперименты по клонированию человека все равно будут продолжаться; а вот если бы эксперименты такого типа не были запрещены и открыто проводились бы учеными, то трудящимся массам было бы гораздо легче осуществлять демократический контроль за применением достижений генной инженерии.
Прогресс науки не остановить декретами и запретами. Последние достижения генной инженерии ставят перед человечеством жестко ограниченный выбор: либо смириться с появлением еще одной большой угрозы, которая в совокупности с другими угрозами, также порожденными растущим отставанием развития производственных отношений человечества от прогресса его производительных сил, делает все более возможной гибель человечества-либо уничтожить эксплуатацию человека человеком вместе с такими ее неизменными спутниками, как коммерческая и военная тайна. Никаких других выводов из создавшегося положения нет и не будет.

(87) Между прочим, оттянуть ее сроки ничуть не поможет тот факт, что в конце XX - начале XXI в. степень монополизации капитализма начала вновь повышаться, что в свою очередь все больше тормозит прогресс производительных сил: хотя модернизация техники и технологий будет сбавлять обороты, но экстенсивный рост производства-по крайней мере, в части стран мира-продолжится, а значит, продолжится и загаживание окружающей среды.
"Система, способствующая тому, что отравляется окружающая среда, создается угроза экологической катастрофы, подрывается здоровье людей ради прибыли для горстки богачей, подписала свой смертный приговор" (Уоддис Д. Пора менять курс.-В кн.: Во что обходится капитализм. - М.: Прогресс,1976. - С. 24).

(88) Подробнее об этом см. в трудах академика Варги, напр. в его работе "Экономика капитализма во второй мировой войне" - и прежде всего следующий отрывок оттуда: Варга Е. С. Современный капитализм и экономические кризисы. Избранные труды. - М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. - С. 339-351.

(89) В отличие от свободно-конкурентного капитализма, где таким стимулом являлась пресловутая свободная конкуренция. Именно благодаря тому, что в XIX веке этот стимул действовал в полную силу, за каждым всемирным экономическим кризисом тогда следовал - независимо от каких бы то ни было войн - очередной скачок модернизации и роста мирного производства.

(90) Одним из проявлений накопления этих противоречий являются локальные войны, которые учащаются по мере назревания очередной мировой войны. Такие же учащения локальных войн, как то, которое происходит на протяжении последних двенадцати лет, предшествовали и первой, и второй мировым войнам...

(91) Подробнее об абсурдных, но, к сожалению, объективно реальных закономерностях развития монополистического капитализма см. следующую хорошую книгу: Упадок капитализма. - М.: НПЦ "Праксис", 2001. - 196 с.
Итак, мы видим, что сегодня, как и в начале XX века, "двигательные пружины современной экономической жизни толкают капитал на путь агрессивной политики" (Бухарин Н. И. Проблемы теории и практики социализма. - М.: Политиздат, 1989. - С. 83). Какой ценой оплачивает человечество милитаризм? Вот что написал об этом Л. Поляков:
"... в африканских, азиатских и американских развивающихся странах ежедневно 900 млн. человек систематически недоедают, 455 млн. являются полностью или частично безработными, 300 млн. страдают от малокровия, 100 млн. детей грозит смерть из-за плохого питания и нехватки витаминов, 30% детей мира лишены возможности посещать школы.
Приведем и другие сравнительные данные: за последние 10 лет Всемирная организация здравоохранения израсходовала 83 млн. долл. на ликвидацию оспы в мире, что меньше (!) стоимости одного современного стратегического бомбардировщика. На ликвидацию малярии, от которой страдает свыше 1 млрд. людей в 66 странах мира, по некоторым расчетам ВОЗ требуется 450 млн. долл. Это меньше половины (!) того, что расходуется в мире ежедневно (!) на вооружение.
Специалисты считают, что 60% общей суммы военных расходов за год достаточно, чтобы построить 60 тыс. школ для 400 млн. учащихся, или 30 тыс. больниц на 18 млн. коек, или 50 млн. комфортабельных квартир для 300 млн. человек, или 20 тыс. заводов, на которых нашли бы себе работу 20 млн. человек" (Поляков Л. Е. Цена войны: Демографический аспект. - М.: Финансы и статистика, 1985. - С. 120).
За годы, прошедшие после выхода в свет брошюры Полякова, голодающих в мире не стало меньше, а оружие не стало дешевле.

