<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

11. Foreign Affairs. 1990. №4.
12. Бовин А.Е. История и политика// Известия. 01.01.1991.
13. Бовин А.Е. Мировое сообщество и мировое правительство// Известия. 01.02.1988.
14. Эркхарт Б., Чайлдерс Э. Мир нуждается в руководстве: завтрашний день ООН// Мировая экономика и международные отношения. 1990. №10,11.
15. Обминский Э.Е. Мировое хозяйство. Подходы к урегулированию// Международная жизнь. 1990. №4.
16. Senarclens P. de. La politique internationale. Paris, 1992. p. 107.
17. Moreau Defarges Ph. Relations intematumales. 2. Question mondiales. Paris, 1992. p. 76.
18. Braud Ph. Manuel de sociologie politique. Paris, 1992. p. 159.

Глава XIV. Постсоветская Россия в условиях современного международного порядка
Вопросы, связанные с положением России в мире, содержанием ее национальных интересов и задачами ее внешней политики, издавна привлекали внимание российской социальной науки. Над ними размышляли, нередко остро полемизируя друг с другом, Н.Я. Дани- левский, В.С. Соловьев, В.О. Ключевский, Н.А. Бердяев, С.Ф. Плато- нов, Г.П. Федотов и другие крупнейшие отечественные ученые XIX - первой половины XX столетий. При этом в центре их внимания находился вопрос о своеобразии России, ее геополитической, истори- ческой и культурной самобытности, которая должна учитываться в ее отношениях как с Западом, так и с Востоком. Как известно, ответы на этот вопрос давались разные: если "западники" утверждали, что Россия составляет неотъемлемую часть европейской цивили- зации, то славянофилы отстаивали идею о ее особости, о присущей России некоей всемирно-исторической цивилизационной миссии.
Было бы ошибочно думать, что эти споры уже изжили себя. Сегодня, когда Россия вновь, как это не раз бывало прежде, оказалась на крутом повороте своего исторического пути, "проклятые вопросы" вернулись из прошлого и стали центральной темой не только академических дискуссий, но и политических разногласий. Более того - нередко они выступают предметом идейных спекуляций, используются различными силами как действенное средство влияния на массы в своих интересах, как орудие борьбы за власть. Вот почему, пытаясь разобраться в том, какое место занимает постсоветская Россия в современной международной системе, каковы задачи, которые встают перед ней в изменяющемся международном порядке, мы должны рассмотреть содержание указанных дискуссий и сопоставить его с тем, что происходит как в самой стране, так и в окружающем ее мире, а также - и прежде всего - остановиться на том, какие изменения претерпела она сама как международный автор.
1. Особенности внутри- и внешнеполитического положения России
Самостоятельным участником международных отношении постсоветская Россия становится в результате Беловежских соглашений 1991 года. Характеризующие ее сегодня основные черты и особенности отчасти унаследованы ею из исторического прошлого, но в основном являются принципиально новыми, возникшими в результате распада СССР и обретения его бывшими республиками государственного суверенитета. Сочетание как традиционных, издревле присущих российскому обществу и государству, так и новых отличительных черт, вкупе с описанными в предыдущих главах изменениями в самой международной системе, и определяют место и роль России в современном мире.
Одной из традиционных особенностей России, сохраняющейся и в наши дни, является ее географическое положение. В отличие, например, от стран западной Европы, Россия формировалась в равнинном пространстве, не имеющем естественных препятствий как для широкого распространения проживающих здесь племен и народностей на осваиваемые ими новые территории, так и для враждебных набегов на их владения со стороны соседей. Как отмечает В.О. Ключевский, славянское население, которому приходилось постоянно бороться против внешних врагов, "распространялось по равнине, не постепенно путем нарождения, не расселяясь, а переселяясь"1. Он подчеркивает и другую геополитическую особенность России: "Исторически Россия, конечно, не Азия, но географически она не совсем и Европа. Это переходная страна, посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой; но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли ее к Азии или в нее влекли Азию" (см. прим.1, с.65).
Таким образом, российская нация и российская государственность формировались в стремлении к совместному выживанию населения перед необходимостью защищаться от внешней угрозы, в условиях затруднявших хозяйственную деятельность обилия рек, лесов и болот (см. прим.1, с.48). Это не могло не наложить глубокого отпечатка как на соотношение государства и общества в России, так и на господствующие здесь культурные традиции и ценностные ориентации. Исторические и геополитические особенности России обусловили, по словам Н.Я. Данилевского, "необходимость напряженной государственно- политической деятельности при возможно сильном, то есть самодержавном и единодержавном правлении, которое своею неограниченною волею направляло бы и устремляло частную деятельность к общим целям подобно тому, как условия американской жизни вели к деятельности технической при возможно слабом федеративно-демократическом правлении"2. Следствием всеобъемлющей централизации в руках государства материальных и человеческих ресурсов общества стало подчинение всей общественной жизни государственному интересу и подавление личных прав и свобод отдельного человека, а также отмечавшиеся Н.А. Бердяевым такие элементы наследия российской истории, как дух пассивности, привычка к патерналистской опеке со стороны властей и государства3.
Важной особенностью российской государственности является и то обстоятельство, что с самого начала она формировалась как многонациональное, многоэтническое, многоконфессиональное и относительно веротерпимое образование. "Воздвигнутое им государственное здание, - писал Н.Я. Данилевский, имея в виду русский народ, - не основано на костях попранных народностей" (см. прим.2, с.25).
От советских времен нынешняя Россия унаследовала такие немаловажные особенности, влияющие на ее место и роль в международной системе, как, например, обладание одним из крупнейших в мире ядерным потенциалом и членство в Совете Безопасности ООН. Отметим также и другие черты России, характеризовавшие ее прежде и продолжающие составлять ее специфику в качестве участника международных отношений: наличие значительных запасов природных ресурсов и количество населения, сопоставимое с крупнейшими государствами мира.
Вместе с тем наряду с важными особенностями, унаследованными Россией как участником международных отношений из ее недавнего или более отдаленного прошлого, сегодня появился целый рад новых специфических черт, ставших результатом кардинальных изменении, которые произошли в стране в последние годы.
Новизна ситуации обусловливается прежде всего тем, что в наши дни Российская Федерация занимает около 80% территории бывшего СССР, насчитывает немногим более 50% его населения, а декларированный ее руководством переход к новому типу развития сопровождается глубочайшим экономическим кризисом, беспрецедентной социальной поляризацией, параличом государства, политической дестабилизацией и невиданной криминализацией общества. Одним из принципиальных последствий распада СССР стал для нее и тот факт, что в своих современных географических очертаниях Российская Федерация сопоставима с Россией допетровских времен: она потеряла почти все свои порты на Черном море, за исключением Новороссийска, утратила ряд стратегически важных портов на Балтике, оказалась отделенной от Европы новыми государствами, с которыми у нее складываются пока что непростые отношения. Во весь рост встала также такая сложная и деликатная проблема, какой является проблема государственных границ.
Положение осложняется разрывом хозяйственных связей между новыми суверенными государствами, а внутри страны - между субъектами Российской Федерации. Одним из последствий углубления экономического кризиса является резкое ухудшение демографической ситуации в стране. В связи с повсеместным падением рождаемости общие потери в числе родившихся за пятилетие 1988-1992 гг. в сравнении с предыдущим составили 2,4 млн. человек. Уровень рождаемости опустился гораздо ниже отметки, соответствующей простому воспроизводству населения. В 1992 г. в Российской Федерации впервые за многолетний период отмечена естественная убыль населения, то есть превышение числа умерших над числом родившихся4. В свою очередь, этот феномен, трагический сам по себе, ведет к усугублению одной из застарелых проблем российского развития - разрыва между масштабами геополитического пространства и демографическими возможностями его освоения5.
Проводимые режимом экономические реформы, характеризующиеся в условиях существующей политической конъюнктуры непоследовательностью и противоречивостью, сопровождаются крупными трансформациями в социальной структуре общества. Оценивая происходящие здесь изменения, специалисты подчеркивают отмечающий их высокий динамизм и вместе с тем чрезвычайную хаотичность. Сегодня, когда структурирование российского общества постсоветского периода находится на одной из своих начальных стадий, когда ясные и осознанные групповые интересы в большинстве случаев еще не сформировались, в нем могут быть выделены пять внутренне дифференцированных и в то же время относительно целостных социальных страт: директора, бюрократы, независимые предприниматели, интеллектуальная элита и основная масса наемных работников. Наиболее оформленные, организованные и способные к реальному социальному действию группы интересов представлены вышедшими из советской экономической и партийно-бюрократической номенклатуры "директорским корпусом" и бюрократическим чиновничьим аппаратом. Именно они фактически определяют тот путь общественного развития, по которому идет сегодняшняя Россия. Он ведет не к свободной рыночной экономике, а к рынку, контролируемому монополиями и тесно связанным с ними госаппаратом, благоприятному для деятельности мафиозных структур. Что касается независимых предпринимателей, то их экономические и политические позиции относительно слабы, поэтому в своей значительной массе они ориетируются не столько на свободу от государственных структур, сколько на их покровительство, стремятся к обогащению любой ценой и слабо воспринимают идеи социальной ответственности бизнеса. В свою очередь, интеллектуальная элита чрезвычайно неоднородна; значительная часть ее обнаружила неготовность к конструктивной реформаторской деятельности, другая, активно участвующая в формировании новой российской экономики и общества, подвержена опасности гипертрофированного прагматизма и технократизма, связанного с равнодушием к социальным и этическим проблемам. Наконец, наемные работники, глубоко расколотые по профессиональным, локальным, культурным и иным признакам, в большинстве своем политически пассивны и инертны6. Формирование атрибутов новой российской государственности - таких как легитимная власть с четким разделением полномочий между ее действительно независимыми ветвями, разработанная правовая база, эффективное взаимодействие "центра" и регионов, стабильная финансовая и налоговая политика, наконец, соответствующая новым условиям армия и получившие международной правовой статус границы - пока еще далеко от своего завершения. При этом ни распад СССР, ни приход к власти в России (как и в других бывших советских республиках) новых политических элит не стали легитимными в глазах всего российского общества или даже абсолютного большинства его населения. Более того, в обстановке стремительно обостряющегося всеобъемлющего кризиса и ухудшения условии повседневного существования масс они стали одним из источников политического раскола общества. Этому же способствовала и непрекращающаяся политическая борьба как между различными ветвями власти, так и внутри самих властных структур, а также противоборство центральных и местных правящих элит. В каждом случае наблюдается, с одной стороны, апелляция к народу, а с другой - явно выраженная склонность действовать за его счет.
Выше уже отмечалось наличие в российской государственности сильных централистских и патриархальных традиций, так же как и привычная для нее невыраженность гражданского общества. Действительно, вплоть до самого последнего времени российское (как и советское) общество в значительной мере объединялось не столько изнутри, сколько извне, то есть усилиями государства, "сверху". Любые более или менее значительные проявления самостоятельности общества, его автономности по отношению к государству энергично подавлялись последним. Российское гражданское общество не достигло поэтому достаточно развитых форм. Подобное положение во многом объясняется именно вышеотмеченными цивилизационными особенностями России, ее промежуточным положением между Европой и Азией, Востоком и Западом. В условиях культурного, национального и конфессионального многообразия характерной чертой российского развития стало тради- ционно сильное государство, опирающееся не на групповые (например, этнические или региональные) интересы и ценности, а на единый цивилизационный проект7. Выраженная в нем объединяющая идея всегда играла мобилизующую роль позволяла сохранить социокультурное равновесие в обществе, осознание им себя как единого целого, своей идентичности.
В обстановке постсоветских реальностей, когда привычные формы государственности (воплощением которых оставался и СССР) прекратили существование, а новые не получили еще должного развития, одним из последствий отсутствия подобной идентичности у российского общества стала фрустрация его массового сознания. Вместе с СССР рухнула и прежняя государственная идеология. Ни одно общество, находящееся на переходном этапе развития, когда меняются все привычные устои, не может рассчитывать на прочную социальную и политическую стабильность, если у него отсутствует объединяющая людей идея, формулирующая те ценности, на основе которых мог бы быть достигнут необходимый минимум общественного согласия. Для России, в силу вышеотмеченных причин, это особенно верно.
Апелляция к общечеловеческому характеру идеалов рыночного общества, плюралистической демократии, защиты прав человека в качестве указанной идеи явно не воспринимаются российским сознанием. И не только потому, что демократия, в отличие от авторитаризма, не может быть построена "сверху": государство может создать лишь условия, способствующие её развитию, но и потому, что новая правящая элита, выступившая с претензией на роль проводника демократической идеи, самонадеянно игнорировала национальные реальности и национальные традиции, как и то, что демократия и рынок не могут выступать как некие едва ли не самодостаточные цели, как заранее заданное состояние общества.* Они лишь средства - конечно, важные и необходимые - нормализации человеческих отношений и оздоровления экономики. Демократия - это самодеятельность гражданского общества, его свобода от государства. Если же "неразумному" народу пытаются навязать новый строй, рыночное общество (к тому же доктринерски воспринятое) "сверху", в готовом виде, то это гораздо ближе к большевизму, чем к демократии.
