СОДЕРЖАНИЕ

ПолитНаука(tm)
http://polit.msk.su/

Программа
ОБНОВЛЕНИЕ ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РОССИИ

К.С. ГАДЖИЕВ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА

Часть 1

Пособие для преподавателей,
аспирантов и студентов
гуманитарных факультетов.
МОСКВА
СОРОС - МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
1994

ББК 66.4(0)
Г13

Рецензенты:
Д.Я. Гусейнов, д-р. философ, наук, профессор,
зав. отделом Института философии РАН;
А.С. Панарин, д-р. философ, наук, профессор, зав. лабораторией Института философии РАН

Данное издание представляет собой авторскую работу, вошедшую в число победителей в открытом конкурсе "Гуманитарное образование в высшей школе", который проводится Государственным комитетом РФ по высшему образованию и Международным фондом "Культурная инициатива".
Конкурс является составной частью программы "Обновление гуманитарного образования в России".
Спонсор программы -
известный американский предприниматель и общественный деятель ДЖОРДЖ СОРОС.


СТРАТЕГИЧЕСКИЙ КОМИТЕТ ПРОГРАММЫ:
Владимир Кинелев
Владимир Шадриков
Валерий Меськов
Теодор Шанин
Дэн Дэвидсон
Елена Карпухина


ISBN 5-7133-0786-7
(c) Гаджиев К.С., 1994


Оглавление
ПРЕДИСЛОВИЕ 4
Глава I. ПОЛИТОЛОГИЯ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ НАУЧНАЯ ДИСЦИПЛИНА 5
§ 1. Предмет политической науки 5
§ 2. Место политологии в системе социальных и гуманитарных наук 8
§ 3. Политологическая традиция 9
§ 4. Формирование и институционализация политической науки 13
§ 5. Две тенденции в развитии политической науки 17
§ 6. Политическая наука после второй мировой войны 21
Глава II. Методологические принципы политологии 24
§ 1. Триумф и кризис позитивизма 24
§ 2. Особенности научного подхода политической науки 26
§ 3. Политическая символика и политико-культурный подход 28
§ 4. Объяснение или понимание 30
§ 5. Проблема соотношения средств и целей в политологическом исследовании 32
§ 6. Системность политической науки 33
§ 7. Язык и понятийно-категориальный аппарат политической науки 35
Глава III. Социологические основания политики 40
§ 1. Вехи формирования концепции гражданского общества 41
§ 2. Гражданское общество: сущность и важнейшие структурные элементы 48
§ 3. Плюрализм интересов и условия их реализации в сфере политического 53
§ 4. Консенсус и конфликт 55
Глава IV. Понятие политического: содержание и сущность 58
§ 1. Общая характеристика мира политического 58
§ 2. Государство и власть как основополагающие категории политического 62
§ 3. Место государства в мире политического 64
§ 4. Проблема соотношения нации и государства 65
§5. Суверенитет и закон 66
§ 6. Власть и монополия на законное насилие 68
§ 7. Политическая система 72
§ 8. Опыт типологизации политических систем 75
§ 9. Политические режимы 77
§ 10. Территориально-политическая организация государственно-политической системы 82
Глава V. ПАРТИИ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ 87
§ 1. Факторы и условия формирования институционализации политических партий 87
§ 2. Политическая партия и её функции 91
§ 3. Партии и заинтересованные группы 94
§ 4. Типологизация политических партий 97
§ 5. Новейшие тенденции в эволюции партий 102
§ 6. Избирательный процесс: механизм и процедура 104
§ 7. Избирательная кампания 107
§ 8. Основные типы избирательной системы 109
§ 9. О перспективах развития партийной системы в России 110
Глава VI. ТЕОРИЯ ДЕМОКРАТИИ И ПРИНЦИПЫ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА 112
§ 1. Демократия как принцип политической организации и жизнеустройства общества 112
§ 2. Конституционные основания демократии 117
§ 3. Капитализм и демократия 120
§ 4. Бюрократизм и демократия 122
§ 5. Основные характеристики правового государства 125


ПРЕДИСЛОВИЕ
Политика - важнейшая сфера жизнедеятельности общества, государства и каждого гражданина. Начиная с усвоения школьной программы, а затем участвуя в разного рода общественных организациях, клубах и ассоциациях, профсоюзах или политических партиях и т.д., человек постигает мир политического. Особенно возрастают роль и значение политики в переломные исторические периоды, когда подвергаются радикальной трансформации сами основы жизнеустройства людей, их идеалы, ценности, мировоззренческие установки, ориентации и т.д. Именно такой период кардинальных изменений переживает в настоящее время Россия. Очевидно, что для ее духовного и интеллектуального возрождения особую актуальность приобретают переосмысление и перестройка всей системы социальных и гуманитарных наук, среди которых достойное место должна занять политология.
Можно сказать, что со всей остротой встает проблема формирования политической науки (политологии) как новой для нас, самостоятельной социальной и гуманитарной научной дисциплины. В этой связи важно определить содержание, круг проблем, институтов и явлений, составляющих предмет исследования политологии. Складывается в некотором роде парадоксальная ситуация. Информация, поступающая из журналов, газет, передач телевидения, свидетельствует о том, что в России много и даже чрезмерно много тех, кто называют себя политологами при отсутствии сформировавшейся политологии.
Это объясняется тем, что за последние годы радио- и телекомментаторы, обозреватели, в сущности не имеющие профессиональной подготовки в этой области знаний, предлагают свои личные, довольно субъективные, суждения от имени науки о политике, тем самым подрывая ее авторитет. Введение же курса политологии во многих вузах, по сути дела, свелось к спешному переименованию кафедр истории КПСС, научного коммунизма, истмата без соответствующего пересмотра учебных программ и их кадрового обеспечения. В последнее время изданы и пособия, и курсы лекций по политологии, однако большинство таких публикаций подготовлено в традиционном для учебников по научному коммунизму ключе, да и авторами, не обладающими достаточными знаниями этой дисциплины. Поэтому неудивительно, что студенты, разочаровываясь в таком преподавании политологии, постепенно утрачивают к ней интерес. Результат - в некоторых вузах кафедры политологии были ликвидированы.
Введение курса политологии в учебные программы предъявляет к его создателям особые требования при разработке как самих учебных программ, так и учебных пособий. Здесь проблема намного сложнее, чем с преподаванием таких традиционных обществоведческих дисциплин, как философия, социология и др. Необходимо учесть, что политология для России новая отрасль знания, поэтому требуется максимум профессионализма, компетентности, выявления собственных для политологии методов преподавания. Здесь важно не поддаться соблазну найти легкие решения.
Политолог должен овладеть не только обширными знаниями в этой области, методами научного анализа, но и уметь творчески исследовать политические явления прошлого и настоящего, с тем чтобы прогнозировать будущее политического развития общества и государства. Требование к политологу: обоснованность научных выводов на основе строго проверенных фактов. Вместе с тем это не должно исключать возможности выступления политолога-профессионала в качестве публициста и комментатора современных событий политической жизни. Более того, результаты исследований политологом могут быть изложены в публицистической манере, популярной форме.
Приступая к исследованию любой социальной и гуманитарной дисциплины, исследователь сталкивается со множеством самых разнообразных вопросов: что это за дисциплина? Каковы ее содержание, предназначение и функции? Каков предмет ее исследования? Какое место она занимает среди других обществоведческих наук? Такие вопросы особенно актуальны в отношении политологии как учебной дисциплины. Поиски правильных ответов на них важны не сами по себе, а для уяснения и правильного понимания политических реалий современного мира. Здесь нужно подчеркнуть, что создание политологии как самостоятельной дисциплины у нас только начинается. Поэтому научный поиск в данной области знания будет продолжаться, а правильность подходов к изучению политических явлений и преподаванию политических наук должна быть творчески осмыслена в дальнейших исследованиях.
Предлагаемый курс политологии предназначен прежде всего преподавателям и студентам гуманитарных факультетов вузов и всем тем, кто интересуется проблемами политики и мира политического в целом. Он должен помочь читателю разобраться в таких основополагающих институтах, явлениях и проблемах современного общества и общественного развития, как власть, гражданское общество, правовое государство, политика, формы политической системы, демократия и тоталитаризм, политическая культура и т.д. Автор надеется на то, что в книге читатель найдет ответы на большинство вопросов, связанных с этими аспектами науки политологии, что она поможет ему освободиться от идеологических шор и по-новому увидеть реальности современного мира и, соответственно, правильно понять их.


Глава I. ПОЛИТОЛОГИЯ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ НАУЧНАЯ ДИСЦИПЛИНА
Вычленение любой научной дисциплины требует определения прежде всего тех проблем, которые составляют предмет ее исследования. Важно сформулировать ее цели, показать отличие от других социальных и гуманитарных дисциплин, обозначить место в системе смежных дисциплин. Невозможно представить себе любую научную дисциплину без четких методологических принципов, применения собственных методов исследования, систематизации и научного анализа явлений и процессов, а также достаточно отработанного понятийно-категориального аппарата.

§ 1. Предмет политической науки
Все обществоведческие дисциплины существуют не в изоляции друг от друга, а являются "науками-перекрестками", взаимодополняющими и обогащающими друг друга. В этом отношении политология как наука о мире политического тесно переплетается с историей, особенно историей политических учений, государствоведением и экономическими дисциплинами, социологией и др.
Между учеными названных направлений, разных отраслей знания идут довольно продолжительные споры о том, кто же из них имеет приоритет в исследовании проблем политической науки. Так, французский политолог Ж. Бюрдо даже считал, что "политическая наука не имеет собственного объекта, она представляет собой лишь более плодотворный метод изучения конституционного права, расширенный угол зрения на традиционные проблемы публичного права". Его соотечественник П. Фавр отмечает, что, за редким исключением, "философы, социологи и историки, как правило, охотно уступают институционально оформившейся политической науке изучение выборов, политических институтов и перипетий политической жизни. Но вместе с ней некоторые из них - причем из числа наиболее крупных специалистов - оставляют за собой почти исключительное право заниматься изучением проблем власти и форм господства". Очевидно, что здесь мы имеем весьма узкое понимание предмета и самой дисциплины политологии. Как будет показано в книге, проблемы власти, формы государственной власти наряду с множеством других вопросов составляют предмет исследования политологии, а не только правоведения, государствоведения, философии и социологии.
Еще на заре формирования политической науки английский историк К. Фримен не без оснований говорил: "История - это прошлая политика, и политика - это теперешняя история". И неудивительно, что политическая наука формировалась и развивалась в тесной взаимосвязи с историей. Симптоматично, что в настоящее время в США почти в двухстах колледжах история и политическая наука преподаются на объединенных кафедрах. Задачи в преподавании истории и политологии, на мой взгляд, различны. Эту точку зрения разделял и испанский исследователь А. Гарсиа: "... историк имеет дело с прошедшим временем. Он может наблюдать начало, развитие и конец общественных формаций. Политолог, напротив, не смотрит на историю как на спектакль, он воспринимает ее как действие. Его политический анализ, в отличие от анализа историка, несет в себе сознательную заинтересованность с точки зрения политического проекта, который он хочет превратить в реальность. Объективный источник его затруднений состоит в том, что он должен оценивать реальное состояние политических ситуаций до того, как они примут историческую форму, т.е. превратятся в необратимые. Субъективный источник затруднений побуждает его в большинстве случаев смешивать свои собственные желания с реальностью".
Касаясь возможностей той или иной науки адекватно изучать свой объект, считаю уместным применить здесь гегелевскую метафору "Сова Минервы вылетает в сумерках". И действительно, более или менее исчерпывающие и соответствующие реальному положению вещей знания о том или ином общественно-политическом феномене можно получить лишь тогда, когда он уже свершился. Ученый-историк изучает общественное явление как бы со стороны, поэтому его положение облегчается тем, что он имеет дело с уже завершившимися и свершившимися историческими явлениями и фактами. Что касается политолога, то объект его изучения - реальность, затрагивающая интересы множества действующих в ней лиц. Политолог, будучи одним из них, не может в полной мере отвлечься от субъективных, сиюмоментных впечатлений, и его выводы могут быть подвержены влиянию изменяющихся общественных событий. С этой точки зрения для политолога, образно говоря, сумерки еще не наступили и, соответственно, его сова в полной мере еще не готова к вылету.
Как будет показано ниже, политология тесно связана с социологией, философией и другими гуманитарными дисциплинами. Трудность вычленения политологии в качестве самостоятельной научной дисциплины заключается в том, что в настоящее время ни на Западе, ни у нас в стране ученые не пришли к сколько-нибудь общепринятому определению политической науки. Есть расхождения в оценке границ и содержания политологии, круга охватываемых ею проблем, критериев выделения в самостоятельную научную дисциплину и т.д. Д. Истон (США), например, характеризует политическую науку как "исследование способов, которыми принимаются решения для общества". По его словам, "в качестве политических ученых мы интересуемся всеми теми действиями и институтами в обществе, которые более или менее непосредственно связаны со способами, которыми принимаются и осуществляются властные решения, и последствиями, которые они могут вызвать". Разумеется, все названные здесь компоненты входят в структуру политического, но последний отнюдь не ограничивается ими. Истон называет лишь институты, действия и способы принятия решений. Однако политическое отнюдь не сводится только к этим элементам.
Таким же узким толкованием страдает и формулировка, предложенная М. Гравитц (Франция). Политическую науку она определяла как исследование человеческих возможностей по использованию институтов, регулирующих совместную жизнь людей в обществе идей, приводящих это общество в движение, независимо от того, созданы эти идеи современниками или получены от предшествующих поколений. Можно сказать, что в предмете политической науки переплетены идеи, институты, люди. Только ли это? Разумеется, нет, и в этом читатель может убедиться по мере освоения материала данной книги.
Для определения объекта и предмета исследования политологии, круга охватываемых ею тем, самой политологии как самостоятельной обществоведческой дисциплины прежде всего необходимо выяснить содержание понятий "политическое", "мир политического", "политическая сфера" и т.д. Представляется невозможным определить политическое, не ответив на вопрос о характере и типе соответствующего общества.
В современной общественно-политической системе как целостном социуме выделяются следующие взаимосвязанные и взаимозависимые подсистемы: производственная,или экономико-хозяйственная, социальная, духовная и политическая. Производственная подсистема обеспечивает материальную инфраструктуру, а политическая - механизм реализации общей воли и общего интереса всех основных составных элементов системы в целом. Социальная и духовная сферы составляют гражданское общество. Именно в нем образуются социально-экономические, социокультурные, этнонациональные, религиозные, образовательные и иные основы политики.
Объектом исследования социологии является гражданское общество. Но вместе с тем необходимо подчеркнуть, что политолог должен иметь хотя бы общие представления об основных факторах и исторических этапах формирования и эволюции гражданского общества, его сущностных характеристиках, основных институтах, ценностях, отношениях и т.д. (подробно см. гл. III).
Совокупность проблем, которыми занимается политология, можно разделить на три крупных раздела. Это, во-первых, социально-философские и идейно-теоретические обоснования политики, системообразующие признаки и характеристики подсистемы политического, политические парадигмы, соответствующие тому или иному конкретному историческому периоду. Во-вторых, политические системы и политическая культура, отличия и сходство между различными политическими системами, их преимущества и недостатки, политические режимы, условия их изменения и смены и т.д. В-третьих, политические институты, политический процесс, политическое поведение и т.д. Причем здесь речь отнюдь не идет о какой бы то ни было иерархической соподчиненности этих трех блоков, о большей или меньшей значимости того или иного из них. Я исхожу из тезиса об их равнозначности, поскольку идейно-теоретические обоснования политики невозможно понять в отрыве от конкретной политической системы, а ее, в свою очередь, - без конкретных политических институтов.
Все эти политические феномены представляют интерес прежде всего в их современном проявлении и состоянии. И задача политолога - выяснить их структуру, составные элементы, функции, соотношение и взаимодействие между этими составляющими. Анализ был бы односторонним и, стало быть, не раскрывающим адекватно их сущности без исторического, идейно-теоретического и социально-философского подходов. Вывод: политологическое исследование включает три важнейших аспекта: исторический, конкретно-эмпирический и теоретический. В таком контексте политическая наука изучает историю политических учений и традиций, политических систем и идейно-политических парадигм и течений, теорию политики, механизмы принятия решений и реализации властных функций и т.д., и т.п.
Основополагающими объектами исследования политологии являются государство, власть и властные отношения, составляющие как бы осевой стержень политического. Но изучение этих явлений невозможно без комплексного подхода политолога к анализу экономического, социокультурного, философского, социально-психологического аспектов жизни общества. Каждый из них обладает своими функциональными и структурными особенностями. Поэтому задача политической науки в этом плане гораздо шире проблем государственно-правовых дисциплин. Политическая наука относится к исследованию государств и властных отношений прежде всего как к социальным феноменам, как институтам политической организации общества, имеющей главной своей целью реализацию всеобщего интереса.
Проблемы мирового сообщества и всего комплекса международных отношений составляют предмет исследования нескольких дисциплин, таких как международное право, история, история дипломатии, социология и отчасти философия. Естественно, значительное внимание этому направлению в науке традиционно уделяется и в политологии. Дело в том, что государство является субъектом политики не только как носитель власти и властных отношений в рамках отдельного государства, но и как носитель государственного суверенитета в международных отношениях, как один из многих субъектов политических отношений между различными государствами. Этот факт имеет особую актуальность в процессах усиливающейся тенденции к интеграции в экономической, политической, культурной жизни разных государств и народов, регионов и континентов.
Для политолога интересен анализ основных параметров и критериев определения международных отношений как единой системы поистине глобального масштаба на основе использования своих политологических подходов, системообразующих характеристик структурных составляющих. Говоря об изучении закономерностей, основных форм и особенностей взаимодействия государств и других субъектов международных отношений в современных условиях, особенно необходимо внимание профессионалов в области политической науки к исследованию механизмов принятия решений, роли и функций важнейших институтов в системе разрешения международных конфликтов и достижения консенсуса между государствами, а также к деятельности региональных и всемирных организаций. Перечисленные политологические проблемы в этой книге специально не рассматриваются, так как уже получили достаточно широкую разработку в зарубежной и отечественной научной литературе.
Предметом политологии являются такие феномены, как политическая система, государство, государственный строй, власть и властные отношения, политические партии, политическое поведение, политическая культура, история политических учений и т.д. Эти сложные институты политических отношений и процессов изучаются не только политологией, но в тех или иных аспектах также и философией, социологией, государственно-правовой наукой и т.д. Интегрируя отдельные проблемы этих дисциплин, политология располагается как бы в точке их пересечения и представляет собой междисциплинарную науку.

§ 2. Место политологии в системе социальных и гуманитарных наук
Важно выяснить соотношение и возможность разграничения социологии, политической социологии и собственно политологии. Строго говоря, гражданское общество является объектом исследования социологии, а мир политического - политологии. Промежуточное пространство между гражданским обществом и миром политического входит в сферу политической социологии, представляющей собой область пересечения политической науки и социологии.
В чем же главное отличие политологии от политической социологии"! Политическая социология имеет дело с социальными причинами и отношениями распределения власти и властных структур в обществе, факторами, определяющими политическое поведение людей, политические конфликты, политические установки, ориентацию и умонастроения широких масс населения, механизмы отражения социального плюрализма в политической сфере и т.д. Как отмечают Р. Бендикс и С.М. Липсет, "в отличие от политологии, которая исходит от государства и изучает, как оно влияет на общество, политическая социология исходит от общества и изучает, как оно влияет на государство, то есть на формальные институты, служащие разделению и осуществлению власти".
Политическая социология представляет собой своеобразный синтез социологии и политологии. Первая в большей степени, чем политология, концентрирует внимание на борьбе за власть между различными слоями общества, социальных конфликтах и социальных изменениях, скрытых функциях, неформальных и дисфункциональных аспектах политики. В широком смысле слова в центре внимания политической социологии - социологическое измерение политических феноменов. Она занимается прежде всего социальной основой власти общества. В этом контексте политический социолог интересуется особенностями социальной стратификации и ее влиянием на политическую организацию. Здесь концентрируется внимание на организационном анализе политических группировок и политического руководства. Политическая социология изучает социальный контекст политических институтов и процессов на макросоциальном и микросоциальном уровнях. Главная задача политической социологии на макроуровне - исследование социальных основ власти и социальных конфликтов, их проявление в поведении людей и влияние на политические институты, а также обратное влияние последних на социальные реальности. В микросоциологическом подходе концентрируется внимание на конкретных политических институтах как социальных организациях, их структурах и отношениях с другими организациями, типах руководства, механизмах и способах разрешения конфликтов и т. д. Ключевую роль в утверждении социологического подхода к политике сыграли работы К. Маркса и М. Вебера. Если Маркс заложил основы социально-классового анализа политических феноменов, то Веберу принадлежит приоритет в изучении политических институтов как самостоятельных факторов социальных изменений.
В целом во всех рассмотренных здесь аспектах сердцевину политической социологии составляет анализ институтов, организаций, механизмов, процессов и т.д., действующих на стыке между гражданским обществом и миром политического.
Что касается собственно политологии, то первоначально она сформировалась как "государствоведческая" дисциплина, призванная изучать предназначение и функции государственных и политических феноменов, институтов, процессов. В нынешнем же толковании предметом ее исследования, как уже говорилось, является мир политического в его тотальности и многообразии. Поэтому вычленение политологии как самостоятельной гуманитарной дисциплины предполагает прежде всего решение вопроса о разграничении понятий "политическое общество" и "гражданское общество". Не случайно формирование политической науки в целом соответствовало этапам осознания людьми политики как самостоятельной сферы человеческой деятельности.
Помимо политической социологии существуют также политическая философия, политическая психология, политическая антропология и т.д., которые выступают в качестве самостоятельных разделов политической науки. Политическая философия представляет собой одно из направлений философии, рассматривающее сферу политического. В отличие от философа, который познает природу явлений и вещей в целом, политический философ останавливает свое внимание на сущности природы политического мира: добро или зло, справедливость или несправедливость, совершенность или несовершенность, сохранение или изменение, одобрение или осуждение и т.д. - в политике. Этот аспект более подробно будет рассмотрен при анализе мировоззренческого измерения политики.
Роль установок, ориентации, убеждений, ожиданий, мотиваций, восприятий в политическом поведении людей рассматривает политическая психология. Особенно широко исследования такого рода важны при изучении общественного мнения, политических социализации, конфликтов и сотрудничества, электорального поведения, установок и т.д. Основателем политической психологии считается Г. Пасуэлл, который в 1930 г. опубликовал книгу "Психология и политика", а в 1950 г. в соавторстве с А. Капланом - "Власть и общество". В послевоенные годы политическая психология получила новый импульс (о т.н. бихевиористской революции см. ниже).
Предметом антропологии являются институты управления и их практические функции у этнических сообществ, в особенности в развивающихся и примитивных обществах. В поле ее интереса - связи политического поведения с более широкой культурой группы, коллектива, сообщества. Политическая антропология занимается большей частью незападными обществами. Политико-антропологические исследования позволяют сравнить разнообразные политические системы и выявить этнические факторы в политическом поведении людей.

