стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ







В. Я. ЕЛЬМЕЕВ, В. Г. ОВСЯННИКОВ







ПРИКЛАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ



Очерки методологии



















ИЗДАТЕЛЬСТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

1999






ББК 60.5
Е56

Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
С. -Петербургского государственного университета



Ельмеев В. Я., Овсянников В.Г.
Е56
Прикладная социология: Очерки методологии. - 2-е изд., испр. и доп. - СПб.: Издательство С.-Петербургского государственного университета, 1999. - 296 с.
ISBN 5-288-01809-Х

В очерках (1-е изд. вышло в 1994 г.) анализируются исходные методологические проблемы прикладных социологических исследований: способы приложения фундаментальных принципов социологической теории к решению конкретных вопросов развития общества; особенности прикладного социологического исследования, проистекающие из его связей с практикой; использование законов общественных наук в социальной практике. Обосновывается особая методология новой отрасли социологической науки - социологии практики, ее методов и средств деятельности.
Для всех интересующихся вопросами применения социологии к практике.
Тем. план 1998 г., № 16








ББК 60.5
ISBN 5-288-01809-Х

В. Я. Ельмеев, В. Г. Овсянников, 1999
Издательство С.-Петербургского университета, 1999








ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемые очерки посвящены анализу наиболее важных теоретических и методологических проблем прикладной социологии. Авторы исходят из того, что методологическое обеспечение прикладного социологического исследования во многом предопределяет эффективность его результатов. В очерках рассматриваются предмет, функции, особенности прикладной социологии, а также практические задачи по использованию результатов прикладных социологических исследований.
Особое внимание уделяется проблемам превращения фундаментальных положений социологии в практически приложимую форму. С этой целью оценивается значимость методов конкретизации общих принципов социологической науки, в частности метода движения от абстрактного к конкретному и других приемов перевода теоретических положений на язык реальной социальной практики.
Выявляются особенности и назначение прикладных форм социального познания, рассматриваются модификации, в которых выступают фундаментальные научные принципы, подготовленные для практического применения и решения практических задач. Авторы, с одной стороны, обосновывают относительную самостоятельность прикладных форм социального познания, с другой - вскрывают неправомерность их абсолютизации, отрыва от исходных фундаментальных принципов социологической науки.
Теоретические вопросы обсуждаются на материалах социологических исследований, проведенных классиками социологии, а также отечественными авторами, в том числе и авторами данной книги, принимавшими участие в исследованиях на различных предприятиях страны по разработке проблем экономического и социального развития, социальных программ, различных мероприятий по тем или иным социальным проблемам. Обращаясь к практике, социология может решить многие свои проблемы, приведшие ее в тупиковое, кризисное состояние. Мы имеем в виду, прежде всего, проблему социальной рациональности и научности самой социологии, с которыми связывается ее кризис.
На наших глазах социальная действительность теряет последние черты разумности. Разве можно говорить о рациональности всего того, к чему привели перестройка и экономические реформы: катастрофического падения жизненного уровня большинства населения, развала экономики, науки, культуры, разгула преступности и др.
Вполне очевидно, что и социология, оправдывающая перестройку и рыночные реформы, утверждающая, что "иного не дано", не может претендовать на научность. Не дает результатов и обращение к новым направлениям западной социологии, открыто выступающим против критерия научности с позиции антисциентизма.
Научность социологии может спасти только критерий социально-исторической практики. Мы на деле убеждаемся, что спор об истинности или ложности социологического познания вне практики теряет смысл как для науки, так и для самой социальной практики.
В этих условиях фундаментальное исследование особенностей социальной практики, ее методологии и методов становится серьезной научной задачей, имеющей непосредственное отношение к организации эффективной социальной деятельности общества
По проблемам сближения науки с практикой написано немало работ, в том числе и методик. Встречное же движение от практики к науке остается вне серьезного анализа. Потребности социальной практики в науке, особенно в использовании методов, созданных для познавательной деятельности, не изучались и не изучаются.
Предлагаемые очерки не повторяют имеющиеся аналогичные работы - в них содержится концепция прикладного знания, примененная к социологии. Изложение материала в своей основной части имеет характер проблемных разработок.
Авторы выражают признательность коллегам по кафедре за ценные замечания, сделанные ими при чтении и обсуждении рукописи очерков, а также благодарят коллектив кафедры методики социологических исследований Московского университета за оказанную помощь в подготовке очерков.
Предисловие, части I и II очерков написаны проф. В. Я. Ельмеевым, часть III и послесловие - проф. В. Г. Овсянниковым, часть IV - совместно.









































Часть I

ПРИКЛАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ В СТРУКТУРЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Очерк вводный

ПРИКЛАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ
И АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
СОВРЕМЕННОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА

§ 1. СОЦИОЛОГИЯ И ПОТРЕБНОСТИ ОБЩЕСТВА
Социологическая наука как отрасль обществоведения вступила в новый этап своего развития. Если до 60-х годов она разрабатывалась преимущественно в теоретико-методологическом плане, то в последнее время в ней воспреобладал эмпирический уклон. Однако при всей своей привлекательности эмпирическая направленность большинства социологических исследований нс привела к значительным успехам в социальной практике и в управлении общественными процессами. Эмпиризм, упрощенность в толковании вопросов общественного развития оказались ненадежной базой для принятия практических решений в социальной сфере. Все более очевидной становилась необходимость в высокой социологической теории и в ее переводе на язык практики.
С расширением фронта социологических исследований особо актуальными стали вопросы методологии и методики их проведения. И это вполне понятно. С одной стороны, на методологические проблемы долгое время не обращали внимания: в ряде исследований преобладал эмпиризм, стихийность и узость в постановке методик, не учитывающих высокие методологические требования. С другой стороны, в этой области пришлось столкнуться с влиянием эмпирической социологии. Вместе с методиками, разработанными на Западе, были механически, без учета специфики нашего общества, его истории и социально-психологических реалий заимствованы и определенные методологические установки зарубежной социологии. Эти установки дают о себе знать и по сей день.
Опыт показал, что без солидного методологического фундамента социологические исследования положительных результатов дать не могут. Эффективность методик тоже оказалась в прямой зависимости от методологии, реализуемой при их разработке.
Все это поднимает значимость теоретических социологических исследований. Дело, понятно, не в том, что они стали модными. Есть более серьезные причины, требующие их развертывания. Решение задач социально-экономического развития нашего общества должно опираться на прочный теоретический фундамент. Стало очевидным, что мы еще не в должной мере изучили наше общество и присущие ему закономерности. Став на путь возрождения общества, мы, чтобы не оказаться во власти стихии и субъективизма, должны постоянно заботиться о применении выработанных общественной наукой идей в социальной практике.
Социологам необходимо разработать научные основы целостной концепции социального развития нашего общества, которая могла бы служить теоретической базой социальной политики.
Не менее важно и научное обоснование социальной переориентации экономики, приоритета социального развития непосредственных производителей, соответствующего преобразования общественных отношений, и, прежде всего, отношений собственности, распределения и потребления. Предстоит разработать и претворить в жизнь методологию и методику определения социальной эффективности общественного производства, научно-технического прогресса, трудовой и других видов деятельности, оценки социальных результатов функционирования и развития хозяйственных механизмов.
Новое звучание приобретают проблемы социальной структуры нашего общества, роли различных слоев и групп в общественной жизни, вопросы социального расслоения общества, противоречий между социальными группами, городом и деревней и способов из разрешения, достижения социальной справедливости. К этой проблематике примыкают вопросы обострения межнациональных отношений и его социальных последствий, а также способов укрепления межнациональных связей, отношений, сотрудничества и взаимопонимания.
Существенным является подчинение политики и деятельности государства задачам обеспечения социального развития людей и свободного развития личности, исследование социально-классового содержания политики, путей дальнейшей демократизации страны, и прежде всего вовлечения трудящихся масс в управление социально-политическими процессами на правах хозяина.
В социологическом анализе идеологии, сферы культуры на первый план выдвигается изучение динамики общественного сознания, путей формирования общественного и группового мнения, усвоения нового экономического, социального, экологического и политического опыта.
Социология и ее развитие охватывают актуальные проблемы всех сфер общественной жизни, что соответствует ее природе как науки об обществе в целом. Вместе с тем особое значение приобретает практическое использование социологической науки.
В наше время без предварительных исследований и научного обоснования не могут быть успешно осуществлены никакие социально-экономические преобразования. От работников общественных наук требуются не только теоретические разработки, но и добротные практические рекомендации, предложения для принятия обоснованных решений.

§ 2. ПРАКТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ СОЦИОЛОГИИ
Настоятельная потребность в решительном повороте общественной науки к практике делает необходимым развитие тех звеньев научной социологической деятельности, от которых в первую очередь зависит внедрение результатов науки в общественную жизнь - прикладных социологических исследований.
В естественных (технических) науках прикладные исследования и разработки заняли прочное место, как необходимое средство реализации результатов фундаментальных исследований. Сложились и соответствующие научно-исследовательские организации и учебные заведения: институты и вузы прикладного профиля; проектно-конструкторские и технологические организации. Ни у кого не вызывает сомнений, что для более или менее значительного совершенствования техники и технологии производства нужны не только соответствующие теоретические разработки, но и прикладные исследования, причем в довольно большом объеме. Вопросы внедрения результатов естественных наук в материальное производство отнимали у общества много времени: разрабатывались организационные формы и экономические методы соединения науки с производством; во имя их решения совершенствовались хозяйственный механизм, методы материального и морального стимулирования; осуществлялся ряд других крупных мероприятий по внедрению в практику достижений науки и техники.
Такого же, если не большего, внимания заслуживает и внедрение результатов общественных наук в социальную практику. Надо признать, что общественные науки пока не содержат в своем составе более или менее развитых прикладных звеньев, какие имеются в фундаментальных естественных науках. Например, математика, будучи не менее абстрактной наукой, чем философия или социология, включает в себя множество своих приложений; созданы даже факультеты прикладной математики. Естественные науки имеют такое важное звено, обеспечивающее их выход к производственной практике, как технические и технологические науки. В обществознании, к сожалению, еще не оформилась окончательно система "фундаментальные исследования - внедрение и освоение научных результатов", слабо обеспечено исследовательскими организациями прикладное звено названного цикла, особенно такими, которые смогли бы фундаментальные положения общественной науки доводить до практически применяемого уровня.
Если в необходимости предварительной разработки технологических средств в тех или иных научно-исследовательских или конструкторских организациях никто не сомневается, то социальным нововведениям не всегда предшествуют прикладные исследования и тем более - проектные или опытные разработки. Нет и четко организованной системы внедрения выводов фундаментальных общественных наук в практику, специально созданных для этого социальных механизмов, которые еще предстоит организовать или усовершенствовать (наподобие хозяйственного механизма). Надо определить обязанности "поставщиков" новых идей в этой области, а также работников, которые доводили бы их до практически реализуемой формы, до готовности для принятия практикой.
Практическая реализация выводов социологической науки во многом зависит от се потребителей. К сожалению, они не оказывают достаточного влияния на результативность социологических исследований. Многие практически важные разработки не встречают понимания и поддержки органов общественного управления, руководителей министерств и предприятий. Не организованы "приемные пункты" результатов социологических исследований, не производится их "инвентаризация", отбор нужных и пригодных для внедрения идей; не расставлены консультанты по их отбору и реализации, которые одновременно могли бы наблюдать за необходимостью соблюдения выводов общественных наук при проведении тех или иных практических мероприятий.
К противоречиям и трудностям во взаимодействии фундаментальных социологических исследований и практики, обусловленных социально-экономическими причинами, необходимо добавить отсутствие достаточного теоретического обоснования выхода фундаментальной науки к социальной практике. Среди исследователей широко распространен взгляд, отождествляющий этот выход с редукцией теории к ее эмпирическим значениям, операционализацией или эмпирической интерпретацией теоретических, фундаментальных положений. Создается ложное представление, будто редукция теории к эмпирии и есть переход от теории к практике. В результате теоретически оправдываются эмпиризм в практике, деятельность по методу "проб и ошибок".
Подмена эмпирическим этапом познавательной деятельности действительной практики ограничивает возможность исследования практических функций фундаментальной науки вне самой науки, замыкает их на эмпирической экспериментальной деятельности внутри науки.
В вопросе о связи фундаментальной науки с социальной практикой необходимо решительно отказаться от еще непреодоленной на Западе парадигмы позитивизма, укладывающей его решение в узкий диапазон отношения теоретического и эмпирического уровней познания. Требуется разработка методологии и теории перевода фундаментальной теории в ее практически приложимую форму, что позволит рассматривать фундаментальные методологические принципы как инструмент не только теории, но и практики. Континуум теории, прикладной разработки и практики - таков наиболее эффективный способ соединения теории с практикой. Он дает возможность теоретические исследования доводить до необходимого уровня конкретизации, и практического использования и тем самым лучшим образом реализовать возрастание практических функций фундаментальной науки.
На этом пути не возникает необходимости фундаментальные научные принципы и методологию научного познания ограничивать (в их движении к практике) особой методологией, относящейся только к практике, - праксиологией, теорией "праксиса". На место прагматической методологии и позитивистского пренебрежения к фундаментальной теории необходимо поставить концепцию превращения теоретической идеи в практическую без низведения ее до уровня эмпирии и эмпирической деятельности, обосновать большую практическую эффективность высокой теории по сравнению с эмпирическим знанием. В этом смысле должны быть осмыслены и современные призывы к обновлению экономического, социального, экологического и подигического мышления и соответствующих форм общественной практики.
Необходимость в серьезном отношении к проблеме развития прикладных исследований обостряется в связи с тем, что под прикладными социологическими исследованиями часто понимают эмпирические исследования или исследования в отраслевых науках, т. е. парадигма теоретического и эмпирического и здесь оказывается господствующей формой трактовки взаимодействия социальной теории и общественной практики. Этим во многом объясняется все еще встречающееся пренебрежительное отношение к прикладным звеньям общественных наук, в том числе и к прикладной социологии.
Прикладные исследования - необходимая функция общественной науки. Вопрос лишь в том, что на разных этапах истории эта функция нашей социальной науки "работала" по-разному. На одном этапе приходилось в первую очередь заниматься изучением и освоением нового материала, новых фактов, обращать больше внимания на теоретическое осмысление накопленных фактов, опыта истории с тем, чтобы развить дальше теорию. На другом - решалась задача применения новой теории, ее претворения в жизнь, воплощения в прикладную форму и практику. Образцом приложения общей социальной теории к решению конкретных вопросов развития общества может служить работа В. И. Ленина "Развитие капитализма в России". Ряд важных приемов применения социологического метода к вопросам социологии труда содержится в работе Э. Дюркгейма "О разделении общественного труда".
Можно уверенно сказать, что социальная наука имеет богатый исторический опыт проведения прикладных исследований. Вместе с тем нельзя не отметить, что в последнее время мы во многих отношениях потеряли интерес к прикладным исследованиям в общественных науках, в том числе и в социологии. В этой области за последние 30 лет (началом современных социологических исследований считаются 60-е годы) не было достигнуто удовлетворительных результатов. Конкретные социологические исследования ограничивались преимущественно рамками наиболее простого познавательного цикла: от живого созерцания - к абстрактным определениям и от них - к эмпирическим действиям (рекомендациям). Этому соответствовало преобладание эмпирических методов, чаще всего анкетных опросов. Не было подготовлено и проведено ни одного социального эксперимента. Нет ни одной разработанной собственно социальной программы (например, программы по развитию социальных связей между городом и деревней или умственным и физическим трудом в той или иной сфере общественной жизни),
В области так называемых конкретных социологических исследований с самого начала не ставилась и не решалась задача приложения фундаментальных положений общественной науки, ее выводов к практике сегодняшнего дня. Эти исследования по существу не были прикладными, ибо речь шла чаще всего не о приложении фундаментальной теории, а о создании специальных социологических теорий "среднего" уровня и о выходе к практике через эти теории, а вовсе не через реализацию фундаментальных принципов, перевода этих принципов на язык реальной практики. Мы исходим из того, что прикладная социология является главным инструментом, призванным обеспечить решительный поворот социологической науки к практике. Что же касается эмпирических социологических исследований, то они выступают лишь одним из средств, помогающих изучать объект, к которому прилагаются фундаментальные положения социологии.
Методологический анализ при проведении прикладных социальных исследований в наших очерках представлен в следующем виде:
а) сначала рассматривается применение принципов фундаментальных общественных наук в прикладных социальных исследованиях;
б) затем определяются назначение и особенности прикладных исследований, в частности выявляются те модификации, которые претерпевают фундаментальные научные принципы в их прикладных формах;
в) далее анализируются методологические проблемы эмпирического этапа социального исследования с тем, чтобы конкретизировать исходные методологические принципы применительно к особенностям экспериментального изучения социальных явлений.

Очерк I
ПРЕДМЕТ И ФУНКЦИИ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ

Прежде чем приступить к анализу основного содержания темы, необходимо определить место прикладной социологии в системе социологических наук, ее отношение к фундаментальной (теоретической) социологии. Для этого нужно сначала установить, что нами принимается за общую социологию (общесоциологическую теорию), как характеризуется ее предмет. Мы должны также обсудить, образует прикладная социология самостоятельную науку (класс наук) или она является особым звеном той же самой науки, обеспечивая ее выход к практике, ее практическое приложение.
Чтобы ответить на эти вопросы, следует рассмотреть круг специфических проблем, которые изучаются прикладной социологией: особенности ее методологии, специфику ее методов, связанных с приложением фундаментальных принципов социологической науки; ее функции в познании и практическом освоении социальной действительности.

§ 1. ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ (ОБЩАЯ) СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ КАК СУБЪЕКТ ПРИЛОЖЕНИЯ
Социология, если этот термин дословно перевести на русский язык, есть учение об обществе. Но она не сводится к простой совокупности наук, изучающих общество и именуемых в школе обществоведением. Социология в этом случае была бы лишь общим, собирательным названием определенного класса наук, а не самостоятельной наукой.
Каждая отдельная социальная наука исследует ту или иную сторону, сферу общества, те или иные общественные процессы и явления, Однако общество - не механическая сумма своих частей или сфер. Оно представляет собой нечто целое. Должна быть и наука, изучающая общество в целом, т.е. то общее, что имеется в многообразных социальных явлениях и процессах. Но нельзя понять общество вообще без изучения данного общества, той или иной общественно-экономической формации. Сложности в понимании сущности общества не могут не сказываться и в определении предмета социологии как общей науки и ее взаимоотношений с частными общественньгми науками. Если социология изучает общее, присущее всем обществам или всем сферам общественной жизни, то может ли она существовать в виде общей науки, возвышающейся над всеми общественными науками, не будучи ни одной из них? Или же одна из этих наук берет на себя функцию общей науки об обществе? Общественную жизнь исследуют многие науки (экономические, исторические, политические, социальные и др.), в том числе и философия. Над ними не может стоять общая им всем наука, которая не была бы ни одной из них. Функции общей науки об обществе опять-таки выполняет одна из этих наук - философия. В этой роли могли выступать, например, философия истории, социальная философия. Попытки создания общей социальной науки, возвышающейся над всеми общественными науками, но не имеющей отношения к философской науке, на Западе ограничились выдвижением "социальной" социологии, т. е. изучением общества со стороны его организации как социальной системы. Но даже в этом случае западные авторы отказывают социологии в праве иметь дело со всем обществом и даже со всей социальной системой1.
В нашей литературе тоже есть предложения о превращении социально-системного рассмотрения общества в общую социологию, претендующую на роль науки над всеми общественными науками, но не совпадающей с общей социологической теорией и методом. В этом случае социология сначала объявляется частной наукой (в ряду других общественных наук) о социальной сфере, о социальных общностях или - в более общей форме - о социальной системе и структуре общества, а затем эта "социальная" социология распространяется на остальные сферы, получает вид экономической социологии, социоло- гии политики, социологии культуры и других "социологии", В итоге ей придается значение общей науки, обслуживающей не только вес общественные науки, но и науку в целом (социология науки). Вполне очевидно, что от распространения частной науки на сферы, изучаемые другими, соответствующими этим сферам научными дисциплинами, ожидать сколько-нибудь положительных результатов не приходится.
В роли общей науки об обществе выступает не какая-либо наука, возвышающаяся над всеми науками, а одна из наук, изучающих общественную жизнь. Но ею является не любая наука, а та из них, которая с самого начала имеет прямое отношение к философии, во "владению) которой находится область всеобщего. Такой наукой в марксизме является исторический материализм. Будучи философским, материалистическим пониманием общества, он по этой причине приобретает свойство общесоциологической теории, общей науки об обществе. Именно открытием исторического материализма был внесен решающий вклад в разработку как общей теории общества. так и общего социологического метода. Материалистическое понимание истории, по мысли В.И.Ленина, создало "возможность научной социологии", поставило "социологию на научную основу". возвело "социологию на степень науки", выступило в роли "социологического метода" как "научный метод социологии". В философию вообще, согласно В. И. Ленину, "входит как гносеология, так и социология"2.
Трактовка исторического материализма как марксистско-ленин-ской социологии, по крайней мере, как общесоциологической теории марксизма превратилась в его традиционную характеристику. Так, Н.И. Бухарин, автор книги "Теория исторического материализма", определяет исторический материализм как марксистскую социологию, как марксистское направление в социологии3. Этого же мнения придерживался автор изданной в 20-х годах книги "Основные вопросы марксистской социологии" С. А. Оранский4 В книге "Основы марксистско-ленинской социологии", написанной немецкими социологами-марксистами, также утверждается, что исторический материализм "является общей социологической теорией марксизма-ленинизма". Они вполне определенно высказываются против тех, кто ратует за "освобождение" марксистской социологии от исторического материализма5.
Исторический материализм позволяет выявить и обосновать то общее, что присуще всем общественно-экономическим формациям и сферам общественной жизни, т.е. представить общество как некое целое и закономерно развивающееся образование. Без знания общей основы всякого общества, общих законов его развития невозможна и сама общественная наука, и решение отдельных проблем в рамках частных общественных наук. Это было бы равносильно отрицанию общих социологических законов, их объективного характера6. В связи с этим уместно напомнить известное высказывание о том, что решение частных вопросов без предварительного решения общих неминуемо заставляет на каждом шагу "натыкаться на эти общие вопросьо.
Предметом фундаментальной социологии, стало быть, является действительное, реально существующее в человеческой жизни общее. Но оно не есть некое формально-логическим путем образованное общее, помещаемое или над, или между общественными формациями, сферами общественной жизни. Оно составляет их реальное основание, субстанцию и законы развития общества, которые "скрепляют" в единое целое исторический процесс и различные сферы общественной жизни. Следовательно, основа бытия всякого общества, законы его развития и функционирования образуют предмет фундаментальной социологической науки. Но эта основа не может быть только в социальной сфере. Она лежит глубже - в экономике, в материальном производстве, определяющих развитие других сфер общественной жизни.
Социология, однако, не исчерпывается общей теорией общества и общим методом его познания. Общее в ней существует в особенном и единичном. Так, общесоциологическая теория содержит в себе ряд подразделений, которые могут трактоваться как ее отрасли и которые способны превращаться в самостоятельные социологические науки. К ним относятся, например, социологическая теория личности, теория общественного развития и революций, теория социальной структуры общества и др. Теория морали (этика), теория культуры и другие разделы общесоциологической теории превратились в самостоятельные науки, и нет особой необходимости, на наш взгляд, называть, например, этику социологией морали. По отношению ко многим частным общественным и гуманитарным наукам социология выступает в виде социологических вопросов данных наук аналогично философским вопросам естествознания, т. е. философским вопросам физики, химии, биологии. Важно, чтобы существующие частные общественные или гуманитарные науки не подменялись соответствующими "социологиями": политология, например, социологией политики; право - социологией права, теория государства - социологией государства и т.п.
Теории, отражающие общие, особенные и единичные аспекты жизни общества, образуют области социологической науки, которая, выполняя свои прикладные функции, призвана решать практические задачи.

§ 2. ОСОБЕННОСТИ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ
Место прикладной социологии в системе обществоведения еще не совсем осознано и не определено. Чаще всего ее отождествляют с проведением эмпирических или конкретных социологических исследований: полагают, что прикладная социология - это наука, изучающая конкретные общественные процессы, системы, институты, социальные структуры, организации и их компоненты7. При таком подходе прикладная социология выглядит как совокупность или отраслевых социологии, или проводимых в их рамках эмпирических социологических исследований, ставящих задачу эмпирического обоснования научного вывода, и лишь на заключительной стадии - разработку практических рекомендаций, преследующих внешние по отношению к социологии цели8.
Но эмпирические социологические исследования практические задачи самостоятельно не решают. Они чаще всего проводятся для того, чтобы на основе собранного фактического материала делать теоретические обобщения. В подобной роли они выступают, скорее, средством теоретического познания социальной реальности, способом выявления эмпирических законов, т. е. служат для того, чтобы получить теоретические результаты, а не реализовать фундаментальные принципы науки на практике. И это вполне понятно, ибо и в настоящее время не отпала необходимость на основе эмпирических исследований делать первые абстрактные определения изучаемых объектов, особенно тех, познание которых только начинается. В рамках такой постановки вопроса можно оправдать суждения о том, что эмпирические исследования не нуждаются в сильной теории "у входа" в изучаемую область. Однако эмпирические исследования могут и должны использоваться в прикладном исследовании как один из способов или средств, необходимых для применения теории к решению практических вопросов.
Для выхода теории к практике обычно требуется эмпирическое исследование, сбор необходимых сведений о том или ином явлении или объекте, к которому применяется теория. Наряду с этим эмпирические социологические исследования могут использоваться и для поисков путей приложения социальной теории к практике. Они сходны с экспериментальными исследованиями в естественных науках. В математике, например, под прикладным "понимается любое исследование, применяющее математику, предмет которого лежит за се пределами"9. Прикладные математики, таким образом, - это люди, "занимающиеся приложением математических методов к решению задач, возникающих не в недрах самой математики, а в реальной жизни".10 Прикладные и фундаментальные исследования считаются звеньями одной и той же науки, т.е. прикладные исследования не выделяются в особую науку, хотя они могут проводиться специализированными для этих целей научными учреждениями и категориями научных работников. Исследования, связанные с приложениями определенной науки к решению практических задач, обычно относят к той же самой науке. Так, "специальной дисциплины "прикладная математика" не существует". В данном случае "более правильно говорить не о науке, а об определенном аспекте математики, возникающем при ее приложениях"11.
Обращает на себя внимание тот факт, что представители прикладных исследований в естественных науках сознательно опираются на выводы фундаментальной науки, которые реализуются в конкретных практических сферах. Органическая связь прикладных исследований с фундаментальной наукой признается само собой разумеющейся, представляется в виде своеобразного моста с двусторонним движением. Указанные виды исследований объявляются, по существу, различными аспектами науки, сохраняющей важнейшие черты своего единства, если даже она выходит из теории и обращается к практике. Однако некоторые теоретики нередко рассматривают "прикладника" как ученого, который не способен работать предельно строго, разменивается на частности в ущерб общему. Такие защитники "чистой науки" нередко остаются равнодушными к очевидному достоинству прикладника - умению с достаточной для практических целей точностью решать такие актуальные задачи, которые они сами строгими методами решить не могут.12 Не случайно прикладники подчас сами стремятся создать теорию, а потом ее как собственное творение практически применять, хотя и не всем удается сочетать качества теоретика и прикладника в одном лице. Так появляется желание выдать прикладное за теоретическое. Например, применение математики в экономике - экономико-математические методы, по мнению отдельных авторов, "не могут относиться как прикладная дисциплина к теории планирования, политической экономии или экономике промышленности. Экономико-математические методы - органическая составная часть методологии экономической науки"13.
Действительно, нельзя устанавливать однозначное разделение между экономистами-теоретиками и экономистами-математиками: экономистам дать политическую экономию, качественный анализ, теорию, а математикам или экономистам-математикам - количественные расчеты, выраженные в математических символах экономических категорий и соотношений, которые в качественном отношении уже сформулированы. Верно и то, что применение математических методов в экономической науке позволяет получить новые выводы в самой экономической науке, пересмотрев ряд ее важнейших положений, углубить проникновение политической экономии в предмет исследования и т. д. Но в то же время объявлять приложения математики к экономике и результаты этого приложения политико-экономической теорией, направлением ее развития было бы неправомерно.
Естествознание, кроме собственных прикладных звеньев, в качестве дальнейшего своего продолжения в сферу практики имеет систему технических наук и инженерную деятельность. Технические науки в значительной мере являются приложением фундаментального естествознания к решению определенных инженерных задач. Знание законов природы, открываемых фундаментальной наукой, здесь воплощается в создаваемых технических устройствах и технологических процессах, которые составляют элементы производственной практики,
Опыт взаимодействия естественных наук с производственной практикой должен быть учтен при определении предметной области и функций прикладной социологии. Она, в отличие от теоретической социологии, решающей задачу получения знания, занимается вопросами применения этого знания к социальной практике, т.е. выполняет практические функции социологии. С этой точки зрения прикладные функции социологии неотделимы от нее самой, а прикладная социология составляет функциональное назначение как общей социологии, так и ее отраслей, т.е. выполняет их практические задачи. Прикладные исследования в указанном смысле не образуют самостоятельной науки, принципиально отличной от тех общественных наук, в рамках которых они проводятся. Они остаются их составной частью, одним из их средств и орудий, хотя и могут стать предметом деятельности специализированных работников и институтов, составлять особое разветвление научной и педагогической работы.
Необходимо особо подчеркнуть, что общая социология тоже содержит в себе практическую функцию. Она представлена прикладными социологическими исследованиями, которые, отличаясь от других подобных исследований (так же, как и общенаучный подход отличается от частнонаучного подхода), вместе с тем составляют необходимое звено общей социологии. Их особенность состоит лишь в том, что здесь решаются крупные проблемы общественной практики, как это было, например, с применением общих положений социальной революции к условиям России. В связи с этим надо преодолеть мнение, что якобы в рамках общей социологической теории невозможно проводить прикладные исследования.
Конечно, не обязательно каждому представителю общей или отраслевой социологии заниматься прикладными исследованиями. В социологии, как и в других науках, требуется специализация, в одном случае речь идет о деятельности по развитию теории, в другом - о прикладных исследованиях. Однако без последних не может успешно развиваться и общая социология.
Прикладная социология больше, чем аналогичные отрасли естествознания, нуждается в повышении престижа фундаментальных принципов, Здесь из-за ее отождествления с конкретно-социологическими, или эмпирическими, исследованиями иногда забывают то, что подлежит освоению, - принципы самой фундаментальной социологической науки. Во всяком случае для эмпирических, или конкретно-социологических, изысканий обычно считаются достаточными эмпирические законы и правила, устанавливаемые так называемыми специальными (средними) социологическими теориями (например, закон определяющей роли коллектива по отношению к отдельному его члену; детерминация отношения к труду содержанием человеческой деятельности и др.). Обычно подчеркивается необходимость вычленения особенного и частного из контекста общего и целого, т.е. в самой постановке вопроса снимается необходимость приложения законов общего, целого; и, следовательно, прикладные исследования под видом эмпирических лишаются своего главного содержания и основной функции, хотя и называются прикладными. В связи с этим особенно необходимо для социологической науки органическое соединение прикладных исследований с фундаментальными. Следует подчеркнуть, что именно фундаментальные научные принципы должны доводиться до готового к практическому применению уровня.
После выявления отличительных черт прикладных социологических исследований, их своеобразия по сравнению с фундаментальными, с одной стороны, и эмпирическими (конкретно-социологическими) исследованиями - с другой, важно установить их основные методологические особенности. Необходимо, в частности, сформулировать главные проблемы в этой области, чтобы методологически обеспечить проведение прикладных исследовательских работ и добиться эффективных в практическом отношении результатов.
Прикладные функции как принадлежность и составная часть самой социологии, не образующая сама по себе отдельной науки, вместе с тем могут и должны быть предметом специального исследования в логико-методологическом и методическом отношении, нуждаются в разработке особой отрасли методологии социального познания и практики.
Этой отрасли присущ свой предмет исследования. Им, прежде всего, является изучение общих принципов применения фундаментальных положений социологии к решению вопросов, связанных с практической деятельностью. В рамках самой науки для перехода к прикладным задачам результаты теоретических исследований необходимо превращать в практически реализуемую форму, доводить до уровня, пригодного для практического применения. Для этого нужны соответствующие методологические приемы и способы, посредством которых теоретические положения могли бы быть достаточно конкретизированы и переведены на язык реальной практики. Основную проблему здесь составляет методологическое обоснование способов приложения фундаментальных научных принципов к области конкретного и методов дальнейшей реализации полученных на этой основе прикладных результатов в практических действиях. Необходимо, следовательно, решить вопрос о том: а) как довести общие положения социологии до практически приложимой формы, придать им значение прикладного результата; б) как прикладные разработки согласовать, с одной стороны, с фундаментальными принципами (чтобы, например, методика составлялась на базе фундаментальньк положений науки и не противоречила им), с другой - с реальной практикой, т. е. как превратить их в нормы и правила практической деятельности.
Решение первой задачи осуществляется в пределах самой науки: здесь речь идет, в конечном счете, о переводе теоретических, фундаментальных положений социологии на конкретный язык управленческих решений, программ и планов социального развития, социальных нормативов и т. д. Логика этого перевода не укладывается в рамки перевода от теоретического к эмпирическому уровню знания, она должна быть логикой прикладного, а не эмпирического исследования. Ее разработка, особенно в методологическом аспекте, - дело прикладной социологии. "Для соединения теории с практикой следует формировать и развивать теорию прикладных исследований, а не просто эмпирических как таковых, независимо от их ориентации, т. е. делать предметом анализа функцию знания, а не его уровень".14
Эта задача еще не решена. Предстоит вьывить логическую структуру прикладного социологического исследования, ее отличие от структуры эмпирического исследовательского процесса. Перевод теории на язык практических разработок в качестве проблемы и соответственно предмета прикладной социологии характеризуется специфическими методологическими особенностями. Если теория не доводится до уровня практической применимости, то она не приобретает логического завершения в прикладном исследовании.
В круг методологических проблем, составляющих предмет прикладной социологии, необходимо включить также вопросы разработки исследовательских методик и процедур. Это прежде всего проблема превращения фундаментальных методологических принципов в те или иные прикладные формы, приспособленные для решения частных методологических задач, возникающих в процессе прикладного исследования. В этой области в общем и целом возникают те же вопросы, которые были поставлены при анализе перехода от фундаментального к прикладному. В частности, иногда метод той или иной социальной науки полностью сводится к общесоциологическому методу. Так, остается нерешенным вопрос об особенном методе политической экономии, о том, в каком обличье, в каких модифицированных формах используется общая социологическая теория при анализе специфики производственных отношений общества, или что является типичным в совокупности общих и особенных требований диалектики применительно к познанию экономических форм общества.
Конкретные методы социальных исследований обычно складываются внутри предметной области той или иной науки и служат ее инструментами. Из общих моментов разных наук вырастают общенаучные методы. Они хотя и являются предметом философского изучения (когда речь идет о связи различных методов, о принципах их применения), не могут быть полностью отнесены к предметной области философской методологии. В своем большинстве такого рода научные методы составляют принадлежность соответствующих наук и развиваются в их рамках. Но вместе с тем они могут стать объектом изучения со стороны традиционных философских наук, например логики.
Особенности и способы использования ряда общенаучных и специфических научных методов в социологических исследованиях, т. е. определенные варианты общенаучных методов присущие только социальным исследованиям, должны быть обязательным предметом анализа. Подобно тому, как понятие "социологическое исследование" служит общим именем определенных исследований в области общественных наук, так и категория "методы социологического исследования" может рассматриваться как общее название используемых в прикладных социальных исследованиях методов, т. е. не как особые методы наряду с методами, применяемыми в экономических, юридических, социально-психологических и других подобных исследованиях, а как общие для этих исследований методы или как их общие свойства.
Несомненно, модифицированные формы фундаментальных методологических принципов, а также специально-научные и общенаучные методы необходимы. Но все же основным методологическим требованием в этой области остается их подчиненность исходным методологическим основаниям. Это важно подчеркнуть, ибо в настоящее время главной опасностью для методологии прикладных социологических исследований является абсолютизация частных методов, процедурных инструментов. Нередко, особенно в зарубежной эмпирической социологии, вместо фундаментальной методологии предлагаются обычные методические приемы и процедуры. Так, функции общей методологии, с которыми связывается представление о системе и ее целостности, сводятся лишь к указанию на узость или широту выбранной для исследования проблемы. Ни о каком ее приложении к данному вопросу обычно не говорится, ибо отрицается сколько-нибудь значимая роль фундаментальной социологической теории в эмпирическом исследовании. Не может быть отнесено к серьезным, собственно методологическим проблемам социологии и выяснение содержания используемых терминов и понятий, которое западные авторы превращают чуть ли ни в центральную проблему методологии.15
К методологическим проблемам те же западные авторы относят объяснение техники исследования, выбор процедур исследования и другие подобные чисто методические приемы, которые вроде бы должны характеризовать лишь процесс работы социолога, а не отношение научных принципов к изучаемой социальной действительности. Методология, отождествленная с правилами и процедурами, теряет свои специфические функции методологии и, по существу, превращается в совокупность процедур и приемов, в технику исследования, т. е. методика становится методологией. В таком виде она не годится для использования при проведении прикладного социологического исследования.
Сказанное, однако, не означает, что функции общей методологии не должны реализовываться в методиках и процедурах прикладного социологического исследования. Научное понимание значимости методологии предполагает серьезный анализ ее связи с прикладными методическими приемами. Их самостоятельность и подчиненность не только требованиям фундаментальной науки, но и своим собственным, особым функциям и правилам не должны ставиться под сомнение. Наоборот, их специфические особенности должны всемерно учитываться при исследовании конкретных социальных явлений.
Другую важную предметную особенность прикладной социологии образуют вопросы превращения прикладных разработок в формы и средства непосредственной практической социальной деятельности. Речь идет о непосредственном обслуживании социологией практики путем разработки ее методов и внедрения прикладных результатов в социальную жизнь. В определенной мере можно провести аналогию с технологическими науками; как теоретическое естествознание в них находит свое продолжение, так и фундаментальная социология должна быть дополнена системой прикладных наук, обеспечивающих ее непосредственный выход к общественной практике. К таким наукам могут быть отнесены социальное прогнозирование, социальное проектирование и программирование, социальное управление и планирование и т. п. Их теоретические предпосылки заложены в фундаментальной социологии, в ее теориях и методологии. В качестве же прикладных наук они имеют дело с разработкой методов практической социальной деятельности, призваны ее сопровождать и обслуживать, в частности прогнозировать результаты наличной деятельности и будущих социальных действий, разрабатывать проекты возможных социальных результатов и программы их достижения, планы социального развития и т. д. Они, в известном смысле, образуют "праксиологию", но не как особую общую науку о практике, а как прикладное звено общественных наук.
Поскольку практика предстает формой объективного общественного процесса, постольку социальное научное познание, будучи ее отражением, составляет науку и о практике. С этой точки зрения не может быть двух наук о социальной практике. Вместе с тем научная социальная теория и ее методология в приложении к практике выглядят иначе, чем в форме инструментов познавательной деятельности. Вопрос, следовательно, сводится к тому, чтобы исследовать практические формы теории, т.е. формы, в которых она выступает в роли руководства к действию, а также метода самой практики.
Знание методов социальной практики нужно, прежде всего, для "социальной инженерной деятельности", "социальной технологии" в широком ее смысле. Вопрос ставится не о заимствовании методов "социальной инженерии", принципов "инструментализма", "праксиса" или "социальной кибернетики", а о разработке средств и инструментов прикладной социологии. Прикладник-социолог - это не только исследователь, работающий в "академическом стиле" в заводских социологических лабораториях.16 Это "строитель" социального мира, участвующий в разработке и реализации новых социальных проектов, в изменении существующих и внедрении новых общественных отношений. Это специалист по социальным нововведениям, разрабатывающий социальные программы, планы, контролирующий их выполнение.

ЛИТЕРАТУРА
1. Бурдье П. Оппозиция современной социологии. // Социс. 1996. № 5.
2. Гречихин В.Г. Лекции по методике и технике социологических исследований. М., 1988.
3. Давидюк Г.П. Введение в прикладную социологию. Минск, 1979.
4. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. Гл. VI. // Полн. собр. соч. Т. 18.
5. Маркс К. Послесловие ко второму изданию "Капитала". // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23.
6. Монсон II. Современная западная социология. СПб., 1992.
7. Социология. / Под ред. Г.В. Осипова и др. М., 1995.
8. Фундаментальные и прикладные социальные исследования: методологические проблемы взаимодействия. / Под ред. В.Я. Ельмеева и В.Г. Овсянникова. Л., 1988.
9. Энгельс Ф, Людвиг Фейербах к конец классической немецкой философии. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21.

Очерк II
МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ

В прикладной социологии, когда ставится вопрос о ее методологии, имеются в виду не методы построения теории, а методы ее применения к решению конкретных задач в области прикладных разработок и практики. В первую очередь это касается методов фундаментальной социологии. Социолог-прикладник обязан знать, как их применять, и уметь их применять, переводить их требования на язык социальной практики.
Если способы и результаты реализации материалистического понимания истории в теоретических исследованиях широко представлены в научной социологической литературе, то этого нельзя сказать относительно прикладных исследований17. Можно ли использовать и как использовать общую методологию в прикладном анализе, какие конкретные формы она принимает в процессе своего применения - вот вопросы, которые ставятся и обсуждаются в данном очерке. Речь пойдет главным образом о методологических функциях материализма, поскольку значение диалектики как метода социологических исследований достаточно обосновано в общественной науке.

§ 1. МАТЕРИАЛИЗМ КАК СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД
Некоторые социологи пытаются освободить социологию от философского учения об обществе,18 полагая, что, поскольку социология является наукой лишь об одной частной сфере жизни общества - социальной, постольку ей достаточно руководствоваться частнонаучными методами - структурно-функциональным анализом, операционализмом и т.п. В итоге методологические функции социальной философии "не доводятся" до возможности изучения конкретного объекта, который, согласно указанной точке зрения, в методологическом отношении подпадает лишь под технические приемы, процедуры, методики исследования. Высокая методология остается где-то вдалеке, ограничивая свою роль лишь выбором тех или иных конкретных приемов исследования.
С этой точки зрения философия не может непосредственно применяться к исследованию конкретной действительности, она вроде бы призвана служить лишь средством абстрактных обобщений. Когда речь идет об исследовании общества, тогда запрет непосредственно применять законы, принципы и категории философии к социальным объектам может означать лишь отказ от приложения к исследованию конкретных социальных явлений таких понятий, как "общественно-экономическая формация", "способ производства", "экономический базис и надстройка", "общественное бытие и общественное сознание", "классы и классовая борьба" и т.д.19
Нельзя согласиться и с теми социологами, которые методологию собственно научного исследования хотят изъять из философии и передать особой науке. Они полагают, что методология научного познания в гносеологическом плане должна быть отдельной наукой, что научное исследование "нуждается в методологии как специальной дисциплине, изучающей и обобщающей методы построения научного знания и методы, с помощью которых расширяется знание, добывается новое знание, т. е. методы и формы научного исследования".20 Методологию научного познания, как специальную дисциплину, обычно включают в некую науку о науке - в науковедение, которому передается изучение гносеологической стороны науки. В итоге само науковедение вместе с методологией научного исследования оказывается наукой, стоящей над наукой, в том числе над философской наукой, т. е. методологические функции философии передаются специальной дисциплине, поставленной выше философии, в том числе диалектического метода. Если говорится о философии, то ее методологическая роль по отношению к научному знанию сводится к оценке "эвристического значения главным образом онтологических принципов, законов, категорий".21 Получается нечто странное: диалектика лишается роли метода расширения и развития научного познания, т.е. методологических функций, а некая специальная дисциплина наделяется ими, занимая место диалектики и метода познания вообще.
Никакой науки о науке в значении "над-науки" не было и быть не может, подобно тому, как не может быть физики о физике, биологии о биологии, философии о философии. Это - бессмыслица, если речь идет не об истории науки, истории физики или биологии. Материалистическая философия тоже перестала быть наукой о науке, или "над-наукой", а выполняет по отношению к ней методологические функции, в том числе и роль учения о мышлении и его законах. Причем она выполняет эту роль и как гносеология. Больше того, свои фундаментальные гносеологические функции (роль теории познания и диалектической логики) она не разделяет ни с одной из других наук.
Методологию социологического исследования, как мы полагаем, необходимо рассматривать как форму приложения социальной философии. В этом своем качестве, т.е. как философская методология, она прежде всего и нужна в социологических исследованиях. Нельзя считать правомерным перевод всеобщей философской методологии в специальную методологию социологического исследования, в функцию "специальной" социологической теории, специальной методологии - в процедуры и методики эмпирического исследования. Если придерживаться этого подхода, то тогда приемы и процедуры исследования и будут выглядеть его методологией. Это классический позитивистский подход, отрицающий необходимость в общей методологии при исследовании частных вопросов. Под видом освобождения от философии социология на деле скатывается к эмпиризму,
Конечно, общие методологические принципы прикладных исследований, проводимых в той или иной общественной науке, в значительной мере модифицируются специфическими принципами данной науки. Но это не снимает необходимости указанного рода принципы базировать на философии. Методология прикладного социологического исследования а этом смысле реализует общие философские принципы с учетом особенностей данного рода исследований, т. с. предметом анализа здесь выступают особенности применения философии в прикладном исследовании. Поэтому методология социологического исследования выступает как функция философии. Отсюда возникает еще одна важная проблема: как требования диалектики и материализма применять в решении методологических вопросов самого прикладного исследования?
Встречаются суждения, что при исследовании отдельных социальных явлений принцип первичности общественного бытия лишается смысла. Иногда предлагают в содержание объективной социальной реальности включать и факты сознания. Полагают, например, что при изучении частных форм сознания, группового или индивидуального, сфера объективного должна быть расширена, так как и факты сознания представляют собой объективную реальность.22 По этой причине вроде бы отпадает необходимость обращаться к определяющей роли общественного бытия, производственных отношений. Коллизии нашего времени опровергают это представление: они показывают, что принцип первичности общественного бытия не утратил своего значения.
Справедливой критике подверг академик А.Д. Александров взгляды социолога Б.А. Грушина, который пытался представить дело так, будто производственные отношения лишь для определенного общества (капитализма XIX в.) и для определенного уровня его изучения являются основанием социальной структуры. Что же касается исследования современных социальных процессов, массового поведения людей сегодняшнего общества, то факторы, определяющие такое поведение, лежат, по мнению Б.А. Грушина, не в сфере бытия, а в сфере сознания. Именно здесь, в сфере сознания, он предполагает отыскать те признаки, которые играют роль факторов, детерминирующих массовое поведение. Б.А. Грушин, как показал А.Д. Александров, смешал в одну кучу и признаки сознания, и признаки бытия, причем последние отнес к косвенным признакам массового сознания. Он не сумел и не смог дать правильную картину как массового сознания, так и массового поведения потому, что пренебрег материалистическим подходом.23
Нередко выводятся из-под определяющего воздействия экономических отношений социальные изменения: последние вроде бы обусловлены всей системой общественных отношений, а не только экономическими. Поскольку отрицается определяющая роль экономических отношений, социологам ничего другого вроде бы не остается, кроме как отказаться от прежних споров "о приоритете тех или иных факторов в процессах социальных изменений". Так, Т. Парсонс писал об утрате значения вопроса о приемлемости теории экономического детерминизма.24 Несомненно, что в периоды благополучии экономические аспекты жизни не явны, как не заметен воздух, когда его хватает для дыхания. Энергетические же кризисы, стихийные бедствия и прочее сразу показывают, какой фактор важнейший. Одновременно отметим, что материализм как социологический метод не получил пока достаточного освещения в современной социологической литературе. Да и в прошлом философский метод чаще связывался с диалектикой, а материализм - только с теорией. В свое время Г.В. Плеханов "зло высмеивал и разносил в пух и прах" В.И. Ленина за то, что тот "называл материалистическое понимание истории - методом".25
Необходимо материализмом пользоваться не только как теорией, но и как приемом объяснения общественных процессов. Материалистическое понимание истории, отмечал Ф. Энгельс, есть прежде всего руководство к изучению, а не рычаг для конструирования на манер гегельянства. Материалистический метод превращается в свою противоположность, когда мы им пользуемся не как руководящей нитью при исследовании общества, а как готовым шаблоном, по которому можно кроить и перекраивать исторические факты26. Материализм, по мысли В.И. Ленина, никогда не претендовал на то, чтобы все объяснить, он претендует только на то, чтобы выработать приемы этого объяснения, указать на научно обоснованный прием понимания истории.27
Характеристике материализма как социологического метода В. И. Ленин уделил значительное внимание. Для него "материализм - единственно научный метод социологии"28, противостоящий идеалистическому, субъективному методу. Материализм требует при анализе общества исходить из объективных, материальных общественных отношений людей, из признания объективных законов функционирования и развития общества, в то время как субъективный метод предполагает в качестве исходного те или иные общественные идеалы, т.е. идеальную модель общества или изучаемого общественного явления. Если, например, при оценке существующего у нас общества исходить из идеала, выведенного из учения о социализме или капитализме, то это было бы проявлением субъективного метода. И наоборот, его оценка на основе сложившихся материальных отношений и законов их функционирования была бы применением материалистического метода.
Анализ по материалистическому методу предполагает, что структурообразующим началом в обществе принимаются материальные производственные отношения. Именно они скрепляют людей в определенную общественную систему, позволяют его представить единьм социальным организмом, определенной общественно-экономической формацией. Благодаря материалистическому принципу при расчленении общества на общественные группы (классы) удается отыскать объективный критерий: место общественной группы в системе производственных отношений, условия ее труда, производства и жизни, которыми обусловливаются те или иные ее практические действия.
Если же структуру общества видеть не в производственных отношениях, а в чем-то другом, то остается довольствоваться обычным ее сведением к произвольной комбинации различных общественных элементов. Одни социологи такими элементами считают людей, их группы (малые и большие), социальные институты, другие - различные компоненты человеческой деятельности, в частности субъект деятельности, ее предмет и средства, ее духовный элемент. В результате объективный критерий выделения социальных групп, структурного расчленения общества подменяется выбором элементов по воле и желанию социолога, по требованиям его теоретической схемы, т. е, по правилам субъективного метода, социологического видения. Согласно такому "видению" общество предстает, например, только как структурно-функциональная система, состоящая из разного рода элементов: структурных (группы, другие общности); функциональных (процессы, движения); элементов социальной связи (сотрудничество, подчинение). Социолог волен расчленять общество по любым элементам или их комбинациям, "образовывать" общественные группы (классы), скажем, по ценностным ориентациям людей, а не по месту в системе общественного производства, экономических отношений. Очевидно, что субъективный метод дает ему такое право. Но и результаты в этом случае будут также субъективными, т.е. реальность будет совершенно "не обязана" следовать выводам такой теории. Объективный же метод требует исходить из того, что является главным в самой социальной действительности.
Материализм как метод обязывает социолога рассматривать человеческую практическую деятельность и складывающиеся в ней материальные отношения формой объективного процесса, подчиненного своим объективным законам и имеющего характер естественноисто-рического процесса. При этом объективным законам своей деятельности и своих отношений люди подчиняются как сознательные существа, т. е. не отдельно, а вместе со своим сознанием, которым они руководствуются в деятельности и отношениях. Сознательность как свойство человеческой деятельности и людских отношений не может служить основанием для выделения особой области развития общественных явлений, не имеющей характера естественноисторического процесса и свободной от подчинения объективным законам.
От того, что люди сами делают свою историю, руководствуются целями, их деятельность не становится особой субъективной стороной общества, отличной от объективного исторического процесса. Ход истории, естественноисторический процесс как раз и складывается из деятельности обладающих сознанием и волей людей. Сколь бы сознательной она ни была, сколь бы основательно они ни реализовывали свои цели и интересы, люди не перестают подчиняться объективным законам своей деятельности, своих общественных действий. Соответственно их сознательные социальные действия не могут изучаться особым субъективным методом, не требующим признания объективной социальной закономерности или превращающим знания о законах в столь очевидное представление, что отпадает надобность в теоретических науках об обществе.
К такому выводу, как известно, приходили многие исследователи социалистического общества. Возрастание роли сознательности и плановости, преодоление стихийности были истолкованы в том духе, что при социализме люди в своей практической деятельности могут обходиться, например, без политической экономии. "При социалистическом строе, - писал Н.И. Бухарин, - политическая экономия потеряет свой смысл: останется одна лишь "экономическая география" - наука идиографического типа и нормативная наука "экономической политики", ибо отношения между людьми будут простыми и ясными. Устранится всякая их вещная, фетишизированная формулировка, а на место закономерностей стихийной жизни станет закономерность сознательных действий коллективов".29
Отрицание значимости политической экономии неизбежно приводит к возвышению роли субъективного метода в социологии. Во-первых, политическая экономия в этом случае уже не была бы ключом к пониманию гражданского общества, социальных процессов, т.е. она не выражала бы собой материалистический подход и не обосновывала бы его. Во-вторых, закономерность, отнесенная к подчеркиваемым сознательньш действиям, предстала бы не как объективный закон, а как некая норма или правило ведения политики, принцип организационного искусства. Социализм, как бы в нем ни возвышалась целесообразность деятельности, плановость управления социально-экономическими процессами, не меняет место и роль объективной закономерности, не уменьшает ее значения в пользу сознательной деятельности. Вместе с тем возможности, предоставляемые сознательным и целесообразным планированием общественной жизни, могут дать повод для субъективизма и преувеличенной роли субъективного метода в социологии.
Можно встретить суждения, что там, где деятельность управляется сознанием, нравственными ориентирами, интересами и волей, она не может рассматриваться в качестве естественноисторичсского процесса, не может изучаться посредством метода, требующего исходить из объективного характера этого процесса. На практике субъективный метод чаще всего встречается в желании навязать общественной жизни ту или иную искусственно сконструированную модель, программу. Вместо того чтобы следовать законам общественного бытия, пытаются диктовать ему из головы взятый план или порядок, которым, вроде бы, должен подчиняться ход общественной жизни.

§ 2. О ПРИМЕНЕНИИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО МЕТОДА В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Чтобы реализовать материалистический метод, недостаточно лишь знать о его необходимости. Надо еще уметь его применять и соответственно изучать способы его применения к анализу тех или иных явлений общественной жизни. В этом отношении важно, прежде всего, правильно и умело использовать общую формулу материализма о первичности общественного бытия и вторичности общественного сознания. И здесь, как показала история, чрезвычайно высока опасность вульгаризации теории. О ней предупреждал уже Ф. Энгельс, который в свое время признавал, что ему и К. Марксу приходилось по ряду обстоятельств чаще подчеркивать общий принцип материалистического понимания истории и меньше обращать внимание на особенности его приложения. В то же время, по его словам, каждый раз, когда дело доходило до анализа какого-либо исторического периода или особого общественного явления, положение менялось, и тут уже не могло быть никакой ошибки. "К сожалению, - отмечал Ф. Энгельс, - сплошь и рядом полагают, что новую теорию вполне поняли и могут ее применять сейчас же, как только усвоены основные положения, да и те не всегда правильно".30
Известно, что положение материализма о первичности общественного бытия противостоит принципу первичности общественного сознания. Применить материализм - это, прежде всего, правильно разрешить противоречие между этими принципами на основе материалистического монизма, имея в виду, что материализм и идеализм в социологии представляют собой две противоположные теоретические концепции по их сущности. Они не могут дополнять друг друга, "не требуют никакого опосредования, ибо они противоположны друг другу по своей сущности".31 Свойство быть действительной сущностью заключено в одной из этих противоположностей - в материализме. Идеализм лишь превратно выражает абстрагированную от материи духовную сущность, превращает ее в нечто самостоятельное. Ее иллюзорность постигается материализмом, верх берет материализм.32
Материалистическое понимание общества, представляя целостность в самом себе, не означает, что в его рамках не признается противоречие между общественным бытием и общественным сознанием в гносеологическом плане. Более того, в этом отношении признание их противоположностями является обязательным условием эффективности социального познания. Никак нельзя согласиться с попытками современных "неомарксистов" снять гносеологическую противоположность общественного бытия и общественного сознания под тем предлогом, что принцип "тотальности" позволяет якобы их отождествлять, а формы общественного сознания сделать частью общественного бытия, а не его отражением. В этом случае противоречие между материалистическим и идеалистическим пониманием общества, которое является противоречием двух сущностей, подменяется противоречием между общественным бытием и общественным сознанием как сторонами одной и той же сущности, и под этим предлогом примиряются материализм и идеализм.
Разрешение противоречий этих двух сущностей путем их объединения в некоем "третьем", или в опосредствующей их "середине", - довольно часто встречающаяся ситуация в социологии. Речь идет, прежде всего, о неверном в гносеологическом плане объединении, или отождествлении, таких противоположностей, какими выставляются объект и субъект, объективная закономерность и сознательная деятельность, практика и теория и т.п. Полагают, например, что объект и субъект сливаются в нерасторжимое единство в категории "практика", в которой исчезает гносеологическая противоположность этих сущностей, снимается противоречие между ними. С таких же позиций иногда предлагают разрешить противоречие между трактовкой развития общества как естественноисторического процесса и его пониманием как деятельности (продукта деятельности) людей. Эти два подхода якобы взаимно дополняют друг друга, а их объединение считается решением вопроса.
Противоречие двух сущностей и тогда, когда одна из противоположных сущностей выступает превращенной в самостоятельную сущность абстракцией, и в случае действительной противоположности взаимоисключающих друг друга сущностей, разрешается другим способом. В процессе их взаимодействия одна из них отрицается другой. Та из них, которая побеждает, образует новую степень в развитии и новую категорию. Она одновременно составляет и новую целостность (тотальность), т, е. тотальность предполагает не объединение двух противоположных сущностей, не признание дуализма, а такое развитие, при котором победившая противоположность подчиняет себе все элементы системы или создает недостающие ей компоненты.
По-иному взаимодействуют противоположные определения в рамках одной и той же сущности. Они не могут не предполагать друг друга, поскольку являются определениями той же самой сущности. С этой точки зрения идеальное, например, является одним из определений материи, т.е. тем же материальным, но пересаженным в человеческую голову. Точно так же наделенность людей общественным сознанием составляет особенность функционирования их общественного бытия. Практика также невозможна без сознания, без теоретической деятельности человека: умственная и физическая деятельность образует стороны одной и той же сущности - человеческого труда. Вполне очевидно, что разрешаются противоречия одной и той же сущности не уничтожением одной из ее противоположных определений, а их синтезом в более глубоких и богатых состояниях сущности (сущности первого, второго, третьего и т. д. порядков), поднимающих противоречия существования до существенных противоречий.
Разграничение противоречий одной и той же сущности и противоречий разных сущностей является важным условием правильного применения диалектико-материалистического метода в социальном познании. Игнорирование этого условия сопровождается не только всякого рода логическими трудностями, но и серьезными ошибками. Причем корни их не так легко обнаружить. В определенной мере здесь наблюдается парадигма философии истории Гегеля, в которой его логика предстает в наиболее искаженном, дуалистическом виде. Если бы различие в пределах существования одной и той же сущности, отмечал К. Маркс, не смешивалось с действительной противоположностью взаимно исключающих друг друга сущностей, то можно было бы избежать троякой ошибки.33 Ошибка, во-первых, совершается в тех случаях, когда одной из противоположностей, не имеющей основание в действительности и существующей лишь в виде абстракции от действительной противоположности, придается свойство истинности, присущей действительной противоположности. Погрешность такого понимания состоит в том, что одно из противоположных определений действительной сущности выдается за выражение самостоятельной сущности, которой придается значение действительного существования.34 Теория в этом контексте предстает превратным отражением действительного состояния общественного сознания, претендующим тем не менее на место научной социологии. От того, что идеализм есть абстрактная противоположность материализма, он не может себе присвоить истинность материализма, не может выступать как целостность в себе самом. Общественное сознание есть лишь абстракция от общественного бытия.
Во-вторых, смешение противоречий двух сущностей с различиями внутри одной и той же сущности приводит к умалению роли борьбы противоположностей. Эта борьба, отмечал К. Маркс, считается чем-то вредным, чему вроде бы нужно по возможности помешать. Между тем превращение противоположных сторон в действительные крайности "означает не что иное, как их самопознание и в равной мере их пламенное стремление к решающей борьбе".35 Вполне понятно, что и ныне будет ошибкой помешать этой борьбе, обнажению крайностей теоретических позиций, стремиться к их насильственному объединению в качестве всего лишь различных определений одной и той же теории.
Третья погрешность обнаруживается в попытках опосредствовать противоположные сущности таким же образом, каким взаимодействуют стороны противоречия в пределах существования одной сущности. При этом часто не ограничиваются простым объединением противоположных принципов, а дело доводят до того, что это объединение выставляют их природой, основанием их существования. Так, ведение хозяйства по принципу товарного производства и по принципу планирования, их объединение в одном механизме объявляются природой, основой существования социалистического общества. Социализм, соединяя указанные принципы, тем самым якобы снимает их двойственность, противоречивость. "Социальная природа всех элементов нового общества не двойственна, а едина: социалистическими по своей природе являются и ...планомерное государственное руководство, и социалистическое товарное производство со всей системой товарно-денежных отношений".36
Нельзя, конечно, отрицать сосуществования черт нового и старого в обществе. Порицания заслуживает не изображение сегодняшнего общества таким, каким оно есть, а то, что существующее выдается либо за сущность капитализма, либо за сущность социализма как первой фазы коммунистической общественно-экономической формации.
Попытки объединить противоположные сущности и их объединение выдать за природу социализма нельзя объяснить только социальными причинами. Они во многом обусловлены недостаточным опытом анализа социального познания с позиций закона противоречия, трудностями решения ряда антиномий, присущих развитию социологии, в частности антиномии сущности и явления. Легко установить противоречия в определениях явлений (бытия). Но дальше дело осложняется: разрешением этих противоречий может считаться соединение представленных ими противоположных сторон в сущности, т. е, в результате перехода от явления к сущности противоречие якобы снимается. "Главная ошибка Гегеля, - писал К. Маркс по этому поводу, - заключается в том, что он противоречие явления понимает как единство в сущности, в идее, между тем указанное противоречие имеет, конечно, своей сущностью нечто более глубокое, а именно - существенное противоречие".37 Чтобы за противоречием явления увидеть противоречие сущности, Гегель связывает выраженную посредством идеи сущность только с единством, слиянием противоположностей. Этот дуализм его логики не мог не сказаться, например, на его понимании государства как единого политического государства (власти) и гражданского общества. Согласно Гегелю, здесь не только объединяются два противоположных принципа, но это объединение является их природой, основанием их существования.
На самом же деле государству предшествует само общество, которым порождается собственная противоположность - политическое государство. Общество своим же собственным развитием неизбежно устраняет эту порожденную им же противоположность, т.е. политическое государство. Так что гражданское общество и государство не могут вечно полагать друг друга, и не в этом полагании состоит смысл исторического развития общества и основание его существования. Переходом от знания явления к познанию сущности противоречие не устраняется. Если в определении сущности и синтезируются многие противоречия, то это происходит не посредством их механического объединения (эклектика), а на основе существенного противоречия, т.е. такого определения, в котором фиксируются противоречия сущности.
В прикладных исследованиях общая философская формула материализма чаще всего переводится на язык определяющей роли материального производства по отношению к духовной деятельности. Нередко общественное сознание рассматривается не только как отражение материального, но и как производство идеального. Нет, конечно, ничего плохого в разграничении деятельности и его результата, в частности сознания и деятельности по его "производству". Но считать подобное обращение к деятельности (как в этом, так и в плане общего понимания истории) марксистским подходом к обществу и более глубоким пониманием современной общественной жизни - более чем странно. Оно вторит, скорее, Л. Фейербаху, который, по словам К. Маркса, будучи недовольным господством абстрактного мышления, обращается к чувственной деятельности (хотя в итоге под истинной человеческой деятельностью он понимал теоретическую деятельность). Согласно Л. Фейербаху, писали К. Маркс и Ф. Энгельс, "именно человек, действительный, живой человек - вот кто делает все ... всем обладает и за все борется. "История" не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История - не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека".38
Иногда это толкование истории выдается за ее материалистическое понимание и связывается с именами К. Маркса и Ф. Энгельса. Но на самом деле оно далеко от того, чтобы выражать существо исторического материализма. Не случайно поэтому В.И.Ленин писал, что положение Михайловского "историю делают личности" теоретически совершенно бессодержательно.39 Однако когда марксисты обращаются к деятельности, используя труд в качестве ключа к пониманию истории, то имеют в виду не просто тот факт, что история вне деятельности людей не имеет смысла, а нечто иное - определяющую для истории роль производительного труда и производства средств к жизни. Причем материалистический подход к деятельности предполагает, что ее правильное понимание опосредовано рассмотрением общества как субъекта и совокупности общественных отношений. "Другими словами, - писал В.И. Ленин, - социолог-материалист, делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и складываются эти отношения".40
Развитие как материального, так и духовного производства нельзя объяснить из самой деятельности. Но понимание производства как вещей, так и идей не станет материалистическим и оттого, что оно рассматривается в рамках определенных производственных отношений, если не объяснить, как производятся сами общественные, производственные отношения. Ведь "люди, производящие общественные отношения соответственно своему материальному производству, создают также и идеи и категории, т. е. отвлеченные идеальные выражения этих самых общественных отношений".41 Поэтому попытка объяснить духовное производство посредством его подведения под родовое понятие "общественное производство вообще", включением духовного производства в состав последнего в качестве его вида (наряду с материальным производством)42 не может наделить его свойством производить продукт, способностью создавать жизненные средства, т.е. снять первичность материального производства и свойство последнего представлять общественное производство как таковое. Выставление в качестве принципиальной установки изучения общественного производства подхода к нему как взаимодействию двух равноправных частей целого - материального и духовного производства - уводит от его понимания как способа производства действительной жизни. Само общественное производство в конечном счете здесь подводится под общее понятие деятельности, которая берется исходной предпосылкой понимания как общества, так и производства. В рамках категории деятельности материальное и духовное объявляются "принципиально координированными", и в этом отношении снимается постановка вопроса об отношении общественного бытия и общественного сознания, первичности первого и вторичности второго. Критерий практики в этом случае берется не как одна из основ признания объективной истины, т. е. рассматривается не продолжением решения вопросов гносеологии, а способом выхода из нее, преодоления ее "ограниченности и односторонности".
На наш взгляд, взаимосвязь духовного производства с материальным нужно представить в виде превращения результатов материального производства в явления духовной жизни. Конечно, мы знаем гораздо больше о превращении идеального в материальное (например, науки в непосредственную производительную силу), чем об обратном процессе. И все же духовное производство в генетическом плане представляет собой дальнейшую модификацию результатов материального производства, особенно той их социальной формы, которая вырабатывается в процессе овеществления общественного труда, вернее, его общественных свойств. Духовное производство оказывается результатом материального нс только в смысле своей гносеологической вторичности, но и в своем реальном возникновении из процесса рас-предмечивания результатов материального производства. Труд опредмечивается в продукте производства, но продукт имеет способность вновь распредмечиваться и превращаться в состояние деятельности и его результаты. Причем этот процесс реализуется не просто через обычное потребление, посредством которого создается возможность духовной деятельности, но и через воспроизводство всей человеческой социальности, в том числе и способности к духовному труду. В итоге духовная деятельность оказывается "положенной" реальным продуктом предшествующего материального труда, т, е. в процессе общественного потребления субъективируется сам предмет. Вещественное богатство вновь превращается в свое подвижное содержание - труд. Когда К. Маркс говорит о том, что предмет надо рассматривать не только в форме объекта, но и как деятельность, субъективно,43 то речь Идет не о превращении человеческой деятельности, т, е. деятельности субъекта, в основополагающее начало миропонимания, а о распредмечивании продукта, о его превращении из состояния покоя в состояние деятельности субъекта в процессе его потребления. Главное состоит опять-таки не в "технологии" распредмечивания, самом процессе созидания духовного, а в движении социально-экономической формы духовного производства и его результатов, особенно в процессе воспроизводства этой формы в духовной сфере.
Применимость категории материальных производственных отношений, в частности отношений собственности к этой сфере, нередко отрицается или же производственные отношения подменяются идеологическими отношениями. В действительности же не бывает так, чтобы люди, занятые в какой-то сфере, не были включены в определенные имущественные отношения и не имели друг с другом отношений по поводу присвоения средств производства, распределения материальных и духовных благ, по поводу участия в общественном труде. Дело в том, что в сфере духовного производства объектом присвоения выступают не просто идеи, а реальные условия их создания и результаты их практической реализации; в этой сфере не прекращается, а продолжается воспроизводство характерных для данного общества производственных отношений, их персонификация в духовном облике социальных групп и их представителей. Соответственно продолжается и действие законов воспроизводства производственньк отношений, которые все более модифицируются и принимают вид социальных и даже законов развития сознания. Вместе с тем названная область имеет и свои закономерности, специфичность которых определяется особенностями процесса превращения предметного в социально-идеальное.
Чтобы правильно понять процесс превращения результатов материального производства в явления духовной жизни, в ее социальную форму (социальное устройство), необходимо представить духовное производство одной из форм развития человека и рассматривать его вместе с воспроизводством человека и общества (и через это воспроизводство). Нет, конечно, оснований возражать против того, что производством идей формируется личность, что ее духовное развитие происходит в рамках определенных общественных отношений. Однако технологией производства идей, если даже назвать ее социальной, здесь мало что можно объяснить. Решающими предпосылками научного анализа духовного производства в системе материализма являются: а) рассмотрение этого производства я духовного богатства вообще в качестве превращенной формы, инобытия материального богатства, одной из сторон конечного результата общественного производства - развития самого человека и общества, б) нахождение социальных форм движения духовной жизни, ее производства и воспроизводства, объяснение их посредством использования общих и специфических социально-экономических законов, применения категорий производственных отношений к области духовной жизни; в) включение духовной деятельности и ее непосредственного результата - духовно развитого человека, в общую систему воспроизводства социальных форм, в частности воспроизводства человека как всесторонне развитой личности посредством распредмечивания созданного в материальном производстве богатства и потребительского производства как формы производства социального.
Если продолжить анализ производства жизни, в частности образа жизни, то здесь материалистический метод должен быть противопоставлен прежде всего феноменологическому подходу, согласно которому социальная реальность сводится к общей сумме явлений сопло-культурного мира, каким он представляется обыденному сознанию людей, живущих среди других людей и связанных с ними многообразными отношениями взаимодействия. Говоря о предмете исследования образа жизни, как совокупности социокультурных процессов и явлений, обычно исходят из того, что категория "образ жизни" характеризует процессы повседневного бытия людей, а "изучение образа жизни - это исследование способов организации людьми своей повседневной практики на различных уровнях социокультурного бытия".44 Образ жизни представляют неким субъективным бытием, поскольку социокультурное бытие трактуется как явление, образованное из норм поведения, ценностных ориентаций, традиций и т. д. Что же касается общественного бытия и объективных факторов, то они как независимые от социокультурного бытия выносятся за пределы образа жизни или под предлогом составляющих лишь его условия, или под мотивом их одинаковости для всех людей, для их личностного бытия. Элементы социокультурного бытия, по существу, сводятся к явлениям и процессам, которые, выполняя определенные функции в обществе, выступают для его членов как носители известных значений и смыслов. Производится феноменологическая редукция объекта к тому, что человеку дано в опыте. Социальная реальность, например, трактуется как существующее независимо от отдельного субъекта (человека), но в пределах самой человеческой практики, опыта, в системе неразрывной соотнесенности субъекта и объекта, в частности объективных условий и процессов жизнедеятельности людей с тем, как они оценивают свое прошлое и настоящее. "Угол зрения", "точка зрения" на социальную реальность здесь занимают место феноменологических процедур "осмысления" людьми социальной реальности, в результате которых она становится конституированной "переживаниями" и "интерпретациями" реальностью, т. е. миром значений и смыслов, взятых, например, из анкетных опросов. При помощи такого подхода вроде бы только и можно выявить нормативные представления членов общества, касающиеся обыденной жизни, определить степень интерио-ризации различными членами общества различных норм, ценностей. образов деятельности и поведения, а также индивидуальную значимость отдельных элементов их жизненных условий.
Исследование образа жизни и реализации его результатов не могут быть осуществлены без сознательного применения материалистического метода. Однако это невозможно сделать, если заранее исходить из того, что материалистическое понимание общества, предполагающее особое внимание к производственным отношениям и естественноисторическому процессу, не применимо к личностным характеристикам повседневной жизни, к фактам индивидуальной жизни, что оно акцентирует внимание лишь на общественных связях (безличных связях и отношениях). На самом же деле материализм служит методом изучения не только общественного целого, но и повседневной жизни, он "выходит" к области индивидуального и личного. Подобно тому, как естественноисторический процесс складывается из деятельности и действий живых личностей, так и производственные отношения складываются из обычных, повседневных отношений людей, личностей Именно из того, что люди хозяйничают, обмениваются продуктами своей деятельности, и складывается объективная цепь событий, соединяющая собственные действия людей, их практическую деятельность и практические повседневные отношения в закономерный процесс.
Точно так же их общественное бытие, общественная жизнь и ее образ складываются из реальной жизни, живой деятельности, практических отношений. Материализм как метод выступает против признания двух параллельных жизненных рядов: естественноисторического процесса, общественного бытия, общественных отношений и объективных законов всех этих процессов и явлений, с одной стороны, и деятельности личности, повседневного бытия, практики, опыта - с другой. Он не признает неокантианского тезиса о каком-то "потоке" событий, естественном "порядке" вещей, жизненном "ряде", существующих независимо от живых личностей и человеческой деятельности, и тем более отвергает их растворение в мире субъекта, опыта,
Вопрос, следовательно, не в том, чтобы при анализе образа жизни не обращаться к труду, деятельности и жизнедеятельности, а в том, чтобы из них не делать особого социального мира, лежащего рядом с миром общественных производственных отношений и способа производства и недоступного вроде бы анализу с помощью материалистического метода. Важно не превращать категории "деятельность", "образ жизни", "жизнедеятельность" в исходные категории для понимания не только указанного произвольно постулируемого особого мира субъективных реальностей, но и всего общества.
Нельзя, с нашей точки зрения, решить проблему образа жизни, если с самого начала концептуальной базой ее исследования выставляется теория деятельности, образ жизни превращается в образ жизнедеятельности; т. е, не замечается даже очевидная тавтология, поскольку жизнь определяется как деятельность, а образ жизни - как образ деятельности (жизнедеятельности). Задача в этом случае состоит в том, чтобы "элиминировать" производственные и общественные отношения вообще из области исследования образа жизни и ограничить ее процессами повседневного бытия людей. Делается это обычно под предлогом "дополнения" материалистического понимания общества как совокупности производственных отношений и естественноисторического процесса деятельностным подходом. В литературе вполне обоснованно предостерегают социологов от попыток абсолютизации методологического значения категории "деятельность", когда, например, данной категории придается значение центрального звена, "клеточки и основания всей системы историко-материалистического знания".45
Для решения вопросов, связанных с исследованием образа жизни, нужно представить сам способ производства образом жизнедеятельности людей. "Этот способ производства, - писали К. Маркс и Ф. Энгельс, - надо рассматривать не только с той стороны, что он является воспроизводством физического существования индивидов. В еще большей степени, это - определенный способ деятельности данных индивидов, определенный вид их жизнедеятельности, их определенный образ жизни".46 Образ жизни выступает не чем-то далеко отстоящим от производственных отношений, а их наличным бытием. Соответственно труд, трудовая деятельность входят в образ жизни и со стороны своего общественного устройства, отношений людей по поводу участия в общественном труде. Такой подход к анализу образа жизни и будет его поставленным на материалистическую основу пониманием.