(92) Цит. по: Экономика и организация промышленного производства (ЭкО), 1992, №10 (220), с. 59.

(93) Ханке, На пути в век грядущий, с.132.

(94) Предисловие к советскому изд.: Будущее мировой экономики. Доклад группы экспертов ООН о главе с В. Леонтьевым. - М.: "Международные отношения", 1979. - С. 17. Почему так происходит, видно из следующего: согласно данным, приводившимся Фиделем Кастро, транснациональные корпорации (ТНК) - самые грандиозные бюрократические монстры из всех разновидностей монополий, рожденных эпохой империализма - "контролируют сегодня от 40 до 50% общего объема мировой торговли и осуществляют сбыт от 80 до 90% основных сырьевых товаров, экспортируемых развивающимися странами" (Фидель Кастро. Экономический и социальный кризис мира. Доклад, представленный VII Конференции глав государств и правительств неприсоединившихся стран. - М.: Прогресс,1983. - С. 17). Вот они и пользуются своим монопольным положением для того, чтобы придавать товарообмену между империалистическими державами и слаборазвитыми странами неэквивалентный характер, чтобы сдирать со слаборазвитых стран сверхприбыли.
Раз уж речь зашла о ТНК, то следует подчеркнуть: было бы неправильно думать, что они знаменуют собой появление некоей безнациональной, вненациональной буржуазии. Несмотря на то, что и предприятия таких корпораций расположены во многих странах, и в число держателей их акций входят граждане нескольких государств,-однако верховные собственники каждой такой корпорации принадлежат к буржуазии какой-либо определенной нации (реже-двух или более). Принадлежат, разумеется, не обязательно по своему личному этническому происхождению или гражданству, но по своим наиболее важным, существенным связям в мире капитала, географическая локализация которых, как правило, совпадает с географическим положением штаб-квартиры данной ТНК. Так, например, транснациональные корпорации ИБМ и "Майкрософт" - это монополии из США. Можно, конечно, говорить о том, что ИБМ находится в собственности капиталистов не только из США, но и из некоторых других стран, где расположены ее филиалы; можно подсчитать, в какой степени ИБМ является собственностью французских, немецких и др. капиталистов, держащих крупные пакеты ее акций и входящих в ее управленческий аппарат; однако и с первого взгляда, "на глазок" видно, что в наибольшей степени ИБМ принадлежит представителям национальной буржуазии США. Впрочем, не во всех случаях преобладание представителей той или иной национальной буржуазии в собственности на ту или иную ТНК настолько очевидно: зачастую "ведущая роль крупных капиталистов той или иной империалистической державы в компании остается завуалированной. Ее можно выявить только при условии основательного знакомства со структурой капитала монополии" (Государственно-монополи-стический капитализм: общие черты и особенности. - М.: Политиздат, 1975. - С. 401).
Анри Клод совершенно правильно отмечает:
"...возникновение дочерних отделений фирм или их производственных филиалов за границей... получило особенное развитие между 1873 и 1914 гг. В конце этого периода в мире насчитывалось 100 американских фирм, отвечающих всем критериям МНК (многонациональные корпорации-еще один термин, которым обозначают ТНК.-В. Б.), и около 40 фирм, имевших по меньшей мере один производственный филиал за границей. Большинство крупнейших международных монополистических групп существовали уже в 1914 г. Это касается как групп американского, так и европейского происхождения.
Что сегодня можно считать новым, так это не сам по себе факт существования МНК, как утверждают некоторые, а их рост" (Клод А. Многонациональные корпорации и империализм. - М.: Прогресс, 1981. - С. 44-45).
Короче говоря, МНК и ТНК-это новые названия для явления, существующего столько же, сколько существует сам монополистический капитализм. Зачем же эти новые названия? А для того, чтобы успешнее распространять иллюзии вроде тех, которыми забивает голову своим читателям один из столпов буржуазной экономической науки Дж. К. Гэлбрейт (кстати, большой апологет авторитаризации управления экономикой, за что его очень полюбили авторы брошюры "Альтернатива-прогресс"):
"...многонациональные корпорации в действительности являются первоначальной формой всемирной администрации" (см.: там же, с. 286).
Преувеличивая международный характер современных монополистических буржуа и капиталистических администраторов, Гэлбрейт тем самым преувеличивает прогрессивные потенции монополистического капитализма-его способность объединять человечество, ломая перегородки между нациями. При этом он по-ребячески играет словами-и откровенно хвастается этим:
"Думается, ответственность за термин "транснациональные" лежит на мне. Когда-то такие корпорации называли многонациональными. Мне же это казалось образчиком дурного английского языка, и я начал называть их транснациональными" (Гэлбрейт Дж. К., Меньшиков С. Капитализм, социализм, сосуществование. - М.: Прогресс, 1988. - С. 116).
Следует заметить, что термин "транснациональная" делает больший акцент на смешении, слиянии наций, чем термин "многонациональная". Так что гэлбрейтовское стремление "очистить английский язык" на поверку оказывается не таким уж ребяческим, как кажется на первый взгляд-скорее, напротив, хитрым. Интересно, впрочем, не столько это, сколько то, с какой готовностью соглашается с вышеприведенным утверждением Гэлбрейта французский коммунист Анри Клод:
"Это верно при одном уточнении, что такая администрация относится исключительно к капиталистическому миру и что речь идет об администрации на службе господствующей и эксплуататорской космополитической олигархии..." (Многонациональные корпорации..., с. 286).
Эта "борьба с космополитизмом" не случайна для Клода. Вся его книга написана с позиции французского буржуазного национализма, и притом весьма правого: он очень огорчается по поводу того, что ТНК, принадлежащие буржуазии более сильных империалистических держав, в той или иной степени нарушают суверенитет более слабых буржуазных государств (например, североамериканские ТНК-суверенитет его любимого отечества, Франции). То же самое выражено и в цитированном нами сборнике работ западноевропейских коммунистов "Во что обходится капитализм". Объясняется это тем, что в конце 60-х-начале 70-х гг. западноевропейские компартии либо были близки к превращению в буржуазные партии, либо уже вполне обуржуазились. Их буржуазному национализму соответствовал неоазиатский национализм КПСС, идеологи которой критиковали ТНК с точно таких же позиций (см., напр., цитированную нами книгу "Государственно-монополистический капитализм").