Дискредитации правящей элиты и самой идеи демократии, с одной стороны, а с другой - расколу и фрустрации общества - способствует и навязываемый ему комплекс неполноценности. Так, например, средства массовой информации, демократическая печать, и - что еще хуже - иногда даже высокопоставленные правительственные чины при характеристике населения своей страны позволяют себе использовав уничижительный термин "совки" (см. прим.7), противопоставлять современный период в развитии российского общества (с его очевидными тяготами для большинства населения) одномерно и безапелляционно трактуемому в духе "империи зла" недавнему историческому прошлому, пренебрежительно относиться к исторической памяти народа и т.д. Подобные идеологические суррогаты, чем бы ни руководствовались использующие их политики, крайне опасны, ибо в лучшем случае они просто не воспринимаются массовым сознанием или снижают степень доверия людей к правящему режиму, в худшем - способствуют формированию "опущенного самосознания"8, а в самом худшем - вызывают агрессивную ответную реакцию, которая нашла одно из проявлений в событиях 3-4 октября 1993 года.
Сохраняющая значительную часть ядерного потенциала бывшего СССР, но ослабленная в геополитическом и демографичес- ком отношении; испытывающая неимоверные экономические трудности, социальную дестабилизацию, разгул преступности, внутриполитические раздоры и региональные проблемы, не обретшая всех атрибутов государственности, а также того, что Р. Арон характеризовал как "дух нации", постсоветская Россия явно утратила, вопреки все еще встречающемуся мнению, роль глобальной державы. Новое положение России как международного автора требует внимательного осмысления, переформулирования содержания ее национальных интересов и внешнеполитических приоритетов. Однако этому мешает существующее на сегодняшний день противоречие между отсутствием объединяющей общество ясной и четкой идеи относительно характера целей и путей его преобразования, с одной стороны, а с другой - идеологизацией реальных или мнимых проблем такого преобразования. Указанные обстоятельства, а также отсутствие в российском обществе социального консенсуса и кризис его самоидентификации влекут за собой столкновение различных концептуальных подходов к определению основных элементов внешней политики страны.
2. Основные подходы к определению внешней политики
С точки зрения основополагающих для всякого государства проблем, к которым относятся определение его национальных интересов и обеспечение безопасности, многообразие подходов к выделению внешнеполитических приоритетов России может быть сведано, с неизбежной долей огрубления, к двум противоположным концепциям, к которым так или иначе тяготеют все остальные. Одна из них может быть названа радикально-либеральной, другая - национально-патриотической.
Согласно первой из них вопрос о национальных интересах носит в основном второстепенный характер и поэтому должен быть подчинен целям демократических преобразований общества. Основная задача внешней политики России формулируется как необходимость войти в цивилизованное международное сообщество, или, иначе говоря, в сообщество западных государств. В качестве главных доминант внешней политики выдвигаются соблюдение прав человека, приверженность ценностям свободного рынка и плюралистической демократии и другие либеральные концепты. В соответствии с такой логикой "распад советской империи следует расценивать как положительный факт, поскольку в пост- колониальном пространстве больше не существует ни геополитической ниши, ни природных или демографических ресурсов, достаточных для выживания военно-бюрократического монстра" (см. прим.4, 7.02.92). С окончанием холодной войны перестала существовать и внешняя угроза российской безопасности, а с присоединением постсоветской России к вышеперечисленным универсальным ценностям развитые страны Запада стали ее естественными союзниками. Партнерские отношения с этими странами и особенно с США рассматриваются как единственная возможность спасти Россию, которая не выйдет из нынешнего экономического кризиса без финансовой поддержки Запада, и, соответственно, трактуются по сути как необходимость априорной поддержки всех западных инициатив в области международной политики.
В рамках описываемой концепции страны мусульманского Востока рассматриваются как страны, в которых власть, как правило, отчуждена от народа и отдельного человека. Парламентские формы демократии являются чаще всего не более чем внешней декорацией и в большинстве случаев не имеют прочных оснований. Агрессивный тоталитаризм мусульманского фундаментализма, проповедующего экспорт мусульманства и победоносное шествие ислама по всему миру, а также нарушение прав человека в этих странах противопоставляют их всеобщим демократическим ценностям и потому достойны публичного осуждения.
Подобные рассуждения нередко сопровождаются различного рода саморазоблачениями, публичными раскаяниями за подлинные и мнимые преступления советской и досоветской империи перед народами Российской Федерации, ее ближайшими и более отдаленными соседями. В конечном счете, речь идет о концепции, в которой идеологические пристрастия явно доминируют над прагматическими потребностями, связанными с непредвзятым анализом содержания национального интереса России и формулирования основных приоритетов российской внешней политики. Конечно, это уже не идеология марксизма-ленинизма или же нового политического мышления. Однако, противопоставляя себя первой, данная концепция лишь внешне элиминирует вторую, совершая при этом своего рода инверсию: от тотальной конфронтации с Западом она переходит к не менее тотальному (хотя и явно одностороннему) "братанию" с ним, которое переходит всякие границы разумного. Идеалы "мировой социалистической революции" уступают место идеалам "триумфа рыночной экономики во всем мире". Тезис о верховенстве прав человека и личностных свобод идеализируется и более того - догматизируется, наподобие тезиса о классовых интересах, и т.п. Выше уже говорилось о том, что демократические принципы как универсаль- ные ценности международных отношений призваны играть растущую роль в их развитии. В то же время они не должны рассматриваться абстрактно, ибо их применение вне конкретного исторического, социально-политического и культурного контекста нередко приводит к результатам, противоположным декларируемым целям. Так, например, меры по ограничению рождаемости в Китае, или запрет второго тура выборов в Алжире в 1992 году, или, наконец, указание в официальной военной доктрине вероятного противника могут быть осуждены как нарушение прав человека и демократических норм, как возврат к эпохе конфронтации на мировой арене. Однако ограничение рождаемости отвечает китайским объективным условиям, способствуя поддержанию в этом государстве социальной, экономической и политической стабиль- ности, что отвечает и потребностям России в отношениях с Китаем. Запрещение режимом Алжира второго тура парламентских выборов в стране позволило сдержать распространение агрессивного исламского фундаментализма, что соответствует как российским внешнеполитическим интересам, так и интересам универсальной демократии. Отсутствие же в российской военной доктрине понятия вероятного противника лишает ее смысла, лишает возможности установить предел материальных потребностей государства и армии для подготовки и ведения войны и в конечном счете, как подчеркивает И. Серебряков, вольно или невольно дает основания предполагать, что Россия записывает в число своих потенциальных врагов весь внешний мир (см. об этом: прим.4, 08.02.94).
Сторонники радикально-либеральной концепции нередко аргументируют свою позицию тем, что России не справиться с обрушившимися на нее экономическими проблемами в одиночку, ее потребностью в кредитах и необходимостью стимулировать интерес Запада к инвестициям в российскую экономику. Однако, помимо сомнительности данного тезиса в моральном отношении, сегодня уже нельзя не замечать фактического отсутствия такого крупно- масштабного интереса, что объясняется, во-первых, политической и юридической нестабильностью, в стране, произволом коррумпиро- ванного чиновничества, противостоянием "центра" и регионов; во- вторых, возможности Запада оказать России необходимую ей помощь достаточно ограничены ввиду испытываемого им циклического спада в экономике, проблем, возникающих в ходе как европейской, так и североамериканской интеграции; в-третьих, и это главное, необходимо принимать в расчет, что страны Запада имеют собственные интересы в том, что касается роли и места России в современном мире, и, несмотря на демократические декларации рос- сийских радикал-демократических политиков, такие интересы, как это будет показано ниже, вовсе не обязательно совпадают, а, наобо- рот, нередко кардинально расходятся с российскими интересами.
Национально-патриотическая концепция внешней политики России по сути представляет собой реакцию на крайности радикально-демократической. Высшей ценностью провозглашается национальный интерес, который рассматривается как основа ответственной внешней политики, имеющая безусловный приоритет перед ценностями демократии. Данная концепция исходит из геополитического описания российской ситуации, делая на нем сильный алармистский акцент. Ее исходным пунктом выступает бескомпромиссное осуждение разрушения СССР, которое квалифицируется как историческое преступление. Сторонники этой концепции настаивают на том, что исчезновение Советского Союза и социалистического лагеря стало мировой геополитической катастрофой. Указанные события повлекли за собой радикальную трансформацию в соотношении сил на мировой арене: Россия, которая играла роль основы, фундамента в равновесии сил, оказалась ослабленной, столкнулась вслед за развалом СССР с угрозой собственного распада, тогда как единственной сверх- державой, безраздельно господствующей в мире, стали США. При этом Соединенные Штаты стремятся ослабить Россию, с тем чтобы не допустить ее возрождения, разрушить геополитический ансамбль Евразии с целью утверждения здесь собственных интересов. В Европе, с точки зрения сторонников данной концепции, в результате объединения Германии появляется обширная зона нестабильности: в новом обличье возрождается "Mitteleuropa", что означает возврат, хотя и в иных формах, традиционной, дестабилизирующей сложив- шийся здесь баланс сил, политики блоков и союзов, названной в свое время Бисмарком "кошмаром коалиций". Восток более близок Рос- сии, с точки зрения его оппозиции Западу, а также с точки зрения ее традиций и ее особой геополитической ситуации, поэтому она должна поддерживать с ним более тесные отношения. В целом же Россия должна остаться великой державой, поэтому основной зада- чей российской внешней политики является защита своих нацио- нальных интересов на всех направлениях, тем более, что с поражени- ем Советского Союза в холодной войне внешние угрозы безопаснос- ти России не только не уменьшились, но, напротив, многократно возросли. Реализация такой политики требует временной и относительной, но тем не менее реальной самоизоляции России, с тем, чтобы она смогла, говоря словами знаменитого российского дипломата XIX века А.М. Горчакова, "сосредоточиться".
Однако такая позиция по меньшей мере не учитывает факта взаимозависимости: хотя Россия действительно вынуждена рассчитывать, главным образом, на собственные силы и средства в восстановлении страны, это не означает, что она может обойтись без взаимодействия с внешним миром. Самоизоляция России ограничила бы возможности ее экономической модернизации и демократического развития. Главное же заключается в том, что если радикально-либеральная концепция грешит определенным утопизмом, своего рода забеганием вперед, то национально- патриотическая концепция напротив характеризуется обращен- ностью в прошлое, ностальгией по великодержавности, понимаемой в духе теории "естественного состояния".
Подчеркнем еще раз, что речь идет о собирательных, "реконструированных" концепциях, которые тем не менее отражают позиции, вполне реально существующие если и не в целостной форме, то в виде разрозненных элементов как в академических, так и в политических кругах сегодняшней России, оказывая влияние на российскую внешнюю политику.
Как уже отмечалось, к ним так или иначе тяготеют дискуссии по отдельным проблемам, связанным с трактовкой внешнеполитическо- го облика России и ее роли на международной арене. Одна из таких дискуссий касается вопроса о российской исторической миссии.
Сегодня уже все менее популярной становится точка зрения, в соответствии с которой Россия в силу ее особого геополитического положения призвана выполнять исключительную всемирно- историческую роль своего рода "евразийского моста", который соединяет Запад и Восток и без которого невозможен взаимный обмен двух культур, двух цивилизаций, их взаимное обогащение. Подобная позиция, несущая на себе отпечаток старого спора между западниками и славянофилами, справедливо критикуется как неконструктивная и даже реакционная, поскольку в ней заложено отрицание собственной ценности России, ее самостоятельной роли на мировой арене, с одной стороны, а с другой - навязывание указанной функции внешнему миру, который в сущности и не нуждается - особенно в наш век электронных, трансконтиненталь- ных и космических средств связи и транспорта - в каких-то особых "мостах" (см. об этом: прим.8, с. 46- 47; а также 9 и10). Однако, отказ от мессианства не означает отрицания необходимости осмысления реальной миссии России, или, иначе говоря, той роли, которую она должна играть на мировой арене в соответствии со своими национальными интересами и объективными возможностями. В этой связи, по мнению многих экспертов, стержень исторической миссии России состоит в том, чтобы служить гарантом стабильности в постсоветском геополитическом пространстве (См.: прим.10, с.73; а также 11,12,13).