§ 3. Политологическая традиция
На первый взгляд может показаться странным утверждение о том, что политическая наука - сравнительно молодая дисциплина. Ведь, действительно, к миру политического пристальный интерес проявляли такие столпы общественной мысли древности, как Платон, Аристотель, Цицерон и др. Тогда и позже писались фундаментальные трактаты и более мелкие сочинения под красноречивыми названиями "Политика", "Государство", "Законы", "Республика", "Государь" и т.д. Здесь вопрос состоит в том, чтобы не путать историю политических учений и идей, накопление политического знания с политической наукой в собственном смысле слова. Если первые в той или иной форме возникли с возникновением государства, то политическая наука формировалась по мере вычленения политики как самостоятельной подсистемы человеческого социума. А это, как будет показано ниже, произошло лишь в Новое время в процессе формирования капиталистического общества.
Политические учения прошлого, в строгом смысле слова, нельзя отождествлять с современной политической наукой, хотя и нельзя отрицать факт преемственности, генетической связи между ними. Можно согласиться с известным французским ученым М. Дюверже, который выделяет три крупных периода в истории формирования, эволюции и институционализации политической науки. Это, во-первых, предыстория от античности до XVIII в., представленная Аристотелем, Н. Макиавелли, Ж. Боденом, Ш.-Л. Монтескье и другими мыслителями древности, средневековья и начального периода Нового времени. Во-вторых, XIX в., "отмеченный заслугами А. де Токвиля, О. Конта и К. Маркса". В-третьих, современный период, на который приходится собственно история политической науки. Главное значение всего предшествующего периода состоит в накоплении и передаче от поколения к поколению политического знания.
В политической науке глубина и совершенство анализа определяются не только длительностью ее возраста, но и тем, насколько систематически и успешно она обновляется, поскольку постоянно изменяются как материя, так и дух политического, политических институтов. История политологии - это, по сути дела, процесс постоянного обновления и обогащения ее теоретико-методического и методологического арсенала. Знание политического по своей сути собирательно. Чем оно шире, многослойнее и глубже -а это достигается в процессе систематических исследований, - тем адекватнее отражает реальное положение вещей в мире политического. Политическая наука, в сущности, немыслима без накопления традиций. Именно традиция во многом определяет подход исследователя к предмету своего научного интереса. Под традицией здесь понимаются институциональные формы организации науки, системы политических теорий и идей, устоявшихся форм и методов аргументации, целей, методологии, технические приемы и т.д.
В обществоведении Запада политология заняла ведущее место. Это проявилось особенно в период Нового и Новейшего времени и объясняется прежде всего усиленным влиянием политики на жизнь общества, государства и человека. Государственная система формировалась и развивалась не просто сама по себе, а в силу умения или неумения человека унаследовать и разработать те политические знания, которые ассоциируются прежде всего с именами отцов-основателей политической теории от Платона и Аристотеля до И. Канта, В. Парето, А. Моски, М. Вебера и представителей современной политической науки.
Вместе с тем нельзя не отметить, что политическая наука - сравнительно молодая научная дисциплина. Подобно тому как социология формировалась и развивалась в русле основных тенденций и закономерностей становления и эволюции гражданского общества, политология как самостоятельная наука стала возможной в результате вычленения политической сферы из целостного человеческого социума, отделения мира политического от экономической, социальной и духовной подсистем, что по времени совпало с новым и новейшим периодами истории.
Первоначально в рамках господствовавших общественно-политических и социокультурных парадигм политические феномены изучались в связи со всем комплексом общественных явлений. В этом плане был характерен своеобразный универсальный подход, при котором политическое специально не выделялось из общей суммы всех общественных явлений. Соответственно все знания о социальном были едины и неразделимы. В течение почти двух тысячелетий от античности вплоть до XVIII в. ученый рассматривал себя не как специалиста в какой-либо области знания, а как искателя знаний и мудрости вообще во всех сферах и проявлениях человеческой жизни. У Аристотеля, например, вся общественная жизнь укладывалась в рамки политической жизни и ставилась на службу государству. Вводя понятие "человек политический", он понимал под ним "человек общественный" вообще. Поэтому, придавая науке о государстве самодовлеющее значение, Аристотель утверждал: "Она ведь устанавливает, какие науки и в каком объеме должен изучать каждый... А поскольку наука о государстве пользуется остальными науками как средством и, кроме того, законодательно определяет, какие поступки следует совершать или от каких воздерживаться, то ее цель включает, видимо, цели других наук, а следовательно, эта цель и будет высшим благом для людей".
Верно, что уже в середине века право, теология и медицина как самостоятельные дисциплины преподавались в университетах, но философия продолжала занимать ведущее положение в изучении человека и общества. Однако по мере расширения и углубления знаний о социальном мире ускорилась сегментация научных дисциплин. К середине XVIII в. стало очевидным, что естественная философия отличается от моральной философии. С развитием химии, физики, биологии и других дисциплин появились соответственно и новые названия - "естественные науки" и "моральные науки". В рамках этих последних изучались и анализировались почти все общественные и политические явления, процессы, институты. Напомню в этой связи, что основатель политэкономии А. Смит был профессором моральной философии.
В дальнейшем, особенно в работах А.К. Сен-Симона и О. Конта, акцентируется внимание ученых на отношениях между людьми в обществе, человеком и обществом, а так называемые моральные науки получают окончательное название "социальные науки", объектом изучения которых становятся общество и мир политического в их взаимосвязи и взаимозависимости.
Большой вклад в освобождение политики и политической мысли от теологии и церковной морали внесли Н. Макиавелли, Ж. Воден, Т. Гоббс, Б. Спиноза и др. В этом смысле этапными можно считать такие работы, как "О свободе слова" Дж. Мильтона, "Левиафан" Т. Гоббса, "Два трактата о государственном правлении" Дж. Локка, "О духе законов" Ш.-Л. Монтескье, "Об общественном договоре" Ж.-Ж. Руссо, "Гражданское общество" А. Фергюсона, "Здравый смысл" Т. Пейна, "Федералист" А. Гамильтона, Дж. Медисона, Дж. Джея и др. В этих работах в той или иной форме подчеркивалась проблема политического как особой сферы жизнедеятельности людей.
Многие другие исследования того периода способствовали развитию теории естественного права. Представителями этого направления политической и правовой мысли анализировались такие ключевые проблемы, как происхождение, сущность и предназначение государства; теория общественного договора; отношения между государством и церковью; народный суверенитет, права и свободы человека; формы правления и т.д.
Существенный вклад в развитие политической теории, идей конституционного строя, республиканской и либерально-демократической форм правления, а также в вызревание предпосылок формирования и утверждения институтов, отношений и норм, соответствующих этим теориям и идеям, был сделан в эпоху Просвещения, а затем Великой французской революцией, Войной за независимость США конца XVIII в. и серией революций в XIX в. Эта тенденция особенно отчетливо проявилась в английской, американской и французской политических традициях, где республиканская и демократическая системы рассматривались как наилучшие формы правления, оптимально соответствующие природе человека.
Вместе с тем следует отметить, что хотя экономика начала XIX в. характеризовалась бурными темпами развития, общественно-политическая мысль этого периода отмечена печатью Реставрации, проявившейся в появлении так называемых теократических политических учений, возрождении теорий божественного происхождения государственной власти вообще и королевской власти в частности. К этому периоду относится также формирование "историзма", "исторического миросозерцания". Наряду с верой в силу человеческого разума снова получает популярность мысль о неразрывной связи человека с прошлым, с вековыми традициями и обычаями, происходит историзация человеческого мышления. К этому же периоду относится дальнейшая интенсивная разработка органической теории государства, в которой государство отождествлялось с существом, имеющим самостоятельное от отдельных личностей существование и стоящим над ними, обладающим внутренней жизненной силой и способностью к самосохранению.
Следует отметить, что начавшие формироваться в тот период позитивизм О. Конта и социализм А.К. Сен-Симона, по сути дела, являлись реакцией против идей социальной атомистики возрожденческо-просветительского индивидуализма и результатов Великой французской революции, стремлением их духовного преодоления. В своих поисках органических начал в организации общества они были весьма близки к основателям континентальной консервативной традиции Ж. де Местру и Л. де Бональду. Объясняя власть и общество волей божьей, Л. де Бональд рассматривал власть как "живое существо", призванное сохранить общество. "Воля этого существа, - говорил он, - называется законом, а его действия - правительством". Общество - также живое существо, имеющее свое детство, юность, зрелость. Возражая Руссо и Канту, которые считали, что общество создано человеком для человека, Бональд утверждал: "Человек существует только для общества; общество создается только для самого себя". Критикуя индивидуализм, Бональд говорил, что в отличие от философов Нового времени, которые создали философию "я", "я хотел создать философию социального человека, философию "мы">. Как считал Бональд, "в обществе нет прав, а есть только обязанности". Он рассматривал государство как "большую семью", которой и телом, и душой принадлежат все составляющие ее "обездоленные индивидуумы". При этом он обосновывал идею вмешательства государства в материальную и моральную жизнь своих членов. Эти и ряд других идей стали основой многих последующих консервативных теорий и концепций государства, политики и политических явлений.
Очевидно, что во второй половине XVIII - начале XIX в. были сформулированы важнейшие подходы, которые послужили в качестве основоположений для разработки политических теорий и концепций современности. А это, естественно, создавало предпосылки для формирования самостоятельной научной дисциплины, призванной профессионально исследовать и анализировать мир политического.
Процесс вычленения собственно политологии со своим собственным понятийно-категориальным аппаратом, методологическими принципами и системой аргументации протекал в общем контексте развития науки Нового времени. Здесь определяющее значение имели, естественно, с одной стороны, утверждение атомистических и механистических представлений о мире и обществе, с другой -ньютоновская картина мира с четко очерченными законами и закономерностями, причинно-следственными детерминациями и т.д. Согласно этим представлениям, социальный мир, подобно природной Вселенной, изображался как нечто вроде жестко детерминированного часового механизма, действия которого может исчерпывающе понять любой человек, обладающий способностью объять и проанализировать все его элементы и отношения между ними в их тотальности.
Лежащий в их основе рационализм в том виде, в каком его первоначально сформулировал Р. Декарт, признает за действительное только мыслимое содержание. Обратив оружие рационализма против средневековых суеверий, Т. Гоббс ценил только эмпирический материал и, веруя в исчислимость политических феноменов с помощью математических методов, усматривал смысл государства в его полезности и способности обеспечить безопасность и мир для своих граждан. Под воздействием новых естественно-научных идей он рассматривал государство в качестве грандиозного искусственного человека - Левиафана, в котором разыгрываются исключительно механические процессы и взаимоотношения. Тем самым у Гоббса рационализм и абсолютизм слились в великом синтезе.
Руководствуясь подобными установками, Д. Юм, наряду со многими другими мыслителями Нового времени, стремился к тому, чтобы свести политику к науке с целью создания механизма разрешения или смягчения политических конфликтов. Считалось, что наука о политике, раскрывая причинно-следственные закономерности и связи в тех или иных конкретных формах и сферах, определяет те константы и переменные величины, действуя на которые можно достичь желаемых результатов.
Постепенно объяснение политических феноменов и процессов в терминах рационализма становится общепринятым в западном обществознании. Господствовало убеждение о том, что в социальных и политических реальностях будут обнаружены законы и закономерности, которые по своей точности и определенности не будут уступать, например, законам физики. Утверждалась методология анализа общественно-политических явлений, разрабатывались новые специальные методы исследования, неуклонно возрастал интерес к методам формально-правового анализа, юридической логике и сравнительно-правовому анализу и т.д. Исследовательские методы, приемы и понятия, выработанные в естественных науках, становились достоянием социальных и гуманитарных наук. Показательно, что определенные аспекты социальной и политической действительности стали анализироваться с помощью таких заимствованных из естественной науки понятий, как "прогресс", "эволюция", "организм", "порядок" и др. Уже к началу XIX в. утвердилось убеждение в необходимости систематического эмпирического изучения политических феноменов, исследования политики с помощью конкретных методов (А.Сен-Симон, О. Конт и др.).
XIX в. стал в некотором роде веком не только исторической, но и государствоведческо-правовой, юридической науки, поскольку он ознаменовался развитием истории и теории права, отделением государственного права от административного, уголовно-процессу-ального - от гражданско-процессуального, формированием различных школ права, таких как историческая, позитивистская, реалистическая и т.д. Наметилась тенденция к политизации и социологизации проблематики государства и права и, соответственно, к пересмотру юридического формализма. Немаловажную роль сыграли Р. Еринг, С.А. Муромцев, Э. Дюркгейм, М. Вебер и др. Сложились такие направления политической и правовой мысли, как теория политического представительства, юридический позитивизм и социологическая юриспруденция, теория правового государства и сравнительное правоведение.
При всех выявленных позже недостатках заслуга исторической школы права (Савиньи и др.) состояла в том, что ее представители подчеркивали необходимость изучения правовых установлений в их связи с общим контекстом исторического развития общества. Представители социологической юриспруденции (И. Бентам, Р. Еринг, С.А. Муромцев и др.), подчеркивая несостоятельность юридического формализма, обращали внимание на игнорирование социальных и политических последствий законодательства. Как бы подытоживая эти тенденции и процессы, А. де Токвиль пришел к выводу, что одним из средств социальных и политических изменений должна стать "новая политическая наука для нового мира".

§ 4. Формирование и институционализация политической науки
Процесс формирования и выделения политологии из общей системы социальных и гуманитарных наук занял несколько десятилетий, которые приходятся на конец XIX - начало XX в.
В Германии о начале собственно политической науки можно говорить лишь с возникновением в первой половине XIX в. правовой школы, поставившей своей целью изучение государства в различных его аспектах и проявлениях. Разумеется, основы этой школы были заложены работами Канта и Гегеля, особенно "Философией права" последнего. Немаловажную роль здесь сыграли известные немецкие правоведы и государствоведы. Главная особенность этой школы состояла в том, что она сводила политическое исследование к идее государства, интерпретируемого как комплекс формальных конституционных норм. Политическая наука, таким образом, превращалась в науку догматическую, лишенную возможности изучения социальной реальности.
Формирование политической науки во Франции, как считает П. Фавр, заняло примерно полвека между двумя символическими датами: 1871 г., когда Э. Бутли основал "Свободную школу политических наук", и 1913 г., когда была опубликована книга А. Зигфрида "Политическая карта западной Франции при Третьей республике". Между этими датами было опубликовано множество работ, составивших основы французской политической науки. Это прежде всего "История политической науки в ее связи с моралью" П. Жане (1851 г.), "Принципы политической науки" Э. де Парье (1870 г.), "Элементы политической науки" Э. Шеврьера (1871 г.), "Философия политической науки" Э. Акола (1877 г.). За ними последовали ставшие классическими труды А. Эрсана, А. Мишле: "Идея государства" (1896 г.), "Политическая доктрина демократии" (1901 г.) и др.
Политическая наука Великобритании как самостоятельное научное направление определилась в конце XIX в. с момента основания Лондонской школы экономики и политических наук при Лондонском университете. До второй мировой войны сначала в этой школе, а затем в Оксфордском, Кембриджском, Манчестерском, Ливерпульском и др. университетах велись изучение и преподавание дисциплины о политических явлениях. При этом главное внимание профессора-политологи уделяли проблемам государственного управления, политическим институтам, конституционному и административному праву Англии, политической философии и теории, международным отношениям и колониальной администрации. В тот период тон в политологических исследованиях задавали Э. Баркер, Д. Коул, Г. Ласки, Ч. Мэннинг, У. Робсон, Г. Файнер и др.
Несколько десятилетий длился процесс формирования политической науки в США. Основателем систематического исследования политики в Америке считается Ф. Либер. В 1857 г. он был назначен профессором истории и политической экономии в Колумбийском колледже и начал читать лекции по политической философии, в которых центральными были вопросы теории государства и политической этики. Сменивший Либера Дж. Берджес основал в том же Колумбийском колледже (позже переименованном в Колумбийский университет) в 1880 г. школу политической науки. Была введена система подготовки научных кадров с подготовкой и защитой диссертаций, а в 1886 г. школа начала издавать журнал "Политикл сайенс куортерли". Примеру Колумбии последовали университет Джонса Гопкинса и др. ведущие учебные заведения США. Немаловажную роль в становлении американской политической науки сыграла книга одного из ее основателей Д. Берджеса "Политическая наука и сравнительное конституционное право" (1890 г.). В 1903 г. была создана Американская ассоциация политических наук, положившая начало множеству подобных ассоциаций и в США, и в других странах. В том же году начал издаваться журнал "Анналы американской академии политических и социальных наук", с 1906 г. - "Обозрение американской политической науки", а с 1939 г. - "Журнал политических исследований", которые и в наши дни продолжают играть немаловажную роль в разработке ключевых проблем политической науки.
Легитимизация социологии и политологии в России шла с некоторым запозданием по сравнению с западноевропейскими странами. Отмена крепостного права, реформы в различных сферах общественной жизни, в частности судебная реформа, земская реформа, реформа армии и другие преобразования, которые должны были в конечном счете привести к утверждению начал гражданского общества и правового государства, в огромной степени стимулировали интерес русских обществоведов к проблемам права, конституционализма, истории государственного строительства и т.д. В середине XIX в. К.Д. Кавелин написал работу "Записка об освобождении крестьян в России", а Б.Н. Чичерин статью "О крепостном состоянии", в которых обосновывался тезис о пагубности крепостничества для формирования основ гражданского общества и правового государства в России.
В конце XIX - начале XX в. были заложены основы русского конституционализма. В данном контексте большое значение имело возрождение интереса к теории естественного права, которая использовалась для обоснования правового государства. В трактовке естественного права выделились два направления: старое, метафизическое, представленное Б.Н. Чичериным, К.Д. Кавелиным, А.Д. Градовским и др.; новое, социологическое, представленное С.А. Муромцевым, В.И. Сергеевичем, М.М. Ковалевским и др.
Сторонники социологического направления видели недостаток старого подхода в том, что его приверженцы, концентрируя внимание на субъективных факторах, исходили из постулата об абсолютности, вечности и неизменности права. Отвергая такой подход, Н.М. Коркунов, например, обосновывал тезис об относительности права как "особой группы явлений общественности", изменяющейся в ходе исторического развития.
Немаловажная заслуга в разработке этих проблем принадлежит Б.Н. Чичерину, который написал несколько фундаментальных работ, в том числе пятитомную "Историю политических учений" (1877 г.), "Очерки философии права" (1901 г.), "О народном представительстве" и др. Дальнейшую разработку эта проблематика получила в работах И.В. Михайловского, Л.И. Петражицкого и др. Глава московской школы философии права П.И. Новгородцев принял активное участие в основании конституционно-демократической партии. Его учениками и последователями были И.А. Ильин, Б.П. Вышеславцев, Н.Н. Алексеев и др., внесшие существенный вклад в разработку важнейших проблем политической науки. Ряд идей Новгородцева плодотворно развивались С.Л. Франком, С.И. Гессеном и др. В области философии права значительный вклад внесли Е.Н. Трубецкой, Н.А. Бердяев, B.C. Соловьев и др. Не случайно B.C. Соловьева П.И. Новгородцев называл "блестящим и выдающимся представителем философии права" и причислял его к "наиболее видным защитникам правовой идеи среди философов истекшего века". Нельзя не отметить также тот неоценимый вклад, который внесли в разработку проблем политической философии, обоснование принципов конституционализма и сравнительно-исторический анализ представительных учреждений и форм демократии М.М. Ковалевский и др.
Эти и множество других фактов дают достаточные основания для вывода о том, что развитие политической мысли в России шло в том же направлении, что и на Западе. Но, в отличие от западных стран, в России процесс формирования и институционализации самой политической науки в результате целой череды кровавых катаклизмов, захлестнувших страну, и установления тоталитаризма оказался насильственно прерванным.
В мою задачу не входит подробное изложение всех аспектов, связанных с процессами формирования и эволюции политической науки. Попытаюсь очертить общие контуры данной проблемы. Последние десятилетия XIX - начала XX в. стали тем периодом, когда окончательно определилось вычленение сферы политического как самостоятельной подсистемы человеческого социума. Именно к этому периоду относятся окончательное формирование и утверждение в большинстве промышленно развитых стран важнейших государственных и политических институтов, которые в совокупности составили современную государственно-политическую систему.
Речь идет прежде всего о четком разделении властей, утверждении парламента, исполнительной и судебной ветвей как самостоятельных институтов власти, партиях и партийных системах, избирательной системе, государственной службе и т.д. Не случайно к тому же периоду относится рождение наряду с начавшими формироваться раньше социологией, экономической наукой, научной историей разного рода научных ассоциаций (экономических, социологических, исторических и т.д.). Вплоть до первых десятилетий XX в. политология воспринималась как "новая наука", и продолжались споры и дискуссии относительно ее права на существование. Разумеется, эти споры и дискуссии в каждой стране носили на себе печать национально-культурных и идейно-политических традиций.
Само понятие "политическая наука" имело довольно широкое и неопределенное значение. Оно охватывало политическую философию, право, политическую историю, исследование государственно-правовых и политических институтов и даже политэкономию. Можно сказать, что в тот период между самоутверждавшимися научными дисциплинами развертывалось нечто вроде конкуренции на предмет распределения мест в статусной иерархии. В июне 1903 г. во французском философском обществе известный психолог Г. Тард сделал доклад, посвященный проблеме классификации наук О. Конта и А.-А. Курно. По словам Тарда, Конт выделил пять фундаментальных наук в такой последовательности: математика, физика-химия, астрономия, биология, социология. Курно предложил свой перечень. Математика, физические науки, биологические науки, науки о духе и политические науки. У одного, как видно, систему замыкала социология, а у другого - политические науки. От того, какая из этих систем одержит победу, зависело, какая из двух наук - социология или политология - займет место в иерархии фундаментальных наук наряду с естественными науками, а какая - место отдельной дисциплины в рамках другой. Г. Тард считал, что победила классификация О. Конта.
В тот период государственные и политические институты изучались главным образом философами и социологами, такими как О. Конт, Г. Спенсер, Л. Уорд и др. Так, уже во второй половине XIX в. Г. Спенсер разработал свою социологию политических институтов. В данной связи можно согласиться с С.М. Липсетом, который считал, что крупнейшие социологи конца XIX в. в большинстве своем были одновременно политическими социологами или же "социологически мыслящими политологами". Такие социологи конца XIX - начала XX в., как М. Вебер, Э. Дюркгейм, В. Парето и др., были одновременно и политическими философами. Сама политология, равно как и социология, рассматривалась как дочерняя дисциплина более классических наук - философии, юриспруденции, политэкономии.
Но все же по мере дальнейшего формирования и утверждения мира политического в современном понимании этого слова с его важнейшими институтами - политическими партиями, парламентаризмом, разделением властей, избирательной системой и т.д. - политическая наука все отчетливее отпочковывалась от социологии, политэкономии, истории, юриспруденции и т.д. В этом контексте немаловажное значение имела разработка признанными обществоведами конца XIX - начала XX в. основополагающих политологических концепций и теорий, политики и мира политического. Здесь прежде всего следует назвать М. Вебера, который рассматривал политические явления как особые реальности, имеющие собственную логику развития и, соответственно, собственную историю. Он, в частности, полагал, что политика обусловлена не только разделением труда или производственными отношениями, но и в равной степени влиянием административных структур. Большое значение имели сформулированные Вебером концепции бюрократии и плебисцитарно-вождистской демократии.
Вслед за К. Марксом и М. Вебером целая плеяда таких ученых, как В. Вильсон, Дж. Брайс, В. Парето, Р. Михельс, Г. Моска и др., выдвинула собственные теории политического развития. Так, Парето, Моска и Михельс пришли к выводу, что любая система политического правления, независимо от ее формально-юридического или идеологического характера, является, по существу, олигархической или элитической. Здесь особо следует отметить теорию элит, сформулированную Г. Моской в работах "Теория правления и парламентское правление" (1884 г.) и "Основы политической науки" (т.1, 1896 г. и 1.1, 1923 г.). Последователями этой теории были В. Парето, а также Р. Михельс, которые разработали теории циркуляции элит и "железного закона" олигархии, согласно которым политические реальности во всех политических системах определяются соперничеством, конкуренцией и, соответственно, сменой у власти различных группировок элит. Исходя из такой постановки вопроса, все они считали основной задачей политической науки изучение элит, особенностей их функционирования и закономерностей их периодической смены у власти.
В этот же период были заложены основы современной политической социологии. Здесь прежде всего следует назвать опять же политологические работы М. Вебера, книгу Р. Михельса "Социология политических партий" и др. В 1898 г. русский ученый М.Я. Острогорский опубликовал фундаментальный двухтомный труд (на французском языке) "Демократия и политические партии". Лишь в конце 20-х гг. нашего века она была издана на русском языке. Показательно, что хотя в нашей стране книга Острогорского и не получила соответствующую ее значимости популярность, на Западе ее автор, наряду с такими признанными учеными того времени, как М. Вебер, Р. Михельс и др., считался одним из основателей политической социологии.
Большой вклад в развитие политической социологии внес американский политический ученый А. Бентли, в начале нынешнего столетия опубликовавший ряд работ, в которых разрабатывалась теория групп. А. Бентли рассматривал группу как фундаментальную единицу (или "частицу") политики, действующую под институциональным контролем административных учреждений, судов, законодательных органов и политических партий. Во многом теория групп являлась реакцией против правового формализма, поскольку утверждалось, что групповое взаимодействие конституирует реальность политической жизни, действующей за юридически правовой ширмой общества и государства. Придавая этому основополагающее значение, Бентли и его последователи оценивали группу как важнейший предмет исследования политической науки.
В дальнейшем на основе разработок Бентли сформулированы концепции заинтересованных групп, которые наряду с партиями заняли важное место в политологических исследованиях. Начало первой волны их изучения пришлось на 20-е гг. в трудах П. Одегарда и Э. Херрига, за которыми последовали работы Ф. Поллака, Э. Шатшнайдера, Э.Лейзерсона и др. Но теоретической и аналитической зрелости исследование этой проблемы достигло после второй мировой войны.
Дальнейшее развитие теория демократии и конституционной формы правления, представительства, избирательных и партийных систем и т.д. получила в работах М.Я. Острогорскою, Дж. Брайса, В. Вильсона и др.