(95) См.: Громыко А. А. Внешняя экспансия капитала: история и современность. - М.: Мысль, 1982. - С. 417.

(96) Современный рынок капиталов. - М.: "Финансы", 1977. - С. 212.

(97) Дитер Клейн по этому поводу утверждает: "Капиталистическая конкуренция создает границы развития научно-технической революции и в международном масштабе" (Клейн Д. Экономические противоречия капитализма. - М.: Мысль, 1979. - С. 230). Здесь следует внести одно важное уточнение: конкуренция делает это не сама по себе, а в условиях капиталистической монополии.? Капиталистическая конкуренция не дает средне- и слаборазвитым странам развивать высокие технологии, компьютеризировать производство и т. д. постольку, поскольку в ней и из нее рождается монопольный контроль буржуазии высокоразвитых стран над мировым производством и обменом, отчасти отрицающий конкуренцию.

(98) Круглов С. М. Критика философii дрiбнобуржуазного анархiзму Герберта Маркузе. - Киiв: Наукова думка, 1974. - С. 71-72. (Перевод цитаты на русский язык мой.-В. Б.)
Следует отметить, что со стороны Круглова имеет место фальсификация взглядов Маркузе, которому он приписывает мнение, что "в высокоразвитом индустриальном обществе исчезает социальное неравенство".