Спор о российской исторической миссии тесно связан с еще одной дискуссией, в центре которой вопрос о досоветской и советской России как имперской державе. С позиций, примыкающих к радикально-либеральной концепции, досоветская Россия собирала свои земли железом и кровью, жестоко подавляя сопротивление колонизируемых ею народов и угнетая их на протяжении всей истории своего существования. В свою очередь, СССР продолжил эту традицию, став тюрьмой народов, насильно удерживаемых в его орбите и подвергающихся экономическому ограблению и национальному унижению. Известный американский политолог Ф. Фукуяма прямо утверждает, что "Россия длительное время была имперской и авторитарной державой", играя по отношению к бывшим советским республикам роль "имперского центра" (см. прим.4, 6.11.92). Отсюда вывод: демократическая Россия должна отказаться от своего имперского прошлого и признать право всех населяющих ее народов на самоопределение, ибо удержать их в своем составе она может лишь силой (см., например: Попов А. Философия распада. Об идеологии пост-советского национал- патриотизма. прим.4,10.04.92).
Выше уже приводилась точка зрения русского историка Н.Я. Данилевского о роли национального вопроса в строительстве российской государственности. Как подчеркивают многие современные исследователи, трудно возразить против того факта, что если Россия и была империей, то довольно своеобразной: население "метрополии" не только не обогащалось за счет ограбления колониальных народов, но, напротив, нередко имело более низкий жизненный уровень, чем они. Так, например, Р. Овинников приводит следующие данные, которыми оперирует Международный валютный фонд и которые показывают, что в 1991 г. общесоюзные субсидии составляли 45% в бюджете Таджикистана, 43% - Узбекистана, 35% - Кыргызстана, 25% - Казахстана и 22% - Туркменистана. Таким образом, союзный центр (и, прежде всего, - Россия, которая давала 60% общего экономического потенциала и, соответственно, - выделяла необходимые суммы для дотаций) выступал в роли крупного донора в отношении этих пяти наиболее отсталых среднеазиатских республик. Следовательно, в соответствии с наиболее существенным критерием, Союз (и, соответственно - Россия) не был империей, ибо не выкачивал средства из республик, не "жирел за их счет", а осуществлял вливания в их экономику, способствовал росту из благосостояния (см. прим. 4, 16.04.94). Если же углубляться в историю, то, признавая, например, колониальный характер войн, которые Россия вела на Кавказе и в Средней Азии, нельзя не заметить, что последующие отношения между русскими и этими народами не были отношениями между "хозяином и слугой".
Отмечая это обстоятельство, А. Малашенко приводит слова великого тюркского просветителя XIX века Исмаила бея Гаспринского о том, что "ни один народ так гуманно и чистосердечно не относится к покоренному, вообще чуждому племени, как... русские" (см.прим.4, 22.02.92). В советский период именно Россия вынесла на себе основную тяжесть борьбы с тоталитаризмом и защиты демократических ценностей, а русский народ понес наибольшие материальные и людские потери в "социалистическом строительстве". Поэтому, как пишет С.Б. Станкевич, нынешняя Россия и русские несут "не больше ответственности за дела коммунистических вождей, чем нынешняя Латвия за дела тысяч латышских стрелков на российской земле в 1917-м" (см. прим.4, 6.11.92). Более того, на Кавказе, например, историческая память многих народов хранит воспоминания о России как о стране, которая объективно гарантировала условия их спасения от физического исчезновения. Речь идет о прекращении непрерывных пограничных войн, о братоубийственных конфликтах между кавказскими народами, а также о кровной мести и других подобных обычаях, которые стоили им многих жизней их молодого поколения14. Кроме того, "трудно отрицать тот факт, что в СССР были созданы условия для возрождения многих народов северного Кавказа. Что же касается репрессии и депортации целых народов, то это совершенно другая проблема, требующая самостоятельного анализа в общем списке преступлений большевистской диктатуры" (см. прим. 14).
Сказанное не означает, конечно, что "империя и демократия диалектически едины" и что постсоветская Россия должна поэтому как утверждает В. Гущин, обязательно стать империей (см. прим.4, 23.07.93; 17.09.93). Сильная, многонациональная и единая держава, обеспечивающая равные демократические права всем своим гражданам и народам и в то же время твердо отстаивающая свою целостность, вопреки претензиям отдельных националистических деятелей, представляющих лишь самих себя в своем стремлении к власти, - это отнюдь не империя в точном смысле данного термина, которым вряд ли стоит злоупотреблять, особенно в период глубокого экономического и политического кризиса и обострения национального вопроса. Это особенно важно подчеркнуть в свете вышеописанной дифференцированности российского национального самосознания, являющейся, в свою очередь, причиной отсутствия согласия по внешнеполитическим вопросам между различными группами российского социума, а также внутриполитической борьбы, которая характеризует процесс принятия решений в сфере международной деятельности государства.
3. Проблемы принятия внешнеполитических решений
Помимо общего социально-политического и экономического контекста, формирование и практическая реализация российской внешней политики находятся под непосредственным воздействием целого ряда конкретных факторов, вытекающих из современного состояния страны. Среди них выделяются такие, как: отсутствие идеологической "скрепы" государства и идеологизация внешнеполитических концепций; ожесточенная борьба, которая велась между бывшим Верховным советом под руководством Р. Хасбулатова и исполнительной властью, достигшая кульминации в конце сентября - начале октября 1993 года, а также внутри каждой из двух ветвей власти; давление общественного мнения и различных политических сил и групп интересов на структуры, разрабатывающие и реализующие внешнюю политику, и особенно - на президента; противостояние "центра" и субъектов федерации; наконец, слабость правовой базы внешнеполитических решений.
Противоречия и даже борьба законодательной и исполнительной власти по вопросам внешней политики государства, как и воздействие общественного мнения на внешнеполитические решения составляют неотъемлемую черту политического процесса любого демократического государства. Однако в постсоветской России эта черта оказалась искаженной, в результате чего приоритеты внешней политики нередко определяются не цельно понятыми национально- государственными интересами, а внутриполитической конъюнктурой, в которой, например, борьба с коррупцией оказывается всего лишь борьбой с политическим противником. В свою очередь, внешняя политика также превращается в поле борьбы за полноту власти, независимо от конкретного содержания и действительного значения ее проблем.
Руководство российского внешнеполитического ведомства, пришедшее на волне демократической эйфории на смену союзному, недалеко отошло, особенно на первых порах, от его идеологизиро- ванных представлений и утопических иллюзий, опирающихся на философию ненасилия, идеализацию демократических тенденций в международных отношениях и т.п. На первых этапах деятельности нового внешнеполитического ведомства значительное место в публичных выступлениях и статьях его руководства уделяется навязчивой критике и осуждению порочности имперской внешней политики СССР как одной из причин "полного выпадения нашей страны из международного общения" (см. прим.7, 31.03.92), а также декларациям о том, что лишь сейчас российская внешняя политика начинает развиваться на подлинно демократической основе, добиваясь серьезных успехов, вроде Кэмп-девидской декларации, подписанной в начале 1992 года Россией и США, "где впервые прозвучали слова "дружеские отношения", "полномасштабное партнерство". Это в общем-то серьезный сдвиг (см. прим.4, 1.04.92). Подобный подход был заявлен МИД РФ и в стратегии отношений с Западом, прежде всего с США, - как стратегии "союзничества на основе общих ценностей": "Мы заявили о приверженности демократии, верховенству личности, правам человека, свободному рынку", поэтому "западные страны - естественные союзники России" (см. прим.7, 2.01.92). Что же касается национального интереса, то "никакой схемы быть не может, а есть реакция на конкретную ситуацию, и в них-то и проявляются национальные интересы России. Ни в одной стране нет официального описания национального интереса (см. прим.4, 1.04.92).
Все это очень напоминает "общечеловеческие ценности и интересы" "нового политического мышления". В условиях тех радикальных перемен, которые в последние годы произошли в российском политическом спектре и общественном менталитете, когда, как подчеркивал А.В. Козырев, "различные политические силы нашей страны по-разному формулируют свои внешнеполити- ческие ориентиры"15, а многообразные организации и группы интереса ведут бескомпромиссную борьбу за собственность и власть, когда на смену пассивному восприятию широких социальных слоев по отношению к государственной внешнеполитической линии приходит столкновение взглядов и точек зрения на проблемы внешней политики, вышеуказанные рассуждения не могут не вызывать в различных политических кругах и в обществе противо- речивого восприятия.
Так, председатель Верховного Совета РФ Р.И. Хасбулатов уже в начале 1992 года сделал заявку на участие в определении российской внешнеполитической стратегии (см. прим.12, с.91), подвергнув осто- рожной, но вместе с тем достаточно прозрачной критике страте- гические установки МИД: "Нужны предельная реалистичность в оценке интересов нашего многоэтнического государства, прагма- тизм в выдвижении внешнеполитических инициатив, после- довательность и организованность в их реализации. Не следует увлекаться какими-то "широкомасштабными", "красивыми" идеями, которые, как правило, не работают на наши социально- экономические и внутриполитические интересы... Иногда повторяем худшие сценарии прошлых десятилетий, когда царедворцы навязывали свой примитивно облегченный взгляд... Мы должны постоянно иметь в виду, что в мире не прекращается борьба за экономическое и политическое влияние. Продолжает существовать сложная иерархия отношений, соответствующая реальной мощи того или иного государства" (см. прим. 12, с.88, 89).
Не отказываясь от основных положений своей позиции, министр иностранных дел тем не менее уже к концу 1992 года вынужден был смягчить свой акцент на прозападный приоритет: выступая на заседании Верховного Совета, он заявил, что "Россия не должна сужать рамки партнерства между Востоком и Западом. Спектр ее интересов значительно шире, необходимо учитывать максимум возможных взаимодействий" (см. прим.7, 23.10.92). Однако это не помешало последующей все более заметной эволюции как тона критики (в сторону ужесточения) в адрес внешнеполитического ведомства со стороны руководства Верховного совета, так и ее содержания, что дало А.В. Козыреву повод говорить о том, что "для определенной части оппозиции наша доктрина либо вовсе не существует, либо она есть, но... предательская. ...Спикер ... отражает точку зрения того так называемого национал-патриотического крыла или большинства депутатского корпуса, которое считает, что установление политического партнерства и выход на полномасштабные экономические отношения с "семеркой", с Международным валютным фондом, Банком реконструкции и развития, ЕЭС... - это провал, поскольку эти институты, согласно "Краткому курсу" являются орудием империализма"16.
Не исключено, что именно влиянием со стороны парламента и не менее резкой критики установок руководства МИД со стороны умеренной оппозиции в лице Гражданского союза, а также со стороны ближайшего окружения президента, занимающего более прагматичные, или державные позиции (С.Б. Станкевич, Г. Бурбулис), а, возможно, кроме того, и мнения некоторых авторитетных экспертов (например, зам. директора Института Европы РАН Караганова) объясняется создание президентом во второй половине декабря 1992 года Межведомственной внешнеполитической комиссии под председательством Ю. Скокова. По сути в ее компетенцию была передана - и тем самым изъята из компетенции МИД - деятельность по подготовке и реализации внешнеполитических решений (см. прим.4, 17.12.92). Однако МВК практически никак не успела проявить себя, поскольку уже в мае следующего года ее работа была приостановлена, а сам Ю. Скоков отправлен в отставку.
Определенное противостояние основных центров формирования внешней политики и влияния на процесс принятия внешнеполитичес- ких решений в лице правительства (представленного, прежде всего, МИДом), парламента и наиболее влиятельных политических партий и движений (представленных, например, такими фигурами, как А. Руцкой - до октября 1993 г., или В. Жириновский - после де- кабрьских выборов, состоявшихся в том же году) сохраняется и в дальнейшем, как сохраняется оно и внутри самих указанных структур. Среди сформированных Думой в начале 1994 года комитетов по крайней мере четыре имеют прямое отношение к вопросам определения внешнеполитической линии. При этом три из них возглавляются представителями политических структур, находящихся в той или степени оппозиции по отношению к курсу президента и правительства. Так, председателем комитета по международным делам стал бывший посол России в США, давний оппонент А. Козырева В. Лукин, а его заместителем - "теневой министр иностранных дел" ЛДПР А. Митрофанов. Комитет по вопросам геополитики возглавили представители той же партии В. Устинов и М. Сидоров. Пост председателя комитета по безопасности занял представитель коммунистов В. Илюхин, а одним из его замов является Н. Кривельская из ЛДПР. Коммунистов и либеральных демократов нет лишь в руководстве четвертого комитета - по делам СНГ, но они не могут не оказаться среди его членов. Все это с самого начала создавало вполне реальные предпосылки для противостояния Думы и исполнительной власти практически на всех внешнеполитических направлениях, что и не замедлило проявиться в таких вопросах, как отношение к Программе НАТО "Партнерство во имя мира", проблеме Черноморского флота, войне в бывшей Югославии и т.д.