§ 5. Две тенденции в развитии политической науки
Остановлюсь на характеристике двух тенденций в развитии политологии. В конце XIX в. были сформулированы основные критерии разграничения естественных и общественных наук. Если в первых преобладал критерий общих закономерностей развития и строго очерченных причинно-следственных связей, то в общественных науках - индивидуальных, неповторяющихся феноменов и событий. Но тем не менее в политологии стран континентальной Европы утвердилась тенденция к синтезу эмпирического и теоретического начал, в то время как политология англосаксонских стран, особенно США, развиваясь в русле позитивизма, во все более растущей степени претендовала на статус "точной науки" наравне с естественными науками.
Так, например, первоначально в Германии политическая наука оформилась во многом как социология политических институтов. Поскольку же основным объектом ее изучения было государство, политическая наука возникла как социология государства. Определилось разделение на государствоведение и политическую науку. Политические процессы внутри страны, в том числе и вопросы государственного управления в целом, рассматривались в рамках государствоведения. В дальнейшем эта линия стала не столь четко очерченной, и философия государства, которая входила в государство-ведение, стала рассматриваться как часть политической науки.
Это вполне объяснимо, если учесть, что германская политическая наука развивалась в русле немецкой классической философской традиции, и можно сказать, что основы ее теоретико-познавательных и институциональных рамок были заложены традиционными дисциплинами - философией и историей. Значительное влияние на характер германской политологии, особенно политической философии, оказало то, что они развивались в контексте характерного для германского обществознания историзма. К тому же, отмечает Г. Люббе, германская политическая философия "не была феноменологией политики. Не была она и теорией, которая бы просто объясняла сущность происходящего, не ставя перед собой каких-либо иных целей. Напротив, она являлась выражением и обоснованием политической воли, располагающей своими принципами и ставившей перед собой определенные цели. Она разрабатывала программы и выдвигала предложения".
Для германской политологии характерен традиционный конфликт (который, по словам К. Байме, живуч и сейчас) "между аристотелевским пониманием политики как практической философии и рационалистическими и эмпирическими теориями Нового времени". Эти теории со времени Н. Макиавелли, Ф. Бэкона и Т. Гоббса интерпретировали политику преимущественно в технико-рационалистическом духе. Но вместе с тем еще во времена Аристотеля политика "рассматривалась в качестве практической науки, служащей тому, чтобы подготавливать и предопределять действия, а не ограничиваться описанием фактов". В такой трактовке в глазах некоторых германских исследователей политология не является наукой в строгом смысле этого слова. По их мнению, политическая наука как практическая дисциплина призвана определить цели и нормы политической деятельности. В этом плане в ее задачу входит философское осмысление социальной действительности и ориентации политической деятельности на те или иные социальные и моральные ценности. Пожалуй, наиболее прозрачно эту позицию изложил А. Шван, который, в частности, призвал "вновь и вновь возвращаться к нормам, вытекающим из религиозного и философского самосознания, на которые следует ориентироваться как на высшую ценность политического мышления".
С определенными оговорками можно сказать, что вплоть до второй половины 30-х гг. примерно в подобном же русле развивалась политология большинства стран континентальной Европы. Вместе с тем как в континентальной Европе, так и особенно в англосаксонских странах, прежде всего в США, политическая наука делала крен в сторону позитивизма, в рамках которого наблюдалась тенденция к приравниванию науки о политике к естественным наукам. Эта тенденция восходила своими корнями к основателям европейского рационализма XVII-XVIII вв. Над умами основоположников социальных и гуманитарных наук XIX в., мысливших в русле этой рационалистической традиции, довлели модели универсальной рациональности и ньютоновского механистически-сциентистского видения мира. Они усматривали в науке тот ключ, которому под силу открыть все двери от тайн как природы, так и социального мира. Они проводили прямую связь между наукой как подлинным и высшим воплощением разума, с одной стороны, и рационально мыслящими индивидами в обществе, в том числе и в политической сфере, - с другой.
Еще Т. Гоббс говорил о необходимости создания науки о политике, которая бы заняла свое место рядом с научными достижениями Коперника, Кеплера и Галилея. Причем такой наукой он считал политическую философию. В русле этой традиции О. Конт обосновывал мысль о том, что политическую науку можно возвести в ранг "опытных наук". В своей ставшей известной речи 1862 г. Г. Гельмгольц практически уравнивал в правах гуманитарные и естественные науки, хотя и признавал, что индуктивный метод применительно к историческому познанию находится в иных условиях, нежели при естественнонаучных исследованиях. Симптоматично, что, решительно отстаивая и защищая теоретико-познавательную самостоятельность гуманитарных наук, известный немецкий исследователь В. Дильтей соглашался с тем, что для последних образцом являются естественные науки. В XIX - начале XX в. сперва О. Конт, К. Маркс, Ф. Энгельс и их последователи, а затем Э. Дюркгейм, В. Парето, Г. Моска и др. анализировали политические феномены в более широком контексте социальных наук в целом терминами непреложных закономерностей и причинно-следственных связей.
Нельзя не отметить то, что дань позитивизму отдали и представители русских социальных и гуманитарных наук. Так, еще в 1869 г. вышла книга А.И. Стронина "История и метод", в которой была поставлена задача обосновать использование естественнонаучных методов для изучения общественных явлений и процессов, хотя эта книга подверглась ожесточенной критике. В 1872 г. была опубликована работа П. Лилиенфельда "Мысли о социальной науке будущего". В ней автор, следуя в русле изысканий Г. Спенсера, предпринял попытку сформулировать собственный вариант теории органичного общества. Надо сказать, что эта книга, изданная в Германии на немецком языке, уже в 1873 г. пользовалась в Западной Европе немалой популярностью. Будучи решительными приверженцами позитивизма, они выступали за освобождение социальных наук от этических, морально-психологических и иных метафизических наслоений. Исходя из постулата единства естественного и социального миров, Лилиенфельд, например, утверждал, что экономическая жизнь - это физиология общества; система правовых институтов - морфология; правительство - нервная система и т.д.
Поэтому неудивительно, что среди пионеров современной профессиональной политологии превалировала тенденция рассматривать свою дисциплину как науку. Английский исследователь Ф. Поллак назвал свою книгу "История науки о политике" (1890 г.), а преподаватель Кембриджского университета Р. Сили - "Введение в политическую науку" (1896 г.). При этом наука или научность понимались по-разному. Как считал, например, Р. Сили, политическая наука призвана быть комплексом пропозиций, сформулированных на основе исторического знания. По его мнению, политическая наука - это культивирование умения "обосновать, обобщать, сформулировать и различать... так же как и собирать, точно идентифицировать и исследовать факты". Эти два процесса, утверждал Сили, и составляют политическую науку.
В соответствии с такой постановкой вопроса были разработаны так называемые "научные законы" политики. К ним, в частности, относятся положения, сформулированные в вышеупомянутых работах М.Я. Острогорского и Р. Михельса. Так, на основе сравнительного исследования английской и американской партийных систем Острогорский пришел к выводу о несовместимости массовой бюрократической политической партии и демократической системы управления. Михельс, в свою очередь, проанализировав историю и деятельность социал-демократической партии Германии, вывел свой "железный закон" олигархии, согласно которому для крупных бюрократий характерна тенденция к сосредоточению власти в руках узкой олигархии.
Понимаемая так политология концентрировала внимание на формальных институтах политической системы: парламенте, исполнительной власти, административных учреждениях, судах и т.д. Однако вскоре обнаружилось, что эти институты невозможно адекватно понять, рассматривая их в собственных терминах, без надлежащего изучения неформальных организаций и поведения людей, вносящих существенные коррективы в деятельность формальных структур и политических сил, опирающихся на них.
Еще в 1908 г. известный в то время социопсихолог Дж. Уоллес сетовал на кризис в английской политической науке, порожденный, по его словам, тем, что рационализм пренебрегает установлением связей между политическим поведением и человеческой природой, определяемой культурными, социальными и расовыми факторами. Он впервые более или менее серьезно поставил вопрос о значении неосознанных и подсознательных мотивов в политической деятельности. Эту традицию, которая в английской политологии была преобладающей вплоть до 50-х гг. нынешнего столетия, продолжили Г. Ласки, Э. Баркер, Дж. Коул. Ведущие представители политической науки США Ч. Мерриэм, Г. Ласуэлл и др. в 20-30 гг. предприняли попытку применить в политологических исследованиях методы, заимствованные из экспериментальной психологии и психоанализа, а также эмпирической социологии.
В 1923 г. Комитет по политическому исследованию Американской j ассоциации политической науки определил методологию социальных наук как "современную историю политического мышления". Глава ассоциации Ч. Мерриэм подчеркивал необходимость широкого использования в политическом исследовании методов экономической науки, статистики, истории, антропологии, географии, психологии для "наблюдения и описания реального процесса управления". Обосновывалась необходимость отказа от старых "априорных спекуляций", юридических и историко-сравнительных методов. При этом Мерриэм выдвинул свою историческую типологию политического исследования, в которой выделялись три стадии развития: априорно-, дедуктивная стадия до 1850 г.; историко-сравнительная стадия, охватывающая период между 1850 и 1900 гг.; переход к наблюдению, обзору и измерению с 1900 г. по начало 20-х гг.
Будущее же политической науки Мерриэм видел на путях развития в направлении "психологической обработки политики". В "Докладе национальной конференции по политической науке" 1924 г. Ч. Мерриэм подчеркивал, что "настоятельной необходимостью времени для политической науки является разработка научной техники и методологии". Он был убежден в том, что техника поиска фактов создает "адекватный базис для надежного обобщения" и переводит "политическое исследование на объективную научную основу".
Дж. Кэтлин в книге "Наука и метод политики" (1927 г.) выступил с претензией на формулирование "чистой науки" о политике, свободной от каких бы то ни было ценностных оценок. Политические ученые в США вплоть до окончания второй мировой войны специализировались в области американской публичной администрации, американского публичного права, американских политических партий и групп давления, конгресса и исполнительной власти, штатного и местного управления. При этом у американских политологов политические феномены и процессы во всевозрастающей степени становились объектом математизации и квантификации.
В результате в американской политологии неуклонно утверждался позитивизм в его сциентистских формах, что, по сути дела, вело к изгнанию из исследований теоретического, философского, мировоззренческого начала (об этом более подробно см. ниже). Симптоматично, что до 1930 г. политическая теория неизменно была представлена отдельной секцией на ежегодных собраниях Американской ассоциации политической науки, а к концу 30-х гг. она уже в качестве таковой исчезла из ее программы. Интерес представляет и вывод, к которому пришли А. Соумит и Дж. Таненхауз, проанализировав материалы журнала "Обозрение американской политической науки". "Если с 1921 по 1932 г., - писали они, - почти каждый том названного журнала содержал дискуссию pro и contra сциентизма, то в период с 1933 по 1940 г. проблема эта почти полностью исчезла с его страниц". Это, естественно, не могло не сказаться на характере и содержании политической науки.
Касаясь вопроса о восхождении сциентистской, позитивистской политологии США, дело нельзя представлять так, будто противостоящие ей течения совершенно перестали существовать. В тот период вышло немало работ, в которых подвергался аргументированной критике позитивистский подход, отстаиваемый Ч. Мерриэмом, Дж. Кэтлином и др. Достаточно упомянуть, например, работы У. Эллиота "Прагматический мятеж в политике" (1928 г.) и "Возможности науки о политике: с особым акцентом на методы, предложенные Уильямом Манро и Джорджем Кэтлином" (1931 г.). У. Эллиот обосновывал несостоятельность устремлений тех позитивистов, которые пытались превратить политологию в точную науку. Политическая наука, подчеркивал он, "не имеет никакого постоянного измерителя, которому поддаются измеряемые величины". Она имеет дело с уникальными по своей сущности явлениями, не поддающимися экспериментированию, не укладывающимися в рамки "жестких детерминистских законов". В подобном же духе рассуждал известный историк Ч. Бирд в президентском послании "Время, технология и творческий дух в политической науке", адресованном Американской ассоциации политической науки (1927 г.). Он, в частности, отмечал, что сциентизм не способствует развитию творческого духа и ориентирует политологов на однобокое накопление фактов "по частным проблемам со ссылкой на специфические практические цели".
Но тем не менее фактом является то, что в американской политической науке верх одержала позитивистская методология. Этот момент приобретает особенно важное значение, если учесть, что в 30-е и 40-е гг. американское влияние стало преобладающим в западной политологии. Дело в том, что в тот период в США переместился центр развития социальных и гуманитарных наук, превратившись в некотором роде в законодательницу мод в этой области. В тоталитарных странах Европы исследования в этой области были либо свернуты, либо полностью поставлены на обеспечение идеологических и политико-пропагандистских запросов правящих режимов. Имели место небывалая в истории утечка мозгов и переселение цвета интеллектуальной и творческой элиты континентальной Европы в Америку. В период нацизма германская политология как таковая, по сути дела, была уничтожена. С 1923 по 1938 г. Германию покинули более половины всех преподавателей высшей школы, а также множество видных представителей интеллектуальной и научной элиты, такие как 3. Фрейд, К. Левин, Г. Маркузе, К. Мангейм, Э. Фромм, Т. Адорно и др. Аналогичная судьба постигла политическую науку в Италии, большинстве других европейских стран. Девальвация ценности знания, подчинение все и вся целям идеологии и пропаганды делали неуместными социальные и гуманитарные дисциплины, в том числе и политологию.
Особенно трагически сложились судьбы этих наук в Советском Союзе. После большевистской революции по мере укрепления власти тоталитарной диктатуры часть российских философов, политологов, социологов и представителей других обществоведческих дисциплин была выслана за границу. В их числе находились такие блестящие умы, как Н.А. Бердяев, О.Н. Лосский, С.Л. Франк, П.Б. Струве, В.В. Зень-ковский, П. Сорокин и многие другие, получившие мировую известность за свои блестящие труды по различным основополагающим проблемам современного обществознания. Эти труды, составившие золотой фонд русского зарубежья, с поражением тоталитаризма возвращаются к нам и вносят свой неоценимый вклад в восстановление насильственно прерванной российской политологической традиции.
Другая часть обществоведов, не пожелавших или не успевших покинуть свою родину, но в то же время не примирившихся с тоталитарным господством и террором, навсегда исчезли в лагерях ГУЛАГа, а третьи по тем или иным причинам вынуждены были принять новый режим и отдать свои знания и способности на его идеологическое оправдание. В итоге все обществоведческие науки, в том числе и политология, были превращены в служанок политики КПСС и советского государства, в своеобразные придатки марксистско-ленинской идеологии и научного коммунизма. Более того, политология как самостоятельная обществоведческая дисциплина была ликвидирована.
Все это позволяет сделать вывод, что в период между двумя мировыми войнами в политической науке верх взяла вторая тенденция. По сути дела, тон в ней задавали США, и в целом западная политическая наука функционировала под знаком позитивизма.