(99) Баталов Э. Я. Философия бунта. - М.: Политиздат, 1973. - С. 84.

(100) Примеры таких среднеразвитых стран можно найти, например, в Латинской Америке:
"Начнем с рассмотрения трех хорошо известных фактов, характеризующих рост латиноамериканских стран за последние 20 лет. Факт первый заключается в том, что хозяйства многих из этих стран были исключительно динамичны, показывая высокий темп промышленного роста, но что этот высокий темп роста был крайне нестабильным, систематически усугублял неравенство в распределении дохода. Лучший пример дает Бразилия, где среднегодовой темп роста ВНП в период 1965-1980 гг. составил 8,5%, но в 1980-1982 гг. упал до минус 0,3%. Доля дохода богатейших 20% населения страны увеличилась с 54% в 1960 г. до 62% в 1970 г. и 63% в 1980 г. Второй факт состоит в том, что, несмотря на значительную вертикальную мобильность, уровню реальной зарплаты неквалифицированных рабочих в течение долгого времени не удавалось значительно подняться, а промышленный рост даже в период экономических бумов не мог принять оказавшуюся избыточной рабочую силу. В Чили, например, в то время как ВНП рос ежегодно в среднем на 8,5% в 1977-1980 гг., официальный уровень безработицы составлял 18%, а реальная заработная плата была на 20% ниже уровня 1970 г.. Третий факт состоит в том, что наиболее высокий темп роста показали сектора, где производились дорогостоящие потребительские товары, автомобили или бытовые электроприборы и средства производства, а отнюдь не сектора, производящие товары широкого спроса" (А. де Жанври. Крестьяне, капитализм и государство в Латинской Америке. // Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в современном мире. - М.: Прогресс, 1992. - С. 382-383).

(101) Семенов, Введение во всемирную историю, выпуск 3, с. 204-205.

(102) Семенов, Философия истории, с. 330.

(103) Как правильно отметил историк А. В. Островский, "...И. В. Сталин... встал во главе термидорианского, контрреволюционного по своей сути переворота, именно он разгромил партию, совершившую революцию, ликвидировал многие ее завоевания, восстановил эксплуатацию страны иностранным капиталом, обрек на нищету миллионы крестьян" (Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? - СПб: "Издательский Дом "Нева"", М.: Издательство "ОЛМА-ПРЕСС", 2002. - С. 4).

(104) Собственно говоря, одна из крупнейших организаций этого движения, АТТАК, и возникла-то как движение французской сельской буржуазии против импорта пищевых продуктов из США. А на митингах против войны США с Ираком, организовывавшихся антиглобалистами в Канаде, одним из основных лозунгов было требование бойкота товаров из США плюс призыв покупать французские и канадские товары.

(105) Ленинская теория социалистической революции и современность. - М.: Политиздат, 1980. - С. 207.

(106) Подробнее об албанском восстании см.: Пашенцев Е. Н. Крах албанских "пирамид". - М.: ТОО "СИМС", 1997. - 35 с.

(107) Ф. Бродель, Структуры повседневности, с. 35. Бродель совершенно напрасно отказывается причислять к рыночной экономике вышеперечисленные разновидности производства и обмена товаров. Рынок присутствует не только там, где стоимость выступает в денежной форме: всюду, где происходит обмен товара на товар (даже без участия "всеобщего эквивалента"-товара под названием "деньги"), имеет место рынок.