ЛИТЕРАТУРА
1. Глазьев С.Ю. Закономерности социологической эволюции: вопросы методологии. // Социс. 1996. № 6.
2. Ленин В.И. Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов. Выпуск 1. // Полн. собр. соч. Т. 1.
3. Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13.
4. Основы прикладной социологии. Т. 1. / Под ред. Ф.Э. Шереги, М.К. Горшкова. М., 1995.
5. Руткеяич М.Н. Макросоциология: методологические очерки, М., 1995.
6. Энгельс Ф. Йозефу Блоху. 21-22 сентября 1890 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37.

Очерк III
СПЕЦИФИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ И ЛОГИКА ПРИКЛАДНОГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Приложение общей социологической методологии предполагает поиск ее особенных форм, посредством которых могут быть решены прикладные и практические задачи. По этому вопросу в настоящее время нет однозначного мнения. Наиболее распространенной является концепция, согласно которой приложение фундаментальных методологических принципов обеспечивается поиском и обоснованием их эмпирических значений, т.е. оно осуществляется посредством перевода теории на язык эмпирического уровня познания. Соответственно движение от абстрактного, данного в понятиях, к конкретному, данному в наблюдении, т.е. от теории к эмпирии, рядом авторов признается единственным научным методом. Обычно он связывается с эмпирическими социологическими исследованиями, эмпирическим обоснованием научного вывода в социологии.47
Другая концепция, которая будет развиваться в этом очерке, исходит из того, что теория необратима, она не может быть превращена в элементы эмпирического этапа познания, логика и методы приложения теории не укладываются в рамки движения от теории к эмпирии. Прикладная социология имеет дело со специфическими методами, с помощью которых теория из одной формы (научные абстрактные понятия) превращается в другую свою форму (практические идеи), пригодную для решения практических задач.

§ 1. ОГРАНИЧЕННОСТЬ МЕТОДОВ ЭМПИРИЧЕСКОГО ОБОСНОВАНИЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПРИМЕНИМОСТИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
Концепция редукции теории к эмпирии пришла в социологию из неопозитивистской философии. Видный исследователь этого вопроса В.С. Швырев, характеризуя ранний неопозитивизм, пишет: "Редукционистская точка зрения предполагала возможность непосредственного и однозначного переведения каждой единицы теоретического знания - понятия или высказывания - в некоторую совокупность элементов эмпирического уровня"48, требовала, чтобы все теоретические термины или высказывания были переведены в термины и высказывания языка наблюдения.49
Известно, что неопозитивисты в дальнейшем смягчили крайности редукционизма и отказались от возможности перевода всех понятий в термины наблюдения. По этому поводу, т. е. о новой более поздней позиции неопозитивизма, у В.С. Швырева сказано: "Впоследствии, ввиду очевидной несостоятельности программы исчерпывающего сведения к элементам эмпирического уровня знаний, логические позитивисты принимают ослабленный вариант этой концепции и говорят лишь о частичной эмпирической интерпретации теоретического знания".50 Согласно этому варианту, с "языком наблюдения" связываются не все элементы теоретической системы, а только отдельные термины и предложения, которые выступают как "представители" всей системы в целом. Остальные термины и предположения системы получают косвенную эмпирическую интерпретацию.51 Так, Р. Карнап, С. Гемпель стали утверждать, что прежнее требование переводить все теоретические понятия на язык наблюдения является слишком строгим и что речь может идти только о частичной интерпретации теоретического языка. Они тоже согласны с тем, что эта интерпретация: а) частичная, не исчерпывающая всего значения теоретического термина, имеющего некоторый независимый от эмпирии смысл; б) не охватывает каждый термин системы, а касается теоретической системы в целом в лице ее терминов, представляющих всю систему.52
В советскую социологию концепция эмпирической интерпретации теоретических понятий, их перевода на эмпирический язык проникла в 60-е годы. При этом был воспринят ранний вариант этой концепции. Так, обсуждая вопросы методологии конкретных социологических исследований, В.А. Ядов писал в то время, что при проведении таких исследований необходим "перевод всех относящихся к проблеме теоретических понятий (категорий) в операциональные понятия или определения, т.е. перевод общих понятий на язык конкретных социальных фактов и фактов сознания, составляющих содержание и объем данных понятий".53 В своих более поздних работах он отказался от тезиса о полной сводимости всех теоретических понятий к их эмпирическим признакам, но положение о частичной эмпирической интерпретации теоретических положений оставил в силе. Повторяя в изложении В.С. Швырева более поздний вариант неопозитивизма и принимая его, В.А. Ядов считает, что в процедуре социологического исследования подвергаются эмпирической интерпретации не все, а лишь ключевые понятия, выражающие узловые точки изучаемой проблемы. Невозможность полной эмпирической интерпретации теории объясняется тем, что "теория связана со своим эмпирическим базисом не непосредственно через редукцию каждого его положения в плоскость эмпирии, но именно как целое. В более или менее однозначном отношении с эмпирической основой находятся лишь отдельные элементы теоретической системы, отдельные "точки"...", т. е. "такие понятия или суждения выступают "представителями" системы в целом. Тогда остальные элементы теоретической системы ... получают косвенную, не непосредственную интерпретацию".54
Позднее почти то же читаем в "Рабочей книге социолога"; "Прямой эмпирической интерпретации, через "правила обозначения", подвергаются не все элементы теоретической системы, а только отдельные термины и предложения, которые выступают в качестве "представителей" системы в целом. Остальные термины и предложения системы получают косвенную эмпирическую интерпретацию".55 Воспроизводя здесь неопозитивистскую концепцию частичной эмпирической интерпретации теоретических понятий, В.А. Ядов ссылается не на представителей смягченного варианта, а на В.С. Швырева как ее защитника. На самом же деле В.С. Швырев опровергает как концепцию классического редукционизма, так и более смягченный вариант ее поздний вариант. "В любом случае, - пишет он, - и в более резко выраженной субъективистской окраске, как это было в период Венского кружка, и в более обтекаемых ее формулировках "логического эмпиризма", начиная с середины 30-х годов, - неопозитивистская концепция сводимости теоретического знания к эмпирическому является неправомерным, узкоэмпирическим подходом к научному знанию".56 Последняя форма не снимает ошибочности частичного сведения теории к эмпирии (фактам наблюдения и восприятия), ее эмпирической интерпретации (как полной, так и частичной).
Подобные оценки содержатся в работах других исследователей методологии познания. Так, по мнению Г.И. Рузавина, теоретические понятия, отражающие сущность данного отношения, "в принципе не могут быть определены или сведены к эмпирическим... Между тем в литературе по методологии и логике науки нередко можно встретить утверждения о возможности операционального определения теоретических понятий (П. Бриджмен) или установления "соотносительных" определений (Г. Рейхенбах). В действительности же ни о каком определении теоретических понятии с помощью эмпирических говорить здесь не приходится".57 Это неправильная трактовка взаимосвязи теоретического и эмпирического уровней знания. Неопозитивизм, как известно, исходит из того, что, поскольку эмпирические знания якобы покрывают содержание и объем теоретического знания, постольку теоретические понятия должны переводиться на эмпирический язык. Современное учение о логике научного познания считает невозможным перевод или сведение теоретического знания к эмпирическому, поскольку теоретическое знание имеет свое качественное своеобразное содержание, которое не может быть представлено как сумма эмпирических данных.58 Как при полном, так и частичном сведении теории к эмпирическому неопозитивизм исходит из ложного основания: предлагает в качестве критерия истинности теории ее соответствие эмпирическому наблюдению, т. е. критерий истинности теории усматривается в чувственной достоверности, в эмпирическом "непосредственно данном".
Авторы, принимающие тезис о частичной интерпретации и сводимости теории к фактам наблюдения, полагают, что если находится эмпирический представитель теории, то тем самым теория уже получает достоверность и соответствует фактам эмпирического наблюдения и поэтому может быть хотя бы частично переведена на язык "непосредственно данных" фактов наблюдения. Они забывают, что критерий соответствия теории фактам, рассматриваемым даже не в смысле позитивистского "непосредственно данного", а в значении реальных фактов реальной действительности, лежит вовсе не в самих этих чувственно воспринимаемых фактах, а в общественно-исторической практике. Вызывает лишь удивление попытка представить операциональные определения, продукты эмпирической интерпретации понятий критерием соответствия понятий фактам.59 Хочется здесь напомнить известный афоризм К. Маркса о том, что стоимость товара тем отличается от вдовицы Куикли, что не знаешь, как за нее ухватиться.60 Стоимость нельзя наблюдать не только простым глазом, но и в микроскоп, в нее не входит ни одного атома вещества природы. Но это не значит, что стоимость реально не существует.
Несостоятельность редукции теории к эмпирии легко обнаружить по результатам исследований, проведенных на этой методологической основе. Рассмотрим более подробно последствия перевода ключевых понятий теории в "операциональные" определения на примере конкретно-социологического исследования отношения к труду. В этом исследовании изложение отношения к труду в социалистическом обществе теоретически было представлено в виде превращения отношения к труду как к средству существования в отношение к труду как первой жизненной потребности.61 Ключевыми теоретическими понятиями, подлежащими переводу на язык операциональных определений, были выставлены: а) труд как средство существования; б) труд как жизненная потребность. Эмпирически интерпретированным признаком отношения к труду как к средству существования была взята ориентация работника на заработную плату. Отношение к труду как первой жизненной потребности в его "операциональном" определении было представлено как ориентация рабочего на функциональную содержательность трудового процесса или данной профессии, на труд сам по себе. В соответствии с этими эмпирическими критериями, заложенными в анкеты и другие методические разработки, были собраны факты и установлено, что содержательность определяет 68-70% удовлетворенности работой, а размер заработка - всего 28-32%,62 т. е, можно сказать, что 68-70% рабочих - представители отношения к труду как к первой жизненной потребности, 28-32% рабочих - носители отношения к нему как к средству существования. Отношение к труду как к потребности соответственно оказалось преобладающим. В других исследованиях отношения к труду, в частности у рабочих БАМа, были получены противоположные результаты: решающим фактором, влияющим на удовлетворенность трудом, оказался заработок. По данным Государственного комитета статистики, удовлетворенность трудом выразили лишь 35% опрошенных и служащих промышленных отраслей (всего было обследовано 18 тыс. человек), причем в черной металлургии - 32%, станкостроительной и инструментальной промышленности - 20%, автомобильной промышленности - 28%.63
Возникают вопросы: почему возможны столь противоположные результаты, не "виновата" ли здесь сама методология исследования - процедура перевода теоретических понятий в операциональные определения? Чтобы ответить на данные вопросы, необходимо сравнить содержание "переводимого" и "переведенного". Известно, что отношение к труду как к первой жизненной потребности - это прежде всего возникающее на определенной ступени развития общества социальное отношение. Что же касается удовлетворенности функциональным содержанием труда, то она имеет место всюду, где трудовой процесс разнообразен, интересен, содержит творческие моменты. Процесс труда и его элементы как таковые в их технологической и вещественной форме могут быть общими для разных способов производства и не имеют никакого отношения к общественной форме производства. Можно сказать, что ремесленный труд вызывал у человека большую удовлетворенность (из-за своего многообразия), чем определенные виды машинного труда в современных условиях. Но это вовсе не означает, что процесс превращения труда в первую жизненную потребность берет начало в ремесленном производстве. В так называемом "операциональном" определении, выражающем состояние удовлетворенности функциональным содержанием труда, исчезает собственно социальная сторона отношения к труду, т. е. наиболее глубокая сущность этого отношения, и остается лишь его эмоционально-психологический аспект. По этой причине "перевод" указанного определения в "операциональное" неизбежно искажает действительную картину, если последнее определение распространяется на процессы и явления, сущность которых может охватить только общее понятие.
Точно так же, когда ориентация на заработок берется в качестве эмпирического признака отношения к труду как средству существования, то "выводятся из игры" общественные отношения распределения. поскольку мотивация "во имя заработка" не учитывает их особенности, опускает многообразие жизненных проявлений. Не случайно поэтому рабочих, считающих мотивом своей деятельности заработок, оказалось мало. Из этого, однако, нельзя делать вывод о преобладании в то время в нашем обществе отношения к труду как первой жизненной потребности. Пока распределение происходит по труду, отношение к труду как средству существования остается преобладающим отношением. Вопрос лишь в том, что это отношение, вытекающее из существующего принципа распределения, не может быть выражено эмпирическим признаком - ориентацией на заработок, на его размер, о названных же исследованиях, согласно принятой методологической схеме, подобная ориентация выставлена эмпирически интерпретированным "представлением" отношения к труду как средству существования, и тем самым допущена методологическая погрешность, которая не могла не привести к искажению действительности, к умалению принципа материальной заинтересованности, к отрицанию того, что смысл и сущность отношения к труду как средству существования заключены в общественных отношениях производства и распределения, определяются ими, а вовсе не разницей в размерах заработка.
Общие теоретические определения и эмпирические определения имеют свой сугубо очерченный круг применения, за пределами которого они теряют свою истинность, перестают соответствовать действительности. Было бы пустым занятием, например, анкетным способом или методом интервью исследовать и устанавливать правильность принципа первичности общественного бьггия, поскольку сознанием людей объективная логика развития общественного бытия, производительных сил и производственных отношений просто-напросто не может охватываться полностью. Внося те или иные изменения в производительные силы, отношения распределения и обмена, люди не осознают, что этим они меняют общественное бытие. Нельзя было бы ожидать чего-либо рационального и от попытки перевести данный принцип в "операциональное" определение такого, например, типа: "бытие данного человека независимо от его индивидуального сознания". На уровне взаимоотношения индивидуального бьггия и индивидуального сознания возможно было бы установить и противоположное отношение - зависимость бытия данного человека от его индивидуального сознания. Но этим было бы искажено действительное взаимоотношение между общественным бытием и общественным сознанием, если бы только кто-либо вывод эмпирического исследования посчитал отражением соотношения общественного бытия и общественного сознания на уровне их глубинной общественной сущности.
Перевод общих понятий в "операциональные" понятия или понятия с меньшей степенью общности таит в себе опасность сведения сущности высшего порядка к поверхностным связям, к менее глубокой сущности. В методологическом отношении это приводит к тому, что, во-первых, частные методы эмпирического исследования приобретают самодовлеющее значение: во-вторых, результаты исследования получают форму абстрактных, малосодержательных определений, отражающих лишь поверхностные, отдельные связи реальных явлений; в-третьих, собственно социологический аспект исследования подменяется анализом на уровне частных наук.
Если придерживаться процедуры эмпирической интерпретации общих понятий, то в этом случае смысл социального исследования состоял бы (как часто бывает) в верификации и испытании предварительно выдвинутых на основе общих понятий гипотез. Когда при сопоставлении общих понятий с эмпирическими фактами обнаруживается их соответствие, то исследователю или больше нечего делать, или остается лишь подтвердить правильность обобщений, содержащихся в ранее выработанных общих понятиях. Эмпирический уровень знания и эмпирические методы его получения не выводят исследователя за пределы ограниченных обобщений, которые в лучшем случае оказываются простейшими абстракциями, отражающими какие-либо отдельные стороны действительности.
Без научной теории, общих научных понятий невозможно выявить в фактах те или иные сущностные связи, закономерности, которые, существуя в отдельном, не обнаруживаются на эмпирическом уровне познания. Однако роль теории не сводится к тому, чтобы предсказывать и устанавливать объем и характер эмпирической информации или служить схемой для описания фактов наблюдения. Действительное назначение теории в другом (это главное) - найти глубокие, недоступные эмпирическому уровню знания связи между фактами. Теория призвана извлекать из фактов, из изучения проявлений сущности новое специфическое содержание, отсутствующее в эмпирическом знании. Чем выше уровень теории, чем глубже и новее это содержание, тем основательнее познание сущности. Дело не в том, что общие закономерности, отражаемые теорией, не действуют в отдельных проявлениях или сферах социальной жизни. Они там действуют и существуют, но не охватываются эмпирическим уровнем знания. Поскольку общее, закон существуют в отдельном, конкретном, постольку через познание отдельного лежит путь к познанию общего закона. В то же время эмпирические методы недостаточны для извлечения сущности, т.е. самого закона, из изучения отдельных ее проявлений, из их наблюдения.
Указывая на ограниченность эмпирических индикаторов, мы вовсе не желаем этим отрицать их значимость. Дело лишь в том, что определения на уровне эмпирического знания отражают, так сказать, первый "слой" действительности, в то время как теоретические понятия отражают другие, более глубокие "слои". Причем первый "слой" не может быть представлен как интерпретированный в эмпирических терминах второй или третий "слой". Так, отношение к труду и к его факторам на социально-экономическом уровне, редуцированное к эмпирическим эталонам, оказалось малозначимым на эмпирическом уровне. В результате порядок отношения к факторам, отражающий внешние связи человека и его труда, был незаконно распространен на все отношение к труду, поскольку эмпирический порядок был выдан за "представителя" всей системы отношения к труду. Между тем указанный порядок отражает лишь эмоционально-психологический уровень удовлетворенности функциональным содержанием труда, т, е. выявляет лишь один аспект отношения к труду, не имеющий прямой связи с социальными отношениями по поводу труда в данном обществе.
Меру превращения труда в первую жизненную потребность мог бы установить анализ отношения к труду в разных его аспектах. Осуществление этой методологической установки в эмпирическом исследовании привело бы, на наш взгляд, к правильным выводам относительно значимости различных факторов, обусловливающих формирование отношения к труду как потребности. На первое место в этом случае вышли факторы, связанные с общественной значимостью труда, с отношениями различных форм собственности. Середину, т. е. второе место, заняли факторы личной материальной заинтересованности и оплата труда. Третье, или последнее место, осталось за факторами, отображающими функциональное содержание самого процесса труда.64
И наоборот, исследователи, взявшие в качестве методологической установки принцип редукции, пришли к противоположному заключению: "Специфические объективные и субъективные факторы, влияющие на изменение отношения к труду, если судить по его результатам, распределяются по их значимости в следующем порядке:
- содержание труда,
- заработная плата,
- жизненный и производственный опыт молодого рабочего,
- уровень политической и гражданской сознательности...".65
Практика не подтвердила вывода о первенстве функционального содержания труда. Верх взяли социальные факторы, и в их числе - личная и коллективная материальная заинтересованность, оплата труда. Пришлось отказаться от первенства функционатьной стороны труда и говорить о важной роли его социальных аспектов, подчеркивать "порочность, крайнюю недостаточность и односторонность попыток искать объяснение мотивации труда преимущественно в технико-технологических сторонах работы".66 Социологи, акцентирующие внимание преимущественно на содержании труда, вынуждены были признать, что его социальные аспекты ими явно недооценивались.67
Социальные условия труда, исключенные из детерминант отношения к труду под предлогом их общего характера, одинаковости для всех рабочих (и под предлогом возможности их замены эмпирическим "представительством" в лице удовлетворенности теми или иными элементами рабочей ситуации), на деле оказались решающими. В новой "парадигме" социологии труда пришлось сделать их исходными, т.е. признать, что к характеристикам труда на данном рабочем месте мы должны идти от определений труда в системе общества и всего образа жизни. Должны быть приняты во внимание общие социальные условия труда, двойственный его характер, несводимостъ абстрактного труда к конкретному. Что же касается результата исследования 70-х годов, по которому у 70% опрошенных рабочих было обнаружено отношение к труду как к первой жизненной потребности, то его, вместо того, чтобы признать ошибочным, стали объяснять социальной ситуацией - наследием первых пятилеток, вдохновленностью трудом, поощрением энтузиазма и инициативности, а не пунктуальностью, размеренностью, технологической и организационной обеспеченностью работой.
Из сказанного следует, что редукция общих понятий, отражающих отношение к труду в его социально-экономической плоскости, к эмпирическим "представителям", выраженным в элементах "удовлетворенности" содержанием труда, не может служить надежным методом исследования отношения к труду и тем более - методом приложения социологической теории.

§ 2. КОНКРЕТИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПОНЯТИЙ КАК МЕТОД ПРИЛОЖЕНИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
В поисках специфических приемов прикладного социологического исследования необходимо прежде всего обратиться к методу восхождения от абстрактного к конкретному, рассмотреть возможности его использования в прикладных целях.
К. Маркс, как известно, говоря о методе политической экономии, указывал на два возможных способа исследования. Первый из них предполагает, что исследование начинается с конкретного как исходного пункта действительности, а также как исходного пункта созерцания и представления и кончается выделением простейших абстракций и определений. Конкретное, как исходный пункт чувственного познания, выступает не целостной картиной и отражением совокупности многочисленных сторон и частей предмета, а хаотическим представлением о целом. Что же касается абстрактных понятий и определений, выделяемых непосредственно на основе первичного материала восприятии, то они соответственно имеют "тощее" содержание и еще должны быть превращены в конкретные. Второй способ, названный К. Марксом восхождением мышления от абстрактного к конкретному, состоит в том, что на базе полученных простейших определений, абстракций и мыслительного расчленения материала в мышлении синтетически воспроизводится действительность в виде взаимосвязанной целостности. В этом случае конкретное предстает уже результатом мышления, процессом соединения, синтеза всего богатства определений, сторон и качества того или иного явления. Стало быть, при движении от абстрактного к конкретному речь идет о теоретическом, мыслительном освоении действительности и конкретное означает не что иное, как конкретность теоретических определений и понятий.
Мы полагаем, что теория, получая конкретизацию, тем самым приобретает свойства приложимости, но при этом не теряет качество теории. Конкретизация теории в этом смысле противоположна процедурам ее эмпирической интерпретации. Это обстоятельство нуждается в особом рассмотрении, ибо в социологической литературе операцио-аализация и эмпирическая интерпретация теоретических понятий выдается за их конкретизацию, а метод "от теории к эмпирии" (гипотетико-дедуктивный метод), выраженный в терминах логического позитивизма, отождествляется с методом восхождения от абстрактного к конкретному, примененным К. Марксом в "Капитале". Полагают, например, что у К. Маркса речь будто бы идет о восхождении от абстрактного, данного в понятии, к конкретному, данному в непосредственном наблюдении: путь восхождения от абстрактного к конкретному вроде бы и есть движение "от единства многообразного, зафиксированного в понятиях, к конкретному (т.е. к непосредственно данному в восприятии - к реальным фактам социальной жизни)".68 Так понятое движение от научных абстракций к эмпирии, т, е. гипотетико-дедуктивный метод, считается при этом единственным научным методом познания.
Факты в виде данных восприятия не могут быть конечным результатом познания, ибо в них еще очень хаотично отражается объективная социальная действительность. Конечно, познание (как эмпирическое, так и теоретическое) направлено на раскрытие действительности, именно ее оно имеет своим объектом. Но не в этом специфика метода восхождения от абстрактного к конкретному. Поскольку явление уже понято как единство многообразного, т. е, конкретно, то переход к непосредственно данному в восприятии теряет значение и не может быть оправдан, ибо непосредственно данное в восприятии в этом случае - это не сама действительность, а представление о ней, тождественное ее хаотическому восприятию. Восхождение мысли от простых, абстрактных понятий к сложным, богатым абстракциям, воспроизводящим действительность как единство многообразного, а вовсе не переход от теоретического к эмпирическому этапу исследования, имел в виду К. Маркс. "Исследование, - писал он, - должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того, как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение".69 У К. Маркса в данном случае под конкретным понимается конкретность теоретического мышления. Весь "Капитал" свидетельствует, что движение от абстрактного к конкретному К. Маркс рассматривает как восхождение от бедного содержанием, неразвитого и одностороннего знания (понятия) о предмете к богатому, полному и развитому теоретическому знанию (понятию) о нем. В названной же схеме "от теории к эмпирии" конкретное берется как данное в непосредственном наблюдении, представлении, т. е. как эмпирически конкретное, эмпирический образ предмета.
При ближайшем рассмотрении оказывается, что выдвинутый путь исследования "от научных абстракций к эмпирии" есть по существу движение от теоретического уровня знания к его эмпирическому уровню. Именно по этой причине он не может быть принят в качестве научного способа исследования, он представляет собой перевернутый вариант раскритикованного К. Марксом способа исследования, который предполагает конкретное, исходное в созерцании и представлении началом, а окончанием - выделение простейших абстракций. Но если в этой последовательности данный путь имеет еще смысл, то после того, как поменяли местами окончание и начало пути, он делается вообще неприемлемым. Всякое возвращение от абстракций, хотя и простейших, к их эмпирическому значению означает по существу возврат к еще более "тощим" по содержанию познавательным формам, лежащим на эмпирическом уровне и обладающим всеми его недостатками и ограниченностями. Поэтому точку зрения, согласно которой исследование должно начинаться с формулировки основополагающих абстрактных понятий и определений, а заканчиваться их эмпирическим выражением (причем для перехода к этому второму этапу считается обязательным перевод общих понятий и определений на язык эмпирических фактов, в "операциональные" определения), нельзя выдавать за научное решение вопроса. Неверно полагать, что основоположники марксизма-ленинизма сначала "формулировали основополагающие абстрактные понятия и законы социального развития в "чистом виде" и только затем переходили к эмпирическому исследованию реальных тенденций социального прогресса...".70 Наоборот, они сначала исследовали реальные процессы и вещи, а затем выводили из их изучения общие определения. И они критиковали тех (например, Родбертуса), которые сначала составляли себе некое более или менее несовершенное мысленное выражение и затем измеряли вещи этим понятием.71
На наш взгляд, в последнем случае переворачиваются с ног на голову действительные этапы научного исследования. Эмпирический уровень познания нельзя делать этапом научного исследования (что, конечно, не означает отрицания теоретических гипотез и выработанных понятий как предпосылок эмпирических изысканий), к которому должна восходить или возвратиться теория. Как нельзя из виноградного сока или вина вновь получить виноград, так и теория необратима в эмпирию, в факты восприятия или наблюдения. От теории, от знания законов люди переходят к практике, к действию согласно теории и познанным законам, т.е. познание идет от абстрактного мышления к практике, а не опять к живому созерцанию. Путь от общих понятий через их перевод в "операциональные" определения к эмпирическим данньш подразумевает, что целостная сущностная картина того или иного объекта уже предпослана эмпирическому исследованию, в то время как реально она может быть получена только в результате этого исследования. Поэтому абсолютизация эмпирического уровня и методов, их возведение в конечную и решающую фазу научного познания, преувеличение роли эмпирической интерпретации общих понятий, возведение этой довольно элементарной в научном отношении процедуры в ранг существенного или главного способа социологического исследования ограничивают возможности научного подхода к изучению социальной действительности.
Предпосылкой социального исследования, безусловно, выступают уже выработанные наукой понятия и определения, а его конечным результатом - получение новых, более конкретных определений, учитывающих анализ нового материала, новых сторон действительности. "Конкретное, - по мысли Маркса, - потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного".72 Это единство не может быть дано первоначально, на эмпирическом уровне, оно является результатом теоретического анализа фактов действительности- Чтобы получить конкретные определения, содержащие единство многообразного, следует сначала изучить действительность, факты.
Эмпирическое социологическое исследование как раз и призвано выполнить задачу данного этапа познания; оно является как бы средним звеном между исходными теоретическими предпосылками и конечными конкретными (богатыми) теоретическими определениями, оно предшествует этим определениям. Поэтому в эмпирическом социальном исследовании главным является изучение фактов действительности и движение от них сначала к простым, а потом к конкретным теоретическим обобщениям, к сущности, а вовсе не движение от теории к эмпирии, от общих понятий к их "операциональным" определениям. Причем имеются в виду не факты в их позитивистском понимании, т. е. "факты опыта", "эмпирическое данное", критерий истинности которых позитивизм видит в их чувственной достоверности и наблюдаемости, а реальные, объективные факты, лежащие в основе чувственных восприятии. Эти факты, конечно, могут быть объектом обычного наблюдения, но они - не факты наблюдения или созерцания, а источники последних.
Переход или восхожцение от абстрактного к конкретному осуществляемый в том числе посредством эмпирического изучения соци-атьных фактов, нельзя отождествлять с гипотетико-дедуктивным методом (частным случаем применения дедуктивно-аксиоматического метода), особенно с позитивистски растолкованным его вариантом - методом эмпирической интерпретации теории. Нельзя отождествлять процедуру приложения теории (прикладного исследования) с процедурой ее эмпирической интерпретации, пропагандируемой в ряде работ по социологии и выдвигаемой как способ раскрытия эмпирического содержания теоретического понятия, поиска его эмпирических значений. Социолог вроде бы должен мысленные абстракции, полученные в результате расчленения мысленного образа предмета, подвергнуть эмпирической интерпретации или, говоря иначе, перевести в эмпирические показатели, представляющие собой некое сочетание мысленной абстракции и чувственных данных.73 На самом же деле для практического применения мысленные, полученные путем расчленения объекта, абстракции должны быть превращены в мыслительные, синтезированные мышлением теоретические определения, выражающие сущность предмета. В этом качестве они становятся приложимыми к решению конкретных вопросов.
Казалось бы, что измерению более доступно социальное явление с эмпирической, а не с абстрактной стороны. На деле же, чтобы что-то измерить, каждый раз приходится мысленно сводить данные качественные признаки к их общей, одинаковой основе, которая может быть выражена только абстрактно. Поэтому измеряемость, на которой напаивает операционализм, требует не эмпирической верификации, а перехода от эмпирии к абстрактному, к общему началу в явлениях, на базе которого осуществляется их количественная оценка.
В целом же чем шире и глубже будут общие определения, тем ближе они будут стоять к реальной действительности, тем в большей степени они могут служить основой для построения чего-то практически реального и осуществимого, воплощающего теоретические принципы. Требование практичности и конструктивности предполагает не снижение общности теоретических понятий, а, наоборот, их расширение и углубление. Если, скажем, определение личности сведено к ее расчлененным элементарным свойствам, к ее единичности, а не к ее общности как совокупности всех общественных отношений, то такое определение более подходит к человеку, живущему не в обществе, а вне его.
Метод восхождения от абстрактного к конкретному не укладывается в рамки парадигмы "от теории к эмпирии". В плоскости взаимодействия теоретического и эмпирического уровней познания нельзя обосновать возможности приложения теории к практике. Более того, в настоящее время концепция сведения теоретических положений к эмпирическим значениям составляет наибольшую преграду на пути разработки методов прикладного социологического исследования. Нельзя сказать, что в нашей литературе не осознается необходимость в новом подходе к практическому использованию социологии. Решение этого вопроса некоторыми авторами вполне справедливо связывается с отказом от противопоставления теоретического и эмпирического уровней познания и с разработкой теории и методологии собственно прикладного социологического исследования.74

ЛИТЕРАТУРА
1. Козлова Н.Н., Смирнова Н.М. Кризис классических методологий и современная познавательная ситуация. // Социс. 1995. № 11.
2. Кутырев В.А. Современное социальное познание: общенаучные методы и их взаимодействие. М., 1988.
3. Ленин В.И. Философские тетради. К вопросу о диалектике. // Полн. собр. соч. Т. 29.
4. Логика социологического исследования. / Отв. ред. В.Г. Осипов. М., 1987.
5. Маркс К, Введение. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1.
6. Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13.
7. Налетов И.3. Конкретность философского знания. М., 1986.
8. Швырев В.С. Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки. М., 1966.
9. Швырев В.С. Анализ научного познания: основные направления, формы, проблемы. М., 1988.

Часть II
ПРЕВРАЩЕНИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
В ПРИКЛАДНЫЕ ФОРМЫ

Очерк IV
ДВИЖЕНИЕ ОТ ОБЩЕГО К ОСОБЕННОМУ - ИСХОДНАЯ ФОРМА КОНКРЕТИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ ПОНЯТИЙ

В этой части книги предстоит рассмотреть основные принципы и методы собственно прикладного социологического исследования. Речь пойдет, прежде всего, о том, как общую методологию социологической науки превратить в методы и формы прикладного исследования, по каким логическим процедурам можно производить трансформацию и конкретизацию общеметодологических принципов, в частности, как, в каких специфических формах будет "работать" метод восхождения от абстрактного к конкретному в прикладном социологическом исследовании.
Методы и приемы прикладного социологического исследования, как говорилось во вводном очерке, недостаточно исследовались. Их трудно извлечь из опыта современных прикладных социальных исследований, поскольку нет еще более или менее широкого фронта их проведения. Эмпирические исследования, как правило, не ставят эту задачу, их цель - получение или обоснование тех или иных теоретических выводов и обобщений. Анализ публикаций, помещенных под рубрикой "Прикладные исследования" в журнале "Социологические исследования", показывает, что лишь в отдельных статьях ведется речь о разработке конкретных практических решений на основе сознатель-иого применения той или иной теоретической системы. Так, в статье о социальной справедливости понятие "социальная справедливость" доведено до значения критерия, по которому можно принять практические решения в области социальной политики.75 В большинстве же случаев описываются частные явления и эмпирические социальные факты, прикладные исследования смешиваются с эмпирическими Между тем опыт применения фундаментальной социальной теории к решению прикладных задач содержится в произведениях классиков социологии (К. Маркс, Э. Дюркгейм, М. Вебер, В.И. Ленин и др.) и в общественных науках (политическая экономия, философия и др.) Так, в "Капитале" К. Маркса представлены все основные способы и логический механизм перевода общих теоретических принципов в прикладные формы.
Прикладное социологическое исследование не может осуществляться без использования общих фундаментальных принципов. Эта его особенность должна учитываться в первую очередь. Причем речь идет не о верификации общих принципов, не об их значении для построения гипотез, подлежащих проверке в опыте, эксперименте, а уже как о научно, в том числе эмпирически, обоснованных научных положениях, по которым должно быть совершено то или иное социальное действие. Фундаментальные положения - это обычно такие общие определения, за которыми стоят законы науки. Поэтому важно правильно обращаться с ними, ибо под общие законы приходится каждый раз подводить изучаемые частные явления. Особенно это важно длд решения конкретных вопросов. Общеизвестно, что нельзя браться за частные вопросы без предварительного решения общих вопросов. Не разобрав теоретических основ решения практических задач, можно допустить бездну практических ошибок.
В прикладной исследовательской деятельности также нельзя замыкаться только на частных и единичных явлениях, вычленяя их из контекста общего и целого. Равно как нельзя, якобы во имя достижения большей "практичности" и "эффективности" у входа в прикладное социальное исследование, воздерживаться от решения теоретических вопросов, не заботиться о наличии "сильной" теории, Ф. Энгельс в свое время резко выступил против принижения значимости экономической теории и фундаментальной экономической науки - политической экономии.76 Пренебрежительное отношение к теории, эмпирический уклон в социологии грозят, по мнению отечественного социолога С.Л. Франка, "освободить нас от всякого вообще обобщающего понимания человеческой жизни, потопить нас в океане отдельных фактов настолько, чтобы захлебывающееся в них сознание уже перестало постигать общие горизонты общественного бытия".77
Серьезные прикладные результаты и их высокая общественная значимость самым прямым образом зависят от теории, ибо, как сказано, нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Но решение теоретических вопросов должно быть доведено до получения практически приложимой формы общих положений. Необходимо, следовательно, осуществить в пределах самой теории конкретизацию ее положении до придания им уровня практической применимости. Это предполагает, прежде всего, трансформацию абстрактного в конкретное, т.е. готовыми к практическому применению будут те теоретические принципы, которые прошли путь от абстрактного к конкретному. Конкретное с точки зрения его прикладной функции должно оцениваться не только в смысле более полного и глубокого отражения социальной действительности, но и с позиции его пригодности для практического применения. Для того чтобы успешно применить метод восхождения от абстрактного к конкретному, необходимо сначала найти ту его простейшую и, вместе с тем, общую форму, в которой он функционирует в процессе прикладного исследования. Такой формой, соответствующей требованиям самого метода, является движение мышления от общего к особенному и единичному, от них - к конкретно-общему. В результате первоначально абстрактные общие понятия превращаются в конкретные общие определения, пригодные для прикладных целей.

§ 1. ВЫЯВЛЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОГО СОДЕРЖАНИЯ ОБЩИХ ПОНЯТИЙ
Прежде чем применить общий принцип, надо убедиться в существовании его объективного содержания в тех объектах социальной действительности, при познании которых предполагается его применение. Надо знать, как объективно существует тот или иной общий принцип, за какими общими определениями имеется нечто реально существующее, за какими его нет. Необходимо правильно представить объективное существование того общего, в котором находят выражение законы реальной социальной действительности, внутренне необходимые связи социальных явлений. Так, "Маркс, - по замечанию Ф. Энгельса, - сводит то общее содержание, которое уже заключается в вещах и отношениях, к его наиболее обобщенному мысленному выражению. Его абстракция, следовательно, только отражает в форме мысли то содержание, которое уже заключается в вещах".78 Признание объективности содержания научных абстракций, применяемых при формулировании законов и принципов науки, и нахождение этого содержания - обязательное условие их приложения при изучении конкретных социальных явлений. Общее в этом случае будет не просто формально-логически отысканным родовым признаком, а тем действительно существующим отношением, из которого конструируется частное и особенное.
Трудности в прикладных исследованиях возникают чаще всего из-за не совсем правильного или, точнее, не совсем глубокого представления о способах существования общего в реальной действительности. Нередко под общим понимают нечто абстрактно-общее, некую мысленную конструкцию. Между тем общее, построенное чисто логически, формально, т. е. общее как абстрактно-мысленное, может и не иметь аналога в объективно существующей действительности и, следовательно, не может быть подведено под то или иное конкретное явление. Такими оказываются определения, получаемые посредством выделения общего признака отдельных явлений, превращения его в родовой признак, присущий всем представителям рода. Можно, например, отыскать для производства вещей (материального производства), знаний (духовного производства), слова (речевой деятельности), а также других возможных производств (форм деятельности) некие общие признаки (скажем, наличие самой деятельности, ее средств и предмета), но общего для всех этих производств производства в реальной социальной действительности не существует. Общее не приложимо к действительности не только в том случае, когда оно образовано формально-логически, но и тогда, когда оно представляется в виде особого социального образования, существующего отдельно от частных лиц. В этом случае само общество предстало бы .неким особым существом, стоящим над отдельными людьми. Так, П. Прудон из общества сделал некое общество-лицо (в отличие от общества, состоящего из лиц) с особыми законами, не имеющими никакого отношения к составляющим общество людям.79
Особого внимания заслуживает вопрос об объективном содержании и применимости общих определений, сформулированных "в чистом виде", а также идеальных моделей, предназначенных для социологического анализа действительности. Прием, предполагающий рассмотрение того или иного социального объекта или процесса первоначально "в чистом виде", неоднократно встречается в работах К Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина. К. Маркс, например, анализирует воспроизводство капитала, отвлекаясь от внешней торговли. "Для того чтобы предмет нашего исследования, - отмечает он, - был в его чистом виде, без мешающих побочных обстоятельств, мы должны весь торгующий мир рассматривать как одну нацию и предположить, что капиталистическое производство закрепилось повсеместно и овладело всеми отраслями производства".80 Более того, К. Маркс связывает с названным приемом результативность исследования. Все политэкономы, по его мнению, делали ошибку, поскольку рассматривали с самого начала прибавочную стоимость "не в чистом виде, не как таковую а в особых формах прибыли и ренты".81 Известно, что и А. Смит, и Д. Рикардо не отделяли прибавочную стоимость от форм ее проявления, отождествляли ее с ними. К. Маркс же выявил прибавочную стоимость, как всеобщую форму, исследуя ее независимо от прибыли, процента, земельной ренты и других ее особых форм.82 Касаясь этого же вопроса, В.И. Ленин настаивал на необходимости выбора типичной ситуации при анализе более или менее сложной и запутанной социально-экономической проблемы. Азбучное правило, по мнению В.И. Ленина, требует, чтобы сначала был рассмотрен наиболее свободный от всяких посторонних влияний и обстоятельств случай. Лишь после решения вопроса в таком вице следует принимать во внимание одно за другим посторонние и усложняющие обстоятельства.83
Идеализация как средство социального познания широко представлена в социологии М. Вебера. Все создаваемые абстрактным мышлением идеальные типы, по его мнению, не имеют эмпирического содержания, не должны отражать что-либо в самой социальной действительности. Идеальный тип, по М. Веберу, "не дает изображения действительности",84 он пригоден лишь для сравнения с тем, что есть в действительности, является эвристическим приемом для вынесения правильного суждения о каузальном сведении элементов действительности. Вот почему М. Вебер отмечал, что "каждый, кто когда-либо работал с применением марксистских понятий, хорошо знает, как высоко неповторимое эвристическое значение этих идеальных типов, если пользоваться ими для сравнения с действительностью, но в равной мере знает и то, насколько они могут быть опасны, если рассматривать их как эмпирически значимые или даже реальные "действующие силы", тенденции и т.д.".85
Задача науки, однако, состоит в том, чтобы разрабатывать такие теоретические модели и логические средства, в которых изображается социальная действительность, т. е. чтобы то общее, что заключается в самих социальных отношениях и процессах, сводилось к их логически обобщенному выражению. Поэтому действительно научные абстракции, в том числе взятые "в чистом виде", призваны отражать в форме мысли, логических конструкций то содержание, которое присуще самой объективной реальности. Лишь в этом случае они приводят к эффективным практическим решениям.
И наоборот, наука должна отвергать абстрактные теоретические схемы и идеальные модели, не отражающие или искажающие действительность, созданные без тщательного изучения эмпирических социальных фактов, такие, например, как Программа "500 дней", программа "радикальных" экономических реформ, призванные вывести страну из кризиса за весьма короткий срок и составленные без сколько-нибудь серьезного учета наследия прошлого и существующих обстоятельств, разнообразных экономических, национальных и социальных факторов России.
Само по себе обращение к идеальным моделям в их абстрактно-мыслительном виде, как уже сказано, еще не означает, что нужно игнорировать действительную жизнь. Модели, если они научны, должны иметь объективное содержание в самой действительности. В данном случае речь идет не о конкретной невозможности абстрактно-мыслительных положений, а лишь о том, что общее осуществляется каждый раз не "в чистом", а конкретном виде. Например, положение о том, что заработная плата наемного рабочего составляет стоимость его рабочей силы, не теряет своего содержания из-за того, что заработная плата каждый раз отклоняется от стоимости рабочей силы и может конкретно осуществляться лишь при редком стечении обстоятельств. Ответ на этот вопрос, следовательно, сводится не к тому, чтобы отрицать существование объективного содержания общих понятий, а к тому, чтобы определить, как существует общее в "чистом виде".



§ 2. ПОИСК ОСОБЕННЫХ ФОРМ СУЩЕСТВОВАНИЯ ОБЩЕГО
В прикладном социальном исследовании недостаточно признать, что условием применения фундаментальных положений общих определений является существование их содержания в объективной социальной действительности. Надо еще установить, как и каким образом оно там существует, каковы формы этого существования. Общее всегда существует в собственных особенных формах. Так, фигура вообще, как отмечал Гегель, не может реально существовать, не будучи одной из конкретных фигур. Фигура вообще, не имеющая вид особенного, является лишь пустым созданием мысли, абстракцией, а реальным существованием может обладать только особенная, единичная, фигура: треугольник, квадрат, параллелограмм и др. Причем треугольник есть первая среди них, истинно всеобщая, сведенная к простейшей определенности фигура, которая встречается и в четырехугольнике, и в пятиугольнике и т. д. Треугольник, с одной стороны, стоит наряду с квадратом, пятиугольником и т.д., но, с другой стороны, он есть подлинно всеобщая фигура. Всеобщее в треугольнике находит свой первый вид в качестве реально существующей фигуры вообще.86
Признание существования общего в его простой особенной форме позволяет использовать это общее для познания всех остальных его форм. Причем та особенная форма, в которой первоначально приложило общее, выступает основанием для развертывания других особенных форм. "... Общее, - писал К. Маркс, - является, с одной стороны, всего лишь мыслимой differentia specifica, вместе с тем представляет собой некоторую особенную реальную форму наряду с формой особенного и единичного... Так обстоит дело и в алгебре. Например, а, b, с представляют собой числа вообще, в общем виде; но кроме того это - целые числа в противоположность числам а/b, b/с, с/b, с/а, b/a и т. д., которые, однако, предполагают эти целые числа как всеобщие элементы".87
Представим, что исследователю нужно применить общее понятие труда к анализу конкретного трудового процесса и на этой основе выработать те или иные нормативы его оплаты. Решая эту задачу, он должен иметь в виду, что абстракция труда вообще существует в среднем труде, который может выполнять каждый работник данного общества. "Это, - отмечает К, Маркс, - простой труд, которому может быть обучен каждый средний индивидуум и который он, в той или другой форме, должен выполнять. Самый характер этого среднего труда различен в разных странах и в разные эпохи культуры, однако он выступает как нечто данное в каждом существующем обществе".88 Использование понятия труда вообще, в котором стираются различия в видах труда, сведение труда к одностороннему, простому труду - это и есть работа с абстракцией, но с такой абстракцией, которая в общественном процессе реализуется ежедневно. Ее реальность доказывается не нахождением ее эмпирического образа, а ходом истории. Со стороны своей общности труд как таковой существует в каждом обществе. Однако в качестве действительного общего труда он выступает тогда, когда приобретает значение абстрактного труда в соответствующем этому свойству товарном производстве. В своей определенности эти абстракции представляют собой в такой же мере и продукт исторических обстоятельств, обладают полной значимостью для этих условий и в их пределах.
Социологу-прикладнику чаще всего приходится обращаться к понятиям, касающимся общества и человечества как таковых, общего (общественного) интереса, общей (общественной) собственности и т. д. Нахождение особенных форм, в которых существует общечеловеческое в обществе, - обязательное условие прикладного исследования того или иного общественного процесса или явления. Все мы согласны, например, с тем, что общество не сумма индивидов. Но не так легко определить, чем являются не входящие в эту сумму признаки общества. Если общество определяется как нечто несводимое к составляющим его индивидам, то должна быть признана в качестве общего в нем система связей и отношений, в которых члены общества находятся друг с другом. Точно так же общий интерес этих людей должен существовать не просто в виде абстракции всеобщего, а прежде всего в реальных взаимосвязях людей, порождаемых разделением труда и другими скрепляющими их обстоятельствами. Признав реальность общего в указанном смысле, необходимо найти особенные формы его существования. В мире людей интересы рода (человечества вообще) всегда пробивают себе путь в форме интересов особых индивидов. Это происходит потому, что интерес рода совпадает с интересом этих особых индивидов, в чем и состоит сила последних, их преимущества.89 Соответственно общечеловеческое в классовом обществе всегда представлено особенным классом; человек вообще - особенным классовым, социальным индивидом. Людьми же вообще они являются как бы вне общества, как не-общественные существа.
После того как найдена особенная форма существования общего, необходимо ту или иную единичность (конкретность) представить формой существования абстрактно-общего. Например, конкретный труд портного в рамках стоимостного отношения должен быть понят как форма существования, проявления абстрактно-всеобщего труда, т.е. расходования человеческой силы как таковой. В этой процедуре сложным для понимания оказывается опять-таки возможность осуществления общего в единичном. Если то или иное отдельное явление при его определении подводится под общее, то это логическое определение очевидно: единичное определяется через общее, подводится под него, а затем указывается отличительный признак. Например, и римское, и германское, и всякое другое право есть право, обладает свойством права вообще. Когда же общее трактуется не как свойство, принадлежащее конкретному и единичному, а, наоборот, как то, что делает всякое частное лишь формой своего проявления, то существование таким образом понятого общего принимает мистическую форму. Тогда право вообще выглядит чем-то, что осуществляет себя в римском, германском или другом праве как бы отдельно от них.90
Общие принципы приложимы к социальной действительности не потому, что за ними есть некое общее "существо", не принадлежащее никакому отдельному, а потому, что они существуют в особенном, в конкретных социальных явлениях и процессах. Таким образом должна реализовываться, например, общая (общественная) собственность. Она не может быть практически осуществлена, если не становится достоянием каждого трудящегося, не переставая быть, разумеется, общим достоянием. Именно это имел в виду К. Маркс, когда писал, что после ликвидации капиталистической частной собственности устанавливается индивидуальная собственность "на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства".91 Это не значит, что общественная собственность потому и является общей, что она не принадлежит ни одному из отдельных членов общества. Это не значит, что люди, будучи носителями общего, выводятся из него, что общее предстает неким за людьми находящимся началом, а не отношениями самих людей, их внутренней связью как собственников средств производства. Наоборот, только из конкретных взаимоотношений людей, из применяемых ими способов ведения хозяйственной жизни и слагаются отношения собственности и его законы. В соответствии с этим совершенствование отношений собственности, т.е. их реализация на соборных, коллективистских началах, должна представлять собой осуществление требований общих начал в социальном механизме и в проводимых экономических мероприятиях, хозяйственных действиях. Главное в этой области - внедрение в производственных коллективах таких форм хозяйствования, которыми реализовалось бы непосредственно то общее, что представлено во всенародности богатства и собственности, т. с. реализовались бы общественные отношения как непосредственно-общественная собственность. Если, например, на уровне общества заработная плата рабочего составляет часть национального дохода, то и в рамках предприятия она должна существовать как часть дохода предприятия, за реализацию которой оно должно отвечать не меньше, чем за производительное применение способностей рабочих. Что же касается части дохода рабочего, которая поступает из фондов общественного потребления предприятия, то она должна потребляться по образцу общественных фондов, а не служить простой надбавкой к заработной плате. В той мере, в какой хозяйственный механизм реализует отношения потребительной стоимости, он и делает непосредственно-общественную собственность реальностью.
Итак, для готовности к применению на практике общее должно обрести свою особенную форму существования, облечься в другие модифицированные формы, выступить вместе со своими проявлениями. Без этих "приобретений" оно не может быть успешно приложимо к решению конкретных и практических вопросов. В то же время становится очевидной необходимость подхода к общему со стороны первенства единичного и особенного. Общее с этой точки зрения оказывается лишь их свойством.

§ 3. КОНКРЕТИЗАЦИЯ ОБЩИХ ОПРЕДЕЛЕНИЙ - УСЛОВИЕ ИХ ПРИМЕНЕНИЯ В ПРИКЛАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Движение от общего к особенному и единичному завершается возвращением к общему, но уже как конкретно-общему, обогащенному знанием особенного и единичного. Соответственно общее должно быть оценено с точки зрения того, как оно реализуется в развитии отдельного, т. е. поднимается ли последнее до уровня всеобщности. Если, например, имеется в виду отдельный человек, то важно знать, в какой мере развито в нем общечеловеческое. До сих пор нами подчеркивалась значимость общих принципов в анализе единичного. Теперь необходимо должным образом оценить роль особенных и единичных форм в утверждении и конкретизации общих принципов. Так, решая вопрос о развитии личности (единичного) и общества (общего), мы обязаны сказать, что именно свободное развитие каждого члена общества является условием и предпосылкой развития всех, всего общества Развитие способностей особой части общества, того или иного класса за счет большинства индивидов в конце концов совпадает с развитием каждого отдельного индивида.92
С этой точки зрения общественная (общая) история людей представляет собой историю их индивидуального развития, и общие условия должны быть отнесены к индивидуальности людей, а не к чему-либо внешнему от нее. Общество не должно противопоставляться отдельному человеку. Наоборот, в результате своего развития индивидуальность доводится до своей истинной всеобщности. Проблема, следовательно, решается не главенством общего в единичном, а тем, что единичное возводится на уровень всеобщности, которая теперь сама предстает свойством отдельного. Лишь тогда, когда действительный индивидуальный в своей эмпирической жизни, в своем труде, в своих отношениях человек воспримет в себя человека как такового, станет родовым существом, когда он свои собственные особенные силы организует как общественные силы, не отделяя их от себя, лишь тогда совершится эмансипация человека.93
Покажем эту роль единичного на примере труда. В определенных условиях частный вид труда приобретает смысл лишь как форма реализации абстрактно-всеобщего труда, т. е. последний делает частный труд формой своего проявления. Если же абстрактно-общий труд становится свойством данного, особенного труда, то общее уже будет исходить из особенного. Это особенное тогда с самого начала предстает как общее. Таковой, однако, каждая единичная форма труда может стать лишь при господстве общей собственности на условия труда, т. е. при общественной собственности. Труд отдельного человека будет уже не итоговым особенным проявлением общего труда, а с самого начала непосредственно-общественным, общим трудом на всех. Он не опосредуется всеобщим абстрактным трудом, а сам опосредует труд всех как общий труд. Если человек работает на всех, то и все работают на него.
Высоко оценивая движение мышления от единичного, частного, нельзя забывать, что оно имеет своей предпосылкой общее и в конечном результате вновь приходит к общему, ставшему конкретным благодаря познанию единичного. Восхождение от абстрактного к конкретное, стало быть, содержит в себе форму движения от частного к общему, но уже как конкретно-общему. В этом качестве фундаментальные принципы становятся основой практических приложений. Социологу, занятому в прикладной области исследований, нужно строго различать эти два вида общих определений. Он обязан знать, какие из предлагаемых многочисленных определений (иногда они исчисляются десятками) пригодны для практического приложения, какие - нет.
В современной социологической литературе распространено, например, отрицательное отношение к возможности приложения таких социальных понятий, как "общество", "общественно-экономическая формация", "способ производства", "производительные силы";, "производственные отношения", "базис", "надстройка", "класс" и др. Оно основывается на утверждении, что в процессе анализа общества, отраженного в этих понятиях, якобы должны быть еще "отсеяны" некие простые элементы, которые и могут быть в дальнейшем превращены в операциональные, а потому и приложимые определения. "Мысленный образ изучаемого объекта, - сказано в "Рабочей книге социолога", - при помощи многочисленных средств расчленяется на множество частей, элементов и связей. В результате этого расчленения социолог должен получить такие мысленные абстракции, которые можно подвергнуть эмпирической интерпретации, или, говоря иначе, перевесам ти в эмпирические показатели".94 Иллюстрируют этот процесс примерно так. Сначала общество предстает перед нами как определенная целостность, затем оно (целое) расчленяется на две крупные сферы - общественное бытие и общественное сознание, устанавливается определенное отношение между ними - первичность общественного бытия по отношению к общественному сознанию. Дальнейшее развитие и "конкретизацию" этот принцип находит в определении общества как общественно-экономической формации. В качестве важнейших элементов общества выделяются производительные силы, базис и надстройка. Еще более "конкретное" и развернутое представление об обществе возникает благодаря дальнейшему его анализу - дифференциации на различные сферы; экономическую, социальную, политическую и духовную и показу места и роди каждой из них. После детального анализа и дифференциации каждой из этих сфер выделяются некие общие для них элементы: субъект, его деятельность, его сознание. его отношения, окружающие его исторические условия. И вот эти последние элементы общества и образуют, согласно этому представлению, то, что можно подвергнуть эмпирической интерпретации.
На самом деле здесь совершается возврат к первым полученным на базе созерцания абстракциям, ибо названные первоначальные элементы образуют самые "тощие" и простейшие абстрактные определения, которые никак не подходят под действительно конкретные определения, т. е. под конкретное, являющееся единством многих определений. От понятия человека как элемента общества, определяемого просто как совокупность людей (население), на пути его конкретизации следует сначала переходить к особенному индивиду, который в классовом обществе является классовым индивидом. Данное понятие человека соответствует более глубокому пониманию самого общества, т. е. его определению как классового общества. И лишь в итоге синтеза многообразных аспектов (особенного и единичного) человек определяется как совокупность всех общественных отношений, его понятие из абстрактного превращается в конкретное. Оно и будет пригодным для приложения к изучению тех или иных областей человеческой жизни и для решения ее практических проблем.
Неверно представлять движение к конкретному возвращением к исходным абстракциям, отражающим отдельные стороны действительного живого целого. Получение абстракций посредством анализа этого целого является результатом перехода познания от изучения целого, каким оно дается в созерцании и представлении, к абстрактным определениям его моментов. Аналогичным был, например, путь политической экономии в начале ее возникновения, который не мог еще считаться научным. Экономисты XVII столетия начинали с живого целого, с населения, нации, государства и заканчивали тем, что путем анализа выделяли некоторые абстрактные отношения - разделение труда, стоимость, деньги и др. В этом случае от целого - путем детальных его определений на основе анализа - переходили к более простым понятиям: от конкретного, данного в представлении, ко все более "тощим" абстракциям и в итоге - к простейшим определениям.
Последние не могли быть "мостом" ни к правильному пониманию действительности, ни к практике. Чтобы получить конкретные определения, готовые для применения на практике и соответствующие конкретному в действительности, надо от указанных простых положений переходить к конкретным определениям, т.е. от них нужно было пуститься в обратный (к действительности) путь, пока исследователь снова не пришел бы к целому, но на этот раз не как к хаотическому представлению о нем, а как к некоторой богатой совокупности многочисленных определений и отношений. Что же касается названных простых элементов, т. е. когда они как простейшие определения установлены, то от них надо еще восходить к конкретному, а не низводить конкретное до простейших определений.
Конкретизированными будут не определения общества через его исходные элементы (человек, деятельность, объект, сознание), а его определения как общественно-экономической формации, единства базиса и надстройки, производительных сил и производственных отношений и т. д.
Вывод из сказанного будет таким: для готовности к применению на практике общее, пройдя путь от абстрактного к конкретному, воплотившееся в особенную форму и в свои другие единичные формы, воспроизводит себя в обогащенном виде. Без "приобретений" из особенных форм оно не может быть успешно приложено при решении конкретных и практических вопросов. Если обходить особенные и единичные формы общих, фундаментальных положений, то неизбежно возникнут ошибки в процессе их применения, и прежде всего погрешности, вызываемые простым, механическим распространением общего на данное конкретное явление,.