§ 6. Политическая наука после второй мировой войны
Послевоенные десятилетия можно рассматривать как новый этап в развитии политической науки. Уже в первые годы после войны развернулся широкомасштабный и бурный процесс сначала восстановления, а затем и дальнейшего развития политических наук во всех" европейских странах, за исключением, разумеется, СССР и тех стран, которые попали в орбиту его господства.
Прежде всего обращает на себя внимание неуклонное расширение диапазона политической науки. В круг ее интересов вошли политические системы, политический процесс и политические партии; заинтересованные группы и политические движения; политическое поведение и политическая культура; общественное мнение и средства массовой информации в политическом процессе; политическое лидерство и элиты; корпоративизм и неокорпоративизм; политические идеологии, история политических учений, политическая философия и т.д. Значительное внимание, особенно в европейской политической науке, уделяется методологическим проблемам.
В данном контексте немаловажную роль сыграл международный коллоквиум по вопросам политической науки, организованный по инициативе ЮНЕСКО в Париже в 1948 г. На нем был сформулирован и принят специальный документ, в котором была предпринята попытка систематизировать и обнародовать составные элементы политической науки. Были выделены четыре блока этих элементов:
1. Политическая теория: политическая теория и история идей.
2. Политические институты: а) конституция; б) центральное управление; в) региональное и местное управление; г) публичная администрация; д) экономические и социальные функции управления; е) сравнительный анализ политических институтов.
3. Партии, группы и общественное мнение: а) политические партии; б) группы и ассоциации; в) участие граждан в управлении и администрации; г) общественное мнение.
4. Международные отношения: а) международная политика; б) политика и международные организации; в) международное право.
В 1949 г. в рамках ЮНЕСКО была создана Международная ассоциация политических наук, ежегодные конференции которой внесли существенный вклад в развитие политологических исследований. Разумеется, первоначально, особенно в конце 40 - начале 50-х гг. тон в мировой политической науке продолжали задавать американцы. Именно в США развернулась так называемая бихевиористская революция в социальных науках, в том числе в политологии. Американским ученым принадлежит заслуга разработки системного и структурно-функционального анализа политических феноменов, политико-культурного подхода, сравнительной политологии и т.д. Показателями расцвета американской политической науки стали появление огромного потока литературы по разнообразным вопросам политики как в США, так и в других странах, создание новых научных и учебных центров, основание множества новых общенациональных и региональных политологических журналов и т.д. Они оказали существенное влияние на развитие политической науки в большинстве европейских стран. Симптоматично, что американские ученые сыграли большую роль в организации вышеупомянутой конференции ЮНЕСКО в Париже в 1948 г.
Сразу после этой конференции во Франции были созданы Национальная административная школа, Институт политических исследований при Парижском университете, Национальный фонд политических наук, а также Французская ассоциация политических наук. Последняя совместно с Национальным фондом политических наук с 1951 г. издает "Французский журнал политической науки". В 1956 г. во Франции была введена ученая степень доктора политических наук. По декрету правительства в университетах страны был введен новый курс "Конституционное право и политические институты", который способствовал пересмотру традиционных методов исследования политических феноменов и процессов. Особенно впечатляющих успехов французская политическая наука в лице М. Дюверже, Б. де Жувенеля, Ж. Бюрдо, Ж. Веделя, М. Прело, П. Фавра и др. добилась в области исследования конституционализма, государства и власти, политических систем и режимов, партий и партийных систем и т.д.
Во многом тяготея к позитивистской методологии, английская политическая наука в целом сохранила историко-философскую направленность. В 1950 г. по инициативе Г. Ласки, Д. Брогена, Ч. Уильсона, М. Оукшота и др. была учреждена Ассоциация политических исследований Соединенного Королевства (АПИСК), ставшая одним из филиалов Международной ассоциации политических наук. С того же года начал выходить печатный орган АПИСК "Политические исследования". Помимо него в настоящее время издаются несколько других политологических журналов: "Британский журнал политической науки", "Правительство и оппозиция", ''Политический ежеквартальник" и др. Научно-исследовательская деятельность в области политики и преподавание политологии осуществляются примерно в 40 университетах страны.
Аналогичные процессы происходили и в других странах. Показателем этого явилось создание множества национальных и региональных ассоциаций и организаций политических наук. В середине 70-х гг. такая ассоциация была организована и у нас в стране. Беспрецедентное развитие получили преподавание политологии в университетах и вузах гуманитарного профиля, а также подготовка бакалавров, магистров и докторов по различным областям политологии. Существенно расширился круг политологических журналов.
Не затрагивая конкретные пути и тенденции развития политической науки после второй мировой войны по отдельным странам, все же отмечу некоторые ее особенности в США и континентально-европейских странах. В целом европейская политическая наука берет свое начало от истории идей и концентрирует внимание на исследовании государственного права и государственно-политических институтов. Американская же политология делала акцент на социальные основания государства. Здесь имеет место тесное взаимодействие политической науки, политической практики и политической социализации. В США развитие политической науки шло преимущественно по линии проведения прикладных эмпирических исследований. Концентрируя внимание на собирании и систематизации эмпирических данных, американская политическая наука не всегда и не в достаточной мере учитывала историческое и теоретическое измерение политики. Если в США она развивалась в русле позитивизма и сциентизма, то в континентальной Европе были восстановлены и успешно развивались историко-правовые, государствоведческие, политико-философские традиции. В первом случае преобладало эмпирическое начало, во втором случае исследования базировались на органическом сочетании теоретического и эмпирического начал.
В послевоенные десятилетия получили дальнейшее развитие те теории, идеи, концепции, которые были выдвинуты и сформулированы в довоенный период. Это прежде всего теория групп вообще и заинтересованных групп в частности и связанная с ней теория равновесия политических сил (Д. Трумен, Д. Истон, Р. Тейлор и др.), теории демократии (Р. Даль, Дж. Сартори и др.), теории элит и элитизма (Г. Ласуэлл, Р. Миллс и др.), идей власти, контроля и влияния (Дж. Кэтлин, Ч. Мерриэм, Г. Моргентау) и т.д., и т.п. Наряду с этим начались и широкомасштабно осуществлялись исследования политических систем современности (Д. Истон, К. Фридрих, К. Дойч, Г. Шиле, Р. Арон и др.), партийно-политических систем (М. Дюверже, У.Д. Бернхэм, Дж. Сандквист, К. Байме и др.), структурно-функциональный анализ мира политического (Т. Парсонс, Ч. Бернард, Р. Мертон и др.), идей конфликта и консенсуса в политике (С.М. Лип-сет, Л. Коузер и др.).
К этому же периоду относится формирование такого важного направления, как сравнительная политология. Следует отметить, что традиция политической теории уже сама по себе содержит элемент компаративизма, классификации и типологизации. Но тем не менее этот элемент специально не выделялся как особая сфера исследования. Не случайно в "Энциклопедии социальных наук", опубликованной в 1930-1935 гг., отсутствует статья о сравнительной политике. Лишь в конце 50 - начале 60-х гг. сравнительная политология стала самостоятельным крупным разделом политической науки.
Эта отрасль формировалась в русле веберовской политической социологии. Ее начало было заложено получившей широкую популярность и отклики статьей Г. Олмонда "Сравнительные политические системы", опубликованной в 1956 г. Последующие плодотворные изыскания самого Олмонда, С. Вербы, Р. Путнема, С. Пая, Р. Инглхарта и др. существенно расширили и углубили наши знания о структурах, условиях и последствиях политического поведения и политической культуры различных слоев населения в индустриально развитых странах. Немаловажное значение имеют сравнительные исследования заинтересованных групп и неокорпоративистского механизма принятия решений (Ф. Шмиттер, Г. Лембрук, С. Бергер, Дж. Голдтроп и др.), сравнительные исследования политических партий (Дж. Сар-тори, А. Лийпхарт, Б. Поуэлл и др.).
В формировании сравнительной политологии немаловажную роль сыграл выход в 1960 г. коллективной монографии "Политика в развивающихся регионах". В ней была предпринята попытка разработать модели развития социально-политических и социально-экономических отношений в ходе модернизации. В контексте веберовской концепции типов господства С.Н. Айзенштадт в своей работе "Политические системы Империи" (1963 г.) проанализировал так называемые бюрократические империи. Р. Бендикс в 1964 г. опубликовал монографическое исследование "Строительство наций и гражданство", в которой давался сопоставительный анализ процесса формирования наций в Западной Европе, России, Японии и Индии, используя веберовские концепции национализма, традиционализма, бюрократии, плебисцитарной демократии и т.д.
В рамках сравнительной политологии развернулись исследования политической культуры различных стран и регионов, политической антропологии, политической психологии, политической экологии и др. На качественно новый уровень поднялось изучение политической философии и этики. На исходе XX в., пройдя столетний путь со времени своего возникновения, политология приобрела статус поистине системной и междисциплинарной науки.

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Что Вы понимаете под политической наукой? Каковы ее место и роль среди других социальных и гуманитарных наук?
2. Каков предмет политической науки?
3. Чем отличаются друг от друга социология, политическая социология и политическая наука?
4. Что такое политологическая традиция?
5. Назовите основные этапы формирования и эволюции политической науки.
6. Назовите и охарактеризуйте две основные тенденции в политологии.
7. Каковы особенности развития политической науки в европейских странах и США между двумя мировыми войнами?
8. Каковы особенности развития мировой политологии после второй мировой войны?
9. Назовите важнейшие политологические теории и концепции, разработанные в послевоенные десятилетия.

ЛИТЕРАТУРА
Аристотель. Соч. - Т.4. - М., 1993;
Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М., 1993;
Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный левиафан: очерки политической социологии капитализма. - М., 1985;
Егоров С.А. Политическая система, политическое развитие, право: критика немарксистских политологических концепций. - М., 1983;
Липсет СМ. Политическая социология. Американская социология сегодня: перспективы, проблемы, методы. - М., 1972;
Новгородцев П.И. Лекции по истории философии права. Учения нового времени XIX-XX вв. - М., 1918;
Пенто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. - М., 1972;
Современная буржуазная политическая наука: проблемы государства и демократии. - М., 1982.


Глава II. Методологические принципы политологии
Немаловажное значение для вычленения любой социальной и гуманитарной дисциплины, в том числе и политологии, имеет определение ее методологических принципов. Методология представляет собой определенный способ организации исследования. Она включает систему аналитических методов и приемов, проверки и оценки, концептуального и идейного подходов, составляющих общую основу для решения стоящих перед ней проблем. С методологией тесно связаны методы, включающие процедуры и процессы, технические приемы и средства исследования, анализа, проверки и оценки данных.

§ 1. Триумф и кризис позитивизма
Выше уже говорилось о том, что одним из главных направлений развития политической науки стал позитивизм. Во второй половине 30-х гг. бихевиористский подход постепенно проникает в политическую науку. Дж. Кэтлин был, возможно, первым, кто заговорил (еще в 1927 г.) о необходимости бихевиористского подхода к политике. Этот подход утверждается в политической науке после второй мировой войны сначала в США, а затем и в европейских странах. Если раньше представители политической науки акцентировали свое внимание на формально-юридическом анализе государственно-правовых и политических институтов, формальной структуре политической организации общества, то объектом анализа бихевиористской политологии были различные аспекты поведения людей как участников политического процесса. Позитивизм и сциентизм в социальных и гуманитарных науках, в том числе в политологии, означали ориентацию на количественные и статистические методы исследования, построение отвлеченных моделей, использование методов естественных наук, особенно математики, на освобождение от ценностей, на объективность и т.д. Одной из главных характеристик позитивизма, в том числе и бихевиоризма, является постулат о разграничении между фактами и ценностями, о недопустимости в политологическом исследовании ценностного подхода. Утвердилось мнение, согласно которому политологи должны оставить морально-этические вопросы философии и должны заниматься преимущественно описанием и анализом поведения участников политического процесса. Считалось также, что политическая наука должна быть отделена от политической философии и теории.
Объявив политологию наукой, свободной от ценностей, теории и идеологии, приверженцы позитивизма взяли на вооружение заимствованные из точных наук модели и методы исследования. Особенно широко применялись математические методы и квантификация. Были установлены тесные междисциплинарные связи политической науки с другими общественными науками (культурной антропологией, психологией, социологией, историей и т.д.). Политическая наука оказалась на перекрестке "междисциплинарного" движения, охватившего почти все общественные науки. Она получила благоприятные возможности для более всестороннего исследования массовых движений и широких социальных процессов, которые традиционной политологией либо отодвигались на задний план, либо вовсе игнорировались.
Большую популярность в политической науке приобрела так называемая теория рационального выбора, которая основывалась на "методологическом индивидуализме". Суть последнего - в утверждении, что все социальные феномены, в том числе и политические, можно вывести из поведения отдельных людей. По мнению ее сторонников, политические "акторы" - избиратели, политики, бюрократы - преследуют цель максимизации своих материальных интересов в поиске блага и выгоды в форме голосов, должностей, власти и т.д. Модели, созданные на основе теории рационального выбора с использованием математических методов, интересны прежде всего тем, что они затрагивают наиболее сложные аспекты политических явлений, касающихся поведения и субъективного выбора индивидуальных и коллективных участников этих явлений.
В условиях парламентской демократии, всеобщего голосования, плюрализма политических партий и организаций, представляющих разнородные заинтересованные группы и социальные слои, очевидно, что ни одно правительство не может завоевать власть без согласия и доброй воли большинства населения. Здесь политическое образование общества, социально-психологический климат, общественное мнение имеют немаловажное значение. Более того, при парламентском режиме правительственные программы, личные качества политических деятелей, как правило, оцениваются их популярностью и уровнем поддержки общества. В рамках бихевиористской методологии выявляются путем опроса общественного мнения соотношение и состояние общественных умонастроений, ориентации, установок, позиций широких масс по важнейшим политическим вопросам.
Развитие методологии опросов да и всего комплекса исследовательских приемов бихевиоризма и неопозитивизма способствовало выяснению многих вопросов: например, существуют ли особые признаки, присущие исключительно той или иной нации, особые национальные характеры, разделяются ли народы на особые субкультуры, и если да, то в какой степени? Имеют ли четкие ориентации в отношении политики социальные классы, функциональные группы и элиты и какую роль в формировании этих ориентации играет политическая социализация?
Вместе с тем нельзя не учесть и то, что при всей разработанности научного аппарата позитивизм оказался неспособен охватить и раскрыть политические феномены и процессы во всей их полноте и многообразии. Позитивизм признает единственно верными ишь те факты, которые либо экспериментально подтверждены, либо получены с помощью формально-логических или математически-формализованных методов и естественных, и точных наук. Ненаучными признаются выводы ценностного, мировоззренческого, идеологического характера. Рассматривая государство и политические институты с точки зрения их функциональной эффективности и рациональной организации управления, представители позитивизма и бихевиоризма отводят науке самодовлеющую роль в решении важнейших социально-экономических проблем.
Именно в послевоенный период получили широкое распространение социологический позитивизм и эмпирическая социология, методы и приемы которых стали неотъемлемой частью политической науки. В 1956 г. П. Ласлет пытался обосновать мысль о смерти политической философии. Он, в частности, утверждал, что развитие логического позитивизма привело к смерти политической философии как предмета академических исследований.
Однако вскоре обнаружилось, что позитивизм в целом и связанные с ним сциентизм, квантификация и математизация в общественных науках способствуют замене реальных процессов уравнениями и безжизненными абстракциями. Навязывается способ познания, скопированный с естественной науки, и нейтрализуется всякое стремление к пониманию истинно социальной действительности.
Правомерным представляется вывод американского политолога С.Хэкмана о том, что к середине 70-х гг. характерный для западных обществоведов консенсус относительно позитивизма как методологической основы социальных наук станет "реликтом прошлого". Естественно, что реакция против почти безраздельного господства позитивизма выразилась прежде всего в распространении в западной, особенно американской, политологии так называемого постбихевиоризма и постпозитивизма. "Главный смысл постбихевиоризма состоял в восстановлении престижа и роли теории в политологических исследованиях. Кредо постбихевиоризма, как его сформулировал Д. Истон, состоит в следующих положениях. Во-первых, важнее понять смысл актуальных социальных проблем, нежели в совершенстве владеть техникой исследования. Во-вторых, чрезмерное увлечение исследованием поведения ведет к утрате связи с действительностью, сокрытию "грубой реальности" политики. Поэтому задача постбихевиоризма заключается в том, чтобы помочь политической науке стать на службу действительным потребностям человечества в период кризиса. В-третьих, изучение и конструктивная разработка ценностей являются неотъемлемой частью изучения политики. В-четвертых, политологи несут ответственность перед обществом, и их роль, равно как и всей интеллигенции в целом, состоит в защите человеческих ценностей. В-пятых, знать - значит действовать, а действовать -значит участвовать в перестройке общества.
Результатом кризиса позитивизма и бихевиоризма стало появление множества концепций теоретического и мировоззренческого уклонов, попыток возрождения в новых модификациях традиционных подходов.
Показателем ослабления влияния позитивизма в политической науке стала наметившаяся уже в 50-е гг. тенденция к возрастанию внимания исследователей к политической философии и теории. "В течение последнего поколения, - писал известный ученый К. Скиннер, - утопические социальные философии снова не только практикуются, но и проповедуются. Марксизм возродился и процветает в почти невероятно разнообразных формах. С работами Ж. Лакана и его последователей психоанализ приобрел новую теоретическую ориентацию. Ю. Хабермас и другие члены франкфуртской школы продолжают рефлексировать на параллелях между теориями Маркса и Фрейда. Женское движение добавило всю гамму ранее игнорировавшихся идей и аргументов. Среди всей этой суматохи эмпирические и позитивистские цитадели англоязычной социальной философии оказались в опасности и подрывались следовавшими друг за другом волнами орд герменевтиков, структуралистов, постэмпириков, деконструктуралистов и т. д."
Как бы подтверждая правоту слов Скиннера, уже на рубеже 50-60-х гг., несмотря на широкую популярность концепции о конце идеологии, появились работы по политической философии, истории политических учений и др.
Кризис позитивизма проявился в наметившейся в 70-е гг. реидеологизации социальных наук, в том числе и политологии. Симптоматично, что тезис о необходимости реидеологизации обосновывался многими доводами о том, что идеологию можно противопоставить тенденции к технизации и овеществлению общественной и политической жизни. При этом речь идет не об исчезновении позитивизма, а о выдвижении новых его модификаций, о синтезе с другими методологическими и идейно-политическими конструкциями. Даже те новые подходы и концепции, которые стали популярными в связи с критикой позитивизма, сохраняли важнейшие подходы ее методологии.

§ 2. Особенности научного подхода политической науки
В целом позитивизм, используя методологию естественных и точных наук, рассматривает политические феномены и процессы в контексте строгого детерминизма. Политической системе были, по сути дела, приданы контуры и параметры завершенной системы, функционирующей в соответствии с некоторыми четко очерченными закономерностями. Однако, как показывает исторический опыт человечества, к общественно-политическим явлениям и процессам не применима категория закономерности в смысле их строгой причинно-следственной детерминированности. Закономерность или закон, предполагая причинно-следственную связь, исключает случайность или в лучшем случае отводит ей второстепенную роль. Если бы реальность представляла собой нечто завершенное, то была бы возможность разложить ее на составные элементы, сосчитать, измерить, расставить в причинно-следственной последовательности, объяснить в рамках того или иного закона или закономерности. Общественно-политические явления же характеризуются динамизмом, постоянной изменчивостью, подверженностью множеству случайностей, непредсказуемых внешних влияний, что крайне затрудняет толкование их в рамках сколько-нибудь строго детерминированных причинно-следственных связей.
В 20-е гг. развитие квантовой теории бросило вызов той модели, в которой природа выглядела неким часовым механизмом, где все и вся детерминировано, и способствовало выводу: для всех физических процессов значение имеют индетерминизм и случайность. Индетерминизм не всегда и не обязательно есть отрицание детерминизма как такового или причинно-следственных связей. Он предусматривает, что каждая конкретная ситуация создает собственные причино-образующие факторы, которые не всегда поддаются сколько-нибудь четко фиксированным закономерностям. Поэтому-то обреченными выглядят прогнозы, которые, по сути дела, строятся на экстраполяции количественных параметров существующего положения вещей на возможные в будущем ситуации. Индетерминизм, признавая фактор случайности, отвергает лишь абсолютность необходимости, но не причинность вообще. Он исходит из того, что история имеет множество смыслов.
Незавершенность социальной деятельности и действительности оставляет место для различных путей и направлений ее развития и, соответственно, различных ее интерпретаций. Это тем более верно в отношении общественно-политической системы, где основополагающее значение имеют человеческий выбор, потребности, интересы и цели людей. Разумеется, для политологии, равно как и для других социальных и гуманитарных дисциплин, важно сохранение некоторого однообразия в протекании и разворачивании политических явлений и процессов. Здесь закономерность и причинность в смысле причинно-следственной детерминации не исчезают совсем. Например, очевидно, что в периоды экономических трудностей и неурядиц находящаяся у власти партия или коалиция теряет сторонников, и, наоборот, оппозиционные партии завоевывают поддержку более широких слоев населения и в случае выборов могут прийти к власти. Или же в периоды военной угрозы или международных, кризисов большинство населения, как правило, сплачивается вокруг действующего правительства и т.д. Именно на основании подобных повторяющихся фактов были сформулированы такие политологические конструкции, как "железный закон" олигархии Р. Михельса, теории правящей элиты итальянских политологов и социологов Г. Моски и В. Парето, марксистская концепция об определении политической надстройки экономическим базисом и т.д.
Другое дело, что при их формулировании в расчет брались лишь отдельные факты, которые так или иначе подтверждали эти конструкции, при этом практически игнорируя факты, которые им не соответствовали. Поэтому естественно, что они не всегда и не во всем выдерживали испытание временем и социально-политическими реальностями. Дж. С. Милль утверждал, что "индуктивные науки в новейшее время больше сделали для прогресса логического метода, чем все профессиональные философы". Это, по-видимому, верно, но вопрос в том и состоит, что социально-исторические и общественно-политические феномены и процессы не всегда поддаются строго логическому анализу и закономерностям причинно-следственной детерминации. Здесь естественнонаучное сознание должно признать свои собственные возможности и границы, учитывая, что познание социально-политического мира не может подняться до уровня науки путем применения индуктивных методов естественных наук.
Политология представляет собой "естественную" науку в том смысле, что человек и созданные им политические институты являются объективно существующими явлениями, деятельность которых протекает в соответствии с определенными закономерностями, поддается квалификации, количественному измерению и математическим методам анализа. Вместе с тем важно учесть, что четко сформулированные логические теории, конечно, привлекают своей стройностью, но оказываются слишком упрощенными и механическими. Говорят, что Н. Бор не доверял чисто формальным и математическим доводам. "Нет, нет, - говорил он, - вы не размышляете, вы просто логично рассуждаете". Мало что "дает и стремление к поискам математически точных определений и формулировок, втиснуть в их рамки все многообразие реальной жизни.
Политический анализ - это в некотором роде искусство, требующее реконструкции не только рациональных, поддающихся квантификации, калькуляции мотивов, интересов людей, но также их иррациональных, подсознательных, неосознанных побуждений, которые не поддаются квантификации и математизации, другим параметрам естественных наук и требуют воображения, интуиции, психологического проникновения и т.д. Разумеется, мы можем выразить и измерить в количественных терминах результаты выборов, их стоимость в долларах, динамику численности сторонников тех или иных партий и т.д. Но такие важные категории, как "благосостояние", "свобода", "равенство", "справедливость", невозможно выразить в каких бы то ни было количественных терминах.
Или же вслед за лордом Эктоном можно сказать, что "любая власть развращает, а большая власть развращает абсолютно". Однако при этом весьма трудно, если не невозможно, количественно определить ту черту, за которой развращенность превращается в абсолютную развращенность. Причем сам этот постулат следует рассматривать не как неоспоримый факт в духе непреложного естественного закона, а как тенденцию, возможность реализации, формы и степень которой зависят от конкретных личностей, обстоятельств, условий и т.д. В данном контексте политический анализ требует воображения, своего рода способности "мысленного эксперимента" по принципу: "Что было бы, если бы произошло то-то или если бы было предпринято то-то". Он сопряжен не только с ретроспективой, но и перспективой в ^смысле предвидения и предвосхищения событий.
Важную роль в выявлении тех или иных особенностей и характеристик политических феноменов играют просто наблюдения за ними в течение более или менее длительного исторического периода. Именно на таких наблюдениях, а не на строгом научном анализе, были построены, например, такие ставшие общепринятыми постулаты, как "человеку свойственно стремление к власти", "человек стремится к власти ради осуществления своих эгоистических интересов", "свобода экономического выбора неотделима от политической свободы" и т.д.