Отсутствие в обществе "идеологической скрепы", или, иначе говоря, широкого согласия по вопросам внутренней и внешней политики правящего режима при раздоре ослабляющих государство властных структур, ведет к заполнению вакуума различного рода мифами и идеологическими суррогатами - вроде идеи о солидарности "единокровцев" и "единоверцев", "заговоре масонов" и т.п., - на базе которых формируются радикальные оппозиционные движения: например, такие как "наши" и даже откровенно фашиствующие "баркашовцы". Вокруг таких изданий, как "День", "Советская Россия" и т.п., группируются интеллектуальные круги непримиримой оппозиции и просто недовольных и/или незаслуженно обиженных правящим режимом. Они активно формируют в массовом сознании образ внутреннего ("агенты влияния") и внешнего (сионизм, американский и мировой импе- риализм) врага, поощряют активные (то есть с оружием в руках) действия в "защиту русскоязычного населения" в Приднестровье, Абхазии и других горячих точках.
Помимо воздействия на внешнеполитические решения противо- борства между ветвями власти, общественного мнения и полити- ческих партий , имеющего в постсоветской России свои особенности по сравнению с другими странами нельзя не отметить я определен- ного влияния православной церкви. Об этом говорит, в частности, то, что в июне 1992 года президент в своем указе о протоколе, касающемся ранга официальных лиц России, предоставил 18-й ранг Патриарху Всея Руси, что выше, чем ранг Верховного Суда.
Несколько позднее президент заявил, выступая перед верующими накануне своего визита в США, что Патриарх благословил его на этот визит и что его власть как президента - от Бога (см.прим.4, 4.02.93). Влияние православной церкви чувствуется и в колебаниях российской позиции в "югославском вопросе": в кругах, близких к официальным, нередко звучит тема необходимости преемственности в исторической поддержке православных сербов со стороны России, хотя в историческом плане Сербия всегда тяготела к Центральной Европе, а военное вмешательство России в региональные конфликты на стороне балканских славян вдали от российских границ заканчивалось для нашей страны бесславно и трагически.
Важным фактором, влияющим на внешнеполитические решения в постсовестской России, является конфронтация центральной власти и субъектов Федерации - республик, краев и областей. Можно выделить три причины, лежащие в основе этой конфронтации: процесс национального самоутверждения, являющийся одним из проявлений общесоциологической тенденции к демократизации международных отношений; неспособность (и объективная невозможность) сохранения, даже в каком-либо модифицированном варианте, прежней "вертикальной" системы управления, предполагающей централизо- ванное распределение ресурсов и осуществление властных функций; неравноправное экономическое положение и неравноценный статус различных субъектов Федерации (в частности, республик и областей). И если первые две причины являются по сути общими для тех процессов, которые сегодня наблюдаются во всех субъектах Российской Федерации, то третья породила процесс "суверенизации" не только республик, но и регионов, краев, областей. Представители областей, объявивших себя республиками, подчеркивают противо- естественность положения, при котором они получают "директивы из Москвы, в которых все расписано до последнего гвоздя" (см. прим.4, 13.07.93) и при котором непропорциональная часть их дохо- дов изымается в пользу федерального центра и идет на поддержку других регионов и республик. К середине 1992 года 23 территории ввели собственные ограничения на вывоз товаров за свои рубежи, создавали таможни силами местных органов внутренних дел и добровольных формирований. Льготных квот на экспорт сырья добились Карелия, Коми, Якутия, Горный Алтай, Иркутская и Тюменская области (см. прим.4, 10.12.92). В принятой в ноябре 1992 года Конституции Республики Татарстан говорится, что она "... вступает в отношения с иностранными государствами, заключает международные договоры, обменивается дипломатическими, кон- сульскими, торговыми и иными представительствами, участвует в деятельности международных организации, руководствуясь принци- пами международного права. . В начале 1993 года вице-президент республики В. Лихачев нанес визиты в Германию и в Канаду, где провел переговоры с представителями правительственных и банковских кругов, а затем - в штаб-квартиру ЮНЕСКО в Париже, где речь шла о подключении Татарстана к ряду межгосударственных программ этой организации. Премьер-министр М. Сабиров посетил Сингапур, Южную Корею и даже Тайвань, с которым у России нет дипломатических отношении (см. прим.4, 11.03.93). Принятие Российской Конституции способствовало тому, что в дальнейшем, при подписании двустороннего договора между Россией и Татарстаном в феврале 1994 года, Казань согласилась внести изменения в свой Основной закон, отказываясь от трактовки республики как "суве- ренного государства" и "субъекта международного права" (см. прим.4, 16.02.94). И тем не менее здесь остается еще не решенной проблема, с которой сталкивается подготовка и реализация российской внешней политики, - проблема ее юридических основ. Эксперты отмечают, что у многих субъектов Российской Федерации (таких, например, как Республика Саха, Татарстан, Якутия, Ярославская область и т.п.) соглашения с иностранными государствами насчитываются уже десятками, однако полной картины их международной активности сегодня нет ни у одного федерального ведомства, поскольку эти связи развиваются хаотично, без должного согласования в масштабах Федерации. Главная причина такого положения - отсутствие соответствующей правовой базы (см. прим.4, 24.03.94).
Как подчеркивает первый зам. министра иностранных дел России А.Л. Адамишин, "в международной практике отношения частей федерации практикуются, как правило, не с государствами, а с его частями и ограничиваются областью "неполитических" связей. Если же - в исключительных случаях - партнером выступает государство, соответствующее соглашение нуждается или требует его последующего утверждения"18. Фактически же в области законодательного регулирования международных связей субъектов Федерации и сегодня продолжает существовать обширный вакуум.
Примечания
1. Ключевский Б.О. Сочинения в девяти томах. Том I. Курс русской истории. Часть I. М. 1987. с.50.
2. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М. 1991. с.496-497.
3. Бердяев Н.А. Судьба России. М. 1990. с.65-66;19;21-22.
4. Независимая газета. 23.09.93.
5. Косолапое Н.А. Внешняя политика России: проблемы становления и по- литикообразующие факторы// Мировая экономика и международные отношения. 1993. №2. с.17.
6. Дилигенский Г.Г. Российские альтернативы// Мировая экономика и международные отношения. I993. №9.
7. Известия. 02.01.92,
8. Косолапов Н.А. Россия: самосознание общества и внешняя политика// Мировая экономика и международные отношения. 1993. №5. с.38.
9. Загорский А.В. Россия и Европа// Международная жизнь. 1993. №7. с.55.
10. Гаджиев К. С. От биполярной к новой конфигурации геополитических сил// Мировая экономика и международные отношения. 1993. №7. с.72.
11. Загладин Н.Н., Мунтян М.А. Некоторые аспекты нового геостратегичес- кого положения России// Мировая экономика и международные отно- шения. 1993. №7. С.11.
12. Станкевич С.Б. Выступление на научно-практической конференции МИД РФ (26-27 февраля 1992 года)//Международная жизнь. 1992. №3-4. с.107.
13. Плешаков К.В. Миссия России. Третья эпоха// Международная жизнь. 1993. №1.с.25.
14. Гаджиев К.С. Геополитические перспективы Кавказа в стратегии Рос- сии / Мировая экономика и международные отношения. 1993. №1. с. 82.
15. Московские новости. 14.03.93.
16. Куранты. 16.04.93.
17. Конституция Республики Татарстан. Казань. 1992. ст.62.
18. Адамишин А.Л. Российская Федерация, составляющие ее величины и международные отношения// Международная жизнь. 1993. №3. с.25.

Глава XV. Основные вызовы и приоритеты внешней политики постсоветской России
Изменение ситуации в мире после окончания холодной войны значительно ослабило угрозы внешней безопасности бывшего СССР, в том числе и России, в связи с чем ее министр иностранных дел неоднократно подчеркивал фактическое отсутствие какого-либо источника опасности для страны, потенциальных противников и ассоциировавшихся с ними военных угроз. Однако впоследствии такая установка, так же как и однозначная ориентация российского руководства на западные экономические и политические модели и безоговорочное следование рекомендациям МВФ, подверглась значительной модификации. И если главным аргументом, который заставил исполнительную власть признать, хотя бы на словах, необходимость корректировки "западнического" курса и вынудил обратить внимание на социальные проблемы, стал фактический провал гайдаровских реформ и его политические последствия (в том числе и "феномен Жириновского", и усиление коммунистов), то подобные причины характерны и для изменения позиции в сфере внешнеполитических ориентиров. Во-первых, обнаружилось, что окончание холодной войны отнюдь не принесло человечеству вечного мира и всеобщего поворота к демократии. Напротив, как мы уже видели, в чем-то международная ситуация стала даже опаснее, чем прежде. Во-вторых, провозглашение российским руководством "партнерских" и "союзнических" отношений с Западом и, в первую очередь, с США не сделало эти отношения безоблачными. Более того, стоило России заявить о том, что у нее могут быть собственные национальные интересы, диктуемые историческими традициями и геополитическим положением, как со стороны западных "партнеров" последовало обвинение ее в возрождении имперских амбиций, и наступило определенное "похолодание" российско-американских отношений. Наконец, ужесточилась и приняла целенаправленный характер критика "внешнеполитического романтизма" российского руководства, в которой объединились фактически все оппозиционные правительству силы - в том числе и продемократические.
В документе, посвященном концепции российской внешней политики (апрель 1993), МИД уже констатирует разбалансированность международных отношений, связанную с переходным периодом в их эволюции, сохранение некоторых прежних и появление новых угроз стабильности и безопасности на глобальном и региональном уровнях. Выдвинув в числе стратегических задач необходимость "предотвратить превращение Восточной Европы в своего рода буферный пояс, изолирующий нас от Запада", не допус- тить вытеснения России западными державами из восточноевропейс- кого региона, противодействовать всевозможным рецидивам им- перской политики Вашингтона1, внешнеполитическое ведомство как бы признало, что угрозы безопасности России все же имеются.
И действительно, постсоветская Россия сталкивается сегодня с целым рядом вызовов, связанных как с изменениями системы международных отношений, так и с наследием эпохи холодной войны. Назовем лишь наиболее значительные из них:
в международных отношениях по-прежнему продолжает играть важную роль ядерное сдерживание и военно-силовой фактор. При этом ядерное оружие становится все более доступным, что обостряет проблему его нераспространения; оставаясь одним из крупнейших в мире государств по своим природным ресурсам и ядерному потенциалу, постсоветская Россия тем не менее не может, в силу причин внутреннего и международного порядка, играть роль глобальной державы, оказывающей одно из решающих воздействий на ход мировых процессов. Это сужение ее международных возможностей, по сравнению с СССР, имеет и субъективный аспект: при добро- желательном отношении Запада к ее усилиям по рефор- мированию своей политической и экономической системы, с его стороны наблюдается и непонимание ее международных проблем, и сопротивление экономическим и политическим интересам Российской Федерации на мировой арене. Реальна и угроза превращения России в сырьевой придаток Запада; изменение непосредственного международного окружения Российской Федерации ставит перед нею непростые задачи формирования качественно новых отношений с бывшими со- ветскими республиками, ставшими суверенными государствами. При этом нельзя не учитывать груза связанных с историей совместного существования проблем, наличие в сопредельных странах реальных и потенциальных очагов локальных войн и вооруженных конфликтов, опасности, исходящие от проникновения исламского фундаментализма на территорию соседних государств, и т.п.
отмеченные ранее тенденции глобализации и фрагментации международных отношений находят проявление и в Российской Федерации, которую в определенном смысле можно рассматри- вать как своеобразную модель международной системы; преобладание второй из указанных тенденций несет в себе угрозу распада России как целостного государства;
фактом являются и территориальные претензии к России со стороны ряда соседних государств. Кроме того, Российская Федерация сталкивается и с такими относительно новыми для нее вызовами, как противоречия в проявлении тенденций к демократизации и социализации международных отношений, рост международной преступности и терроризма и т.п.
Сложность вышеотмеченных вызовов, новизна большей части из них, переходный характер самой международной системы - все это в сочетании с особенностями постсоветской России убеждает в том, что отсутствие у нее последовательной внешней политики и завершенности в ее концептуальном обосновании не являются случайными. Более того, на данном этапе создание такой концепции, в которой были бы жестко зафиксированы основные приоритеты в международных отношениях Российской Федерации, представляется не только невозможным, но и нежелательным. Вместе с тем нежелательность заранее заданной предопределенности не означает, конечно, что российская внешняя политика должна представлять собой беспорядочную совокупность импульсивных действий на мировой арене.