§ 4. ПРОГРЕШНОСГИ ПРОСТОГО И НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ПРИЛОЖЕНИЯ ОБЩЕГО К ЧАСТНОМУ
Мы убедились, что конкретные вопросы нельзя решать без обращения к их общему основанию, к теоретическим принципам и законам науки. Так, Д. Рикардо стремился найти основу частных проявлений товарных отношений и свести их к этой основе. С точки зрения Д. Рикардо, основа, исходный пункт физиологии буржуазной системы, понимания ее внутренней органической связи и ее жизненного процесса составляет определение стоимости рабочим временем. Из этого Рикардо и ставит затем вопрос о том, насколько остальные категории, развиваемые и выдвигаемые наукой, соответствуют или противоречат этой основе, этому исходному пункту. Перед наукой как бы выдвигается требование - она, отражая и воспроизводя внешнюю форму проявлений процесса, а также сами эти проявления, должна соответствовать той основе, на которой покоится внутренняя связь, действительная физиология общества и которая образует исходный пункт науки, т.е. должна дать отчет в том, как вообще обстоит дело с противоречием между видимым движением системы и ее действительным движением.95
Требовать от науки установления соответствия частных форм проявления социально-экономических процессов их найденной основе - это не догматизм, а условие глубокого подхода к делу. Вместе с тем недостаточно подвести частное под общее. Для того чтобы приложить общее к особенному и единичному, необходимо, во-первых, конкретизировать его, во-вторых, знать специфику отдельного и частного. Подведение под общий закон частного и особенного без учета их особенностей не дает желательного результата. Это последнее обстоятельство заслуживает серьезного внимания.
Недостаточно признать возможность и необходимость применения фундаментальных принципов в прикладных социологических исследованиях. Надо еще знать и уметь использовать эти принципы, соблюдать определенные правила и нормы. Исходным требованием в данном случае является положение - общее должно применяться в конкретизированном виде. Это - с одной стороны, и с другой - объект или область применения общего должны быть тщательно изучены. Данную мысль четко выразил В.И. Ленин, применяя общее положение марксизма о буржуазном характере революции при переходе от феодализма к капитализму к условиям России. В.И. Ленин указывал, что при существующей экономической основе революция в России неизбежно начинается как буржуазная революция. Это положение марксизма необходимо применять ко всем экономическим и политическим вопросам русской революции. Но его надо уметь применять, Конкретный анализ положения и интересов различных классов должен служить для определения точного значения этой истины в ее применении к тому или иному вопросу. Обратный же способ рассуждения, т.е. стремление искать ответа на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины об основном характере революции, будет опошлением марксизма и сплошной насмешкой над диалектическим материализмом.96
Известно, что именно тщательный анализ условий развития России, осуществленный В.И. Лениным в работе "Развитие капитализма в России", позволил ему конкретизировать фундаментальные принципы марксистской теории революции, показать, что при сохранении буржуазного характера первой русской революции ее движущей силой в новых исторических условиях неизбежно становится пролетариат. Ясно, что такой вывод нельзя было подучить из простого перенесения общего положения на конкретные обстоятельства, без учета особенностей развития страны в данный конкретный исторический период.
Механическое перенесение общего на частное, а также непосредственное и простое подведение конкретного под общее - часто встречающаяся ошибка в социальных исследованиях. Погрешности этого рода имеют соответствующие гносеологические корни, свою историю в социально-экономическом познании.
Так, механическое перенесение общего понятия стоимости на частные явления стоимостных отношений было одной из причин кризиса классической теории политической экономии - теории Д. Рикардо. В результате простого наложения этого понятия или простого подведения под него стоимостных форм обнаружилось несоответствие этих форм исходному общему понятию. Неспособность разрешения данного противоречия, в свою очередь, привела к тому, что впоследствии представители вульгарной политической экономии отказались от необходимости приложения общей формулы стоимости (принцип определения стоимости общественно необходимым трудом) к таким стоимостным формам, как прибыль и рента, сводя их источники соответственно к свойствам средств производства и земли. В подобном отходе своих последователей от науки в значительной мере были виноваты сами классики политической экономии. У них, по словам К. Маркса, с одной стороны, действительный закон выступал как абстракция действительного движения, которое поэтому повсюду противоречило этой абстракции в частностях. С другой стороны, они насильственным образом хотели природой стоимости или прибавочной стоимости объяснить феномены, которые возникают только из прибавочной стоимости в форме прибыли.97
А. Смит и Д. Рикардо были правы, когда сводили, например, прибыль к прибавочной стоимости, но ошибались в том, что сводили ее непосредственно, т.е. хотели выразить абстрактные законы прибавочной стоимости непосредственно в форме эмпирической прибыли. Если хотят модифицированные формы, отмечал К. Маркс, понять без какого бы то ни было опосредования, прямо из закона стоимости, т.е. если хотят объяснить прибыль, получаемую отдельным капиталом в отдельной стране, из той прибавочной стоимости (или неоплаченного труда), которая содержится в произведенных этим капиталом товарах (а значит, и вообще из труда, овеществленного непосредственно в самих этих товарах), то это будет попыткой противоречие между общим законом и более развитыми конкретными отношениями разрешить не путем нахождения посредствующих звеньев, а путем прямого подведения конкретного под абстрактное и путем непосредственного приспособления конкретного к абстрактному.98
В гносеологическом плане невозможность прямого наложения общего принципа на данную социальную реальность объясняется тем, что само общее понятие (принцип) сформулировано или взято без достаточной конкретизации, т.е. как абстрактно-общее, не прошедшее путь от абстрактного к конкретному. Для ктассиков политической экономии общее понятие стоимости было все же каким-то стихийно найденным определением. В логических же операциях с ним они придерживались канонов логики Локка, пытались верифицировать общее с непосредственно данным - эмпирической прибылью, которая не только не подтверждает общее понятие стоимости, но как бы опровергает его, противоречит ему. На деле же, если исходить из требований диалектики, реальность общего (закона) осуществляется не как некоторое абстрактное правило, которому неукоснительно подчинялось бы движение каждой отдельной единицы, а, наоборот, общее реализуется через особенные проявления отдельного, через отклонения от общего правила.99 У Д. Рикардо же общее в итоге выступает не началом, выраженным в особенном, а чем-то тождественным с последним.
В наше время ошибки, проистекающие из непосредственного сведения общих принципов к их частным проявлениям, чаще всего связаны с редукционизмом эмпирического толка - требованием теоретические определения непосредственно подвергать эмпирической интерпретации. Однако встречаются и погрешности классического типа, связанные с механическим распространением общего принципа на данное конкретное явление. В качестве примера можно привести стремление тот или иной вид деятельности непосредственно подвести под общие признаки труда, каким он выступает в материальном производстве, и из него вывести характеристику данной формы деятельности. Так, исследуя управление, отдельные авторы полагают, что раз труд порождает необходимость управления, то особая управленческая деятельность может быть представлена таким же производительным трудом, как и деятельность по производству жизненных средств. Управленческая деятельность вроде бы тоже создает стоимость, только в форме информации, знаний, управленческих решений. Соответственно труд работников управления считается таким же производительным, как и труд в самом материальном производстве.100 Однако вывод о том, что управленческий труд как неотъемлемая часть трудового процесса сам по себе создает стоимость и прибавочный продукт, противоречит общему положению экономической науки, согласно которому последние создаются производительными работниками в материальном производстве. Еще более не согласуется с названным положением придание духовному труду свойств овеществленного труда и деятельности, создающей непосредственно национальный доход-прибыль. Выводы, сделанные из простого анализа труда как такового, постоянно наталкиваются на необъяснимые вещи, которые обычно не выводятся из труда. Для того чтобы развить понятие капитала, нужно, например, исходить не из труда (хотя труд является источником капитала), а из стоимости, и притом из меновой стоимости, уже развитой в движении обращения. Перейти от труда к капиталу столь же невозможно, сколь невозможно от различия человеческих рас перейти прямо к банкиру или от природы - к паровой машине.101
Столь же невозможен переход от труда, как такового, к у правлению или управляющему, ибо в этом случае простое подведение управленческого труда под общий родовой признак - деятельность, ничего не дает, если речь идет об экономической иди социальной науке, а не технологии управления. Вместе с тем указанное подведение имеет далеко идущие последствия: в этом случае стоимость вроде бы должна создаваться любым полезным трудом независимо от его социально-экономической определенности; последняя, в свою очередь, якобы не имеет никакого отношения к определению труда как производительного или непроизводительного. Например, труд работников непроизводственной сферы, в частности служащих, представляется таким же производительным, создающим прибавочный продукт, как и труд рабочих производственной сферы.
Простое, непосредственное наложение общих принципов на те или иные частные области обычно приводит к неразрешимым противоречиям, закрывает выход к практике. Обязательным условием приложения общей теории к практике является нахождение за общими принципами особенньк форм, в которых объективно существует и проявляется общее. Присутствие общего в особенном и его существование в форме особенного (в том числе наряду с другими особенными формами) позволяют обогатить его содержанием конкретного и тем самым сделать его практически приложимым. Это достигается и тем, что в прикладном результате берутся в расчет модификации и превра-щенность исходных теоретических принципов, т.е. формы, далеко не совпадающие с последними и даже противоречащие им. Разрешение названных противоречий - одна из обязательных задач прикладного исследования.

ЛИТЕРАТУРА
1. Гегель Г. Энциклопедия философских наук, Т. 1: Наука логики. М., 1974. С. 160-165.
2. Ильенков Э.В. Диалектическая логика, 2-е изд. М., 1984.
3. Маркс К. Критика политической экономии. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46, ч. I. С. 226-234; 434-447.
4. Общее и особенное в методологии социальных исследований. / Под. ред. Г.А. Подковырова, А.О. Бороноева. Л., 1986.
5. Фофанов В.П. Социальная деятельность и теоретическое отражение. Новосибирск, 1986.

Очерк V
ПЕРЕХОД ОТ СУЩНОСТИ К ЯВЛЕНИЮ В ПРИКЛАДНОМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ

В предшествующем очерке метод конкретизации был рассмотрен в его простейшем виде - как применение общих определений к частному и единичному. Теперь следует раскрыть особенности приложения более глубоких определений общего - его определений как субстанции, сущности, причины, закона, необходимости и т.д.
Первичные теоретические обобщения, заимствованные из материала представлений и имеющие своей базой чувственное созерцание, то что дают прикладному исследованию. В лучшем случае они могут помочь разобраться в вопросах, касающихся взаимодействия особенных форм социальных явлений, а не их сущности. Успешное же решение практических задач нуждается в обращении к сущностным определениям, к специфическим способам их применения. Эти определения более содержательны, чем понятия общего как такового. Общее, по Гегелю, есть скудное определение; каждый знает об общем, но не знает о нем как о сущности.102
В определениях сущности категория общего находит датьнейшую конкретизацию по ряду важнейших аспектов. Здесь общее выступает не в виде абстрактно-общего, объемного признака, а в роли субстанции, основания существования отдельных явлений, закона их функционирования и развития. Оно дополняется свойством саморазвивающейся тотальности, целостности. Что же касается единичных, особенных явлений, то они предстают в качестве многообразных модификаций единой субстанции.
Приложение фундаментальных выводов социологической науки не исчерпывается, следовательно, формой движения от абстрактно-общего к конкретному. Общие определения, включающие знание особенного и единичного, в их итоговом значении должны приобретать свойства определений сущности и в таком качестве прилагаться к анализу частных вопросов и к решению практических задач. В то же время движение от сущности к явлению выступает не просто одной из форм метода конкретизации как инструмента прикладного социологического исследования, а его существенной формой, составляет его differentia specifica.
Ее применение начинается с определения сущности как основания существования тех или иных социальных явлений и процессов, что предполагает переход к более глубокому пониманию социального бытия - к знанию его основы. Чтобы применить это знание, необходимо, в свою очередь, выявить формы бытия, служащие обоснованием его основы. Переход от основы к его обоснованию - непременное условие прикладного исследования, использующего сущностные определения и применяющего их к тем или иным процессам общественного бытия.

§ 1. ОСОБЕННОСТИ ПРИЛОЖЕНИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЙ СУЩНОСГИ
Определения сущности для своего приложения нуждаются в конкретизации не меньше, чем понятия общего как такового. Однако конкретизация сущностных определений имеет свои особенности, не сводимые к взаимодействию общего и единичного.
В прикладном исследовании, применяющем определения сущности, решается, прежде всего, задача по обнаружению инобытия сущности, ее собственного иного (отраженного, опосредованного) состояния, посредством которого сущность относится к самой себе и обнаруживает себя. Сущность есть отношение к самой себе, лица будучи отношением со своим другим. Это другое, однако, является не непосредственно существующим, а положенным, опосредствованным самой же сущностью.103
Благодаря тому, что сущность определяет свои собственные иные различные проявления, она может служить основанием для их соизмерения и использоваться в прикладном исследовании, если в нем решается такая задача. Например, различные явления становятся количественно сравнимыми и соизмеримыми лишь в результате того, что они имеют одинаковую природу, общую субстанцию и могут быть сведены к одному и тому же единому началу. На этом зиждется вся практика соизмерения различных ценностей в экономике. Для того чтобы разные количества потребительных стоимостей могли быть приравнены друг к другу как эквиватенты, уже предполагается, что в некоем общем начале они равны, качественно одинаковы и являются лишь различными количественными выражениями этого качественно одинакового, т. е. абстрактного, труда, овеществленного в них. Стоимостное отношение как раз свидетельствует, что чувственно различные вещи без тождества в их сущности не могут относиться друг к другу как соизмеримые величины.
Другая особенность "работы" с категорией сущности обусловлена тем, что сущность выявляет себя в своих опосредованиях, в обоснованных ею формах. Применение определений сущности поэтому не может происходить без соответствующего обоснования, что опять-таки составляет задачу прикладного исследования. Переход от основания к тому, что его обосновывает, в чем себя оно осуществляет, - не только способ конкретизации сущности, но и необходимое условие его приложения.
Дело в том, что общий закон выступает законом основания в форме определенного закона (закон стоимости, например, законом простого товарного производства). Но это - всеобщее в виде простейшей определенности. Таковы обычно исходные законы основания. Они нередко называются основными, всеобщими, или общими. Их действия, однако, обосновываются производными от этого основания законами, т.е. общее основание претерпевает развитие в своих особенных и единичных формах и вместе с указанным развитием закон основания превращается в более богатый закон, включающий в сферу своего действия и эти формы. Через них как производных от основания закон раскрывает себя в процессе развития реальных отношений. В результате общее, выраженное в виде закона основания, развертывается в конкретную общность, целостность, а законы основания - в более богатые законы, выражающие сущность, причем ее движение, а не только покоящееся основание.104
Известно, что основанием капиталистического производства является товарное производство. Законом этой основы (основания) в ее простейшей определенности (простого товарного производства) является эквивалентный обмен стоимости на равную стоимость, первоначально предполагающую собственность товаровладельцев, существующую на базе их собственного труда. В той мере, в какой рабочая сила как товар обменивается на соответствующий эквивалент, данный закон сохраняет свою силу и для капиталистического производства, т. е. выступает как бы законом его общего основания, или, в этом смысле, его основным законом (законом его основания). Но товарное производство, подчиняясь этому своему имманентному общему закону, в процессе своего развития превращается в капиталистическое товарное производство, и вместе с этим превращением закон присвоения, покоящийся на простом товарном производстве, превращается путем собственной внутренней диалектики в свою противоположность - в закон капиталистического присвоения, основанный на безэквивалентном присвоении продукта уже не собственного, а чужого труда.
Такое превращение происходит потому, что появляется в этом процессе новое дополнительное условие - рабочая сила становится товаром. Она, если и обменивается по общему закону стоимости, то потребляясъ в процессе труда своего носителя - рабочего, дает прямо противоположный результат - большую, чем своя, стоимость. Отделение собственности от труда тем самым становится необходимые следствием закона, исходным пунктом которого было их тождество. Но как бы ни казалось, что капиталистический способ присвоение противоречит первоначальным законам простого товарного производства, тем не менее этот способ присвоения возникает не из нарушения этих законов, а, напротив, из их применения. Общий закон товарного производства не затрагивается тем обстоятельством, что рабочая сила как особенный товар, включающийся в товарное обращение, имеет своеобразную потребительную стоимость - доставлять не только необходимый, но и прибавочный труд. Закон товарного обращения предполагает равенство лишь для меновых стоимостей, а вовсе не для потребительных стоимостей, которые с самого начала предполагаются различными, т. е. этот закон не выражает производство потребительных стоимостей и производительное потребление рабочей силы.
И, все же, особая потребительная стоимость пущенной в обращение рабочей силы составляет то новое условие, ту новую определенность, которые отражают дальнейшее развитие товарного производства, его превращения в капиталистическое товарное производство. В той мере, в какой товарное производство развивается сообразно своим имманентным законам в производство капиталистическое, в той же самой мере законы собственности, свойственные товарному производству, переходят в законы капиталистического присвоения.
Из сказанного следует, что общий закон - закон основания - без дальнейшего развития своего содержания не применим к возникающим в процессе движения новым особенным условиям. Соответственно нельзя, например, понять капиталистическую собственность как производную от развития собственности, основанной на собственном труде, без признания действующими, с одной стороны, законов простого товарного производства как исходной основы, с другой - опосредующих их форм, существенно дополняющих эту основу. Поэтому общий закон стоимости нс применим без учета указанного опосредо-вания, обоснования более конкретными ее законами.
Такая же ситуация складывается, например, при применении сущностных определений права, его общего основания. Таким основанием современного права, как известно, является право частной собственности, возникающее на базе простого товарного производства и представленное в римском праве - особенной форме существования права вообще. Это основание сводится к тому, что люди равны в их одинаковом праве на частную собственность, на необходимые им вещные условия жизнедеятельности.
Возникает вопрос; применим ли этот принцип в условиях, когда вещные условия существования общества приобретают форму крупных средств производства (фабричного и заводского оборудования, железных дорог и т.д.)? Могут ли они принадлежать каждому, и могут ли все люди быть равными в одинаковом их праве на частную собственность по отношению к этим вещным средствам своего существования? История показывает, что они становятся или частной собственностью немногих, или общей собственностью.
Вполне очевидно, что принцип, лежащий в основании права, в новых условиях становится недостаточным и для своего применения нуждается в дополнительном обосновании. С одной стороны, он сохраняется, поскольку под частную собственность подпадает живое условие производства - рабочая сила в качестве товара. Рабочие, лишенные собственности на средства производства, вместе с тем оказываются такими же частными собственниками, как и собственники средств производства, но только по отношению к своей рабочей силе. Является объектом права частной собственности товар в виде рабочей силы или товар в виде атомного реактора, для общего основания права не имеет никакого значения. Приходится лишь добавлять в соответствующие правовые акты наряду с правом собственности на вещные условия жизнедеятельности право граждан владеть, пользоваться и распоряжаться своими способностями к производительному и творческому труду, т.е. право собственности на функции рук, ног и головы уравнивать с правом собственности на вещные условия труда, признавать основания естественного права для обоснования позитивного права собственности.
Однако, вместе с тем, общий принцип права, выражающий его основание, претерпевает существенное преобразование: наемные рабочие лишаются права собственности на средства и вещные условия производства, становятся собственниками (тоже частными) лишь своей рабочей силы; наниматели (предприниматели), наоборот, превращаясь в собственников средств производства, перестают нуждаться в праве собственности на свои способности к труду, поскольку их рабочая сила перестает быть объектом продажи, найма.
В итоге равное право, основанное на одинаковом отношении всех к внешним условиям жизнедеятельности как к объекту частной собственности, превращается в свою противоположность - в бесправие одних и в полноправие других по отношению к вещньш условиям. Очевидно, что без учета этого обстоятельства невозможно с пользой для дела применять принцип, выражающий общее основание права, нельзя, следовательно, выполнить условия приложения определений сущности права в этом ее качестве.
Что касается применения принципов абстрактного права в виде юридических законов, то это относится к проблеме конкретизации определения сущности права в ее явлениях, причем они имеют дело с позитивным правом. В законодательстве содержание права может быть искажено, и не всякий закон приобретает свойства права, отвечает его природе. Если, например, право собственности относится к вещ-ньгм и внешним условиям жизнедеятельности, то во власти юридического закона способности людей, в частности духовные способности, знания могут оказаться лишь в их вещном состоянии, т. е, должны быть приравнены к вещам, товарам. Сам по себе человек не может быть юридическим владельцем рук, головы, своих научных способностей, умения читать проповедь, рисовать картину и т. п. Когда же издается закон об интеллектуальной собственности и объектом юридического права делается собственность человека на свою голову и ее духовные силы, то закон теряет значение правовой нормы, становится иррациональным. Здесь возникает уже другая проблема - вопрос об опосредовании сущности ее проявлениями.

§ 2. КОНКРЕТИЗАЦИЯ ОПРЕДЕЛЕНИЙ СУЩНОСТИ
В ФОРМАХ ЕЕ ПРОЯВЛЕНИЯ
Дальнейшую свою конкретизацию определения сущности получают в формах ее проявления. Они выступают собственной противоположностью сущности, в них она полагает себя как некая собственная отрицательность. Вполне очевидно, что нельзя успешно применить определения сущности без их дополнения знанием форм проявления сущности, которые выполняют функции прикладных форм, а их нахождение - задачу прикладного исследования. Покажем это на примере форм проявления стоимости и прибавочной стоимости.
Можно сказать, что доведенными до практической приложимости будут теоретические определения стоимости, которые присоединяют к ней и форму ее проявления - цену и ее модификации. Понятие стоимости приложимо к отдельному товару в форме цены, а прибавочной стоимости - к отдельному товару в форме прибыли, земельной ренты, процента.
Предположим, что надо применить понятие стоимости таким образом, чтобы при ее помощи определить стоимость данного товара. Нам известно, что его стоимость образует общественно необходимый труд, нужный для его производства, и величина этого труда составляет стоимость интересующего нас товара. Исчисляя затрачиваемый труд непосредственно, мы можем узнать лишь реальное его количество. Один производитель или данный коллектив может израсходовать труда на производство того же самого товара меньше или больше, чем другие работники или коллективы. Что же касается количества общественно необходимого труда, то из этих измерений его не вывести. Но его надо знать, чтобы на деле воспользоваться понятием стоимости.
Для этого нужно найти формы проявления стоимости и, обращаясь к их "услугам", решить прикладную задачу по определению стоимости данного товара. Такую "услугу" оказывает форма проявления меновой стоимости - цена, выраженная в деньгах, и соответствующий механизм образования цен. В итоге оказывается, что, например, цена производства как модифицированная форма стоимости данного товара легко поддается определению. Она будет равной сумме издержек его производства и средней прибыли в данной отрасли.
Нельзя, однако, делать вывод, что категории стоимости или прибавочной стоимости, взятые как таковые, вообще не приложимы. Стоимость всей массы продукции данного общества будет соответствовать реальным затратам на ее производство труда. Точно так же мы можем воспользоваться общим определением прибавочной стоимости для установления общего объема прибавочной стоимости, получаемой, например, классом капиталистов в целом. Если же речь идет о величине прибавочной стоимости, получаемой данным капиталистом, то для ее определения нужны уже модифицированные формы прибавочной стоимости, например, прибавочная стоимость в форме прибыли. В этом случае вступают в действие законы самой этой модифицированной формы, согласно которым распределяется прибыль между капиталистами, причем распределяется в зависимости от величины всего авансируемого ими капитала, а не только от объема присвоенного ими прибавочного труда. Следовательно, модифицирующие сущность формы нужны для того, чтобы ее применять к области особенного и частного.
В методологическом отношении эти формы должны выводиться в конечном счете из сущности, из первоначальных исходных принципов, Их выведение - одна из специфических функций прикладных исследований, овладение которой имеет серьезное значение для деятельности исследователя-прикладника. Причем речь должна идти об их выведении, а не о простом наложении принципа на форму его проявления, ведущим к их отождествлению. Особенно важным здесь является выбор логического механизма перехода от общих принципов к их превращенным формам. Легко, например, понять превращенную форму (прибыль), если известно ее основание (прибавочная стоимость). В обратном же порядке невозможно понять ни того, ни другого.105 О методологической значимости этой проблемы свидетельствует осуществленный К. Марксом логический переход от первого и второго томов "Капитала" к его третьему тому, что в свое время вызвало ряд дискуссий среди экономистов.106 Многим из них, как известно, не удалось решить эту проблему. Опубликование третьего тома "Капитала" показало, что К. Маркс объяснил движение превращенных форм стоимости и прибавочной стоимости (цены производства, прибыли, ренты и т, д.) на основе общих принципов трудовой теории стоимости. При этом им были разрешены противоречия между сущностью и формами ее проявления, основанием и обоснованным, общим и особенным и разрешены не путем отрицания противоречий, и не словесно, а логически обоснованными методами.
С этой точки зрения логику перехода от исходных принципов к их превращенным формам можно построить на основе анализа соответствующих звеньев логики "Капитала". Подчеркивая необходимость такого анализа для обоснования методологии прикладных исследований, укажем лишь на некоторые его моменты, связанные с переходом от прибавочной стоимости к прибыли и ее норме.107
Прибыль в качестве первого превращения своей основы - прибавочной стоимости - предполагает, что последняя ставится в одинаковое отношение ко всем составным частям отдельного капитала, т. е. к капиталу в целом. В этом случае претерпевает превращение определение объекта отношения - капитала. В нем погашается различие между переменной и постоянной частями, и, следовательно, созданная дополнительная стоимость становится как бы безразличной к своему источнику - переменному капиталу" представленному в рабочей силе (в ее потребительной стоимости). В результате изменения формы своего выражения прибавочная стоимость приобретает новое, отличное от своей первоначальной формы численное выражение; та же самая величина прибавочной стоимости изменяет свое количественное выражение, поскольку она исчисляется уже не по отношению к части целого, а ко всему целому. Прибыль, следовательно, представляет другое отношение, чем прибавочная стоимость, как по форме. так и по численному выражению.
В результате своего второго превращения прибавочная стоимость приобретает форму избытка стоимости над издержками производства, т.е. в форме прибьии она выступает избытком над стоимостью всего авансированного капитала. В этом случае изменению подвергаются издержки производства - из действительных издержек, равных содержащемуся в товаре всему рабочему времени, они превращаются в издержки капитала, в которые уже не включена прибыль, т.е. они делаются равными тому, сколько стоит производство товара капиталисту, а не тому, сколько оно действительно стоит. При этом указанное превращение является не только формальным, но и реальным, ибо здесь приходящаяся на отдельный капитал прибыль фактически представляет величину, отличную от произведенной данным капиталистом прибавочной стоимости - большую или меньшую, чем прибавочная стоимость.
Все эти превращения, однако, не снимают первоначальных исходных законов стоимости, когда возникает вопрос о совокупной прибыли и выраженной через нее средней норме прибыли, т.е. когда берется отношение совокупной прибавочной стоимости к совокупному капиталу, тогда опять выявляются первоначальная твердая основа и общий закон, выведенный из уже исследованной в первом томе "Капитала" общей природы капитала. Средняя норма прибыли изменяется в соответствии с изменением органического строения капитала, в котором принимается опять-таки в качестве главного - различие постоянного и переменного капиталов.
Формы проявления и превращения сущности широко использовались классиками социологии при анализе социальной действительности. Их знание они считали обязательным условием приложения законов и фундаментальных принципов социологической науки к тем или иным частным вопросам. "В противном случае, - отмечал Ф. Энгельс, - применять теорию к любому историческому периоду бьшо бы легче, чем решать простое уравнение первой степени".108
Укажем, прежде всего, на модифицирующие функции форм проявления сущности в процессе применения материалистического метода. Согласно материалистическому пониманию истории, писал Ф. Энгельс, в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете являются производство и воспроизводство действительной жизни. Если же кто-либо искажает это положение, утверждая, что экономический момент является единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу. Эконохшческое положение составляет базис, но на ход исторического процесса оказывают также влияние и во многих случаях определяют преимущественно его форму различные моменты надстройки: политические формы классовой борьбы и ее результаты, государственный строй, правовые формы и даже политические, юридические, философские теории и религиозные воззрения.109
В системе общественного развития производство средств производства является в последнем счете решающим по отношению к обмену, торговле, распределению, потребительному производству и другим его звеньям. Так, чтобы правильно применить принцип определяющей роли производства по отношению к распределению, нужно еще этот определяющий фактор рассмотреть через призму собственных законов распределения, и лишь посредством его соединения с последними можно разработать те или иные способы распределения материальных благ на практике.
При исследовании форм общественного сознания, идеологической области также нельзя не учитывать относительную самостоятельность идеологии, ее подчиненность не только общему принципу определяющей роли общественного бытия, но собственным правилам и закономерностям, т. е. законам движения самих идеологических форм. Связь и взаимодействие между общественным бытием и идеологией не исчерпывается однонаправленной причинной зависимостью: бытие - причина и только причина, развитие идей - следствие и только следствие. Идеология обладает известной самостоятельностью и независимостью от развития материальной основы общества. Но эта самостоятельность относительна, так как она существует в определенных и притом ограниченных рамках, именно в пределах общей подчиненности идеологического развития изменениям общественного бытия.110 Если иметь в виду идеологические области, то преобладание экономического развития неоспоримо, в конечном счете, также и над ними. Экономика не создает здесь ничего заново - она лишь определяет вид изменения и дальнейшего развития имеющегося налицо мыслительного материала. Но даже и это она производит по большей части косвенным образом. Важнейшее же прямое действие, скажем, на философию оказывают политические, юридические, моральные отражения.111
Рамки условий, в которых происходит преобладающее влияние экономики на идеологию и которые предписываются идеологическому развитию самой идеологией, образуются, во-первых, при воздействии на характер идей специфических законов самой идеологии. Во-вторых, это рамки, создаваемые необходимой преемственной связью данной идеологии с предшествующим мыслительным материалом, которая (связь) в известной мере вызывается внутренней логикой самого идеологического развития. В-третьих, это границы тех форм, которые порождаются самой идеологией и предписываются всякому идеологическому развитию так, что каждая идея необходимо должна приспособиться к существующим идеологическим формам и укладываться в них.
Если подойти к проблеме взаимоотношения идеологии и экономики с точки зрения категорий формы и содержания, то в самом общем и известном смысле относительная независимость идеологии, как и всякой формы, состоит в том, что форма не сразу и не автоматически меняется вслед за изменением содержания, а отстает от него в своем развитии. Отсюда следует, что идеология как форма отражения общественного бытия относительно безразлична к этому бытию как своему непосредственному объективному содержанию. Содержание как наиболее революционный элемент подвержено постоянному изменению и развитию, а форма в известных пределах сохраняет устойчивость. Она, несмотря на изменчивость содержания, в рамках определенной меры остается той же самой и не реагирует на все изменения содержания. С другой стороны, форма может опережать развитие содержания, "забегать" вперед. Бывает так, что те или иные общественные идеи появляются намного раньше тех экономических условий, в которых они впоследствии получают свой полный расцвет.
Идеология как форма отражения общественного бытия кроме этого бытия имеет и свое специфическое содержание и особые формы. Идеологическое представление хотя и вырастает из экономических отношений, с ними не совпадает и совпадать не может. Идеологическое содержание, являясь формой по отношению к экономическому содержанию, в свою очередь, имеет собственные формы в виде права, морали, религии, философии и т. д. Относительная самостоятельность идеологии касается, прежде всего, этих ее форм. Они выступают не как непосредственные, а как опосредованные формы экономического содержания, представляют как бы форму отраженного, следовательно, вторичного идейного содержания, а не непосредственного материального содержания. Если, например, объективная реальность была бы непосредственно содержанием религиозных форм, то религия была бы не религией, а простой копией действительности. Точно так же если бы материальная действительность составляла непосредственное содержание художественных форм, то они потеряли бы свою художественную ценность. Непосредственным содержанием этих форм является отраженная и переработанная в сознании действительность. Связь идеологических форм и самой действительности опосредована идеологическим содержанием этих форм, которые выступают уже как переработанное отражение общественного бытия в сознании.
В идеологических формах происходит согласование (еще одна переработка) идей в определенную внутреннюю стройную логическую систему, в которой и состоит логическое развитие идеологических форм. В процессе этого согласования неизбежна трансформация идей, поскольку они должны приспосабливаться к существующим идеологическим формам, подгоняться под эти формы и укладываться в них. По этой причине в общественном сознании экономические отношения предстают в специфических "костюмах" идейных, волевых и других отношений. При этом данная "одежда шьется" по мерке самих идеологических форм. Поэтому чисто земные идеи, вырастающие из экономического положения, "надевая эту одежду", должны необходимо видоизменяться в ней, иногда до неузнаваемости.
Так, в правовом сознании экономические отношения принимают юридическую форму, выступают как отношения волевые. Новые идеи каждый раз должны приспосабливаться к существующим правовым формам, считаться с предшествовавшей правовой системой. В процессе приспособления нового идейного содержания к существующим правовым формам происходит перевод этого содержания, выражающего новые имущественные отношения, в некие как бы неизменные и самостоятельные правовые формы, В них неизбежно происходит модификация общественных идей, так как последние, получив правовую форму, необходимо должны представляться в виде общечеловеческих идей, хотя в действительности они суть отражения определенных интересов данной эпохи. Это объясняется тем, что развитие общей идеи права состоит не в чем ином, как в применении одинакового масштаба ко всем людям, так как право по своей природе есть именно применение этого общего мерила. Идеи в правовых формах скрывают свое непосредственное классовое содержание и делаются весьма абстрактными, общечеловеческими.
Правовая форма идеи равенства, например, в каждую эпоху все более и более удалялась от реального изменяющегося содержания и приобретала все более и более общий и абстрактный характер. Идея равенства в самом начале своего возникновения исходила из того, что все люди имеют нечто общее, и насколько простирается это общее, они равны. Уже здесь эта правовая форма абстрагировалась от классового содержания, выглядела как общечеловеческая. Потом была выдвинута идея неограниченного общечеловеческого равенства. Она по форме опять-таки выводилась из равенства людей, но уже распространялась на всех граждан какого-либо государства как на равных по своей политической и социальной ценности, т. е. равных перед законом. В итоге представление о равенстве принимает абсолютную, всеобщую форму. Равенство было объявлено правом каждого человека, хотя оно имело в качестве своего субъекта фактически весьма неравных людей.
Итак, определения сущности могут быть успешно применены лишь с учетом форм ее проявления. Взятые вместе, они позволяют решить вопрос об отношении социальной теории к самой социальной действительности.
Во-первых, здесь возникает проблема приложимости абстрактных определений сущности, не учитывающих ее проявления. Правильно ли, что при оценке людей важно усмотреть их сущность, а не их дела и поведение?112 Такой подход будет верным, поскольку человек рассматривается с содержательной стороны, а не просто с точки зрения его непосредственного поведения. В то же время нельзя игнорировать обстоятельство, что сущность человека, его внутреннее содержание находят свое подтверждение только в том, как они выявляются в поведении и делах человека. Оценки его сущности вне его дел будут субъективными, лишаются объективного содержания. Применимость сущностных принципов, однако, не исчерпывается обоснованием их объективности. Важно, во-вторых, определить, в какой мере их разумность может стать действительностью, если даже существующая социатьная действительность непосредственно противоречит этой их разумности. Следуя Гегелю, этот вопрос можно поставить так: все ли наукой доказанное разумно и действительно и все ли действительное разумно?
Ф. Энгельс в свое время разъяснял это суждение Гегеля так: все действительное в человеческой истории рано или поздно становится неразумным, а все, что есть в человеческих головах разумного, предназначено к тому, чтобы стать действительным, как бы ни противоречило оно существующей, кажущейся действительности. Атрибут действительности принадлежит тому, что в то же время неооходимо.113 Последнее же является свойством сущности, а не просто наличного бытия, непосредственно существующего. Определения сущности должны применяться не ко всему тому, что существует, скажем, в нашем современном обществе, а лишь к тому, что обладает свойством необходимости, призвано заменить наличную существующую действительность на новую, более богатую по своей сущности,
Соответственно высокая фундаментальная теория по отношению к социальной действительности не должна рассматриваться лишь как нечто абстрактное, далекое от существующей действительности и трудно реализуемое. Несмотря на истинность и разумность той или иной идеи, иногда, например- полагают, что ничего подобного ей в жизни не встречается и вряд ли может встретиться. Но и идея, по словам Гегеля, не столь бессильна, чтобы ее осуществление или неосуществление зависело от нашего субъективного произвола. Она, наоборот, действенна и способна к осуществлению, ибо сама действительность "не так дурна и неразумна, как это воображают лишенные мысли или порвавшие с мышлением бессильные практики. В отличие от голого явления действительность как единство внутреннего и внешнего так мало противостоит разуму, что она, наоборот, насквозь разумна, и то, что неразумно, именно поэтому не должно рассматриваться как действительное".114
Мы не должны, следовательно, абсолютизировать формы проявления сущности, наделять их свойством действительности как необходимости, имеющим своим основанием сущность.

§ 3. АБСОЛЮТИЗАЦИЯ ФОРМ ПРОЯВЛЕНИЯ СУЩНОСТИ
И ЕЕ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Без прикладных форм общие определения сущности не могут быть успешно применены к познанию конкретных явлений и практике. Они, не доведенные до необходимого уровня конкретизации, не получившие прикладную форму, становятся ненужными для практики. Вместе с тем из сказанного ранее следует, что общие законы и определения нельзя механически распространять на частные области или явления прежде всего потому, что в этом случае не учитывались бы особенности последних. Отсюда - вся важность знания частного и индивидуального, о чем говорилось выше. На основе этого знания вырабатываются прикладные формы, которые имеют относительно самостоятельные функции, отличные от функций фундаментальных положений социологической науки. Вместе с тем преобразование общих принципов в прикладные формы имеют определенные границы: они, с одной стороны, диктуются фундаментальными положениями, с другой - особенностями прикладных форм. Абсолютизация последних ведет к столь же отрицательным и даже к более серьезным последствиям, чем механическое, прямое применение общих принципов, непосредственное подведение под общие определения решение частных вопросов.
Модификации, которые претерпевают фундаментальные положения в прикладные разработках, хотя и имеют относительную самостоятельность, собственные закономерности, не должны выводиться из-под общего подчинения исходным теоретическим принципам. Преобразование последних в прикладных формах имеет свои рамки, за пределами которых неизбежно наступают искажения и ошибки в самих приложениях. Поэтому, признавая необходимость использования опосредствующих звеньев, особенного и специального, нельзя из них делать нечто вроде стены, заграждающей реализацию теории. Они должны быть мостом от теории к практике, а не препятствием на этом пути.
Это условие в практике социологических исследований не всегда соблюдается. Границы модификации теоретических принципов нередко нарушаются, что сопровождается существенными ошибками в прикладном социальном познании. В этом случае уже не принимается во внимание общий принцип и абсолютизируются модифицированные, частные формы его проявления.
Наиболее слабую форму названных погрешностей составляет придание и сущностным принципам, и формам их проявления равного значения, их расположение как бы рядом друг с другом на правах взаимного дополнения. В экономической науке подобные погрешности встречались, например, у А. Смита и Д, Рикардо. Так, А. Смит, с одной стороны, улавливал внутреннюю связь экономических категорий или скрытую структуру буржуазной экономической системы, с другой стороны, ставил рядом с этим связь, как она дана видимым образом в явлениях конкуренции и как она, стало быть, представляется чуждому науке наблюдателю, а равно и человеку, который увлечен процессом буржуазного производства и практически заинтересован в нем. В итоге у А. Смита два названных способа понимания уживались, хотя и противоречили друг другу. В одном случае А. Смит проникал во внутреннюю связь буржуазного общества, в его "физиологию", в другом - лишь описывал то, что внешне проявляется в жизненном процессе.115
Вульгарная политическая экономия в последующем сделала выбор в пользу второго метода исследования, т.е. абсолютизировала значимость форм проявления, отбрасывая их сущность. Так, если А. Смит и Д. Рикардо отождествляли прибыль с прибавочной стоимостью, выражали абстрактные законы прибавочной стоимости непосредственно в форме эмпирической прибыли, то представители вульгарной политической экономии, наоборот, явления этой эмпирической прибыли выставляли непосредственно в качестве законов прибавочной стоимости. Таким образом, видимость отсутствия закономерности они выдавали за сам закон. Для них выразить явление в его наиболее плоской форме означало то же самое, что познать его законы. Вульгарная политическая экономия изобилует такого рода подменами сущности внешними формами ее проявления: закон спроса и предложения выдается в качестве закона стоимости, а цена - в качестве стоимости; полезность веши объявляется ее стоимостью, потребительская стоимость техники - свойством капитала производить прибыль, плодородие земли - источником создания ренты и т. д.
Для нашего времени наиболее характерен отрыв цены как формы денежного выражения стоимости от сущности последней - затрат труда и превращение таким образом понятой цены в основание некоей новой, "незатратной" парадигмы самой же теории трудовой стоимости. Стоимость вроде бы трудовая, но без затрат самого труда. Основные понятия теории трудовой стоимости переосмысливаются настолько, что ее центральным звеном становится "незатратная трудовая стоимость".116 Абсолютизация формы (цены) доводится до состояния, противоположного содержанию (стоимости), а затем подводится под ту же самую категорию стоимости. Ясно, что после такой "операции" от принципа трудовой стоимости ничего не остается, он превращается в антитрудовую парадигму полезности. Последняя же, в свою очередь, насильно подгоняется под стоимость. Поэтому не следует удивляться тому, что в нашей литературе альтернатива затратной характеристике стоимости в пределах самой стоимости не выдвигалась, вопрос о незатратной парадигме не ставился.117
Нетрудно догадаться, что "парадоксы" теории, подмена сущности видимостью не могут не сопровождаться такими же "парадоксами" на практике, если руководствоваться ими в хозяйственных делах, применять их к социальному развитию. Если экономические показатели и их расчеты ведутся на основе этого рода экономических форм и не выходят к сфере сущности, то они заведомо искажают реальную действительность.
Желание иметь дело только с внешними, эмпирически данными формами, с тем, что является модификацией фундаментального принципа, и не брать в расчет сам принцип - довольно часто встречающаяся погрешность в прикладных исследованиях. В гносеологическом отношении это означает, что непосредственно существующими объявляются лишь опосредствующие формы, явления сущности, а не сами сущность или законы. Объективность последних прямо не отрицается, но они не признаются непосредственно существующими. Бывает, например, что закон или общий принцип считаются "мысленными" сущностями, "вещами в себе", не имеющими непосредственного существования в самой непосредственной действительности, т.е. они как бы не составляют данную нам часть социального мира, лежат "по ту сторону" видимой социальной действительности. Единственным непосредственно существующим и действительным в этом смысле объявляется только наблюдаемое в форме особенного или единичного. Так, суждение о том, что целостность системы, образующейся на основе ее субстанции и сущностного отношения, не тождественна некоему системному качеству, присущему системе в целом, но не отдельным ее составляющим элементам, подводится иногда под методологию "Капитала", в котором К. Маркс открыл якобы целую группу закономерностей системного бытия и развития социальных систем, исходной и ключевой среди которых является закономерность "второго качества". При этом утверждается, что в раскрытом Марксом внепредметном существовании стоимости, абстрактного труда, морального износа и других феноменов была якобы обнаружена нематериальная "душа" системного качества.118 Согласно А. Вагнеру, например, К. Маркс, разделив на два вида стоимость - потребительную и меновую, - удалил из науки потребительную стоимость. Между тем, стоимость для К. Маркса - это опредмеченный общественный труд. "Я исхожу, - писал К. Маркс, - не из "понятий", стало быть также не из "понятия стоимости", и потому не имею никакой нужды в "разделении" последнего".119
В современных экономических исследованиях наиболее часто отрицается способность тех или иных методик или показателей, разработанных для предприятий, отражать общие закономерности развития народного хозяйства. Особенно это относится к показателям так называемого микроуровня хозяйства, которые с самого начала считаются показателями, не имеющими отношения к общественному производству в целом, поскольку последнее относится к макроэкономическому уровню. Поэтому для работы в условиях хозрасчетных механизмов в качестве эффекта, например, от новой техники принимается рост прибыли; и хозрасчетная эффективность оценивается соответственно отношением этого эффекта к величине связанных с новой техникой затрат. Что же касается народно-хозяйственной эффективности техники, то хотя она вроде бы и должна измеряться сопоставлением эффекта в виде прироста национального дохода (в сопоставимых ценах) с затратами на новую технику, но в соответствующих формулах прирост национального дохода опять-таки уходит в "конечный счет", а реальным итогом соотношения затрат и результатов выступает прибыль, т.е. отдельное поглощает общее. Из этой ситуации неизбежно возникает первенство особенного и отдельного (прикладных форм и механизмов) перед общим, фундаментальным принципом. На языке экономистов-конкретников это значит, что на отдельных предприятиях общие экономические законы не действуют и не должны использоваться.
В результате абсолютизации прикладных форм, особенно хозяйственных элементов, разработанных только для отдельных хозяйственных образований (предприятий), общие экономические законы остаются в стороне, "без права" на приложимость. В этих условиях можно встретить суждения о том, что, например, основные экономические законы не является законом движения непосредственной экономической деятельности. Подобные суждения вызываются или сопровождаются абсолютизацией особенных форм или конкретных показателей. Так, в учебниках по политической экономии утверждается, что общественное производство подчинено росту благосостояния и всестороннему развитию человека, а в планах в системе различного рода показателей этот общий принцип не учитывается. Речь здесь идет не о том, чтобы непосредственно выразить этот принцип в какой-то величине, а о том, чтобы выразить этот общий уровень в какой-либо форме (например, прибавочную стоимость - в форме прибыли). Но главное заключается в том, чтобы в своих особенных формах законы экономической основы общества учитывались на всех уровнях хозяйствования, поскольку они являются законами деятельности людей во всех сферах, где они действуют и где функционируют реальные экономические отношения.
Формы проявления, следовательно, могут мешать людям в практической деятельности, если за ними не видеть первоначальных исходных принципов и соответственно если эмпирические формы ставить вместо внутренних закономерностей развития социальных явлений. Поэтому при разработке разного рода методик, нормативов, практических рекомендаций важно исходить из собственных законов системы, согласовывать прикладные формы с фундаментальными положениями теории общества. Однако, как пишет В.Н. Черковец, "нередко бывает так, что методика, используемая для практических целей, не сопровождается раскрытием ее экономического смысла. Получается, что не теория предшествует методике, а методика ставит теорию перед необходимостью искать какие-то объяснения. Но не всегда находятся достаточные объяснения. Этому даже есть причина, поскольку методика обычно опирается на эмпирические явления экономической действительности в том виде, в каком они непосредственно выступают в хозяйственной практике. Конечно, это не снимает задачи наведения теоретических мостов между сущностью и явлением".120
У нас еще в достаточной мере не проделана работа по переводу фундаментальных положений политической экономии и других общественных наук на язык реальных практических форм, т.е. не выполнена работа, аналогичная сделанной К. Марксом в третьем томе "Капитала" по модификации исходных экономических категорий. И неудивительно поэтому, что мы нередко сталкиваемся с фактами, когда применяемые конкретные экономические формы противоречат общим экономическим принципам, а эти противоречия не находят разрешения. "В нашей экономической теории и практике, - отмечал в свое время А.Г. Аганбегян, - имеется одно весьма существенное противоречие, которое заключается в следующем. Все мы признаем, что социалистическое производство развивается для наилучшего удовлетворения потребностей, создания условий для всестороннего развития человека. Но в то же время при осуществлении хозяйственных и других мероприятии этой целью никогда не руководствуемся".121
Погрешности, порождаемые преувеличением значимости конкретных форм проявлений сущности (рассмотренные на материале "Капитала" и экономических исследований), имеют место и в философии вообще, как в гносеологии, так и в социологии. В современных условиях чаще всего они встречаются при обсуждении вопроса о соотношении сушностных закономерностей развития общества и его особенных конкретных форм в разных странах. Общие закономерности общественного развития отождествляются с абстрактно-всеобщим, лишенным реального, объективного содержания. Соответственно идее закономерности общественного развития противополагается понятие конкретного, которое вроде бы "должно подкрепить претензию установления принципиально нового соотношения всеобщего и конкретного... Конкретизация означает будто бы радикальное изменение всех моментов общего в каждой новой ситуации".122 В этом отношении отрицательным для изучения общества является сложившийся в социологии многовариантный парадигматический ее статус, состоящий, по свидетельству Г.В. Осипова, из четырех основных парадигм: социально-исторического детерминизма, социальных фактов, социальных дефиниций и социального поведения.123 Настоятельная потребность в познании основ общественного бытия вынуждает социологов, в частности американских, искать способы перехода от плюрализма парадигм к теоретическому монизму. Ставится вопрос об объединении структурно-системного и деятельностного принципов, субъективного и объективного подходов, макро- и микросоциологических теорий. Э. Гидденс, Дж. Ритцер, например, полагают, что разграничение макро- и микроуровневого подходов нельзя признать полезным, и что лучшим примером единой, интегрированной социальной парадигмы являются работы К. Маркса.
В социологических исследованиях личности абсолютизация конкретных форм и сопровождающие ее погрешности обычно проявляются в неприятии определения сущности личности человека как совокупности (ансамбля) общественных отношений. Под предлогом того, что это определение будто бы сводит сущность человека к некоему безличному началу - общественным отношениям, к личности человека относят лишь то, что ему конкретно принадлежит, какая роль им выполняется. "Именно то (и только то) в личности, что определено ее социальными функциями, выступает здесь в качестве сущности человека. Все остальное несущественно, точнее, не является предметом собственно социологического анализа".124 Распространен такой подход и в анализе образа жизни. Его обычно тоже сводят к явлениям и формам повседневной жизнедеятельности человека. Последние, например, у А.С. Ципко, выступают вместо действительной сущности образа жизни - общественных отношений, а сами эти отношения характеризуются как "проявление человеческой сущности",125 т.е. мир явлений конкретной жизни людей отождествляется с сущностью образа их жизни, явление занимает место сущности.
Обращение к общественным отношениям, как сущности личности человека, его образа жизни вовсе не означает, что этим сущность сводится к чему-то абстрактно-общему, лишается своих индивидуальных проявлений. Наоборот, именно потому, что в своей действительности сущность человека есть совокупность общественных отношений, она не есть некая всеобщность, "не есть абстракт, присущий отдельному индивиду".126 Определение сущности человека, как ансамбля общественных отношений, позволяет познать человека как богатую совокупность разнообразных индивидуальных сторон, отношений, выполняемых им функций, ролей в самых разнообразных сочетаниях.
Когда же сущность не отличают от форм ее проявления, а последние принимают как непосредственно совпадающие с сущностью, процесс исследования лишается исходных фундаментальных принципов. Без них прикладное социологическое исследование становится беспредметным.

ЛИТЕРАТУРА
1. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Т. 1: Наука логики. М., 1975. § 112-159.
2. Макаров М.Г. Сложность и вариативность категорий философии. Л., 1988.
3. Маркс К. Капитал. Т. IV, Ч. II. Гл. Х. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 26. ч. II.
4. Смирнов И.К. Метод исследования экономического закона движения капитализма в "Капитале" К. Маркса. Л., 1984.
5. Энгельс Ф. Письмо И. Блоху. 21 сентября 1890; Письмо к Шмидту. 27 октября 1890 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37.

Очерк VI
ПРИКЛАДНАЯ ФОРМА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
И ЕЕ ФУНКЦИИ
Рассмотрение основных способов превращения фундаментальной социальной теории в прикладные формы, посредством которых, в частности, осуществляется движение от общего к единичному, от сущности к явлению, позволяет перейти к оценке итогового результата этих превращений. В них определения сущности социальной действительности соединяются с характеристиками социального бытия; достигается в конечном счете конкретизация социальной теории, реализуется метод восхождения от абстрактного к конкретному в форме перехода от теории к практике.
Прикладные формы представляют собой превращенную форму первоначальных фундаментальных принципов, их переработку, позволяющую продвинуть теорию в сферу практики. Вполне очевидно, что эта переработка имеет свой логический механизм и свои средства превращения теоретического знания в форму практической истины.

§ 1. ОСОБЕННОСТИ ПРИКЛАДНЯХ ФОРМ
СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ
Теоретическим положениям, чтобы быть готовим для практического применения, еще в ходе прикладной исследовательской деятельности необходимо обрести определенные свойства (формы), с которыми связаны как их познавательные функции, так и их практическая приложимость. В самом общем виде прикладными и готовыми к практическому применению будут те положения социальной науки, которые прошли известный путь - от абстрактного к конкретному и выступают не эмпирически конкретными (конкретными в представлении), а теоретически конкретными (конкретными в синтезе определений).
Чтобы получить конкретные определения, готовые для применения на практике и соответствующие конкретному в действительности, надо от простых абстрактных положений переходить к конкретным определениям, т.е. от исходных абстракций надо пуститься в новый (к действительности) путь, пока исследователь, наконец, снова не придет к целому, но на этот раз не как к хаотическому представлению о нем, а как к некоторой богатой совокупности многочисленных определений и отношений. Конкретными, следовательно, будут не определения, касающиеся лишь исходных элементов общества (человек, деятельность, сознание), а его определения как общественно-экономической формации, единства базиса и надстройки, производительных сил и производственньсс отношений и т. д. Что же касается его простых элементов, т.е. когда они как простейшие определения установлены, то от них нужно еще восходить к конкретному, а не низводить конкретное до простейших определений.
Конкретное в мышлении (науке) получается тогда, когда простейшие определения на основе дальнейшего анализа фактов действительности превращаются в конкретные, отражающие богатую совокупность многочисленных сторон, отношений социального предмета. То же самое население предстанет тогда как состоящее из разных классов социальное образование, а классы, в свою очередь, получат характеристику через определение их места в системе общественного производства, основ их существования, вытекающих из отношений к средствам производства и т.д. В таком виде, т.е. как синтез многих определений, как единство многообразного, выступающее в мышлении результатом, а не исходным пунктом, конкретное делается практически приложимым.
Если говорить об особенностях конкретного как прикладной формы социальной теории, то готовыми к практическому приложению следует считать, прежде всего, те научные положения, в которых общее соединено с особенным и единичным.
Общее в его итоговом конкретном определении связано с частным, поскольку оно само получено путем изучения частного, фактов. Так, общие положения, касающиеся капиталистического производства в целом, выводятся из движения индивидуального капитала. Путь к конкретному в этом случае представлен движением через частное к общему,
Казалось бы, конкретное при его выведении из абстрактного должно терять черты общего. Однако конкретно-общее получается из движения от частного к общему. Возникая именно из движения через частное, оно становится приложимым к частному. Было бы неправильно искать прикладные формы только на пути движения от общего к частному, т.е. полагать, что восхождение от абстрактного к конкретному тождественно нисхождению от общего к особенному, что общее есть нечто только абстрактное. Переход от абстрактного к конкретному на самом деле предполагает выведение общего из отдельного, а исходные, простейшие общие абстракции касаются лишь отдельных сторон целого, тех или иных частей объекта.
Вместе с тем конкретно-общие понятия вовсе не нуждаются в том, чтобы в них был включен полный перечень всех отдельных признаков и отдельных факторов определяемого явления. Попытка "теоретика" внести в общее понятие все частные признаки означает "за деревьями не видеть леса". Приложимо не только "отдельное дерево", но и "лес".
Далее, определения, отражающие сущность социальных процессов или отношений, свою прикладную форму обнаруживают в другой своей особенности: они должны содержать в себе единство сущности и явления, т.е. теоретический принцип, выражающий ту или иную сущность, должен быть представлен не только в "чистой" форме, но и в "одежде" своих проявлений. Обязательность наличия в прикладных результатах форм проявления сущности диктуется тем, что в реальной действительности сущность пребывает в формах своего проявления, и ее определения приложимы, следовательно, через эти формы.
Определения сущности не исчерпываются определениями общего, взятого в его отношениях к особенному и единичному, хотя сущность вне общего не обнаруживает себя. Общее, приобретая значение сущностно-общего, одновременно нуждается в ряде других прикладных форм. Так, в значении определений субстанции, основы оно может прилагаться лишь в соединении с его определениями, которые указывают на то, что его обосновывает или опосредствует. Соответственно готовыми к практическому применению будут те теоретические положения, в которых определения основы (субстанции) дополнены характеристиками атрибутов и модусов, т.е. формами, которые ее конкретизируют.
В итоге конкретность теоретических положений, охватывая сущность и непосредственное бытие общественных отношений, приобретает форму единства в многообразном, т.е. принцип единства соединяется с принципом многообразия. Их соединением как бы завершается диалектика общего и особенного, сущности и явления, целого и части, системы и элемента и т.д., образующая логику процесса конкретизации теоретических положений. Наделяя фундаментальные положения социальной науки знанием: а) особенного и единичного, б) проявлений сущности, в) многообразных сторон действительности, рассматривая эти положения в единстве с указанными моментами, мы тем самым придаем теории свойства приложимости. Конкретность фундаментальных положений социальной наук, в конечном счете, предстает как их применимость к решению частных вопросов и практических задач.

§ 2. ПРЕВРАЩЕННЫЕ ФОРМЫ В ПРИКЛАДНОМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ
Из приведенной выше общей характеристики свойств прикладных форм социальной теории видно, что в них исходные принципы теории каждый раз превращаются в нечто другое: общее - в свойство единичного, сущность - в собственное явление и т.д. С этой точки зрения прикладное социологическое исследование можно представить и как поиск превращенных форм, и как процесс их выявления, разработки. Посредством этих форм теоретические принципы во многих отношениях доводятся до состояния, пригодного для практической реализации.
Необходимость в модификации первоначальных теоретических принципов, потребность в их превращенных формах возникают при осуществлении различных видов логических переходов: начиная с перехода от одного качества к другому и от качества к количественной определенности (и наоборот) и кончая переходом от сущности к явлению, к непосредственному бытию. Отсюда - многообразие превращенных форм. Каждая из них имеет свою специфику, по-разному модифицирует исходные теоретические принципы, выступает в разных ролях, вплоть до формы видимости, искажающей сущность.
Примером обычной трансформации одного в другое в качественном отношении и, следовательно, особым видом получения прикладного знания может служить перевод социального знания на язык социальной информации, используемой в системах социального управления и планирования. Социальная информация - это те же знания, но переведенные на другой язык, связанный с выбором и принятием разнообразных управленческих решений. Знание получает статус информации, когда оно тем или иным способом фиксируется в документах, передачах, воспринимается в виде слова или знака и выступает элементом практической регуляции людьми своей деятельности и своих отношений, средством управления и самоуправления. Соответственно принципы функционирования социальной информации предстают модификацией познавательных принципов, характеризующих движение социального знания с точки зрения удовлетворения определенной практической потребности общества.
Одним из таких принципов является, например, выведение из минимума первичной, исходной информации максимума вторичной, производной информации и установление на этой основе оптимума информации для управления той или иной социальной системой. Очевидно, что данный принцип представляет собой модифицированную форму метода конкретизации общих определений, отражающих многообразие проявлений сущности. Знание последней, выступая в роли первичной, исходной информации, дает возможность получить весь объем необходимой вторичной информации, но не замыкает ее только на данных непосредственного наблюдения, эмпирического бытия.
Истинность знания, его объективность (объективная истина) в терминах информации приобретает значение качества информации, ее надежности, а ложность знания - форму информационных помех управленческого процесса. Качество социальной информации в этом случае определяется ее соответствием потребностям субъекта (органа) управления, которые, в свою очередь, зависят от параметров объекта управления, от окружающих условий. В своей информационной форме истинность знания наделяется признаками результативности, определяемой эффективностью управленческой деятельности. Оценивая эффективность соотношением результатов и затрат, мы создаем возможность количественного подхода к социальной информации, и через нее - к количественным оценкам истинности знания, используемого в качестве информации. Границы и возможности социального познания тем самым приобретают свою меру в результатах управленческой деятельности. В лице социальной информатики социологическая наука приобретает одну из своих прикладных отраслей. Занятые в ней исследователи, по существу, выполняют прикладные функции - переводят знание на язык категорий теории информации, выявляют специфические закономерности этой превращенной формы социального знания и тем самым готовят его для практического применения,
Переходы сущностного характера и соответственно приложение более глубоких теоретических определений - определений сущности - к миру социальных явлений осуществляются в более сложных превращенных формах, предполагающих переход от первоначальных принципов не просто в другие, но и в свои противоположные формы. С одной стороны, цена, например, по отношению стоимости, а прибыль, рента, процент - к прибавочной стоимости, суть лишь превращенные формы стоимости и прибавочной стоимости. С другой - в них происходят существенные изменения определений стоимости. Прибыль - уже иное отношение, чем прибавочная стоимость. Прибыль - это такая превращенная форма прибавочной стоимости, в которой последняя изменяет свои численное выражение и понятийное определение.
Превращенные формы на практике могут выступать как иррациональное, мнимое выражение исходного рационально сформулированного принципа. Теоретически, как известно, труд не имеет стоимости и не может иметь плату. Заработная плата не есть плата за работу. Однако на практике рабочий получает вознаграждение за труд в этой иррациональной форме. Более того, если для условий капитализма классики марксизма-ленинизма раскрыли рациональный смысл заработной платы и увидели его в стоимости рабочей силы, то в нашем обществе, поскольку рабочая сила не признавалась товаром, эта иррациональная превращенная форма теряла всякую связь со своим основанием, становилась, по существу, мнимой формой. Но от нее практика не отказывалась, хотя она и вступала в вопиющее противоречие с теорией, не находила в ней никакого оправдания. Она, однако, нужна была практике бюрократии для того, чтобы весь труд представить оплаченным и тем самым скрыть различие между необходимым и прибавочным трудом. Иными словами, превращенные формы, как бы они ни скрывали и ни модифицировали сущность, все же служат формами ее бытия, т.е. без них сущность не связывает себя с являющейся действительностью. Они составляют специфическое средство для опосредования внутренних, скрытых от наблюдения связей. От того, что сущность ярче или тускнее "светится своей видимостью" (Гегель) в своем противоположном, последнее не исчезает, оно необходимо опосредствует движение от исходных теоретических принципов к их практическому применению.
Отсюда - одна из серьезнейших задач прикладных исследований в области общественных наук: находить превращенные, модифицированные формы исходных принципов, законов и категорий, отражающих внутренние процессы развития общества. По мнению А.И. Кравченко, основными признаками превращенной формы выступают ее функции замещать реальные отношения между людьми - символическими, явные связи - скрытыми, фетишизированными. В результате над действительным социальным миром создается второй мир - иллюзорный, нередко воспринимаемый в качестве исходной и единственной социальной реальности. Не случайно, например, категория М. Вебера "идеальный тип" прочно вошла в арсенал социологической науки, а об ее "социальной превращенной форме" этого не скажешь.127
Однако назначение превращенных форм состоит не в том, чтобы ограничить возможности рационального познания и заменить его обыденным, тем более иллюзорным мышлением. Иррациональные социальные категории, согласно мнению М. С. Лангштейна, выполняют такие же прикладные научные функции, как и иррациональные величины (числа) в математике, например, при измерении величины гипотенузы равнобедренного треугольника, каждьш катет которого равен единице, а сумма их квадратов составляет 2. В этом случае величина гипотенузы была бы равна корню квадратному из 2. Поскольку из рациональных чисел нельзя найти число, возведение которого в квадрат дало бы 2, то для измерения величины названной гипотенузы приходится обращаться к иррациональным числам. В социальной сфере к подобным иррациональным формам относятся: рента (цена земли), процент (цена капитала) и др., при определении которых в соответствующих категориях абстрактное сводится к некоему чувственно-конкретному выражению.128 Рента, например, выступает ценой земли, которая не обладает стоимостью, а имеет лишь потребительную стоимость. В результате рента как стоимостное отношение оказывается трансцендентной, а земля (чувственно-конкретное) получает значение лишь естественного бытия этого социального отношения (вместо того, чтобы быть объектом и основанием отношения собственности).
Несмотря на иррациональность превращенной формы, она не субъективна, она возникает из объективных отношений между сущностью и формами ее существования, составляет необходимое звено познания социальной действительности, опосредствует переход от ее абстрактных определений к ее конкретному пониманию, т.е. превращенная форма выполняет функции посредника при реализации теории.
Чтобы перейти от фундаментальной социальной теории к ее практическому применению, нужны разнообразные опосредствующие, промежуточные звенья. Об их методологической значимости свидетельствует, например, переход от категорий и законов, сформулированных К. Марксом в первом томе "Капитала" к их превращенным формам, анализируемым в третьем томе "Капитала". "... Сколько промежуточных звеньев, - писал Ф. Энгельс, - потребуется для того, чтобы от понимания вообще прибавочной стоимости дойти до понимания ее превращения в прибыль и земельную ренту, следовательно. - до понимания законов распределения прибавочной стоимости внутри класса капиталистов".129
Классикам буржуазной политической экономии эту задачу решить не удалось во многом потому, что они пытались конкретные формы прямо и непосредственно выводить из общих принципов. "Они насильственным образом, - отмечал К. Маркс, - хотят природой стоимости или прибавочной стоимости объяснить такие феномены, которые возникают только из прибавочной стоимости в форме прибыли".130 Этот прием неизбежно приводит к ошибочным выводам, так как исследователь перепрыгивает через необходимые промежуточные, посредствующие звенья и пытается без обращения к ним доказать непосредственным образом совпадение первоначальных теоретических определений с их превращенными и практическими формами,
Посредствующие звенья, поиск которых составляет своеобразный логический механизм прикладного исследования, могут быть отнесены к превращенным формам, если имеется в виду итоговый результат - решение практической социальной задачи. Механизм превращения первоначальных принципов во многих отношениях сводится к выявлению промежуточных звеньев, посредством которых разрешаются противоречия между теорией и практикой.131 К наиболее важным видам опосредствований и промежуточных звеньев, встречающихся в прикладном исследовании, можно отнести: а) звено особенного (среднее звено), посредством которого осуществляется переход от общего к единичному; б) существенную форму проявлений сущности (differentia specifica), позволяющую перейти от сущности к анализу бытия, от субстанции к ее модусам; в) одну из противоположностей, которая опосредствует свою собственную противоположность и тем самым утверждает целостность (тотальность) системы, приводя себя к единству со своей противоположной формой.
В современной социологической литературе вопрос о посредствующих звеньях чаще всего ставится при обсуждении проблемы применения общей социологической теории к изучению того или иного частного явления. Справедливо полагают, что приложение общих принципов социологической науки должно быть опосредовано менее общими положениями, учитывающими особенности изучаемого отдельного явления.
Конкретность в прикладных исследованиях достигается, однако, не нисхождением от уже полученного конкретного понимания, скажем, общественно-экономической формации и общества к абстрактным, простейшим элементам наличного бытия общества, а восхождением от абстрактных форм к конкретным определениям формации, в которых за деятельностью и ее носителями стоят социально-экономический строй этой деятельности, ее социально экономическое разделение, производственные, а не абстрактные субъективно-объективные отношения и т.д. С этого рода конкретными определениями можно смело выходить к эмпирической действительности, к реальной практике, прикладывать знание законов и категорий общей социологии к практике и вести для этого прикладные исследования. Главное здесь - это переводить на язык реальной практики фундаментальные положения, а не абстрактные положения теории человеческой деятельности, приписывая им свойства чуть ли не самого (!) конкретного уровня изучения общества.
Самым же конкретным этот уровень оказывается якобы потому, что здесь возникает вопрос об исходных элементах общества как системы и будто бы знание этих исходных элементов дает возможность конкретно подойти к изучению общества. На уровне такого анализа в качестве основных элементов социальной системы выделяются субъекты и объективные условия их существования. Субъекты, в свою очередь, как носители деятельности, выступают со своими первичными характеристиками: потребностями, интересами, целями. Соответственно делается вывод, что подход к обществу с данных позиций позволяет глубже и конкретнее раскрыть его специфику и специфику его отдельных элементов. Между тем субъекты в своем развитии должны еще быть представлены результатом истории общества, а в качестве результата они не могут быть поняты, если их не поставить в определенные формы социально-экономических отношений, не включить в определенные классы или социальные группы, в системы производственных отношений и т. д. Не следует думать, что, углубляясь таким образом в познание, мы отодвигаемся от действительности и от практики. Наоборот, мы к ним приближаемся и можем в практической деятельности опираться не на знание лишь элементов общества, а на законы их превращения в результаты общественного развития.