§ 3. Политическая символика и политико-культурный подход
Истина об общественной жизни лежит как в объективной реальности, так и в сфере мифологического, традиционного и т.д., оказывающей значительное влияние на формирование основных контуров и содержание картины мира. К тому же в современных условиях ряд важнейших социальных и политических проблем в обществе приобретает социокультурное измерение. Поэтому очевидно, что политические реалии, в том числе и политическое поведение отдельного человека или той или иной социальной группы в конкретных ситуациях, невозможно адекватно объяснить без учета социокультурного фона политических явлений. Использование средств массовой информации, особенно визуальных, еще более усиливает значимость чувственного, эмоционального, иррационального за счет рационального. Это предполагает преодоление функционализации личности, отказ от трактовки всех ее деяний в терминах экономического, технологического или иных форм детерминизма, реабилитацию непосредственных чувственных восприятий, эмоций, антипатий и симпатий, всего того, что мы причисляем к социально-психологической и социокультурной сферам, ко всему тому, что способствует самоидентификации нации или иной социальной общности.
Человек как социальное существо имеет индивидуальное, групповое, национально-историческое, социокультурное, общечеловеческое и иные измерения. Поэтому он является объектом изучения различных обществоведческих дисциплин - антропологии, этнографии, социологии, философии и т.д. Естественно, что человек, как центральный субъект политических отношений и политического процесса, не может оставаться вне поля зрения и политологии. Наука, претендующая на освещение реальной жизни, где центральное место занимает человек, не вправе игнорировать то, что можно обозначить понятием "человеческое измерение", которое весьма трудно, если не невозможно, втиснуть в прокрустово ложе каких бы то ни было искусственно сконструированных теорий, моделей, математических формул и т.д. Постигать не поддающиеся каким бы то ни было количественным измерениям и строго научному анализу духовное начало, символический аспект общественной жизни - удел интуиции. С этой точки зрения можно понять тех представителей западной общественно-политической мысли, которые сетуют на дегуманизацию политической науки, на исчезновение человека, его интересов и потребностей из фокуса ее внимания. Поэтому необходимо восстановить роль и значение человеческой личности как главного субъекта общественно-исторического процесса, вернуть в центр исследования человека и его интересы, потребности, устремления.
Социально-политическая жизнь зачастую или даже всегда носит символический характер, хотя она и не сводится к комплексу представлений, химер и символов. Утверждать, что она символична, -значит утверждать, что она должна быть понята и интерпретирована, что жесты, знаки, слова отсылают к чему-то иному, чем они сами. Как отмечает французский политолог С. Лятуш, "переход от представления к конкретному жесту является моментом соприкосновения субъекта (индивидуума, социального класса, политической партии, нации и т.д.) с миром". Вопрос "Как познать социальную реальность?" ведет к вопросу "Что такое социальная реальность?", который, в свою очередь, ведет к вопросу "Что такое человек?". Другими словами, для адекватного познания социальной действительности необходимо занять антропологическую позицию, утверждающую постулат о культурной природе человека, постулат о том, что человек является существом не только экономическим и политическим, но также одновременно социокультурным. В таком качестве рациональные компоненты в его сознании тесно переплетаются с элементами эмоционально-волевыми, мифологическими, традиционными, национально-психологическими, "трайбалистскими" и т.д. Естественно, рационализированные материальные интересы социальных слоев, классов, групп и т.д. представляют собой могущественный детерминирующий и динамический фактор, вносящий решающий вклад в развитие общественно-исторического процесса. Однако такие категории, как патриотизм, семейная и общинная или иные формы лояльности, мифы, обычаи и традиции, тоже играют значительную роль в детерминации содержания и направленности общественных процессов и политического поведения различных категорий людей.
Мифы, традиции, обычаи в целом нерациональны по своей сущности, по крайней мере в том смысле, что они не подвластны логике. Порой они базируются скорее на вере, убеждении, нежели на разуме, скорее на идеалах, чем на реальностях. Истина общественной жизни лежит как в объективной реальности, так и в сфере мифологического, традиционного, оказывающих значительное влияние на формирование и содержание контуров в общей картине мира.
На политическое поведение значительно сильнее влияют действия правительства, политических партий и деятелей, чем реальный смысл этих действий. Важную роль в интерпретации этих действий как раз играет господствующая в обществе система политических символов. В целом без них и знаков невозможно представить себе практическую и духовную жизнь общества. Когда речь идет о значении символов, исследование вторгается в сферу эпистемологии и семиотики. С Другой стороны, поскольку символы и символическая система играют важную роль в достижении спаянности и преемственности любого общества, их изучение поднимает более глубокие проблемы.
С помощью символов и знаков люди взаимодействуют друг с другом, и в этом отношении они являются средством регуляции социального поведения. Более того, нация, народ, сообщество людей вырабатывают собственный образ или "самообраз" в значительной мере в разного рода символах и знаках в процессе исторического развития.
При этом важно учесть, что тот или иной знак, жест, чтобы служить в качестве адекватного элемента коммуникации, нес в себе одинаковый для всех ее участников смысл. Так, например, избиратель может голосовать разными способами, скажем поднятием руки, опусканием бюллетеня и т.д., но не всякое поднятие руки есть акт голосования, необходимо, чтобы таковым его считали все те, для кого он имеет значение.
Эффективным средством в руках политолога может стать политико-культурный подход, призванный объять социокультурное измерение политики. Он позволяет преодолеть формально-юридическое понимание политики, традиционный подход к политике в терминах политической системы, государственно-правовых институтов и т.д. Обосновывая необходимость отказа от формально-правового подхода к политике, один из представителей концепции политической культуры, Г. Олмонд, предлагал разграничить два уровня исследования политической системы: институционального и ориентационного. Если первый уровень характеризуется исследованиями институциональной структуры политической системы, то второй - изучением ориентации человека на эту систему и институты. Комплекс этих ориентации, включающих познавательные, эмоциональные и ценностные, Олмонд назвал политической культурой. Тем самым субъективный аспект политического он поднимал до уровня значимости институциональной структуры.
Политико-культурный подход дает возможность определить, почему одинаковые по своей форме социально-политические институты действуют неодинаково в разных странах или же в силу каких причин те или иные институты оказываются дееспособными в одних странах и совершенно неприемлемыми в других. Он позволяет проникнуть вглубь - от обычного, поверхностного и одномерного видения политической системы и ее институтов, их деятельности и т.д., нащупать глубоко запрятанные корни национальных мифов, традиций, представлений и т.д., существующих в сознании всех членов общества - от главы государства до маргинала.
Политико-культурный подход интегрирует методы социологии, социокультурологии, национальной психологии и новейших методов исследования социальных и политических установок людей в единый междисциплинарный подход. Это дает возможность полнее и глубже понять реальные механизмы и закономерности реализации политических процессов. Здесь важно подчеркнуть, что одной из важнейших проблем политологии является политическая культура со свойственными ей ориентациями, установками, национальными мифами, стереотипами и т.д.

§ 4. Объяснение или понимание
Незавершенность социальной и политической действительности, ее многообразие и многовариантность оставляют место для различных ее интерпретаций. К тому же познание социальной действительности связано с изменением самой этой действительности. Само явление "познание" может поставить под сомнение существующий порядок и, более того, подорвать его. Причем это является следствием не практических результатов познания, а самого процесса познания. Если в естественных науках предпочтение отдается объяснениям, то в общественных - пониманию. Объяснить - значит выявить внутренние и внешние связи между составными частями лабораторного эксперимента, призванного повторить или создать природный эффект.
В сфере социального речь идет не только об объяснении вещей, но и об адекватном их понимании в смысле постижения. Объяснить социальный феномен - значит прежде всего "описать его". Например, "объяснение - описание" экономического кризиса заключается в установлении предшествовавших ему спекуляций, первых банкротств, повышения банковских учетных ставок и т.д. Описание составляет существенную часть социальных и гуманитарных дисциплин и основу классифицирующего знания. Поскольку социальное представляет собой процесс реализации потребностей и устремлений людей, то понять его - значит определить совокупность намерений и представлений, лежащих в основе социальных феноменов. Классифицирующее знание требует теоретического фундамента, который в социальных и гуманитарных науках пронизан идеологическим содержанием. Очевидно, что концепция социальной и гуманитарной наук, скопированная с естественной, была бы слишком ограниченной.
Как отмечал Х.-Г. Гадамер, "науки о духе сближаются с такими способами постижения, которые лежат за пределами науки: с опытом философии, с опытом искусства, с опытом самой истории. Все это такие способы достижения, в которых возвещает о себе истина, не подлежащая верификации методологическими средствами науки".
Цезарь, Платон, Аристотель, Макиавелли, Маркс в той или иной степени вмешивались своими практическими действиями в качестве исторических субъектов в те феномены и процессы, которые они анализировали. Фукидид был изгнан из Афин как сторонник аристократии. Цезарь сам представлял себя читателю своих "Комментариев о галльской войне". Платон пытался реализовать на практике свои теории в Сиракузах и написал, потерпев в этом неудачу, свои законы. Аристотель написал конституцию своего родного города Стагира. Макиавелли руководил иностранными делами Флоренции и лишь на основе уроков, извлеченных из этого опыта, написал книгу "Государь". Маркс анализировал необходимость исчезновения капитализма, руководя I Интернационалом.
Отношения между политической системой, политическими институтами и сферой общественно-политической мысли складываются в тесном взаимодействии друг с другом, испытывая взаимное влияние.
Политический анализ не может основываться на одних только фактах, поскольку конкретные факты приобретают значимость лишь в той мере, в какой их можно соотносить с целым, обеспечивающим теоретически обоснованный контекст для интерпретации фактов. В определенном смысле невозможно рассматривать политические институты в отрыве от политической мысли, поскольку мысль предшествует действию и наоборот. Задача политолога состоит в достижении самого тесного взаимодействия теории и эмпирического начала, рефлексии и действия, интерпретации и практической вовлеченности. В странах Запада достижения и разработки обществоведческих дисциплин нередко используются для решения экономических, социальных, политических и иных проблем. Показательно, что в истории западного обществознания была социологизация его отраслей, усиливался их прикладной характер. В частности, цель эмпирических исследований в области политической социологии -оказание практической помощи государству конкретными рекомендациями по реализации политического контроля над обществом. Симптоматично, что в последние десятилетия в результате тесного взаимодействия политологов, социологов, политэкономистов и т.д., с одной стороны, и представителей государственно-политических институтов - с другой, в большинстве развитых стран Запада образовался своего рода "политико-академический комплекс". Видные представители общественных наук часто совмещали и продолжают совмещать политическую и академическую деятельность.
В "Критике чистого разума" И. Кант показал, что средства научного познания не в состоянии дать необходимую и обязательную для всех картину мира. Указав науке ее пределы, он провозгласил самостоятельность нравственных и эстетических доводов. Кант полагал, что нормы науки составляют лишь один аспект в уяснении высших ценностей. Здесь наряду с ними и независимо от них действуют также нормы нравственного сознания и эстетического чувства. И в наше время беспрецедентно высокого уровня развития научных знаний многие ученые четко осознали необходимость признания наукой собственных границ и возможностей. Обосновывая мысль о том, что познание социально-исторического мира не может подняться до уровня науки путем применения индуктивных методов естественных наук, Х.-Г. Гадамер подчеркивал: "Единичное не служит простым подтверждением закономерности, которая в практических обстоятельствах позволяет делать предсказания. Напротив, идеалом здесь должно быть понимание самого явления в его однократной и исторической конкретности".
Нельзя забывать, что зачастую политики и государственные деятели принимают решения скорее на основе сложившихся у них мнений и даже интуиции, нежели одного только научного знания, математических формул и расчетов. В этом смысле политика больше искусство, нежели наука. Без добротной гипотезы эмпирические данные могут быть просто бесполезны. Здесь воображение и научное знание действуют рука об руку. В этом смысле функции художника и ученого совпадают. Изображение мира политики в целом можно представить не как фотографирование, а как создание художником портрета. То, что художник изображает, это не точная фотография, а концепция характера, его видение изображаемого объекта, а не то, что мог бы видеть, скажем, полицейский. Подобным же образом мир, который мы рисуем в наших политических рассуждениях, постигается, а не только воспринимается. Мы представляем в нашем изображении политической реальности скорее наши политические доводы, нежели воспроизводим политическую практику. Это по своей сущности субъективный образ. Эти доводы, образ, оценка - часть мира политики, так же как портрет, созданный художником, является частью его мира. В сфере политического, в противоположность платоновскому разграничению между знанием и верой, знание и есть вера.

§ 5. Проблема соотношения средств и целей в политологическом исследовании
В. Виндельбанд и Г. Риккерт, подчеркивая различие между естественными и общественными науками, сводили его к противоположности между категориями причинности и ценности. И действительно, если для первых главное - в выявлении фактов, их последовательности, причин и следствий, то для общественных наук - в цели и средствах. Без проникновения в сферу целей и идеалов не может быть и речи об адекватном изучении мира политического. Например, с точки зрения Н. Макиавелли, допускавшего любой произвол со стороны государя в интересах государства, политика - это одно, а с точки зрения Ж.-Ж. Руссо, озабоченного мыслью об обеспечении всеобщего блага, - совершенно иное.
Другими словами, политическая наука имеет дело с пониманием и толкованием человеческих целей, а там, где речь идет о целях, непременно присутствуют ценности. Поэтому уже по самому своему определению политология пронизана морально-этическим началом, изучение политики без морального измерения невозможно. Не случайно еще И. Кант выделял два самостоятельных уровня реальности - феноменальный, соответствующий науке, и ноуменальный, соответствующий этике. Если первый создается человеческим разумом и рационален по своей природе, то второй трансцендентален по отношению к человеческому разуму, на нем зиждется этическая и духовная жизнь человека. Хотя в реальной жизни такое разграничение носит весьма условный характер, с точки зрения идеально-типологической и эпистемологической оно вполне правомерно и даже необходимо. Такое разграничение следует провести и в сфере политической, особенно политико-правовой сфере. Это тем более необходимо, если учесть, что нередко политику отождествляют с корыстным интересом, а нравственность - с бескорыстием. В принципе отвергая такой подход, вместе с тем в сфере политики важно разграничить прежде всего профессиональное начало от нравственного, право и нравственность.
Политолог концентрирует внимание прежде всего на наиболее актуальных на данный момент политических проблемах, не скрывая своих симпатий и антипатий, исходя из того, что наука не может быть ценностно нейтральной, факт нельзя отделить от ценности, ценностные соображения должны быть соотнесены со знанием. Здесь нельзя допустить проведения непреодолимой линии разграничения между миром сущего и миром должного. Политическую науку можно определить как систематическое изучение системы управления и политического процесса с точки зрения мира сущего и мира должного, а также достижения наибольшего совпадения между ними. Это говорит о том, что политолог должен нести ответственность за общество, защищая человеческие ценности и не превращаясь в изолированного от общественных проблем бесстрастного технократа. Он должен поставить знания на службу интересам переустройства общества. Изучение политики уже само по себе представляет собой политический акт, и человек, занимающийся ею, должен способствовать исправлению всех форм несправедливости.
Политическое включает как статику, так и динамику, воплощающиеся, соответственно, в политическом порядке и политическом процессе. Важно учесть, что динамизм бытия делает его вечно незавершенным, и наоборот, незавершенность бытия есть признак его динамизма. С этой точки зрения творение мира никогда не прекращается, и, как говорил В. Соловьев, человек, как соработник Божий, активно участвует в незавершенном еще сотворении мира. Именно в силу этой незавершенности и открытости социального и политического мира политология должна концентрировать внимание на его динамической стороне. Сущностная характеристика политики - не покой, а движение, и в центре внимания политической науки находится политический процесс. Поэтому прав Ж. Бюрдо, который говорил, что "политика не дает себя сфотографировать".
Но динамику мира политического нельзя правильно понять без всестороннего исследования, существующих в данный исторический период явлений. С этой точки зрения политология как научная дисциплина должна в одинаковой степени охватывать как существующий политический порядок, где доминируют постоянные, неизменные величины, так и политический процесс, где довлеют переменные величины. Политический порядок включает структурные и системные элементы. Здесь важно исследовать проблемы политического господства и правления, господства и сотрудничества; формирования власти и политического неравенства; механизма правления в рамках различных государственно-политических систем; отношения людей с институтами власти; механизма обеспечения единства, жизнеспособности и бесперебойного функционирования общества, политической социализации.
В данном контексте политология призвана ответить на вопросы: какова сущность государства? Какие именно институты определяют лицо того или иного государства? Определяется ли форма государства экономикой и социальной структурой? Какова форма взаимоотношений между государствами на мировой арене? Какие другие формы общественно-политической организации возможны кроме государства?