Характером международных проблем, с которыми она сталки- вается в настоящее время, определяются и основные направления ее внешней политики. В пространственном отношении они могут быть представлены в виде ряда "кругов", в каждом из которых имеются свои приоритетные задачи. Во-первых, это постсоветское геополитическое пространство (в рамках которого, в свою очередь, существует несколько дифференцированных сфер, представленных, например, балтийскими государствами; славянскими государствами и Молдовой; кавказскими регионом; странами Центральной Азии). Во-вторых, - восточноевропейское направление, Средний Восток (Турция, Иран, Афганистан, Ирак), Китай; Западная Европа, США, Канада, Япония; страны американского континента, Африка, АТР и т.д. В целом эти два "круга" охватывают так называемое ближнее и дальнее зарубежье. При этом в "ближнем зарубежье российская внешняя политика сталкивается с наиболее сложными проблемами, требующими нетривиальных подходов и решений. Однако при всей их важности нельзя не признать того, что существует еще один "круг" отношений, которые не являются международными отношениями в формальном смысле этого термина, но приближаются к ним по своему реальному содержанию и значимости. Речь идет о так называемом "внутреннем зарубежье" или, иначе говоря, о субъектах Российской Федерации.
1. Проблема сохранения государственной целостности Российской Федерации
Приоритетность в решении проблем, связанных с субъектами Российской Федерации, обусловлена целым рядом обстоятельств. Во-первых, сохранение государственной целостности - один из важнейших составных элементов национального интереса, безопасности и стабильности любого государства. Во-вторых, взаимосвязь и взаимозависимость эндогенных и экзогенных явлений, их тесное переплетение становятся неотъемлемой чертой современных политических процессов. В-третьих, в отношениях между народами в рамках многонационального, многоэтнического, многоконфессионального федеративного государства, каким является Российская Федерация, и международными отношениями в традиционном понимании этого термина имеется много общего. Наконец, в-четвертых, бывшие автономные республики трактуются в российском Федеративном договоре как "суверенные государства в составе Федерации", края и области - как "государственно-территориальные образования в составе Федерации". При этом Чечня объявила о своем полном государственном суверенитете, Татарстан - о введении двойного гражданства. С учетом деклараций о создании Челябинской, Приморской и других республик, вначале в составе Российской Федерации насчитывалось 23 республики.
Что лежит в основе распространения феномена "суверенизации" на территории постсоветской России? Возможно ли в этих условиях сохранение целостности Российской Федерации? Какими должны быть методы и средства, способствующие такому сохранению? Для ответа на эти вопросы необходимо рассмотреть причины и реальное содержание происходящих процессов.
Прежде всего, следует иметь в виду, что основным генератором "суверенизации" являются причины экономического характера, связанные с потребностями в самостоятельном управлении ресурсами, собственностью, доходами того или иного региона. Важное значение имеет и проблема национального развития. Как мы уже убедились, национальное и государственное развитие - это взаимосвязанные, более того, неразрывные аспекты развития социума, причем стремление наций и народностей, являющихся составными элементами многонационального государства, к собственной государственности возрастает до критической отметки именно в периоды экономических и политических кризисов. Попытки воспрепятствовать такому стремлению силовыми методами приводят, как свидетельствует опыт, к прямо противо- положным результатам. В этом убеждают, например, неудавшиеся попытки сохранить балтийские республики в составе СССР, действия руководства Азербайджана в отношении Нагорного Карабаха, или же политика правительства Шеварднадзе в отношении Абхазии. Их объединяет неприятие "центром" идеи самостоятельности региона, отказ от понимания того, что в ее основе лежит объективная тенденция к фрагментации современных общественных отношений (и как следствие недооценка всей глубины противоположной ей тенденции к интеграции), объяснение происходящего только амбициями местных политиков, наконец, использование "аргументов силы" для доказательств собственной правоты. В результате относительно умеренные требования регионов радикализируются, придается мощный импульс националистическим настроениям, сепаратизм многократно усиливается, а иногда и принимает необратимый характер. Подобная ситуация ведет либо к заведомо обреченному (и уж во всяком случае паллиативному) наращиванию силовых методов, к затяжному вооруженному конфликту, в котором проигрывают народы обеих сторон, либо к необходимости неизмеримо больших уступок со стороны "центра".
Надо сказать, что на сегодняшний день в России ведется дискуссия между сторонниками трех моделей сохранения государственной целостности, которые могут быть названы державно- унитарной, национально-конфедеративной и регионально-федера- тивной. Колебания в федеративной политике правящего режима - от единого подхода к управлению на всем пространстве России до принятия Федеративного Договора с признанием за республиками права на государственный суверенитет и его фактической отмены в дальнейшем - в определенной мере можно рассматривать и как отражение указанной дискуссии.
Сторонники державно-унитарной модели апеллируют к необходимости возрождения России как великой державы - прежде всего в военно-стратегическом смысле. Самостоятельность регионов и республик рассматривается ими как фактор дезинтеграции, что обусловливает, по их мнению, неизбежность достаточно жесткого тона по отношению к сепаратистским тенденциям внутри Российской Федерации, а также потребность в сохранении контроля над стратегическими ресурсами со стороны центральной власти. В рамках данной модели необходимость сохранения и даже усиления политической централизации обосновывается также потребностями экономической модернизации и рыночных реформ. Однако при этом не учитывается, что несовпадение географических, экономических, национальных и социальных условий делает по сути невозможным осуществление рыночных реформ в одно и то же время и одинаковыми методами на всей территории страны. Кроме того, процесс "суверенизации" республик и регионов зашел уже достаточно далеко, и попытки остановить его при помощи средств силового воздействия чреваты серьезными конфликтами, усугубляющими угрозу дезинтеграции государства.
В этой связи сторонники национально-конфедеративной модели подчеркивают, что идея о децентрализации всех управленческих процессов и структур Российской Федерации, о предоставлении всем ее нациям и народностям благоприятных условий для развития через собственную государственность - не прихоть отдельных политических лидеров, а настоятельная потребность, диктуемая задачей сохранения целостности российского государства, причем это касается не только татар, якутов и других народов в составе Российской Федерации, но и русских. Однако в силу исторических причин русские как единый этнос не занимают компактной территории, а расселились по ряду регионов и, кроме того, дифференцировались в социокультурном отношении. Поэтому субъектами единого государства, наряду с национальными республиками, должны стать и такие республики, как Уральская, Московская, Санкт-Петербургская, Приморская, Сибирская, и др. Именно через них, как считает известный юрист С. Алексеев, и произойдет возрождение и расцвет русского народа. В дальнейшем неизбежны интеграционные процессы, о формах которых пока говорить еще рано. Но сегодня процесс создания на территории Российской Федерации множества суверенных республик представляется неизбежным и необходимым (см. прим. 4 к гл. XIV, 9.07.93). Таким образом, данная модель является как бы полярной противоположностью первой: в противовес жесткой централизации, она выдвигает идею сохранения государственной целостности путем едва ли не полной ликвидации всякого "центра" и передачи его функций, за исключением тех, которые связаны с координацией процессов в рамках единого и взаимозависимого хозяйственного комплекса, сохранением единого гражданства и т.п. На деле же это в лучшем случае означает не что иное, как путь к конфедерации с туманными перспективами интеграции в неопределенном будущем. При этом необходимо учитывать, что, как отмечалось выше, каждая республика уже сегодня стремится к установлению самостоятельных, минующих центральные органы, отношений не только с другими республиками в рамках Российской Федерации, но и за ее пределами, что отсутствие четких механизмов координации и контроля, разграничения компетенции между федеративными и республиканскими органами способно нанести ущерб международным обязательствам России или же интересам и правам других республик. В конечном счете это ведет к дальнейшей дестабилизации и снижению порога безопасности для России.
Регионально-федеративная модель ориентирована на то, чтобы избежать подобного рода угроз, и вместе с тем опираться на имеющиеся тенденции с учетом национальной и территориальной неоднородности Российской Федерации и сложившихся здесь реальностей. Она исходит из того, что в основе процессов "суверенизации" лежит общая экономическая деградация и ослабление роли центра по отношению к периферии. Поскольку же главным фактором сепаратизма является экономика, а не национальный вопрос, постольку условиям российской государственности лучше всего отвечает всемерная децентрализация, подъем экономики и благосостояния регионов путем передачи на места основных функций управления и регулирования хозяйственной жизни. Такая модель предполагает самостоятельное использование регионами местных ресурсов, распоряжение собственностью, участие в международных экономических, торговых, культурных обменах, что будет способствовать укреплению властных полномочий местных органов при сохранении за федеральными структурами координирующих и управленческих функций. При этом степень экономического суверенитета регионов, учитывая разнообразие их условий, должна варьироваться: от практически полного (свободные экономические зоны) до более или менее ограниченного2. Особенно важным, с этой точки зрения, является участие в международном сотрудничестве приграничных регионов (например, Приморья, Хабаровского края, Калининградской области и т.д.), которые через установление системы субрегиональных связей с сопредельными государствами, привлечение иностранного капитала могут стать зонами ускоренной технологической модернизации и интенсификации экономической реформы. С этой целью им может быть предоставлен особый статус и особые полномочия в сфере правового регулирования внешнеэкономических связей.
Преимущество данной модели состоит в том, что она нацеливает на противодействие тенденции к распаду российской государственности через децентрализацию и обеспечение регионам наиболее оптимальных условий для их развития, что лежит в русле современных мировых процессов3. Вместе с тем предполагаемое различие в статусах регионов и, главное, недооценка стремления республик к национальному самоопределению содержит в себе потенциальную опасность эскалации противостояния "'центра" и "периферии" Российской Федерации.
Таким образом, предотвращение распада Российской Федера- ции, сохранение ее государственной целостности требует установле- ния нового типа отношении между федеральными и региональными органами. Это связано с необходимостью учитывать как общие тенденции в развитии современных международных отношений, так и особенности нашей страны, представляющей собой, с одной стороны, единый и взаимозависимый хозяйственный комплекс, целостное геополитическое, социокультурное пространство, а с другой - неоднородность интересов различных групп населения, связанную с многообразием его этнонационального состава, региональной социоэкономической специфики, традиций и образа жизни, условии и уровня повседневного существования, Отсюда вытекает объективное требование дифференцированного подхода к субъектам Федерации в строительстве новой демократической России. В то же время такой подход не принесет успеха, если не будет направлен на достижение взаимного согласия всех республик, регионов и областей, опираться на легитимную правовую основу, гарантирующую равные права и свободы всем гражданам. Одна из главных задач строительства новой российской государственности состоит в том, чтобы создать механизмы, которые могли бы обеспечить демократической контроль над государством со стороны общества. Это и одна из центральных проблем, ибо беззащитность личности перед государством является мощным препятствием на пути реформ. Пока же можно констатировать, что такая беззащитность в условиях максимальной коррумпированности госаппарата и контроля за ходом приватизации со стороны возросшего числа чиновников всех уровней неизмеримо увеличилась.
2. Национальные интересы и политика России в "ближнем зарубежье"
Российское внешнеполитическое ведомство с полным основанием подчеркивает "приоритетность отношений со странами ближнего зарубежья как непосредственного геополитического окружения России, от характера которого напрямую зависит как судьба внутренних преобразований в нашей стране, так и ее положение на международной арене". МИД отмечает необходимость сочетания формирования новых отношений с этими странами "с наращиванием многосторонних форм взаимодействия", обосновывает "целесообразность "разноскоростного" подхода к формам организации и функционирования CHГ". Выдвигается "стратегическая цель формирования "пояса" добрососедства вокруг России... Перспектива - становление Содружества в качестве влиятельной региональной международной организации" (см. прим.1, с.19).
Возникает вопрос: есть ли реальные основания для постановки столь далеко идущих задач? Вопрос не случайный, если иметь в виду как противоречия и конфликты между бывшими советскими республиками и их претензии к России, так и еще недавнюю пессимистическую оценку СНГ многими экспертами (в том числе и из структур самого МИДа), которые рассматривали его как "мертворожденное дитя", не имеющее перспектив (см., например, Независимая газета, 12.03.92). В этой связи СНГ отводилась роль механизма "цивилизованного развода", регулятора обвального распада связей между частями ранее целостного политического, экономического и социокультурного пространства. К СНГ складывалось отношение как к сугубо временному явлению, призванному обеспечить явно господствовавшим дезинтегра- ционным процессам регулируемый характер. Поэтому попытки сохранения прежних связей считались не меньшим препятствием на пути российских реформ, чем их распад. Выход из подобного парадоксального состояния виделся в создании условий для постепенного перехода России с периферии в центр мирового хозяйства и вхождение в число ведущих государств мира.