§ 3. РАЗРЕШЕНИЕ ПРОТИВОРЕЧИЙ В ПРОЦЕССЕ ПРИМЕНЕНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ
Опосредствующие формы и звенья социального познания, о которых говорилось выше, выполняют еще одну важную прикладную функцию: они выступают средством разрешения противоречий, возникающих в процессе приложения теории. Одновременно в результате разрешения этих противоречий, особенно между теорией и практикой, вырабатываются необходимые для этого прикладные формы.
На этапе освоения исходных абстракций, выведенных из анализа непосредственного бытия, исследователь встречается с простейшей формой социального противоречия - противоречием тождества и различия. Эти две противоположности в любом явлении существуют каждый раз одновременно, и разрешение противоречия между ними сводится к обнаружению той стороны, которая образует основу для нового состояния явления и тем самым ведет к познанию его сущности. Эта же самая сторона выступает посредником между взаимодействующими друг с другом противоположностями. Она, опосредствуя свою собственную противоположность, тем самым утверждает целостность (тотальность) данной системы, приводит к единству со своей противоположной формой.
Переходя к сфере сущности, мы разрешаем противоречия сферы бытия (существования) тем, что находим их основу. Но это не означает, что в этой основе уже нет противоречий. Они остаются, превращаясь из противоречий существования в противоречия сущности, т.е. в существенные противоречия. Причем противоречия противоположных сущностей в отличие от противоречий существования одной и той же сущности разрешаются уже другими способами, не допускающими дуализма сущности.
Поскольку дальнейшее чисто логическое изложение вопроса становится затруднительным для понимания, обратимся к его рассмотрению на знакомом по курсам вуза материале анализа противоречий товара, меновой и потребительной стоимости.
Известно, что меновая и потребительная стоимости образуют две противоположности: первая представляет тождество товаров, вторая - их различие. Первоначально, в первобытной общине или в патриархальной крестьянской семье эти две противоположности ("тождество" и "различие") находятся в состоянии тождества, т. е. меновая и потребительная стоимости продуктов труда совпадают. Та и другая имеют одинаковую основу - труд, выступающий созидателем продукта, и опосредуется это их единство началом, представленным потребительной стоимостью. В дальнейшем развитии производства совпадение (тождество) меновой и потребительной стоимостей (следовательно, совпадение "тождества" и "различия") преодолевается, причем через усиление и обострение различия этих двух сторон продукта труда. Меновая стоимость, представляющая ранее лишь одну из противоположностей, теперь образует исходную форму производства, основанного на стоимости. В нем потребительная стоимость предполагает в качестве противоположности меновой стоимости, образует с ней единство, но уже при господстве меновой стоимости и ее основы - абстрактного труда, образующего стоимость.
В названных условиях богатство (капитал) в виде стоимости как опосредующее начало соединяет воедино обе противоположности, и в конечном итоге выступает как односторонне более высокая степень по сравнению с самими указанными противоположностями. Движение капитала (стоимости) необходимо делает его опосредствованном самого себя, субъектом, а охватываемые им меновая и потребительная стоимости оказываются лишь его моментами.132 Однако единство меновой и потребительной стоимостей на базе стоимости столь же не вечно, как и их первоначальное единство в условиях общинного производства. По мере превращения простого товарного производства в капиталистическое товарное производство и приобретения рабочей силой свойств товара меновая и потребительная стоимости становятся противоположными сущностями. На стороне первой оказывается капитал, на стороне второй - наемный труд. Пожелание о том, чтобы меновая стоимость из своих простых форм товара, и денег не развивалась в форму капитала или чтобы труд, производящий меновую стоимость, не развивался в наемный труд, заметил К. Маркс, столь же благонамеренно, сколь и глупо.133
Здесь важно не давать повода использовать понятие "тождество" для признания беспротиворечивых состояний: сначала, мол, существует тождество, потом возникает различие и, наконец, - противоречие. Тождество с самого начала предполагает различие, первое всегда находится в отношениях противоречия со вторым, и именно это противоречие делает их одновременно и едиными, и взаимоотрицающими. Поэтому нельзя связывать различие с наличием противоречия, а тождество - с его отсутствием. Различие, в свою очередь, противостоит тождеству и в этом смысле составляет его противоположность, а не просто не доведенное до противоположности противоречие. Этапы развития противоречия иные, чем взаимодействие "тождества" и "различия".

ЛИТЕРАТУРА
1. Диалектика фундаментального н прикладного. / Отв. ред. М.И. Панов, Е.Ф. Солопов. М., 1989.
2. Лангштейн М.С. Противоядие от экономического формализма. М., 1989.
3. Маркс К. Экономическая рукопись 1861-1863 годов. Глава II // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 48.
4. Чепуренко Л.Ю. Идейная борьба вокруг "Капитала" сегодня. М., 1988.
5. Энгельс Ф. Предисловие к книге К. Маркса "Капитал". Т. II/ // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 24/ ч. I. С. 3-24.
6. Энгельс Ф. Предисловие к книге К. Маркса "Капитал". Т. III. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25, ч. 1. С. 3-26.

Очерк VII
ОБОСНОВАНИЕ ТОЧНОГО ЗНАЧЕНИЯ
СОЦИАЛЬНЫХ ПОНЯТИЙ

Прикладные формы социологического исследования не исчерпываются средствами, обеспечивающими логический переход от абстрактного к конкретному (от общего к единичному, от сущности к явлению). К прикладным исследованиям относятся и разработка методик частного характера - методик сбора и анализа социальных фактов, процедур измерения социальных явлений и др.
Обращение к фактическому материалу диктуется не только необходимостью использования в прикладной социологии методов эмпирических исследований, но и ее собственными нуждами - прежде всего, требованием тщательного изучения объекта приложения теории. В прикладном исследовании нет необходимости создавать гипотетическую модель объекта. Предполагается, что его концептуальная модель уже содержится в прилагаемой теории. Знание же фактов здесь нужно главным образом для установления точного значения теории применительно к исследуемой области, а не для проверки выдвинутой гипотезы, ее эмпирического обоснования.
Изучение фактов предполагает, в свою очередь, обращение к эмпирическим формам и методам социологического исследования как к важному средству получения прикладных результатов. Необходимо, следовательно, оценить место и функции эмпирических форм в прикладных исследованиях, т.е. их роль в превращении фундаментальных теоретических принципов в прикладные разработки.
С необходимостью использования эмпирического знания мы встречаемся тогда, когда совершаем переход от живого созерцания конкретной действительности в ее целостности к абстрактным определениям на основе ее расчленения и анализа. Здесь эмпирическое служит первичным познавательным материалом, из которого выводятся простейшие абстрактные огтределения, приемлемые в определенных рамках в качестве эмпирических правил социального поведения. Кроме того, к эмпирическому изучению социальной действительности, к фактам социальной жизни мы обращаемся при переходе от абстрактных определений к конкретным, т.е. когда на базе изучения фактического материала осуществляется конкретизация уже имеющихся абстрактных положений, полученных в первом цикле познания. Такого рода конкретные определения позволяют на практике не ограничиваться правилами, выведенными из изучения эмпирических обстоятельств, а руководствоваться законами этих обстоятельств и, следовательно, переходить к практике "от теории", от знания законов социальной действительности.
Названные функции эмпирического познания существенно отличаются друг от друга. Неодинаковы их роль и место как в общем познавательном процессе, так и в прикладной его части, поскольку речь идет о двух способах, или путях, исследования и перехода к практике. В прикладной социологии эмпирические исследования должны быть подчинены требованиям перехода от теории к практике, их следует рассматривать как звено этого перехода. Иначе они превращаются в простое средство получения абстрактных определений или эмпирических правил, следуя которым, мы неизбежно вынуждаем себя действовать тоже эмпирически, методом проб и ошибок. Эта ситуация довольно часто встречается в исследовательской практике социологов и нуждается в соответствующей критике с тем, чтобы ее преодолеть.

§ 1. ИЗУЧЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ -
УСЛОВИЕ И СРЕДСТВО ПРИМЕНЕНИЯ ТЕОРИИ
На пути от абстрактных определений к конкретным положениям, как и при движении от живого созерцания к абстрактному мышлению, познание отталкивается от одной и той же реальной, объективной действительности. Поэтому и социальные исследования должны исходить из процессов самой жизни, из действительных фактов. Очень важно поэтому выяснить природу социального факта.
Здесь, как и в понимании эмпирического, мы встречаемся со взглядами на социальный факт как на элемент сознания. Полагают, что в логико-гносеологическом плане фактами выступают обоснованные знания, полученные путем описания отдельных фрагментов действительности в некотором строго определенном пространственно-временном интервале. Факты в этом смысле - элементарные компоненты системы знания, некоторые абстракции, коль скоро они описываются в общих понятиях. Это - "описания" действий индивида, продуктов его деятельности или вербальных действий людей. Как таковые они получают смысл лишь благодаря включению в ту или иную систему понятий, в которой они описываются. С этой точки зрения социальный факт не фрагмент реальной действительности, а ее описание, т. е. компонент описания, сознания, наблюдения. Факт сам по себе, вне сознания вроде бы не имеет смысла; он приобретает его лишь постольку, поскольку охватывается человеческим сознанием, включается в систему человеческих понятий. В таком виде, т.е. только как нечто субъективное, и принимается факт за основу эмпирического исследования.
Вполне очевидно, что таким образом понятый факт не может составить исходное начало социологического исследования. Факт как элемент сознания является итогом познавательного процесса, а не его исходным пунктом. Для социолога-материалиста исходными выступают факты как фрагменты социальной действительности, которые подлежат изучению. Если же исследование не соприкасается с такого рода объективными фактами, компонентами самой реальной социальной действительности, то оно перестает быть эмпирическим, опытным исследованием. Равным образом перед социологом, стоящим на позициях материализма, "компонентьо сознания, "описания" человеческой деятельности и ее продуктов предстают вторичным образованием, возникающим на основе отражения фактов реальной действительности. Такого рода вторичные "факты" сознания составляют эмпирический уровень познания, являются его элементами, т.е. представляют собой составную часть разного рода наблюдений, эмпирических описаний, некоторых эмпирических обобщений. Из них извлекается опытный материал, представляющий собой результат эмпирического изучения реальных, объективных фактов. Чтобы не было недоразумений, необходимо сказать, что когда речь идет о сборе фактов, то имеются в виду лишь данные о фактах.134
Развитие познания от изучения фактов к теоретическим обобщениям по существу совпадает с движением познания от явления к сущности. В эмпирическом исследовании прежде всего изучается все многообразие проявлений сущности, чтобы в них обнаружить закономерность, используя всю силу теоретического мышления. Соответственно, имея в виду эмпирический этап социологического исследования, мы должны его началом рассматривать изучение фактов, а его концом - переход к теоретическим, сначала достаточно абстрактным, а затем конкретным обобщениям.135 Это и есть его принципиальный путь.
Чтобы служить основанием для научных выводов, исходный фактический материал должен отвечать определенным условиям. Первое из них - его принадлежность к объективной социальной действительности, а не субъективному миру людей. Из этого материалистического подхода вырастает и соответствующее методологическое требование - необходимость строгого разграничения объективных фактов и их отражения в головах людей, в индивидуальном и общественном сознании. Исследователь, чтобы добиться объективной истины, должен исходить не из того, что люди думают о себе, а из того, что они есть на самом деле. Такой подход позволил Марксу найти действительное место разного рода идеологическим и субъективным сторонам жизни капиталистического общества: "...объясняя строение и развитие данной общественной формации исключительно производственными отношениями, он тем не менее везде и постоянно прослеживал соответствующие этим производственным отношениям надстройки, облекал скелет плотью и кровью".136
Другим столь же важным методологическим требованием, вытекающим из материалистического метода, выступает необходимость различия первичньк, определяющих фактов, относящихся к производственным отношениям и общественным действиям людей, от вторичных, характеризующих личностные отношения и обычное поведение людей в малых группах. Между тем, иногда в исследованиях, особенно социально-психологических, факты поведения и межличностных отношений, характерных для малой группы, выдаются за характеристику коллектива как части общества или общества в целом, т. е. преподносятся как факты общественных отношений и общественных действий. Критикуя такого рода выводы, А.В. Петровский справедливо указывает, что в коллективе "межличностные отношения опосредуются общественно ценным и личностно значимым содержанием совместной деятельности".137 С этой точки зрения ошибочно игнорировать факты, характеризующие состояние "общего" (общественных отношений, целей общества и т. д.) в данном коллективе, которое "как бы выталкивается из множества социально-психологических категорий"138, как термин, не имеющий своего "референта" среди социально-психологических явлений и поэтому ненужный в социально-психологическом исследовании. Субъективизм неизбежен, когда исследователь отвлекается от фактов и тенденций общественной жизни и замыкается в кругу субъективных проявлений и мнений отдельных людей.
Эмпирическое социальное исследование в собственном смысле, имеющее дело с фактами действительности, чаще всего представляет собой особым образом организованное наблюдение. К такого рода эмпирическим исследованиям можно отнести переписи (общие и специальные), всевозможные обследования, разного рода учеты, составление разных форм отчетов, выборочные или монографические наблюдения, анкетирование и т.д. С непосредственной действительностью, поставленной в определенные искусственные условия, сталкивается исследователь при проведении социального эксперимента.

Большинство названных эмпирических исследований проводится специальными органами или учреждениями. Что же касается представителей социальной науки, то ими могут быть проведены самостоятельные наблюдения, чаще всего в форме опроса (анкетного опроса или интервью), выборочного иди монографического наблюдения какого-либо социального объекта. Основная же часть научных работников гуманитарного профиля в своих исследованиях пользуется уже готовыми данными статистической отчетности, результатами экспериментов, подготовленными документами, газетными материалами и т.д. В совокупности этого вторичного материала имеются предварительно систематизированные части, например, так называемые статистические факты. Это - обобщенные показатели каких-либо процессов, величины тех или иных социально-экономических результатов и др. К систематизированным видам вторичных данных могут быть отнесены материалы эмпирических социальных исследований, которые получают предварительно обобщенную форму данных социальной науки (иногда их называют социологическими фактами). Подобного вида вторичный фактический материал, прежде чем быть использованным в качестве исходных данных, доджей отвечать определенным критериям достоверности, соответствовать реальной действительности. В методологическом отношении здесь важно исключить те ошибки в данных, которые "вкрадываются" из-за использования неадекватных методов исследования и других погрешностей.
Итак, результатом изучения социального объекта с его фактической стороны в прикладном исследовании является приспособление теории к специфике объекта ее приложения, установление ее точного значения применительно к объекту. Эта особенность прикладного анализа не совпадает с процедурой уточнения понятий как поиском их эмпирических эталонов. В прикладном исследовании речь идет о знании того, в какой мере социальный объект подчиняется известным законам и принципам науки и какие новые обстоятельства в реальной действительности надо учесть, чтобы более точно установить условия успешного применения теории к решению практических задач.

§ 2.ФУНКЦИИ МЕТОДОЛОГИИ В РАЗРАБОТКЕ МЕТОДИК АНАЛИЗА СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ
Методология при изучении объекта ее приложения реализуется прежде всего в методах анализа фактов и в соответствующих методиках.
Как в процессе познания вообще объективная действительность предстает перед человеком сначала с качественной стороны, так и в социологическом исследовании при осмысливании полученного фактического материата, в первую очередь, производится его качественный анализ. Методологические требования к этому анализу предопределяются философскими принципами качества. Условием применения качественного анализа, вытекающим, например, из понятия (определения) качества, выступает несоизмеримость вещей и явлений друг с другом с качественной стороны. И это вполне понятно, ибо если качество вещи заключено в том, что отличает ее от других вещей, то для их соизмерения не существует однородного эталона, единицы измерения.
Качественный анализ в социологическом исследовании чаще всего выступает в виде классификации или группировки социальных явлений и фактов по признаку подобия, сходства, т. е, разнородные факты и явления расчленяются и собираются в однокачественные группы. Вполне очевидно, что факты и явления могут быть сведены в тот или иной класс (группу) лишь благодаря тому, что они обладают единым для всех качеством или признаком, т. е. логически можно синтезировать лишь то, что обладает в действительности единым качеством.
Здесь довольно важным методологическим вопросом является проблема значимости эмпирических критериев, служащих для различения социальных явлений и выделения их типов. Эмпирическая социология обычно выступает против применения сущностных оснований для выделения типов и классов социатьных явлений. Ее представители, как правило, настаивают на эмпирических критериях, якобы наиболее основательных и очевидных для выделения социальных типов. Так, П. Лазарсфельд полагает, что социатьные страты (классы) людей могут быть расчленены на основе измеряемых эмпирических признаков - денег и профессий.139 На подобных методологических основаниях выросли многочисленные варианты теорий социальных страт, которые выделяются по тем или иным эмпирическим признакам - от наличия телефона до вида источника дохода в его эмпирическом выражении: доход от земли, труда, средств производства и т. д. Это одностороннее выпячивание и переоценка значимости эмпирических признаков, лежащих на поверхности социальной жизни, встречается и в нашей социологической литературе. В связи с этим типологизация на основе сущностных признаков и группировки на базе эмпирически проверяемых признаков выставляются совершенно разными подходами, причем утверждается, что эмпирическая типологи-задия начала лидировать в социальных исследованиях и у нас, и за рубежом.
Издержки такого рода "лидерства" не заставили себя долго ждать. Они выявились прежде всего в попытках заменить сущностные основы классовых и внутриклассовых различий эмпирически "нащупываемыми" признаками. Подобные методологические приемы в свое время заставили некоторых социологов зачислить интеллигенцию в состав рабочего класса. Для этого достаточно бьшо социальные группы сформировать на основе трех эмпирических признаков: профессии, квалификации и образования. Эмпирически "проверяемые" признаки труда в виде уровня его механизации и профессиональных особенностей, выставленные в основу социальной классификации, обычно сопровождаются подменой социально-экономических различий между классами и социальными группами профессионально-техническими различиями между работниками.
Выделение классов и типов социальных явлений предполагает использование надэмпиричсских средств, т, е. средств, связанных с движением к обобщенным характеристикам. Такое выделение сопровождается нахождением сущностных признаков, переходом к сущности. Эмпирический же уровень знания, останавливающийся на перечислении индикаторов, не поднимает познания до раскрытия общего свойства как свойства типа. Решение вопросов, связанных с выделением типов социальных явлений, в частности выделение общего свойства, существенных признаков, подгрупп исследуемой совокупности, возможно лишь на основе глубокого и ясного понимания теоретической сущности тех фактов, которые необходимо подвергнуть группировке.140
Методики качественного анализа данных не могут базироваться лишь на эмпирических основаниях. Эмпиризм никогда не был надежным фундаментом социатьных управленческих решений. Их эффективность в решающей мере зависит от теоретического обоснования классификационных процедур, согласно которым принимаются эти решения.
Классификация и классификационные понятия с самого начала имеют теоретический, а не эмпирический характер Это не исключает того, что объединение определенных качественных явлений в однородные классы или группы является предпосылкой количественных измерений. Сама же классификация непосредственного отношения к количественному измерению не имеет. Соответственно классификационные понятия подлежат приложению как теоретические.

§ 3. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИЗМЕРЕНИЙ В СОЦИОЛОГИИ
Переход от качественного анализа к количественному сопровождается дальнейшим усилением роли теоретического, абстрактного мышления, поскольку уже элементарные измерительные процедуры предполагают отвлечение от качественной определенности социальных процессов и явлений. Недаром математика считается наиболее абстрактной наукой.
Противоположной позиции придерживается неопозитивизм, в частности его представители в социологии. Исходя из концепции сведения абстрактного к эмпирическим индикаторам, они соответственно процедуру редукции общего к эмпирическому превращают в процедуру измерения, а всякий анализ, в том числе и качественный, рассматривают как проблему измерения. "Испытываем ли мы какие-то чувства, или принимаем какие-то решения, мы используем при этом определенные измерения",141 - утверждает П. Лазарсфельд.
Для позитивиста подобная точка зрения является типичной, поскольку его исходным методологическим принципом выступает нахождение "операциональных" определений, эмпирических индикаторов, способных служить измерителями теоретических конструктов. Вполне очевидно и то, что в этом случае количественная мерка должна быть приложена в первую очередь к качественным признакам и соответствовать им. Количественные эталоны не могли бы оказаться этими измерителями, ибо в процессе измерения они функционируют как абстрактные величины. Сводить же конкретное к абстрактному - значит противоречить исходному методологическому принципу самого позитивизма. Вот почему, с точки зрения позитивиста, социальные явления должны быть объектом измерения в виде эмпирически наблюдаемых фактов, а не со стороны своих абстрактных свойств, т.е. количественных характеристик. Явление, взятое абстрактно, со стороны его общих свойств, считается, следовательно, эмпирически неизмеримым, а как качественное образование - якобы подлежит измерению через свои эмпирические индикаторы.
Если следовать указанному принципу, то мерой меновой стоимости, например, следовало бы взять не количество общественно необходимого, т.е. абстрактного, труда, а полезность, потребительную стоимость, конкретный труд. Конечно, сравнивая одни потребительские блага с другими, мы ставим их в известный ряд сообразно иерархии своих потребностей, т.е., если угодно, "измеряем" их. Но здесь речь идет не о действительной мере этих благ, не о величине их стоимости, т. е. "не о том, что вообще понимается под "измерением стоимости"".142 Сторонники этой точки зрения, как отмечает В.А. Штофф, думают, очевидно, "что если мы приписали числа разным объектам, классам или различным степеням какого-либо свойства и расположили их в некотором порядке, то этого уже достаточно, чтобы считать, что сами объекты и их свойства независимо от этой операции относятся объективно друг к другу так же, как и числа, которые мы им приписывали. Эта серьезная ошибка основана на предположении, что измерение не требует ничего, кроме приписывания чисел объектам".143 Ничего предосудительного, конечно, нет в том, чтобы, например, качество спектакля оценивать числом его повторных постановок, а степень страха - уровнем адреналина в крови. Эту процедуру, однако, никак не следует истолковывать в духе эмпирического рсдукционизма - как игнорирование специфики качества, сведение его к количеству. Утверждение, что классификация качественных признаков является одним из случаев измерения или что измерение есть некий вид классификации, ошибочно, ибо предполагает необоснованное расширение сферы понятия измерения.144
В действительности социальные явления и процессы могут быть измерены лишь с количественной стороны. Причем условием их измерения и соизмерения, т.е. предпосылкой приложения к ним количественных форм, является безразличие их качественных различий и подход к ним как качественно однородным явлениям. "Что является предпосылкой всякого липа количественного различия вещей?", - спрашивал К. Маркс и отвечал: "Одинаковость их качества. Стало быть, количественное измерение работ предполагает однородность, одинаковость их качества".145 Поэтому различные в качественном отношении вещи соизмеряются не со стороны их качества, а лишь с позиций того общего основания, к которому они должны быть сведены, когда их качества одинаковы. Только как выражение этого общего основания вещи выступают одноименными и соизмеримыми величинами.146 Отсюда понятно, что сведение явлений к однородному в качественном отношении состоянию предполагает абстрактный подход к ним, и, следовательно, количественное измерение осуществляется абстрактными формами, которые с самого начала относительно безразличны к качеству измеряемых объектов, его эмпирическим индикаторам. В противном случае невозможно их измерение и соизмерение.
К сожалению, переход от качества к количеству как необходимое условие измерения не всегда соблюдается не только в теоретическом познании, но и в эмпирических социальных исследованиях. Можно встретить немало анкетных опросов, осуществленных на основе непосредственного соизмерения качественных признаков, т.е. без предварительного выявления их однородности. Нередко в анкетах опрашиваемому предлагают непосредственно соизмерить в численных масштабах различные качества или степень какого-то его свойства, например, "честность", "душевность", "целеустремленность", "коллективизм", "оптимизм", "скромность" и др.; оценить в баллах такие социальные ценности, как "любимая работа", "здоровье", "семейное счастье".147 Несостоятельность всех этих измерительных процедур и вытекающих из них выводов доказывается не только философскими аргументами, в частности использованием категорий "количество" и "качество", но и тем, что они не соответствуют элементарным требованиям теории измерения. "Признаки качественной переменной, - пишут Л. Мюллер и К. Шусслер, - не могут быть упорядочены на шкале или расположены по порядку величины".148 Скажем, у качественной переменной "личное счастье" признак "хорошие друзья" не может быть "больше или меньше", "выше или ниже" признака "здоровье".
Отношения между качеством или градациями (степенями) данного качества как такового, если и обозначаются числами в определенном порядке (шкалы порядка), то объективно не предстают как количественные отношения. Числа 10 и 1, обозначающие, например, различную степень твердости двух тел, не означают, что мы в данном случае измеряем количества "твердости" или "мягкости", т.е. отношение 10 к 1 есть мера количества "твердости" или "мягкости". Если, например, алмазу приписывается число 10, а тальку - 1, то из этого вовсе не следует, что алмаз всего в 10 раз тверже талька или тальк в 10 раз мягче алмаза. "Поэтому процедуру установления шкал порядка нельзя толковать как измерение количества соответствующего свойства и установление того, "во сколько раз" количество этого свойства у исследуемого объекта больше (или меньше) соответствующей величины, принятой за единицу (т. е. твердость талька - 1), не является единицей измерения твердости металлов".149 Еще более неприемлемым будет "измерение" количества какого-либо социального качества.
Измерение количественных сторон социальных процессов и явлений, как и их качественную классификацию, нельзя сводить к эмпирическим процедурам, а проблему измерения решать в рамках соотношения теоретического и эмпирического. Измерение в прикладном исследовании, особенно когда речь идет о приложении теории к практике, - нечто другое, чем эмпирическая операция. Оно неизбежно подчиняется теории, нуждается в разработке теории объекта измерения, измеряемой величины.
Многие производные измерения, проводимые на базе фундаментальных, вообще не требуют обычных эмпирических измерительных процедур, а теоретические принципы в этом случае применяются без какой-либо операционализации, не теряя своих метрических функций.

§ 4. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОБЪЕКТИВНОЙ ОЦЕНКИ СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОВ И ЯВЛЕНИЙ
Познание социальных фактов и общественных явлений сопровождается оценками не только с точки зрения истинности знаний о фактах, но и с позиций того - полезны ли эти явления и факты для человека. Человек не только познает социальную действительность, но и оценивает ее и действует согласно как своим знаниям, так и оценкам. Последние составляют каждодневный, повторяющийся акт жизни человека и общества. Без ценностного подхода, без отбора и оценки того, что человеку нужно, невозможны ни деятельность человека, ни жизнь общества. 150 Соответственно социальные факты и явления по отношению к человеку выступают не просто как объекты познания, но и как определенные ценности жизни и культуры, нуждающиеся в соответствующих оценках.151 Такие оценки нужны и для определения достигнутого состояния и результатов социального развития, ориентации общества и людей на те или иные ценности с точки зрения того, в какой мере они удовлетворяют потребности человека. Эти оценки образуют необходимый элемент и посредствующее звено перехода от социальной теории к практике.
Ориентация в мире социальных ценностей, столь необходимая для практики, требует придания теории кроме задач поиска истины свойств и функций, предназначенных для выполнения практической, прикладной задачи, т.е. для осуществления оценок творимой человеком социальной действительности в плане ее соответствия человеческим потребностям. В функции прикладного социологического исследования входит соответственно разработка принципов этих оценок, причем с прямым назначением - служить нуждам практики.
В анализе ценностного отношения человека к социальной действительности нельзя ограничиваться лишь субъективными критериями, важно найти лежащие в их основе объективные принципы и соответственно ценностный подход обосновать и объяснить научными предпосылками. Научное понимание мира ценностей и ценностных ориентации не лишает их собственной специфики, их особенностей как иного, отличного от научного способа освоения социального мира. Но без науки, научно-социологического подхода невозможно выйти на объективные оценки мира человеческих ценностей.
Экономические ценности являются одновременно социальными и могут, следовательно, оцениваться на основе объективных критериев, присущих первым, т. е- затратами общественного труда и времени, их структурой. Больше того, стоимость в своей сущности и для определенного общества выступает социальньш отношением и социальным критерием не в меньшей степени, чем полезность благ, имеющая непосредственное отношение к нуждам человека, его жизненным потребностям. Так, стоимостными мерками объективно оценивается состояние социального равенства и неравенства, причем не только в качественном, но и в количественном отношении.
Социология при анализе социальных ценностей или ценностных ориентации человека обычно не пользуется категорией затрат труда. Социологи довольствуются ранжированием субъективных оценок: те или иные социальные ценности (социальные функции, роли) ставятся по их значимости для человека на первое, второе, третье и т. д. места, и это считается их "измерением". Такое "измерение", конечно, далеко от того, чтобы отражать объективную количественную сторону социальной действительности. Имея в виду подобную процедуру при оценке экономических благ, К. Маркс не согласился с тем, чтобы назвать ее измерением стоимости (полезности) этих благ. "...Человек, - писал он, - накладывая на известные предметы внешнего мира... штемпель "благ", все более и более сравнивает эти "блага" между собой и ставит их в известный ряд сообразно иерархии своих потребностей, т. е., если угодно, измеряет их".152
Социальные ценности, полезность социальных результатов могут быть измерены количеством той экономии социального времени, которая достигается благодаря этим ценностям внутри сферы социального. Причем их социальная эффективность будет тем выше, чем больше экономии достигается применением той или иной ценности по сравнению с затратами труда и времени на ее создание или освоение. С одной стороны, полезность социальных средств оценивается их способностью "при наименьшей затрате сил дать наибольшие и наиболее прочные результаты"153, с другой - этого рода результаты получаются при "максимальной экономии сил".154 Так, полезность научного знания как духовной ценности сводится к тому, что его использование дает обществу больше, чем общество затрачивает на его создание. По мнению Ф. Энгельса, "только один такой плод науки, как паровая машина Джемса Уатта, принес миру за первые пятьдесят лет своего существования больше, чем мир с самого начала затратил на развитие науки".155
Можно и нужно ввести в социальную науку наряду с понятием производительной силы труда категорию "социальной силы" человеческой деятельности, научить ее измерять, как измеряем производительную силу экономических полезностей: средств и предметов труда, самого человеческого труда, приемов и форм организации экономической деятельности и т. п. Сила ценностей социального порядка, начиная от средств и приемов социальной деятельности, форм ее организации и кончая самой деятельностью, измеряется тоже экономией времени, но уже не экономического, а социального. Она возникает из того, что социальные полезности при их использовании человеком способны высвободить социального времени больше, чем его затрачивается. Проблема, стало быть, сводится к тому, чтобы научиться, во-первых, определять высвобождаемое, сэкономленное время в сфере собственно социальной деятельности и, во-вторых, измерять затраты социального времени на получение указанного эффекта. Сопоставление сэкономленного социального времени с его затратами позволяет устанавливать эффективность как самой социальной деятельности человека, его социальных качеств, так и средств и форм этой деятельности.
Решение этой задачи или, вернее, подходы к этому решению можно проиллюстрировать рядом примеров. Так, ценности науки могут измеряться сопоставлением затраченного труда на ее освоение. Школьник, например, может освоить за несколько часов теорему, на разработку которой потребовались годы. Точно так же высококвалифицированный научный работник может в течение года выполнять исследовательскую работу и решить задачу, на решение которой потребовался бы 5-летний труд 10 младших научных сотрудников, обладающих среднеразвитыми способностями. Классный ученый, следовательно, по причине своей высокой подготовленности и более развитых познавательных способностей в течение года замещает труд 50 обычных научных работников. Его полезность как научного работника будет равна разнице между количеством высвобождаемого им и сэкономленного обществу труда 10 работников и затратами на развитие его собственных способностей и собственного труда.
Силу, ценность социальной или иной организации людей можно определить подобным же образом. Так, качество отдельного военного всадника, его умелость оценивается тем, что он одерживает победу над одним или большим количеством менее искусных и подготовленных наездников. Например, два мамлюка, обладающих высоким индивидуальным искусством верховой езды, по словам Наполеона, всегда побеждали трех французских кавалеристов. Однако тысяча французских всадников всегда побивала полуторатысячную конницу мамлюков.156 Сила организованности полка французской конницы в отличие от иррегулярной конницы мамлюков в этом случае измерялась бы пятьюстами замещаемыми всадниками, т.е. французы на каждый полк конницы за счет определенной системы организации экономили пятьсот кавалеристов. Затраты же на создание организационных преимуществ регулярной конницы не идут ни в какое сравнение с указанной экономией.
Можно было бы привести еще много примеров измерения социальных ценностей, своеобразной общественной силы социальной деятельности экономией тех или иных затрат и ресурсов общества. Однако частные случаи такого рода измерений должны быть выведены из общего принципа и обоснованы им. Этим принципом, как следует из сказанного, является экономия времени как формы бытия общества, меры его жизни и деятельности. Полезность всего того, что создается и используется человеком, сводится к тому, в какой мере экономится время при получении того или иного экономического или социального результата. Его полезность измеряется экономией времени, оставшейся после вычета из этой экономии затрат времени, связанных с ее достижением. В общем виде полезность или ценность блага П можно выразить формулой: П = Э - З, в которой Э будет обозначать объем полученной экономии времени, а 3 - затраты времени на создание того или иного блага с указанным эффектом - экономией (на единицу или весь объем этого эффекта).
Сведение полезности результатов деятельности человека и общества к экономии времени позволяет соизмерять самые различные общественные явления, в том числе экономические и социальные, переводить оценки с экономического языка на социологический и обратно. Вместе с тем общий принцип каждый раз должен быть конкретизирован, должны быть найдены производные из него формулы, пригодные для его приложения к специфическим областям общественной жизни.
Применительно к обществу в целом, рассматриваемому абстрактно, вне классов, принцип экономии времени как способ измерения уровня социального развития общества может быть выражен распределением времени общества между занятым в материальном производстве населением и остальным населением. Время занятых в материальном производстве будет рабочим временем общества, а время занятых вне материального производства - свободным временем. В этом случае последнее было бы сэкономленным от материального производства временем, а рабочее время - затрачиваемым на то, чтобы обществу иметь свободное время для других дел, для собственного социального развития. Сэкономленное время за вычетом рабочего времени представляет собой меру экономического и социального развития общества.

ЛИТЕРАТУРА
1. Ахлибининский Б.В., Храленко II.И. Теория качества в науке и практике: методологический анализ. Л., 1989.
2. Берка К. Измерения. Понятая, теории, проблемы. М., 1987.
3. Ленин В, И. Статистика и социология // Полн. собр. соч. Т. 23.
4. Овсянников В.Г. Методология и методика в прикладном социологическом исследовании. Л., 1989.
5. Подкорытов Г.А. О природе научного метода. Л., 1988.

Часть III
ОСНОВНЫЕ МЕТОДЫ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ

Очерк VIII
МЕТОДЫ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ:
ИХ МЕТОДОЛОГИЯ И ОСОБЕННОСТИ

Нельзя не отметить, что в последнее время при проведении многочисленных социологических исследований наблюдается тенденция не придавать большого значения исходным фундаментальным положениям социологической науки. Считается, что эти вопросы важны лишь в теоретических спорах, на абстрактно-общем уровне и не оказывают существенного влияния на ход и результаты исследования конкретной ситуации. В данном случае забывается, что общая теоретико-методологическая ориентация определяет основной понятийный аппарат, выбор объекта и предмета, основные результаты получения и применения эмпирического материала в научных и практических целях. В противном случае социолог концентрирует свое внимание не на анализе и прогнозировании определенных социальных тенденций изучаемого объекта, а на формализации понятий, совершенствовании методического инструментария исследования.

§ 1. СОДЕРЖАНИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО МЕТОДА,
ЕГО ВЗАИМОСВЯЗЬ С МЕТОДОЛОГИЕЙ И ТЕХНИКОЙ ПРИКЛАДНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Раскрывая содержание данного вопроса, надо иметь в виду необходимость, с одной стороны, соблюдения социологами принципов социологической науки, формирования социологического мышления и способности к профессиональной рефлексии, а с другой стороны, умения пользоваться правилами и методическими приемами сбора, обработки и анализа социальной информации, различными методами внедрения социологии в практику.
Исходя из постановки данных задач, можно утверждать, что одной из важнейших функций социологии является разработка принципов, способов и методов принятия и реализации практических решений.
Эта функция требует универсализма, присущего социологическому способу освоения действительности и обусловленного объективной тенденцией развития социального объекта к целостности. Специфическая особенность социологического мышления - стремление к интеграции и комплексности целостного социального объекта.
Сама интегральная природа социального объекта требует, в свою очередь, всесторонности познавательных и практических способностей, которая проявляется: 1) в умении соединить в одно целое эмпирические (опрос, наблюдение,..), эмпирико-теоретические (статистические, выборочные...) и теоретические методы производства, систематизации, типологизации и объективации социальных факторов (метод восхождения от абстрактного к конкретному, конкретно-исторический метод); 2) в творческом воображении, профессиональной интуиции; 3) в способности тонкого восприятия психологического состояния человека и адекватного реагирования на него; 4) в зрелости моральных убеждений социологов.
Можно сказать, что основным преимуществом социологического мышления является его способность к универсальной перестройке форм и методов теоретической и практической деятельности человека и общества. Социологи, подобно представителям других общественных наук, сознательно или бессознательно принимают определенные онтологические, гносеологические и идейно-политические взгляды. Объективную основу системы методологических взглядов социолога составляют либо знания закономерностей, либо знания эмпирического опыта и обыденных представлений об общественной жизни, исходя из которых выдвигаются определенные приемы и методы получения новых знаний. Формирующаяся таким путем система принципов и правил и выступает методологическим руководством к поиску научной истины, дальнейшему познанию и преобразованию действительности.
Любой метод неразрывно связан с комплексом теоретических представлений социолога. Чтобы воспользоваться методом или даже полученными с его помощью данными, социолог должен овладеть некоторым минимумом теоретических знаний. А это уже "приложение" теоретико-методологических концепций.157 Что же в таком случае является научным методом в социологии, каково его содержание и связь с исходными теоретическими посылками?
Конечно, генетически понимание любого научного метода связано с практической деятельностью исследователя. На определенном уровне практики накапливается опыт в виде суммы умений, традиций, запретов, который фиксируется на интуитивном, донаучном, уровне как совокупность правил, предписаний по принципу "делай так-то, чтобы получить то-то". Значительно позже такая совокупность стихийно-эмпирических правил постепенно была превращена человеком в систему правил, а затем уже осознана и переосмыслена как метод, методика, не только в частнонаучном, но и в более общем философском понимании. Человек уже мог обозреть не только будущий результат как цель своей деятельности, но и ту последовательность шагов в предстоящих ему действиях, которая даст возможность кратчайшим путем и с наименьшими усилиями достичь поставленной цеяи. Метод как система предписаний, норм методической работы становится теорией. В свою очередь, теория как система категорий, законов, принципов содержит в себе знания о становлении, развитии явления, следуя которой можно с меньшими усилиями и более адекватно познать объективные законы данного явления. Тем самым теория становится методом. Вообще метод не может быть "начисто" выделен (как не может быть и "чистых" методик), очищен от породившей его теории, ибо он описывает систему и последовательность действия для получения одних знаний из других, представляющую "аналог" развития модели, построенной в рамках данной теории. Примером может служить безуспешная попытка использовать в социологических исследованиях социометрический метод Дж. Морено вне породившей его социометрии как методологии.
Зависимость метода научного исследования от теоретико-методологических принципов изучаемого объекта достаточно хорошо обоснована классиками марксизма-ленинизма. Критикуя субъективный метод в социологии Михайловского, В.И. Ленин показал, что порочность этого метода вытекает из исходного теоретического положения: признав нечто желательным или нежелательным, социолог должен найти условия осуществления последнего. В.И. Ленин пишет, что такой методологический подход представляет собой "ребячью мораль, претендующую на наименование социологии". Субъективный выбор некоторой схемы желательного или нежелательного состояния, естественно, требует и соответствующего "субъективного метода в социологии", в котором произвольно, по прихоти исследователя, выхваченные из общей связи факты привлекались для иллюстрации положений, дедуцированных, в свою очередь, из произвольно сформулированных постулатов, принципов.
Именно через социологическую теорию социальный объект представляется в знании, и через теорию он влияет на характер деятельности социолога, в значительной мере определяя все прочие ее познавательные приемы. Теория делает научный метод в социологии зависимым от исследуемого объекта - общества. Благодаря теоретическому содержанию социологические методы исследования общества приобретают объективную определенность.
Таким образом, можно дать методу следующее определение: "Метод - это способ построения и обоснования социологического знания, совокупность приемов, процедур и операций эмпирического и теоретического познания социальной реальности".158 Данное определение выгодно отличается от широко употребляемого в практике понимания метода как регулятивных норм и правил, согласно которому не объект, не его теория определяют цели и направленность социологического исследования, а набор отработанных методических приемов и навыков социолога. ("Хвост вертит собакой", - сказали бы английские феноменологи.)
Любой научный метод включает в себя, с одной стороны, познание объективной истины, закономерностей, а с другой стороны, реализацию требований этих закономерностей науки как норм, правил, приемов исследования объективных фактов и их практического измерения. Причем в научном методе действуют объективные и всеобщие законы изменения и развития вещей, правила же являются лишь их нормативной конкретизацией и применением. И, на самом деле, любой метод познания всегда содержит две органически связанные стороны - объективную и субъективную. Причем в методе объективная закономерность переходит в правило действия субъекта. В связи с этим и возникает понимание "правильности" как критерий оценки методических действий социолога, т.е. соответствуют они правилам, рецептам данного метода или нет. "Этим правильность, - отмечал П.В. Копнин, - отличается от истинности. Истинность выявляется непосредственно путем сравнения содержания мысли с объектом, между которыми устанавливается тождество, а правильность - путем сравнения действия (теоретического или практического) с положением (правилом, приемом), правильность связана с объектом через истинность системы знания, на основе которой формируется правило поведения".159
Правила действия нельзя отрывать и нельзя отождествлять с истинностью. Правильность - это, как уже было сказано, оценка не содержания мысли, а действий социолога (идут они по известным правилам или нет); истинность - оценка содержания мысли, установление его соответствия объекту исследования. С методологической точки зрения правильность основывается на истинности, а не наоборот, как может показаться некоторым социологам. Причем, и это надо особо подчеркнуть, в своей деятельности социолог осуществляет переход от истинности (зависящей от объекта, а не от правил действия субъекта) к правильности (зависящей не от самого объекта, а от правил действия субъекта).
Иными словами, речь идет об определении направления деятельности социолога на достижение научных и практических результатов путем осуществления в методике исследования обоснованного перехода истинности в правильность. Если метод основывается на объективно истинной теоретической системе знаний, то он по существу не может быть неправильным. Неправильным может быть практическое применение такого метода, в частности распространение сферы его действия за пределы предмета исследования, закономерности которого отражены в социологической теории, лежащей в основе данного метода.
Так, в многочисленных публикациях, посвященных опросу, можно найти множество частных правил и инструкций по его проектированию и осуществлению. Значительно хуже обстоит дело с пониманием сущности и границ использования метода в целом. Насколько просто бывает вступить в общение с респондентом, правильно поставить вопросы и получить ответы, настолько же трудно воссоздать в полученных ответах целостную истинную картину явления или процесса. Эти обстоятельства социологи не всегда учитывают, что приводит к снижению надежности и результативности их методических разработок. Некоторые социологи начинают сомневаться в самом методе, а практики испытывают недоверие к возможностям прикладной социологии вообще. Методика социологического опроса должна реализовать присущие социологии принципы применения данного метода. Во-первых, его применение всецело определяется теоретической концепцией, задачами исследования и спецификой изучаемого объекта. Во-вторых, социологическим опрос можно назвать лишь тогда, когда он направлен на целостное восприятие изучаемого объекта в его развитии. В-третьих, он учитывает включение людей в определенную конкретно-историческую систему общественных отношений. В противном случае социологическим методом опрос назвать нельзя. Тогда он относится либо к другим научным дисциплинам, либо к вненаучному познанию, либо к научному браку.
Социологический подход к социальным объектам отличается комплексностью, анализом взаимодействия экономических, социальных, политических и духовных процессов. Поэтому понятно, что характеристики многих из них не отражаются в обыденном знании людей о себе и социологический опрос может применяться только в комплексе с другими методами (наблюдением, экспериментом..,).
В практике массовых опросов мы также часто встречаемся с ситуацией, когда социолог не учитывает границы применения метода. Так, в вопросы анкеты включают задачи, которые респондент объективно не может решить и на которые не в состоянии дать правильные ответы. И, тем не менее, метод в большинстве случаев "срабатывает". Но как? В результате получаются ложные данные. Поэтому социолог должен поставить вопрос, содержащий задачу, которую респондент объективно может (так как он располагает соответствующей информацией) и хочет решить в конкретной ситуации опроса.
Отсюда понятны и попытки раздвинуть фактические границы действенности опроса путем совершенствования процедур психологической обоснованности формулировок вопросов для усиления готовности респондента сообщить правдивую информацию.
Логика решения исследовательской проблемы требует, чтобы социолог дал сначала предположительный ответ на познавательный вопрос в "проблемном" виде, потом перевел этот ответ в ряд логических следствий, те, в свою очередь, - в программные вопросы, а затем уже в технические. Когда же используются беспрограммные опросы, то нередки грубые ошибки. Логические этапы опускаются, и тогда социолог, пытаясь восполнить пробел, ставит перед респондентами, разумеется в несколько измененном виде, исследовательскую проблему. И хотя респонденты на его вопрос отвечают, они выражают при этом, скорее, свою растерянность перед поставленной задачей, нежели действительные установки, мотивы. Социолог, опустив максимальное число звеньев исследовательского процесса, прямо спрашивает респондентов о том, как улучшить работу предприятия, снизить текучесть кадров и т.п. Вопросы, сформулированные на языке управленческих решений, существенного эффекта, конечно, не дают.
Логика опроса получается такой, что многоплановым, проблемным вопросам сопутствуют малоинформативные ответы. К тому же их интерпретация весьма проблематична. Чтобы избежать подобных ошибок, необходимо тщательно обосновывать эмпирический уровень исследования, осторожно оценивать информационные возможности опрашиваемых, их готовность предоставить точную информацию.
Мы уже говорили, что многие социологи сомневаются в познавательных возможностях опроса. Сомнения возникают главным образом у теоретиков. Практикам-методистам, напротив, присущ оптимизм, порой чрезмерный. Это касается нс столько оценки принципиальных возможностей опроса (методологический уровень), сколько оценки его техники. Здесь-то как раз и важно помнить, что способ наблюдения признаков при опросе весьма уязвим. Это обстоятельство должно быть компенсировано соответствующим техническим обеспечением (процедуры, характеризующие способ общения, внешние условия ситуации замера, время опроса респондента, анкетера). И еще важнее то, что социолог здесь сталкивается с серьезными трудностями по переводу профессионального языка на бытовой язык респондентов и обратно, причем сам социолог вынужден в значительной степени руководствоваться своими обыденными представлениями о респонденте как источнике первичной информации.160
Исходя из сказанного, можно сформулировать еще ряд таких важных понятий, как "методология", "методика", "техника" социологического исследования.
Поскольку любой метод опирается на совокупность ранее полученных общих знаний (принципов), постольку "методология" представляет собой учение о методах и принципах познания и практики. Это сложная, целостная система знаний. В свою очередь, поскольку метод связан с предварительными знаниями, методология, естественно, делится на две части: учение об исходных основах (принципах) познания и практики и учение о способах и приемах исследования, опирающихся на эти основы. В учении об исходных основах познания и практики анализируются и оцениваются те философские представления и взгляды, на которые социолог опирается в процессе познания ч преобразования действительности. Следовательно, эта часть методологии непосредственно связана с философией, с мировоззрением. В учении о способах и приемах исследования рассматриваются общие стороны частных методов познания, составляющих общую методику исследования.161
Поэтому под методикой следует понимать совокупность методов и приемов для реализации целей и задач социологического исследования (например, методика изучения профессиональной ориентации, методика социального анализа деятельности предприятия и др.). Методика включает в себя технику.
Техника - совокупность технических (простейших) и организационных приемов эффективного использования того или иного метода (например, техника опроса, техника составления вопросника, техника кодирования и обработки информации и др.). Иногда под методикой понимают совокупность технических разновидностей метода с указанием правил их применения в конкретных исследовательских ситуациях (например, методика опроса, использующая технику почтового анкетирования по месту жительства и технику закрытых и открытых опросов).162
На практике очень часто методика сводится к чисто техническому организационному фактору, а ее связь с исходными теоретико-методологическими основами исследования становится туманной и расплывчатой, подобно субъективистской позиции желаемого и нежелаемого, доброй или злой води социолога- На самом деле методика должна способствовать получению истинного знания об объекте, позволяющего сделать не только частные, но и общетеоретические выводы. Поэтому правильнее определить методику как реализацию метода или совокупность методов в соответствии с логикой и теоретическим аппаратом данного исследования. Ясно, что выбор того или иного метода обусловлен природой изучаемого объекта и ее отражением в теории. Именно объективные отношения между людьми, проявляющиеся в различных эмпирических обстоятельствах, "определяют, - по словам Маркса, - действия как частных лиц, так и отдельных представителей власти и ... столь же независимы от них, как способ дыхания. Став с самого начала на эту объективную точку зрения, мы не будем искать добрую или злую волю... а будем видеть действия ооъективных отношении там, где, на первый взгляд, кажется, что действуют только лица".163
Чтобы воспользоваться методикой или даже полученными с ее помощью фактами, социолог должен овладеть некоторым минимумом соответствующих методологических принципов, а это уже "приложение" определенных теоретических знаний, концепций. Если теория, отражающая объект, истинна и метод, построенный на ее основе, правилен, то на практике мы получаем результат, который предсказывала теория.
Именно через применение методологических принципов в методике происходит реализация методологии.
Органическая взаимосвязь принципов социологического метода наиболее последовательно выступает в разработанном Марксом методе восхождения от абстрактного к конкретному, движении от одних типов знания к другим и к практике, на различных этапах которой применяются различные методы (моделирование, сравнение, типологизация, эксперимент и др.).
Как справедливо отмечал В. А. Ядов,164 именно отказ от диалектико-материалистических принципов привел к разного рода ложным утверждениям о нашей социальной реальности. На самом деле философские принципы непосредственно включаются как в макро-, так и в микросоциологический анализ социальной действительности, позволяют более глубоко анализировать эмпирически регистрируемые реалии и интерпретировать наблюдаемые явления в контексте социально-философского видения исторического процесса.
На наш взгляд, в прикладном социологическом исследовании методология реализуется через применение трех взаимосвязанных принципов: конкретизации, типологизации и объективизации.
Первым исходным и обязательным принципом социологического исследования является принцип конкретизации, позволяющий при переходе от социального заказа к конкретному анализу представить социальный объект как носителя противоречия в конкретно-исторических условиях современной стадии развития общества (политическое отчуждение, манипулирование массами, самоуправление и демократия). Методика, реализующая этот принцип, должна удовлетворять учету: 1) разнородности состава социально-классовых слоев и групп; 2) возможных изменений социального объекта, вписывающихся в рамки исторической закономерности; 3) предпочтительности реализации того или иного варианта развития объекта; 4) разнообразия превращенных форм проявления закономерностей в виде достоверньк фактов; 5) управленческих решений, отражающих основные аспекты развития социальных объектов.
Второй принцип социологического исследования - принцип типологизации - заключается в определении типичных социальных объектов, обосновании типологической модели и типичной методики анализа объекта как развивающейся целостности. Методика требует развитого в конкретно-историческом аспекте социологического знания об изучаемом объекте.
Третий принцип социологического исследования - принцип объективизации - предусматривает обращение к самим фактам, к их объективному содержанию, которые в своей совокупности образуют социальный объект как целостность. Методика строится посредством использования приема сведения индивидуального к социально-общему, социально-классовому.
Использование любого из этих принципов неумолимо влечет за собой применение другого, любой принцип является представителем другого, они диалектически взаимосвязаны и неразделимы.
Методологическая роль данных принципов заключается в том, что содержание любой проблемы, ставшей объектом прикладного социологического исследования, может быть относительно однозначно оценено с точки зрения закономерностей объективного развития, которым подчиняется конкретно-исторический тип общества и объективизация которых приводит к их осознанию как задач социального управления.165

§ 2. ОСОБЕННОСТИ МЕТОДОВ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ
Особенности выбора методов прикладной социологии прежде всего зависят от понимания специфики самой прикладной социологии и тех задач, которые она решает, а также от выбора критериев их применения.
Надо признать, что в целом для прикладной социологии во всем мире (а особенно для американской) характерны утилитарные тенденции. Целью ее являются практические рекомендащш социотехнического характера, помогающие усовершенствовать и упрощать управление и регулирование экономических, политических и социальных процессов. Социологи не только ищут и находят болезни, но и прописывают лекарства от недугов социального организма, чаще всего, правда, локального, частного характера. Необходимость решения практических задач в области экономики и социального управления в нашей стране также создало настоятельную потребность в "любых" результатах социологических исследований и породило нетерпеливое ожидание значительного социального эффекта от их рекомендаций.
Однако приспособление научного знания для практического использования оказалось сложным и самостоятельным процессом, овладения которым в настоящее время явно недостаточно. Очевидно, что эффективность и качество социологических исследований весьма существенно будут зависеть от методологической и методической оснащенности социологов и практиков, принимающих управленческие решения. Кстати говоря, представление об эффективности прикладных социологических исследований в США во многом преувеличивается. Ограничение роли социологии в поставщика фактов для разработки социотехнических мероприятий лишает ее возможности понимания реальных перспектив общественного развития, соотношения социально-классовых сил в борьбе за практическое изменение конкретной ситуации. В настоящее время социология США все больше и больше поворачивается к теории и методологии социологической науки, способной обосновать и прогнозировать те или иные практические шаги.
Здесь необходимо подчеркнуть одну важную особенность прикладных социологических исследований, которая имеет принципиальное значение для понимания механизма перехода от теории к практике, Как известно, практическая деятельность имеет дело с отдельным, а научное познание направлено на обнаружение общего. Поэтому пред-посьшкой практического применения научных знаний является исследование отдельных объектов. Значит, без такого обнаружения общего на уровне теории, которое учитывает специфику его существования в отдельном, нет возможности конкретизации социологической теории, а следовательно, нет и возможности применять на практике научные знания. К тому же сама практика представляет собой единство общего, особенного и единичного. Отсюда важное условие осуществления прикладного социологического исследования, заключающееся в получении конкретных знаний о конкретном объекте практической деятельности, в переводе знаний-описаний в знания-предписания для обеспечения определенной практически заданной цели.
Поскольку практическая деятельность всегда связана с изменением конкретных, эмпирически данных объектов, постольку и познание направлено на полное раскрытие реально существующих вариантов развития данного социального объекта (в том числе его оценки с точки зрения социально-классового анализа). Добавим, что организованное практическое действие есть действие планомерное. Именно планомерность деятельности является конкретной программой организации деятельности людей, поскольку указывает цель, определяет средства и намечает последовательность действий. Именно в плане снимается противоречие объективного и субъективного, теорегического и практического.
К сожалению, надо признать, что благодаря слабому развитию прикладной социологии (да и всех общественных наук в целом) человечество до сих пор бессильно в борьбе с социальными бедствиями и не умеет утилизировать социально-психическую энергию людей, высшую из всех видов энергии. Мудрено ли поэтому, что наша борьба с социальными бедствиями даст наглядную иллюстрацию истории человеческой глупости. Преступников мы лечим тюрьмой; душевнобольных - домами умалишенных, способными здорового сделать идиотом, но не наоборот; общественные волнения мы исцеляем пулеметами и чрезвычайными положениями; невежество - многолетним оглуплением в школах; нужду голодного - смертью; разврат - домами терпимости и т. д.
Положение дел может измениться лишь тогда, когда мы лучше будем знать закономерности и причинные отношения взаимодействия людей. В отличие от бессодержательных, хотя и напыщенных "систем морали" (планетарная мораль, общечеловеческая мораль), большей частью представляющих набор елейных фраз, не способных что-либо изменить и что-либо излечить, прикладная социология, подобно прикладной медицине, должна быть опытной системой рецептуры, указвывающей точные средства для борьбы с социальными болезнями, для рациональных реформ во всех областях общественной жизни (в экономической, политической, правовой, религиозной, научной, педагогической и др.), для наилучшего использования социально-психического потенциала человека-
Прикладная социология, или социальная политика, должна быть осуществлением афоризма О. Конта: "Знать - чтобы предвидеть, предвидеть - чтобы мочь". Таким образом, прикладная социология - это практическая дисциплина, которая, опираясь на законы, сформулированные теоретической социологией, дает человечеству возможноность управлять социальными силами, утилизировать их сообразно поставленным целям.166
Решать названные задачи социологии позволяют методы исследования, которые обычно различаются:
- по масштабу применения: общенаучные (например, системный подход, математические), частнонаучные (например, опрос);
- по уровню знания: теоретические (восхождение от абстрактного к конкретному, гипотетико-дедуктивный и др.), эмпирические (наблюдение, изучение документов и др.);
- по стадиям исследования: методы формулирования проблем, целей и задач (моделирование, анализ и синтез, дедукция и индукция...), методы сбора информации (опрос респондентов, наблюдение, изучение документов, биографический метод...), методы обработки информации (группировка, ранжирование, корреляция,,.), методы анализа информации (обобщение, качественный анализ, типологизация, кластерный анализ, факторный анализ...).
В прикладном социологическом исследовании наряду с вышеперечисленными главными и совокупными методами получения данных используются также методы и средства решения конкретных проблемных ситуаций в сфере практической деятельности, социального управления и планирования (социальное моделирование, социальная аналитика, социальная экспертиза, социальный эксперимент и др.). Данные методы вписываются в логику и структуру именно прикладного социологического исследования.
Социальное управление и планирование должно опираться на проблемно-целевые проектные разработки, выбирать те варианты решений социальных проблем, которые наилучшим образом обеспечены ресурсами, апробированы экспертами, проверены социальными экспериментами.
Методология проблемно-целевого подхода реализуется и в ходе прикладного социологического исследования инновационного гипа, где социолог на первом этапе осуществляет "перевод" проблемной ситуации на язык исследования, создает дескриптивную (описательную) модель изучаемого объекта (с привлечением экспертов-специалистов), на втором этапе - прогноз, опирающийся, с одной стороны, на экстраполяцию существующих тенденций, т.е. развитие социальных процессов без практического изменения ситуации, с другой стороны, на нормативный прогноз, на третьем этапе социолог составляет "дерево возможных решений", в которых рассчитываются вероятности приближения эксплоративных прогнозов к нормативному состоянию. На этом этапе рассматриваются различные комбинации включения имеющихся ресурсов для реализации того или иного норматива (обычно предлагается несколько нормативов, от минимума до максимума). По существу, данный этап аналогичен формулировке гипотез в эмпирическом социологическом исследовании. Информационное обеспечение гипотетических решений, сбор информации, нужной для обоснования возможных решений - задача социолога на четвертом этапе прикладного социологического исследования. Эмпирическая информация является здесь не более, чем средством уточнения гипотетических решений. Социолог может вообще обойтись без сбора эмпирической информации и предложить практические решения, исходя из своего профессионального опыта и знаний. На пятом этапе предлагаются конкретные варианты решений, инноваций, мероприятий. На шестом этапе происходит экспериментальная апробация решения, за которым на седьмом этапе следует прогноз возможных проблемных ситуаций, последствий нововведения. Заключительный восьмой этап - собственно внедрение, которому предшествует разработка нормативных документов (регламентация, обязанности различных служб, инструкции).167
Особое внимание в прикладном исследовании уделяется обоснованию оценки социального эффекта предлагаемых решений. Ориентирами успешности внедрения нововведений также являются социальные нормативы, выражающие систему типичных требований, предъявляемых социальными объектами по отношению друг к другу. Ядром всех методик социального нормирования является количественное определение уровня этих типичных требований. Как показывает опыт прикладных исследований, наибольшее значение для разработки нормативов социального развития, например трудовых коллективов, имеют следующие методы выявления типичных требований.
Метод конкретизации идеала и его разновидность - метод логического экстремума, логического предела. Здесь необходингые нормативные показатели характеризуются предельно высокими и предельно низкими значениями.
Метод моделирования. Уровень нормативных требований формируется в зависимости от различных определяющих его факторов в конкретных условиях. При этом одна и та же модель может использоваться для расчета норматива в самых разнообразньтх условиях.
Метод экспертных оценок. Применяется в тех условиях, когда практически невозможно дать достаточное обоснование расчету нормативов какими-либо более точными и объективными способами. Его целесообразно использовать в качестве дополнительного метода определения норматива, когда нс хватает времени и других ресурсов для сбора информации, в случае отсутствия данных или если показатели имеют качественный характер.
Метод продвинутых групп. Уровень нормативных требований определяется на основе среднепрогрессивных показателей по отрасли, по лучшим предприятиям и т, п., отобранным в типологические группы.168
Установление целей и задач социального управления может происходить при использовании нормативно-прикладного метода. Заданная в такой форме система целей выступает необходимой предпосылкой для эффективного инструмента управления - плана социального развития. В частности, как показывает практический опыт, в качестве целей социального развития коллектива могут служить такие социальные нормативы, как удельный вес рабочих с комфортными условиями труда, коэффициент сменности, коэффициент закрепляемости кадров. Преимущество данного метода состоит в том, что с его помощью можно не только математически рассчитать приоритетное направление развития коллектива, но и оценить имеющиеся резервы, а затем решить вопрос о степени напряженности плана, устранив тем самым элементы планирования "от достигнутого".
Внимательное изучение современной практики прикладных социологических исследований показывает, что сегодня нет, пожалуй, актуальнее задачи, чем подготовка научно обосновашшх указаний по содержанию методов получения достоверного результата и использования его в практике социального управления и планирования.
Немного найдется прикладных теорий, разрабатывающих методы, пригодные к практическому использованию. И надо сказать, те из них, которые все же имеются, не всегда успешно применяются именно в своей прикладной части (теория управленческих решений, например). Трудности здесь как всегда начинаются с перевода методологии на уровень методики, совмещения исследовательской и практической функций в конкретных методах прикладного исследования. Об этом - в следующих очерках.