(108) Привлечь к труду избыточную рабочую силу именно таким путем монополии смогли не в последнюю очередь благодаря сверхприбылям, выкачиваемым из слаборазвитых стран (это легко понять, если вспомнить, какой ? большой процент населения высокоразвитых стран в результате оказался занят в сфере услуг, а также если учесть, что в условиях высокого уровня технического развития "надомничество и самодеятельное "ремесло"" в подавляющем большинстве случаев может быть рентабельно лишь при больших первоначальных капиталовложениях). Разумеется, те перемены в экономике высокоразвитых капстран, на которые указывает Бродель, затрудняют вовлечение пролетариев этих стран в мировой революционный процесс: во-первых, потому, что пролетарии - работники сферы услуг (а также многие пролетарии-надомники) предрасположены характером своего труда к тому, чтобы в той или иной мере превращаться в мелких буржуа (об этом мы уже говорили выше); во-вторых, потому, что труд пролетариев из сферы услуг, а тем более - труд надомников менее кооперирован, чем труд большинства промышленных пролетариев (а чем меньше кооперация труда пролетариев, тем более недостает им групповой спайки, тем менее они способны собраться вместе и бороться массово). Однако из этого еще не следует, что пора вслед за "новыми левыми" и профессором Бузгалиным "ставить под сомнение старый тезис об индустриальном пролетариате как главной движущей силе социалистических преобразований" (Бузгалин А. В. Будущее коммунизма. - М.: "ОЛМА-ПРЕСС", 1996. - С. 50). Почему именно не следует - легко понять, исходя из всего сказанного выше о компьютеризации как технической предпосылке коллективистских отношений и о перспективах развития человечества в XXI веке. Подробнее об этом см.: Бугера В. Компьютеризация как предпосылка социалистической революции // Альтернативы. - 1999. - №3. - С. 177-191.

(109) Одним из проявлений этого стал тот факт, что реставрация капитализма в бывшем СССР привела к чрезвычайному распространению бартерного обмена в экономике стран-осколков СССР. Возрожденные отношения капиталистического обмена оказались не такими уж товарно-денежными...

(110) Альтернатива: выбор пути (перестройка управления и горизонты рынка). - М.: Мысль, 1990. - С. 42.
Х. Тиктин тоже полагает, что в СССР не было стоимости и товарного производства (Ticktin, Origins of the Crisis in the USSR..., р. 104-105). Однако, в отличие от "социал-фашиста" Якушева, он прекрасно понимает и признает, что в СССР никакого социализма не было, а было эксплуататорское общество.
Почему мы называем В. М. Якушева фашистом? Ответ на этот вопрос см. в: Бугера В. Социал-фашизм // Марксист. - 1994. - №2. - С. 27-54 (статья была написана в марте-апреле 1993 г.). В этой статье на большом фактическом материале доказывается, что "коммунистические" партии и движения, возникшие после 1991 г. в России на развалинах КПСС, в подавляющем большинстве своем являются крайне правыми буржуазными политическими организациями, а некоторые из них - вполне фашистскими. Одним из идеологов последних и являлся Якушев, который, в частности, пропагандировал "Протоколы сионских мудрецов" на страницах редактировавшейся им в 1992 г. газеты "Что делать" (см. указ. изд., с. 33-34).

(111) Логика здесь такова. Несомненно, что армейские офицеры, полицейские и прочие вольнонаемные служащие аппарата насилия - государства в узком смысле слова - не производят ничего, кроме особого рода услуг, целиком и полностью потребляемых эксплуататорами. Если бы неоазиатское государство настолько полно контролировало производство, распределение и потребление в своих границах, что все продукты доводились бы до потребителя только государством, а работники сферы обслуживания, также целиком находящейся в руках государства, не имели бы возможность торговать качеством своих услуг; и если бы при этом данное государство запрещало своим гражданам выезжать за границу на заработки, - то это означало бы, что рынка вообще и рынка услуг в частности в стране нет, а значит, вольнонаемные служащие аппарата насилия не могут ни предложить свои специфические услуги кому-нибудь помимо государства, ни перейти к такой профессии, которая заключалась бы в продаже какого-нибудь другого вида услуг. В этом случае-в случае идеальной модели неоазиатского строя-рабочая сила вольнонаемных служащих государства в узком смысле слова принадлежала бы государственному аппарату управления экономикой, а каждый из таких служащих мог бы относиться лишь к трем классам-неоазиатской бюрократии, неоазиатских администраторов и государственных рабочих.
Однако во всех реальных неоазиатских государствах рынок товаров и услуг есть, и перед человеком, желающим производить какие-то услуги, есть реальный выбор: либо идти в милицию или военное училище, либо устраиваться на работу сантехника, официанта или таксиста. Получается, что такой человек может выбирать потребителей своих услуг (или, по крайней мере, потребителей высокого качества последних), благодаря чему его отношения с потребителями услуг приобретают (в той или иной мере) характер свободного договора продавца (частного собственника) с покупателем и становятся отношениями товарообмена, а сам он-и в том случае, если пойдет служить в аппарат насилия, и в том случае, если будет производить какие-то другие услуги-становится (в той или иной мере) мелким буржуа.