Действительно, реальные процессы давали основания считать иллюзорной идею преобразования СНГ в более тесное сообщество государств, идущее по пути интеграции. Явно провалились планы создания эффективного межгосударственного объединения с координирующими органами, единым экономическим пространством, единой валютой, единой стратегией рыночных реформ, скоординированной налоговой и таможенной политикой, объеди- ненными вооруженными силами, прозрачными внутренними границами, совместным контролем внешних рубежей и т.п. После декабря 1991 года бывший СССР вступил в полосу непрерывно обостряющихся противоречий между его распавшимися частями: проблемы вывода войск, дележа имущества и долгов, формирования армии и флота, принадлежности территорий и внутренних трудностей и конфликтов - все становится источником разногласий, питает взаимное недоверие. Особые подозрения вызывает Россия: ее обвиняют в разжигании конфликта между абхазами и грузинами, в поддержке незаконной Приднестровской республики, в провоцировании сырьевого кризиса и т.п. Доходит до абсурда: так, в начале 1992 года Украина отказалась подписывать совместное с другими постсоветскими государствами соглашение по эколо- гическому сотрудничеству, заклеймив его как давление России, заставляющее ее изменять свои законы (4, с.106). Политические элиты, пришедшие к руководству в государствах СНГ, опасаясь потери власти, проявляют склонность придавать идеологическую окраску любому вопросу, связанному с межгосударственными отношениями в рамках постсоветского геополитического пространства. При этом, так же как и Россия, каждое постсоветское государство стремится самостоятельно "войти в цивилизованный мир", создать рыночное общество, добиваясь западных кредитов и привлекая иностранных инвесторов в национальную экономику. Отдельные голоса о губительности поспешного разрыва хозяйственных и иных связей, о необходимости сотрудничества и координирования усилий в проведении экономических реформ не имеют по сути никакого резонанса. Потребовалось время и разрушительные результаты попыток самоизоляции по отношению друг к другу, для того, чтобы наступило некоторое отрезвление.
Определенный перелом возникает в начале 1993 года. Потенциал дезинтеграции близится к концу. Становятся более-менее очевидными два важных момента. Во-первых, слабая историческая легитимность большинства новых государств, особенно в совре- менных границах и с нынешним национальным составом населения. Ситуация требует не взаимных обвинений и поиска внешних врагов, а совместного решения вопросов, связанных с необходимостью реагировать на последствия социально-психологической травмы, по- лученной населением, большинство которого ощущало себя единым народом, с общими историческими традициями и совместным буду- щим. Во-вторых, одновременно с первыми атрибутами новой государственности приходит и постепенное осознание действительных, а не мнимых национальных интересов, что связано с оценкой реаль- ных возможностей ускоренного экономического развития при помощи таможенных барьеров, введения собственной валюты и других атрибутов суверенности. Приведем хронику важнейших событий в этом отношении (цит. по прим.4;7, гл. XIV)
22 января 1993 года происходит встреча лидеров стран СНГ в Минске, предполагающая процесс создания новой легальной структуры содружества и возможность "мягкого" присоединения к новому Уставу (на протяжении года). На встрече к Уставу присоединились семь стран - участниц СНГ (Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан). Не присоединились Украина, Молдова, Туркменистан. Были приняты важнейшие решения о рублевой зоне, учреждении межгосударственного банка, подписан ряд документов.
30 апреля в Минске завершилась встреча глав правительств государств СНГ. Утверждено положение о Координационно-консультативном комитете и об Исполнительном секретариате СНГ. С точки зрения ряда наблюдателей, минская встреча показала возможность создания экономического союза даже для окончательно независимых государств.
14-18 мая в Москве состоялась закрытая встреча глав государств и правительств стран СНГ, посвященная решению вопроса о возможности создания экономического и оборонного союза в рамках Содружества. Встреча закончилась подписанием декларации об образовании Экономического союза (ЭС).
13 июля главы правительств России, Украины и Беларуси подписали совместное заявление о неотложных мерах, направленных на более тесную экономическую интеграцию. Документ подтверждает настоятельную необходимость и твердое намерение создать экономический союз.
19 июля главы правительств Беларуси, России и Украины заявили о необходимости углубления экономической интеграции на основе развития рыночных отношений и более тесного трехстороннего сотрудничества. В последнем абзаце заявления говорится о том, что к договору могут присоединиться государства, "не участвующие в любых других экономических союзах и объединениях". Рад экспертов рассматривает это заявление как реакцию на предпринимаемые действия государств Средней Азии, Казахстана и Азербайджана по более тесному экономическому сотрудничеству с Турцией, Ираном, Пакистаном и Афганистаном.
20 сентября милли меджлис Азербайджана принял решение о вступлении республики в СНГ. В начале октября согласно этому решению руководство Азербайджана подписало Договор об экономическом союзе и присоединении к Договору о коллективной безопасности. Милли меджлис вступает также в Межпарламентскую ассамблею стран - членов СНГ.
В начале октября членом СНГ становится Грузия. Вполне вероятным становится вступление в Содружество Молдовы.
24 декабря - встреча лидеров стран - членов СНГ, высказавших определенный оптимизм относительно его будущего.
Начало 1994 года ознаменовалось подписанием межправи- тельственного соглашения "О порядке объединения системы Бело- руссии с денежной системой Российской Федерации и механизме функционирования общей денежной системы". В апреле 1994 г. Н. Назарбаев выдвигает перед лидерами стран - членов СНГ идею создания Евразийского Союза, предполагающего более тесное экономическое и политическое объединение бывших советских республик, входящих в Содружество.
Развитие событий показывает, таким образом, наличие устойчивой тенденции к реинтеграции постсоветского пространства, основанной не на априорно разработанных подробных проектах создания тех или иных структур, предопределении направлений совместной деятельности, не на уверениях во взаимном уважении и дружеских чувствах между народами, а на все более адекватно осознаваемыми интересами бывших советских республик по мере развития и укрепления их государственности. И можно предположить, что чем больше эти республики будут превращаться в полноценные независимые государства, тем более разнообразными, развитыми и устойчивыми будут формы их многостороннего и двустороннего сотрудничества. В этой связи ряд исследователей приходит к обоснованному выводу о том, что в обозримой перспективе территория бывшего СССР неизбежно станет одной из самостоятельных подсистем международных отношений5.
Объективно, в силу своего геополитического положения и ресурсов, Россия выдвигается на роль лидера этой подсистемы. Более того, в последнее время становится все более заметным давление на нее в этом направлении со стороны стран СНГ. Интересы самой России в данном регионе вытекают, во-первых, из необходимости обеспеспечения благоприятных условий для проведения внутренних реформ и выхода из кризиса, а, во-вторых, формирования пояса безопасности и добрососедства по периметру ее границ. На первом этапе своей деятельности руководство российского МИДа, учитывая настроения в политических кругах постсоветских республик, всячески подчеркивало, что РФ не стремится к выполнению "неоимперской роли" на территории бывшего СССР. В этой связи и правительство РФ стремилось демонстрировать, что основные усилия российской внешней политики будут направлены на то, чтобы договариваться, искать компромиссы, защищать свои позиции аргументами. Оно пыталось избегать функций посред- нического звена в отношениях между государствами СНГ Оно также стремилось интернационализировать проблему вооруженных конфликтов в СНГ путем привлечения к их разрешению авторитетных международных организаций.
Однако на пути проведения своей линии Россия сразу же сталкивается с многочисленными проблемами и трудностями. Достаточно назвать, например, такие проблемы, как положение примерно 25 млн. русских в этих республиках, территориальные претензии со стороны балтийских государств, вопрос о ядерном оружии в Украине, спор по поводу Черноморского флота, отсутствие ясной позиции России в Таджикском конфликте, тенденция к образованию субрегиональных группировок на южных границах Российской Федерации, действия исламских экстремистов в Таджикистане, наконец, давление на государства Центральной Азии идеологии панисламизма и формирование зон ее влияния на территории России. Сложность проблем ближнего зарубежья, потенциальная угроза российской безопасности, которую несут в себе многие из них, привела Россию к необходимости более решительной политики.
Действительность показала, что Россия не может уклониться как от активной политики по выполнению роли гаранта стабильности на территории СНГ, так и от использования всего арсенала методов - включая и "жесткие" методы экономического и политического давления - для защиты своих интересов. Так, уже 29 октября 1993 г. Б. Ельцин распорядился приостановить вывод российских войск из стран Балтии до подписания с последними межгосударственных соглашений о порядке эвакуации и мерах социальной защиты военнослужащих. В марте; 1993 г., когда Госсобрание Эстонии приняло дискриминационный закон об иностранцах, в котором к разряду иностранцев отнесены все "неграждане", Б. Ельцин предупредил, что российским правительством "будут предприняты все необходимые меры для защиты своих национальных интересов и ограждения русскоязычного населения от политического, социаль- ного и полицейского произвола". Даже само создание экономи- ческого союза СНГ, с точки зрения некоторых экспертов, стало возможным во многом ввиду опасности резкого снижения Россией доли субсидирования соседних экономик за счет сокращения объемов технических кредитов, которые в 1992 году достигли 10% от российского ВВП.
Что касается региональных конфликтов на территории бывшего СССР, то и в этом вопросе, несмотря на ряд неудач (карабахский конфликт, грузино-абхазская война), России не избежать роли посредника, а в отдельных случаях и прямого участия своих войск. Пространство в границах бывшего Советского Союза, как справедливо подчеркнул А.В. Козырев, "это не "неоимперское", но все же уникальное, единственное в своем роде геополитическое пространство, где никто за Россию мира не сделает" (прим.4 к гл. XIV, 22.09.93). К такому же выводу приходят и эксперты - как в самой России, так и за ее пределами, - учитывающие ограниченные возможности и малоэффективностъ использования войск ООН для поддержания мира в различных регионах планеты (см. прим.7 к гл. XIV, 29.09.93).
Таким образом, даже столь краткое рассмотрение вопросов, связанных с национальными интересами и внешней политикой России в бывшем СССР, убеждает в необходимости понятной (как для внутреннего использования, так и для внешнего мира) концепции государственной линии в ближнем зарубежье вообще, и в зонах конфликтов - в частности. Подчеркивая это обстоятельство, многие эксперты: например, Э. Паин (см. прим.7 к гл. XIV, 29.09.93), С. Кондрашов (см. прим.7 к гл. XIV, 29.09.93), О. Лацис (см. прим.7 к гл. XIV, 29.09.93) с тревогой отмечают отсутствие у российского руководства такой линии и даже единства в подходах к ее содержанию. К данной проблеме добавляется еще одна: российская политика и внутри страны, и в рамках бывшего СССР нуждается если не в поддержке, то хотя бы в адекватном понимании лежащих в ее основе интересов со стороны других участников международных отношений, и прежде всего - развитых стран. Между тем этого часто не хватает.
3. Россия и дальнее зарубежье
Стало уже общим местом положение о том, что окончание холодной войны создало благоприятное для России международное окружение. Однако, - и на это обращается внимание гораздо реже - в постбиполярном мире Россия отнюдь не получила в готовом виде всех внешних условий для своих реформ. Более того, по сравнению с бывшим СССР она оказалась во многом в более сложной ситуации.
Потеря статуса сверхдержавы и необходимость создания и поддержания имиджа демократического государства практически лишили ее силовых средств достижения своих целей на мировой арене. В то же время сокращение ресурсной базы внешней политики, глубокий внутренний кризис снизили и возможности влиять на международные дела методами дипломатии.
Выше уже отмечалось значение стран Восточной Европы для российской внешней политики. В положении России и бывших социалистических стран много общего. Подобно бывшим республикам СССР, многие из них уже осознали, что при том уровне интеграции, который имелся прежде между ними и Советским Союзом, при жесткой конкуренции на западных рынках они заинтересованы в расширении сотрудничества с Россией и другими странами СНГ. К этому побуждает и необходимость расширения рынков, и потребности в сырье и энергоносителях, и ориентация некоторых видов производства, не находящего спроса на Западе. В свою очередь, для России, помимо очевидных экономических выгод, сотрудничество со своими давними партнерами, продвинувшимися гораздо дальше по пути реформ, важно и в политическом, и в политико-психологическом отношении. Оно может способствовать укреплению российских связей с западными странами ближнего зарубежья (например, Украиной, Беларусью, Молдовой, Литвой), а также с развитыми европейскими государствами.
Экономический спад в ведущих капиталистических странах, жесткая конкуренция между тремя центрами мировой экономической системы - США, Японией и Западной Европой - при огромном отставании России от Запада в экономическом развитии, уровне технологического оснащения производства и т.д. делают мало- вероятными шансы на вхождение РФ в семерку ведущих государств мира и значительно затрудняют ее возможности встраивания в систему мирохозяйственных связей. То же можно сказать о перспективах подключения России к интеграционным процессам в Западной Европе, тем более, что события в экс-Югославии и последствия развала СССР способствовали их значительному замедлению. Специалисты отмечают, что югославский кризис показал: европейские страны по-разному видят свою роль хотя бы на Балканах. Германия, например, склонна мыслить в категориях сфер влияния (см. прим. 13 к гл.XIV). Впрочем, то же можно сказать и о США, объявивших территорию бывшей СФРЮ зоной своих жизненных интересов.