ЛИТЕРАТУРА
1. Батыгин Г.С. Обоснование научного вывода в прикладной социологии. М., 1986.
2. Ельмеев В. Я. Социологический метод. СПб., 1995.
3. Иванов В. Н. Реформы и будущее России. // Социс. 1996. № 3.
4. Мешков А.А. Основные направления исследования инновации в американской социологии. // Социс. 1996. № 5.
5. Методы сбора информации в социологических исследованиях / Под ред. В.Г. Андреенкова, О.М. Масловой. М., 1990.
6. Сорокин П. Система социологии. Сыктывкар, 1991.

Очерк IX
ПРИНЦИПЫ И ПРАВИЛА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ МЕТОДОВ
В ПРИКЛАДНОМ ИССЛЕДОВАНИИ

Социальная практика последних лет требует, чтобы методы социологии обеспечивали все большую конкретность и объективность решения проблемных ситуаций в практической деятельности. Здесь возможно последовательное применение методов моделирования, социального прогнозирования, экспертной оценки, экспериментирования и других в соответствии с логикой прикладного социального анализа. Остановимся только на некоторых приемах реализации методологии в процессе совокупного использования названных методов на всех этапах прикладного исследования.

§ 1. МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНЫХ ОБЪЕКТОВ
В ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ
Конкретные правила построения методик практических действий, которые связаны с процессом цедсполагания - специфическим видом переработки социальной информации и проектирования будущего состояния изучаемого объекта, - определяются теоретико-методологическим содержанием выбранных методов исследования.
Органическая связь цели, объекта и предмета исследования предоставляет возможность использовать методы моделирования и его методику в процессе прикладного социологического исследования. Моделирование, по сути, есть процесс восхождения от абстрактного к конкретному. Этот тезис можно сформулировать и наоборот: восхождение от абстрактного к конкретном) предстает как процесс мысленного моделирования реальности. В этом смысле переход от теории к практике, осуществляемый в ходе прикладного исследования, также является своеобразным процессом моделирования.
Однако вкладываемое нами в понятие "модель" значение отличается от общепринятого "точного" значения модели как посредника между эмпирией и теорией, которое не выходит за рамки старой парадигмы и определяет моделирование только как снятие копии с оригинала, а значит, и не вписывается в метод восхождения от абстрактного к конкретному. Модель выступает как содержательное обобщение, воплощающее в себе единство конкретно-исторического, типологического и объективно-отражательного подходов, и как адекватное вьфажение использования исследователем эксперимента и других приемов.
Данное положение, конечно, нуждается в раскрытии, ибо имеются разнообразные случаи употребления категории модели. Мы остановимся, главным образом, на той форме .метода моделирования, которая представляет собой специальный вид экспериментального исследования - модельный эксперимент. Именно эта форма моделирования порождена новой парадигмой познания, вытекает из потребностей развития познания и практики.
Под моделью мы понимаем определенную систему (мысленную или реальную), отображающую объект в существенных для исследования свойствах и способную заместить его таким образом, что изучение модели позволит получить новую информацию об экспериментальном объекте. При этом должны выполняться три следующих принципа.
1. Между моделью и объектом должно быть отношение сходства (принцип отражения).
2. Модель должна являться заместителем объекта экспериментального исследования (принцип репрезентации).
3. Изучение свойств модели позволяет получать информацию о таких же свойствах самого объекта эксперимента (принцип экстраполяции).169
Эти три взаимосвязанных принципа являются необходимыми и достаточными для применения метода моделирования.
Метод моделирования170 (как своеобразный мост между теорией и практикой) помогает в выработке решений о практических действиях через использование дескриптивной и особенно нормативной информации, которую можно получить, пользуясь этим методом. Как метод прикладного исследования моделирование способствует не только получению научного знания, но и его дальнейшей разработке, позволяющей приспособить его к непосредственньш нуждам практики. Через анализ модели сложного социального объекта (как условного образа объекта в его будущем состоянии) мы получаем информацию о действительном объекте. Конструирование модели происходит на основе предварительного изучения объекта и выделения его существенных характеристик. Построение модели будущего состояния объекта является, по существу, процессом прогнозирования, столь необходимым для принятия правильного решения. Принятию такого решения способствует возможность, используя модель как своеобразный "заместитель" объекта, осуществить предварительные эксперименты для проверки эффективности целенаправленного воздействия на объект-оригинал.
Определение достоверности и обоснованности перенесения знаний, полученных на модели, на объект социологического исследования также зависит от реализации методологических и методических приемов деятельности социолога.
Разумеется, требование соответствия между моделируемым объектом и моделью связано не только с репрезентативностью выводов от модели к объекту, но и с проблемой эффективности самого эксперимента над моделью. Подобный модельный эксперимент имеет смысл осуществлять в тех условиях, когда: 1) эксперимент над интересующим нас объектом в силу каких-то причин невозможен непосредственно (скажем, недоступен физически в данных условиях, существуют препятствия морального или другого характера), 2) эксперимент над объектом требует неоправданно больших расходов времени и средств, 3) эксперимент над моделью обеспечит более точные результаты.
И все же более важным, чем конкретное решение вопроса о характере подобия, для осуществления модельного эксперимента является следующее гносеологическое требование: система интересующих нас свойств в моделируемом объекте и непосредственно исследуемая в эксперименте система аналогичных свойств в модели - обе должны подчиняться одним и тем же причинно-следственным законам. Детерминация, причинность одного и того же порядка - вот важнейшее условие эксперимента на модели и экстраполяции выводов на моделируемый объект.
В этом плане представляет интерес экспериментальное исследование массовых социальных явлений. Как правило, в качестве модели некоторого значительного по своему объему массива случайных событий выступает выборка, т.е. лишь часть моделируемого объекта. Можно ли рассматривать выборку именно как материальную модель и о какой детерминации здесь может идти речь? Можно ли применительно к выборке говорить, что в эксперименте над ней мы изучаем причинно-следственные связи? Если под материальной моделью понимать реальный, объективно существующий предмет (множество предметов), изучение которого позволяет получить информацию о моделируемом массиве случайных событий, то ответ на первый вопрос однозначен: выборка представляет собой материальную модель. Выборка является материальной моделью, так как состоит из материальных объектов, в том числе людей, принадлежащих к той или иной интересующей нас социальной группе (коллектив предприятия, жители города, студенты, молодые рабочие и др.), и присущих им свойств (их мнений, отношений, ориентации).
Как и каждая модель, выборка должна соответствовать перечисленным выше условиям. При этом независимо от того, сконструированы модели искусственно или же в качестве моделей использованы существующие в природе социальные процессы или предметы, их отношения сходства к объекту, равно как и все изменения в них, существуют объективно, независимо и вне сознания человека. Сознание и сознательность субъекта ограничиваются лишь выбором подходящей модели, знанием условий сходства и использованием этого знания при создании или выборе модели. После того, как такая модель стала объектом изучения, она функционирует как любой материальный объект по объективным законам общества. Именно поэтому такие модели и могут быть средством научного эксперимента, являющегося формой предметно-материальной деятельности (т.е. практики).
Выборка как модель должна быть также обозримой во времени и пространстве и относительно легко поддающейся эмпирическому исследованию наличными, имеющимися у социолога надежными методами. Проблема адекватности модели тожеству социальных объектов, или, иначе, проблема репрезентативности выборки и экстраполяции результатов, полученных при исследовании выборки, на это множество, решается обычно применением теории выборочного метода, которая опирается на теорию вероятностей и закон больших чисел. Однако, следует отметить, что теория выборки в общем виде разработана практически безотносительно к специфике содержания предмета изучаемых социальных областей.
Если в естественных науках и в таких, как экономические и ряд биологических наук, общая теория статистики обеспечивает построение адекватных моделей для проведения эксперимента, то для социологического исследования социальных объектов необходима более глубокая разработка принципов построения модели, на основе социологической теории объекта. Практика социологических исследований свидетельствует, что выборочные модели, построенные без учета специфики задач и объекта исследования, далеко не достаточны. Обычно вопросы построения моделей социальных явлений разрабатываются независимо от проблем построения выборки. Именно этим, в частности, можно объяснить недооценку роли научного обоснования в построении выборочной модели современными социологами в нашей стране.
Методологическая нерешенность этих вопросов вызвала необходимость разработки методики формирования выборки в соответствии с социальными закономерностями, социологическим знанием. Первые попытки разобрать методологические принципы выборочного метода в социологии на основе целей и задач исследования были предприняты еще у истоков современной отечественной социологии171 В дальнейшем в рамках этого подхода были проведены крупные социологические исследования, использующие методику социологического отбора172 Однако репрезентация на основе социологического знания осуществляется в настоящее время скорее интуитивно, чем сознательно и методологически обоснованно. Не случайно в зарубежной литературе применение подобного метода обозначается термином "выбор по усмотрению", согласно которому, исходя из знания генеральной совокупности, выбираются типичные элементы для построения ее модели. Причем отбор элементов "оставляется на усмотрение обследующего" и "происходит более или менее субъективно". Метод применяется "легко": "большая опасность... состоит в субъективизме".173
Представительную модель объекта по социальным закономерностям строить сложнее, чем представительную модель объекта по статистическим закономерностям. Первое, с чем сталкивается социолог, - это конкретизация объекта исследования, применение методологических правил перехода от исходных теоретических представлений об объекте к его типологическому описанию. Подчеркнем еще раз, что при построении выборки методом социологического отбора (целевого) следует исходить не только из знания генеральной совокупности, но, в первую очередь, из знания факторов, детерминирующих социальный объект в содержательном смысле. Для этого требуется, конечно, развитое социологическое знание об изучаемом явлении, в частности в конкретно-историческом смысле. Действия такого рода могут быть успешными лишь при хорошо выполненной методологической конкретизации и типологизации объекта.
Построение модели на основе предварительного изучения объекта и выделения его существенных характеристик, экспериментальный анализ модели, сопоставление результатов с данными об объекте и т. д. - все это составляет содержание методов моделирования. Поэтому неправомерно мнение, распространенное в социологической литературе, которое отождествляет с моделью любое формализованное образование, систему, математическую теорию.
Модель служит нс только для описания определенных объектов средствами математики и логики, она создается и специально исследуется и при переходе к опосредованным методам познания объекта, используется в качестве его заместителя в процессе мысленного эксперимента. Многие из математических разработок в социологии (классификации, расчетные формулы и др.) относятся, скорее, к математическим способам описания объектов, нежели к моделям.
Существующий в настоящее время разрыв между потребностями применения математических средств в прикладных социологических исследованиях и неподготовленностью их к этому можно преодолеть именно на пути упорядочения содержательной стороны рассматриваемых проблем в виде моделей. Во многих случаях они являются нс только необходимым, но и достаточным основанием формализации, обеспечивающим соответствующий уровень организации и уточнения знания об объекте. Вместе с тем формально-логический подход в целом не заменяет всего богатства методов и средств формирования диалектико-материалистической концепции социального объекта.
Опыт моделирования в социальном познании свидетельствует о том, что выбор и применение тех или иных средств формализации в прикладных социологических исследованиях зависит от степени структурированности объекта и разработанности самого научного аппарата для описания социальной действительности. Принципиально важным является вопрос о целесообразности и эффективности моделирования и формализации в каждом конкретном случае. Сложное взаимодействие экономических, политических, социальных, идеологических отношений, изучаемых социологией, на первый план выдвигает содержательно-качественный анализ и обусловливает подчиненную роль формальных методов социологического исследования содержательным методам. Математическое моделирование не является преобладающим методом в социальном познании.
Особенно методологически несостоятельна формализация на общесоциологическом уровне, что обусловлено, во-первых, ограниченностью возможностей формализации как метода в социологическом исследовании объективно существующих связей и отношений и, во-вторых, направленностью общесоциологической теории на выявление сущности социальных процессов в глубоком содержательном аспекте.
Методологическим выводом из проведенного анализа является то, что при определении границ формализации необходимо конкретизировать содержательный аспект рассматриваемого вопроса, тщательно изучать специфику моделируемого объекта и подбирать соответствующие способы и методы его исследования.
Задачи моделирования как средства экспериментального исследования направлены на: 1) подготовку и осмысление эмпирической информации при изучении отдельных сторон объекта в прошлом, настоящем и будущем (наблюдение, описание, выявление элементов механизма функционирования и развития социальных объектов, проверка и уточнение фактического материала), 2) уточнение научного инструментария (методическая отработка средств измерения, проверка методологических оснований исследования, подготовку эксперимента). 3) выработку решений в системе социального планирования и управления, в практике инноваций.
Новая функция мысленной модели, которая стала особенно значимой в наши дни, - это теоретическое осмысление результатов производственного эксперимента и оснований для ориентации в нововведении в той или иной сфере деятельности (эксперимент экс-пост-фактум). Ее актуальность возросла а связи с практикой крупномасштабных экспериментов и внедрением их результатов в народном хозяйстве. Производстве нный эксперимент, проводимый на отдельных предприятиях конкретной отрасли, его ход в единстве с содержанием целей и средств преобразования служат моделью в распространении результатов на другие предприятия и отрасли в практике управления при внедрении новых методов хозяйствования, прошедших проверку и испытание.
В модели в системной целостности отображаются выработанные в ходе эксперимента социальный формы. Они становятся опорой прогрессивных тенденций развития и ориентации на наиболее эффективные средства управления общественными процессами, преодолевая силу инерции старого, отжившего. Таким образом, устанавливается обратная связь от эксперимента к практике, которая позволяет ориентироваться на положительные тенденции и избежать отрицательных явлений, имевших место при его проведении.
Модель-идеализация является не только необходимым элементом метода моделирования, но и элементом общей гносеологической структуры социологического исследования и важным средством планирования и управления социальными процессами. Основание для такого утверждения состоит в том, что на всех этапах и уровнях формирования прикладной теории и выработки управленческих решений с выходом на практику имеются элементы заместительно-эвристического характера, присущие моделированию; проведение аналогии, упрощение ситуации и связей, представление их в системном виде, установление сходства процессов, мысленный эксперимент. Модель-идеализация органически вплетается в такие общенаучные средства познания, как анализ и синтез, индукция и дедукция, гипотеза, теория и др., а также в специальные методы социологической науки как на теоретическом, так и на эмпирическом уровнях исследования.
Своеобразие социального моделирования как формы эксперимента состоит в том, что оно находится в тесной связи с натурным социальным экспериментом, Натурный эксперимент становится моделью для реализации управленческих мероприятий, а мысленный эксперимент служит выяснению того, насколько теоретически обоснованы выдвигаемые гипотезы, является подготовительным этапом натурного эксперимента и промежуточным звеном при переходе от результатов теоретического познания к их внедрению.
Свойства социального эксперимента и общественно-исторической практики как критерия истины порождают более тесную, чем в естествознании, зависимость результатов моделирования от характера исходных философско-методологических принципов его обоснования и прежде всего от степени полноты использования диалектико-материалистического принципа конкретно-исторического подхода в выделении главных системообразующих оснований в мысленных моделях.174
Успех применения различных форм моделей, как и успех социологического исследования в целом, в конечном счете зависит от того, насколько удается действительно соединить исторический материализм с конкретными способами познания, воплотить его содержание в специальных областях социологической науки. Путь познания в этом случае идет от описательной теоретической модели предмета исследования к нормативной модели будущего состояния изучаемого явления, а затем к поисковой модели и далее к практическому решению. Разработка социального прогноза представляет собой важную задачу прикладного социологического исследования, которая имеет значительную сложность как в теоретико-методологическом, так и в практическом отношении.
Оперирование теоретическими моделями представляет собой форму мысленного эксперимента, а сами модели являются его мысленными орудиями. Теоретическая, мысленная модель исследуемого объекта, вводимая на теоретическом уровне анализа, - это своего рода "идеализированный объект" (например, модель отношения к труду, образа жизни, "социальных инициатив").175 Модели такого рода называют теоретическими, концептуальными, идеальными, логическими и т. п.
В формировании теоретических или концептуальных моделей важная роль принадлежит категориям и принципам социологии в выделении тех сторон социальной действительности, которые могут служить в качестве реального основания для изучения общих закономерностей. Эти теоретические конструкции обогащены эмпирическим материалом данной предметной области.
По сути, теоретическая модель состоит из ряда промежуточных абстракций, образующих определенную иерархию и опосредующую связь исходного понятия с системой показателей. Перевод исходного понятия в систему показателей осуществляется путем преобразования теоретической модели в системную модель объекта в виде системы (дикторов как некоторой органической целостности. Такая модель объекта является одной из процедур программы социологического исследования, которая позволяет уточнить проблемную ситуацию, предмет, цели и задачи исследования, создает предпосылки для выдвижения гипотез, выбора методов сбора и анализа информации, дает возможность прогнозировать дальнейшее применение результатов исследования, включить их в систему социологического знания.
В свою очередь, системная модель объекта исследования в виде социальных показателей, которые являются идеальньши заместителями реального объекта, может быть преобразована в математическую, состоящую из классификационных или количественных переменных. Манипулируя в процессе исследования системной и математической моделями, социолог получает данные, позволяющие расширить теоретические представления об изучаемом объекте и тем самым осуществить обратную связь с исходной теоретической моделью.
Адекватность и достоверность описательной (дескрептивной), нормативной и поисковой моделей в прикладном исследовании определяются методологической обоснованностью и надежностью показателей и нормативов. Именно социальные показатели и нормативы являются непосредственными инструментами внедрения социологических рекомендаций в практику социально-экономической и социально-политической деятельности.
На каких же методологических подходах основываются модели типичных социальных явлений? Этот вопрос рассмотрим более подробно.
Особенности методики прикладного социологического исследования и этапы его проведения вызывают необходимость изучать прежде всего типичные социальные явления и процессы, которые подвергаются практическому воздействию с помощью управленческих решений. Задача, следовательно, заключается в том, как выработать на основе анализа ограниченного круга фактов понимание сущности изучаемых процессов, типологическую модель, которую затем можно "приложить" к наиболее "узкому месту" для решения социальной лроблемы. Надо суметь выделить в единичных фактах то, что составляет не единичность этого случая, а его общность; не изучать всю сумму одинаковых признаков конкретных ситуаций и вычленять в них эту одинаковость, сходство, а анализировать именно типичные предметы и социальные проблемы. Такой предварительный анализ можно провести на основе уже имеющейся информации и теоретического осмысления накопленного в социологической науке багажа, в том числе путем активного привлечения экспертов-специалистов разного профиля.
Здесь довольно сложным методологическим вопросом является определение понятия "тип" явлений, на основе изучения которых могут быть разработаны типичные методики прикладных социологических исследований. Этот вопрос не только (и не столько) формально-логический, он не сводится к эмпирическим процедурам, количественным оценкам. Это, прежде всего, область изучения содержательного, качественного анализа различных явлений, определения существенных различий и сходства изучаемых качественных процессов,
Методологическим условием проведения этого анализа является философский принцип - единство качественно-количественного анализа, различение объективных и субъективных аспектов качества, поиск однородного основания для количественного соизмерения раз-нокачественных явлений. Количественное отображение качественных признаков невозможно без проникновения в сущность изучаемого явления. Но где критерии, служащие для оценки существенности различий социальных явлений и выделения их типов?
Интересно с этой точки зрения сопоставление познавательных возможностей эмпирической и теоретической типологизации, предпринимаемое В.А. Ядовым. Он совершенно справедливо подчеркивает, что эмпирическая типологизация допускает лишь описание полученных данных и их интерпретацию, где устойчивость типа находится путем многократного перебора свойств объекта, тогда как метод теоретической типологизации ведет к объяснению закономерности данного ряда социальных явлений на основе идеальной теоретической модели и по теоретически обоснованным критериям176.
Важно, однако, учитывать, что даже истолкование эмпирических зависимостей, корреляций, устойчивых связей свойств социального объекта в свете объяснительных факторов всегда представляет собой вькод за пределы анализа эмпирических данных. Происходит переход, скачок на новый горизонт открытия социальной реальности, перерыв в постепенности движения и изменения. Процесс социологического исследования, начиная с описания, т. е. отражения внешней стороны социальных объектов, переходит затем к объяснению ранее установленных и описанных фактов, т. е. к внутренней стороне, к сущности социальных объектов и, следовательно, к научному прогнозу и управлению. Иными словами, как бы ни усложнялись задачи типологизации эмпирического материала, какие бы сложные корреляции ни устанавливались между эмпирически устанавливаемыми значениями переменных, какого бы развитого математического аппарата они ни требовали, в конечном итоге мы всегда получаем соотношения между внешними, эмпирическими характеристиками социальных явлений. А для характеристики глубинных, сущностных процессов и связей эти соотношения могут иметь значение лишь в том случае, если они вписываются в логику объяснительных факторов, не выводимых непосредственно из эмпирического социологического исследования,
Без построения типологий социологическое исследование обречено на фрагментарность и утрату исторической перспективы. Развитие изучаемого объекта нельзя обнаружить путем увеличения или уменьшения статистически среднего числа пусть даже существенных его признаков. Средние тенденции могут быть истолкованы ложно (подобные примеры недавно давала государственная статистика о развитии народного хозяйства), если их нахождение не опирается на формирование типа, на установление индивидуальности изучаемого класса объектов на базе конкретно-исторического подхода. Средние, установленные эмпирическим путем тенденции могут указать правильную тенденцию изменения в типах лишь при условии, если правильно (теоретическим путем) установлены сами типы.
Тип является противоречивой категорией, С одной стороны, это нечто среднее, одинаковое, устойчивое, с другой - индивидуальное, особенное, нечто неповторимое, изменчивое.
Поиск типов социальных явлений посредством процедуры обобщения ставит проблему- соотношения категорий сходства и различия. Выделяются два вида обобщения: 1) поиск сходного и 2) поиск целого. Это два разных методологических и методических подхода к одной и той же проблеме. Поиск сходного требует для своего анализа категорий общего и отдельного, а поиск целого - категорий единичного, особенного, всеобщего. Социологи в своих исследованиях следуют тому или иному способу интуитивно, не всегда его осознавая, более того - не делая его предметом особого рассмотрения. В данном случае не учитывается, что общее представление дает нам только знание сходного или абстрактно-общего, а представление о целом - знание конкретно-общего, осмысление частей целого.
При поиске сходного, устойчивого (первый вид обобщения) объект берется как нечто отдельное, неразвивающееся целое. В результате, отвлекаясь от различного, фиксируется нечто общее (сходное), абстрактно-общее. Объектом здесь интересуются только как некоторым неизменным стандартом, а не развивающейся индивидуальностью.
При поиске целого (второй вид обобщения) объект уже рассматривается как нечто особенное, индивидуальное. Результатом такого обобщения является конкретно-всеобщее, развивающееся целое, единство его моментов: единичного, особенного, всеобщего. В таком случае объект выступает и как стандарт, и как индивидуальность, т.е. как определенный тип. Здесь "повторяется" не просто общее в отдельном, а всеобщее - в единичном как принцип развития, как сущность в явлении.177 Через построение таких типов мы осуществляем переход от обыденных представлений к научным понятиям, от явления к сущности, от абстрактного к конкретному.
Когда за основу типологизации личности берутся критерии, не связанные с изучением и учетом на практике объективных сдвигов, происходящих в социально-классовой и профессионально-квалификационной структуре общества и коллектива, а различающиеся субъективными позициями (такими, как отношение к труду, уровень нравственной зрелости, социальной мобильности, ценностные ориентации и т.п.), то внимание исследователей ограничивается эмпирической типологизацией как разновидностью системных методов научного познания. В этом случае социальная типология сводится к поиску устойчивых, повторяющихся комбинаций некоторого числа качественных показателей, характеризующих объект. Обычно их не больше трех-четырех, а каждый из показателей описывается тремя-пятью оценками, рангами, позициями и т. д. Количество комбинаций при этом невелико, все они трактуются в прикладной социологии как типы.
Например, процедура выяснения типов личности в удовлетворенности работой, как правило, базируется на субъективной информации. полученной из анкетных опросов. В большинстве случаев респонденту предлагается стандартный вопрос: "В какой мере вы удовлетворены своей работой?". Подразумевается, что наиболее адекватным в данном случае является "измерение" в шкале с пятью оценками; "удовлетворен", "скорее удовлетворен, чем неудовлетворен", "трудно сказать", "скорее неудовлетворен, чем удовлетворен", "неудовлетворен". Далее для получения усредненной характеристики удовлетворенности работой в той или иной группе трудящихся каждому рангу удовлетворенности априорно придается соответствующий балл: +1, +0,5, 0, -0,5, -1. После этого уже легко рассчитать средний балл удовлетворенности работой, которым широко пользуются для эмпирического обоснования сконструированных типологий:

+ 1А +0,5B + 0С - 0,5 D - 1 E
У = ---------------------------------------------
A + B + C + D + E

где А, В, С, D, Е - численность респондентов, пометивших соответствующие пункты ранговой шкалы. Средний балл изменяется от -1 до +1, и чем его величина выше, тем ближе данная группа к состоянию полной удовлетворенности.
Уже самое краткое описание методической процедуры свидетельствует о присущих ей недостатках. Во-первых, попытка априорного приписывания качественным признакам баллов может быть сделана при помощи множества произвольных способов, которые приводят к прямо противоположным выводам в одной и той же ситуации, Во-вторых, даже при безупречной шкале оценок ее отметки (в нашем случае +1; +0,5; 0; -0,5; -1), к сожалению, не имеют реального объективного социального содержания и, следовательно, представляют собой не более, чем набор условных чисел.178
При таком подходе роль методологических принципов социологической теории вольно или невольно отодвигается на второй план. Главный методологический просчет в разработке подобных методических процедур заключается в подмене объективных критериев к социальным качествам личности тактическим лавированием, когда все важнейшие социологические критерии легко, почти механически подменяются субъективными эмпирическими критериями на уровне обыденного сознания. Причем обоснование эмпирической интерпретации (высказывания респондентов, градации шкалы, баллы, числовой ряд и др.) проводится не с теоретико-методологических позиций социологической науки, а с формально-логической и психологической обоснованности методов получения эмпирической информации.
На наш взгляд, решающая роль в научной социальной типологии, переводе индивидуальных качеств личности на более высокий уровень отражения принадлежит социологической теории и методологии. Для выбора методов социологического исследования принципиально важно уяснить, что понимается, например, под словом "удовлетворенность", используется оно на понятийном уровне или на уровне обыденного сознания. В последнем случае высказывания респондентов о своих оценках работы на данном рабочем месте будут в значительной степени характеризовать их удовлетворенность работой, и многое решит техника анкетного опроса, адекватная интерпретация полученных данных. Если же речь идет о понятии "удовлетворенность", его социальном содержании, характеризующем прежде всего место социальной группы в структуре общественньк отношений, а уже затем, насколько тот или иной индивид разделяет, осознает данную удовлетворенность работой, то в этом случае метод опроса может служить лишь вспомогательным средством.
Выявить объективное социальное содержание тех или иных явлений (вне зависимости, в материальной или субъективно-психологической форме они осуществляются) можно только в соотнесении их с целым, с социальными процессами в обществе.
В центре методологического обоснования методических приемов социологической интерпретации должен стоять не индивид как носитель сознания, отражающего социальную реальность, а общество как целостное образование, являющееся субъектом социального познания. Если же субъектом социального познания полагать индивида, а в индивидуальности видеть только источник творческого развития знания, то такие понятия, как "социальная реальность", "историческая закономерность", "объективная истина", окажутся лишними терминами. не имеющими предметной референции.
Таким образом, социальные качества личности потому и являются социальными, что определяются общественными отношениями, общественным взаимодействием людей, так как само существование человека и всех его качеств возможно только как общественная связь (включая мотивацию индивидуальньк поступков, пол, возраст и другие признаки).
Тип как особая форма организации знания опосредует связь между теоретическим социологическим понятием и показателем и служит основой их стандартизации. Тем самым выявляются принципы как эмпирического (на базе построения типологий реальных объектов), так и теоретического (на базе построения "идеального типа") обоснования процедуры построения стандартных показателей.
Любой более или менее научно обоснованный набор или система социальных показателей опирается на те или иные представления об изучаемом объекте, хотя социологи не всегда их ясно и четко осознают, более того, не всегда делают их предметом особого рассмотрения. Не всегда они осознают и описывают ту модель, которая интуитивно закладывается ими в основание этого набора или системы. В основном осуществляется интуитивная редукция эмпирических наблюдений, сведение множества наблюдаемых характеристик к некоторым средним индексам.
На наш взгляд, отсутствие или недостаточная разработка промежуточных, особенных моделей, обеспечивающих связь содержательного (теоретического) и формального (математического) аппарата науки, а также отсутствие или недостаточная разработка принципов построения этих моделей - основная трудность применения математических методов в социологии. Успешное приложение математического аппарата в социологии и построение социологе-математических моделей требует специального предматематического содержательного анализа соответствующей социологической проблемы, результатом которого могла бы стать типологическая модель как предпосылка построения набора или системы показателей посредством математических процедур, где именно типологическая модель выполняет роль систематизирующего фактора.

§ 2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОРИЕНТАЦИИ
В ВЫБОРЕ МЕТОДОВ ПРАКТИЧЕСКИХ РЕШЕНИЙ
Раскрывая содержание этого вопроса, необходимо отметить, что практически все осуществленные за последние годы крупные прикладные исследования базировались в основном на проблемно-ориентированной методологии либо на нормативно-рациональной методологии. Рассмотрим эти методологические направления, определив их различие, точки соприкосновения и взаимодополнения.
Проблемно-ориентированная методология в социологическом анализе конкретных социально-экономических проблем в основном исходит из поведенческого подхода.
В чем специфика социологического исследования поведения? Обычно определяют поведение "как субъективную сторону деятельности, т.е. совокупность поступков и действий, отражающих внутреннее отношение людей к условиям, содержанию и результатам деятельности".179 С этой формулой трудно согласиться из-за перекоса в сторону субъективного акцента в определении. В таком случае для развертывания социологических исследований о дефектах функционирования и развития социального механизма экономики достаточно операционализировать следующие понятия: управленческие группы, управленческое сознание, положение групп в иерархии управления, управленческая деятельность, управленческое поведение и, наконец, управленческие взаимодействия. Причем характер этих взаимодействий (руководство - подчинение) определяет, как ведут себя субъекты разных уровней, а также каким оказывается их управленческое сознание.
Отношение работников к системе управления обычно анализируется исходя из тех позиций (ролей), в которых выступают руководители и подчиненные. В основе подобной схемы анализа лежит представление об управлении как о субъективно-объективных отношениях. Из подобного анализа получаются очевидные, крайне наивные выводы: управлять людьми становится все труднее, деятельность руководителей не заслуживает одобрения, управленческие ориентации и поведение разньк субъектов рассогласованы и др. Отсюда и практические рекомендации: "усилить требовательность руководителей", "установить строжайший контроль", "использовать передовой опыт", "провести разъяснительную и воспитательную работу"180 и т.п., которые малоинформативны и малоэффективны в практике управленческих отношений.
При использовании такого субъективного метода исследования ошибочная, нежелательная деятельность преподносится как поведение людей, которое не подчиняется объективным законам и зависит от субъективных причин. Поведение - это лишь определенная субъективная окраска деятельности человека по виду, по характеру ее, на самом же деле оно представляет собой строгую объективную реальность, подобно самой деятельности. Авторы исследования "Типология потребительского поведения" показали, что фундаментальной основой конкретных действий, поведения людей служат их потребности. Потребности - это непременные (неустранимые) и осознанные условия деятельности, осуществляемой в различных сферах. Несмотря на все многообразие и индивидуальность человеческих устремлений к обладанию теми или иными благами, несмотря на многообразие субъективных мнений и желаний, потребительское поведение людей объекгавно предопределено состоянием и уровнем развития общественного производства. Конечно, эта связь не прямая, она опосредована интересами, целями, ценностными ориентациями человека, которые, однако, тоже являются продуктами материальной жизни общества. В этом состоит объективный в своей основе характер потребительского поведения.181
Все действия людей объективно обусловлены и не являются ни индивидуальным актом, ни полностью однородным процессом. Это действия отдельных социальных групп, различающихся между собой по роли, которую они играли в системе производственных отношений, по условиям производства и, следовательно, по условиям их жизненной обстановки.
Сказанное, конечно, нс означает, что не нужно изучать поведение отдельных субъектов. Речь идет о том, что без обращения к производственным, социально-классовым отношениям как сущности жизнедеятельности общества нельзя понять и объяснить поведение людей. В ролевых функциях персонифицируются производственные отношения. Именно через анализ производственных отношений социолог постигает деятельность, субъективное поведение лиц, из которых и складываются общественные отношения. В этом суть социологического метода изучения поведения, нс исключающего других, например психологического, подходов к его исследованию.
Поведенческий подход, лежащий в основе проблемно-ориентированной методологии, имеет ограничения и недостатки.
Во-первых, зная лишь внешние проявления поступков и возможности удовлетворения потребностей людей, нельзя сделать однозначный вывод об их действительных намерениях, целях и потребностях. Надо вскрыть за внешним, доступным для изучения поведением людей их действительные цели и потребности, которые обнаруживаются, исходя из глубокого теоретического понимания этого явления.
Во-вторых, индивидуальное потребительское поведение зачастую предстает внеэкономической и внесоциальной стадией, исключаемой из системы общественных, прежде всего производственных отношений. Потребление, представленное в форме целевых отношений или субъективных предпочтений, не включается в материальные экономические отношения. В этом случае все общественные отношения предстают в виде контактов личностей, их поведения и являются результатом их свободного выбора. Между тем потребление завершает процесс материального производства, превращая продукт в действительный продукт. Объективный, материальный процесс делает его тем самым продуктом для человека и одновременно наделяет свойством полезности. Но и здесь вне реальной потребительской деятельности полезность может оказаться субъективным отношением, открывающим возможность для сведения ее к субъективной полезности, определяемой только потребностями, интересами и целями человека.182
В-третьих, поведенческий подход при выборе тех или иных социально-экономических проблем, определений их содержательности и остроты по сути своей произволен и субъективен. Он не может обнаружить объективную целостность социального организма и непосредственно способствовать решению проблем с позиций социальной эффективности. Если социологи идут "от проблем", если у них нет целостной концепции об объекте и методах его преобразования, то их рекомендации не более чем набор не связанных между собой мероприятий.
Отмеченные недостатки поведенческого подхода отнюдь не означают его отрицания, тем более, что некоторые представители этой методологической ориентации пытаются их преодолеть и повысить уровень объективного рассмотрения и практического решения конкретных социально-экономических проблем. Так, они утверждают, что, изучая действительные потребности населения, нельзя абстрагироваться от его объективно обусловленной социальной дифференциации. Важнейшей задачей изучения потребностей населения (а следовательно, и поведения) объявляется определение его социальной структуры, т е. выявление типов потребителей. Причем структура населения, социально-демографические характеристики потребителей считаются объективно сложившимся под влиянием всего комплекса производственных отношений явлением. А отсюда делается вывод о том, что управление этими процессами возможно только путем целенаправленного изменения социально-экономических условий труда и быта семей различных социальных групп.183
Данная методологическая позиция реализовалась и в методах прикладного социально-экономического исследования "Типология потребительского поведения", авторы которого, учитывая методологические трудности получения информации о стаже и заработной плате работников из анкетных опросов, указывают на особую ценность объективных сведений, содержащихся в учетных документах на предприятии. Именно эта информация, присутствующая в показателях результатов труда, оплаты труда и в данных об использовании рабочего времени, косвенно отражает различные стороны производственной ситуации и деятельности.
Кроме того, в процессе этого прикладного исследования было осуществлено преобразование единовременного обследования в многошаговый исследовательский процесс, в ходе которого осуществлялось сотрудничество с руководством предприятий по разработке конкретных практических мероприятий, направленных на улучшение организации производства и условий труда, и, в частности, по внедрению коэффициентно-долевой системы оплаты труда линейного персонала цехов.
Само исследование было проведено в Таганроге в 1977-1983 гг. (проект "Таганрог-2"). Оно позволило получить конкретную, детализированную картину объективных процессов, происходящих в социальной сфере, выявить назревшие социально-экономические проблемы, требующие первоочередного решения, оценить эффективность социальных программ и сформулировать практические предложения, направленные на повышение результативности социальной политики среди населения промышленного центра.
Такой поворот в проблемно-ориентированной методологии уже приближает ее к нормативной. Она выступает как социальный ориентир для управления и планирования социальными процессами на строгих научных принципах.
Накопленный за последние годы опыт теоретической и практической работы в области социального планирования позволяет говорить о том, что особого внимания заслуживает нормативно-рациональный подход к оценке уровня социального развития, к определению перспективных задач и конкретных показателей социального развития коллективов, регионов, страны в целом. Так, некоторые социологи подчеркивают, что социальные показатели, играющие столь важную роль в социологических исследованиях, обретают реальный смысл только в сопоставлении с социальными целями и социальными нормативами: они ставят вопрос о разработке системы нормативов социального развития, различных вариантов типологии социальных показателей, о критериях социальной эффективности; настаивают на действенном внедрении нормативного метода в практику планирования социального развития на всех его уровнях,
Методология нормативного планирования, основанная на конструировании системы типичных требований, эталонов, имеет бесспорное преимущество: научно обоснованные нормы задают целевую ориентацию социальной деятельности по повышению жизненного уровня и совершенствованию образа жизни населения. Заметим, что потребность в социальных нормативах возникает только тогда, когда имеет место взаимодействие социальных объектов или процессов. Например, при взаимодействии трудового коллектива и общества по поводу распределения прибыли возникает необходимость разработки нормативов образования фонда социально-культурных мероприятий и жилищного строительства и др.
По мнению многих специалистов, социальные нормативы, прежде всего, "количественно выражают типичный уровень требований (предъявляемых друг к другу социальными объектами или процессами), определяемый общественно необходимыми условиями", которые обычно закрепляются в нормативных документах, инструкциях, разработках и т.п.184 Принятие социальных нормативов предполагает, что общество выработало определенную позицию относительно своего развития. Отсюда возможность использования нормативных социальных показателей для прогностических целей.
В методологическом плане здесь опять-таки встают вопросы: может ли быть такое целеполагание объективно возможным, что составляет субъективный и что - объективный его моменты? Если видеть в целеполагании только способ реализации практических задач в социальном управлении, то идея нормативности оказывается узко-технической задачей - поиском средств для выражения нормативных представлений общества, относящихся к любой сфере его жизни.
С этой точки зрения любопытно было обнаружить разработки о нормативной природе социальных показателей. В них показатели выводятся из нужд социологической исследовательской практики, а не из потребностей социальной практики. В этом случае применяется известная схема П. Лазарсфельда по переводу теоретических знаний на "доступный измерению" язык через нахождение их эмпирических референтов.185 В такой методологической ориентации заложено неявное стремление как бы заблаговременно, до реально сложившихся запросов практики перевести содержание научных разработок в той или иной предметной сфере социологии на "язык" социальных показателей. На этом пути возникают большие теоретико-методологические трудности, которые прежде всего связаны с отражением в нормативности показателя объективной стороны социальной практики.
На самом деле исходным методологическим принципом поиска объективных истоков социального показателя и норматива выступает принцип общественного развития. Его методологическая роль заключается в том, что содержание любой проблемы, ставшей объектом социального управления и планирования, может быть относительно однозначно оценено с точки зрения закономерностей общественного развития, которым подчиняется конкретно-исторический тип общества и объективизация которых приводит к их осознанию как задач социального управления и планирования.
Известно, что марксизм признает объективный и субъективный моменты общественной практики как две взаимосвязанные стороны, различающиеся между собой. Объективный момент как социальная детерминированность общественной деятельности вводится в конкретную проблем) в виде существенных черт развития в изучаемых типах явления. А соединение идеи общественного развития и конкретной практики общества в форме управления и планирования происходит через субъективный момент социальной практики, т.е. через содержание практических задач социального управления.
Таким образом, объективизация моментов общественного развития в сфере социального управления отражает выбор обществом определенных задач и целей. И хотя он всегда задан объективно (каждый конкретно-исторический тип общества существует в диапазоне присущих ему социальных возможностей), тем не менее, этот выбор отражает и субъективную ориентацию общества относительно активного воздействия на ход своего социального развития.186
Если мы не используем принцип социального развития, то нормативность представлений относительно социальных явлений порождается в основном субъективными оценками реально протекающих в обществе процессов (плановые и эталонные уровни их развития). Будучи же соотнесенной с принципом социального развития, нормативность проблемы хотя и выражает по-прежнему субъективный момент социальной практики, в то же время обнаруживает и объективные истоки формирования соответствующих нормативов относительно изучаемых социальных явлений. Таково методологическое основание нормативных возможностей социального показателя, как инструмента социального управления и планирования.
Очевидно, что при подобном методологическом подходе главными и совокупными методами получения данных для всей системы социальных показателей будут прежде всего методы сбора объективных данных (социальная статистика, социальный эксперимент, социальный анализ).
В то же время многочисленные исследования подтверждают существенные недостатки нормативно-рациональной методологии, обусловленные несовершенством нормативной базы. Во-первых, говорить о нормативах развития социальной структуры общества и личности, общения в коллективе и других можно весьма условно. Попытки все богатство социальной жизни и развития общества и его элементов выразить в виде плановых нормо-заданий безуспешны. Во-вторых, отсутствует единый методологический подход к определению нормативной базы планирования социального развития, многие нормативы не учитывают дифференциацию по социально-классовым, социально-демографическим, профессионально-квалификационным и территориальным группам населения. В-третьих, все еще существует практика социального нормирования на основе накопительной информации предпланового периода, "от достигнутого". Социальные нормативы нередко представляют собой систему консервативных представлений в силу быстро меняющихся условий экономического, социального и политического характера.
Учитывая эти и другие недостатки нормативного подхода, его пытаются усовершенствовать. Так, Ж. Т. Тощенко считает, что анализ социальной инфраструктуры, способствующий решению задач социального развития, должен опираться на следующие нормативы: 1) опытные - опирающиеся на сложившиеся в предшествующий период условия и индивидуальную оценку их; 2) опытно-статистические - учитывающие прежний опыт и опирающиеся на статистическую оценку множества объектов нормирования; 3) аналитически-расчетные - определяемые на основе анализа научных данных и опыта передовиков.
В то же время нормативный подход должен быть дополнен анализом вкусов, желаний, потребностей и ценностных ориентации людей, без чего невозможно совершенствование социальной инфраструктуры.187
Отсюда ясно, что невозможно получить субъективные сведения (об оценках опрашиваемых объективных процессов, намерениях и т.д.) без использования методов социологических опросов. Ведь нельзя отрицать, что по целому раду вопросов сведения можно получить только таким путем.
Именно сочетание сбора объективных данных о социальных процессах со сбором мнений, оценок, самооценок людей позволит наиболее полно и всесторонне раскрыть диалектику динамичных, сложных социальных процессов в сфере социального управления и планирования.
Тем самым представляется, что жесткое противопоставление нормативного и поведенческого подходов не является эффективным. Действительная задача состоит в создании таких методов исследования и прогнозирования, которые основывались бы на использовании как нормативного, так и поведенческого подходов.
Очевидно, что разработка такой методологии - принципиально новая научно-исследовательская задача. Элементы проблемно-целевой и нормативной ориентации своеобразно сочетаются в "объектно-ориентированной" методологии социального проектирования. Этот подход вырос из практики социального планирования, представители которого обнаружили противоречие между логикой социального проектирования объектов и логикой социального прогнозирования, между условным (вероятностным) характером социального прогноза и жестким привязыванием к нормам "долгосрочного действия" социальных проектов объектов с социальными функциями.
Проблемно-целевой (прогнозный) социальный проект, ориентированный на выработку нормативов решений перспективных социальных проблем, исходя из целей общественного развития, по замыслу авторов этого методологического подхода призван взять на себя функцию интеграции научного знания с практикой (социальным управлением и планированием). Иными словами, речь идет о выделении предпланового звена единого социально-управленческого цикла, необходимость которого объективно задается диалектикой взаимосвязи поисковых и нормативных прогнозных разработок.188
Методология и методы социального проектирования предусматривают отработку эффективного механизма использования результатов социально-прогнозных и прикладных социологических исследований в практике принятия управленческих решений по комплексу взаимосвязанных социальных проблем. В основе социального проектирования также лежит методология инновационного социологического исследования, ориентированного на обоснование и конструирование новых средств и методов социального управления.
Таким образом, прогнозное социальное проектирование, во-первых, является существенным элементом перехода от поискового прогноза к нормативному и состоит: а) в анализе выявленных поисковым прогнозом значимых социальных проблем; б) в анализе возможности корректировки социальных процессов, влияющих как на методы, так и на средства, избираемые для целей решения выявленных проблем. Во-вторых, соответствует всем этапам поискового и нормативного прогноза, обеспечивая анализ естественного и управляемого хода социальных событий, анализ факторов, допускающих и недопускающих корректирующие или инновационные управленческие воздействия. В-третьих, завершает разработку нормативного прогноза выработкой различных вариантов решений перспективных проблем и анализом возможных последствий (в ряде случаев и расчетом социального эффекта) от тех или иных корректирующих и инновационных управленческих мероприятий.
Разработка проблемно-целевых социальных проектов осуществляется при соблюдении ряда методологических принципов, к числу которых можно отнести:
- принцип обоснования нормативной модели решения, опирающийся на знание об оптимальном состоянии управляемого объекта;
- принцип социальной целесообразности, предполагающий соответствие ожидаемых эффектов нормативным целям общественного развития;
- принцип "критического порога" модификации, предполагающий учет меры управляемости процессов и социально значимых следствий;
- принцип комплексности и условной равнозначности всех направлений взаимодействия человека с его природным, культурным и социальным окружением;
- принцип реалистичности и реализуемости, опирающийся на учет ресурсов и на наличие организационных форм для экспериментальной проверки и внедрения наиболее эффективного в социальном отношении варианта имеющихся проектных решений;
- принцип социально-воспроизводственной ценности и адекватности проектируемых перемен природе человека.
Необходимость принципов и процедур объективизации эмпирических фактов, их "уплотнения" с помощью научных "твердых" критериев социального познания не только имеет познавательное значение, но и находит широкое применение в практике социального управления и планирования. Этим обусловлена исключительно важная методологическая проблема - определение достоверности результатов социологического исследования для принятия управленческих решений.
Перевод социального знания на язык социальной информации, пригодной для целей социального управления и планирования, предстает особым видом прикладного социологического исследования. Соответственно, принципы функционирования социальной информации предстают модификацией познавательных принципов, характеризующих движение социального знания под углом зрения удовлетворения практической потребности общества. Объективность знания в терминах информации приобретает значение качества информации, ее достоверности. Достоверное знание - это, прежде всего, истинное знание, знание об объективной действительности.
В своей информационной форме объективность (объективная истина) наделяется признаками результативного управления. Оценивая эффективность управления соотношением результатов и затрат, мы, тем самым, создаем возможность количественного подхода к социальной информации и через нее - к оценкам истинности знания, используемого в качестве информации.
Сказанное позволяет утверждать, что нерешенность проблемы достоверности социологической информации есть производная недостаточной разработанности теории и методологии социального познания. Большинство монографий, посвященных проблемам достоверности результатов социологических исследований, являются, по преимуществу, методолого-методическими изысканиями описательного, экстенсивно-ассимиляционного характера, которые лишь увеличивают количествo трактовок понятий "достоверность", "точность", "надежность", "правильность" и др. В них слабо просматривается ориентация на интегрирование методологического опыта, не наблюдается качественного изменения в методических поисках и теоретического осмысления получаемых результатов, ограниченно используются методы математической обработки и моделирования при обобщении информации.189
Проблема достоверности социологической информации может быть решена не на одном из этапов прикладного исследования, а только в процессе получения достоверного знания об исследуемом объекте, где все этапы прикладного социологического исследования представляют органические составные части единого целостного познавательного процесса.
В традиционной схеме построения программы социологического исследования внимание акцентируется на функциях, выполняемых теми или иными методологическими средствами. Проблемы, связанные с обоснованием выбора тех или иных конкретных методов исследования или оценки достоверности полученных данных, при таком подходе остаются открытыми.
Целостный подход к анализу проблемы достоверности социологической информации возможен лишь при наличии четкой логической структуры прикладного социологического исследования, в основе которой лежит метод восхождения от абстрактного к конкретному.
Здесь важнейший фактор достоверности информации - это конкретная теоретическая модель объекта и предмета исследования. В программе прикладного социологического исследования модель предмета включает качественные характеристики, отражающие его типичное состояние, адекватность метода регистрации объективных факторов и соответствие проекта выборки объекту и предмету исследования. Основными параметрами достоверности служат объективность предварительной информации об объекте и предмете исследования, выбор надежного инструментария и логическое обоснование исследовательских этапов целостного процесса прикладного социологического исследования.
В методологическом отношении здесь также важно исключить те ошибки в анализе фактов, которые "вкрадываются" из-за неверной теоретической концепции, неверного выбора основания группировки данных, неадекватного использования методов исследования и других погрешностей.
Важнейшим критерием достоверности социологической информации являются также результаты внедрения в практику выработанных на ее основе рекомендаций. К сожалению, о достоверности данных большинства прикладных исследований трудно судить именно потому, что их конечным "выходом" служит только публикация, а не практическое внедрение.
Итак, итогом применения принципов и правил научных методов в прикладном социологическом исследовании является не получение нового теоретического вывода, а приспособление теории к специфике объекта ее приложения. Эта особенность прикладного анализа не совпадает с процедурами эмпирической и теоретической интерпретации. В процессе прикладного исследования мы получаем знание того, в какой мере социальный объект подчиняется известным объективным законам и принципам социологической науки и какие новые обстоятельства и факты в реальной действительности надо учесть, чтобы более точно установить условия успешного применения теории к решению практических задач.
Растущие потребности в использовании методов практической деятельности, в проведении крупномасштабных социологических исследований на уровне социально-экономического развития как коллективов, так и страны в целом могут успешно реализоваться при условии существенного усиления внимания к разработке теоретико-методологических и методических вопросов прикладного социального анализа как метода практической деятельности. В этом видится необходимая предпосылка доведения результатов прикладного социологического исследования до "технологического уровня".

ЛИТЕРАТУРА
1. Липский Н.И. Практическая природа истины. Л., 1988.
2. Нормативные и дескриптивные модели принятия решений. / Ред. кол.: Б.Ф. Ломов и др. М., 1981.
3. Овсянников А. А.. Петтай И.И., Римашевская Н.М. Типология потребительского поведения. М., 1989.
4. Прогнозное социальное проектирование: Методологические и методические проблемы. / Отв. ред. Т.М. Дридзе. М., 1989.
5. Прогнозное социальное проектирование и город. / Отв. ред. Т.М. Дридзе и др. М, 1995.
6. Райт Э. Происхождение капитализма. // Рубеж. 1996. № 8-9.
7. Стандартизация показателей в социологическом исследовании. / Отв. ред. Г.В. Осипов, Э.П. Андреев. М., 1981.
8. Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996.


Очерк X
СОЦИАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
КАК МЕТОД ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ
Как мы выяснили в предыдущем очерке, реализация целей прикладной социологии (социальной политики) невозможна без достоверной и объективной информации о социальных явлениях и процессах. То, что обычно называют социальными явлениями, представляет собой сложный комплекс фактов и процессов жизнедеятельности людей в обществе. Вот почему и по существу, и по методологическим требованиям исходным и основным методом прикладной социологии может и должен быть метод социального анализа жизнедеятельности людей.
Социальный анализ190 охватывает все уровни общественных отношений - общество в целом, классы, группы, коллективы. В обществе социальные меры реализуются через государственную социальную политику, в которой отражается действие социальных законов, в том числе требование основного социального закона - оптимального удовлетворения потребностей и интересов человека с целью его гармоничного развития. Социальный анализ, например, деятельности коллектива предприятия должен способствовать разработке научно обоснованной системы мероприятий, направленных на прогрессивные изменения структуры и условий жизнедеятельности коллектива, формирование и наиболее полное удовлетворение материальных и духовньк потребностей, развитие всех членов коллектива.

§ 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
СОЦИАЛЬНОГО АНАЛИЗА
В отличие от экономического анализа, в котором человек рассматривается как фактор производства, производительная сила, т.е. затрачивающий свой труд фактор, социальный анализ имеет дело с человеком как результатом производства, с реализацией цели производства в виде достигнутого человеком благосостояния и развития его как личности.
В методологическом отношении социальный анализ является комплексным методом оценки деятельности коллектива с точки зрения осуществления основного социального закона на уровне коллектива и отдельного человека. Он проводится по трем важнейшим направлениям, охватывающим всю сферу удовлетворения потребностей работников коллектива: 1) анализ социальных результатов деятельности коллектива предприятия; 2) анализ затрат на достижение социальных результатов; 3) анализ социальной эффективности деятельности предприятия.
Анализ социальных результатов включает изучение источников и форм распределения доходов предприятия. При этом устанавливается, какая часть доходов члена коллектива выступает его собственностью, основанной на личном труде (принцип распределения по труду), и какая часть доходов достается ему как собственнику коллективных общественных фондов потребления (в результате перераспределения прибавочного продукта). В этом случае оцениваются последствия функционирования предприятия как коллективного товаропроизводителя, как владельца определенной части прибыли.
Анализ социальных затрат на удовлетворение потребностей членов коллектива предприятия включает изучение реальных затрат рабочего времени, фактической трудоемкости производимой продукции, затрат на организацию труда (включая вопросы улучшения условий труда, охраны труда и техники безопасности, подготовки и переподготовки кадров, промышленной эстетики и культуры производства, жилищно-бытовые условия и др.). С социальной точки зрения должны быть оценены продолжительность и структура рабочего дня, нормы труда, приспособленность техники и технологии к потребностям рабочего.
Анализ социальной эффективности проводится потребительно-стоимостными методами. Важным моментом в этой области анализа являются социальные последствия научно-технического прогресса, их оценка с позиции потребительной стоимости. Результаты и затраты производства, их взаимодействие оцениваются в категориях не только экономической, но и социальной эффективности. В качестве критерия эфекгивности выступает норма благосостояния, достигаемая в коллективе предприятия. В этом отношении значительную социальную нагрузку должен нести закон хозяйственной деятельности - наиболее полное удовлетворение потребностей трудящихся при наименьших затратах всех видов ресурсов, - который служит не только основным экономическим, но и главным социальным критерием оценки всей деятельности предприятия.
В связи с этим встает методологический вопрос о возможности использования в социальном управлении и политике методов, успешно применяемых в научно-техническом и экономическом прогнозировании (сценарии, графы, матрицы, дерево целей и др.), а также новых методов прогноза целевых ситуаций. Проблема, следовательно, опять переносится на уровень истинности определения цели. Это, в свою очередь, приводит нас к определению логики формирования потреби ностей, лежащих в основе цели в конкретной ситуации. Однако на этом пути есть своя трудность. В научной литературе большое внимание уделяется потребностям на уровне индивида под углом зрения социально-психологической трактовки этого понятия, а потребностям и интересам классов, социальных групп или коллективов, средствам и способам их удовлетворения в этом смысле не совсем повезло,
Гносеологические корни субъективно-психологического метода к анализу социальной структуры общества заключаются в том, что, поскольку социальная жизнь не мыслится вне психики, вне индивидуальных действий, постольку всегда имеется соблазн подходить к социальному, к его познанию через анализ индивидуального отношения между человеком и вещью. Это решение рассматривается как следствие естественных, неизменных законов. Данный принцип индивидуализма исключает идею общественно-исторического понимания социальных отношений, исключает из анализа вопросов социального неравенства фиксацию классовых отношений как отражения существующих производственных отношений.
Мало что изменится, если социология (или "экономическая социология") будет исследовать социальное положение различных групп как совокупности индивидов, имеющих общий интерес. Такие теории нс связывают общественные группы с классовой и внутриклассовой структурой общества, с собственностью на средства производства. Хотя авторы этих теорий формально ставят задачу изучить человека и как объект, и как субъект экономических явлений, это оказывается невозможным, ибо при таком подходе отбрасывается социальная сущность человека, а реальные социальные процессы трактуются с позиций субъективно-психологической мотивации поведения людей.
Существует и другая разновидность вульгарно-социологического направления в анализе социальной структуры общества, когда ее изменения непосредственно выводят из производительных сил, из развития их технико-экономической стороны, игнорируя социально-экономическое их содержание. Истоки данного метода заключаются в том, что отношения собственности на средства производства внешне проявляются, преимущественно, как различия функций людей в производстве, как определенное технико-функциональное разделение труда. Этот метод анализирует ряд реальных процессов общественного воспроизводства: изменения структуры производства, рабочих мест, состава рабочей силы, профессий и др. Однако, в данном случае явление выдается за сущность, не раскрывается глубина социально-экономического содержания функциональной деятельности членов общества, а именно - отношения собственности на средства производства.
Трудность установления глубинных причин того или иного социального явления нередко ведет ученых к интерпретации фактов через понятие функции. Это особенно характерно для западных социологов, изучающих социально-классовую структуру общества. Как пишет создатель функционального метода американский социолог Р. Мертон, "функциональный анализ - это одновременно самый плодотворный и наименее регламентированный метод социологической интерпретации".191 Легкость и свобода манипуляций данным методом во многом связана с поиском лишь внешних, поверхностных связей.
Функциональный анализ социальной структуры общества сводится к следующей последовательности: новая технико-организационная структура производства - изменения в разделении труда - "новые" роли тех или иных групп общества (их может быть бесчисленное количество). Преобразование "социальной" роли означает новую социальную структуру современного общества, где основным критерием могут быть различия между людьми по содержанию труда, по профессиональному составу, доходу, образованию и т.д.
Однако в таком случае забывается, что разделение труда связано как со специализацией (которая определяется научно-техническими достижениями), так и с обменом производственной деятельностью (которое находит свое отражение в различиях людей по месту в общественной организации труда, определяемой производственными отношениями). В противном случае мы не можем определить причинно-следственные связи, а описываем лишь внешние функциональные зависимости.
Предваряя дальнейший социальный анализ, важно выделить и рассмотреть здесь следующие группы, ступени иерархии потребностей индивидуальных, классовых (групповых) и общественных.
1. Потребности, удовлетворение которых обеспечивает физическое существование индивидов.
2. Потребности, удовлетворение которых обеспечивает функционирование индивидов в качестве рабочей силы.
3. Потребности, удовлетворение которых обеспечивает универсальное гармоническое развитие личности.
Выделенные группы потребностей одновременно являются историческими этапами их возвышения. Ясно, что более возвышенная потребность может быть обеспечена, реализована более возвышенной деятельностью, посредством применения способностей более высокого качества. Потребности и способности субъекта производства взаимо-опосредствуют друг друга. При этом потребности выполняют определяющую, а способности - решающую роль.
Если потребность есть способность к потреблению, влечение к потреблению, то способность есть потребность в действии.
Способности можно разделить на естественные (задатки), трудовые и творческие. Всякая способность есть отношение субъекта к деятельности, обеспечивающей удовлетворение потребностей. Если потребность есть полагание предметом (продуктом труда) своего отрицания в качестве потребителя, то способность является полаганиен предметом (и продуктом, и средствами деятельности) самого производителя. Или, другими словами, потребность есть отрицательное состояние субъекта по отношению к продукту труда, а способность - положительное состояние этого отношения. Единство потребностей и способностей обнаруживает себя идеально в акте целеполагания, реально - в акте целеосуществления.
Творческая способность выступает как своеобразный шифр, код-ключ от "объекта" в руках деятельного субъекта. Это его подлинная собственность, подлинная свобода и власть над объектом. Однако поскольку сама развитая творческая способность есть противоречие между способностью целеполагания и целеосуществления, управления и исполнения, постольку в условиях полного разделения труда и господства денежных отношений творческие способности труда отчуждаются от самого труда и получают свое самостоятельное существование как силы капитала. Возвышение совокупного труда осуществляется за счет обеднения деятельности индивидов. Развитие труда выражается, с одной стороны, в его разделении и совершенствовании яя этой основе средств труда, а с другой стороны, в росте производительности труда и прибавочного продукта. Именно на базисе прибавочного продукта происходит возвышение потребностей, поэтому он является материальной основой всякого развития, всякой культуры. Производство прибавочного продукта не только в форме жизненных средств, но и в форме средств производства свидетельствует о качественном росте трудовых способностей индивидов, их творческом характере. Прибавочный продукт как основа единства творческих способностей и творческих потребностей имеет особое значение как для общества в целом, так и для каждого индивида в отдельности. Это особое социальное значение прибавочного продукта выражается понятием "интерес".
Интерес как исторически определенное единство потребностей и способностей является объективным отношением, необходимо возникающим из всего предшествующего естественного образа жизни индивидов. (Интерес нельзя путать с влечением, которое является его рефлектированной формой.) "...Общий интерес существует не только в представлении как "всеобщее", но, прежде всего, он существует в действительности в качестве взаимной зависимости индивидов, между которыми разделен труд".192
Интерес раскрывает себя не только, как единство потребностей и способностей, но и как единство бытия для себя и бытия для других (производитель продукта как владелец и потребитель других). В условиях, когда прибавочный продукт отсутствует или проявляется эпизодически в форме жизненных средств, способности существуют преимущественно в форме "субъекта", а потребности в форме "объекта". Между ними нет посредствующих звеньев. Поскольку производство и потребление здесь еще синкретичны, слитны, общий интерес состоит в обеспечении устойчивости производства прибавочного продукта. Реализация этого общего интереса ведет к дифференциации труда и самого интереса. Рассредоточение производства прибавочного продукта, способностей и потребностей обусловливает их обмен, накопление и возникновение частной собственности. С этого момента общий интерес поляризуется на интересы противоположных классов и реализует себя посредством их борьбы.
Каждой эпохе, каждому этапу доминирования той или иной производительной силы (естественные, искусственные, всеобщие общественные производительные силы) соответствуют и доминирующие формы богатства (натуральная, денежная, социально-культурная), а, следовательно, и доминирующая форма и направленность интереса. Новый технический уклад предполагает снятие вековой отчужденности работника от науки, культуры и управления. Не вещи, не орудия производства сами по себе составляют предмет общественной собственности, здесь специфическим предметом присвоения выступает универсальное общение индивидов. Универсальное средство их развития - творчество.
Всеобщим, универсальным критерием оптимальности, творчества удовлетворяющим и экономическим и социальным требованиям может быть только экономия времени (прибыль, рентабельность, экономический рост невозможны без всесторонней экономии времени, без овладения механизмами использования в практике управления закона экономии времени). Закон стоимости - одно из выражений экономии времени. Это такое выражение социально-исторического времени, при котором все виды экономии обслуживают процесс самовозрастания вещного богатства: здесь и технологическое (процесс производства) и социальное (процесс развития личности работника) время подчинены экономическому времени (процесс обращения). Именно поэтому при капитализме время превращается в деньги. Мировой рынок управляет движением денег, а, значит, управляет связью времен. Управлять социальными процессами в полной мере - значит управлять движением социального времени, а через него - движением денег, техники, интересов, потребностей и способностей людей. Как теория относительности не отменяет классической механики, так и закон экономии времени не отменяет закона стоимости, а указывает его истинную определенность.
Оптимальному ускорению научно-технического прогресса способствуют такие условия, при которых трудящиеся воспринимают его как потребность в собственном росте. Для этого важно, чтобы проекты технического перевооружения производства не просто обсуждались в коллективах, а создавались или насыщались деталями в зависимости от степени развития творческого потенциала коллектива. Переход к инновационному типу воспроизводства предполагает полное раскрб-пощение предприимчивости, с одной стороны, а с другой - его обобществление и сращивание с культурой.