§ 6. Системность политической науки
Очевидно, что все науки, как естественные, так и социальные и гуманитарные, невозможно поставить в один ряд, связав их неким универсальным методом, основанным на монистическом законе в смысле регулярного постоянства явлений. Это не в последнюю очередь относится к политологии. Она призвана охватить и исследовать мир политического во всем его многообразии. Основополагающим его принципом является разграничение не между фактом и ценностью или между средствами и целями, а между частью и целым. При этом речь идет о том, чтобы соотнести часть с целым, рассматривать различные части в рамках целого. Например, отдельно взятого индивида невозможно понять в собственных терминах, если не учесть, что индивидуальные цели и идентичность конструируются его участием в семейных отношениях; семью, в свою очередь, нужно поставить в более широкий контекст социальных и политических отношений и т.д.
Функционирование любой политической системы испытывает на себе влияние со стороны других политических систем. Так, каждая политическая система вовлечена в международные отношения, поскольку на действия, предпринимаемые той или иной политической системой, оказывают влияние действия других политических систем. К примеру, городское правительство не может игнорировать существование национального правительства, национальные правительства, в свою очередь, должны приспосабливаться к факту существования других национальных правительств, союзов, коалиций и международных организаций и т.д.
Политическое имеет системный, структурный и функциональный аспекты. Растущая дифференциация на всех уровнях и во всех сферах общественной жизни ведет к тому, что различные социальные организации, явления и процессы, такие как семья, труд, образование, культура и т.д., пользуются возрастающей автономией. Но это не означает, что они функционируют сами по себе. Скорее наоборот. Эволюция современного общества представляет собой двуединый процесс, одной из сторон которого и является явная дифференциация. Другая же его сторона состоит в появлении новых форм взаимозависимости различных сфер, институтов, организаций, заинтересованных групп и т.д. Разработанный в 30-е гг. системный анализ стал достоянием социальных и гуманитарных наук сравнительно недавно. Первоначально он был сформулирован и использовался представителями естественных наук. Здесь следует назвать прежде всего работу физиолога У. Кэннона "Мудрость тела" (1932 г.), сыгравшую большую роль во внедрении системного анализа в социальные науки. Именно в ней впервые было разработано понятие "гомеостазис", означающее состояние равновесия в системе. Затем - работы Л. Берталанфи по биологии и общему системному анализу. Политологи же, хотя непосредственно не обращались к этим работам, тем не менее испытывали их влияние через исследования Т. Парсонса, Дж. Хоманса, Р. Мертона и др., которые в 40-50-е гг. стали широко пользоваться достижениями системников в социологии и экономической науке. Им удалось разработать теорию структурно-функционального анализа, ставшую одним из важнейших методологических подходов в изучении общества после второй мировой войны.
С точки зрения системного анализа общество и другие социальные сообщества можно рассматривать как более или менее постоянные образования, функционирующие в рамках более широкой среды. Они характеризуются как целостные системы, состоящие из определенного комплекса взаимозависимых элементов, которые можно вычленить из системы и анализировать. Системы имеют более или менее четко очерченные границы, выделяющие их из окружающей среды, причем они имеют тенденцию к некоему равновесию.
Хотя первоначально системные разработки не находили широкого отклика в политологических исследованиях, тем не менее в 50-60-х гг. в этом направлении были предприняты заметные усилия. Здесь можно назвать таких ученых, как К. Эрроу, Э. Доунс, Д.Блэк, Дж. Бьюкенен, Г. Тэллок. Особенно большую роль во внедрении системного подхода в политическую науку сыграли Д. Истон, К. Дойч, Г. Олмонд и др. американские исследователи. Его суть состоит в том, что мир политического изучается как комплекс элементов, образующих целостную систему в ее связи со средой - гражданским обществом и экономико-хозяйственной системой.
Обосновывая необходимость внедрения системного подхода в политическую науку, Д. Истон писал: "В самое последнее время понятие системы стало привлекать особое внимание, став основанием для определенной точки зрения на вещи: от рассмотрения мельчайшей клетки человеческого тела как системы до все более крупных и емких систем - самого человеческого существа как организма, человеческой личности, малых групп и крупных учреждений, обществ и совокупности обществ, таких как международная система". Одной из причин, благоприятствовавших внедрению системного подхода, стал своеобразный теоретический голод, ощущавшийся многими представителями политической науки. Он стимулировал разработку прежде всего общей теории политики. Но все же приверженцы этого подхода видели свою задачу в построении так называемых теорий "среднего уровня" или "сравнительной политической теории", призванных обеспечить переход от эмпирических данных к теоретическим обобщениям. Как писал один из зачинателей данного подхода в политической науке М. Каплан, "теории среднего уровня и сравнительные теории обладают достаточной степенью обобщения для того, чтобы представлять научный интерес. Ведь мы рассуждаем о классах явлений, а не просто об отдельных и особых случаях. С другой стороны, эти сравнительные теории среднего уровня оказываются достаточно точными для того, чтобы выяснить различия между отдельными системами".
Симптоматично, что само понятие "политическая система" стало возможным с введением в политическую науку системного подхода. Необходимость его использования в политической науке определяется прежде всего сложностью, многообразием и многовариантностью самого мира политического. Это и обусловило междисциплинарный характер науки политологии. Выше уже отмечалось, что она стоит как бы в точке пересечения многих социальных и гуманитарных наук. Отмечалось также, что политико-культурный подход основывается на широком использовании междисциплинарных методов исследования.
Наиболее выпукло и обозначимо междисциплинарный характер политологических исследований проявляется при системном анализе, предполагающем всестороннее изучение политических феноменов с использованием методов, инструментов, систем аргументации других социальных, гуманитарных и отчасти естественных наук. Системный подход предполагает стандартизацию и унификацию научных понятий, систематизацию и упорядочение знаний о политических явлениях и реальностях. Поэтому немецкий исследователь В. Рерих справедливо связывал появление "системно-теоретических моделей" в политологии с "сциентистскими интеллектуальными импульсами".
Для любой системы, в том числе политической, характерна три основополагающих измерения: ставшее или реально существующее, проявляющееся в структуре; действие, поведение или функция; становление или эволюция. В идеале системный анализ должен охватывать все три измерения в совокупности. Однако в исследовательской практике главное внимание системники концентрируют на первых двух аспектах, отодвигая на задний план третий. Это и объяснимо, если учесть, что системный анализ наиболее эффективен там, где существует некое равновесие, факты определились, приобрели более или менее завершенные очертания, их можно систематизировать, свести к количественным параметрам, легко поддающимся измерению статистическими и математическими методами.
Важно отметить разнообразие взглядов приверженцев системного подхода, при котором, соответственно, будут отличаться и результаты изысканий. Так, если один из основоположников структурно-функционального подхода Т. Парсонс концентрировал внимание на диалектической взаимосвязи между структурой и функциями составных элементов социальных систем, то Д. Истон поставил своей целью анализ механизма обратной связи между результатами политики, поддержкой большинством населения политической системы и требованиями к ней.
В системном анализе, как его понимал Г. Олмонд, выделяются понятия "вход" и "выход". На "входе" политической системы решающее значение имеют такие компоненты, как политическая социализация, вычленение и формулирование интересов, их представительство в политике, политическая коммуникация. На "выходе" мы имеем определение правил или законов, программ, политических курсов, их применение и контроль за их соблюдением. Очевидно, что системный подход позволяет анализировать политические явления во всей их сложности и взаимопереплетении, учитывая как социальные основания политики, так и обратное влияние последней на социальные реальности.

§ 7. Язык и понятийно-категориальный аппарат политической науки
Ф. Бэкон среди четырех выделенных им призраков-идолов - племени, пещеры, театра и рынка - особое значение придавал двум последним. Они, с его точки зрения, вызваны к жизни существованием языка, служащего в качестве объединяющего людей начала. И действительно, политические феномены невозможно понять вне системы общения и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны как со сферой общественного сознания, так и с социокультурной и политико-культурной сферами, с миром политического в целом в собственном смысле этого слова. В качестве важнейших средств коммуникации выступают политический язык, политическая символика, понятийно-категориальный аппарат и т.д.
Язык, по справедливому замечанию канадского исследователя Ф. Дюмона, можно рассматривать одновременно и как средство, и как среду общения. Когда человек выступает в качестве субъекта речи, он намеревается утвердить свои собственные цели. В данном случае язык составляет средство реализации намерений. При этом язык используется и для того, чтобы с помощью слов понять окружающий мир. В данном случае язык превращается в некую среду, в которой действует человек. Здесь язык выступает в качестве культурной среды обитания человека. В этом смысле политические феномены невозможно представить себе без политического языка и политико-культурной среды обитания их субъектов.
По своей значимости в качестве предмета политологического исследования политический язык можно поставить рядом с такими явлениями, как политическое поведение, процесс принятия решений, избирательный процесс и т.д.
С развитием электронной технологии и средств массовой информации значительно возросло значение так называемой символической коммуникации в обеспечении жизнеспособности и регулирования политических систем современности. Коммуникация представляет собой непрерывный поток и обмен посланиями или постоянную трансмиссию информации между различными субъектами коммуникации, создавая ъ конечном счете всеохватывающую коммуникационную сеть. Значимость приобретают выяснение достоверности источников и каналов коммуникации, того, насколько без потерь достигает информация адресата, сложности механизмов кодирования и декодирования и адекватности обратной связи. Язык действует в некотором роде как связующее звено политического сообщества, как инструмент поддержания необходимого информационного уровня общества. С сугубо практической точки зрения целью языковой коммуникации является как информирование, так и убеждение.
Идеи и установки, выраженные через язык, служат не в качестве зеркального отражения реальной действительности, а являются средством, с помощью которого люди пытаются понять и интерпретировать эту действительность. Поэтому в мире политического зачастую иллюзию власти трудно отличить от реальной власти. Здесь зачастую значимость приобретают не только реальные действия и меры правительства или государства, тех или иных общественно-политических образований, но и то, как они оцениваются и воспринимаются, в каком контексте они подаются и т.д. Способ и средство передачи сообщения столь же важны, как и его содержание: содержание и стиль политических действий невозможно отделить друг от друга.
Иначе говоря, в политике важно не только то, о чем говорится, но и то, как об этом говорится. Язык - одновременно средство и общения, и контроля. Слово несет в себе огромный содержательный и эмоциональный заряд. С помощью простой замены или перестановки слов один и тот же факт можно изобразить совершенно по-разному. Например, можно сказать об Оресте, убившем свою мать: "Орест мстит за своего отца", но возможно и иначе: "Орест - убийца своей матери". Эта особенность языка создает возможность с его помощью не только информировать аудиторию, но и манипулировать ее сознанием, трактовать информацию в пользу заинтересованной стороны. При анализе политических феноменов и реалий необходимо исходить из факта действительности мира политического, лишь частью которого являются язык и символы. Социально-политическая практика не есть просто "эффект речи или языка". Адекватное познание его возможно лишь при признании различных, в том числе и ложных, форм языка, которые противоречат друг другу. Такая позиция возводит теоретический плюрализм в принцип. Нет одного-единственного истинного языка, точно так же как нельзя говорить о завершенности истории. Множественность противоречивых языковых форм - факт, который невозможно отрицать.
Поэтому объект политологии, как и большинства других общественных наук, проблематичен в том смысле, что в поддающихся обозрению фактах и феноменах исследования стерта или отодвинута на задний план работа языка, подсознания и истории. Политический словарь развивается в связи с историческими реальностями и самым тесным образом связан с общенаучным словарем эпохи. Более того, именно используемые терминология и понятия могут помочь определить период (по крайней мере, нижние хронологические границы) возникновения той или иной политической доктрины. Если например, понятия "полис", "политика", "демократия" и т.д. возникли в эпоху античности, то такие понятия, как "суверенитет", "национальное государство", "либерализм", "консерватизм", "радикализм" и т.д., вошли в обиход в Новое время. Многие биологические метафоры, характерные для политической науки XIX - начала XX в., ассоциировались с идеей органического государства. А популярные ныне термины, как "системный анализ", "политический процесс", "модель" и т.д., связаны с механистической концепцией государства, которая, в свою очередь, связана с физикой и технологией. Такие термины, как "установки", "перекрестное давление", "взаимодействие", "правила игры" и т.д., заимствованы из прикладной социологии, основанной на позитивизме.
Показательно, что в реальностях европейской интеграции все чаще говорят о "европейском языке", или "евроязыке", представляющем собой с языковедческой точки зрения комплекс специальных терминов, неологизмов, аббревиатур, метафор и т.д., применяющихся, когда речь идет о новых политических и правовых явлениях в Европе. Симптоматично, что само понятие "Европа" в этом языке приобрело новый смысл и стало использоваться как синоним понятий "единая Европа", "объединенная Европа", "интеграция". Появилась целая группа производных от Этих понятий слов: европеизм, европеист, европеизация, европеизирование, проевропейский, антиевропейский и т.д. К числу неологизмов относятся такие слова, как евростандарт, евродепутат, евросфера, еврократ, европессимизм, еврооптимизм и т.д. Все более популярными становятся европейское экономическое пространство, европейское информационное пространство, европейская валютная система, европейское политическое сотрудничество, европейское правовое сотрудничество и т.д., и т.п.
Понятия "правые" и "левые", "консерватизм", "либерализм" и "радикализм" получили хождение в обществознании в XIX в. С тех пор в перипетиях бурных XIX и XX столетий вкладываемое в них содержание претерпело существенные, а в некоторых отношениях радикальные изменения. Ряд важнейших их функций претерпел инверсию: некогда консервативные идеи приобрели либеральное значение; и наоборот, отдельные либеральные идеи - консервативное значение. Например, в настоящее время уже потерял убедительность принцип, согласно которому индивидуалистические ценности жестко привязывались к правому флангу идейно-политического спектра, а коллективистские ценности - к его левому флангу. В свете всего сказанного нуждаются в переосмыслении и более четком толковании с учетом нынешних реальностей понятия "левые", "правые", "консерватизм", "либерализм".
Поэтому очевидно, что определение того или иного течения политической мысли как некоторого комплекса неизменных и однозначно трактуемых идей, концепций и доктрин может лишь исказить его действительную сущность, поскольку одни и те же идеи и концепции в разные исторические периоды и в различных социально-экономических и политических контекстах могут быть интерпретированы и использованы по-разному для достижения разных целей.
О том, насколько сильно политический язык испытывает на себе влияние конкретной общественно-исторической и социально-политической ситуации, свидетельствует положение вещей, которое в этой сфере сложилось в нацистской Германии и при большевистском режиме у нас в стране. В Германии был создан особый идеологизированный язык - Lingua Tertii Imperil (LTI) - язык Третьего рейха. Для него были характерны введение множества неологизмов или изменение, выхолащивание и фальсификация старых общепринятых терминов и понятий, которые были приспособлены к духу и форме нацистской идеологии.
Далеко идущие планы в этом контексте вынашивались у нас в стране. В 30-е гг. на высоком академическом уровне были развернуты попытки применения классового подхода в языкознании и лингвистике. Классовый язык, естественно, создать не удалось. Но зато была достигнута высочайшая степень идеологизации политического (да и не только) языка. Здесь бескомпромиссная дихотомическая конфронтационность в идеологической сфере проявилась в создании и институционализации соответствующих целям реализации этой конфронтационности лексики, выражений, оборотов речи, клише, языковых стереотипов, которые в совокупности и составили наш советский "новояз". Это - особая тема, которую я здесь не буду затрагивать.
О том, в какой степени политический язык испытывает на себе влияние конкретной общественно-исторической ситуации, свидетельствует пример ФРГ и бывшей ГДР, для которых было характерно нечто вроде языкового отчуждения. Показательно, например, что понятие "пацифизм" в словарях, изданных в ФРГ, определялось как отказ от войны по религиозным или этическим соображениям. В словарях же, изданных в ГДР, - как буржуазное политическое течение, выступающее под лозунгом "Мир любой ценой, против любых, в том числе оборонительных и освободительных, войн". С разным оттенком использовалось, например, слово "масса". Если в ФРГ оно приобретало негативный оттенок и заменялось более нейтральными словами типа "трудящееся население", то в ГДР оно употреблялось исключительно в положительном значении.
С рассматриваемой точки зрения интерес представляет феномен неологизмов, которые быстро исчезают с исчезновением породившей их обстановки. Так, в нацистской Германии прочно вошли в повседневный обиход выражения "германский дух", "народно-немецкая сущность" и т.д., а в социалистической ГДР - множество неологизмов с компонентом "volk" - "народ": "народные выборы", "народная собственность", "народная газета", "народная полиция" и т.д.
Необходимо знать, что политика - это система человеческих отношений, осуществляемых во многом с помощью языка. Поэтому без изучения политического языка нет и не может быть политологии, заслуживающей этого названия. Именно изучение языка призвано выявить содержание мифов, иллюзий, стереотипов и в более широком смысле - всего комплекса вопросов.
О значимости для политологического анализа политического языка свидетельствует тот факт, что в 60-70-е гг. на Западе была поставлена задача превратить герменевтику, возникшую в XIX в. и рассматривавшуюся в качестве вспомогательной дисциплины "искусства понимания текстов", в универсальную философскую дисциплину. В качестве первоосновы герменевтики для ее приверженцев служит язык, поскольку, как считает один из ее теоретиков Х.-Г. Гадамер, "связь человека с миром есть связь языковая, а значит, понятная с самого начала. Герменевтика... в этом смысле есть универсальный аспект философии, а не только методическая основа так называемых гуманитарных наук". Овладение языком следует рассматривать как первую и самую важную стадию социализации, в процессе которой индивид ассимилирует в себе все формы восприятия и ценностные системы, которые детерминируют его личностные характеристики. Более того, как отмечает Гадамер, "существует фундаментальное единство мысли, языка и мира. Человеческие отношения, как и отношения человека к миру, являются лингвистическими и раскрываются в языке". Другими словами, герменевтика рассматривает язык как "форму выражения бытия и человеческого существования".
Все чаще западная политология в качестве руководящего принципа использует методологию близкой герменевтике аналитической философии языка. Ее суть состоит в анализе конкретных понятий из самых разных сфер и областей знания - политической, экономической, социокультурной, религиозной и т.д. Она делает упор на значении, выяснении смысла высказываний, его происхождении, эволюции и функционировании. В настоящее время в западной политологии насчитывается множество работ, написанных в русле герменевтики и аналитической философии, которые составили особое политологическое направление.
Задача вычленения научной дисциплины из всей системы обществоведения может быть выполнена вместе с разработкой понятийно-категориального аппарата этой дисциплины. Иллюстрацией безграничного переплетения понятийных методических проблем, существующих в науках о культуре, может быть шкала понятий М. Вебера: "понятия родовые, идеальные типы, идеально-типические родовые понятия, идеи в качестве эмпирически присущих историческим лицам мысленных связей, идеальные типы этих идей, идеалы исторических лиц, идеальные типы этих идеалов, идеалы, с которыми историк соотносит историю, теоретические конструкции, пользующиеся в качестве иллюстрации эмпирическими данными, историческое исследование, использующее теоретические понятия в качестве пограничных идеальных случаев". Примечательно, что члены Венского кружка - основатели школы логического позитивизма считали, что почти все проблемы в обществе порождены неопределенностью понятий, терминов, слов и т.д. Это свидетельствует о том, что для адекватного профессионального изучения мира политического, политических феноменов необходимо определить, вычленить и уточнить языковые формы, категории и понятия политологии. Политика зачастую представляет собой не столько четко очерченную, раз и навсегда фиксированную сферу, а то, что сами люди считают политикой, хотя ее и нельзя рассматривать всецело как результат некоего вербального произвола. Это вполне естественно, особенно если учесть, что власть и политика представляют собой выражение человеческих отношений и представлений об этих отношениях.
На содержание используемых политологией понятий и категорий обращали большое внимание наиболее творческие представители этой дисциплины. Примечательно, что в Германии сложилась академическая школа "истории понятий" (Begriffsgeschichte), оказавшая серьезное влияние на понятийно-категориальный аппарат социальных и гуманитарных наук Запада. Ведущую роль в ней сыграли Р. Козеллек и О. Брукнер. Нельзя не упомянуть фундаментальный труд французского исследователя Ж. Дюбуа "Политический и социальный словарь во Франции в период 1869-1872 гг." (1962 г.). Множество работ по этой тематике вышло и в других западных странах. Сложилась традиция, рассматривающая анализ понятий в качестве методологии, с помощью которой ученый упорядочивает и, если это возможно, совершенствует понятийно-категориальный инструментарий.
Показательно, что уже для Н. Макиавелли и Т. Гоббса отправной точкой служило положение о том, что представления о социальных и политических изменениях не только находят отражение в сознании, а затем и в языке, но и создаются сознанием с помощью языка. В трактате "Рассуждения о первой декаде Тита Ливия" Макиавелли, в частности, провозгласил, что все люди в своих оценках событий "старого времени" и "нынешнего времени" по тем или иным причинам обладают заведомыми представлениями, определяющими их дальнейшие действия и мировосприятие. Эти представления постоянно меня' ются в течение всей человеческой жизни. У Гоббса в "Левиафане" мы также встречаем схожие положения о необходимости предваряющих знаний о мире при его познании. Это, согласно Гоббсу, значит: "...мысленная речь, если она направляется какой-нибудь целью, есть лишь искание или способность к открытиям".
Отправной посылкой в распространенной ныне на Западе методологии анализа понятий является постулат о том, что именно понятие определяет строй предложения, а не наоборот. Из такого подхода вытекает следующий ряд: анатомия, реконструкция и формулирование понятий. Речь идет о вычленении составляющих элементов данного понятия, т.е. его характеристик и свойств. Под реконструкцией понимаются перестановка и расположение этих элементов в упорядоченном и логически стройном виде. Формулирование понятий включает в себя выбор определения или определений на четких и ясных основаниях. С этой точки зрения, как говорилось выше, важно определить, какое именно содержание вкладывается в само понятие "политология".
Проблему для политологического анализа составляет многозначность понятий и терминов. Сложность языка состоит не только в множестве значений каждого отдельно взятого слова, но и в возможности смешения этих значений, неясности, какое значение в данный момент подразумевается. Это можно показать на примере понятия "идеология", с которым связаны самые разные смысловые ассоциации: идея, доктрина, теория, наука, вера, притворство, ценность, убеждение, миф, утопия, истина, познание, классовый интерес и т.п. Еще примеры с другими основополагающими понятиями и категориями политологии, такими как "власть", "политика", "свобода", "права человека" и т.д. Помимо многозначности, полисемии тех или иных понятий проблема состоит также в феномене синонимии, поскольку разные понятия могут означать одно и то же. Поэтому сами понятия "власть", "свобода", "демократия", "равенство" и т.д. нуждаются в тщательном исследовании, в установлении того, какое именно в них вкладывается конкретное содержание в конкретном контексте. Немаловажная проблема, стоящая перед политологом, состоит в том, чтобы разобраться и ориентироваться в разнобое, разночтении определений и формулировок различных категорий политологического исследования. Типичный пример тому политическая культура. По подсчетам специалистов, в настоящее время существует несколько десятков ее определений. Или же возьмем понятие "политика". В Оксфордском словаре приводятся четыре его значения, два из которых связаны с политикой как определенным видом деятельности, а два - как с объектом изучения и анализа. Здесь политика выступает, по сути дела, одновременно как теория, наука и вид практической деятельности. В целом четкость и определенность самого понятия "политическое" в значительной степени зависит от того, какое содержание вкладывается в понятия "государство" и "власть". В свою очередь, эти последние более или менее четко можно сформулировать через понятие "политическое" и т.д. Очевидно, что вопросы, связанные с языком и разработкой понятийно-категориального аппарата, занимают одно из центральных мест в политической науке.