(112) И в тем большей мере такие мелкие буржуа, как армейские офицеры и полицейские-милиционеры, являются в то же время либо неоазиатскими бюрократами, либо неоазиатскими администраторами, либо государственными рабочими.
Между прочим, наличие в неоазиатском обществе людей, являющихся в большей или меньшей мере мелкими буржуа, ставит перед нами вопрос, который нельзя обойти вниманием: если житель неоазиатской страны реально может выбирать, в большей или меньшей степени его рабочая сила будет принадлежать государству, то не свидетельствует ли это о том, что он продает государству свою рабочую силу и что, таким образом, "неоазиатское" государство на самом деле есть капиталистическая монополия и никакого неоазиатского строя не существует?
Ответ на этот вопрос таков: нет, не свидетельствует. Когда гражданин неоазиатского государства выбирает, в большей или меньшей степени его рабочая сила будет принадлежать государству, то он не продает ее последнему, а напротив, в большей или меньшей степени забирает ее-изначально принадлежащую государству-у него (либо легально, с разрешения самого государства-например, когда человек устраивается на работу в милиции или обзаводится собственным огородиком; либо нелегально, отнимая какую-то долю рабочей силы у государства-например, когда официант берет с клиента чаевые или сантехник делает хороший ремонт не иначе, как за бутылку). Если бы рабочая сила каждого гражданина такого государства, как СССР 30-х-70-х гг., изначально принадлежала лично этому гражданину, то он имел бы реальную возможность не только выбирать между работой на государство и работой на себя, но также и наниматься к кому-нибудь еще, помимо государства. Однако такое государство, во-первых, не позволяло своим гражданам-и вообще постоянным жителям-продавать свою рабочую силу за границу, а во-вторых, душило в зародыше организации, возникавшие в его границах и стремившиеся приобретать рабочую силу его постоянных жителей; короче говоря, такое государство относилось к последней как к чему-то такому, что изначально принадлежит ему, государству. Так что большее или меньшее количество мелких буржуа в неоазиатском государстве само по себе еще не свидетельствует о большей или меньшей близости неоазиатского строя к той грани, где он кончается и где начинается капитализм. Зато существует прямая зависимость между процентами мелких буржуа от всего населения неоазиатской страны и той степенью, в которой "деньги" этой страны являются настоящими деньгами.

(113) Мокров Г. Г. Диалектика познания экономических явлений. - М.: "Экономика", 1984. - С. 52.

(114) Атлас З. В. Социалистическая денежная система. - М.: "Финансы", 1969. - С. 135.

(115) Причем первое из них является менее необходимым, чем второе.

(116) Так что он отнюдь не менял общей картины постепенной индивидуализации отношений собственности на производительные силы и управления ими при азиатском и феодальном способах производства. До какой бы степени крупные купцы и менялы, само государство феодального или азиатского типа ни контролировало торговлю, - все равно товарообмен в подавляющем большинстве случаев оставался царством отношений индивидуального управления по сравнению с постепенно вытесняемым им бестоварным распределением, управляемым феодалами или бюрократами азиатского типа.

(117) По причине все усиливающейся концентрации монополистического капитала во всем мире (и, в частности, в бывшем СССР, о чем см.: Экономика переходного периода: Очерки экономической политики посткоммунистической России, 1991-1997. Под ред. Гайдара Е. Т. и др. - М.: Институт экономических проблем переходного периода, 1998. - С. 412-417, 458-459, 465).