§ 2. ЗАДАЧИ И ПРОЦЕДУРЫ СОЦИАЛЬНОГО АНАЛИЗА
Социальный анализ в конечном счете призван оценить реализацию экономических результатов деятельности предприятия в развитии коллектива. Речь идет о внедрении в практику планирования на предприятиях нового собственно прикладного метода анализа сложных процессов и механизмов жизни коллектива. На предприятиях обычно преобладают либо методы экономического анализа, либо эмпирические методы исследований социальных проблем, направленные на изучение отдельных, частных факторов деятельности коллектива. Необходим же анализ содержания, внутренней структуры социальных параметров, которые задают общее направление социальных процессов, ориентир для социального планирования. Иначе говоря, социальный анализ необходим для научно обоснованного превращения социального плана из суммы планов и программ по отдельным сферам социальной жизни производственного коллектива в план-систему для выяснения эффективности его выполнения.
Практическая реализация объективных законов общества на уровне конкретной деятельности трудовых коллективов требует анализа и решения следующих задач: 1) выявления и использования социальных резервов роста производительности труда и интенсификации, 2) определения социальной эффективности внедряемой новой техники и технологии, новых экономических и организационных форм деятельности коллектива, 3) выявление насущных социальных потребностей, проблем труда, быта и отдыха работников, разработки методов их решения, осуществления принципов социальной справедливости, 4) разработки и внедрения мероприятий по осуществлению планов, целевых комплексных программ социального развития коллектива.
Здесь нельзя ограничиваться сбором имеющегося разнородного фактического материала о субъективных аспектах социальных процессов на предприятии, как это происходит при использовании методов социологических опросов (анкетирование, интервьюирование), - необходима целостная социальная информация. Можно выделить на основе анализа социологической литературы следующие основные типы информации, которые могут быть использованы при составлении планов социального развития:
1) информация о социальных проблемах, которые должны быть решены в процессе реализации планов социального развития;
2) информация о тех объективных аспектах социальных процессов на предприятии, которые или вообще не получают прямого отражения в заводской статистике и официальной документации, или отражаются в ней неполно и неточно;
3) информация о социальном значении и последствиях тех экономических, технико-технологических, кадровых и других изменений, которые происходят на предприятии;
4) информация о возможных путях и средствах решения тех социальных задач, которые являются предметом социального планирования;
5) информация о субъективных аспектах социальных процессов на предприятии.
Усиление роли "человеческого фактора" на современном этапе развития народного хозяйства делает насущной задачу получения объективных оценок фактического состояния социальных условий и процессов на предприятиях и в организациях.
При разработке социального анализа возможно использование в качестве аналога подхода, сложившегося в приложении к экономическому анализу. Во-первых, эти два вида анализа тесно взаимосвязаны. так как дают комплексную характеристику социально-экономической деятельности как отдельного человека, так и коллектива в целом. Источниками информации для проведения социального и экономического анализа на конкретном предприятии служат зачастую одни и те же документы. Второе, что объединяет данные виды анализа, - это место, занимаемое ими в процессе управления.
Взаимосвязь социального и экономического анализа имеет принципиальное значение. Во-первых, она обеспечивает приоритетность социальных целей, во-вторых, данные экономического анализа являются промежуточными для итоговой оценки в социальном анализе. Например, формирование фонда социального развития на предприятии в денежном выражении, несмотря на название фонда, является объектом экономического анализа, а информация о фактическом использовании средств данного фонда - объектом социального анализа.193
Социальный анализ является составной частью и необходимым условием планирования и управления социальными процессами. Технология социального, так же как и экономического, управления включает в себя ряд последовательно повторяющихся этапов, таких как нормирование, планирование, учет, контроль, регулирование, где требуется социальный анализ. Так, для социального нормирования требуется определение параметров социального объекта, чтобы можно было построить адекватную модель управления.
Тесная связь между нормированием и планированием проявляется в том, что социальные нормы и нормативы определяют перечень и структуру плановых показателей. Трудность здесь заключается в том, что ввиду социально-экономического характера ряда нормативов возможно дублирование нормативной информации, а также отрыв социальных аспектов управления от экономических, что, в конечном счете, приводит к рассогласованию принятия решений по этим направлениям.
Следует отметить, что социальное планирование появилось раньше, нежели стала развиваться его нормативная база. Отсутствие ряда нормативов или низкая их достоверность привели к укоренившейся практике, при которой социальное планирование осуществляется "от достигнутого уровня", т.е. значения плановых показателей устанавливаются в соответствии с некоторой возрастающей тенденцией. Даже в лучших планах социального развития и методиках показатели определяются "от достигнутого", что не дает возможности сравнивать трудовые коллективы между собой, а также сопоставлять фактическое состояние с нормативным. Это и создает благоприятные условия для распространения субъективных методов социального анализа. По-прежнему социальное планирование плохо увязано с технико-экономическим планированием, что способствовало превращению первого в "показную деятельность", осуществляемую социологами.
Кроме того, нормативы, являющиеся основой социальных планов, недостаточно учитывают динамику потребностей человека, а в настоящее время в связи с "внедрением рыночной экономики" к этим проблемам добавились еще проблемы индексации доходов, социальной компенсации и других решений, которые должны сопровождаться серьезным, объективным социальным анализом.
В функции социального учета как элемента социального анализа должно входить определение фактических значений социальных показателей. Известно, что для целей экономического управления в нашей стране разработана единая система народохозяйственного учета, включающая в себя оперативный, бухгалтерский и статистический виды учета. Социальный учет на предприятиях представлен лишь в виде годовой (квартальной) статистической отчетности. Бухгалтерский и тем более оперативный социальный учет не получили должного развития из-за слабой проработки соответствующих норм и нормативов. Имеющийся статистический социальный учет также не лишен недостатков. Главный из них - рассосредоточенность источников информации.
На предприятии можно получить данные в основном об условиях труда, кадрах и, частично, о быте. Остальная часть информации сосредоточена по месту работы и жительства работников, и для ее сбора социолог снова вынужден прибегать к методу опроса. Перспективным направлением здесь видится создание централизованных социологических баз данных, функционирующих в рамках АСУ-регион, АСУ-город и АСУ-район.
Социальный анализ наряду с использованием его в структуре социального управления и планирования можно применять и на всех стадиях цикла "фундаментальные исследования - прикладные исследования - проектирование - практика". Наиболее слабым звеном в этом цикле следует признать социальное проектирование, которое, по своей сути, является конечной фазой процесса прикладного исследования и начальной фазой внедрения прикладных результатов, системы социальных показателей в практику. На этапе проектирования должен происходить переход от научного описания к формальной модели (проекту), имеющей целевое, практическое значение для системы социального управления. Принципы такого социального проектирования мы уже обсуждали в предыдущем очерке.
Таким образом, развитие объективного социального анализа, основное содержание которого заключается в сопоставлении плановых и учетных данных, а также в выработке управляющих воздействий в случае отклонения факта от плана194, становится насущной потребностью прикладной социологии (социальной политики).
Социальный анализ как метод есть синтез представлений о знаниях объективных фактов и законах социальной жизни, о ценностях (желаемом и необходимом) и о реализации целей и норм в конкретных действиях людей в практике.
В дальнейшем, вероятно, возможна более подробная конкретизация данного комплексного метода на ряд других, имеющих свою специфику в практической деятельности людей. Это, условно говоря, могут быть:
1) методы использования и формирования объективных факторов социальной деятельности (методы повышения социально-экономической эффективности деятельности людей, их оптимизации; методы совершенствования работы профессионалов-консультантов, направленные на улучшение средств и условий жизнедеятельности людей; методы разработки социологически обоснованных рекомендаций к техническим проектам средств и условий непосредственной жизнедеятельности людей и др.);
2) методы использования и формирования субъективных факторов социальной деятельности (методы самоопределения и самообучения, адаптации к конкретной обстановке; методы формирования отношений личности, как субъекта познания, общения и деятельности и др.
В общем виде алгоритм и процедуры социального анализа как метода социологии практики могут быть следующие:
1. Определение конкретного социального объекта социологического воздействия с учетом объективных и субъективных его условий.
2. Вычленение социальных причин и факторов деятельности данного объекта (нормы труда и прибыли, деловые и моральные качества, здоровье, здравый смысл и ценности и др.).
3. Разложение социального действия объекта на 3 ситуации: а) непосредственную жизненную ситуацию, в которой в данное время существует объект практического воздействия, - "стечение обстоятельств" (СО), б) конечную ситуацию, в которую должен включиться объект в результате оказываемого на него воздействия, - "результативная ситуация" (PC), в) общую социально-практическую ситуацию, позитивный вклад в которую может внести активность объекта, ожидаемая в результате социологического воздействия, - "практическая ситуация" (ПС).
4 Выделение социальных потребностей субъекта в связи с СО, отмечая факты его неудовлетворительного существования в данном стечении обстоятельств.
5. Объяснение и показ того, что ПС не соответствует идеалам, нормам и ценностям человека и что улучшение дела потребует именно его конкретных действий, поступков.
б. Описание и показ относительно привлекательных (желаемых) сторон PC, ее большую предпочтительность по сравнению с СО.
7. Показ реальной достижимости соответствующих целей, раскрытие или предоставление средств для реализации перспективы включения человека в PC.
8. Договор о согласии людей, если необходимо, поступиться ради привлекательной перспективы некоторыми второстепенными ценностями (привычками, некоторой свободой, удобствами и др.).
9. Формальное фиксирование факта включения человека в PC связанную с относительно привлекательными для него перспективами.
Приведенная последовательность социального анализа практики может уточняться. В любом случае указанную схему нужно применять гибко, а, при необходимости, изменять, совершенствовать сообразно фактам успеха (пользы) и неуспеха в практической деятельности, принципам социологии практики (истинности) и индивидуальности того, кто ее применяет.
Здесь необходимо только еще раз подчеркнуть, что логика социологической науки всегда диктует необходимость передачи знаний от фундаментальных к прикладным исследованиям, анализа обеспеченности ресурсами социальных решении, предложенных в результате фундаментальных поисковых исследований, экспертного прогнозирования социальных потребностей, проверки принципиальных теоретических решений при помощи социального эксперимента.

ЛИТЕРАТУРА
1. Прогнозное социальное проектирование и город. / Отв. ред. Т.М. Дридзе. М., 1995.
2. Резник Т.Е., Резник Ю.М. Жизненное ориентирование личности: анализ и консультирование. // Социс. 1996. № б.
3. Современная западная теоретическая социология: рефер. сб. Т. Парсонс (1902-1972). М., 1994.
4. Тихомиров Б.И. Техника социального аиализа. СПб., 1992.

Очерк XI
МЕТОД СОЦИАЛЬНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

Социальная практика последних лет предъявляет новые требования и к экспериментальному методу. До сих пор он использовался в основном в познавательных, исследовательских целях. Сейчас экспериментальный метод становится важным средством социального проектирования и внедрения нововведений в сфере социального управления и планирования. Принципы и приемы этого нового вида эксперимента не получили пока должною теоретико-методологического обоснования.195
Методологическим принципом и основанием применения эксперимента служит принцип социального детерминизма, выявления причинно-следственных связей. Можно сказать, что социальный эксперимент - это специфический способ внедрения теории в практику. Он является не только фактором познания, но и фактором практического использования научного знания и получения новых научных истин. Использование этих двух функций в методиках социального эксперимента - важная задача научного творчества социолога.
Мы не будем здесь подробно рассматривать, что собой представляет эксперимент, каковы его функции и структура.196 Отметим только некоторые его возможности и особенности с целью выявления роли теории и методологии при использовании социологического знания в практике.

§ 1. ТРЕБОВАНИЯ К ПРОВЕДЕНИЮ СОЦИАЛЬНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА
Как вид практики научный эксперимент, естественно, зависит от уровня всей человеческой общественной практики, следовательно, и от уровня научно-теоретической мысли, поскольку практическое отношение является материализацией теоретического отношения к действительности и поскольку развитая практическая деятельность, в том числе и научный эксперимент, не может обойтись без научно-теоретического компонента.
В практике современного эксперимента сильно возрастает роль научной теории. Это относится не только к мыслительным экспериментам и моделям, но и к материальным экспериментам.
Роль абстрактно-теоретического мышления особенно возрастает при использовании эксперимента как средства исследования явлений, недоступных непосредственному восприятию. Конечно, научно-теоретические знания, которые внедряются в эксперимент как орудие для получения нового знания, приобретают специфический оттенок, характерный для данного экспериментального метода. В указанном смысле научный эксперимент - это противоречивая система логико-методологических средств - наблюдения, эмпирического и теоретического моделирования, типологии мышления, анализа и синтеза, индукции и дедукции и др., - представляющая собой действительно сложный, своеобразный, трудноосваиваемый процесс в самой практике экспериментирования.
Из множества методов научного познания наиболее активным и наиболее действенным в плане возможностей проникновения исследователя в интересующую его область реальной действительности является эксперимент.
Социальному эксперименту, как это показано во многих работах, присущи общие черты и принципы научного экспериментирования и в то же время определенные особенности, обусловленные спецификой социальных процессов, объектов прикладного социологического исследования. Эта специфика проявляется; 1) в качественно более высоком уровне сложности социальных объектов; следовательно, в многообразной причинной зависимости изменений этих объектов; 2) в неустранимом и особом вмешательстве экспериментатора в объект прикладного исследования, вследствие чего наблюдаемый и контролируемый объект может принимать, и часто принимает, активное участие в самом эксперименте; 3) в определении методологических и ценностных установок социологов.
Одной из специфических черт социального эксперимента является различие в характере экспериментов по их основной цели: познание, подтверждение некоторой гипотезы, с одной стороны, и воздействие на общественные отношения с целью их направленного изменения, с другой стороны. Другая специфическая черта эксперимента как элемента социального управления заключается в его масштабе.
Отмечая, что в принципе познавательные эксперименты вполне могут быть ограничены небольшими экспериментальными группами, а управленческие, исходя из их роли в управлении социальными процессами, должны охватывать значительно большие массы людей, подчеркнем, что более специфичным и более значимым признаком социального эксперимента является все же сам характер задачи, цеди, направленности эксперимента.
Если эксперимент социального управления проводится с целью воздействовать на общественные отношения, то при этом должно быть учтено следующее: 1) основой для экспериментирования может быть только социологическая теория, проверенная и подтвердившая свою истинность; 2) так как эксперимент является прикладным методом, то использование его непосредственно в масштабах применимости теории и для проверки се истинности принципиально неверно. Ни все общество. ни отдельные его элементы как подмножества или самостоятельные социальные системы нс могут быть объектом социального эксперимента. Более того, не могут быть объектом социального эксперимента те свойства, связи и отношения, которые присущи всему обществу или стране, нации в целом.
Это означает не вообще принципиальную непознаваемость социальных связей в познавательном эксперименте, а всего лишь актуальную невозможность и отсутствие соответствующих теоретических знаний относительно подлежащих измерению и изучению объектов на данном этапе исторического развития нашего познания. Статистические и модельные эксперименты расширяют наши возможности познания сложных систем связей, а развитие теории все больше расширяет область применения эксперимента. Если же мы не можем еще ни количественно измерить, ни даже теоретически на качественном уровне достаточно точно представить интересующую нас сложную социальную систему причинных социальных связей, то, тем самым, мы не можем осознанно, со знанием дела воздействовать на причины и вызывать запланированные в эксперименте следствия.
Представляется интересным отметить здесь такое отличие социального эксперимента от естественнонаучного, как характер преодоления препятствий, связанных с трудностью измерения и контроля переменных в ходе исследования. Указанные препятствия преодолеваются по-разному. В естественнонаучном исследовании довольно часто применяется эксперимент типа "проб и ошибок", когда наиболее значимым оказывается случайный, вовсе не предусматриваемый исход. Разрушение или необратимые изменения экспериментального объекта здесь явление нормальное. Каких-либо этических проблем практически не возникает. В то же время проблемы правомочности, познавательности, даже познавательного эксперимента в области отношений между людьми возникают уже на психологическом уровне. Тем более усложняется положение в случае подготовки и принятия решения о проведении эксперимента с целью воздействия на общественные отношения более высокого уровня сложности. Можно утверждать, что постановка познавательных социальных экспериментов, в принципе, будет возможна в более широком масштабе, хотя в настоящее время практически весьма затруднительна.
При этом социолог должен решить две взаимосвязанные проблемы: 1) теоретическое обоснование структуры эксперимента и его последовательности; 2) отбор способов анализа протекающих изменений под воздействием контролируемых факторов на социальньш объект.197
Эти проблемы реализуются в программе социального эксперимента, которая включает в себя процедуры, осуществляемые, как в системе познавательного исследования, так и в системе социального управления объектом.
Типовая программа экспериментального метода, на наш взгляд должна содержать основные подходы к решению таких вопросов, как: 1) характеристика проблемной ситуации, вызывающей необходимость нового управленческого решения; 2) определение предмета, целей и задач экспериментального анализа; 3) обоснование выбора объекта (объектов), используемого в качестве экспериментальной (а также контрольной) группы; 4) описание модели экспериментальной ситуации (т.е. системы, состоящей из экспериментальных факторов и условий эксперимента); 5) формулировка гипотез эксперимента; 6) обоснование выбора зоны, т.е. масштабов экспериментирования; 7) разработка методики эксперимента; 8) анализ результатов проверки эффективности эксперимента.
Логика эксперимента всегда подчинена поиску причин, характера практического изменения состояния изучаемого социального явления или процесса. Непременное условие их нахождения - изменение состояния экспериментальной группы под воздействием некоторого экспериментального фактора. В социальном эксперименте мы обнаруживаем причинные связи между общим, особенным и единичным в объекте управления: он наиболее полно соответствует объективным требованиям к социологическим методам.
Область применения. В социологическом исследовании эксперимент направлен, главным образом, на доказательство гипотез исследования. Проведение социального эксперимента предполагает использование ряда других методов (наблюдения, опроса, анализа документов), т.е. в ходе прикладного социологического исследования эксперимент может сочетаться со всеми другими методами. Он применяется во всех общественных науках и как один из ведущих методов социальной технологии широко распространен в общественной практике. В условиях реформирования социально-экономического развития страны возрастает роль эксперимента в повышении эффективности управления всеми сферами общественной жизни.
Основные требования к проведению эксперимента. Это, прежде всего, четкая ориентация на гипотезы исследования о наличии причинно-следственной связи между исследуемыми явлениями или о характере какого-либо механизма коллективной или индивидуальной деятельности, выведенной логическим путем на основании теоретических и опытных данных. Кроме того, это высокий уровень познания я полнота описания объекта. Строгий контроль за ходом эксперимента, обеспечение его чистоты. Воспроизводимость, возможность повторения как фактор повышения надежности результатов эксперимента. Наличие методов, средств наблюдения и измерения, адекватных социальному объекту.
Добавим еще одну характерную черту эксперимента - в нем обычно выделяются 2 вида объектов (единиц): контрольные и экспериментальные группы.
Экспериментальная группа - та, на которую оказывают воздействие экспериментальным фактором (независимой переменной). Помимо общего требования выбора объекта (репрезентативность в классе исследуемых объектов), к экспериментальной группе предъявляются требования относительной стабильности состава на период эксперимента, возможности вести систематическое контролируемое наблюдение; в ряде случаев требуется согласие группы на участие в эксперименте.
Контрольная группа - идентична экспериментальной по заданным параметрам, но не испытывает воздействия экспериментальным фактором (независимой переменной). При наличии контрольной группы повышается чистота социального эксперимента в силу того, что воздействие побочных параметров в одинаковой степени вероятно как в экспериментальной, так и в контрольной группе. Есть различные методы отбора экспериментальной и контрольной групп: случайный отбор, попарный отбор, структурная идентификация и др.
Ограничения в применении эксперимента: проведение эксперимента осуществимо только по тем объектам, по которым на основе имеющихся знаний можно выделить структуру переменных, где допустимо введение в объект экспериментального фактора, возможно наблюдение и измерение изменений, происходящих в объекте. Сложность социальных объектов ограничивает возможности достижения чистоты естественнонаучного эксперимента, установления прямых зависимостей между переменными; трудно вычленить причину из коррелятивных зависимостей. Локальность эксперимента ограничивает социолога в возможностях широких обобщающих выводов.198
В настоящее время создалась ситуация, когда практика экспериментирования значительно обогнала теорию. Эксперименты нередко проводятся на глазок, везде по-разному, в то время как качество решаемой задачи зависит от того, насколько теоретически обоснован комплекс критериев, оценки последствий нововведения, насколько отработан методический аппарат, вся система процедур организации и проведения эксперимента. Сейчас пока отсутствует сложившаяся система подготовки и повышения квалификации руководителей и специалистов по социальному экспериментированию. Отсюда широкое освещение социальных экспериментов скорее в публицистике, чем в научных работах.
К сожалению, в литературе по вопросам методики проведения социального эксперимента основное внимание уделяется обоснованию структуры и способов эксперимента как метода изучения социальных ситуаций, а не как метода их практического изменения. Само социальное экспериментирование нерасторжимо связано с творчеством масс, передовым опытом, поэтому его проведение требует углубления связей и координации деятельности ученых и практиков, кафедр и рабочих групп трудовьк коллективов. Имеющиеся же методические документы рекомендуют нейтрализовать по возможности постороннее влияние, не допускать объединения научных разработчиков эксперимента и администрации, других работников предприятий и организаций.

§ 2. ИННОВАЦИОННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
В настоящее время возникла потребность в соединении теории эксперимента и теории нововведений.199 Конечно, за каждой из них останется свой предмет. Но сейчас для обеих наступил качественно новый момент развития, и их сближение объективно предопределено. Сколь ни молода была бы теория социального экспериментирования, инноватика (как принято называть науку о нововведениях) возникла совсем недавно. Инноватика пока еще только подходит к усвоению экспериментального метода. Да и социальный эксперимент долгое время развивался без явного инновационного компонента, был в основном исследовательским.
Как известно, первоначально социальный эксперимент зародился в психологии и имел научное, познавательное значение - выяснение причинно-следственных связей (функциональный эксперимент). Он и сейчас там преобладает. Инновационный характер эксперименты стали приобретать по мере привлечения их к преобразовательной деятельности. Здесь они уже становятся частью нововведений.
По объемам понятий эксперимент и нововведение частично совпадают. Хотя вполне возможны и необходимы неинновационные эксперименты, как и не экспериментальные нововведения. (Например: 1. Нередко администрация предприятий объясняет низкое качество своих изделий только плохим сырьем. Отобранной группе заводов на какое-то время поставили сырье высшего качества. На некоторых из них брак даже не снизился, не исчез он и на большинстве других. 2. Неэкспериментальные нововведения разных масштабов: издание новых законов, создание социологических служб, введение новых должностей и т. д.) Дело тут в их "совпадающем" объеме, т.е. сфере пересечения. Эта сфера растет. Особенно быстро - у нововведений. В несовпадающем секторе там остаются в основном нерадикальные нововведения совершенствующего, развивающего порядка. И их число должно уменьшаться. Все большее число нововведений требует "механизма перехода", в котором наряду с прогнозом и планом важную функцию выполняет эксперимент принадлежащей промежуточной (между прогнозом и планом) стадии проектирования инновационного процесса. В свою очередь, перед сугубо исследовательскими экспериментами все чаще ставится вопрос о конструктивных выводах, использовании их результатов для инновационных целей. Таким образом, сближение происходит с двух сторон.
Сегодня центром внимания теории и методологии социального эксперимента становится инновационный эксперимент (ИЭ), который представляет собой диагностику новшества пробным нововведением. Другими словами, ИЭ - это практическое использование новшества в ограниченном масштабе с целью проверки его пригодности для широкого применения. А какова цель проверки? Если говорить в целом - в преодолении непредвиденного, конкретнее - прогноза и плана. Это значит, что ИЭ имеет познавательную составляющую. Вместе с тем диагностическая функция рассматривается как выявление проблем, связанных с осуществлением нововведения. Здесь имеется в виду оценка по двум направлениям: реализуемость новшества и его, так сказать, целеспособность. Первая означает определение степени адекватности новшества среде его внедрения, возможность осуществления инновационного процесса; вторая - соответствие итогов широкой реализации новшества целям более широкого порядка, ради которого проектируется нововведение. Оценки по названным направлениям могут расходиться. Понятия реализуемость и эффективность отнюдь не тождественны; быстрое и полное завершение нововведения не исключает его минусового эффекта по отношению к макросфере.
Диагностическая функция инновационного эксперимента не ограничивается только оценочной стороной. Она предполагает также развитие нововведения, т.е. определение направлений его внутренних изменений - как в содержании испытываемого новшества, так и в методах его реализации. А эти изменения и должны обеспечить реализуемость нововведения и его соответствие более общим целям. Инновационный эксперимент сравним с испытательным полигоном, разведкой боем, учебой на макете. Через стадию эксперимента в свое время прошли такие значительные нововведения, как щекинский метод, калужский вариант, система ВАЗа, программа "Сержант", Пермский эксперимент, "Пульсар" и др.
До сих пор мы рассматривали сходство эксперимента и нововведения. Между тем разведение их имеет ценность не только методологическую, но и практически ориентирующую.
Начнем с того, что у них разные задачи и их результаты должны оцениваться самостоятельно, в чем-то независимо один от другого. Эксперимент должен обеспечить доказательность заключения по новшеству. Этим определяется его эффективность. Заметим, что она инвариантна цели нововведения, где главное внедрить, освоить и распространить какое-то новшество. Ведь успех эксперимента может означать неудачу нововведения. Иногда последнее отменяется именно вследствие точности первого. Об этом приходится говорить потому, что даже в профессиональной литературе принято называть успешным (иди наоборот) конкретный эксперимент в зависимости от того, подтвердил он (или отверг) целесообразность инновации.
Есть тут еще одна линия расхождения. Можно утверждать существование следующей закономерности: при переходе от экспериментального нововведения к его тиражированию обнаруживается ослабление разовых эффектов при возрастании общего. Результат пробного нововведения на стадии эксперимента обычно выше, потому что здесь сказывается активизирующее влияние специального контроля и психологического подъема в объекте (пионсрность, публичность). В последующих случаях уже не остается ни того, ни другого. Зато срабатывает эффект массовости, ибо только широкое распространение новшества реализует его подлинный потенциал и дает максимальную эффективность.
В эксперименте должна быть обеспечена принципиальная обратимость вызываемых изменений. Это не только методическое, но и социально-нравственное требование: негативные воздействия не должны быть допущены к рассмотрению, а также не должны сниматься в самом экспериментальном объекте. К обычным постэкспсриментальным нововведениям это не относится, как говорится, по определению.
В данном контексте возникает и такая методологическая проблема: выделение в нововведении экспериментальной составляющей. Имеется в виду переменная, подвижная часть нововведения, которая, собственно, и подлежит испытанию. Конечно, объем экспериментальной составляющей может совпадать с границами всего нововведения. И тогда мы имеем дело с параллельным или последовательным способом сопоставления альтернативных решений. К экспериментальной составляющей может быть отнесен и отдельный компонент нововведения, как это пока чаще всего фактически и получается. Возможно изменение содержания и объема экспериментальной составляющей по мере развертывания эксперимента, получения его результатов. Однако соблюдение процедуры ее определения должно быть обязательным при программировании инновационных экспериментов.
Трудности как всегда начинаются с перевода методологии на методический уровень, совмещения исследования с консультированием (дело тут и в квалификации специалистов).
Технический и естественнонаучный эксперимент с его огромной школой дал глубокую общенаучную традицию. Она хорошо принялась в психологии - самой "естественной" из социальных наук. Но уже там, особенно в социальной психологии, выросла проблема интерпретации общенаучной методологии для новых объектов, выработки оригинальных, частнонаучных принципов экспериментирования, решения специфически социальных проблем последнего. Теперь вся эта проблематика приобретает целевой интерес как необходимость обеспечения надежности механизма дальнейшего социально-экономического развития на базе НТП.
Да, нынешняя экспериментальная практика "не замечает" даже те немногие принципы, которые методология эксперимента в состоянии сформулировать в методически приемлемом виде. И не только потому, что они рекомендательно еще нс доведены до лиц, принимающих решения. Сама эта практика еще молода и больше ориентируется на "искусство", чем на научную строгость. В самом деле, нет вроде бы никаких особых препятствий для соблюдения, например, принципа контрольных объектов, необходимых для точности оценки результатов. Но вряд ли можно назвать хотя бы один крупный эксперимент, где бы они специально выделялись. В лучшем случае сравниваются исходные и конечные данные. Это факт, и не отрадный. Однако же, если попытаться последовательно осуществить названный принцип в любом из экспериментов, то появляются трудности, которые еще более ощутимы при обращении к повторимости результата на том же и других объектах, обратимости изменений, репрезентативности опытных объектов, отделении постоянных факторов от ситуативных и т. д.
Общий источник этих трудностей - многообразие социальных объектов, множество вариантов "объективных" и "субъективных" условий, ограниченная сравнимость. Проблема, конечно, не новая. Известны и способы ее преодоления: введение соответствующих группировок опытных и контрольных объектов, увеличение их числа; использование математического аппарата (корреляционный анализ). У таких мер есть свои недостатки - удорожание эксперимента, усложнение управления им. Экспериментаторам нужны более технологичные методики, не столь громоздкие, а оперативные и точные.
Еще одна общенаучная проблема важна в социологии эксперимента как с точки зрения принципа обратимости изменений (об этом уже говорилось), так и по причине "чистоты результатов" - это воздействие аппарата исследования на его объект и среду. (В одном из известных экспериментов рабочие одинаково поднимали выработку и качество работы не только при улучшении освещения, но и при его ухудшении: оказавшись в центре внимания социологов, одни проявляли "повышенную ответственность", другие чувствовали усиление контроля.)
Представляется, что в общем виде методика социального эксперимента должна включать в себя ряд требований:
1. Обеспечение чистоты экспериментального исследования. Чистота эксперимента зависит от того, насколько удалось нейтрализовать влияние на ход и результаты экспериментирования так называемых побочных факторов, не вошедших в состав экспериментальных. Способы нейтрализации влияния побочных факторов достаточно подробно освещены в отношении исследовательского эксперимента.200 (Считалось, например, что "условием проведения чистого эксперимента является то, что его участники не знают о его проведении. Это связано с тем, что осознание участниками эксперимента "исключительности" своего положения может стать неконтролируемой, неуправляемой экспериментальной переменной и исказить результаты".201)Такой подход был возможен до выхода экспериментальной практики в хозяйственную сферу, где данное требование неосуществимо. Дело в том, что создание экспериментальной стратегии требует тщательного "отделения" объекта от побочных факторов социальной среды. Часто это означает предоставление прямых льгот (приоритетное снабжение, подача транспорта и др.), чтобы экспериментальная идея получила возможность проявиться. А в результате оказывается невозможным разграничить итоги работы предприятий в условии эксперимента. Между тем, проблема решается путем использования методического принципа - введения в сферу наблюдения контрольных объектов, на которые также распространялся бы принцип приоритетного снабжения. Предлагаются и другие способы совершенствования методики эксперимента. В частности, А.И. Пригожин предлагает введение зависимой контрольной переменной, измеряемой по двум параметрам: психологическое возбуждение поля и побочный продукт. Тогда, по его мнению, ""очищение" результата будет программироваться еще в начале эксперимента".202
2. Выработка критериев и показателей эффективности нововведения. В настоящее время данная проблематика исследования решается в основном в экономическом аспекте и менее всего в социальном. В теории социального управления и планирования, а также в процессе прикладного социологического исследования в последние годы предпринимаются большие усилия для выработки критериев и показателей социальной эффективности тех или иных нововведений. И здесь достигнуты уже определенные успехи. (Так, социальная эффективность внедрения научно-технического прогресса определяется через обоснование методов потребительно-стоимостного анализа, через показатели, характеризующие экономию рабочего и увеличение свободного времени.203)
3. Выбор методов контроля за ходом и результатами эксперимента. Назначение этих методов состоит в том, чтобы: а) оценить характер и направления воздействия нововведения на развитие исследуемых общественных отношений; б) определить уровень эффективности нововведения и в) выявить "слагаемые" эффективности, т.е. выяснить влияние различных факторов на достигнутый уровень эффективности нововведения.
Применяемые в практике экспериментирования методы оценки хода и результатов эксперимента сводятся, главным образом, к статистическим методам исследования объективной информации (например, когда выводы об эффективности нововведения делаются на основе анализа динамики производительности труда, материального вознаграждения, текучести кадров и т.п.).204 Однако воздействие экспериментальных норм на развитие общественных отношений, как известно, опосредовано деятельностью людей, их субъективными мотивами поведения. Поэтому материалы статистического анализа объективной информации необходимо дополнять выводами социологического и социально-психологического изучения мнений и отношения людей к содержанию рассматриваемого нововведения.205
Другой недостаток методик социального экспериментирования связан как раз с определенным субъективизмом восприятия наблюдаемых экспериментальных ситуаций. И здесь неверные методологические установки могут привести к искажению сущности происходящих процессов, несущественные факторы могут быть истолкованы как причины.
Среди методических приемов определения целесообразности, предмета, объекта и результатов проведения социальных экспериментов в системе социального управления важное место должен занять метод экспертных оценок.

ЛИТЕРАТУРА
1. Кэмпбелл Д. Модели экспериментов в социальной психологии и прикладных исследованиях. М., 1980.
2. Мешков А.А. Основные направления исследования инновации в американской социологии. // Социс. 1996. № 5.
3. Нововведения в организациях. / Под ред. Н.И. Лапина. М., 1983.
4. Практикум по прикладной социологии. / Под ред. Н.И. Дряхлова, В.Я. Нечаева. М., 1992.
5. Пригожин А.И. Современная социология организаций. М., 1995.
6. Хагуров А.А. Социальный аксперимент. Ростов-на-Дону, 1991.


Очерк XII
ЭКСПЕРТНЫЙ 1МЕТОД В ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ

Экспертный метод в значительной мере может обеспечить объективность, многосторонность, комплексность и компетентность принимаемых практических решений. На сегодня этот метод достаточно разработан и применяется у нас и за рубежом, как средство повышения надежности решения научных и управленческих проблем. Метод экспертных оценок предполагает ряд процедур, направленных на получение необходимого и достаточного набора суждений специалистов, их интеграции в общий практический вывод.

§ 1. ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ ЭКСПЕРТНОГО ОПРОСА
В практике прикладных социологических исследований могут возникать ситуации, когда для оценки какого-либо явления трудно либо вообще невозможно выделить объект - носитель проблемы и использовать его в качестве источника информации. Чаще всего такие ситуации связаны с попыткой прогнозировать изменение того или иного социального явления, процесса; с необходимостью представить состояние интересующего предмета через 1, 2, 5 и более лет или дать объективную оценку таким сторонам деятельности и качествам людей, по которым их самооценка может оказаться искаженной. Подобная информация может исходить только от компетентных лиц - экспертов, имеющих глубокие знания о предмете или объекте исследования.
Широкое распространение методы опроса экспертов приобрели в 70-х годах, поскольку именно тогда была выявлена ограниченность методов экстраполирования и моделирования. Одни лишь математические модели сами по себе не могут обеспечить требуемую надежность прогнозов, особенно долгосрочных. Наиболее ограниченными оказались возможности моделирования в сфере сложных социальных процессов. Выявилась необходимость комплексной разработки социальных прогнозов путем сочетания различных методов, в том числе опроса экспертов.
Данный метод сбора информации, как видим, важен потому, что на основе авторитетного мнения он позволяет привлечь более целенаправленную аргументацию для обоснования теоретических положений и практических рекомендаций исследования.
Таким образом, экспертный опрос - это разновидность опроса, в ходе которого респондентами являются специалисты в определенной области деятельности. Отличительная особенность этого метода состоит в том, что он предполагает компетентное участие экспертов (экспертизу) в анализе и решении проблем исследования. В опросе экспертов достаточно широко используются процедуры других методов, в частности методов анализа информации и принятия решений.
Основное назначение метода: выявление наиболее существенных, сложных аспектов исследуемой проблемы, повышение надежности, обоснование информации, выводов и практических рекомендаций благодаря использованию знаний и опыта экспертов.
Область применения экспертного опроса - при изучении всех сфер деятельности, в диагностике, прогнозировании, программировании и нормировании, в проектировании, в оценке состояния социального объекта, в принятии решений. (Можно, например, попросить экспертов дать оценку того, в каком направлении будут развиваться духовные запросы различных категорий трудящихся; выяснить мнение экспертов о том, какие формы участия трудящихся в управлении общественньши делами будут выходить на первый план по мере совершенствования общества, системы самоуправления, запросить их мнение о влиянии НТР на качества личности и т. д. и т. п.)
Но не надо думать, что экспертная оценка должна касаться лишь сугубо общественных, глобальных проблем. В каждом трудовом коллективе имеются знающие и опытные в своем деле люди, способные дать обоснованный прогноз, к примеру, дальнейшего развития в нем социальной кооперации, всесторонне оценить стабильность кадрового состава или интерес членов коллектива к новым формам самоуправления, которые предполагается ввести в повседневную практику и др.
Разновидности экспертного опроса также достаточно эффективно применяются на всех этапах прикладных социологических исследований в определении целей и задач, проблем, в построении гипотез, в сборе и анализе информации, в выработке практических рекомендаций.206
Ограничения в применении: данные экспертного опроса нуждаются в сопоставлении с объективной информацией, полученной другими методами.
Еще ряд терминов, требующих уточнения.
Экспертиза - процедура получения информации от экспертов; самостоятельное решение экспертами поставленных перед ними задач в ходе исследования.
Экспертные оценки - суждение экспертов о различных сферах человеческой деятельности, предполагающих процедуру сравнения объектов, их свойств по выделенным критериям.
Метод экспертных оценок - один из видов экспертного опроса, предполагающий использование экспертных оценок. Основное содержание метода заключается в рациональной организации экспертами анализа проблем с последующей оценкой выделенных исследователем суждений и обработкой полученньк данных.
Основные нормативные требования - тщательность подбора экспертов (оценка надежности и точность представленной ими информации), создание условий для наиболее продуктивного использования экспертов в ходе исследования, сохранение информации экспертов без искажения на всех этапах исследования, учет факторов, влияющих на суждения экспертов.
Отметим еще ряд особенностей опроса экспертов. Некоторые методические и технические приемы, широко используемые в массовых опросах, теряют свое значение при опросе такой специфической аудитории, как эксперты. Как правило, массовые опросы носят анонимный характер. В экспертных опросах это теряет смысл, ибо эксперты должны быть полностью осведомлены о задачах, которые решаются в ходе исследований с их помощью. Поэтому нет никакой нужды применять в экспертной анкете косвенные или контрольные вопросы, тесты или какие-либо другие приемы, имеющие своей целью выявить "скрытые" позиции респондента. Более того, использование подобных приемов может нанести заметный ущерб качеству экспертной оценки. Эксперт в полном смысле этого слова - активный участник научного исследования. И попытка скрыть от него цель исследования, превратив, таким образом, в пассивный источник информации, чревата потерей его доверия к организаторам исследования.
В отличие от массового опроса программа опроса экспертов не столь детализирована и носит преимущественно концептуальный характер. В ней, прежде всего, однозначно формулируется подлежащее прогнозу явление, предусматриваются в виде гипотез возможные варианты его исхода.
В соответствии со степенью разработанности гипотез в инструментарий исследования включаются те или иные виды вопросов. Если исследователь располагает информацией лишь о возможных вариантах исхода прогнозируемого явления и затрудняется однозначно сформулировать их причины, то предпочтительней в анкете эксперта использовать открытые вопросы с полной свободой выбора формы ответа.
Предположим, исследователя интересует "влияние форм организации и оплаты труда на повышение трудовой и общественной активности работников коллектива промышленного предприятия", однако он затрудняется выдвинуть гипотезы о причинах повышения или спада активности трудящихся. Тогда последовательность задаваемых эксперту в свободной форме вопросов может быть следующая:
1) В чем Вы видите: а) преимущества повременной, акционерной, аккордно-премиальной системы организации и оплаты труда в производственном коллективе? б) недостатки этой системы?
2) Какие изменения в труде и общении людей в производственном коллективе, у отдельных работников Вы считаете результатом воздействия новой системы организации и оплаты труда?
3) Как Вы думаете, что следует предпринять, чтобы новая система приносила наилучшие результаты?
4) Что особенно важно, с Вашей точки зрения, для успешного внедрения данной формы организации и оплаты труда в производственном коллективе?
Поставленные вопросы открывают широкий простор для аналитического подхода к теме. Материалы опроса оказываются равно полезными в создании инструментов исследования и в последующем анализе для теоретических обобщений.
В условиях растущей потребности в экспертных оценках при разработке планов социально-экономического развития, составлении целевых комплексных программ, в социальном прогнозировании и управлении значительно повышается роль метода экспертного опроса. Это порождает новые формы его применения: в содержание беседы вводится обширный круг тематически взаимосвязанных вопросов, предусматривается большое число опрашиваемых, а также использование ЭВМ при обработке данных.
Практика социологических исследований потребовала упорядочить работу специалистов для повышения степени надежности их оценок. Это стало особенно важным в последние десятилетия, когда заметно возросла роль коллективных исследований. Повышение надежности прогнозов коллективного опроса экспертов является одной из ключевых методических задач.
Сказанное не умаляет значения индивидуальных экспертных оценок. Более того, генерирование качественно новых идей по-прежнему почти всегда осуществляется индивидом. Однако индивидуальные экспертные оценки постепенно стали чем-то вроде разновидности подсистемы в общей системе методов опроса экспертов. Это было связано с осознанием ограниченности возможностей отдельного эксперта в сфере прогнозирования, где сильная сторона специалиста - накопленные им знания, опыт, определенный стандарт мышления - нередко оборачивается слабой стороной: "груз прошлого" мешает эксперту подняться над уровнем привычных тенденций и увидеть необходимость качественных изменений.
Коллективная работа экспертов помогает совместно преодолевать этот недостаток. Результатом опроса экспертов является обычно не просто "усредненное" мнение группы специалистов. Происходит процесс объективизации субъективных оценок. При соблюдении известных методических требований это заметно повышает надежность прогноза. Знаменательно, что коллективное обсуждение научных проблем наиболее продуктивно именно тогда, когда предметом обсуждения являются выдвинутые ранее в индивидуальном порядке идеи, гипотезы, концепции. Так, индивидуальные и коллективные экспертные оценки сливаются в единую систему определенного класса методов прогнозирования. Опыт показал, что неупорядоченный, произвольный опрос экспертов резко снижает качество, надежность оценок и нередко искажает данные.

§ 2. МЕТОДЫ ПОДБОРА И РАБОТЫ ЭКСПЕРТОВ
Для упорядочения опроса экспертов наибольшее значение имеют две основные методические проблемы всякой экспертизы: 1) подбор экспертов; 2) оптимизация процедуры их работы.
Во-первых, эксперт - если он специалист, от которого ждут прогнозных оценок, - не должен являться лицом, принимающим решение на основе полученной информации. Он может быть только советником того, кто берет на себя ответственность за постановку цели, план, программу, проект, вообще за любые решения. В противном случае возникает соблазн "подчинения" экспертизы заранее запланированному решению, прикрытия воли руководителя ссылкой на "мнение экспертов". Правда, на практике руководители, ответственные за решения, выступают порой в роли экспертов и даже возглавляют экспертные группы. Но это нарушение методических требований, расплатой за которое является, как правило, получение пссвдопрогнозов.
Во-вторых, не каждый специалист - даже весьма авторитетный в своей области - годится для работы в экспертной группе, тем более для целей социального прогнозирования. Некоторые из них при обширных знаниях не обладают качествами, необходимыми для члена экспертной группы, не способны давать адекватные оценки и могут лишь дезорганизовать работу, особенно при очных опросах. Опытом выработаны сложные приемы отбора экспертов. Строгое следование процедуре таких приемов обязательно для каждого организатора исследования. Более того, в миоготуровых экспертных опросах необходимы тщательный анализ ответов и исключение экспертов, ответы которых свидетельствуют об их некомпетентности.
Первый критерий отбора экспертов - степень компетентности эксперта. Возникает вопрос: чем ее измерить? Большей частью ориентируются на наиболее "простые" показатели - ученая степень или звание, стаж работы по специальности. Но оба показателя не всегда являются мерилом компетентности. Поэтому приходится прибегать к дополнительным показателям - служебное положение, число опубликованных работ, число ссылок на эти работы в литературе, оценка работ научной общественностью и др. Встает проблема комплексности показателей компетентности эксперта.
Второй критерий отбора экспертов тесно связан с первым. Он предполагает, что эксперт знает "последнее слово" современной науки и практики в тех областях, которые являются предметом экспертизы. Здесь важен качественный анализ научной или практической деятельности эксперта и его трудов.
Третий компонент отбора - оптимальное сочетание узкой специализации и общего кругозора эксперта. Для этого опять-таки необходим качественный анализ деятельности и научных трудов эксперта.
Четвертый критерий отбора - оптимальное сочетание индивидуальных качеств экспертов как научных или практических работников. Сюда относятся способности эксперта к анализу и синтезу изучаемых проблем, к объективной всесторонней оценке проблемы без чрезмерного уклона в сторону оптимистических либо пессимистических ответов по чисто психологическим мотивам, устойчивость его научных взглядов, но вместе с тем достаточная гибкость мышления, способность изменить точку зрения под влиянием новых фактов и аргументов, умение перерабатывать, усваивать и формировать качественно новую научную информацию.
Пятый критерий отбора - высокие моральные качества эксперта. Этот критерий очень сложен. Ясно, однако, что без должного морального уровня эксперта остальные его качества могут оказаться бесполезными, способными лишь увеличить опасность получения псевдопрогноза.
В то же время неверно полагать, будто опросу экспертов не присущи недостатки, которые свойственны массовым опросам населения. Эксперт не лишен обычных человеческих слабостей, в частности на то или иное его суждение могут влиять определенные стереотипы мышления. Последние часто играют позитивную роль, но при столкновении с качественно новой информацией (обычно в ситуации прогнозирования) иногда мешают давать надежные оценки, рекомендации. Очевидно, особенно ценен эксперт, обладающий способностью преодолеть сложившиеся взгляды, по-новому смотреть на проблему, высказать оригинальное, самостоятельное суждение.
В специальной литературе по экспертным оценкам давно уже выработан тип "идеального" эксперта, способного решать творческие задачи, видеть и формировать неочевидные проблемы, интуитивно делать верные заключения, предусматривать возможные изменения состояния исследуемого объекта, обладающего независимостью суждений и умением видеть проблему с различных точек зрения.207
Очевидно, что подобрать эксперта и тем более группу экспертов, обладающих такими способностями, трудно. Приходится заботиться, чтобы перечисленные качества относились хотя бы ко всей группе в целом, И здесь возникает ряд проблем психологии коллективного творчества: в первую очередь необходимость, чтобы члены экспертной группы в психологическом отношении были максимально приемлемы друг для друга.
Экспертная группа не может быть слишком многочисленной. Опыт показал, что за известными пределами увеличение числа экспертов не даст существенного прироста новой информации ни в деталях, ни, главное, по качеству. Необходимость ограничения численности экспертной группы выдвигает дополнительные методические требования к подбору экспертов. (На практике численность экспертной группы большей частью составляет примерно 5-7, максимально 10-15 человек при очных опросах и 20-30, максимально 60-80 человек при заочных опросах, в зависимости от характера экспертизы.) Требуется разумное сочетание экспертов различного возраста, темперамента, различных научных школ, ведомственной принадлежности.
Методы отбора экспертов сводятся к двум основным подходам: объективному и субъективному. Первый предполагает использование организаторами исследования специальных методик отбора, второй - привлечение к процедуре отбора самих потенциальных экспертов либо научной общественности, из среды которой они отбираются.
Объективный подход имеет, в свою очередь, 2 варианта: документальный и экспериментальный. Первый предусматривает подбор экспертов на основе социально-демографических данных (ученая степень, звание, должность, стаж работы по специальности и в области, связанной с предметом исследования, число опубликованных работ и число ссылок на них в научной литературе, участие в специализированных советах, комиссиях, симпозиумах). В комплектовании групп экспертов могут учитываться также, пол, возраст и другие социально-демографические показатели. Экспериментальный метод проводится на основе испытания, тестирования кандидата в эксперты либо по результатам эффективности его прежней экспертной деятельности. Оба методических приема требуют большой деликатности по отношению к будущему эксперту. Так, тестирование не всегда приемлемо с этической точки зрения. Да и сами тесты пока еще оставляют желать лучшего. Проверка же эффективности рекомендаций кандидата по опыту его прежней работы фактически означает неформальную аттестацию специалиста. Поэтому оба приема должны носить, скорее, вспомогательный характер, применяться в сочетании с документальным подходом и другими приемами.
Субъективный подход также распадается на несколько приемов. Один из них - аттестация, когда подбор экспертов осуществляется с помощью открытого или тайного голосования потенциальных членов будущей экспертной группы, с отводом тех из них, кто не набрал определенного минимума голосов. Здесь могут использоваться методики с расширяющимися кругами экспертов в несколько туров. В первом туре круг экспертов составляет списки кандидатов в эксперты. Туры повторяются до тех пор, пока состав кандидатов в эксперты не стабилизируется. Затем проводится расчет коэффициентов компетентности экспертов в зависимости от числа включений в списки. Сам по себе этот прием достаточно эффективен, но лишь при условии, если члены будущей группы хорошо знают друг друга и обладают высокой научной добросовестностью. В противном случае возникает опасность отвода по случайным, непринципиальным мотивам, поэтому полагаться только на один этот прием нецелесообразно.
Другой прием - метод взаимной оценки будущих экспертов (в баллах или ранжированием) - является по существу разновидностью первого со всеми его особенностями и ограничениями.
Третий прием - метод самооценки степени компетентности и объективности. Отвечая на вопросы, кандидаты оценивают свою осведомленность, эрудицию в области предмета исследования, критичность своих оценок по определенной шкале (либо косвенные сведения например о каналах используемой информации, об объеме и характере изученной информации, о собственном вкладе в исследование изучаемой проблемы). В последующем может производиться расчет средних значений каждого кандидата и суммарная сфера компетентности экспертов. Здесь, правда, имеется опасность неадекватности данных в виде завышенных самооценок. Но практика показывает, что серьезные эксперты, напротив, склонны несколько занижать самооценки и стремятся не принимать участие в экспертизах, выходящих за рамки их научных интересов.
Сказанное приводит к выводу, что ни один из перечисленных методов и приемов не может служить "универсальной отмычкой" в решении вопроса об отборе экспертов и что методика такого отбора должна базироваться на сочетании различных приемов.
Перейдем к следующей методической проблеме - процедуре работы экспертов.
На практике применяются различные процедуры. Различие между ними сводится в основном к следующим аспектам:
1) характер контактов экспертов друг с другом (анонимный или нет);
2) "обратная связь" в работе экспертов (наличие или отсутствие возможности самообучения в процессе экспертизы).
В соответствии с первым аспектом различаются очные и заочные (как правило, анонимные), в соответствии со вторым - одноразовые и многоразовые (в несколько туров) опросы.
Одна из главных разновидностей очного (и, как правило, одноразового) опроса208 - "мозговая атака"209, или "коллективная генерация идей". В основе этой методики лежит организация коллективного обсуждения проблемы таким образом, чтобы стимулировать творческую активность экспертов, обеспечить их взаимное влияние друг на друга, вызвать своеобразную "цепную реакцию идей" и добиться получения качественно новой информации. В принципе "мозговая атака" широко применяется при решении любого типа проблем. Ее можно использовать в науке, технике, торговле, при решении социально-экономических проблем и проблем межличностных отношений. Результаты мозговой атаки оказывают влияние на развитие личных качеств членов "мозгоатакующсго" коллектива. Но особое значение она имеет в социальном прогнозировании, где необходима качественно новая информация.
При проведении "мозгоатакующего" совещания обычно обращают внимание на 4 основных правила:
1) критика исключена, единственной задачей является выдвижение идей;
2) свободные ассоциации приветствуются; чем смелее и необычнее замысел, тем лучше; надо высказать все появившиеся идеи;
3) важно множество замыслов; чем больше замыслов, тем больше вероятность их использования (доказано, что количество замыслов рождает их качество);
4) комбинирование и улучшение замыслов желательно; участники совещания должны взаимно улучшать, комбинировать и направлять замыслы остальных; замыслы других могут быть использованы как "трамплин" для замыслов индивида; замыслы индивида являются, как правило, комбинацией замыслов других членов коллектива.
Ключевое звено такой организации работы экспертов - категорический запрет на критику любого мнения, оценки, рекомендации, высказанных во время заседания экспертов, какое бы негативное впечатление на первый взгляд они ни производили. Напротив, требуется развитие высказанной партнером мысли независимо от своего первоначального отношения к ней, поиск альтернативных решений, выявление принципиально новых подходов и т.п. Иными словами, механизм обратной связи, обеспечивающий самообучение экспертов, открывается только в одном направлении - поиске оптимального решения поставленной проблемы путем соревнования, конкуренции идей. Никакая альтернатива не будет предложена, если нет уверенности в том, что она будет принята и рассмотрена. Как раз большинство хороших замыслов утрачиваются из-за недоверия к себе, повышенной боязни критики и неадекватной оценки вероятности принятия предложения, вследствие чего члены коллектива вообще не предлагают эти идеи.
Поэтому создание атмосферы, в которой вообще недопустимы какие-либо отрицательные оценки или критические высказывания, способствует появлению альтернатив.
На этом первом этапе все предложения принимаются доброжелательно. Возможность личных нападок, сведения "личных счетов" и "отбрасывания" идей после первых критических замечаний в этих условиях исключается.
Когда каждый член коллектива своими замыслами способствует появлению различных ассоциаций у всех остальных членов группы, все предложенные идеи считаются достоянием всего коллектива, а при окончательном выборе решения за него отвечает весь коллектив.
"Мозгоатакующее" совещание никогда не должно носить формальный характер. Единственным формальным моментом является запись и фиксация количества мыслей. Совещание ведется в форме дружеской беседы. Шутливые предложения по решению проблемы тоже записываются.
Примерная продолжительность совещания не более 1,5-2 часов (учитывается крайняя напряженность умственного труда экспертов при такой организации работы). После первого часа интенсивной мозговой атаки большинство участвующих в совещании устают и думают, что они уже не способны что-либо предложить. Однако совещание следует продолжить. В заключительной части совещания у членов коллектива возникают обычно 2-3 наиболее оригинальные идеи. Новые и оригинальные мысли возникают тогда, когда кажется, что исчерпаны все мысли и ассоциации.
На второй или третий день после "мозгоатакующего" совещания созывается следующее совещание, которое должно из множества предложенных мыслей выбрать наилучшие и решить, какие из них можно реализовать.
В новом совещании принимают участие те, кто не участвовал в "мозговой атаке". Оптимальное число участвующих в этом совещании 5-7 человек.
После проведения экспериментов и окончательньк испытаний используется примерно 10% предложенных мыслей.
Здесь вряд ли уместно подробное описание самой методики, довольно детально представленной в научной литературе и к тому же постоянно совершенствуемой. Достаточно указать, что в принципе все процедуры этого класса делятся на простые и управляемые.
Первые подразумевают спонтанную дискуссию по поставленной проблеме, что имеет эвристическую ценность само по себе и, кроме того, методически несложно, требует меньше времени и средств на подготовку, проведение и обработку материалов сессии. Однако при большой сложности проблем (характерных, в частности, для социологического прогнозирования) такая процедура может оказаться недостаточно эффективной из-за стихийного отклонения экспертов в сторону от поставленной проблемы, высказываний не по существу. В этих случаях целесообразно пойти на затрату дополнительных усилий для организации управляемой процедуры.
Данная процедура подразумевает заблаговременное четкое распределение ролей между экспертами согласно их способностям и функциональному назначению, чтобы держать процесс коллективной генерации идей на должном уровне. Один из ведущих экспертов назначается руководителем (председателем), "президентом круглого стола", удерживающим внимание экспертов на центральной теме дискуссии. В качестве "президента" может выступать сам организатор исследования. В его обязанности входит постановка проблемы и обеспечения подготовки, проведения и обработки материалов совещания. Кроме того, он является высшей инстанцией, арбитром, к которому можно апеллировать при возникновении каких-либо недоразумений. Иногда дискуссию начинает специально выделенный докладчик, который заостряет поставленную проблему таким образом, чтобы вызвать возможно более энергичную реакцию участников дискуссии, но чаше это входит в обязанности председателя.
Затем слово предоставляется экспертам-аналитикам, раскрывающим современное состояние и тенденции исследований по поставленной проблеме. Далее в дело вступает центральное звено - эксперты-генераторы, отличающиеся способностью высказывать нетривиальные, оригинальные идеи. Их сменяют эксперты-регуляторы, в задачу которых входит "приглушение", "притормаживание" обсуждения явно случайных иди не относящихся к делу идей с целью возвращения дискуссии в намеченное русло, чтобы полемика проходила в рамках объективного обсуждения и не переходила в русло взаимной оценки компетентности друг друга.
Им на смену приходят эксперты-стимуляторы, стремящиеся оживить "заглохшие" почему-либо конструктивные идеи. Возможно повторное предоставление слова генераторам и другим экспертам. Наконец, можно выделить группу экспертов-селекторов, которые (желательно уже после завершения беседы) оценивают высказанные предложения, идеи, рекомендации, отбирают наиболее конструктивные из них и дают свободу руководителю, который подводит итоги.
Помимо перечисленных участников сессии к ним следует добавить экспертов-методистов, ответственных за подготовку, проведение и обработку материалов дискуссии с соблюдением необходимых методических требований, а также работников группы обеспечения, отвечающих за техническую сторону дела. Оптимальное число экспертов в очном опросе за "круглым столом" 20-25 человек. Однако число участников дискуссии на практике большей частью не превышает 5-10 человек, поэтому некоторые эксперты выполняют несколько функций. Председателю приходится одновременно исполнять обязанности докладчика, аналитика, а иногда и селектора. Эксперт-генератор выступает также в роли стимулятора, эксперт-регулятор в роли селектора и т. д. Это предъявляет исключительно жесткие требования к отбору каждого члена экспертной группы, максимальному учету его способностей и недостатков. Поскольку общая продолжительность сессии не должна превышать 1,5-2 часов, то необходим предельно жесткий регламент (не более 2-3 минут на выступление) и строжайшая дисциплина дискуссии.
Другая разновидность очного опроса экспертов - "традиционная дискуссия", или "метод комиссии", - обычный обмен мнениями, в ходе которого каждый участник имеет право задавать вопросы выступающему, критиковать или поддерживать любую точку зрения, сам выступать неограниченное число раз, изменять или уточнять свою точку зрения с учетом полученной им новой информации. Конечно, такая процедура отнимает сравнительно много времени, особенно при "традиционном" регламенте 10-20 минут для каждого выступления, и имеет относительно низкий "к.п.д.". Но у нее есть и сильные стороны. Она обеспечивает мгновенную обратную связь и быстрое самообучение экспертов, вызывает соревнование между ними, позволяет подкреплять рациональные доводы эмоциональным воздействием, способствует быстрому преодолению возникающего иногда "взаимонепонимания" экспертов. А, главное - она привычна, проста, не требует специальной подготовки и организации.
Опыт показывает, что "традиционная дискуссия" сравнительно эффективна только при условии, если поставленная проблема хорошо знакома всем или, по крайней мере, подавляющему большинству участников. В противном случае полагаться на ее результаты нецелесообразно.
Недостатки метода "традиционной дискуссии" вызвали к жизни третью разновидность очного опроса экспертов - "метод отнесенной оценки", еще один вариант управляемой процедуры опроса. Данная процедура используется для того, чтобы в сжатые сроки получить согласованное мнение по какой-то конкретной проблеме. В основу кладется процедура итерации, т.е. в данном случае повторение нескольких циклов дискуссии с выявлением сущности наметившихся разногласий и постепенной выработки единого мнения всех или большинства участников экспертизы, с оставлением за несогласными права на частное заключение. Такая процедура требует детально разработанного сценария обсуждения, в котором необходимо запрограммировать направленность дискуссии, распределение внимания в отношении отдельных вопросов, регламент выступлений, логику обсуждения с учетом цели и задач экспертизы и т.п. В отличие от "мозговой атаки" целенаправляющее воздействие председателя на ход и исход дискуссии осуществляется открыто. Существует еще несколько разновидностей очного опроса экспертов, но все они могут трактоваться как модификация перечисленных трех.
Теперь о заочном виде экспертного опроса. Простейшая разновидность заочного опроса экспертов - разовый анонимный опрос, ничем в принципе не отличающийся от опроса населения, сравнительно простой (ввиду небольшого числа респондентов) и поэтому наиболее распространенный. Его существенный недостаток, как и при "традиционной дискуссии", - низкий "к.п.д.",
Этот недостаток, как и при очном опросе экспертов, породил заочный вариант "метода отнесенной оценки" - "дельфийскую технику", "метод эвристического прогнозирования" (название данной техники прогноза заимствовано от названия древнегреческого города Дельфы, получившего известность еще до нашей эры как центр предсказаний оракулов). В основу этой методики положена идея о потенциальной возможности самообучения экспертов при проведении заочного опроса в несколько туров. Гарантируется соблюдение анонимности респондентов (во избежание "давления авторитетов" и опасения за свою репутацию в случае "неожиданных" ответов). Респондентам предоставляется возможность знакомиться с материалами предыдущего тура и последовательно уточнять свои оценки по мере изучения новых аргументов.
"Дельфийская техника" помогает экспертам избавиться от сковывающего их фактора (мнения лидеров научного направления, господствующие взгляды большинства, эмоциональное воздействие оппонентов, затруднительность публичного отказа от ранее высказанного мнения и т.п.) и вместе с тем сохранить ценную возможность не только высказывать оригинальные суждения, но и менять их с учетом новой информации без риска для своей репутации. Эксперты заполняют анонимные анкеты или подключаются непосредственно к работе с ЭВМ, что повышает скорость опроса при сохранении анонимности. После 1-го тура эксперты знакомятся с итоговыми характеристиками позиции группы в целом. Во 2-м туре они получают возможность либо сблизить свое мнение с позицией большинства (если это необходимо), либо изучить и обсудить причину отклонения. В 3-м туре новая информация открывает возможность еще раз пересмотреть точки зрения.
Это не значит, конечно, что частные заключения меньшинства или одиночек не должны приниматься во внимание. Напротив, их стоит исследовать особенно тщательным образом. Но для рекомендаций в сфере планирования и управления прежде всего важны максимально надежные оценки. В этом отношении согласованное мнение большой группы первоклассных экспертов имеет большое значение. Не случайно поэтому "дельфийская техника", несмотря на сложность подготовки, проведения и обработки результатов опроса, несмотря на сравнительно большие затраты времени и средств, получила значительное распространение. По масштабам применения во многих странах она оказалась в первой пятерке наиболее "популярных" методов социального прогнозирования.
Следует отметить, что в последние годы получили значительное распространение упрощенные вариации "дельфийской техники" ("мини-дельфи"), позволяющие собрать экспертные оценки по 2-3 турам за несколько дней или даже часов. Особенно упрощается техника сбора оценок при непосредственном подключении экспертов к работе с ЭВМ. Насчитывается еще несколько разновидностей заочных опросов экспертов, но все они занимают то или иное промежуточное положение между простейшим разовым анкетированием и сложившейся "дельфийской техникой".
Эффективность экспертных опросов вызвала усиление тенденции к усложнению задач экспертов, к превращению опроса в особую разновидность многоэтапного исследования, в ходе которого экспертам предлагается решать все более сложные проблемы типа уточнения прогностических сценариев, матриц, графов, различных видов моделей, построения "дерева проблем" и "дерева целей" и т.д. В результате эксперт вынужден отходить от чисто интуитивной деятельности, активнее заниматься логическим анализом поставленной проблемы. Методы опроса постепенно теряют свой исключительно интуитивный характер, органичнее включаются в сложные системы комплексных методик прогнозирования.
Так, одна из американских систем прогнозирования (ПАТТЕРН) побуждала экспертов принимать участие в составлении сценария, характеризующего тенденции развития объекта прогнозирования, давать оценку различным альтернативам дальнейшего развития, участвовать в построении "дерева целей", устанавливать иерархию задач, требующих разрешения для достижения главной цели (скажем, приписать каждой цели коэффициент значимости, определить степень важности, полезности, стоимости различных средств достижения той или иной цели).210
Итак, мы показали методологические и методические особенности основных методов прикладного социологического исследования инновационного типа, которые положены в основу широко разрабатываемого сейчас социального проектирования. Это прежде всего методы моделирования, экспериментирования и экспертизы социальных явлений. Мы стремились обосновать, что все эти методы взаимосвязаны, неразделимы и подчинены единой методологической посылке. В частности, моделирование, на наш взгляд, есть процесс восхождения от абстрактного к конкретному, а содержание модели воплощает в себе единство теоретического и эмпирического уровней, конкретно-исторического и типологического подходов, субъективного и объективного в функционировании и развитии объекта в сфере управления и планирования, Отсюда методологические особенности мысленной (идеальной) модели в модельном (теоретическом) и натурном эксперименте. В свою очередь, социальный эксперимент также представляет собой противоречивую систему "производства" и "потребления" социологического знания, теоретического и эмпирического мышления, анализа и синтеза, идеального и материального и др. Одним из эффективных методов практической деятельности социолога, обеспечивающих комплексную разработку предложений и ускорение их внедрения в практику социального управления и планирования, являются метод экспертных оценок и его разновидности (коллективная генерация идей, "мозговая атака", "дельфийская техника", деловые игры и т. д.), а также метод социального анализа.
Социальный анализ (как завершение экономического), в конечном счете, призван оценить реализацию экономических результатов деятельности предприятия в социальном развитии коллектива. Речь идет о внедрении в практику социального управления и планирования нового, собственно прикладного анализа сложных процессов и механизмов социальной жизни, который позволит превратить социальный проект или план из суммы планов и проектов по отдельным сферам социальной жизни трудового коллектива в план-систему, в эффективную систему практических мероприятий.