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Что понимается под методологией политологического исследования?
2. Каковы основные принципы бихевиоризма?
3. В чем причины кризиса позитивизма и бихевиоризма?
4. В чем состоит научность политической науки?
5. Что подразумевается под политической символикой?
6. Каковы основные принципы политико-культурного подхода?
7. Какое место в политологическом анализе занимают объяснение и понимание?
8. В чем состоит системность политической науки?
9. Назовите основные принципы системного подхода.
10. Почему политологию называют междисциплинарной наукой?
11. Дайте общую характеристику политического языка и понятийно-категориального аппарата политической науки.

ЛИТЕРАТУРА
Вебер М. Объективность социально-научного и социально-политического познания. - Избранные произведения. - М., 1990.
Гаджиев К С. Опыт введения в политологию // Политические исследования. - 1992. - № 1-2.
Ганнеп Дж. Г. Политическая теория: эволюция отрасли // Вестник Московского университета. Серия 12. - Социально-политические исследования. -1993. - №1.
Пеню Р., Гравитц М. Методы социальных наук. - М., 1972.
Сорокин П. Система социологии. - Сыктывкар, 1993.
Эйдлин Ф. Этические проблемы несовершенного знания в политологии // Вестник Московского университета. Серия 12. - Социально-политические исследования. - 1993. - № 2.


Глава III. Социологические основания политики
Сферы человеческого социума могут сохранить жизнеспособность и функционировать лишь при условии, что все остальные сферы также выполняют свои функции. Например, очевидна взаимообусловленность гражданского общества и правового государства. Для выявления сущности политического в целом, политических явлений и процессов необходимо определить тип общества, те социальные условия, в которых реально существует это общество.
Поэтому естественно, что гражданское общество представляет собой одну из ключевых категорий современного обществознания. В этом отношении и политология не является исключением. В последние полтора-два десятилетия в связи с расширением демократических процессов в разных странах и регионах мира, эта проблема приобретает особую актуальность. В конце 80 - начале 90-х гг. потерпели крушение тоталитарные режимы в восточноевропейских странах и СССР. На повестку дня со всей остротой встал вопрос о гражданском обществе, о его сущности, путях и формах его возрождения и укрепления как необходимого условия утверждения демократии. Об этом свидетельствует, в частности, заметный рост у нас интереса как в публицистической, так и научной литературе к данной проблематике.
Возникает отнюдь не праздный вопрос: что такое гражданское общество и какое место оно занимает в общественно-политической системе и жизнедеятельности людей вообще? Существует довольно большой разброс мнений и оценок как в западной, так и особенно в нашей (пока что преимущественно публицистической) литературе. Дискуссионным остается вопрос о происхождении, исторических судьбах и хронологических рамках гражданского общества. Часть исследователей считают, что сама идея гражданского общества как независимого от государства образования верна лишь применительно к ранней, "либеральной" стадии развития капитализма. В подтверждение этого тезиса приводится довод, что в современных условиях границы между гражданским обществом и государством практически стерлись, что государство, по сути дела, вмешивается в решение всех фундаментальных экономических и социальных проблем. Существует также мнение, которое отождествляет гражданское общество с человеческим обществом вообще.
Мысль о том, что общество как таковое возникло и развивалось вместе с государством, сама по себе верна и не подлежит сомнению. Человек по своей природе общественное существо, и невозможно представить его жизнь вне общества, вне многообразных связей с другими людьми. С этой точки зрения общество возникло уже на заре человеческой истории, в глубокой древности. Поэтому применительно к родо-племенному обществу справедливо говорят о догосударственной организации человеческих сообществ. Но это не дает основания смешивать категорию "общество" как человеческую общность вообще с категорией "гражданское общество" как исторический феномен, возникших на определенном этапе развития человеческого общества, прежде всего западной цивилизации. Говорить о гражданском обществе можно лишь с момента появления гражданина как самостоятельного, сознающего себя таковым, индивидуального члена общества, наделенного определенным комплексом прав и свобод и в то же время несущего перед ним моральную или иную ответственность за все свои действия. Путь западной цивилизации к гражданскому обществу был отмечен острыми и длительными социальными, политическими и идеологическими коллизиями, включая серию широкомасштабных политических революций. Это был процесс не только экономической, социальной и политической, но также социокультурной, духовной и морально-этической трансформации. Об этом свидетельствуют как перипетии формирования и развития самого гражданского общества, так и история разработки концепции гражданского общества в западной общественно-политической мысли.

§ 1. Вехи формирования концепции гражданского общества
Понятие "гражданское общество" восходит своими корнями к идее "полиса" Аристотеля и "societas civilis" (гражданское общество) Цицерона - так называемого естественного права. В этой традиции данное понятие имеет в виду не некое догосударственное состояние, а служит в качестве синонима "политического общества" и, стало быть, "государства". Гражданское общество и политическое государство представляли собой, по сути дела, взаимозаменяемые термины, у древнегреческих мыслителей политическое охватывало все важнейшие сферы жизни сообщества: семью, религию, образование, культуру, искусство и т.д. Они рассматривались в качестве функций, связанных с управлением в узком смысле слова, например составлением и принятием законов, войной, дипломатией, ведением повседневных дел и т.д. Быть членом общества означало быть гражданином - членом государства и тем самым быть обязанным действовать в соответствии с его законами и без нанесения вреда другим гражданам.
Это определялось тем, что в античности и средние века отдельный человек, по сути дела, не мыслил себя вне экономической, социальной, социокультурной, религиозной и иных сфер. Эти сферы, в свою очередь, составляли неразрывное целое с государством, с политической системой. Все важнейшие сферы жизни, по сути дела, были пронизаны государственным, политическом началом.
Другими словами, в античности и особенно при феодализме само общество как таковое носило политический характер. Здесь важнейшие институты человеческой жизни, такие как собственность, семья, организация труда, феодальное владение землей, сословия и корпорации, приобрели статус элементов государственной жизни. Через них воплощалось отношение отдельных лиц к государственной организации. Индивидуальные члены не сознавали частную сферу. Их судьба была неразрывно связана с организацией или группой, к которой они принадлежали. Показательно, что во французской теории административной монархии XVII в., например, общество слито с государством, воплощается в нем. Там отсутствует понятие права, предшествующего политическому строю и стоящего выше него. Такое понятие впервые появляется у мыслителей XVII в. Греция и Жюрье. Его особенностью является отсутствие идеи индивидуальных прав, призванных поставить границы государственной власти. Конфликт между отдельным индивидом и государством еще не обнаруживается в то время именно потому, что мысль противопоставить их друг другу не получила признания.
Такой подход в почти неизменном виде сохранился вплоть до XVIII в. Симптоматично, что даже известные мыслители Нового времени Дж. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И. Кант, много сделавшие для развития идеи личной свободы и гражданского состояния, использовали понятия "гражданское общество" и "государство" как синонимы. Как считал, например, Ж.-Ж. Руссо, законную силу имеет только та система правления, которая основывается на участии каждого гражданина в решении всех без исключения вопросов, касающихся жизни и благополучия всех членов общества. С этой точки зрения Руссо не видел различий между сферой властных отношений и другими сферами жизнедеятельности людей. Гражданское общество и государство, таким образом, выступают в одном лице.
Тем не менее переход от средневековья к Новому времени ознаменовался вызреванием гражданского общества и, соответственно, выявлением различий между ним и сугубо государственными институтами. Осознание и признание этих различий постепенно превращаются в аргумент против статус-кво и проникаются идеями будущего устройства, призванного обеспечить политическое равенство, гражданские свободы, конституционную систему управления и т.д.
Сама концепция индивидуализма, разрабатывавшаяся Т. Гоббсом, Дж. Локком, Ж.-Ж. Руссо, Ш.-Л. Монтескье и др., ставила на повестку дня вопрос о свободе личности как члена, гражданина общества, независимого от государства. В итоге традиционная концепция societas civilis, особенно со второй половины XVIII в., стала подвергаться эрозии и, соответственно, пересмотру. Это все более отчетливо стало обнаруживаться и в традиции, представленной Дж. Локком, А. Фергюсоном, С. Пуфендорфом, И. Кантом, физиократами и др. Следует отметить, что эта традиция исходила из признания факта существования общества уже в естественном состоянии. Так, согласно Дж. Локку, общество предшествует государству, оно существует "по природе". Государство, по Локку, представляет собой некое "новое тело" с комплексом прав, которые превосходят права отдельных лиц, составляющих его. Если у Гоббса нет "общества", которое предшествует политической власти, то у Локка государство образуется на основе существующих в естественном состоянии общественных отношений. Если каким-либо образом правительство уничтожается, то общество сохраняется со всеми своими естественными законами и правами. Народ, составляющий общество, является сувереном. С образованием государства суверенитет общества переходит к нему, но оно не может полностью поглотить общество. Более того, главная цель государства состоит в защите этого общества. У сторонников этой концепции государство приходит не на смену обществу, а призвано управлять им. Государство - это инструмент, с помощью которого общество актуализирует себя. Эта идея особенно отчетливо прослеживается в работах, например, шотландского ученого-обществоведа середины XVIII в. А. Фергюсона.
Как бы то ни было, постепенно формировалось убеждение в том, что чрезмерно разросшееся государство препятствует свободному волеизъявлению отдельного индивида и реализации его потенциальных возможностей. Как писал Ф. фон Гумбольдт, "чем большее действие оказывает государство, тем более схожим становится не только все воздействующее, но и все находящееся под этим воздействием". В таком государстве о людях забывают ради вещей и результатов их деятельности. "Такая государственная система, - считал Гумбольдт, - уподобляется скоплению мертвых и живых орудий деятельности и потребления, нежели множеству действующих и потребляющих сил". Поэтому неудивительно, что постепенно различие между гражданским обществом и государством превращается в аргумент против статус-кво и проникается идеями будущего устройства, призванного обеспечить социальное равенство, гражданские свободы и ограниченное конституционное правительство. Приобретшая революционное содержание тема "гражданское общество против государства" получила наиболее развернутое освещение в работах Т. Спенса, Т. Ходжскина, Ж. Э. Сиэйеса и особенно в программном документе Великой французской революции - Декларации прав человека и гражданина.
Наиболее радикальную концепцию гражданского общества сформулировал, пожалуй, автор знаменитого памфлета "Права человека" Т. Пейн. У него тема гражданского общества, противостоящего государству, становится центральной. Пейн считает государство необходимым злом: чем оно меньше, тем лучше для общества. Поэтому власть государства должна быть ограничена в пользу гражданского общества, поскольку каждому индивиду по своей природе присуще пристрастие к обществу. Существуя до возникновения государства, эта естественная социальность предрасполагает индивидов установить мирные отношения конкуренции и солидарности, основанные всецело на взаимном интересе и разделяемом всеми чувстве взаимной помощи. Чем совершеннее гражданское общество, тем больше оно регулирует собственные дела и тем меньше оно нуждается в правительстве.
Таким образом, государства можно считать законными, или "цивилизованными", лишь в том случае, если они образованы в результате ясно спрошенного согласия всех индивидов и когда это активное согласие сформулировано конституционно и зафиксировано с помощью парламентарных представительных механизмов. Цивилизованные системы управления - это конституционные системы управления, наделенные властью через активное согласие свободных и равных индивидов. Такие правительства не имеют прав, они имеют только обязанности перед своими гражданами.
Конкретные правительства не вправе произвольно изменять или расширять свои конституции или нарушать доверие и согласие индивидуальных граждан. Именно в естественном состоянии они обладают постоянным суверенитетом. Всякое нарушение этого естественного порядка и любая попытка воспрепятствовать активно высказанному согласию как основе права есть деспотизм, или агрессивное правление, ответственное только перед самим собой. Отсюда - противопоставление Пейном гражданского общества государству. По его мнению, самоуправляемое общество требует лишь минимума политических механизмов. Пейн был убежден в том, что сокращение власти государства до минимума делает возможным формирование международной конфедерации национально независимых и мирно взаимодействующих гражданских обществ. Национально суверенное государство в таком случае состояло бы из выборного управляющего и гаранта "всеобщего мира, цивилизации и торговли" гражданского общества. Такая "национальная ассоциация, действующая на принципах общества", необходима лишь для того, чтобы обеспечить тот узкий круг общественных услуг, которые само гражданское общество не в состоянии обеспечить.
В дальнейшем эта традиция, в более умеренной форме разработанная А. де Токвилем, Дж. С. Миллем и др., исходила из постулата, согласно которому разделение между государством и гражданским обществом является постоянной характеристикой демократической социальной и политической системы, в которой производительная собственность, статус и прерогативы принимать решения не подвластны частной сфере.
Другая же группа ученых XIX в. слишком большую свободу гражданского общества стала рассматривать как фактор интенсификации конфликтов и обосновывала необходимость более жесткого государственного регулирования и контроля. Тема "государство против гражданского общества" прослеживается в работах И. Бентама, Ж. Сисмонди, П. Пфицера и др. и приобрела более или менее завершенную форму у Л. фон Штейна и Г. Гегеля.
Главная заслуга в разработке концепции гражданского общества в его взаимосвязи с государством, несомненно, принадлежит Гегелю. На основе систематизации всего наследия французской, англосаксонской и немецкой общественно-политической мысли Гегель пришел к выводу, что гражданское общество представляет собой особую стадию в диалектическом движении от семьи к государству в длительном и сложном процессе исторической трансформации от средневековья к Новому времени. Социальная жизнь, характерная для гражданского общества, радикально отличается от этического мира семьи и от публичной жизни государства, образуя необходимый момент в тотальности рационально структурированного политического сообщества. Она, по Гегелю, включает рыночную экономику, социальные классы, корпорации, институты, в задачу которых входят обеспечение жизнеспособности общества и реализация гражданского права.
Гражданское общество составляет комплекс частных лиц, классов, групп и институтов, взаимодействие которых регулируется правом, и оно прямо не зависит от самого политического государства. По Гегелю, семья как "первый этический корень государства" представляет собой сущностное целое, члены которого рассматривают себя в качестве "акциденций", а не как конкурирующих между собой индивидов, связанных неким договором. Что касается гражданского общества, то там дело обстоит иначе. Многочисленные его составляющие зачастую несопоставимы, неустойчивы и подвержены серьезным конфликтам. Оно напоминает беспокойное поле боя, где одни частные интересы сталкиваются с другими частными интересами. Причем чрезмерное развитие одних элементов гражданского общества может привести к подавлению других его элементов. Гражданское общество не может оставаться "гражданским" до тех пор, пока оно не управляется политическим государством. Лишь верховная публичная власть - конституционное государство -может эффективно справиться с его несправедливостями и синтезировать конкретные интересы в универсальное политическое сообщество. С этой позиции Гегель критиковал современную теорию естественного права за то, что в ней смешиваются гражданское общество и государство, рассматривается последнее как партнер его подданных и тем самым подвергается сомнению "абсолютный божественный принцип государства".
Хотя Гегель и выступал против ликвидации разделения между гражданским обществом и государством, очевидно то, что степень свободы гражданского общества от государства невозможно сколько-нибудь четко фиксировать с помощью каких-либо общих правил. В конечном счете, как считал Гегель, отношения гражданского общества и государства можно определить с точки зрения политической рациональности, преимуществ и недостатков ограничения самостоятельности, абстрактной свободы и конкурентного плюрализма гражданского общества в пользу универсальных государственных прерогатив. "Если смешивают государство с гражданским обществом и полагают его назначение в обеспечении и защите собственности и личной свободы, - писал Гегель, - то признают интерес единичных людей как таковых той окончательной целью, для которой они соединены, и из этого вытекает также, что мы можем по произволу быть или не быть членами государства. Но государство на самом деле находится в совершенно другом отношении к индивидууму; так как оно есть объективный дух, то сам индивидуум лишь постольку объективен, истинен и нравственен, поскольку он есть член государства". В отношении сфер частного права и частного блага, семьи и гражданского общества государство выступает одновременно и как внешняя необходимость, и как имманентная цель. Более того, в государстве в абстрактных терминах воспроизводится идея божественности и боговдохновенности, идея нравственного начала. По словам Гегеля, "государство само по себе есть нравственное целое, осуществление свободы, осуществление же свободы есть абсолютная Цель разума. Государство есть дух, стоящий в мире и реализующийся в нем сознательно".
Таким образом, идеальное государство у Гегеля представляет собой не радикальное отрицание естественного состояния вечной войны (Гоббс, Спиноза), не инструмент сохранения и завершения естественного общества (Локк), не простой механизм администрирования данного природой автоматически саморегулируемого гражданского общества. Последнее одновременно требует и обеспечивает условия для институционально самостоятельного суверенного государства, которое соединяет вместе элементы гражданского общества как самоопределяющегося целого и тем самым ведет этическую жизнь к всенаправляющему, более высокого порядка единству. Лишь признавая и удерживая гражданское общество в подчиненном положении, государство может обеспечить его свободу. Государство представляет общество в его единстве. Гражданское общество одновременно сохраняется и преодолевается как необходимый, но подчиненный аспект более широкого, более сложного и более высокого сообщества, которое организовано политически.
Особый подход к проблеме гражданского общества прослеживается в марксизме. Вслед за Гегелем К. Маркс рассматривал гражданское общество как исторический феномен, как результат исторического развития, а не как данное природой состояние. Гарантируемое государством гражданское общество не приспосабливается к вечным естественным законам. Оно составляет исторически детерминированные образования, характеризующиеся особыми формами и отношениями производства, классового разделения и классовой борьбы и защищаемые соответствующими политико-правовыми механизмами. Причем само гражданское общество, имеет преходящий характер, поскольку оно порождает пролетариат - могильщика буржуазного общества, породившего гражданское общество. Строя свой анализ главным образом на способе производства, Маркс, однако, не уделил должного внимания таким элементам гражданского общества, как домохозяйство, добровольные ассоциации, средства массовой информации, школы, больницы и т.д. Он игнорировал также появление начиная с XVIII в. профессиональных организаций инженеров, врачей, юристов, архитекторов и т.д.
В марксистской теории политическое государство выражает общий интерес, в то время как гражданское общество - частный интерес. Гражданское общество относится к материальной сфере, в то время как государство составляет надстройку. "Завершенное политическое государство, - писал К. Маркс в работе "К еврейскому вопросу", - является по своей сущности родовой жизнью человека, в противоположность его материальной жизни. Все предпосылки этой эгоистической жизни продолжают существовать вне государственной сферы, в гражданском обществе. Там, где политическое государство достигло своей действительно развитой формы, человек не только в мыслях, в сознании, но и в действительности, в жизни, ведет двойную жизнь, небесную и земную, жизнь в политической общности, в которой он признает себя общественным существом, и жизнь в гражданском обществе, в котором он действует как частное лицо, рассматривает других как средство, низводит себя самого до роли средства и становится игрушкой чуждых сил" (Соч. - Т. 1. - С. 390-391). Причем государство относится к гражданскому обществу спиритуалистически, как небо к земле в религии.
По К. Марксу, в гражданском обществе в "своей ближайшей действительности" человек - мирское существо, имеющее и для себя, и для других значение действительного индивида. В государстве же, где человек признается родовым существом, он лишен своей действительной индивидуальности. С этой точки зрения есть "различие между религиозным человеком и гражданином государства, между поденщиком и гражданином государства, землевладельцем и гражданином государства, между живым индивидом и гражданином государства".
Маркс подчеркивал, что социальные структуры гражданского общества не есть самостоятельные образования, порождающие буржуазное общество, а скорее представляют собой формы, в которых возникло буржуазное общество. Другими словами, социальные структуры гражданского общества - скорее результат, а не причина класса буржуазии. Маркс говорил о корпорациях и гильдиях как формах, "в которых сформировалась промышленная буржуазия". Он здесь имел в виду то, что эти социальные организации являются не независимыми причинами восхождения буржуазии и порожденными в процессе этого восхождения результатами. Речь идет об ассоциации и корреляции между ними, а не о приоритете гражданского общества. "Возьмите определенную степень развития производства, обмена и потребления, - писал К. Маркс в письме к Анненкову от 28 декабря 1846 г., - и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов - словом, определение "гражданское общество". Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества" (Соч. - Т. 27. - С. 402).
Однако в целом Маркс концентрировал главное внимание на выявлении скорее того, как экономика определяет политику, нежели на социальной структуре, которую невозможно свести к экономическим классам или экономическим отношениям. В конечном счете Маркс упростил крайне сложную структуру гегелевской модели гражданского общества, сведя последнюю фактически к сфере труда, производства и обмена. Для него гражданское общество составляет форму, в которой осуществляется экономическое развитие. Здесь для марксизма характерна тенденция к дихотомизации социальных структур, сводя все социальные отношения к экономическим, политическим и идеологическим, т.е. элементам базиса и надстройки. Здесь, по сути дела, из поля зрения выпадает комплекс социокультурных, этно-национальных, семейно-бытовых отношений, институтов, обеспечивающих социализацию и воспитание подрастающего поколения и т.д. Во введении к "Критике политической экономии" Маркс характеризовал гражданское общество как производное материальных условий жизни и утверждал, что "анатомию гражданского общества необходимо искать в политической экономии".
В целом формирование различных вариантов концепции гражданского общества неразрывно связано с формированием идеи индивидуальной свободы, самоценности каждой отдельно взятой личности. Это верно и применительно к марксистской концепции. Но вместе с тем в марксизме была заложена возможность полного растворения индивидуально-личностного начала в коллективном, будь то в гражданском обществе или государстве. Уже в статье "К еврейскому вопросу" К. Маркс сетовал на то, что "ни одно из так называемых прав человека (равенство, свобода, безопасность, собственность. -К.Г.) не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себе, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого" (Соч. - Т.1. - С. 401-402).
Отвергая такой подход, Маркс обосновывал мысль о том, что человек может найти себя и освободиться лишь тогда, когда он станет действительно родовым существом. Его спасение - в слиянии с родом, обществом. Показательно, что классический марксизм предусматривал снятие разделения государства и гражданского общества путем отмирания государства, и, соответственно, права. "Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, - писал Ф. Энгельс, - то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство как таковое перестает существовать" (Соч. - Т. 19. - С. 5).
У основоположников марксизма речь шла о построении коммунистического общества без государства. Вот почему, с их точки зрения, применительно к будущему отношения между государством и гражданским обществом теряли всякий смысл. Где нет государства, там нет правовых отношений и правовых институтов, нет там, соответственно, и прав. В царстве свободы вы не вправе поднять вопросы о свободах. Основоположники марксизма были убеждены в том, что в коммунистическом обществе, благодаря всестороннему развитию индивидов, исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда (Соч. - Т. 19. - С. 20). Считалось, что в "коммунистическом обществе, где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, - как моей душе угодно, - не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком" (Соч. - Т. 3. - С. 32).
Хотя Маркс и сознавал, что в сфере производства люди не могут полностью преодолеть необходимости, он предполагал также полное отделение управления вещами от управления людьми. Необходимость приписывалась только первой сфере"! Договорная система имеет смысл в условиях товарного производства и конфликтующих интересов. Там, где нет товарного производства, там нет и конфликтующих интересов, следовательно, там отпадает необходимость в каком-либо договорном принципе. Маркс представлял себе общество не только без господства, но и без власти. Где нет власти, там никто не нуждается в управлении, стало быть, теряет смысл "правление народа", то есть демократия. Поэтому естественно, что, настаивая на необходимости слома старого государственного аппарата, В.И. Ленин вообще не пользовался понятиями "гражданское общество" и "правовое государство". Считалось, что освобождение человечества придет в результате уничтожения классовых различий и последующей ликвидации разделения между гражданским обществом и государством, а также достижения координации и объединения личного и коллективного существования. В итоге в условиях реального социализма государство, которое рассматривалось как выразитель и гарант всеобщего интереса, по сути дела, полностью подчинило и поглотило все общество. Поэтому неудивительно, что из советского обществознания вообще исчезло само понятие "гражданское общество".
С этой точки зрения не лучше обстояло дело и в западном марксизме. Здесь А. Грамши был, по сути дела, последним крупным теоретиком, который более или менее серьезно затрагивал проблему гражданского общества. При этом обращает на себя внимание тот факт, что он в разных контекстах по-разному толкует это понятие. Так, у него встречаются пассажи, где государство противопоставляется гражданскому обществу, а в других местах последнее отождествляется с государством. Гражданское общество то включается им в экономические отношения, то исключается и т.д. При всем том Грамши считал, что гражданское общество располагается между экономической структурой и государством. В данном контексте он, по сути дела, отвергает дихотомический взгляд, согласно которому государство противопоставляется гражданскому обществу, которое, в свою очередь, рассматривается как все, что не входит в государство и публичную сферу. У него гражданское общество выступает как нечто промежуточное, связанное как с экономической структурой, так и с государством. Вместе с тем в трактовку рассматриваемого понятия Грамши внес совершенно новый, по сравнению с К. Марксом и Ф. Энгельсом, момент. В отличие от них он считал, например, что гражданское общество принадлежит не к сфере структуры, а к сфере надстройки. Для него гражданское общество охватывает не "все материальные отношения", как говорили Маркс и Энгельс, а идеолого-культурные отношения. Такой подход в принципе вряд ли мог способствовать адекватному раскрытию действительного содержания гражданского общества, его места и роли в общественно-политической системе.
Обращает на себя внимание также факт отсутствия сколько-нибудь значительных работ, посвященных специально гражданскому обществу, вплоть до второй половины 70-х гг. нашего столетия и в западном обществознании в целом. Это во многом объясняется тем, что здесь, говоря об обществе вообще, подразумевалось прежде всего гражданское общество. Понимая под обществом независимый от государства комплекс институтов, отношений, норм и ценностей, западная социология, которая, кстати, переживала наибольший расцвет в XX в., не подчеркивала, что общество является гражданским. Здесь уместно напомнить, что социология как самостоятельная научная дисциплина в лице К. Сен-Симона, О. Конта и других основателей возникла в процессе формирования и укрепления гражданского общества. Определенную роль с рассматриваемой точки зрения, по-видимому, сыграли также формирование и утверждение в XX в. "государства благосостояния", которое интегрировало многие функции, свойственные гражданскому обществу. Симптоматично, что практическое исчезновение в каталогах литературы работ, в названиях которых в той или иной форме фигурировало бы понятие "гражданское общество", обнаруживается на фоне всевозрастающего изобилия работ о "государстве благосостояния".
Возрождение интереса к проблеме гражданского общества в западном обществознании в силу известных причин приходится на вторую половину 70-х и 80-е гг.