(118) См. подобную иллюзию у Богданова (Богданов А. А. Вопросы социализма. - М.: Политиздат, 1990. - С. 36-37), противопоставлявшего капитализм феодализму как "индивидуализм" - "авторитарному прошлому". Вообще говоря, спасибо Богданову за то, что он ввел различение трех типов отношений управления - индивидуального, авторитарного и коллективного; однако содержание этих понятий у него крайне субъективистское, мало научное. Оно настолько далеко от значения тех же терминов в концепции автора этих строк, что последний никак не может признать Богданова своим предшественником (хотя и рад бы опереться на столь крупный авторитет) - тем более, что додумался он до этих трех терминов, так же как и до всей своей концепции трех типов управления и собственности, абсолютно независимо от Богданова.

(119) Тиктин все-таки неправ, полностью отождествляя (на с. 104-105 своей книги) абстрактный труд и стоимость и полагая, что там, где нет стоимости, нет и абстрактного труда - и утверждая при этом, что "абстрактный труд не существует в СССР". На самом деле стоимость - это разновидность абстрактного труда.

(120) Как мы помним, этим одно время болел и сам Маркс. Но не только он-Ленин тоже: если вспомнить цитированное нами выше ленинское определение классов, то нетрудно убедиться в том, что второй отличительный признак класса - "отношение групп людей к средствам производства" (а не по поводу средств производства!) - сформулирован человеком, считающим, что собственность есть отношение людей к вещам.

(121) Цит.по.: Страницы истории: Дайджест прессы, 1988, июнь- декабрь. - Л.: Лениздат, 1989. - С. 98.

(122) ?Мировой технический уровень в те годы менялся очень медленно? (Олдак П. Г. Формирование современного экономического мышления. - Новосибирск: Наука, 1989. - С. 74).

(123) Белоусов Р. А. Исторический опыт планового управления экономикой СССР. - М.: Мысль, 1987. - С. 304.

(124) Преданная революция, с. 228.

(125) Формирование современного экономического мышления, с. 74, 78.

(126) Амирджанянц Ф. А., Сиськов В. И., Губанов С. С., Иванова Н. В. Потребительно-стоимостная система социалистического хозяйствования и обеспечения качества продукции. - М.: Издательство стандартов, 1990. - С. 63.

(127) Олдак, Формирование современного экономического мышления, с. 32-33.

(128) Кстати, качество продукции, произведенной в таком неоазиатском государстве, могло бы быть не хуже японского хваленого качества.

(129) "Почти" - потому что в принципе ту же историческую роль, что и неоазиатский способ производства, мог бы сыграть, как мы уже говорили выше, и очень огосударствленный монополистический капитализм (при государстве, рожденном победоносной политической революцией эксплуатируемых классов).

(130) Относительное - значит не полное, а примерно такое, какого достиг СССР при Сталине, когда Советский Союз, как мы отмечали выше, все-таки выступал в роли сырьевого придатка высокоразвитых империалистических стран (хотя и был зависим от их буржуазии в меньшей степени, чем в начале XX века, при Николае II).

(131) По воле случая (случая с точки зрения закономерностей развития всего человечества) первым таким регионом стала Российская империя. Однако то, что случайно с одной стороны, с другой стороны закономерно; и если бы взять ?масштаб закономерностей? помельче, то мы увидели бы, почему именно Российской империи суждено было оказаться первым таким регионом.

(132) Это стало неизбежным благодаря тому, что появились регионы с неплохо развитой промышленностью, буржуазия которых при этом была слаба и зависима от буржуазии высокоразвитых капстран.

(133) Экономика переходного периода..., с. 43-44.

(134) Роговин В. Сталинский неонэп. - М., 1994. - С. 25.