ЛИТЕРАТУРА
1. Литвак Б.Г. Экспертная информация. М., 1982.
2. Масленников Е.В. Эксперт в социологическом исследовании. // Вестник МГУ. Сер. Социология и политология 1995. № 4.
3. Масленников Е.М. Метод интеграции концепций экспертов в социологическом исследовании. М., 1992.
4. Макаревич В.П. Игровые методы в социологии: концепция, содержание, символы. / Пер. с англ. М., 1993.
5. Прогнозирование в социологических исследованиях . / Отв. ред. И.В. Бестужев-Лада, М., 1978.
6. Osborn A.F. Applied Imagination. New York, 1960.
7. Шошин П.Б. Метод экспертных оценок. М., 1987.

Часть IV
ОТ ПРИКЛАДНОЙ СОЦИОЛОГИИ К СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ

Очерк XIII
ПРАКТИКА КАК ОБЪЕКТ ПРИЛОЖЕНИЯ ТЕОРИИ

В общественной науке неоднократно предпринимались попытки создать специальную науку о человеческой практике. В качестве примеров можно назвать тектологию (А.А. Богданов), праксиологию (Т. Котарбинский), а также более частные - эргономику, научную организацию труда. Что касается социологии, то здесь на многие вопросы практики все еще не найдены ответы. Нет, например, ответа на вопрос о том, имеет ли практическая социальная деятельность свою методологию, отличную от методологии и методов познавательной деятельности, науки.
Это довольно отрицательно сказывается на действительном взаимодействии социальной теории и социальной практики. Разрыв между ними становится как никогда глубоким и разрушительным. У одних это вызывает вполне обоснованные сомнения в возможности социальных наук (особенно социологии, на которую возлагались большие надежды) предложить что-либо серьезное для понимания и преодоления социального кризиса. Другие не верят в возможность преодоления иррациональности самой социальной практики, ее стихийности и невосприимчивости к рекомендациям социальной науки.

§ 1. ПРОБЛЕМА ПРАКТИКИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКЕ?
Известно, что социология изучает и отражает социальную реальность в свойственном только ей аспекте. Но совпадает ли социальная реальность с человеческой практикой, с практической деятельностью общества? Если совпадает, то социальная практика не может быть особым предметом социологии, в частности особой социологии практики. Если не совпадает, то социальная практика может быть предметом специфической отрасли социологии или соответствующих наук: праксиологии, тектологии и др.
При первом подходе практическая деятельность людей предстает лишь иным обозначением социальной реальности - функционирующим обществом. Тогда практика будет не только входить в предмет социологии, но и составлять только ее единственный предмет. Так, содержащееся в марксизме обращение к производству и производительным силам, к трудовой деятельности как определяющему фактору жизнедеятельности общества, общественного бытия было в свое время истолковано Д. Лукачем в том плане, что весь марксизм является не чем иным, как "только теорией практики".211 Соответственно сама социальная действительность, поскольку она создается людьми, была представлена в своей основе деятельностью, исключающей допущение всякой иной, тем более, внешней по отношению к практике социальной действительности, деятельности. В последней работе "Онтология общественного бытия" Д. Лукач, хотя и допускает внешнюю природную реальность как предпосылку общественного бытия, все же теорию последнего сводит к онтологии практики, т.е. практическую деятельность рассматривает как онтологическую основу общественной жизни. "Если понимать практику правильно, в духе Маркса, - пишет он, - со всеми ее онтологическими предпосылками, то... практика объективно оказывается онтологическим центральным пунктом человеческого бытия человека... тем центральным пунктом его бытия как человека и общественного существа, исходя из которого только и могут быть адекватно поняты все другие категории в их развивающейся бытийности".212
Деятельность в форме осмысляемого человеком социального действия была представлена предметом социологии еще М. Вебером. Социология, по его мнению, есть "наука, стремящаяся, истолковывая, понять социальное действие и, тем самым, каузально объяснить его процесс и воздействие".213 Действие выступает в виде человеческого поведения, которое, чтобы быть социальным, должно иметь смысл для действующего лица и быть соотнесенным по смыслу с действиями других лиц. Смысловое значение социального действия образует соответственно сущность социальной реальности.
Сведение предмета социологии к изучению социального действия в социологии М. Вебера и в функциональных социологических теориях (Т. Парсонс) не дает возможности выделить социальную практику в качестве особого предмета особой отрасли социологической науки. В нашей современной социологической литературе аналогичный подход представлен в работах по теории человеческой деятельности.214 В них обычно категория социальной практики подводится под якобы более широкое понятие - категорию деятельности, включающую в себя в качестве равноценных своих моментов как материальную, так и познавательную (духовную) деятельность Анализ той и другой формы деятельности подгоняется под более общий объяснительный принцип - принцип человеческой деятельности вообще, которая по существу исчерпывает социальную реальность.
При таком подходе сама социальная реальность "распредмечивается", а вместе с ней социология лишается своего предмета, находящегося вне познающего и деятельного субъекта. Практика, в свою очередь, неизбежно субъективизируется, поскольку ее существование как объективного процесса обычно ставится в нерасторжимую зависимость от субъективной познающей деятельности. В лучшем случае она оказывается синтезом естествснноисторического процесса как объективного момента и человеческой деятельности как субъективного момента. В практике объективный процесс развертывается в соответствии со своими законами, а субъект реализует свои жизненные смыслы по своем усмотрению.215 В этом случае человеческую практическую деятельность можно легко отождествить с познавательной эмпирической деятельностью: рассматривать практику как обширную область фактического знания, описаний действительности и таким образом снять гносеологическую противоположность материальной практики и познавательной деятельности.
Второй подход к практике представлен в ее трактовке как особой формы социальной реальности, не совпадающей с обществом в целом. Ей придаются свойства особого предмета исследования как со стороны философской и социологической наук, так и специально научных отраслей знания. В истории философии, например, исследование практики выделялось в специфическую отрасль философии со специфическими, только ей присущими особенностями. У И. Канта практика оказалась предметом практического разума (в отличие от предмета чистого разума), у Г. Гегеля - предметом практической идеи (в отличие от проблематики теоретической идеи). У И. Канта практический разум реализуется в форме категорического императива - поступать так, чтобы принципы индивидуальной воли могли иметь всеобщую силу. Это - требование не к теоретической, а к практической деятельности. Соответственно, практический разум имеет дело с правилами, непосредственно воздействующими на поведение эмпирического человека.216
Практический разум и его воплощение в мыслящем волении предполагают действие императивных, объективных законов, которые указывают не на то, что есть мир, что есть истина, а на то, "что должно делать".217 Практический разум предъявляет требование, чтобы принцип добра (его высшее определение) осуществлялся в действительности, обладал объективностью, т, е. чтобы мысль была не только субъективной, но и объективной.218
Гегель в своей логике практическую идею поместил после теоретической идеи и рассматривал первую как звено на пути перехода познания к конечному результату - к познанию абсолютной идеи, обладающей абсолютной объективностью. В "Феноменологии духа" - это переход от субъективного к объективному духу. Воление, в котором реализуется практическая идея, снимает субъективность цели. "Если интеллект старается брать мир лишь так, как он есть, воля, напротив, стремится к тому, чтобы теперь сделать мир тем, чем он должен быть".219
В социологии подход к практике как к предмету особой области знания представлен в концепциях авторов, признающих необходимость практической, прикладной социологии. П.А. Сорокин, например, выделял из социологии ту ее часть, которая призвана обслуживать социальную политику. В такой роли, по его мнению, выступает "теория должного социального поведения". "Эта дисциплина должна быть прикладной дисциплиной, которая, опираясь на законы, формулированные теоретической социологией, давала бы человечеству возможность управлять социальными силами, утилизировать их сообразно поставленным целям, подобно тому, как прикладная химия, технология, агрономия, медицина, санитария, опирающиеся на соответствующие теоретические науки - физику, химию, биологию и т. п., отдали на служение человечеству силу пара, электричества, воды, ветра, теплоты, короче, силы неорганического и, в меньшей мере, силы органического мира".220
Нередко практика как предмет изучения вообще выводится из предметной области философии и социологии. Она объявляется предметом исследования особых наук - или общей организационной науки (тектология у А.А. Богданова), или праксиологии (Т. Котарбинский), или таких наук, как исследование операций, теория решения задач, эргономика и др.
В последнее время сходные позиции занимает этнометодология. Она претендует на альтернативное положение по отношению к традиционной теоретической социологии; вместо социальной реальности, изучаемой теми или иными познавательными средствами (теориями), выдвигаются "явные и неявные методы людей для создания предположений о социальном порядке... Для этнометодолога то, что является непосредственно наблюдаемым, представляет собой усилия людей по созданию общего смысла социальной реальности. Субстанция этой реальности рассматривается как нечто менее интересное, чем методы, используемые группами людей, как социологами, так и неспециалистами, для построения, подтверждения и изменения видения и образа того, что существует "вне''".221
Речь идет о методах, создаваемых и используемых всеми людьми (народом), независимо от того, ученые они или рабочие, домохозяйки и т. д. Это методы, основанные на общем восприятии определенных понятий, определений, ценностей и используемые при создании образа того, что имеется в реальном мире. Люди, например, создают видимость согласия друг с другом относительно черт, присущих обстановке их взаимодействия, в частности относительно установок, верований, межличностной практики. Эти наблюдаемые методы созидания образа внешнего мира, представлений об этом мире важнее для понимания социальной организации людей в обществе, чем субстанция и содержание этого образа и этих представлений повседневной жизни. Формулировки социологов, с этой точки зрения, суть их рабочие представления о том, что есть "вне" нас. Для них используются те же методы, которыми пользуются все.
Мы исходим из того, что практика должна стать предметом изучения особой отрасли социологической науки - социологии практики. Она, с одной стороны, представляет собой отраслевую социологию по отношению к общей социологии, с другой - должна стать одной из общих основ всей прикладной социологии, ее специальных областей, продолжить дело прикладной социологии.
Необходимость социологии практики как особой науки может быть обоснована, если практика не отождествляется со всей социальной реальностью (обществом) и со всей деятельностью, т, е, если кроме деятельности признается наличие еще и ее основы - области социальной предметности, субстанции, по отношению к которой практическая деятельность является способом существования, т, с способом общественного бытия, а не самим этим бытием.
Общественное бытие не исчерпывается способом, формами существования общества - деятельностью, процессом деятельности и его протеканием во времени и пространстве.222 В качестве своей основы оно имеет предметность, не сводимую к социальному движению, так же как и материя вообще не сводима к движению. Обычно авторы, отождествляющие социальную реальность с практикой, деятельностью, исключают из характеристики этой реальности ее субстанциональную основу, материальность явлений общественной жизни, социального мира. По существу это приводит к отрицанию материального существования носителей самой деятельности - людей. Между тем сам человек, рассматриваемый как наличное бытие рабочей силы, есть предмет природы, вещь, хотя и живая, сознательная вещь, а самый труд есть материальное проявление этой силы.223
Аргументом для отрицания социальной субстанции обычно служит специфически вулыаризованная ее трактовка как исключительно вещного, природного образования. Д. Лукач, например, считает признание овещсствленности, или, как он выражается, "овещнения", социальных явлений первобытным предрассудком, фетишизмом. Для него никакой проблемы различения вещного и процессуального не существует: они сливаются в процессу альности. Последняя, по его мнению, составляет не способ, а основу бытия, и потому первичными элементами бытия выступают некие комплексы.224
Мы подчеркиваем необходимость признания субстанциональности общественного бытия не только для выделения практики как предмета социологии, но и для указания на ее объективность. Практика, соответственно, является не только предметом исследования, но и объектом: недостаточно признать практику предметом социологического познания, необходимо еще его представить объектом познания, независимым от самого познания.225 Это исключает не только субъективизацию практики, но и понимание ее объективности в кантианском и гегелевском смысле - как общезначимости принципов воления, нравственности, морали или как их обусловленности движением абсолютного духа, его стремлением к необходимой объективизации в процессе своего саморазвития.
Из признания объективности практической деятельности вытекает важное для трактовки предмета социологии практики обстоятельство - он не должен ограничиваться изучением проблематики прикладных, практических форм социального познания, преобразованием теоретической идеи в практическую, чистого разума в практический. Главная задача социологии практики - поиск и формулировка принципов методологии и методов самой социальной практики, их своеобразия по сравнению с методологией и методами познавательной деятельности, если даже речь идет о ее прикладных формах.
Что касается исходных принципов социальной практики, то критическому обсуждению с позиций социологии подлежат уже выдвинутые концепции относительно основ организационной деятельности и организации социальных систем, а также правил хорошей работы, научной организации труда, управления социальными процессами и т.д. В известной мере к этой сфере можно отнести методы, непосредственно сопровождающие социальную практику: проектирование социальных мероприятий; разработку долгосрочных и краткосрочных социальных программ и планов социального развития, механизмов их реализации; проведение социальных реформ, экспериментов и других социальных преобразований. Необходимо серьезно заниматься изучением социальных технологий, процедур и техники воспроизводства и созидания социальных форм жизни.
Анализ многообразных форм и методов социальной практики не должен заслонять то обстоятельство, что лежащие в их основе законы, выступающие на поверхности в виде правил и норм человеческого поведения, образа жизни, являются законами функционирования и развития общества как объективного естественноисторического процесса. Нет двух независимых друг от друга рядов законов: один ряд для практики как объективного процесса, другой - для практики как субъективной целесообразной деятельности людей. Эти законы являются одновременно, именно одновременно, законами практики и как объективного процесса и как целесообразной деятельности людей, их действий, их поведения независимо от того, что эти действия сопровождаются сознанием, волей, чувствами.
Действительная сущность практики не дуалистична: объективно закономерные процессы деятельности и сама целесообразная деятельность не две противоположные сущности, а формы существования одной и той же сущности. Законы практики как объективного процесса в то же время выступают и ее законами как целесообразной деятельности, т.е. последняя осуществляется по этим же законам. Дело лишь в том, что под влиянием неокантиантства естественноисторический процесс развития общества долгое время от имени марксизма представлялся не как процесс деятельности живых людей, а как нечто принципиально отличное от нее, как некая особая сущность, социальная "вещь в себе", противоположная являющемуся, феноменологически данному субъекту миру, миру его опыта. Этот субъективный мир, в свою очередь, превращался в единственную данную человеку действительность, состоящую из психического "я" и того, что ему дано.
Преодоление этого дуализма в теории и на практике (дуализм субъективистских решений и слепого следования за стихией) в конечном счете должно привести к следующему выводу: то, что есть социальный мир и истина о нем, должно совпадать с тем, что должно быть, что должно делаться людьми, и, наоборот, делаться должно быть так, как мир устроен, т.е. по его законам, открываемым разумом.

§ 2. МЕТОДОЛОГИЯ ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ
И СОЦИАЛЬНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Обсуждение вопросов предмета социологии практики предполагает постановку проблемы методологии и методов самой социальной практической деятельности, их отношения к методологии и методам социального познания. Так, если законы мышления - отражение законов объективной действительности, а в роли законов последней выступают законы социальной практики, то методология и методы социального познания могут служить и в качестве методологии (методов) социальной практики. И тогда социальная практика не должна иметь какую-то особую методологию, отличную от методологии социального познания. Последняя, в свою очередь, может быть методологией не только исследовательской, познавательной деятельности, но и общественной практики.
Тезис о необходимости использования одной и той же методологии как в познавательно-исследовательской работе, так и в социальной практике основывается не просто на единстве теории и практики, но и на положении о том, что нельзя иметь одну основу для науки, другую - для жизни, практики. И у жизни, и у познания - одна и та же основа. Однако решая вопрос в пользу признания единой основы для методологии социального познания и практики, нельзя их не различать. Методология познания в своих приложениях к социальной практике претерпевает существенные модификации, и, наоборот, принципы практической деятельности не применимы к познанию без их соответствующих преобразований.
О методологии практической деятельности обычно не принято говорить. Даже методологические вопросы практического мышления на стадии его соединения с непосредственной социальной деятельностью оказываются "за кадром" философско-методологических разработок.226 В то же время постоянно повторяется тезис о том, что методология науки является не только орудием познания, но и способом преобразования действительности, что ее нужно умело применять как в исследовательской работе, так и в общественной практике.
Дело, скорее всего, сводится к тому, что методология практической социальной деятельности остается мало разработанной, подменяется изучением технологической и организационной сторон деятельности, методы которых иногда объявляются специфической для нее методологией, не имеющей прямого отношения к процессу познания. Конечно, чтобы обеспечить использование научных знаний на практике, методологии научного познания в ее непосредственном виде недостаточно. Она должна быть переведена на язык практики, превращена в практическую форму. Из-за нерешенности этой задачи может возникать пренебрежительное отношение к возможности использования методологии науки в качестве инструмента социальной практики. Отсюда проистекает мнение о том, что методология познания и методология практики представляют два крайних типа методологий. Причем методология практики может быть не только обособлена в самостоятельную область, но и противопоставлена методологии познавательной, отражающей деятельности (гносеологии).
В свое время организационная наука (тектология) А.А. Богданова была представлена Н.И. Бухариным как некая замена философской методологии, как такая организационная теория, которая исключает гносеологию.227 Сам А.А. Богданов полагал, что его тектология составляет общую методологию всякой практики и теории, "она вся лежит в практике; и даже само познание для нее - особый случай организационной практики, координирование особого рода комплексов".228 По этому же руслу шли первоначальные высказывания Д. Лукача о том, что главной проблемой метода является отношение субъекта и объекта, их тождество в деятельности, что, соответственно, теория в марксизме должна определяться как теория практики. Эта линия была продолжена в концепциях "праксиса", в которых практическая деятельность была противопоставлена познавательному процессу отражения как не имеющему, якобы, собственного содержания.229 Некоторыми представителями польской праксиологии практика трактовалась как предмет изучения особой общей науки (праксиологии) и отдельных дисциплин, фигурирующих под названием социальной технологии (социотехники), социальной инженерии и т.д.
Решение вопроса о методологии и методах практики, на наш взгляд, следует искать не в придании методологии практики значения самостоятельной науки и не в отрыве ее от методологии отражающей познавательной деятельности, а в их соединении. Верно, конечно, что следует, с одной стороны, придать теоретической методологии практический, применимый к социальной деятельности характер, а с другой - возвести практическую деятельности на научный уровень, поставить ее на фундамент теории. Но этого недостаточно. Когда речь идет о модификации теории для ее приспособления к практике, о ее превращении в практическую идею, то в этом качестве она все же остается в сфере субъективного духа, мышления, хотя и практического. В логике Гегеля, например, практический дух прослеживается лишь до пункта, с которого начинается ее объективизация, т.е. лишь до той стадии, после которой продукт воли перестает быть делом простого наслаждения и начинает становиться деянием и поступком.
Серьезные трудности возникают при решении вопроса о том, как методы деяния преобразовать в методы познания, и наоборот. У Гегеля просматривается желание обосновать их единство, но единство это возникает из того, что практика мирового духа (идеи) совпадает с субъективным практическим духом, с самосознанием человека. Эта основа является односторонней, обходит реальную практику. Гегель, по словам А.А. Богданова, не доходит до действительной, непосредственной практики, до хозяйственной жизни. А.А. Богданов полагает, что эта задача оказалась нерешенной и в материалистической диалектике. Лишь немногим ее положениям был придан практически действенный характер. В целом же она осталась теорией, объясняющей жизнь.230
Сам А. А. Богданов, не поддерживая принцип сущностного разграничения теории и практики по их методам, предпринял попытку объединить их на основе организационной теории, позволяющей одновременно решать как познавательные, так и практические задачи. И все же практика, положенная в основу тектолотии, была истолкована им в субъективном смысле. Отсюда сложившееся недоверие ко многим положениям тектологии А.А. Богданова.
Подход к практике как основанию для единства методов познания и практической деятельности, безусловно, должен быть принят. Вместе с тем необходимо отметить, что еще не выяснено, как методы практики преобразуются в методы познания. Можно утверждать, что здесь соединительным звеном со стороны социальной практики выступают ее собственные методы. К ним, конечно, относятся методы организации социальной деятельности, принципы ее технологии и т.п. Например, разделение и соединение трудовых функций, являясь методом организации практической деятельности, применимы и к познавательной деятельности не только в их прямом смысле, но и в логико-методологическом - как аналоги методов анализа и синтеза. "Когда Гегель, - отмечает В.И. Ленин, - старается подвести целесообразную деятельность человека под категории логики... то это не только натяжка, не только игра. Тут есть очень глубокое содержание, чисто материалистическое. Надо перевернуть: практическая деятельность человека миллиарды раз должна была приводить сознание человека к повторению разных логических фигур, дабы эти фигуры могли получить значение аксиом",231 Именно методы и принципы практики, ставшие нормой реальной деятельности, в конечном счете, закрепляются в сознании человека фигурами логики.
Связь методов практической деятельности с методами познания осуществляется прежде всего через такое ее свойство, каким является ее целесообразность, цслеполагание. Человек необходимо предполагает результат своей деятельности, и сначала этот результат фигурирует идеально в виде цели. Познание в форме целеполагания, отражающего то, что еще должно осуществиться, призвано непосредственно сопровождать практическую деятельность, служить ее прикладным средством. Человек, как известно, не только изменяет то, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель.
Этой функцией цель выступает переходным звеном от познания к практической деятельности: целеполагание из познавательного процесса (творческого процесса целеобразования, опережающего отражения) превращается в фактор практической деятельности. Цель выступает прежде всего в качестве непосредственного побудителя практической деятельности, выполняет роль "целевой причины" деятельности и сопровождает ее как постоянный стимулирующий момент. Кроме того, цель направляет практическую деятельность, регулирует ее ход в случае отклонений. Она в значительной мере определяет содержание и морфологию деятельности, ее способы и средства.232
Целеполагание, выполняя названные выше функции, не освобождается, однако, от подчиненности объективным факторам практической деятельности, объективному взаимодействию ее предпосылок и результатов. Достигнутый результат сначала выступает предпосылкой деятельности, служит объективной основой для выдвижения той или иной цели. Реализованная цель в форме нового результата, в свою очередь, образует предпосылку дальнейшего результата, порождает новую цель, которая необходимо включается в постоянную объективную связь предпосылок и результатов социальной деятельности.
Поскольку реализованная цель выступает как результат, то последний должен быть предсказуем, предвидим. Отсюда метод социального прогнозирования, являющийся не только инструментом опережающего отражения, но и методом социальной практики. Прогнозирующая деятельность как форма социального практического сознания тоже постоянно сопровождает практическую социальную деятельность.
Подобную же функцию в социальной практике выполняет социальное проектирование. При его помощи результат деятельности полагается не просто в его целевой ориентированности, но и в форме конструируемого состояния будущего социального объекта. Достижение результата в виде поставленной цели и реального состояния социального развития нуждается в соответствующих действиях, которые осуществляются опять-таки своими специфическими методами - социальным программированием, планированием, методами управления. В них воплощается единство методов познания и практики - осуществляется практически духовное освоение социальной действительности.
Со стороны познания, методологии науки, а также теории морали, нравственности, права сделано немало для обоснования правил и норм социальной жизни, ее смыслового значения, рациональности. Так, свой категорический императив И. Кант выводил из свойств практического разума, из необходимости его объективизации, воплощения в общезначимых для всех людей принципах поведения. Воление у Гегеля выполняет аналогичную функцию: снимает субъективность цели и объективирует практическую идею.
В этом же ключе работают многие современные социологические концепции рациональности поведения, хотя в последнее время высказывается сомнение относительно приложимости позитивистски понятой рациональности к социальной практике. П. Фейерабенд, например, считает идеалистической мысль о том, что разум руководит практикой, формирует ее в соответствии со своими требованиями. С его точки зрения, практика по своим традициям, стандартам и правилам равноправна с разумом (наукой), с традициями последнего, практика и разум образуют две стороны единого диалектического процесса.233 Что же касается тезиса о том, что разум свое содержание и авторитет получает от практики, что разум описывает способ, которым осуществляется практика и формулирует лежащие в ее основе принципы, то его он называет натурализмом.
Однако без признания определяющей роли практики (материалистически понятой) по отношению к разуму (познанию) констатация их единства не достигает цели - остается не ясным, практика или тот же разум ("чистый" или "практический") является основанием этого единства. Решение проблемы, с нашей точки зрения, - в разработке материалистической феноменологии общественного бытия и рассмотрении учения о практике в качестве ядра этой феноменологии.
Дело не только в том, что точка зрения практики выступает для теории познания, но и в том, что мир явлений общества, проявлений общественной жизни относится к миру практической деятельности людей.
Социологический анализ практики необходим для того, чтобы разрешать скопившиеся противоречия в вопросах соотношения рациональности науки и рациональности практики. Классической социологии (О. Конт) и неопозитивизму не удалось их разрешить. Она рассматривала общество и человека преимущественно в форме объекта познания, поэтому принцип рациональности познания (научная рациональность) здесь прямо и непосредственно совпадал с разумностью социальной действительности практики.
Противоположную позицию занимает антиклассическая и феноменологическая социология, которая, обращаясь к деятельности субъекта, утверждает, что субъективное, смысловое значение деятельности не может постигаться так же, как познается объект. Деятельность образует специфический мир субъективных явлений, принципиально отличный от находящейся вне его объективной реальности (объекта). К деятельности, соответственно, не могут быть применены традиционный принцип научной рациональности и традиционные научные методы.
Оба указанных подхода оставляют без решения вопрос о совмещении критериев социологического познания и социальной практики. Нередко утверждают, что объективистская и субъективистская традиции в социологии вообще нс совместимы, несоизмеримы. Подобно тому, как нельзя найти общего критерия для определения, какой чемпион лучше - по прыжкам в длину или по прыжкам в высоту.234 К другому выводу приходят польские социологи. "Социологический разум", по их мнению, должен или отказаться от претензий на научные решения, или освободиться от власти этого научного идеала, от попыток найти в теории ответ на вопрос об истинности социального познания. Они выражают свое согласие с К. Марксом, по мнению которого вопрос о предметной истинности мышления представляет собой не вопрос теории, а практический вопрос.235

§ 3. ИДЕАЛЬНОЕ В ПОЗНАНИИ И ПРАКТИКЕ?
Для решения вопроса о том, достаточны ли умственные идеальные формы и методы для практической деятельности, необходимо особо рассмотреть категорию "идеальное" применительно к социальной практике. Если мыслить в рамках категорий "материальное - идеальное", то можно утверждать, что практическая социальная деятельность не в большей степени материальна, чем идеальна. Здесь имеется в виду не только целесообразный характер социальной деятельности, не только идеальное предвосхищение результата в голове действующего субъекта, но сама форма практической деятельности как специфически человеческой деятельности,
В первую очередь необходимо установить, какую смысловую нагрузку несет понятие идеального в социологической науке, в чем ценность и эвристическое значение категорий "материальное" и "идеальное" при анализе социальной практической деятельности.
В ходе многолетнего спора отечественных философов о категориальном статусе идеального236 можно выделить две противоположные точки зрения на природу этой категории. Представители одной из них (Д.И. Дубровский, А.Г. Спиркин) определяют идеальное в качестве субъективной реальности. В этом случае ставится вопрос о различении того, что находится в сознании отдельного индивида, и того, что находится вне его сознания. Нам представляется, что подобное определение данной категории нс является плодотворным для социологической науки, поскольку ставит вопрос лишь об адекватности отражения внешнего мира в сознании индивида. Оно относится, скорее, к компетенции психологии.
Мы склонны придерживаться другой точки зрения, наиболее ярким представителем которой в отечественной традиции является Э.В. Ильенков. Он, в частности, писал: "...главная трудность - и, потому, главная проблема философии заключается вовсе не в том, чтобы различить и противопоставить друг другу все, что находится "в сознании отдельного лица", всему, что находится вне этого индивидуального сознания (это практически всегда нетрудно сделать), а в том, чтобы различить мир коллективно исповедуемых представлений, т.е. весь эмоционально организованный мир духовной культуры, со всеми его устойчивыми и вещественно зафиксированными схемами его структуры, его организации, и реальный - материальный мир, каким он существует вне и помимо его выражения в этих социально узаконенных формах "опыта", в объективных формах "духа"".237 В данном случае идеальное рассматривается как "объективное идеальное", т.е. как особая реальность, существующая независимо от индивидуального сознания и обладающая по отношению к каждому индивидуальному сознанию своего рода "принудительной силой".
Проблема таким образом понятого идеального не раз поднималась в истории социологии под разными названиями. Достаточно упомянуть хотя бы "социально организованный опыт" у А.А. Богданова, "универсальные структуры субъективной ориентации" в феноменологической социологии. Но общей чертой социологических теорий, в той или иной форме затрагивавших проблему "объективного идеального", является то допущение, что мир "социально организованного опыта" и есть для индивида тот единственный предмет, с которым индивид вообще имеет дело и за которым уже ничего более глубоко упрятанного нет.238 При подобном допущении мир "общих культурных значений" представляется той средой, которая конституирует социальную жизнь, социальность, а практическая деятельности человека играет подчиненную роль.
Социологическая наука постепенно отходит от представлений, что деятельность человека встроена в готовые идеальные, культурные структуры и что, следовательно, сам человек является лишь пассивным следствием социальных механизмов. В большинстве современных социологических теорий человек рассматривается как создатель, творец культурных форм, а социальная реальность - нс только как условие, но и как продукт его деятельности. Но при подобном подходе зачастую на сцену выступает абсолютизация "идеального" с другой стороны - объективно существующие идеальные явления и структуры трактуются как продукт множества индивидуальных смыслов и интерпретаций. Отказываясь от принципа, который объяснял социальную деятельность как продукт устойчивых культурных структур, социологи начинают искать ответ на вопрос: как вообще возможно социальное действие, как согласуются между собой индивидуальные смыслы и интерпретации?
Разрешить эту трудность возможно, если трактовать практику как основу возникновения идеальных форм. С этой точки зрения и смыслы и интерпретации не являются индивидуальными по своему происхождению. В них нет ничего индивидуального, кроме их носителей - индивида или группы индивидов. Идеальные формы в своем неовеществленном бытии (в виде целей, идеальных схем деятельности, норм и т.д.) представляют собой лишь "кристаллизации" определенной системы отношений, своего рода обобщения предшествующей практики. Свою индивидуальную "физиономию" идеальные формы обретают лишь в овеществленном виде, при соприкосновении с практикой, когда действующий субъект, пытаясь реализовать идеальную цель и воплотить в жизнь определенные мыслительные построения, испытывает "сопротивление среды" и оказывается вынужден практически изменять, корректировать нормы своей деятельности (причем часто бессознательно). Как писал К. Маркс, люди "поставлены в такие условия, которые определяют их сознание без того, чтобы они обязательно это знали".239 Таким образом, индивидуальным, конкретным является само практическое действие, а не его смысл, индивидуальны те практические отношения, которые порождают это действие. Смысл, значение возникают не из самого действия, а из всего комплекса связей и отношений системы.
Но идеальное - это не только мыслительные схемы и не только определенная культурная форма практического действия, но, в определенном смысле, и результат этого действия - предмет, вещь, форма отношений людей, поскольку любое, самое незначительное социальное действие человека представляет собой продукт не только практических условий, но и исторического развития коллективного мышления, сознания, закрепленного в определенных идеальных формах. Мысля, ставя цели, предвосхищая результат действия, социальный субъект оперирует не с индивидуальным, единичным объектом в его непосредственной телесной форме, а с теми идеальными обобщенными формами, которые и представляют ему образ объекта.
Человеческая деятельность, по сути дела, только так и может осуществляться, ибо ее основное отличие состоит именно в том, что между человеком и природой, человеком и человеком стоит вся система общественных отношений, через которую субъект и воспринимает объект. С этой точки зрения социальная деятельность людей предстает как идеально-практическая - как продукт взаимодействия конкретного практического содержания и идеальной формы.
Идеально-практические формы деятельности являются, по существу, превращенными формами, поскольку, обладая реальным существованием, они представляют нечто другое, лежащее за ними. Человек в своей практической деятельности в основном имеет дело именно с "превращенными формами" и "именно превращенные формы действительных отношений являются содержанием мотивов, побуждений к действию непосредственных агентов общественных отношений".240
Так, отношения обмена трудом между людьми могут принимать идеальную форму денежных отношений. Основным содержанием экономической деятельности становится получение прибыли, а первоначальное, практическое содержание, которое состоит в обеспечении материального воспроизводства социальных субъектов, выступает лишь одним из условий получения прибыли. Тогда воспроизводство индивидуальной личности представляется нс как автономное воспроизводство, а как воспроизводство его в качестве части той системы, в которую индивид включен, следовательно, оно выступает в своей идеальной форме - в форме воспроизводства определенным способом, посредством определенного набора благ, соответствующего статусу индивида в системе. Хотя для самого человека все его потребности, интересы, мотивы представляются как его собственные индивидуальные черты, на самом деле они являются лишь частью определенным образом интегрированной системы, продуктом всего комплекса взаимосвязей системы и с необходимостью "навязываются" индивиду как ее части. Таким образом, не только бытие человека, но само его индивидуальное сознание и мышление определяются, в первую очередь, теми абстракциями, которые продуцируются взаимодействиями а конкретной системе и составляют необходимое условие ее существования. Иными словами, "объективное идеальное" в основе своей представляет совокупность практических абстракций, т.е. абстракций, которые не только определяют способ мышления индивида (мышление как раз осуществляется в формах более сложных), но составляют необходимое условие его практической деятельности. Само же мышление возникает из попыток логической увязки и рационализации этих непосредственно данных практических абстракций.
Теоретические абстракции всегда несут в себе черты идеального типа с его главным требованием логической непротиворечивости, с возможностью доведения определенных черт действительности до своего предельного выражения. Теоретические абстракции служат для систематизации под углом зрения определенной теории абстракций практических и на практику могут оказывать лишь опосредованное воздействие, воплощаясь в идеологии, мировоззрениях.
Практические абстракции, напротив, возникают из самой практической жизни, обслуживают отношения людей в определенном обществе. Практические абстракции "деньги", "стоимость", "цена труда" представлены в "Капитале" К. Маркса как видимости, как идеальные представления. Однако такие видимости диктуют свои законы, определяют практическую деятельность людей. Практические абстракции в основном не осознаются как нечто идеальное, поскольку имеют своих эмпирических, телесных представителей. Но специфическая черта этих представителей, как уже было сказано, в том и состоит, что, выступая в виде конкретных вещей и явлений, они представляют отличное от их телесной формы общественное содержание.
Любая социологическая теория строится на основе практических абстракций, иногда непосредственно заимствованных из языка обыденной жизни, иногда определенным образом рационализированных, логически упорядоченных, доведенных до уровня теоретического понятия. Но такого рода разработки содержания практических абстракций в ряде случаев могут существенно искажать его, в результате чего и происходит тот самый отрыв теории от практики, когда первая начинает вращаться лишь в кругу собственных представлений.
Эту проблему своими средствами пытается решить этнометодология.
Стремясь выявить универсальные сониальные структуры, определяющие человеческое знание, этнометодологи основное внимание концентрируют на обыденных представлениях, как своего рода непосредственных представителях этих структур. Однако, обыденные представления сами являются продуктом "разработки содержания" практических абстракций на основе здравого смысла, под влиянием идеологий, верований, психических качеств их носителей и т.д. Обыденные представления связаны с практикой через множество опосредствующих звеньев и отражают не столько логику практики, сколько логику многочисленных идеальных наслоений. Поэтому, чтобы выявить практические, материальные структуры через обыденные представления, необходимо, помимо всего прочего, элиминировать влияния множества идеальных образований (что практически невозможно сделать).
С нашей точки зрения, исходный пункт построения "практической теории" должен заключаться в обнаружении механизмов практики, формирующих определенные идеально-практические формы, т.е. формы, которые не относятся к числу представлений, суждений, а являются теми первичными абстракциями, которые обеспечивают связь индивидов в конкретной социальной системе, возникают из этой связи и являются материалом для дальнейших идеализации (развития мыслительных идеальных форм).
При анализе практики как некоей целостности вычленение идеального не подразумевает отделение материального, или действительного, от идеального, или иллюзорного. Идеальное и материальное представляют собой два момента практики, объединяются в ней. В отечественной социологической традиции в рассуждениях о методологии всегда подчеркивалась необходимость анализа действительных, материальных отношений. При этом предполагалось (вполне обоснованно), что знание действительных отношений должно обеспечить возможность практических преобразований. Вопрос в том, что понимать под действительными отношениями? Только ли глубинные, сущностные отношения действительны?
В стремлении раскрыть сущность социальных отношений заключается опасность упустить из виду тот факт, что на практике сущностные отношения выступают в своих идеально-практических, превращенных формах, имеющих собственные закономерности. С этой точки зрения "эссенциалистский" подход, нацеливающий единственно на поиск сущности исследуемых явлений; столь же односторонен и недостаточен, как и чисто феноменологический подход. Если в первом случае начинают конструировать сущности, полностью отвлекаясь от их реальных жизненных проявлений, то во втором - анализ нацелен исключительно на положения здравого смысла, что лишает исследователя возможности осуществить обобщение и дать целостную картину действительности, т.е. носит чисто описательный характер и не обеспечивает практического действия.
Возможно, в основе этих крайних позиций лежит именно нерешенность проблемы идеального. Сознание часто рассматривается только как созерцающее сознание, а не как "активное реальное звено развития и функционирования социальных структур".241 Если сознание и признается действующим элементом, то только формально, без исследования тех механизмов, которые обеспечивают его действенность: превращение общественных связей и отношений в идеи и обратное превращение идей в вещи и действия. Система действия рассматривается сама по себе, система сознания - сама по себе. Они существуют как бы параллельно, и их закономерности пусть и взаимодействуют, но взаимно не определяются, тем более не определяются из одного источника - практики.
То, что различия в социальном положении индивидов и групп создают различия во взглядах, нормах, мировоззрениях - факт известный. Этим занимается, в первую очередь, социология знания. Менее ясно, каким образом создаются эти различия. Существующие объяснения не выходят за рамки идеальных форм: занимая определенное положение в социальной структуре, человек получает доступ к определенной информации, в процессе социализации он усваивает нормы и ценности своей группы. Остается открытым вопрос - каким образом вырабатываются сами эти нормы, вся та надстройка над непосредственными материальными отношениями, которая в конечном итоге и обеспечивает целостность социальной системы? При подобной постановке проблемы акцент делается не на различиях в идеальных формах, используемых представителями разных социальных групп, но в первую очередь на общности той идеализирующей процедуры, которая представляет деятельность человека как нечто противостоящее ему, т.е. замещение действительных отношений идеальными.
Естественно, подобная идеализация происходит не в единичном социальном действии, ее нельзя отождествлять с субъективным смыслом действия. Эта идеализация одновременно лежит в основе самого действия и определяет его субъективный смысл. Это - объективная идеализация, которая произошла до действующего индивида и его действия. Поэтому при данной постановке проблемы в сфере анализа оказываются не все идеальные формы, а лишь те из них, которые связаны с практической деятельностью и выступают как превращенные формы непосредственных социальных отношений.
Чтобы более четко определить тот смысл, который в данном контексте вкладывается в понятие идеальной формы, можно попытаться упорядочить идеальные формы по степени прсвращенности в них практических отношений, т.е. по тому, насколько непосредственные социальные отношения заменяются отношениями идеальными. На наш взгляд, можно условно выделить три уровня идеальных форм.
Первый уровень составляют неосознаваемые людьми идеальные формы, спонтанно складывающиеся и непосредственной практической жизни и имеющие своих эмпирических представителей, например деньги, государство и т.п. В определенном смысле эти формы могут рассматриваться как символы, знаки социальных отношений, если трактовать символ как закон вещи, "который смысловым образом порождает вещи, оставляя нетронутой всю их эмпирическую конкретностъ".242 На уровне явления социальные отношения подчиняются закону символа, но глубинные, породившие символизацию отношения также сохраняются. Таким образом, "знаки" обладают только относительной самостоятельностью по отношению к "означаемому". Сохраняя первоначальную связь с породившими их отношениями, эти "практические абстракции" не могут быть поняты как нечто конкретное, если их анализ замыкается только на сферу идеального.
В чем же состоит отличие идеально-практических форм от символа в его традиционном для социологии понимании? Видимо - в отношении тех и других к тому, что называется реальностью. Символ "не отражает реальность, а скорее создает реальность".243 При ответе на вопрос, каким образом возникают символы, говорят, что они - продукт индивидуального или коллективного опыта, способности человеческого разума к абстракции, а также возможности "договориться" об общих значениях термина. Получается, что существуют две реальности, одна - собственно реальность, а другая - реальность символическая (или видимость?), которая может создаваться на основе своего рода "общественного договора" о значениях терминов. Но тем самым символические формы лишаются статуса реальности, ибо двух реальностей быть не может.
Если даже в качестве единственной социальной реальности принимается реальность сюшоличсская - непонятно, для чего тогда использовать понятие "сголвол", подразумевающее наличие символизируемого. Если вопрос о символизируемом опускается, то отпадает необходимость в пользовании термином "символ": понятие "символическая реальность" становится тождественным понятию "социальная реальность".
Суть идеально-практических форм состоит в том, что они не создают какую-то новую реальность, а составляют неотъемлемую часть единой социальной реальности. Эти идеальные формы опосредуют те существующие до всякого выражения и фиксации в сознании практически действующих индивидов непосредственные отношения, под которыми в противовес символическим формам и подразумевается "сама реальность".
Идеально-практические формы - это созданные из эмпирически конкретного содержания отношений формы, но произошедшие не в отдельной человеческой голове, а в социальных структурах. Сюда относятся все те случаи, когда одна социальная деятельность осуществляется в форме другой и эта последняя выступает на поверхности явления как высшая и единственная закономерность (например, обмен деятельностью, который осущесгвляется в форме товарно-денежного обмена; производство, ориентированное на капитал, или производство, ориентированное на дефицит). Это своего рода предметные идеальные формы, т.е. идеализация, произошедшая на надындивидуальном уровне, но существующая в форме конкретных явлений общественной жизни.
Второй уровень идеальных форм составляет распредмечивание практических абстракций, или идеальных форм, первого уровня, "Все, что индивиды думают, хотят, переживают, - весь психологический (а в других системах - анимистический, мифологический, космологический и др.) язык мотиваций, оформляющий их социальные потребности и желания, берется на уровне этой абстракция лишь в той мере и в той форме, в какой в нем проглядьшают процессы и механизмы системы социальной деятельности".244 Эти формы могут быть рассмотрены как "непосредственное, стихийно сложившееся в общественных структурах сознание".245
Идеальные формы, осмысленные и приведенные в систему с точки зрения здравого смысла практически действующими индивидуумами, служат им своего рода ориентирами в непосредственной практической жизни, создавая определенные "модели мира". Говорить об их истинности или ложности не имеет смысла. Они достаточны "как приблизительное объяснение различных феноменов, чтобы служить жизненным целям".246 Здесь еще раз можно поставить вопрос о соотношении научной истины и "истины" практической. Практическая "истина" является истиной в том смысле, что представляет собой непосредственное адекватное средство для решения конкретных практических задач в уникальной ситуации. Практическая "истина" не отражает сущность явления, но, скорее, схватывает закон самого явления, его не сущностной, а превращенной формы.
Итак, идеальные формы второго уровня можно охарактеризовать как "превращенное сознание, стихийно порожденное общественным устройством".247 Из рационализации и разработки содержания этих образований сознания возникают более сложные формы, которые можно отнести к следующему уровню.
Третий уровень составляют "косвенно фетишистские" формы сознания, приводящие в систему те многообразные идеальные формы, которые уже существуют в обществе. Рационализированные в соответствии с определенной логикой, эти формы обретают относительную независимость от породивших их форм и, выступая как нечто новое, могут диктовать свои закономерности. Как рационализации "готовых духовных продуктов общественных отношений (т.е. продуктов вне, до и независимо от действия рациональной научной мысли заданных) внешними средствами "знания""248 они опредмечиваются настолько, насколько соответствуют уже существующим и действующим в обществе идеальным формам - формам мысли и действия.
Человек присваивает природу не только в форме физиологического воздействия на нее, но и в форме рационализации впечатлений, превращения их в идеальные модели и в восприятии непосредственно данного мира через эти "конструированные" модели. В той мере, в какой идеальные формы разных уровней выражают степень превращенности в них практических отношений, они отражают и степень опосредованности взаимодействия человека с окружающим миром (природным и социальным).
Идеальные формы второго уровня имеют связь только с непосредственной практической ситуацией, где индивид делает практический выбор, исходя из "модели" уникальной ситуации. Эти модели представляют собой "смесь общих и приспособленных к ситуации правил того, как действовать в различных ситуациях".249 Это своего рода "культурные образцы для обыденных действий". Напротив, идеальные формы третьего уровня предполагают некую универсальную модель мира, представляют как определенную целостность, причем упорядоченную по какому-либо критерию. Поэтому они не могут в чистом виде реализовываться в действительности. Формы третьего уровня существуют как знания, имеющие или предполагающие универсальное значение. На практике происходит "переплавка универсальных значений знания в особенное событие практической жизни".250 Но тем самым разрушается целостность видения, к которой стремится теоретическое сознание. Например, К. Маннгейм писал по поводу реализации политических утопий: "Чем больше какая-либо поднимающаяся партия участвует в действиях парламента, тем в большей степени она отказывается от своего целостного видения, связанного с характером ее первоначальной утопии, и тем больше стремится направить свою преобразующую силу на конкретные единичные явления".251 Теоретические построения не могут реализоваться на практике, пока не примут формы массового сознания.
Идеальная форма - это не условие, не предпосылка действия, не часть структуры, в которой осуществляется действие, а форма самого действия. Другими словами, это не анализ действия с точки зрения теоретика, а выражение того, как действие воспринимается самим действующим субъектом, без разделения на мотив, ценности, интерес и прочие теоретические категории. К этому же подводит нас понятие практической абстракции, или идеальной формы, первого уровня. Здесь - стремление не ухватить те, выделенные теоретическим анализом структуры, на которые расчленяют общественную жизнь, а выяснить, каким образом определенная сфера человеческого бытия отчуждается от своего собственного содержания и обретает превращенную форму, которая и предстает непосредственно перед сознанием практически действующих людей.

ЛИТЕРАТУРА
1. Богданов А.А. Тектология (Всеобщая организационная наука): В 2 кн. Кн. 1. М., 1989.
2. Быстрицкий Е.К. Практическое знание в мире человека. // Заблуждающийся разум? (Многообразие вненаучного знания). М., 1990.
3. Мамардашвили М, К. Как я понимаю философию. М., 1992.
4. Ленин В.И. Философские тетради. // Полн. собр. соч. Т. 29.
5. Лукач Д. К онтологии общественного бытия. М., 1991.
6. Маркс К. Капитал. Т. IV. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III.
7. Романов Ю.И. О категориальном статусе идеального. // Философские науки, 1992. № 3.
8. Социальная рациональность и рациональность науки / Ред. X. Козакевич и Э. Мокшицкнй. Варшава, 1990.
9. Фейербанд П. Избр. труды но методологии науки. М., 1986.
10. Хофман Дж. Марксизм и теория "праксиса". М., 1978.
11. Ярошевский Т. Размышления о практике. М., 1976.

Очерк XIV
ОСВОЕНИЕ ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКОЙ

Речь идет о разработке специальной отрасли прикладной социологии, которая могла бы установить специфику методологии социального практического действия, социальные механизмы функционирования общества, способы осуществления объективных социально-экономических законов, характер их "исполнения" людьми в отличие от исполнения юридических законов. Социология практики призвана служить действительной социальной феноменологией, раскрыть реальное содержание тех значений и смыслов, которые людьми приписываются различным действиям и событиям. Феноменология, ограничивающая себя изучением проявлений духа (феноменология духа), должна приобрести свое основание - феноменологию социальной субстанции, проявления материальной сущности общества. Этими проявлениями и будет человеческая практика - феноменологическая социология (а не онтология) общественного бытия.

§ 1. ПРАКТИКА КАК ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО БЫТИЯ
В неомарксистской социологии практика трактуется обычно как онтология общественного бытия, его центральное звено и основа (Д. Лукач). Практикой по существу заменяется социальная субстанция, т.е. онтологическая структура социальной реальности растворяется в практике.252 Соответственно онтология общественного бытия низводится до уровня его феноменологии.
Феноменологическая социология идет еще дальше; практику сводит к деятельности по конструированию интерсубъективных "смыслов" и "значений", приписываемых людьми определенным ситуациям взаимодействия. Из этих субъективных значений, являющихся, якобы, центральными для понимания общества, строится сама социальная действительность. Общество превращается в процесс, в постоянное созидание смыслов событий, образующих повседневный жизненный мир людей.
Материалистическая социология в практике усматривает способ существования общества, основную форму его бытия. В этом своем качестве практика составляет прежде всего материальное проявление активности социальной субстанции-субъекта, ее сущностных, производящих сил, т.е. выступает как феноменология, а не онтология общественного бытия. Поэтому социология практики представляет собой материалистически понятую социальную феноменологию, т.е. феноменологию общества.
Как форма бытия общества практика относится к явлениям объективной социальной реальности, составляя ее коренное свойство.
В положении материалистической гносеологии о том, что практика составляет основу теории, под практикой имеется в виду не совокупность значений реальной действительности или эмпирическая познавательная деятельность, а нечто другое - объективное содержание субъективного отражения социальной действительности, объективная основа эмпирической познавательной деятельности. Материальное производство, составляющее определяющий вид человеческой практики, обладает свойством развиваться по законам, независимым от сознания и воли людей, от того, как люди понимают его развитие.
Не может считаться приемлемым решением вопроса попытка придать социальной практике широкий смысл, включив в нее не только материальную деятельность и изменение материальных общественных отношений (узкий смысл), но и деятельность педагогов, пропагандистов, воспитателей по передаче знаний и формированию сознания людей. Духовная деятельность, жизнь в мыслях - это не практика, а ее отражение. Нельзя разделить позицию авторов, замечает Г.С. Арефьева, которые относят к практике в се широком смысле все формы жизнедеятельности общественного человека, в том числе деятельность педагогическую, воспитательную, идеологическую. Указанные формы не относятся к социально-исторической практике.253 О политической, моральной, правовой и другой практике можно говорить лишь в смысле политических действий (стачка, забастовка), нравственных поступков (обман, бесчестный или благородный поступок), реальных нарушений законов и т.п.
По эту сторону познания оказывается социальная практика и в том случае, когда она трактуется как звено, посредством которого совершается переход к некоей стоящей за ней социальной реальности, т.е. как будто практика есть не атрибут социальной реальности, к которой совершается переход, а нечто такое, что лишь опосредует потустороннюю реальность. Поскольку указанная социальная реальность помещается тоже в систему человеческой практики, то она, не будучи простой суммой вещей, составляет то, что якобы опосредуется эмпирической деятельностью. Практика, следовательно, расчленяется по-кантовски: на "практику в себе" и "практику для нас", надындивидуальный процесс и деятельность индивида.254 На самом деле существование социальной объективной реальности ничем (кроме природы) не опосредуется. Утверждать обратное значит ставить ее существование в зависимость от эмпирического опьгга.
Материалистический подход предполагает, что практика - объективное явление, "объект познания, независимый от познания". Как известно, В.И. Ленин особо подчеркивал, что существуют "две формы объективного процесса: природа (механическая и химическая) и целеполагающая деятельность человека".255
Вопрос о месте человеческой практической деятельности в обществе, в истории также может быть решен посредством материалистического подхода.
Теория, исходящая из первичности деятельности, а не ее предметного носителя обычно начинает с обращения к поверхностному слою знаний - с представлений об обществе как совокупности людей, которые, действуя, делают историю, причем творят ее как существа, обладающие сознанием и преследующие определенные цели. В подобных взглядах есть, безусловно, здравый смысл: во-первых, роль творцов истории отводится живым людям, а не богам или героям; во-вторых, подразумевается, что общество не может существовать без составляющих его людей.
Выражают ли эти представления материалистическое понимание деятельности как проявление сущности общественного бытия?
Ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. Названные абстрактные суждения не противоречат материализму, но в то же время не раскрывает его содержательной формулы. Положение о том, что "историю делают личности, теоретически совершенно бессодержательно",256 "это - пустая фраза".257 Столь же очевидно, что никто из здравомыслящих людей не думал приписывать обществу, социальной системе самостоятельное, независимое от составляющих его людей существование.
Вместе с тем надо иметь в виду, что названные положения относительно деятельности и людей использовались и до сих пор используются в качестве теоретических предпосылок определенных социологических концепций. Тезис о том, что история есть продукт деятельности живых личностей, лежал в основе социологических построений народников. Из него исходит теория "социального действия", представленная Т. Парсонсом. Согласно Т. Парсонсу, "действие" составляет исходную точку системы координат любой социальной системы. Наряду с субъектом деятельности есть ее объект, к которому относится и другой субъект. Кроме субъекта и объекта социальное действие имеет свои средства, в числе которых оказываются различные знаки, символы, знания и т. д., составляющие элемент культуры.258
Проблема деятельности, в том числе вопрос о ее роли в системе основных посылок социологического подхода к истории, привлекли к себе внимание ряда отечественных авторов. Одни из них стали утверждать, что категория деятельности служит исходным основанием и марксистской социологической концепции общества.259 Отправным пунктом материалистического понимания истории являются, по их мнению, "не безличные общественные отношения (они суть отношения между индивидами), а практика как совместная деятельность".260
Точкой отсчета (координатами) при анализе социальной системы считалась человеческая деятельность, а присущая историко-материалистической концепции "модель объяснения социальной реальности была выработана на основе структурного анализа самой деятельности людей".261 Другие авторы решительно возражают против возведения деятельности в ранг отправного пункта материалистической социологии, считая, что данная позиция "не содержит ничего специфически марксистского".262
Марксизм, конечно, далек от недооценки значения практической деятельности, особенно роли труда в развитии общества, а также познавательных, методологических функций категории труда. Но в данном случае речь идет о другом: если история есть деятельность людей, то надо материалистически объяснить эту деятельность; если история развития труда составляет ключ к пониманию истории, то важно правильно представить развитие трудовой деятельности, ее сущность.
Материализм в данном вопросе, как и в толковании труда, не сводится к выделению в деятельности различных элементов, в частности субъекта деятельности, объекта деятельности и ее средств. Более того, такой подход к ее анализу не может быть предметом как политической экономии, так и социологии. Определенной политико-экономической, а тем более социальной категорией является не труд, а общественная форма, социальное устройство труда, отношения между людьми по участию в общественном труде. Поэтому нельзя было выработать материалистическое понимание истории на основе структурного анализа самой деятельности вообще или труда как такового. Это было сделано посредством выделения из разных областей общественной жизни области экономической, из всех общественных отношений - отношений производственных как основных, определяющих все остальные отношения.
Анализ деятельности вне общественных отношений, особенно производственных, приводит к результатам, не выводящим за пределы технологического понимания деятельности. Поскольку, например, человеку присущи функции труда, познания, общения, оценки, то и структура деятельности должна якобы состоять из соответствующих элементов: практически-преобразовательной, познавательной, деятельности по общению и оценочной деятельности. Достаточно, вроде бы, распространить функции индивида на общество, чтобы получить структуру общественной или человеческой деятельности вообще. Для технологически понятой деятельности производственные отношения будут выступать внешней детерминацией, а всякого рода субъективные факторы (потребности, интересы, ценностные ориентации и т.п.) - внутренней, т е. объективное и субъективное меняются местами.
Обращение к способу деятельности для объяснения самой деятельности, предпринимаемое по аналогии с требованием объяснить общественное производство способом производства (производственными отношениями), тоже не приводит к положительным результатам. В данном случае способ производства подменяется способом социального действия, т.е. опять-таки технологическим способом (хотя и социального действия), а средства и механизм, образующие его, сводятся к культуре. Можно сказать, что растворение способа производства в средствах и способах деятельности (действиях), производственных отношений - в межличностных отношениях лишают человеческую практику свойства быть ареной действия объективных законов общественного развития.

§ 2. ОБЪЕКТИВНОЕ И СУБЪЕКТИВНОЕ
В СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Для правильного понимания практики необходимо ее представить как нечто объективное в отличие от субъективного, понятого как нечто психическое, просто человеческое. Если вывести человеческую практику (практическую деятельность) из сферы материальных отношений и их законов, то неизбежна ее субъективизация в указанном смысле.
Иногда противопоставление практической деятельности объективному естественноисторическому процессу доводится до того. что ее относят на сторону процессов и явлений, не имеющих объективного характера. Объективное в этом случае выступает как закономерный, естественноисторичсский процесс, существующий вне и независимо от сознания человека, а практика как активная сознательная деятельность людей, преследующих свои цели, оставляется по эту сторону объективного процесса, причисляется к субъективно-психическому.
Из такого противопоставления следует, что ни материально-производственная деятельность людей, ни их социально-историческая практика не являются объективными процессами, не входят в структуру объективного общественного бытия. В структуру объективного включается только нечто мертвое, овеществленное (если даже речь идет о производительном труде): географическая среда, средства общественного производства, обезличенный экономический базис, материализованные продукты культуры и т.п.
Дальнейшим шагом в субъективизации практической деятельности выступает обычно ее превращение в некий центральный фактор, а в субъективизации объективных процессов, производственных отношений - их превращение в среду или внешние условия, в которых протекает человеческая деятельность. При этом объективное и субъективное ставятся в отношение "нерасторжимого единства", в котором вес происходящее в жизни общества может осуществляться только проходя предварительно через сознание.
На самом деле практика, материальная деятельность должны быть отнесены на сторону общественного бытия и вместе с последним представлены независимыми от общественного сознания, в частности объектом познания, независимым от познания. С этой точки зрения не могут быть приняты суждения, сводящие практику, деятельность к субъективно-объективным отношениям, в системе которых якобы не существует объекта без объекта и объекта без субъекта. Понятое таким образом единство субъекта и объекта ведет к отождествлению общественного бытия и общественного сознания или к их "принципиальной координации", "соотнесенности", поскольку субъект в итоге сводится к сознательному началу. Из того факта, что деятельность и общественные отношения не существуют без наделенных сознанием людей (субъектов), вовсе не следует, что практика не может осуществляться как объективный процесс, развиваться по законам, независимым от общественного сознания людей.
Если же в структуре практики допускается нечто отличное от психического Я, то это нечто превращается в трансцендентальный, стизийно протекающий, внеличностный процесс образования и эволюции норм морали, традиций, обычаев. Их трансцендентальность преподносится как некая вторая реальность наряду с психическим Я и только в этом смысле (в смысле общезначимости и, следовательно, надындивидуальности) допускается их объективность.
Нередко эта вторая реальность отождествляется с признаваемым материалистами вне общественного сознания существующим объективным миром, с естествснноисторическим процессом При этом сама деятельность объявляется субъективным, а естественноисторический процесс - объективным моментом практики. Будто бы суть практики в том, что она содержит в себе эти два момента - естественноисторический процесс (ход обстоятельств) и деятельность, что практикой опосредствуется активность субъекта в создании смыслов, значений, целей и закономерности объективной реальности. В этом раздвоении практики на две реальности якобы и состоит отличие материалистического (марксистского) понимания практики от прагматистского.263
Одна из причин такого представления о материализме - его искаженная трактовка: будто материалисты допускают некий независимо от людей, от их деятельности особо существующий мир имманентных надличностных процессов, а человека и его деятельность считают лишь вторичным фактором, воздействующим или невоздействующим на эти процессы. Вся современная политическая экономия, писал в свое время Ф. Блей, оперирует метафизическими предпосылками при объяснении явлений хозяйственной жизни: она выводит законы хозяйства из его "природы", а человека делает чем-то случайным, не имеющим значения по отношению к имманентным законам хозяйства. Из критики подсовываемого марксизму неокантианского тезиса с трансцендентальности экономических законов Ф. Блей делает вывод в пользу субъективизма, т.е. первенства поведения людей, их сознания по отношению к объективным законам, защищает "принципиальную координацию" субъективного и объективного, физического и психического.
Так и отдельные современные авторы полагают, что по одну сторону находится безличный процесс, а по другую - духовная деятельность субъекта. Ф. Хайек, например, расширенному порядку человеческого сотрудничества придает трансцендентальный характер. Этот порядок, по Хайеку, выходит за пределы нашего понимания, желаний UJIU намерении и нашего чувственного восприятия,264 выступает неким естественным упорядочением, не схватываемым сознанием людей. Хайек буквально повторяет один из аргументов В.И. Ленина в пользу первичности общественного бытия (в процессе хозяйствования складывается объективно необходимая цепь событий, не охватываемая общественным сознанием производителей), когда пишет, что на рынке распределение ресурсов производится безличным процессом, в ходе которого индивиды, действующие в своих собственных целях, не знают и не могут знать, каков будет конечный результат их взаимодеиствий.265
Казалось бы, что признание социального порядка трансцендентным, т. е, не охватываемым сознанием и лежащим вне сознания субъекта, ставит этот порядок в зависимость от свойств самой объективной социальной реальности. Однако у Хайека вместо последней оказываются правила морали, обычаи и традиции, помещаемые между инстинктами и разумом субъекта. Их реальность будучи трансцендентной по отношению к индивидуальному сознанию, оказывается мнимой.
Материализм двух реальностей не признает. Существует один и единственный объективный мир, отражаемый в сознании людей. Сопровождающие практику сознание, правила морали, обычаи суть лишь субъективная духовная сторона практики как объективного процесса, способа существования общества и человека.