При настоятельной потребности России в западных кредитах и инвестициях поддержка российских реформ со стороны развитых стран носит, главным образом, моральный характер. Это показала, например, токийская встреча семи ведущих стран мира, состояв- шаяся в июле 1993 г. Участники токийского мероприятия неодно- кратно подчеркивали свое удовлетворение результатами апрельско- го референдума в России. Вместе с тем они всячески давали понять, что кроме самой России ей никто не поможет. От каких-либо обещаний, касающихся действительно насущных российских проб- лем - новых отсрочек по долгам, допуска на западные рынки, снятия дискриминационных ограничений в торговле и т.п. - "семерка" уклонилась. Разумеется, Запад заинтересован в поддержке российских демократических преобразовании, открывающих путь к стабильной, предсказуемой во внешнеполитическом плане России, с ее возможностями потенциального рынка сбыта и регионального сотрудничества. Нельзя не видеть и определенных конкретных мер в этом отношении. Так, согласно апрельскому соглашению 1993 года между Россией и Парижским клубом, объединяющим 19 стран - ее кредиторов, из 17 млрд. долларов, которые Москва должна была выплатить своим кредиторам, она вернет только два. На остальные получен 10-летний мораторий. В конце октября 1993 года России удалось получить со стороны ЕС статуса страны с переходной экономикой, которого она долго добивалась. В перспективе это снимает главные препятствия в подготовке к подписанию договора о партнерстве и сотрудничестве между РФ и ЕС и открывает возможности равноправных отношении в торгово-экономических обменах.
Было бы, однако, ошибкой думать, что речь идет о близкой и однозначной перспективе. Если Запад и готов оказать определенную помощь кредитами, которые будут возвращены с процентами и которые поддерживают также различные секторы в самих западных странах, то с принципом равенства в экономических контактах и торговле дело обстоит сложнее. Этот принцип впрямую затрагивает национально-государственные интересы, поэтому здесь не приходится ожидать быстрых результатов. Переговоры с ЕС о зоне свободной торговли начнутся только в 1998 году. При этом Европейские сообщества запрашивают для своих компаний и банков, обладающих явными конкурентными преимуществами по сравнению с российскими, льготный режим на территории РФ, сохраняя одновременно определенные препятствия для наших конкурентоспособных фирм на рынке ЕС, занимающихся, в частности, космическими запусками и автотранспортными перевозками (см. прим.7 к гл.XIV, 30.10.93). Между тем Европа, например, уже сегодня стремится оградить себя от дешевых товаров, которые может экспортировать Россия, - стали, цветных металлов, некоторых видов сельскохозяйственной продукции и т.п.
Впрочем, и с кредитами все обстоит достаточно не так просто. По оценкам МВФ, в 1992-1993 годах Россия должна была получить около 80 млрд. долларов. Однако в 1992 году из этой суммы было предоставлено не более 30 млрд. Данных на 1993 и последующие годы нет (см. прим.7 к гл.ХIV, 15.10.93). Значительная доля вины за это ложится на саму Россию: отсутствие необходимой правовой базы, соответствующих структур, которые позволили бы эффективным образом воспользоваться западными капиталами, оседание значительных сумм из предоставляемой помощи на зарубежных банковских счетах российских граждан - все это не способствует привлечению финансовых инъекций в нашу страну. И все же следует ясно видеть, что мотивы осторожности, проявляемой Западом к финансовой помощи РФ, состоят не только в том, что в западных странах происходит экономический спад, как и не в проблемах использования этой помощи Россией. Здесь присутствуют и опасения, которые Запад испытывает перед возможным усилением России. Это касается как уже упомянутого экономического, так и политического аспекта проблемы.
Так, например, российский министр иностранных дел отмечал существование определенной сдержанности, если не подозритель- ности в отношении роли России в урегулировании конфликтов на пространстве бывшего СССР. При этом Россия и ее соседи неоднократно обращались к ООН и СБСЕ с предложениями о более тесном сотрудничестве. Наконец, было принято решение СБ ООН о развертывании в Абхазии миссии наблюдателей ООН. Однако, к концу октября 1993 года из 88 наблюдателей в зону конфликта прибыло только 22 (см. прим.2 к гл.XIV, 22.09.93). А. Козырев подчеркивал, что уже два года Россия в одиночку несет тяжкое финансовое бремя реального миротворчества в конфликтах по периметру своих границ. При этом ратный труд российских солдат и офицеров оплачивается в сотни раз ниже, чем в случае с операциями ООН. "И это в то время, когда на нас регулярно начисляются многомиллионные взносы для операций ООН по поддержанию мира в далеких регионах. Россия признает эти свои обязательства перед ООН. Но ведь ООН - универсальная организация, и она тоже обязана признать, что усилия России и ее соседей по обеспечению мира и стабильности на пространстве бывшего СССР имеют как минимум не менее важное значение для региональной и международной безопасности, чем, скажем, тушение кризисов в Центральной Америке" (см. прим.2 к гл. XIV, 22.09.93). Цель России - добиться создания специального фонда для финансирования операций по поддержанию мира в Таджикистане, Грузии, Молдове и других горячих точках СНГ. Однако эта идея не находит поддержки у Запада. "Запад опасается, - как прямо сказал высокопоставленный британский дипломат, - что Москва поддастся искушению восста- новить свои прежние позиции и сферы влияния в соседних государствах" (см. прим.7 к гл. XIV, 29.10.93). Генеральный секретарь ООН заявил, что российские войска не получат мандат ООН на проведение миротворческих операций в бывших республиках СССР: "Мы будем приветствовать их участие в операциях в Азии, в Америке. А в бывшие советские республики мы должны посылать войска из Латинской Америки, Африки и Азии" (см. прим.7 к гл.ХIV, 28.10.93). Позиция достаточно спорная, особенно учитывая такие факторы, как финансовые трудности ООН (а переброски воинских контингентом из России за океан и оттуда в постсоветский регион потребует огромных затрат), так и слабую эффективность (а по сути, провал) ее миротворческих усилий в бывшей Югославии и Сомали.
Еще одна проблема, касающаяся отношений России с Западом и ООН, связана с экономическими санкциями. Дело в том, что санкции ООН против таких стран, как Югославия, Ирак и Ливия, наносят серьезный ущерб экономическим интересам России. При этом действия ООН не привели к урегулированию кризисных ситуаций в регионах Средиземноморья, Ближнего и Среднего Востока, непосредственно примыкающих к российским государственным границам. Специалисты считают, что Россия могла бы сыграть незаменимую посредническую роль в отношениях как между близкими ей славянскими народами в бывшей Югославии, так и мировым сообществом и Ираком, а также Ливией. Отмена или ослабление экономических санкций ООН против Ирака и Ливии отвечает фундаментальным экономическим интересам России - прежде всего потому, что эти страны остаются одним из наиболее емких рынков российской машиностроительной продукции, военного оборудования и материалов, что в условиях глубокого экономического кризиса и бюджетного дефицита в РФ жизненно важно для поддержки национальной промышленности и облегчения обслуживания российского внешнего долга. Сложное положение, в котором сегодня находится Россия, заставляет ее колебаться с применением права вето против указанных санкций в СБ ООН. В свою очередь, западные страны не проявляют склонности учитывать аргументы российской стороны. Поэтому одним из постоянных требований и одновременно затруднений в отношениях с ними является трезвая оценка их текущих и перспективных интересов в отношении России, а также оценка Россией собственных национальных интересов. Ключевую роль в этих отношениях будут играть двусторонние отношения России с ведущими промышленно- развитыми странами - прежде всего с Великобританией, Францией и Германией (см. прим. З, с.67).
Один из важных приоритетов российской политики - отношения с США, так же как и с Западной Европой. В пользу этого говорит накопленный данной страной опыт демократии в социально-политической и хозяйственной области, возможности ее помощи в осуществлении крупномасштабных программ конверсии и техноло- гической модернизации при отмечаемом многими российскими и американскими исследователями сходстве политико-психологическо- го облика обоих народов. США объективно заинтересованы в сбли- жении с Россией я успехе российских реформ - с точки зрения и по- тенциального российского рынка, и создания определенного проти- вовеса как Японии, так и Западной Европе. Однако и здесь были бы неоправданны завышенные ожидания и надежды на решение проблемы вхождения в мировую систему экономических отношении при помощи американцев. Россия может создать серьезную конкуренцию США в торговле оружием, что хорошо понимают в Вашингтоне и стремятся предпринять против этого меры. Такие меры могут быть достаточно жесткими. Как показал конфликт между Россией и США весной 1993 года по поводу поставки Индии российских криогенных двигателей и технологии их изготовления, Соединенные Штаты непрочь выбить Россию с аэрокосмического рынка, заставить события в сфере российских внешних сношений развиваться по собственному сценарию.
В АТР у России существуют ограниченные возможности сотрудничества с Японией, которая ставит развитие взаимных отношений в зависимость от решения проблемы "северных территорий", или, проще говоря, возвращения четырех островов Курильской гряды. Сложность положения России состоит в том, что, будучи заинтересованной в сотрудничестве со своим восточным соседом, она не может "отдать" острова: помимо того, что это могло бы создать опасный прецедент перекройки границ при достаточно зыбкой правовой базе японских притязаний, такой шаг способствовал бы еще большему расколу российского общества, дальнейшей дестабилизации его социально-политической обстановки. Поэтому необходимы поиски выхода на путях интенсификации регионального сотрудничества между двумя странами в рамках "открытых зон", поощряемого при помощи различного рода льгот. Большое значение в данном регионе имеет налаживание двустороннего сотрудничества с такими странами, как динамично развивающийся Китай, с которым у России существует самая протяженная граница, Южная Корея, новые индустриальные страны, Индия.
Особого внимания требуют отношения России с мусульманскими странами, прежде всего такими, как Афганистан, Пакистан, Иран, а также таким "центром региональной стабильности", каким является Турция. Главная проблема, имеющая для России геополитическое измерение, состоит в том, чтобы не допустить проникновения на ее территорию исламского экстремизма. Вот почему российское правительство пошло на участие российских военных в охране таджико-афганской границы. Перед Россией стояла непростая дилемма: либо рассматривать эту границу как внешнюю границу и самой РФ, либо перенести ее на наши рубежи с Таджикистаном. Выбор был сделан в пользу первого варианта, оправданного как с экономической, так и с политической точек зрения. Его поддержали и другие среднеазиатские государства, которые однако слабо выполняют предусмотренные соответствующим соглашением обязательства. Как подчеркнул заместитель министра иностранных дел России Г. Кунадзе, ни одна из стран Средней Азии неспособна без помощи России охранять свою границу. Поэтому, если мы оттуда уходим, то должны быть готовы к тому, что исламский экстремизм, силы нестабильности вообще, пройдя Таджикистан, а затем и другие бывшие среднеазиатские республики СССР, окажутся у порога России. Кроме того, нельзя забывать, что в Таджикистане проживают, по разным оценкам, от 200 до 300 тысяч русских.
Одновременно российское правительство пытается найти решение проблемы политическими средствами: влияя в пользу диалога таджикского режима с оппозицией, налаживая постоянный контакт с афганским правительством и правительствами других стран региона. В более широком плане речь идет о том, чтобы уравновесить западную политику России более тесным сотрудничеством с близлежащими и более отдаленными мусуль- манскими странами в рамках двусторонних отношений. Главный приоритет в отношениях с ними это безопасность России, недопущение ее изоляции в международных делах, взаимовыгодное экономическое взаимодействие.
***
Таким образом, внешняя политика России не может быть одностороннее "атлантистской", европоцентричной, американо- центричной или евразийской, ориентироваться только на "семерку" или замыкаться в проблемах ближнего зарубежья. Она не может исходить из однозначного отстаивания универсальных демократи- ческих ценностей и прав человека, или же, напротив, из отрицания их роли в структуре своих национальных интересов. Несмотря на реально существующую угрозу неоизоляции российского государст- ва, его внешняя политика не может быть и глобалистской. Этому препятствует нехватка ресурсной базы, а также необходимость сосредоточить усилия на решении таких проблем, как сохранение внутренней целостности государства, безопасного геополитического пространства. Национальные интересы России варьируются в за- висимости от особенностей ситуации в том или ином регионе мира, специфики обстановки и структуры, характерной для той или иной подсистемы международных отношений. Вот почему в современной постбиполярной международной системе российская внешняя политика с необходимостью должна быть различной на разных направлениях, руководствоваться неодинаковыми приоритетами, решать неодинаковые задачи.