(135) В этом правившая СССР бюрократия убедилась еще в 20-е гг., когда она еще не совсем конституировалась как неоазиатская и проходила мимолетную буржуазную стадию своего развития. Немалая ее часть уже тогда была склонна к тому, чтобы сохранить в СССР капитализм - даже несмотря на нарастание риска попасть в сильную зависимость к высокоразвитым капстранам. Интересы этой части выражали Бухарин, Рыков, Томский и пр. (одно время - и сам Сталин, боровшийся в союзе с Бухариным против Троцкого, выступавшего тогда в качестве немного опередившего свое время пророка неоазиатской индустриализации и огосударствления сельского хозяйства). Именно по пути Бухарина и пошла неоазиатская бюрократия позднее, начиная с 60-х гг. Однако в 20-е - 30-е гг., во-первых, тогдашние империалистические державы были гораздо более враждебны по отношению к СССР, чем в конце XX века (и в конечном счете не потому, что капиталисты ненавидели Коминтерн и коммунистическую идеологию - этот субъективный момент был лишь опосредствующим звеном в причинно-следственной связи, - а потому, что тогдашний монополистический капитализм находился в более глубоком застое, чем в последней четверти XX века, и капиталистические монополии тогда острее чувствовали свою заинтересованность в очередном переделе мира); а во-вторых, тогда управлявшая СССР бюрократия еще не прогнила насквозь, подобно тому как она прогнила через 40-50 лет, и не была в целом коррумпирована настолько, чтобы рисковать независимостью своего государства ради поездок на зарубежные курорты (даже в том случае, если бы империалистические державы в 20-е - 30-е гг. были менее враждебны СССР, чем в 80-е). Эти две причины и привели к тому, что бюрократия СССР не пошла в конце 20-х гг. по бухаринскому пути. Троцкисты, правда, полагают, что тут очень важную (если не решающую) роль сыграло противодействие рабочих. Но это вряд ли: если бы экономическая и политическая ситуация в мире вынудила бюрократию, правившую Советским Союзом, сохранить капитализм, то ее поддержала бы бoльшая часть крестьян и немалая доля самих рабочих. Этой поддержки было бы вполне достаточно для того, чтобы обломать недовольных без всякой гражданской войны.

(136) Экономика переходного периода..., с. 45-47.

(137) См.: Питер Л. Д. Принцип Питера, или почему дела идут вкривь и вкось. - М.: Прогресс, 1990. - 312 с.

(138) Если же, наоборот, терроризировать по-сталински только средних и мелких бюрократов, смягчив террор по отношению к государственным рабочим, то это, во-первых, бессмысленно с точки зрения использования террора как средства дисциплинирования подчиненных и стимуляции их труда, а во-вторых, лишает всю - и мелкую, и среднюю, и высшую - бюрократию притока кадров снизу.

(139) Шубин А. Истоки перестройки, 1978-1984 гг. Т. I. - М., 1997. - С. 69.

(140) Например, в СССР в середине 30-х гг. ?В 1936 году эмигрантский Институт экономических исследований характеризовал сдвиги в советской экономической системе как ?попытку организовать производство и обмен между государственными предприятиями на принципах конкурентного хозяйства, на началах личной заинтересованности, рентабельности, прибыльности?? (Роговин, Сталинский неонэп, с. 29).Сторонники теории ?капитализма в СССР? очень любят ссылаться на подобные примеры. А зря... Почему зря - об этом мы уже говорили выше.

(141) См.: Шубин, Истоки перестройки, т. I, с. 89-91.

(142) ?Подавление путчей 1991-го и 1993 годов стало стимулом прихода в политическую элиту новых людей, частичной смены и обновления элит. Это было время быстрых, порой головокружительных карьер и не менее быстрых падений. И хотя взлеты и падения продолжались, в 1994-1997 годах приток свежих людей в элиту уменьшается, идет процесс усиления исполнительных органов по сравнению с представительными, увеличивается число ?назначенцев? на элитные должности по сравнению с избранными на элитные посты; доступ в элитные группы ограничивается? (Общественные науки и современность, 1998, №3, с. 93. Цитируемая статья доктора философских наук Г. К. Ашина ?Формы рекрутирования политических элит? написана при поддержке Российского гуманитарного научного фонда).

(143) Там же, с. 89.
































?


?







[АЦ1]
??

??

??

??




2



<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