§ 3. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЗАКОНОВ НАУКИ
В СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ
Практика в роди способа существования общества одновременно является действием законов его функционирования и развития. Если сущность общества выражается в практической деятельности, то законы общества - это законы практической деятельности людей.
Нередко ареной действия объективных законов считаются внешние по отношению к деятельности производственные, социальные отношения, а человеческая деятельность и живые люди выставляются лишь факторами, воздействующими на объективные процессы, т.е. люди могут лишь вмешиваться в объективный ход исторических событий, воздействовать или не воздействовать на объективные законы. Чем сильнее это вмешательство, тем вроде бы выше роль субъективного фактора, т.е. деятельности. Жизнь общества в данном контексте опять-таки представляется как два взаимодополняющих начала; мир объективных, от воли и сознания субъекта независящих отношений и процессов, и мир деятельности, невозможной вне сознания. Соответственно, объективной общественной закономерности противопоставляется сознательная деятельность.
С нашей точки зрения, неправомерно относить объективные законы общества и практическую сознательную деятельность к разным плоскостям: законы - к миру объективному; практику, деятельность - к миру субъективному. Объективные законы общества и есть законы деятельности и отношений людей, обладающих сознанием, т.е. в своей практической деятельности люди подчинены общественным законам вместе со своим сознанием как сознательные существа. Нельзя поэтому выносить объективные законы по ту сторону человеческой деятельности и человеческой практики вообще, считать, что практическая деятельность состоит только из воздействия людей на объективные законы, из того, что люди подчиняют себе объективные законы.
На практике люди имеют дело с реальными процессами и отношениями, которые в своем функционировании и развитии подчиняются законам, а не с "голыми" законами. Изменяя и создавая новые отношения, люди тем самым создают условия и для действия новых законов.
Не признавая какого-то независимого существования объективных социальных законов вне практики, человеческой деятельности и человеческих практических отношений, вместе с тем важно правильно определить подчиненность человека и его деятельности действию объективных законов. Если законы есть законы общественных действий людей, то это значит, что их механизм сводится к механизму самой человеческой деятельности и человеческих отношений. Нельзя, следовательно, основными звеньями механизма действия законов выставлять объект и субъект деятельности, а механизм действия закона трактовать как объективно-субъективное взаимодействие (отношение) в структуре самой человеческой деятельности. В их взаимодействии на базе деятельности объективное вроде бы теряет свое свойство независимости от субъективного, поскольку они настолько скрепляются, что одно без другого не существует. Будто бы если нет субъективного, то закон не действует, ибо механизм действия общественных закономерностей по своей сути - это взаимодействие объективного и субъективного, в процессе которого осуществляется детерминация субъективного объективным и объективизирование субъективного. Сознание, тем самым, превращается в непременный контрагент объективных звеньев механизма действия всякого общественного закона.
Из того, что законы есть законы деятельности людей, обладающих сознанием, вовсе не следует, что законы суть законы взаимодействия объекта и сознания (субъекта), что независимо от общественного сознания законы не действуют. К такому выводу обычно приводит так называемый су бъектно-объектный подход, ставящий в центр анализа человеческую деятельность, в которой плоскость взаимодействия общественного бытия и общественного сознания, предполагающего независимость первого от второго, вроде бы заменяется плоскостью взаимоотношения объекта и субъекта, которые уже не могут функционировать в рамках независимости друг от друга.
От того, что законы общественного развития есть законы развития людей, обладающих сознанием и волей, а не лишенных сознания существ, их действие как объективных законов не может не иметь своим звеном наряду с чисто материальными и звенья духовные. Люди и их деятельность составляют объективную форму бытия общества в качестве сознательных существ, субъектов целеполагающей деятельности. Но не отражение в голове общественного бытия образует механизм или звено объективного закона общества, а сами люди с их сознанием, сознательной деятельностью. Общественное сознание нельзя представлять равноправной частью общественного бытия и на этом основании утверждать, что социальный закон не может быть только объективным, что его природа объективно-субъективная. Из того, что деятельность человека не совершается без участия его воли, нельзя делать выводы о невозможности существования объективного закона вне человеческой деятельности, независимости закона от общественного сознания.
Невозможность функционирования социальных законов вне людей, их деятельности и отношений нс превращается в невозможность быть законами общественного бытия, независимыми от общественного сознания. Несмотря на то, что отдельные моменты движения общества исходят из созидательной воли и целей индивидов, совокупная целостность общественного процесса выступает как некоторая объективная связь. Она, проистекая из взаимодействия социальных индивидов, не заключена в их сознании, в целом им не подчинена.
Можно и нужно, следовательно, представлять действие объективного закона независимым от общественного сознания, т.е. движением одного лишь общественного бытия. Такой подход подкрепляется и тем обстоятельством, что социальные законы, хотя и являются законами общественных действий, имеют дело с объективными общественными, прежде всего производственными, отношениями людей. Деятельность тогда будет рационально понята, когда выявляются ее законы, выражающие общественный строй деятельности, отношения людей и классов по поводу их участия в той или иной форме общественного труда. Если же из базы действия социальных законов изъяты общественная форма деятельности, общественные отношения классов и социальных групп, то приходится ограничиваться чисто функциональными зависимостями элементов человеческой деятельности. В результате содержание социального закона сводится к абстрактному взаимодействию элементов деятельности, в конечном счете - субъекта и объекта деятельности, а законы по существу выступают законами функционирования или структурных связей, а сами они - структурными и функциональными законами. Отношения же, когда одно явление порождает другое, т.е. причинно-следственные связи, остаются вне поля зрения.
Определяя общественные законы, прежде всего, законами общественной формы человеческой деятельности, мы не исключаем из их действия людей. Люди, их деятельность представляют собой необходимое составляющее объективной закономерной цепи событий. Объективные законы являются законами деятельности людей, производимых ими изменений, исправлений, в том числе ошибочных, усовершенствований в производственных отношениях. В связи с этим лучше всего характеризовать место человека в механизме действия закона словами К. Маркса: надо "изображать... людей в одно и то же время как авторов и как действующих лиц их собственной драмы".266 Человек выступает исполнителем законов своих общественных действий, законов совершаемого им дела, автором которого он сам является и которое осуществляется им самим так же, как им пишется и сценарий. Будучи его исполнителем, он подчиняется законам своего деда, своей общественной деятельности.
Конкуренция, например, есть не что иное, как осуществление имманентных законов капитала, когда каждый капитал выступает по отношению к другому, как судебный исполнитель этих законов. Капиталы и соответственно капиталисты выражают на деле свою внутреннюю природу посредством внешнего взаимного принуждения, к которому они в силу их отношения друг к другу, в силу своей внутренней природы подвергают друг друга. По отношению к отдельным капиталистам имманентные законы капитала действуют как внешний принудительный закон.
Из того факта, что объективный закономерный процесс общественной жизни складывается из практических действий, не проходя через общественное сознание и не схватываясь им, не следует, что социальная практическая деятельность не может подчас обоснованно и рационально направлена на достижение определенных целей. Нельзя согласиться с доводами современного антисциентизма, отвергающего возможность осуществления научно обоснованной социальной практической деятельности.
Ф. Хайек, например, положение об объективности практики как естественноисторического процесса превращает в аргументы против рациональности социальной практики:
а) против требования следовать на практике тому, что научно обосновано, и не делать того, что не поддается этому обоснованию. не подтверждается опытом;
б) против правила выполнять то, что понятно, и не следовать тому, что непонятно;
в) против идеи и неразумности того действия или поведения, цель которого не определена заранее;
г) против того, чтобы делать что-либо, если следствия дела не предусмотрены заранее или не выгодны.267
В итоге, по мнению Хайека, "самонадеянный рационализм" все то, что либо не доказано научно, либо не ведет к каким-нибудь неизвестным следствиям, считает неразумным. С точки зрения Хайека, наоборот, социальная практика не может следовать указанным требованиям, расширенный порядок сотрудничества не может базироваться на принципах научности, конструктивного рационализма, планирования. Ни традиционные нормы морали, ни традиционная практика не удовлетворяют критериям рациональности, не являются заключениями нашего разума.
Все эти отрицания требований рационализма основаны на том, что практика как объективный процесс якобы выходит за пределы нашего понимания, желаний, намерений, т.е. индивиды не знают и не могут знать, каков будет конечный результат их деятельности и, соответственно, нс могут заранее определять свои цели. На самом же деле естественноисторический процесс складывается из действий неохватывающих его сознанием людей, которые каждый раз ставят перед собой определенные цели и ждут заранее предполагаемых результатов, так или иначе понимают, что они делают, что хотят. Цель, воля людей, осознанность ими своих поступков, готовность к участию в той иди иной деятельности - это субъективное сопровождение деятельности, без которого нет истории. Это признают материалисты. Так, В.И. Ленин пишет: "Что это за чепуха, будто разум и чувства не присутствовали при возникновении капитализма? Да в чем же состоит капитализм, как не в известных отношениях между людьми, а таких людей, у которых не было бы разума и чувства, мы еще не знаем. И что это за фальшь, будто воздействие разума и чувства тогдашних "живых личностей" на "ход вещей" было "ничтожно"".268 Люди и тогда, отмечает В.И. Ленин, в здравом уме и твердой памяти создавали чрезвычайно искусные способы, при помощи которых загоняли непокорного крестьянина в русло капиталистической эксплуатации, проводили политические и финансовые мероприятия, посредством которых осуществлялись капиталистические накопления и капиталистические экспроприации.
Объективная закономерность, складывающаяся из практических действий людей независимо от их замыслов, целей, намерений, тем не менее, открывается наукой, человеческим разумом. Законы же науки становятся правилами практического действия и в этом смысле не только осознаются, но и используются людьми в своей практической деятельности.
Можно ли дело представить таким образом, что люди используют собственные социальные объективные законы на практике так же, как обращаются со средствами производства, используя орудия или предмет труда?
Такая аналогия была бы неправомерной. Не закон, подобно орудию, используется на практике, а знание о нем. В качестве средства практической деятельности используются законы науки, а не сами объективные законы. Люди, действуя, всегда подчиняются тем или иным законам, и в этом смысле их практическая деятельность совпадает не с использованием, а с действием социальных законов.
Управляющая деятельность членов общества и соответствующих институтов образует звено того же механизма действия законов общественного развития. Изменяют люди свои производительные силы или они перестраивают свои управленческие органы, они одинаково попадают под действие объективных законов этой своей деятельности. В этом смысле не может быть особого механизма использования законов, отличающегося от их действия тем, что первый относится к объективным образованиям, а второй - к субъективным. Формы практического проявления внутренних законов, например конкуренция или планирующая деятельность, не менее объективны, чем сами имманентные законы общественного развития. В противном случае понятия "использование закона", "механизм использования закона" неизбежно приобретают смысл некоего "воздействия" людей на объективные законы. Иными словами, из механизма использования можно создать особую сферу, где не человек подчиняется законам своего действия, а законы подчиняются ему и он волен их игнорировать, отклоняться от них и даже устранять их по своему желанию. Независимо от того, добиваются люди своих целей или нет, ошибаются в своих действиях или нет, они не могут игнорировать законы деятельности, не подчиняться им. Ведь речь идет о том, что действующие и на практике используемые законы - это законы самой деятельности людей. Использовать знание о законе на практике значит действовать согласно этому закону.
Проблема в итоге упирается в диалектику свободы и необходимости в процессе практической деятельности по преобразованию общества.
Когда речь идет об использовании законов в смысле их знания и деятельности согласно этому знанию, то и категория субъективного фактора приобретает адекватное ей значение: сознательность действия, знание дела, интерес к данному делу. Названная субъективность в своем движении уже не совпадает с объективными законами, как законами собственных общественных действий тех же самых обладающих сознанием людей. "Под субъективным фактором разумеется нс всякая сознательная деятельность людей (ибо человек всегда и везде действует сознательно, целенаправленно, а не инстинктивно, как действует животное), а деятельность сознательная в смысле общественного сознания, т.е. не просто деятельность отдельного человека, направленная на удовлетворение его повседневных, будничных личных нужд, но деятельность, исходящая из понимания задач общества или того или иного класса в нем. Субъективный фактор в истории есть сознательная деятельность людей в смысле общественного сознания".269 Соответственно, роль субъективного фактора в смысле сознательности, целенаправленности действий людей, а не просто роль деятельностных людей, по мере овладения законами общественной науки может повышаться.
Нельзя, однако, трактовать рост субъективного фактора как возможность возвышения деятельности (практики) над объективными законами. Это было бы субъективистским пониманием общественного развития. Прежде возрастание роли субъективного фактора представлялось, как возможность создания иди уничтожения людьми законов общества. Теперь считается, что люди могут игнорировать эти законы, использовать или не использовать их, отклоняться или не отклоняться от них в своей деятельности. На сторону субъективного фактора отнесены причины снижения темпов экономического роста в развитии нашего общества. Нередко целые периоды его истории объявляются ошибочными, общество вроде бы только и делало, что отклонялось от объективных законов собственной деятельности и, игнорируя их, вставало на ложный путь, свободный от подчинения какому-либо закону. Так, утверждается, что застой не был заложен ни в законах собственно социалистического, ни товарного производства, он возник как следствие неверных решений, слабости политической воли, неглубокого понимания потребностей и перспектив развития общества, а в конечном счете - как следствие неумения или нежелания полнее раскрыть и использовать возможности общественного прогресса.
Склонность видеть главные причины современных недостатков экономической и социальной сферы в ошибках людей (руководителей), в их неумении правильно оценить те или иные явления и вовремя принять решение есть субъективизм. Субъективный социолог, признав нечто желательным или нежелательным, должен найти условия осуществления желательного или устранения нежелательного. Им не допускается даже мысли об объективном характере процесса развития общества, и потому ничего другого не остается, как говорить об уклонениях от "желательного", о "дефектах", случившихся в истории вследствие того, что люди были не умны, не умели хорошенько понять того, что требуется, не смогли найти условия осуществления разумных порядков. Ясное дело, что идея о естественноисторическом процессе развития общества в корне подрывает эту ребячью мораль, претендующую на наименование социологии.270
Люди не могут игнорировать объективные законы прежде всего потому, что последние являются законами их собственных общественных действий и отношений. Именно от того, что и как люди делают, в какие отношения вступают, зависят законы, которым подчиняются их деятельность и отношения. Поэтому нельзя отклоняться от закона собственной деятельности. Не бывает так, чтобы деятельность, если даже она нежелательна с точки зрения тех или иных социальных групп, не подчинялась собственному закону. Не бывает периодов или "участков" истории, свободных от действия объективных законов.
Речь может идти лишь о том, что люди, изменяя характер своей деятельности, свои общественные отношения, подчиняются законам этой своей новой деятельности и измененных отношений. Если свою экономическую деятельность люди направляют на получение денежного вала и завязывают между собой товарно-денежные отношения, то законами этой деятельности и этих отношений будут законы товарного производства и обмена. Можно ли в этом случае поставить в вину руководителям, скажем, вымывание дешевых товаров, безработицу. Власть, какое бы положение она ни занимала, нс может игнорировать законы, ведущие к указанным последствиям, но не может их и запретить. Остается лишь их санкционировать в управленческих решениях и тем самым взять на себя вину в "ошибочной", "нежелательной" деятельности, предоставив лишний "аргумент" теоретику или критику, придерживающемуся субъективного метода. В действительности же, управленческая деятельность в этом случае подчиняется законам товарного производства, формой проявления которых и являются диспропорции спроса и предложения. Потери обычно возмещаются повышением цен, что опять-таки делается по "требованиям" законов товарного производства, а не по воле руководителей предприятий.
Так, действия по извлечению большей прибыли неизбежно подчиняются соответствующим стоимостным законам и неизбежно сопровождаются "недостаточной" сбалансированностью хозяйства, отклонением цен от общественно необходимых затрат труда и др. Несбалансированность отраслей хозяйства, возникающие диспропорции, игра цен и тому подобные явления практики, связанные с соответствующими действиями людей, не идут "вразрез с экономическими законами" вообще, а совершаются согласно законам. Когда речь идет о механизме практического использования людьми тех или иных научных законов, то имеются в виду действия людей со знанием законов или без их знания, т.е. люди руководствуются знанием эмпирических обстоятельств (эмпирическим опытом) или знанием их законов.
Подчинение людей законам своей деятельности и своих отношений вовсе не умаляет значения живого творчества народных масс, не означает отрицания общеизвестного факта, что историю делают люди, живые личности. Вопрос лишь в том, как понимать это "делание" людьми истории. Они ее делают не тем, что создают новые законы или их изменяют, игнорируя существующие законы, а тем, что изменяют средства и продукты своей деятельности, создают вещи, продукты в той или иной социально-экономической форме. Изменения общественных отношений тоже исходят от людей - их носителей. Однако из признания активности делающих историю людей вовсе не следует, что объективные законы являются результатом, продуктом человеческой деятельности. Законы могут выражать результаты, к которым люди приходят в своей деятельности и в своем общении, но сами не могут быть созданными деятельностью.
В то же время, если речь идет об использовании законов науки в практике, о реализации знаний о законах в виде соответствующей этим знаниям практической деятельности, то люди для этого могут создавать соответствующие механизмы, например механизмы и формы внедрения экономических и социальных реформ. Чем совершеннее и эффективнее эти формы, тем больше практическая деятельность людей базируется на сознательном применении законов своих общественных действий.

ЛИТЕРАТУРА
1. Бекарев А.М. Социальные "стандарты" человека. // Общество и человек: пути самоопределения. СПб., 1994.
2. Ильенков Э.В. Философия и культура. М., 1991.
3. Ильин В. В. Критерии научности знания. М., 1989.
4. Ленин В.И. Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов. // Полн. собр. соч. Т. 1.
5. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм. // Там же. Т. 18.
6. Бурдье П. Оппозиция современной социологии. // Социс. 1996. № 5.
7. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. М., 1992.
8. Тугаринов В.Н. Законы объективного мира, их познание и использование. Л., 1954.

Очерк XV
СПЕЦИФИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ
И СРЕДСТВА СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКИ

Для нынешнего состояния социологии все более существенной становится проблема серьезного анализа методов самой социальной практики, а не только методов исследования социальных действий людей. Потребность в анализе практических методов социальной жизнедеятельности людей в последнее время обострилась в связи с тем, что язык науки все более специализируется и отрывается от естественного языка существования индивидов, что ведет к абсурдному существованию как бы двух разных миров - мира теории и мира жизни.
В этих условиях разработка методов социологии практики может стать главным средством преодоления отчуждения между людьми и основной формой овладения ими подлинно человеческим существованием в образующемся противоречивом мире. Через методы социологии практики в познание людей вводится практика жизни целостного - и действующего и чувствующего - человека, а познание "гуманизируется", ибо предстает как опыт людей со своими целями, потребностями и судьбами. Принципы и логика анализа таких методов не получили пока должного рассмотрения.

§ 1. О МЕТОДАХ СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКИ
Одну из попыток выделения особой теории практики предприняла Л.В. Яценко, которая утверждала, что истинность общей теории, построенной на основе методического знания, удовлетворяется через эффективность ее практического использования в ходе организации практической деятельности.271
Решением сходных проблем занимаются и представители праксиологии как комплексной дисциплины, синтезирующей данные различных наук (теории организации, теории управления, психологии труда, эргономики, инноватики и др.), искусства и практического опыта, относящихся к формам организации труда и эффективности любой деятельности. С точки зрения праксиологии, как считает ее основатель Т. Котарбинский, под методом следует понимать "способ выполнения сложного действия, заключающийся в определенном подборе и расстановке его составных частей, причем это способ, запланированный и пригодный для многократного повторения".272
Однако при более глубоком проникновении в суть данного вопроса оказывается, что такое обобщение практических методов является чисто внешним, носит формальный характер и фактически сводит все практические методы только к организационным, противопоставляя методы познания и методы преобразования действительности, а значит - знания и предписания. Противопоставляя категории "знание" и "предписание", "дело логики" и "логика дела", праксиология абсолютизирует их, не допуская, что знание может выступать в функции предписания, а предписание - в функции знания, что эти функции могут переходить одна в другую.
Конечно, можно согласиться, что в основе диалектики теоретического и практического лежит прежде всего взаимосвязь между дескриптивным и прескриптивным (или нормативным). Хотя и дескриптивное знание, оформленное в виде теории, описывая связи, отношения, законы, тем самым уже предписывает определенный образ действий с объектом, но все же если знание сформулировано в виде метода, то его прескриптивная функция становится явно выраженной, основной и специфичной.
В любой деятельности (научной, технологической, организационной, практической и др.) метод всегда выступает как особый вид знания о способах, приемах и процедурах, нормах действия, предписаниях и требованиях к мыслящему и действующему субъекту, руководствуясь которыми он совершает те или иные операции, поступки проверяя тем самым истинность используемых правил и, соответственно, знаний, лежащих в их основе.
На самом деле: 1) научные методы есть не что иное, как теоретическое обобщение практических методов, а последние суть продолжение, конкретизация первых; 2) методология не ограничивается либо только изучением методов познания (знания сущего), либо методов практической деятельности (предписания должного), чтобы не превратиться либо в натурфилософию, либо в чистую методическую инструкцию, имеющую сугубо утилитарное значение; 3) ни объединять (сводить), ни противопоставлять (абсолютизировать) эти методы познания и практики нельзя, не рискуя смешать методологию с методикой (подобно отождествлению фундаментальных исследований с прикладными, теории с практикой).
Метод, таким образом, всегда опосрсдует взаимодействие теории и практики. Как субъективный аналог объективных закономерностей социальных явлений метод служит не только для объяснения, но и для практического изменения действительности. В этом находят свое специфическое содержание и назначение методы социологии практики, выражающие одновременно и логику познания, и логику действия. логику творчества, умение "творить будущее". Но одно дело развертывать их содержание на материале социологической науки (в плане познания объективной истины), другое - показать их как формы реальной практической, творческой деятельности людей. Последнее в социологии почти не исследуется. Задача, следовательно, состоит не только в том, чтобы сделать наши знания, теории адекватными сущности предметов, но и в том, чтобы реальную социальную действительность сделать адекватной человеческим потребностям, целям людей.
В современных исследованиях разведение и автономизация практических (должных) и теоретических (сущих) суждений основывается на отрицании значений истшшости у императивов, оценок, нормативов и т.д. Но тогда получается, что их вообще нельзя анализировать с точки зрения логики, Сложилась парадоксальная ситуация: практика использования норм и оценок в социологии, социальном управлении свидетельствует о наличии логической связи между посылками и следствиями, которая, однако, отрицается представителями феноменологической социологии на логических основаниях.273
Речь, по-видимому, должна идти о рассмотрении диалектики нормативно-ценностного и описательного компонентов осмысленного знания и ее выражения средствами логического аппарата. Методологическая основа решения этой задачи - общий принцип диалектического материализма как принцип выведения социальных явлений из материальных общественных отношений. Вплетенность социального познания в непосредственный процесс жизни людей послужила для феномснологов и этнометодологов основанием для отказа от его понимания как истинного отражения действительности. И хотя их выводы несовместимы с материалистической теорией деятельности, все же нельзя не отметить, что ими была правильно подмечена, но неверно понята важная особенность социального познания, заключающаяся в том, что социальные явления - продукты целеполагающей деятельности людей, а значит, они не могут быть объективными.
Для марксиста же принципиально важен синтез истины как "объективного долженствования" и цели как стремления, "субъективного долженствования". В "Философских тетрадях" В.И. Ленин подчеркивал необходимость теоретического анализа связи между познанием и практикой ("волей", "стремлением") как двумя средствами преодоления односторонности "и объективности и субъективности".274 Идея должна предстать как синтез знания истинного (должного и возможного), в силу чего ее логические характеристики соответствуют аналогичным свойствам преобразовательной модели социальной деятельности. С логической точки зрения идея есть "заключение действова-ния". В ней выделяются две посылки - знание субъективной цели и знание объективных средств ее достижения и совпадение объективного и субъективного в практической деятельности.
Отметим, что логическое содержание идеи, а также целевых программ, моделей, нормативов, соответствует схематизму практического рассуждения, впервые рассмотренного Аристотелем. Если в теоретическом рассуждении из двух посылок следует утверждение некоторого заключения, то принятие хотя бы одной из "практических" посылок нормативного или оценочного характера вынуждает нас к действию. Именно такую логическую структуру и принципы имеют соответствующие рассуждения в методологии науки, эвристике, инноватики, теории управленческих решений, социальных технологиях, когда из стремления и возможности (невозможности) следует действие (допущение его) или его отсутствие (запрет на него).275
Согласно Аристотелю, "если цель - это предмет желания, а средства к цели - предмет принимания решений и сознательного выбора, то поступки, связанные со средствами, будут сознательно избранными и произвольными".276 Аристотель предложил даже принципиальную схему "практического силлогизма" - из двух посылок следует практическое следствие: "Одно мнение (т.е. посылка) касается общего, другое - частного, где, как известно, решает чувство. Когда же из этих двух (посылок) сложилось одно (мнение), то при (теоретической посылке) необходимо, чтобы душа высказала заключение, а при (посылках), связанных с действием, - чтобы тут же осуществила его в поступке. Например, если "надо отведывать все сладкое", а вот это - как один какой-то из частных (случаев) - сладкое, то, имея возможность и не имея препятствий, необходимо тотчас осуществить соответствующий поступок".277
В настоящее время литература о практическом рассуждении достаточно обширна, и можно говорить о новых исследованиях в этой области.278
Аристотель не дал детальной логической разработки практического силлогизма. Однако, справедливости ради, надо отметить, что он не только проводил прямое сопоставление оценки теоретических суждений (созерцания) и практических суждений (стремлений), как соответствия некоторой ценности: "для созерцательной мысли, не предполагающей ни поступков, ни созидания, ни творчества - добро и зло - это соответственно истина и ложь". Он не просто сводит оценку "истина - ложь" к "соответствию - несоответствию" ценности и цели. Он идет дальше, подчеркивая, что для мысли, связанной с поступками, критерий - это "истина, которая согласуется с правильным стремлением". Иначе говоря, "дело обеих частей души - истина". "Вот почему, - писал Аристотель, - сознательный выбор невозможен ни помимо ума и мысли, ни помимо (нравственных) устоев; в самом деле, благополучие (как получение блага) в поступках, так же как его противоположность, не существует в поступке помимо мысли и нрава".279 Норма как социальный образец (ценность) и действительность - вот два критерия оценки практического суждения.
Истинность или ложность оценочных суждений есть выражение не столько чувств, сколько социально-классовой позиции в практической, политической, нравственной или эстетической сферах. Поэтому проверка ценности нормативного суждения на истинность осуществляется соотношением его не с фактом, а с тем значением, которое имеет оцениваемый объект для социальной практики, для развития общества. Оценка, в отличие от ценности, может иметь положительное и отрицательное значение - соответствовать или не соответствовать ценности. И в этом плане оценка аналогична истине - она соответствует или не соответствует действительности.
Если прибегнуть к словарю Аристотеля, то в каждом процессе практической деятельности необходимы материя и действующая причина. Следуя Марксу, можно аналитически рассматривать социальную деятельность как производство, т.е. работу над и с материальными причинами, и, вслед за Вебером, отказываться реифицироватъ (овеществить) его. Тогда легко можно предположить, что и общество и человеческая практика должны иметь двойственную природу. Общество есть и вездесущее условие, и непрерывно воспроизводимый результат человеческой практики. А практика выступает и как труд (работа), т.е. сознательное производство, и как воспроизводство условий производства, т.е. общества. Первое из предложений можно считать выражением двойственности социальной структуры, второе - выражением двойственности социальной практики. Так, практическая реализация истины человеческой свободы в марксистской социологии требует не дедукции должного к сущему или к ряду частных следствий, которые каждый человек мог бы проверить на своем личном опыте, а создания совокупного субъекта политической практики, предельно всеобщей формы практической деятельности в классовом обществе, соизмеримых по масштабам с объектом, на который направлена цель практического действия. Это особенно важно с социологической точки зрения, ибо организация практического социального действия, в котором осуществляется выход за пределы исторической ограниченности, обеспечивает как возрастание совокупного теоретического -знания, так и достижение практического освобождения человека от давления обстоятельств.280
Подчеркнем еще раз, эффективное практическое рассуждение и проблемно-целевое управление социальными процессами, как предмет анализа социологии практики, базируется только на истинном знании, которое оценивается также и с точки зрения его пригодности для практического воплощения идеи. Таким образом, можно говорить, по крайней мере, о трех уровнях оценок (истинности), предложенных И.С. Ладенко и Г.Л. Тульчинским:
1. Нормативно-ценностная оценка адекватности целей с точки зрения соответствия описания цели (желаемого результата) некоторому нормативному образцу (ценностная адекватность, "истинность" или "ложность" стремлений как "идеологическая истинность").
2. Оценка адекватности предполагаемой деятельности с точки зрения соответствия средств и возможностей сформулированной цели (достижимость цели данными средствами как "теоретическая адекватность", или "теоретическая истинность").
3. Оценка адекватности возможностей и средств с точки зрения их практической реализуемости (практическая адекватность и истинность).
В принципе возможно выделение и четвертого уровня оценки - адекватность полученного практического результата выполнения социального действия (плана, программы) сформулированной цели (целевая адекватность).
При таком методологическом подходе к практическому социальному действию можно говорить о нем как о синтезе знания, взятого в принципы "практической целесообразности", "потенциальной осуществимости" и "физической реализуемости", т.е. как программы рационального и эффективного практического действия. Преобразовательная модель социальной деятельности практически совпадает со следующими видами эффективности социального управления: 1) нормативным (как соответствие выбираемых целей ценностным нормам), 2) затратным (как отношение затрат к предполагаемому (или фактическому) результату), 3) результатным (как отношение результата к цели) и 4) реальным (как отношение потребностей возможных норм к имеющимся возможностям и ресурсам).

ЛИТЕРАТУРА
1. Ишмуратов А.Т. Логический анализ практических рассуждений. Киев, 1987.
2. Котарбинский Т. Трактат о хорошей работе. М., 1975.
3. Ладенко И.С., Тульчинский Г.Л. Логика целевого управления. Новосибирск, 1988.
4. Ленин В.И. Философские тетради. // Полн. собр. соч. Т. 29.
5. Ленин В.И. О социальной структуре власти, перспективах и ликвидаторстве // Полн. собр. соч. Т. 20.
6. Липский Б.И. Практическая природа истины. JI., 1988.
7. Плахов В.Д. Социальные нормы: философские основания общей теории. М., 1985.
8. Резник Ю.М. Социальное измерение жизненного мира. М., 1995.
9. Трубников Н.Н. Время человеческого бытия. М., 1987.


§ 2. СОЦИАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ?
Поскольку специфика человеческой практической деятельности связывается с сознательностью, то и особенными ее средствами считаются обычно познавательные средства, начиная от опосредованных мыслительных форм и кончая средствами практического разума, непосредственного познания, сопровождающих повседневную практическую деятельность. К последним относятся методы целеполагания, прогнозирования и проектирования результата деятельности, управления деятельностью, ее информационного обеспечения и т.п. Эти методы имеют прямое отношение к практике и должны изучаться нс только как познавательные средства, но и как орудия практической деятельности.
Однако, кроме названных методов, в социальной практике используются также и методы, которые складываются из материала и форм самой практической деятельности. Общественное бытие, в отличие от индивидуального бытия, как известно, в своем возникновении и функционировании не охватывается общественным сознанием участвующих в нем людей. Каждый отдельный человек сознает, что он делает то-то, общается с тем-то, обменивает продукт своей деятельности на продукт чужой деятельности, изменяет свою или чужую жизнь и т.п., но он не осознает то общее, совместное со всеми людьми, которое из всего этого возникает, не осознает и в повседневной жизни не принимает во внимание те общественные отношения, в которых он находится. Из того, что люди делают, из их хозяйственной деятельности, семейной жизни, общения складывается объективная цепь событий и сеть общественных отношений, которые не зависят от их общественного сознания и не охватываются этим сознанием бояее или менее основательно. Будучи сознательными существами, сознавая каждый раз то, что они конкретно делают, люди тем нс менее нс осознают, что этим они воспроизводят и изменяют общественное бытие.281
Если область общественного бытия обладает таким качеством, то должны быть и методы, и формы этого бытия, этой социальной деятельности, которые складываются без заранее поставленных целей, без охвата общественным сознанием массы людей. Когда сравнивается архитектор с пчелой, а ткач с пауком, то подразумевается, что во всякой профессии отличительным признаком человека выступает его способность к целеполаганию, к созданию в голове идеального образа своего труда, имеется в виду обусловленность способа и характера его действий им же поставленной целью. Если же речь идет о "строительстве" структуры общественных отношений, о социальной структуре общества, о том как "соткать" сеть общественных отношений, то здесь люди больше походят на пчел и пауков. При создании "сети" общественных связей, строительстве "ячеек", образующих социальную структуру общества, люди не имеют их в своей голове ни в виде цели, ни в виде идеального образа результатов своей общественной деятельности.
Это не значит, что у людей нет никаких средств деятельности по формированию бытия общества. Однако они не могут быть отождествлены с методами индивидуального осознаваемого социального действия, сведены к формам познавательной деятельности, хотя и складываются из действий людей, в процессе их общественной практики. Что же они собой представляют?
Прежде, чем рассмотреть данный вопрос, необходимо отмежеваться от его субъективистской трактовки в феноменологии и этнометодологии. То обстоятельство, что общественное бытие не охватывается общественным сознанием, складывается независимо от целей и планов людей, широко используется для обоснования исходных предпосьыок феноменологической социологии, особенно для изгнания принципов научности и рациональности из социальной практики.
Казалось бы, что здесь налицо признание объективности общественного бытия, закономерного характера его складывания как естественноисторического процесса. Это, однако, далеко не так. Под традиционными практиками, трансцендентными по отношению к разуму, понимаются в основном процессы формирования и функционирования моральных норм, обычаев повседневной коллективной жизни. Особенностью их возникновения Ф. Хайек считает неподчиненность каким-то законам, каким-то принципам.282 Практика в своем функционировании больше походит на игру, в процессе которой людьми стихийно создаются правила. То, что общественное бытие в своем развитии не охватывается общественным сознанием, у Хайека служит лишь для того, чтобы отделить социальную практику от науки, ограничить претензии последней на прогнозирование и планирование хода общественной практики. Его антикоммунизм доходит до крайнего антисциентизма, когда речь идет о научных основах ведения социальной практики. Хайек пытается опровергнуть даже общепринятые идеи о том, что не нужно а) идти по необоснованному наукой пути, б) придерживаться такой линии поведения, которая не имеет заранее поставленной цели, в) следовать тому, что непонятно, г) делать что-либо, если следствия этого дела неизвестны заранее.283 Он не принимает эти идеи лишь потому, что "конструктивный рационализм и социалистическое мышление" считают их разумными. По Хайеку, социальный порядок, устанавливающийся стихийно, не может базироваться на указанных критериях научной рациональности, большинство институтов и практик не отвечают этим требованиям и с этой точки зрения неразумны, ненаучны. Например, правила морали не удовлетворяют категориям рациональности, и Юм, утверждает Хайек, был прав, что считал нормы морали заключениями нашего разума.284
Признание объективности практики как естественноисторического процесса, независимости последнего от общественного сознания, целей и планов людей вовсе не предполагает, что этот процесс не может быть понят людьми, не может планироваться и регулироваться и что практика освобождается от необходимости ее познания наукой. Назначения общественной науки как раз и состоит в том, чтобы открыть законы объективного процесса развития общественной практики, его объективную логику, причем объективную не только в том смысле, что общество развивается независимо от обладающих сознанием людей и практика осуществляется вне сознания и вне науки, но и в том смысле, что общественное бытие в своем развитии остается независимым от общественного сознания людей.
Хайек согласился бы со следующим суждением В. И. Ленина: "Из того, что вы живете и хозяйничаете, рожаете детей и производите продукты, обмениваете их, складывается объективно необходимая цепь событий, цепь развития, независимая от вашего общественного сознания, не охватываемая им полностью никогда".285 Он лишь назвал бы эту цепь событий спонтанным, трансцендентным, лежащим ниже разума субъективным, коллективным процессом, протекающим как бы по ту сторону разума, но выше инстинктов. Хайек не согласился бы с В.И. Лениным в том, что, несмотря на независимость общественного бытия от общественного сознания, невозможность полностью его охватить этим сознанием, "самая высшая задача человечества - охватить эту объективную логику хозяйственной эволюции (эволюции общественного бытия) в общих и основных чертах с тем, чтобы возможно более отчетливо, ясно, критически приспособить к ней свое общественное сознание...".286
Дело, однако, не только в том, что без сопровождения разума, науки общественная практика, особенно современная, не может осуществляться. Практика сама неизбежно распрсдмечивается и трансформируется в знание, науку: действия с реальным предметом в процессе практики неизбежно замещаются формами умственной деятельности, без которых практика теряет свои свойства общественно-человеческой деятельности. Само знание представляет собой интериоризацию практической, предметной деятельности, его предпосылкой и источником является трансформация во внутренний план операций с действительным предметом.287
Идеальность формы, например у стоимости, вовсе не означает, что она отсутствует в действительности. Она там присутствует, и человек, обладая способностью абстрагироваться, извлекает ее из действительной жизни и пересаживает в свою голову, преобразуя в соответствии со своей практикой. Идеальные формы, следовательно, выступают одновременно и способом познания, и способом практической деятельности. Категории логики являются чем-то вроде денег духа.
Практически идеальное, возникая из нужд жизни, не может не иметь своим продолжением соответствующие формы мышления и обмена мыслями. Дело сводится к тому, чтобы выявить механизмы преобразования жизненных, практических идеальных форм в мыслительные, установить соответствующие правила, "производные", "коэффициенты" для этого преобразования. К сожалению, в данном вопросе больше сделано на путях движения от теории к практике, чем в обратном направлении. (Мы больше знаем о том, как боги сотворили людей, чем о том, как люди сотворили богов.)
Человек в своей практической деятельности не ограничивается трансформированными и распрсдмеченными средствами, т. е. умственными аналогами предметных действий. Он применяет множество практически реальных форм, выполняющих ту же самую функцию, которую осуществляет разум - представлять, замещать посредством данной формы те или иные процессы функционирования и развития социального мира. Эти формы выражают не то, чем они сами по себе являются, а нечто другое, т.е. они выступают идеальным представителем другого.288 Они как бы замещают то, чем сами не являются. В результате одно появляется вместо другого.
Для чего они нужны? Прежде всего для того, чтобы люди могли на практике реализовать свою социальную сущность, свои связи со всем обществом. Ведь человеку, живущему в обществе, необходимо иметь дело со всем обществом (родом, классом, социальной группой). Но поскольку он не может это сделать через непосредственную связь и прямое взаимодействие с каждым индивидом в отдельности, то создает (производит) соответствующие социальные формы, которые служат представителем всего общества, его общих для всех принципов, и через это представительство практически осваивает сущность социума. Эти социальные формы аналогичны орудиям производства, посредством которых люди воздействуют на объекты природы; здесь же речь идет о воздействии людей друг на друга.
В экономической области, например, люди пользуются денежной формой стоимости, которая идеально представляет обмениваемые товары и тем самым способствует обмену продуктов деятельности как способу осуществления экономических связей. Функцию идеального представителя (заместителя) всего общества в политической сфере выполняет государство. Оно является идеальным (не как понятие, а как действительное государство), поскольку нс совпадает со всем обществом - оно лишь представляет его, выступает за общество. Артисты, исполняющие те или иные роли в театре, идеально представляют действительную жизнь людей в обществе, и в этом отношении игра на сцене есть идеальный образ жизни общества. Люди, чтобы общаться друг с другом, пользуются словами как представителями вещей и явлений окружающего мира, а также логическими формами для обозначения смыслового содержания слов.
Представление одного через другое является одним из способов человеческой практической деятельности, требующим тщательного изучения. Нужно в первую очередь выявить специфику отношения между идеальным представителем и тем, что им представляется (замещается), сознавая, что это другой вид связи, чем отношение между идеальными формами разума и объективной действительностью.
Понимание сущности практически идеальной формы и ее отличия от идеальных психических форм наталкиваются на значительные трудности. Обычно всякое идеальное как компонент практики сводится к субъективно-психическому, т.е. его существование не допускается вне индивидуальной психики, в качестве независимой от нее объективной формы самой материальной деятельности и социальной предметности (формы вещей). В этом отношении наиболее характерным является феноменологическое направление в современной социологии, особенно этнометодология, согласно которой социология сводится к методам создания и поддержания людьми взаимных представлений о смысле той или иной ситуации взаимодействия, а весь окружающий социальный мир выступает как совокупность индивидуальных смыслов и значений, посредством которых люди убеждают друг друга в существовании чего-либо.
В качестве эталона феноменологически понятого мира обычно берется мир культуры, поскольку произведения культуры воспринимаются людьми через их смысл и значение. Соответственно весь социальный жизненный мир предстает в виде психически освоенной культуры. Культурой тогда будет все и вся: и практикуемые способы производства, и деятельность социальных институтов, и духовные ценности, и стили мышления, и стандарты поведения, и язык, и религиозные верования и т.д. и т.п. Причем, кроме этого мира представлений и значений, мира эмоционально организованной культуры с ее устойчивыми и материально зафиксированными элементами, никакого иного существующего до и вне опыта, не проходящего через сознание и психику людей социального мира не допускается. Все общество как бы превращается в театр. Вместо реальной жизни предлагаются подмостки театра, в котором, играя роли, актеры живут и действуют по законам, по которым вроде бы действует общество. В театре, однако, довольствуются лишь значениями и смыслом того или иного действующего лица, события, вещи. Реальная жизнь так функционировать не может. Здесь люди имеют дело с действительными людьми, реальными событиями и вещами.
Идеальные практические формы, о которых ведется речь, обладают реальным существованием вне сознания людей. Они как представители другого, как заместители тех или иных социальных сущностей сами столь же реальны, существуют вне головы, как и заменяемые или реальные явления. Для выяснения своеобразия таких форм можно обратиться к деньгам как идеальному представителю разных сторон общественных связей, способу осуществления социально-экономической практики многими поколениями в истории общества.
С этой точки зрения идеальные конструкции в сфере ума должны быть истолкованы как способ, форма практической деятельности, имеющие своим аналогом соответствующие формы в самой практике. Деньги, например, являются идеальной практической формой, посредством которой люди обмениваются результатами своей производственной и иной деятельности. Практичность этой формы состоит не в том, что деньги делаются из бумаги или металла и что они могут помещаться не в голове, а в кармане. Они идеально представляют вполне реально обмениваемые товары, их стоимость. Стоимость же, будучи представителем опять-таки реального явления - абстрактного человеческого труда, - именно в качестве абстракции обслуживает людей в их практических отношениях и практической деятельности. Сами общественные отношения возможны лишь в той мере, в какой люди обладают способностью абстрагироваться от чувственно данных явлений. Этим они отличаются от животных, лишенных возможности пользоваться "представителями" окружающих их явлений.
Подобно идеальным формам ума, деньги нуждаются в материальных носителях. Однако свою роль представителя и способа осуществления тех или иных процессов человеческой жизнедеятельности они выполняют как чисто общественный продукт и общественно значимая форма товарных тел. Денежная форма товаров, как и их стоимостная форма, составляет нечто отличное от их чувственно воспринимаемой телесной формы. Деньги существуют как бы в "головах" не людей, а товаров, образуя нечто вроде небесного существования самих товаров, В своей функции меры стоимости идеальность денег означает, что для измерения стоимости товара нет необходимости иметь наличное золото, оно лишь предполагается. В роли средства обращения самому золоту тоже нет необходимости обращаться. Его обращение замещается представителями, которые, в свою очередь, замещают обращение товаров, т.е. товарное обращение замещается денежным как идеальным обращением товаров. И, наконец, деньги выступают всеобщим материальным представителем богатства, т.е. выражают это богатства идеально, но в виде не воображаемых, а реальных денег.
За деньгами как за идеальной формой находится стоимость, а в конечном счете - материализованный общественный труд как ее субстанция. Казалось бы, вместо денег непосредственной мерой стоимости и богатства можно было бы использовать время труда, вместо обмена стоимостей - обмен продуктов деятельности (потребительных стоимостей), вместо богатства в виде денег - действительное общественное богатство и богатство в форме свободного времени. Не являются ли все эти представительные (идеальные) формы чисто искусственным приемом, удовлетворяющим лишь практическую потребность, но чуждым истинной природе человеческого труда и человеческих взаимоотношений. Может быть, в действительности идеальных практических форм нет, стоимость - лишь "идеальный тип" и конструкция человеческой психики, а вовсе не действительная, реально существующая социальная конструкция, необходимая для практики и соответствующая природе социальных вещей?
Пока продукт производится как товар и стоимость, деньги в качестве их представителей выражают их адекватное, имманентное бытие. Но эта адекватность относится не к телесному носителю денег, а к ним как форме и средству социальной деятельности. Сама по себе социальная форма не имеет ничего общего с той телесностью, в которой она воплощена (в химическом составе золота или серебра нет никакого "атома стоимости"). Но это не значит, что социальность, представленная в вещи, не может быть фетишизирована - низведена до свойства самой вещи и, наоборот, вещное свойство не может быть возведено в ранг социальной формы. Все это - специфические особенности идеальных форм, присущих определенным состояниям общества.
Отдельный человек в своей практической деятельности также ориентируется через посредство других людей как своих других Я. Как в зеркало, смотрит человек в другого человека, который для него становится формой проявления всего рода "человек", всего общества. Именно в обществе и через общество отдельный человек может действовать адекватно, поскольку он исходит из действий других, взятых им по отношению к своей деятельности в роли ее звена. В условиях общественного разделения труда отдельный человек не может удовлетворять свои потребности вне взаимодействия с другими людьми. Каждый обслуживает другого, чтобы обслуживать себя, каждый взаимно пользуется другим как своим средством и делает себя бытием для другого, будучи бытием для себя, и, наоборот, другой делает себя бытием для себя, будучи бытием для другого.
Когда человек вместо себя ставит другого и через него делает себя объектом своего отношения, то он это делает не просто в голове (в разуме, в своем Я). Способность создавать образ самого себя в качестве объекта оценки определяется не только процессами, протекающими в разуме, как это утверждают представители символического интеракционизма.289 Появление другого вместо себя не сводится к символу, к значению другого, т.е. к тому, что люди относятся к другому объекту на основе придаваемого ему значения и имеют дело с этим мысленным значением. Этот другой есть реальный, практический действующий представитель действительного общества. И вообще для индивида другой человек, его социальность не существуют вне материального, телесного воплощения, а то, как этот другой представляет себе в уме значение сущности той или иной ситуации действия, каким он его творит в своей психике, никакого значения для него не имеет. Не значения театральных действий образуют общество, а, наоборот, общество преподносит себя человеку в лицедействе актеров в идеальной практической форме. Эта форма, в отличие от умственной, не укладывается в рамки критериев истинного и ложного, правильного и неправильного. Она оценивается не по познавательным, а по практическим критериям, по ее соответствию целям и результатам социальной практики. Выявление и формирование этих критериев - одна из задач социологии практики.
Социальная практика в решающей мере обусловлена материальной, в частности производственной, деятельностью общества и должна быть обоснована прежде всего с позиции экономической жизни. И это очевидно, ибо именно производство в конечном счете обусловливает потребление и тем самым имеет полное право претендовать на решающее значение при определении методов социальной жизни. К сожалению, многие вопросы в этой области нс получили конкретного решения. Не найдены способы преодоления векового противоречия между стоимостью и полезностью как принципами экономической и социальной практики, экономического и социального поведения. Дуализм стоимостных оценок полезности постоянно лихорадит социальную жизнь общества. Остаются непереведенными с экономического языка на язык социальной жизни критерии эффективности производства, технического прогресса, производственной функции и др. Функция предельной полезности благ, особенно социальных, культурных, духовных, остается несогласованной с функцией предельной производительности, под субъективные оценки факторов производства и потребительских благ не подведено объективное основание.
Не лучше обстоит дело и с обоснованием экономики, а также затрат труда с позиции потребительной деятельности людей, в сфере которой завершается сочетание методов практики и познания. Человек в своей жизнедеятельности добивается, в конечном счете, пользы от своего дела, лучшего удовлетворения своих нужд. Этому подчинены как познание, так и производство; методы оценки полезности нужны не меньше, чем способы определения истинности знания и эффективности производства.
В этой сфере результаты деятельности оцениваются с точки зрения их потребительной стоимости, и, соответственно, методы такого рода деятельности должны согласовываться, с одной стороны, с методами определения эффективности производства, с другой - с методами сопровождающего практику познания, т.е, они должны соединять в себе "логику дела" и "дело логики". Вполне очевидно, что поиск законов и правил потребительской деятельности общества составляет одну из серьезных задач социологии практики, решение которой позволит найти и обосновать критерий оценки самой практики.
Аналогия с сопоставлением познания и объекта познания здесь мало что дает, хотя и не лишена смысла: соответствие или его отсутствие при сравнении реальной жизни и жизни на сцене во многом объясняется отношением между представляющим и представляемым, но не выводит к достоверному критерию его оценки.
В качестве такого критерия можно взять так называемое человеческое измерение - человека как меру всех вещей. Однако от этой посылки можно прийти к субъективизму в понимании оценочного критерия социальной практики, как это случилось, например, с критерием предельной полезности, основанным на чисто субъективном принципе. Имеется и противоположное направление - соединение человеческого измерения со свойствами социальных вещей, в частности с их потребительной стоимостью- Последняя тогда и будет их человеческим измерением. В результате под этот критерий оценки подпадают и сам человек, и его дела.

§ 3. КРИТЕРИЙ ОЦЕНКИ В СОЦИАЛЬНОЙ ПРАКТИКЕ
Люди в своей практической деятельности не ограничиваются оценкой истинности или ложности применяемых ими знаний. Они, чтобы преуспеть, должны оценивать свою деятельность и с другой точки зрения - насколько достаточные результаты соответствуют человеческим потребностям и удовлетворяют их. В практике реализуется ценностное отношение человека к действительности: социальный мир по отношению к человеку выступает не просто как объект познания, но и как определенные ценности жизни и культуры, требующие соответствующего к ним отношения. Поэтому люди в своей практической деятельности должны руководствоваться не только истиной (как при познании), но я тем, какую пользу она им приносит. Методы и средства социальной практики нуждаются в оценках на предмет их эффективности, их значения для человека и общества. Причем человек "мерит жизненные обстоятельства теми мерками, которые составляют его, человека, социальную сущность, мерками, которые присвоены, интериоризованы им, превращены в собственные качества. Более того, оказывается, что иных способов мерного, являющегося сугубо социальным, отношения к действительности у людей вообще нет".290
Если мы согласны с тем, что критерием истинности познания является практика, мы должны знать и то, что служит критерием оценки самой практики.
Обычно на практику переносятся познавательные критерии, в частности говорится о рациональности, разумности практики, об истинности, правильности того или иного курса практической деятельности, ее результатов. Даже этнометодология, отказываясь от критерия научной рациональности, все же связывает оценки методов построения практической деятельности с опытом, духовно-субъективными функциями человека. Не принимая традиционного понятия рациональности по отношению к практике и социальному поведению, этнометодологи не осмеливаются, однако, рассматривать их как иррациональные. Они ищут рациональность в свойствах самой практики и находят их в представлениях индивида о социальном мире (социальном порядке), которые приобретают характер норм, правил взаимодействия людей и, следовательно, форму общезначимости (объективности в этом смысле). Поскольку эти правила и нормы конструируются самими людьми, то и социальный порядок в обществе поддерживается нс какими-то вне представлений людей находящимися объективными законами, а способностями самих людей убедить друг друга в том, что общество реально существует, что в нем имеются социальные нормы, определенный порядок.291
В итоге получается, что критерий рациональности практики остается в пределах духовного, понятого как мир повседневного здравого смысла. И традиционная социология, и этнометодология критерий социальной рациональности из сферы практики возвращают обратно в лоно духовно-субъективного: первые - в сферу разума, вторые - в область коллективного опыта (традиций, норм морали и т.п.), помещаемого между инстинктами и разумом. Сначала критерий истинности (рациональности) социологического познания низводится до уровня рациональности практики, а затем критерий рациональности последней переносится в субъективно-психическую сферу. Логический круг (критерий рациональности познания - в опыте, критерий рациональности опыта - в методах его познания) не прерывается, критерий оценки практики не покидает пределы субъективного духа, не выходит к объективным параметрам практики.
Что же представляет собой критерий оценки самой практики? Отвечая на этот вопрос, необходимо иметь в виду, что замещение людьми явлений социальной реальности их духовными смыслами и значениями, возведенное в феноменологической социологии в абсолют, на самом деле имеет свои истоки в объективной практической процедуре, в процессе которой одни социальные формы замещаются другими, реальные социальные эквиваленты выступают идеальными представителями общественной сущности тех или иных явлений. Такого рода представители, или эквиваленты (эталоны), являются средствами объективной оценки практики в отличие от средств оценки познавательной, духовной деятельности.
Оценки практики складываются в ходе объективной общественно-исторической деятельности, хотя кажутся результатом общественной конвенции, согласования смыслов и значений, передаваемых людьми различньш социальным действиям, актам повседневной жизни, приобретающим вид моральных норм, традиций, обычаев и т. п.
В анализе практического отношения человека к социальной действительности нельзя ограничиваться лишь субъективными критериями, важно найти лежащие в их основе объективные принципы и, соответственно, ценностный подход к практике обосновать и объяснить научными предпосылками. Научное понимание мира ценностей и ценностных ориентации не лишает их собственной специфики, их особенностей как иного, отличного от научного способа освоения социального мира. Но без науки, научно-социологического подхода невозможно выйти на объективные оценки мира человеческой практики.
Критерии такого рода оценок могут исходить, с одной стороны, из состояния социальной силы самой практической деятельности (производительная сила труда, потребительная сила общества и т.п.), с другой - из состояния результатов практической деятельности. Последние, в свою очередь, могут быть оценены на основе: а) затрат на их создание и б) их полезности, потребительной стоимости. Оба подхода связаны с использованием человека и его общественных свойств в качестве меры социальных вещей, хотя по своей социальной сущности они противоположны: стоимостные оценки противоречат оценкам полезности, и наоборот.
Если иметь в виду экономические ценности, получившие в наше время название "стоимости", то экономическая наука решила задачу их объективной оценки. Все то, что представляет собой материализованный продукт человеческого труда и выступает как стоимость этого продукта, определяется общественными затратами труда на его производство. Последние измеряются вполне объективной мерой - продолжительностью общественного времени и труда, взятыми в той или иной форме. Время же не только мера жизни, деятельности человека, но и мера его развития - пространство этого развития.
Экономические ценности являются одновременно социальными и могут, следовательно, оцениваться на основе объективных критериев, присущих первым, т. е. затратами общественного труда и времени, их структурой. Больше того, стоимость в своей сущности и для определенного общества выступает социальным критерием не в меньшей степени, чем полезность благ, имеющая непосредственное отношение к нуждам человека, его жизненным потребностям. Так, стоимостными мерками объективно оценивается состояние социального равенства и неравенства, причем не только в качественном, но и количественном отношении.
Норма прибавочного продукта и прибавочной стоимости, выраженная в соответствующих пропорциях и соотношениях прибавочного и необходимого рабочего времени, является надежной мерой состояния социального развития общества, уровня присвоения труда одних классов другими социальными группами, количественным выражением социального неравенства. Этот критерий вьфажается в различных формулах нормы прибавочной стоимости:

прибавочная стоимость прибавочная стоимость прибавочный труд
----------------------------- ; ------------------------------ ; ------------------------
переменный капитал стоимость рабочейсилы необходимый труд

Вполне очевидно, что этот критерий (пропорции затрат общественного труда) может успешно использоваться и в социологии, особенно в прикладном анатизе социальных результатов деятельности общества, его социально-классовых и иных общественных групп, коллективов предприятий. Например, на предприятии можно обнаружить, какая часть стоимости вновь производимой продукции остается v рабочих и какая - образует стоимость прибавочного продукта. Если доля первой части составляет 30%, то норма прибавочного продукта составляет более 200%. Это не может не отражать состояние социального развития коллектива, уровень социального неравенства в обществе в целом.
Задача состоит в том, чтобы перевести стоимостные критерии, показатели и измерители с экономического на социологический язык, причем так, чтобы социальный анализ был продолжением и завершением экономического анализа и в определенной мере - его предпосылкой и результатом.
Стоимость и, соответственно, оценка социальных результатов через затраты труда на их достижение дают для социального анализа практики многое, но далеко не все. Дело не только в том, что многие блага, будучи полезными для человека, не являются результатом труда. Да и полезность самих результатов трудовой и иной деятельности далеко не исчерпывается затратами труда. Потребительная стоимость продукта не имеет прямого отношения к затратам труда на его производство. Она непосредственно связана с существованием и развитием человека. Нет нужды доказывать, сколь важное значение имеет решение этой проблемы для социологии, в которой социальные ценности, человек и человеческое измерение занимают центральное место.
Потребительная стоимость, непосредственно удовлетворяющая жизненные потребности человека (потребление и воспроизводство жизни человека касаются непосредственно потребительной стоимости, а не стоимости продукта), не может быть выражена в затратах труда, между ними не может быть отношения соответствия, т. е. стоимость нельзя определить через полезность, и наоборот. Здесь нужен другой критерий, причем проблема его объективности стоит намного острее, чем при измерении стоимости. Ведь потребительная стоимость без субъективного отношения к ней со стороны человека, без его оценок субъектом перестает быть предметом потребления, перестает соответствовать своему назначению, своему понятию.
Экономическая наука не предложила приемлемого решения этого вопроса: она или ограничивается ранжированием подезностей по степени их насущности для человека и не выходит за пределы субъективных критериев, или, пытаясь преодолеть субъективный принцип, обращается к тем же затратам труда, при помощи которых определяет и измеряет стоимость, делая эти затраты объективной мерой и для полезностей, потребительных стоимостей.
Социология при анализе социатьных ценностей или ценностных ориентации человека обычно категорией затрат труда не пользуется. Социологи довольствуются ранжированием субъективных оценок: те или иные социальные ценности (социальные функции, роли) ставятся по их значимости для человека на определенное (первое, второе, третье и т.д.) место, и это считается их "измерением". Такое "измерение", конечно, далеко от того, чтобы отражать объективную количественную сторону социальной действительности. Имея в виду подобную процедуру при оценке экономических благ, К. Маркс не согласился с тем, чтобы назвать ее измерением полезности этих благ. "Человек, - писал он, - накладывая на известные предметы внешнего мира... штемпель "благ", все более и более сравнивает эти "блага" между собой и ставит их в известный ряд сообразно иерархии своих потребностей, т. е,, если угодно, "измеряет" их". Однако речь здесь не идет о "развитии действительной меры этих благ, т. е. о развитии меры их величины... о том, что вообще понимается под "измерением стоимости"".292 Когда речь идет о потребительной стоимости, полезности вещи, то нет никаких оснований утверждать, что она определяется затратами труда на се производство. Рабочее время, необходимое для производства предмета, не выражает степень его полезности. В случае измерения полезности затратами, мы имели бы дело с определением ее стоимости, а не потребительной стоимости. Эти затраты, будучи необходимьми и для производства потребительной стоимости предмета, ее, однако, не определяют. Наоборот, они сами определяются потребительной стоимостью предметов, необходимых для общественного или индивидуального потребления. Так, если рассматривать продукт индивидуального потребления по отношению к рабочему со стороны потребительной стоимости, то доля рабочего в стоимости продукта определяется не стоимостью, а потребительной стоимостью продукта, т.е. не затраченным на него рабочим временем, а его свойством сохранять живую рабочую силу в дееспособном состоянии.
Эффективность этой рабочей силы, зависящей от полезных свойств жизненных благ и средств, предназначенных для удовлетворения потребностей людей, выражается количеством того дополнительного труда, который потребовался бы, если бы человек при реализации своей рабочей силы в труде производил продукт, достаточный лишь для собственного содержания, для воспроизводства своей рабочей силы. Поскольку потребляемые человеком средства жизни и развития позволяют ему повышать продуктивность своей рабочей силы (затраты труда на воспроизводство своей рабочей силы меньше высвобождаемого этой рабочей силой труда), т.е. содержать не только себя, но и других, то это приращение по мере повышения полезности (эффективности) применяемой рабочей силы можно рассматривать как сэкономленный для общества труд, как незатраченный другими для обеспечения себя жизненными средствами потенциальный производительный труд. Иначе все члены общества должны были бы непосредственно участвовать в материальном производстве, чтобы доставлять себе жизненные средства.
Названный сэкономленный, высвобожденный из сферы материального производства труд, сэкономленное рабочее время составляют базовую, исходную объективную количественную меру полезности всего того, что человек создает и использует в своей жизни и деятельности. Экономия времени может и должна быть представлена не только экономическим, но и социальным измерителем результатов общественной практики, развития самого человека, его свойств и качеств. Мы исходим из того, что мера полезности, представленная в экономии времени, применима и к социальным ценностям,
Всякая социальная деятельность, протекающая за пределами материального производства, совершается во времени, предполагает затраты этого социального времени, представляющие собой превращенную форму сэкономленного базисного рабочего времени. Социальные ценности, полезность социальных результатов могут быть измерены не только сэкономленным рабочим временем, но и количеством экономии самого социального времени, которая достигается благодаря этим ценностям внутри сферы социального. Причем их социальная эффективность будет тем выше, чем больше экономии достигается применением той или иной ценности по сравнению с затратами труда и временем на ее создание или освоение. С одной стороны, полезность социальных мероприятий оценивается их способностью при наименьшей затрате сил дать наибольшие и наиболее прочные результаты, с другой - этого рода результаты получаются при максимальной экономии сил. Так, полезность научного знания как духовной ценности сводится к тому, что его использование дает обществу больше, чем общество затрачивает на его создание. По мнению Ф. Энгельса, "только один такой плод науки, как паровая машина Джемса Уатта, принес миру за первые пятьдесят лет своего существования больше, чем мир с самого начала затратил на развитие науки".293
Можно и нужно ввести в социальную науку наряду с понятием производительной силы труда категорию "социальная сила" человеческой деятельности, научиться ее измерять так же, как измеряем производительную силу экономической деятельности и полезностей: средств и предметов труда, самого человеческого труда, приемов и форм организации экономической деятельности и т. п. Сила социального порядка, начиная от средств и приемов социальной деятельности, форм ее организации и кончая самой деятельностью, измеряется тоже экономией времени, но уже не экономического, а социального. Она возникает из того, что социальная полезность при ее использовании человеком способна высвободить социального времени больше, чем его затрачивается на ее создание и функционирование.
Проблема, стало быть, сводится к тому, чтобы научиться, во-первых, определять высвобождаемое, сэкономленное время в сфере собственно социальной деятельности и, во-вторых, измерять затраты социального времени на получение указанного эффекта. Сопоставление сэкономленного социального времени с его затратами позволяет устанавливать эффективность как самой социальной деятельности человека, его социальных качеств, так и средств и форм этой деятельности.
Когда оценивается эффект организации научного труда, то решение вопроса опять-таки сводится к определению экономии труда. Объединение ученых в небольшую исследовательскую группу для решения одной интересующей их задачи может заменить труд целого института с его формально разделенными и плохо взаимодействующими отделами, подотделами, секторами и другими частями. Объем этого замещаемого, а следовательно, незатраченного, сэкономленного труда и будет мерой полезности той или иной организационной формы как способа совместной научной деятельности.
"Силу", ценность социальной или иной организации людей можно определить подобным же образом. Так, умелость отдельного воина-всадника оценивается тем, что он одерживает победу над одним или большим количеством менее надежных и подготовленных наездников. Например, два мамелюка, обладающих высоким индивидуальным искусством верховой езды, по словам Наполеона, всегда побеждали трех французских кавалеристов. Однако тысяча французских всадников всегда побивала полуторатысячную конницу мамелюков.294 Сила организованности полка французской конницы в отличие от иррегулярной конницы мамелюков в этом случае составила пятьсот высвобождаемых всадников, т.е. французы на каждый полк конницы за счет определенной системы организации экономили пятьсот кавалеристов. Затраты же на создание организационных преимуществ регулярной конницы не идут ни в какое сравнение с указанной экономией.
Можно было бы привести еще много примеров измерения социальных ценностей, своеобразной общественной силы социальной деятельности экономией тех или иных затрат и ресурсов общества. Однако частные случаи такого рода измерений должны быть выведены из общего принципа и обоснованы им.
Этим принципом, как следует из сказанного, является экономия времени как формы бытия общества, меры его жизни и деятельности. Полезность всего того, что создается и используется человеком, сводится к тому, в какой мере экономится время при получении того или иного экономического или социального результата. Его полезность измеряется экономией времени, оставшейся после вычета из этой экономии затрат времени, связанных с ее достижением. В общем виде полезность, или ценность блага, можно выразить формулой: П = Э - 3, в которой "Э" будет означать объем полученной экономии времени, а "З" - затраты времени на создание того или иного блага с указанным эффектом, экономией (на единицу или весь объем этого эффекта).
Сведение полезности результатов деятельности человека и общества к экономии времени позволяет соизмерять самые различные общественные явления, в том числе экономические и социальные, переводить оценки с экономического языка на социологический и обратно. Вместе с тем общий принцип каждый раз должен быть конкретизирован, должны быть найдены производные из него формулы, пригодные для его приложения к специфическим областям общественной жизни.
Применительно к обществу в целом, рассматриваемому абстрактно, вне классов, принцип экономии времени как способ измерения уровня социального развития общества может быть выражен в распределении времени общества между занятым в материальном производстве населением и остальным населением. Время занятых в материальном производстве будет рабочим временем общества, а время занятых вне материального производства - свободным временем общества. В этом случае последнее было бы сэкономленным от материального производства временем, а рабочее время - затрачиваемым на то, чтобы общество имело свободное время для других дел, для собственного социального развития. Сэкономленное время за вычетом рабочего времени представляет собой меру экономического и социального развития общества,
Так, если в стране в данный период лишь 1/3 часть населения занята в сфере материального производства, а в прошлом численность занятых в нем, т.е. производительных, работников равнялась 2/3 населения, то в прошлом свободное от материального производства время составляло 1/3 всего времени общества, теперь же - 2/3 этого времени. Следовательно, общество намного увеличило время, за счет которого все молодое поколение стало приобретать среднее образование, а значительная его часть - высшее. Общество, следовательно, выделяет достаточно много свободного времени для развития науки, искусства, для выполнения управленческих и других функций.
По-иному выглядит распределение времени применительно к отдельному индивиду, например рабочему. Если бы равномерно распределить рабочее время общества между всеми трудоспособньши членами общества, то все работники могли бы иметь 2/3 времени для труда в непроизводственной сфере и для досуга, т.е. 2/3 времени деятельности было бы у них свободным. Результатами своего труда рабочий сэкономил бы для себя больше времени, чем тратил его на материальное производство. И эта разница была бы мерой как его социальной, так и его производительной силы, т. е. мерой его экономического и социального развития.
На деле же у отдельного производительного работника время распределяется по-иному. Пока рабочий день на производстве сохраняется в прежней продолжительности, в распоряжении рабочего остается лишь 1/3 времени в качестве свободного времени, т.е. те 2-3 часа, которые он получил за счет сокращения продолжительности рабочего дня с 10-12 часов до 7-8 часов. Последние 20-25 лет рабочий день в стране практически не сокращается. Из выросшего объема свободного времени всего общества рабочий не получил ни минуты.
Но он мог его получить. Для этого нужно было прирост трудовых ресурсов использовать не в непроизводственной сфере, где и так накопилось очень много управленцев, а в отраслях материального производства. Только за счет этих новых работников можно было бы сократить недельное рабочее время каждого.
Этого не происходит потому, что труд рабочего сверх труда, необходимого для его собственного содержания, превращается в сэкономленное им, но не достающееся ему время неучастия других в материальном производстве. Это время возлагается в определенных социально-экономических условиях на самого рабочего и получает форму прибавочного времени его труда и одновременно форму свободного от материального производства времени других членов общества. Тогда прибавочное рабочее время занятых в материальном производстве будет базисной величиной сэкономленного рабочего времени тех, кто освобождается от труда в материальном производстве, т.е. становится свободным временем последних. Формула нормы прибавочного рабочего времени:

прибавочное рабочее время
------------------------------------
необходимое рабочее время

переведенная на язык нормы свободного времени, приобретает иной вид:

свободное время (прибавочное рабочее время)
------------------------------------------------------------

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>