В ближнем зарубежье такие задачи связаны с необходимостью локализации и урегулирования войн и вооруженных конфликтов, политического решения спорных вопросов и противоречий, защиты прав русских в суверенных постсоветских государствах, налажи- вания отношений полноценного сотрудничества с каждым из них, независимо от характера установившегося в них режима. Основной приоритет на данном направлении - это поддержание в регионе политической стабильности и климата добрососедства, единого экономического и военно-стратегического пространства.
В Европе - это создание на базе вековых общих исторических и культурных традиций взаимовыгодного сотрудничества с госу- дарствами ЮС и ЕАСТ, укрепление и развитие двусторонних и многосторонних связей с бывшими социалистическими и ведущими западными странами.
На южных границах бывшего СССР главным приоритетом в отношениях с исламскими странами должна быть безопасность России, недопущение ее изоляции в региональных отношениях, экономическое сотрудничество. Здесь РФ должна показать свою заинтересованность в стабильном и предсказуемом развитии мусульманского мира, в исключении возможностей конфронтации с региональными державами.
В целом же, при приоритетности отношений с США, странами "семерки", ведущими межправительственными организациями (и прежде всего - ООН), российская внешняя политика должна отстаивать самостоятельность своей линии. Ибо главный приоритет, диктуемый ее национальными интересами, - это обеспечение условий для успеха внутренних политико-экономических реформ, сохранение своей государственной целостности, построение новой, демократической и процветающей страны.
На пути проведения Россией самостоятельной внешней политики неизбежны противоречия и конфликты с другими государствами. Естественно, что основой их разрешения должны быть мирные, политические средства: переговоры, консультации, посредничество третейских сил и международных организаций и т.п. При этом, в одних случаях необходимо опираться на одни силы и аргументы, в других - на другие. Так, например, Ф. Фукуяма совершенно справедливо обращал внимание на то, что "не Иран, Пакистан или Афганистан будет поддерживать Россию в ее попыт- ках гарантировать равные права русских.... а скорее "семерка" (см. прим.4 к гл. XIV, 16.10.92). Напротив, в отстаивании своих интересов с указанными странами для России было бы ошибочным пытаться исходить из принципа защиты демократических идеалов и прав че- ловека и безусловно поддерживать западные санкции против них. Такая поддержка могла бы обернуться для нее обратным эффектом.
Наконец, сохраняя приверженность неконфронтационным отно- шениям и соответственно политическим методам, Россия должна располагать всем арсеналом средств для отстаивания своих нацио- нальных интересов - в том числе и сохранить в пределах достаточ- ности имеющийся у нее ядерный потенциал.
Современная международная система имеет переходный характер, когда на смену уходящему прежнему порядку с присущими ему правилами регулирования отношений и соответствующей структурой ценностей еще не пришел новый. Возрастает степень взаимного недоверия между людьми, культурами и государствами.
Менее предсказуемыми становятся источники угроз человечеству в целом и национальной безопасности государств, в частности. В этих условиях, ориентируясь в своей внешней политике на такие тенденции в эволюции международной системы, как демократизация и интеграция межгосударственных отношений, Россия правомерно стремится стать нормальной великой державой. Это означает при- обретение таких новых атрибутов данного понятия, как демократия и основанное на высоком уровне экономического развития и пост- индустриальных технологиях материальное благополучие ее граж- дан при одновременном сохранении в пределах, достаточных для обороны, его традиционных силовых признаков.
Примечания
1. О сути концепции внешней политики России// Международная жизнь. 1993..№3. с.18-20.
2. Корбинская И.Я. Внешняя и внутренняя политика России// Мировая эко- номика и международные отношения. 1993 №9. с.62-63.
3. Мурабян А.А. Регионализация России: внутренний и международный аспекты// Регионализм как мировая тенденция (сборник научных трудов). М. 1993.
4. Яблоков А.В. Выступление на научно-практической конференции МИД РФ// Международная жизнь. 1992 №3-4. с.106.
5. Разуваев В.В. Россия и постсоветское геополитическое пространство// Международная жизнь. 1993 №8. с.13;14;73;132.

Приложение. Краткая хроника становления и эволюции СНГ*
08.12.91
В резиденции "Вискули" под Брестом руководители Белорусской ССР, РСФСР и Украинской ССР подписали Соглашение о создании Союза независимых государств и ликвидации СССР.
30.12.91
Минская встреча глав государств-членов СНГ.
04.01.93
В Ташкенте в рамках СНГ создано сообщество государств Средней Азии (Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана) и Казахстана.
22.01.93
Встреча лидеров СНГ в Минске, предполагающая процесс создания новой структуры содружества и возможность "мягкого" присоединения к новому Уставу (на протяжении года). На встрече к Уставу присоединились 7 участниц СНГ (Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан). Не присоединились Украина, Молдова, Туркменистан. Были приняты важнейшие решения о рублевой зоне, учреждении межгосударственного банка, подписан ряд документов.
16.04.93
В Минске на внеочередную встречу собрались главы государств СНГ для выработки принципов сближения "на новых началах"
10.04.93
В Минске завершилась встреча глав правительств государств СНГ. Утверждено положение о Координационно-консультативном комитете и об Исполнительном секретариате СНГ. По мнению ряда наблюдателей, минская встреча показала возможность создания экономического союза даже для окончательно независимых государств.
14-18.05.93
В Москве состоялась закрытая встреча глав государств и правительств СНГ, посвященная решению вопроса о возможности создания экономического и оборонного союза в рамках Содружества. Встреча закончилась подписанием декларации об образовании Экономического союза (ЭС). Некоторые эксперты полагают, что главным стимулом к этому стала опасность резкого снижения Россией доли субсидирования соседних экономик за счет сокращения объемов технических кредитов, которые в предыдущем году достигли 10% от ВВП.
19.07.93
Главы правительств Белоруссии, России и Украины недавно заявили о необходимости углубления экономической интеграции на основе развития рыночных отношений и более тесного трехстороннего сотрудничества. В последнем абзаце заявления говорится о том, что к договору могут присоединиться государства, "не участвующие в любых других экономических союзах и объединениях". Ряд экспертов рассматривает это заявление как реакцию на предпринимаемые действия государств Средней Азии, Казахстана и Азербайджана по более тесному экономическому сотрудничеству с Турцией, Ираном, Пакистаном и Афганистаном.
17.08.93
В Кремле состоялась встреча лидеров государств Центральной Азии (Кыргызстан, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, а также делегация из Туркменистана в качестве наблюдателя) и России, призванная определить окончательный комплекс совместных мер по охране таджикско-афганской границы, а также позицию по окончательному урегулированию конфликта.
24.09.93
На встрече глав правительств СНГ в Москве премьер-министры Армении, Азербайджана, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана, Молдовы, России, Таджикистана и Узбекистана выступили с инициативой соглашения по созданию экономического союза. Соглашение было подписано. Украина подписала как ассоциированный член, Грузия - как наблюдатель, а Туркменистан заявил, что присоединится позже. Соглашение приняло форму экономической конструкции, связанной с поисками единого экономического пространства на основе рыночных отношений. Оно включает в себя постепенное снижение и отмену таможенных тарифов и других барьеров внешнеторговой деятельности, равный статус совместных предприятий и достижение единой денежной единицы.
18.12.93
Был официально учрежден межгосударственный банк СНГ со стартовым капиталом для участников в 5 млрд. руб. Вклады также сделаны на основе индивидуального вклада участников во внешнеполитический оборот 1990 года. Россия - 50% капитала, Украина - 20,7, Беларусь - 8,4, Казахстан - 6,1, Узбекистан - 5,5, Молдова - 2,9, Армения - 1,8, Таджикистан - 1,6, Киргизстан - 1,5, Туркменистан 1,5.
24.12.93
В Ашгабаде состоялась 14-я встреча членов СНГ на высшем уровне. Подписан ряд соглашений, но организационная жизнеспособность СНГ не слишком выросла. Договорились начать применение соглашения об экономическом союзе, хотя некоторые парламенты все еще не ратифицировали документ. Не был подписан предложенный Россией проект о правах национальных меньшинств. Заключительная декларация встречи предупреждает против "экспансионизма и шовинизма", имея в виду Жириновского. На период 6 месяцев Б. Ельцин был избран председателем СНГ. Российский дипломат Г. Шабанников назначен Ген. секретарем Совета коллективной безо- пасности СНГ. Создан также новый орган - Совет министров иностранных дел СНГ. Другой результат встречи - просьба к ООН одобрить статус СНГ как международной организации. Встреча министров обороны прошла более гладко, чем обычно.
Принято решение о создании совместной организации и координации действий миротворческих сил. Был продлен мандат на действия этих сил в Таджикистане еще на год. Генерал-полковник сил СНГ в Таджикистане Б. Пъянков убедил Казахстан и Киргизстан выполнить свои обязательства по отправке войск в Таджикистан и обратился с такой же просьбой к Узбекистану. Еще более важными были двусторонние встречи Грачева и В. Радзецкого, министра обороны Украины, в которых было найдено совместное понимание многих новых вопросов безопасности. В то же время путаница с ядерным оружием осталась.
10.04.94
Молдова ратифицирует соглашение о вхождении в СНГ и об экономическом союзе.
14.04.94
На заседании министров иностранных дел СНГ был предложен проект документа о суверенитете, территориальной целостности и нерушимости границ в СНГ и обсужден проект о защите прав нацменьшинств, вызвавший много споров и подозрений относительно намерений России. Был также предложен флаг СНГ.
Кроме того, встретились министры обороны, которые утвердили документ об общей системе безопасности в СНГ и рассмотрели проект "Партнерство во имя мира" как альтернативу расширению НАТО, позволяющую участвовать как в европейских, так и в азиатских структурах. Был также назначен новый глава сил поддержания мира.
Состоялась встреча представителей СНГ на высшем уровне в Москве о статусе СНГ, ситуации в Таджикистане, границах и правах граждан. Назарбаев отсутствовал в силу прохладного отношения к его идее Евразийского союза, призванного заменить непрочный СНГ.
17.04.94
Решения саммита СНГ: принятие Украины в СНГ как ассоции- рованного члена; продление службы войск в Таджикистане и резолюция о необходимости усилий по поддержанию мира.

* Иногда это направление классифицируется как утопизм (см. например: Сагг EH. The Twenty Years of Crisis, 1919-1939. London. 1956).
* В большинстве изданных на Западе учебников по международным отношениям идеализм как самостоятельное теоретическое направление либо не рассматривается, либо служит не более, чем "критическим фоном" при анализе политического реализма и других теоретических направлений.
* В этом отношений представляет интерес точка зрения, в соответствии с которой то, что называют "общей социологией", в строгом смысле не является научной дисциплиной, а представляет собой размышление о генеральных проблемах, единых для всех частно-социологических теорий.
* Как известно, отечественная социально-политическая литература этого времени отличалась идеологической перегруженностью, в значительной мере она носила откровенно апологетический характер, объявляла любые позиции, не совпадающие с марксистско-ленинской парадигмой, ненаучными и т.п. В то же время указанные особенности нередко носили в большой степени формальный, внешний характер. Это, в частности, относится ко многим работам, посвященным "критике буржуазных теорий", которые способствовали ознакомлению научной общественности с состоянием зарубежной науки в той или иной области.
* Хотя, как уже отмечалось, базовым для акционалистской социологии выступает понятие не интереса, а действия.
* Иногда их рассматривают отдельно - фактически, как разные направления. Так, например, Ж. Барреа выделяет четыре школы: "плюралистическую", "функционалистскую", "неофункционалистскую" и "федералистскую" (Barrea J. Theorie des relations internationales. Louvain, 1984).
* Между тем правительство фактически не интересовало, какой вариант рыночного хозяйства хотели бы иметь сами граждане России. Эксперты-экономисты уже в 1992 подчеркивали: "Ныне очевидно, что чисто рыночные механизмы распределения, пусть и имеющие должное законодательное обеспечение, для России не подходят. Надо корректировать эти механизмы, перераспределять доходы, даже если такие действия не согласуются с учебниками по теории рыночного хозяйства или, скажем, с американской экономической практикой" (7, 4.12.92). Через год А. Лифшиц (с 1994г. - руководитель группы экспертов-экономистов при президенте России) вновь обращает внимание на то, что в силу совокупной российской специфики простое заимствование даже самых передовых западных рецептов не может обеспечить России эффективной рыночной экономики. Поэтому "нам надо создавать свою, не подавляющую нас, удобную для нас - российскую экономику" (4, 26.08.93).
* При составлении "Хроники" использована база данных, созданная А.П. Цыганковым, которому автор выражает искреннюю признательность. Источники: "Известия", "Независимая газета", "Сегодня", RFE/RL Research Report.
??

??

??

??


<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