§ 2. Гражданское общество: сущность и важнейшие структурные элементы
В либерально-демократической общественно-политической системе как целостном социуме выделяются следующие взаимосвязанные и взаимозависимые подсистемы: производственная, или экономико-хозяйственная, социальная, духовная и политическая. Социальная и духовная сферы, как выше отмечалось, в совокупности составляют гражданское общество, которое для удобства изложения можно также обозначить как единую подсистему.
С вычленением из человеческого социума в качестве самоосознанной и самостоятельной сущности гражданское общество придает ему новое качество. Все его подсистемы пронизаны единым комплексом основополагающих или осевых принципов, ценностей, установок, ориентации, составляющих их системообразующие характеристики и определяющих их единосущность. Естественно, что они разрабатываются в гражданском обществе, которое, соответственно, определяет сущностные, системообразующие характеристики как экономической, так и политический подсистем. Это надо понимать не в смысле замены одной разновидности детерминизма другой его разновидностью. Разумеется, отказ от экономического детерминизма отнюдь не означает игнорирование фактора экономики в важнейших сферах общественной жизни, в том числе и сфере политической. Речь здесь идет о том, что экономическая деятельность во всех ее проявлениях есть функция конкретных людей, составляющих гражданское общество. В определенном смысле можно сказать, что каковы эти люди, каково гражданское общество, такова и экономика. Как правильно отмечал М. Вебер, в такой же степени, как от рациональной техники и рационального права, экономический рационализм зависит и от способности и предрасположенности людей к определенным видам практически-рационального жизненного поведения. Там, где определенные психологические факторы служат ему препятствием, развитие хозяйственно-рационального жизненного поведения также наталкивается на серьезное внутреннее противодействие. В принципе без экономического роста в современном мире невозможно решение основополагающих социальных и политических вопросов. Более того, экономический рост стал интегральной частью демократического процесса. Но он зависит не от благих пожеланий тех или иных политических деятелей, того или иного детерминизма, а от состояния здоровья общества, его умонастроений, морально-этических ориентиров, социальных установок, интеллектуальной атмосферы и т.д.
Можно сказать, что экономика и политика составляют функции гражданского общества. В этом контексте экономическая свобода и политическая свобода суть формы проявления более фундаментальной свободы индивидуального члена общества как самоценной и самодостаточной личности. Это сложный вопрос, требующий самостоятельной разработки и развернутого обоснования. Здесь подчеркнем, что именно от гражданского общества зависят сущностные и системообразующие характеристики как экономической, так и политической подсистем. В плане как методологии, так и содержания исследований концентрация усилий именно в этом направлении может принести больше пользы, нежели схоластические изыскания в области "базиса" и "надстройки".
С идеально типологической точки зрения гражданское общество -это своего рода социальное пространство, в котором люди связаны и взаимодействуют между собой в качестве независимых как друг от друга, так и от государства индивидов. Это - система обеспечения жизнедеятельности социальной, социокультурной и духовной сфер, их воспроизводства и передачи от поколения к поколению, система самостоятельных и независимых от государства общественных институтов и отношений, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей, будь то индивидуальных или коллективных. Вступая в систему общественных отношений, отдельный индивид не утрачивает своего личностного начала, своей безусловной значимости. С точки зрения нравственной личность не должна превратиться в простое средство, для которого высшей целью является общество.
Общество - это союз личностей, и вне этих последних оно лишено всякого смысла. Качество общества зависит от качества составляющих его личностей, налагающих печать своей воли, своих устремлений, нравственных ориентиров на формы общественной жизни. Здесь одно из двух - либо режим всеобщего принудительного согласия, исключающий какое-либо несогласие с намеченными целями общества, либо условия для полного проявления творческих потенций каждого индивида, всяких противоречий и конфликтов, без чего невозможно представить себе сам животворящий дух истории. Поэтому естественно, что формирование гражданского общества неразрывно связано с формированием идеи индивидуальной свободы, самоценности каждой отдельно взятой личности. С этой точки зрения основополагающее значение имели формирование и утверждение в Новое время идеи о прирожденных, неотчуждаемых правах каждого человека на жизнь, свободу и стремление к счастью. Неудивительно, что мыслители Нового времени объявили потерявшими силу все формы наследственной власти и сословных привилегий. Они поставили на первое место свободу и естественные способности отдельного индивида как самостоятельной, независимой единицы социального действия. Лежащий в основе этого подхода индивидуализм развивался рука об руку с гуманизмом, с идеей человеческой свободы, плюрализмом мнений и убеждений, стимулировал их, стал как бы их основанием, подпоркой. Здесь ударение делается на самоценность индивида, на его свободу выбирать формы и сферы своей деятельности и т.д.
Свобода предполагает наличие как многих центров власти, исключающих монополию какого-либо одного лица, социальной группы, партии и т.д. и уравновешивающих всевластие государства, так и свободы выбора во всех сферах общественной жизни. Основополагающее значение с этой точки зрения имеет частная собственность. Вслед за Гегелем можно сказать, что гражданское общество - это сообщество частных собственников, которые независимо от своего социального статуса, религиозных и политических воззрений, расовой, этнонациональной принадлежности и т.д. в юридически-правовом отношении равны перед законом. Члены гражданского общества вправе преследовать свои интересы с помощью всех тех средств, которые предусмотрены законом, выбирать род занятий и профессию, место проживания и т.д. Как писал С.Л. Франк, "частная собственность есть реальное условие бытия человека как духовно-телесного существа; тем самым она есть реальное условие его свободы как члена общественного целого и, следовательно, условие бытия самого гражданского общества. А так как общественное строение в форме гражданского общества, как сотрудничества и взаимодействия свободно-индивидуальных центров активности, есть неустранимый момент интегральной природы общества, то институт частной собственности, утвержденный в этом его функциональном значении как условии общественного служения, есть неустраненная основа общественной жизни".
Разумеется, в современных условиях эта роль частной собственности нуждается в определенном переосмыслении, но фактом остается то, что свобода выбора в важнейших сферах жизни, в том числе и политической, предполагает свободу экономического выбора, что, в свою очередь, предполагает наличие альтернативных источников получения средств существования. Система отношений собственности, или система имущественных отношений, а также отношения купли и продажи во всех их проявлениях фиксируются в системе гражданского права, реализация которой обеспечивается государством. При этом важно учесть, что необходимым условием возникновения и утверждения подлинного гражданского общества является разграничение между экономической и политической властью, между собственностью и властью. Как отмечает М. Фридман, создается "впечатление, что существует некая неизменная общая сумма наличной для распределения политической власти. Поэтому, если соединить экономическую власть с политической, концентрация представляется почти неизбежной. С другой стороны, если экономическая власть находится не в тех же руках, что политическая, она может послужить ограничивающим противовесом политической власти".
Индивидуализм, основанный на отождествлении личной свободы и частной собственности, стал могущественной стимулирующей силой развития производительных сил, общественного развития и формирования политической демократии. И действительно, это показала история как демократических, так и тоталитарных систем, не может быть свободы личности там, где нет разнообразия, многообразия источников жизнеобеспечения и свободы экономического выбора. Такой выбор может быть обеспечен прежде всего ограничением огосударствления средств производства и всей экономической сферы при сохранении в тех или иных масштабах и формах частной собственности, что характерно для всех этапов развития стран с либерально-демократическими режимами. Как бы воплощением индивидуализма и права частной собственности в экономической сфере являются принципы свободного рынка и свободной конкуренции, реализация которых, особенно на первых этапах развития капитализма, обеспечила экстенсивный и интенсивный рост производительных сил. Без свободы выбора ни одно занятие не способно оказывать благотворное влияние на человека. То, что человек не выбрал по собственной воле, то, что навязано ему извне принудительно, не может стать частью его внутренней сущности, остается чуждым его истинно человеческой природе.
Поэтому неудивительно, что в тоталитарной системе под жесткий контроль государства были поставлены источники жизнеобеспечения людей, лишив их свободы экономического выбора. Поскольку там, где нет свободы экономического выбора, и единственный работодатель - государство или в случае с национал-социализмом -всецело преданные режиму или полностью контролируемые им частные предприятия, постольку не может быть и речи о свободном политическом, интеллектуальном и каком бы то ни было ином волеизъявлении людей. Государственная собственность или жестко контролируемая государством собственность неизбежно политизируется, так как она порождает монополию власти, подчиняющей себе все рычаги политики и экономики, которые сливаются в одно целое. Что касается самой собственности, то она становится обезличенной, надиндивидуальной, отчужденной.
"Политическая свобода служит гарантией личной свободы, но она не может ее заменить", - подчеркивал Б. Констан. Поэтому естественно, что гражданское общество предполагает разграничение между правами человека и правами гражданина. Как писал К. Маркс, "droits de 1'homme - права человека, как таковые, отличаются от droits du citoyen - права гражданина государства. Кто же этот homme, отличаемый от citoyen? He кто иной, как член гражданского общества.
Почему член гражданского общества называется "человеком", просто человеком, почему его права называются правами человека! Чем объясняется этот факт? Только отношением политического государства к гражданскому обществу, сущностью политической эмансипации". Другими словами, в рассматриваемом контексте гражданское общество обеспечивает права человека, в то время как государство - права гражданина. В обоих случаях речь идет о правах личности: в первом случае - о ее правах как отдельного человеческого существа на жизнь, свободу, стремление к счастью и т.д., а во втором - о ее политических правах. Очевидно, что в качестве основополагающего условия существования как гражданского общества, так и правового государства выступает личность, ее право на самореализацию. Оно утверждается на признании права индивидуальной, личной свободы.
Гражданское общество обеспечивает воспроизводство социальной жизни. Коль скоро основополагающая его доминанта - отдельно взятая личность, то несущими его конструкциями являются все те институты, организации, группы и т.д., которые призваны содействовать всесторонней реализации личности, ее потенций, интересов, целей, устремлений и т.д. Эти институты и ассоциации служат для отдельного индивида в качестве источников власти, влияния и авторитета. Разумеется, в данном аспекте основополагающая роль центральной ячейки общественного организма, источника влияния и авторитета сохраняется за семьей. Немаловажную роль играют родственные связи, соседские общины, профессиональные организации, творческие институты, трудовые коллективы, сословия, социальные слои, с которыми люди так или иначе отождествляют себя. Другой основополагающей единицей социального действия в обществе и, соответственно, в гражданском обществе является группа. Очевидная характеристика группы - это функциональная взаимозависимость составляющих ее членов. Группа существует и функционирует в силу разделяемых всеми ее членами интересов, целей, установок, ценностей, что, в свою очередь, предполагает взаимную зависимость ее членов друг от друга в деле реализации совместных целей и интересов. Чем определеннее эти цели и интересы, тем вероятнее жизнеспособность и функциональная эффективность группы. Спаянность группы обеспечивается тем, что поведение всех ее членов регулируется определенным комплексом предписываемых им (писаных или неписаных) прав и обязанностей. Любое общественное объединение предполагает статусный ряд, или ранжирование индивидуальных лиц в рамках общепринятой иерархии. Причем эти статус и иерархия могут измениться в зависимости от изменений в установленном комплексе ролевых Функций и ожиданий. Поскольку любая группа выполняет некий комплекс ролей, то она вырабатывает определенные нормы, нарушение которых чревато далеко идущими последствиями вплоть до распада данной группы.
Следует отметить, что сам процесс политического или политико-административного правления в значительной мере представляет собой опосредованное, нежели прямое, отношение между государством и отдельно взятым гражданином. По сути дела, политическое влияние для бизнесмена, фермера или прихожанина церкви - это вопрос влияния в рамках или через свою профессиональную организацию, местную политическую организацию или церковь. Правительство, со своей стороны, оказывает влияние на отдельно взятых граждан большей частью через разного рода группы, в которые они входят. Это верно как для демократических, так и тоталитарных систем. Так, советское правительство использовало в своих целях все формы и типы организованных групп, включая профсоюзы, для управления государством. Эти группы представляют собой влиятельные социальные образования, интересы которых необходимо учитывать. Масштабы современного государства в сочетании с широким признанием интересов рядового члена общества обусловливают ту большую роль, которую играют организованные и неорганизованные группы.
Одной из наиболее институционализированных форм группы являются заинтересованные группы, представляющие собой разного рода организации или ассоциации рабочих, фермеров, предпринимателей, представителей различных профессий (например, врачей, адвокатов, инженеров и т.д.), церковные, женские, молодежные и иные общественные организации, объединенные общностью интересов. Одни из них имеют длительную историю, а другие формируются временно вокруг какой-либо одной проблемы или ограниченного круга проблем и по достижении своей цели распадаются. Заинтересованные группы и организации предоставляют отдельному индивиду необходимое поле для реализации его возможностей и потребностей. Они отражают разнообразие экономических, этнических, религиозных, региональных, демографических, профессиональных и иных интересов. В результате социальная жизнь оказывается ареной столкновений и сотрудничества конкурирующих друг с другом групп, вступающих в разного рода союзы, коалиции, компромиссы, соглашения. Это помогает последним уравновешивать друг друга, удерживая всю социальную и политическую систему в своеобразном равновесии, препятствуя резкому сдвигу общественно-политической оси влево или вправо. Все эти институты, организации и центры служат в качестве опор и своеобразных референтных групп для отдельной личности в его взаимоотношениях с государством. В значительной мере степень независимости граждан от государства, степень демократичности общественно-политической системы прямо пропорциональна степени полицентричности распределения власти в обществе.
Особенность гражданского общества состоит в разделении политической и социальной сфер, политических и социальных функций. Здесь правовой статус человека отделен от его социально-экономической роли в гражданском обществе. Он одновременно частное лицо и гражданин общества. Сфера частных интересов, наемного труда и частных прав освобождена от политического контроля. С этой точки зрения обращает на себя внимание некая разница в позиции значительной части людей, с одной стороны, как личностей, членов гражданского общества, с другой - как граждан государства, членов политического сообщества. Она, в частности, проявляется в том, что большинство людей в странах Запада, занятых насущными проблемами жизнеобеспечения и жизнедеятельности, уделяют мало внимания политической сфере, рассматривая ее как далекую от конкретных реалий жизни.
Семейная жизнь, дружеские связи и даже многие элементы гражданского права, повседневная экономическая деятельность, учеба испытывают на себе лишь косвенное влияние со стороны самых драматических политических изменений. Люди растут, учатся, создают семьи, покупают квартиры - одним словом, ведут частную жизнь в самых различных политических условиях. Разумеется, политика затрагивает их, но в значительной мере их борьба за личную идентичность не связана с политикой в стратегически важные моменты их жизни. Реалии тоталитаризма и демократии реагируют на это совершенно по-разному. Тоталитаризм стремится к тому, чтобы ликвидировать частное начало и автономию в социальной жизни человека, демократия защищает их.
Гражданское общество и правовое государство возникли и развивались как реакция против идеала средневековой теократии. Одна из основных их характеристик - это светское начало, которое столь же существенно, как и правовое начало. Здесь упраздняется гомогенное единство политики и религии, политики и идеологии, утверждается раздвоение общественного и частного, общества и государства, права и морали, политической идеологии и науки, религиозного и светского и т.д. Религия, мораль, наука, искусство и другие духовные феномены начинают существовать в полном своем объеме и истинном своем качестве с их отказом от политического характера. Это можно наглядно продемонстрировать на примере религии. Как подчеркивал К. Маркс, "так называемое христианское государство нуждается в христианской религии, чтобы восполнить себя как: государство Демократическое же государство, действительное государство, не нуждается в религии для своего политического восполнения. Напротив, оно .может абстрагироваться от религии, ибо в нем осуществлена мирским способом человеческая основа религии" (Соч. -Т. 1.- С. 394).
Противопоставив абсолютный авторитет творца авторитету традиции и церкви, обосновав идею равного ничтожества всех перед богом и возможности равного постижения божественной истины каждым отдельно взятым верующим независимо от коллективного опыта, М. Лютер, а за ним Ж. Кальвин и другие основатели протестантизма подвели почву под отрицание средневековой иерархичности как в религиозной, так и в мирской сферах. Вера становилась личным делом самого верующего, который уже сам мог выбрать церковную деноминацию для отправления своей веры. Процесс дальнейшей дедогматизации, демифологизации и спекуляризации различных течений христианства, довершив дело, способствовал формированию идеи свободы совести как одного из основополагающих прав личности и гражданина. В результате отделения религии от государства она уже выражает не общность, а различие. Она оказывается изгнанной из политической общности в сферу частных интересов, перемещенной из государства в гражданское общество, из сферы публичного права в сферу частного права.
Аналогичную метаморфозу претерпевают также наука, литература, искусство - все, что составляет социокультурную и духовную сферы, весь комплекс институтов и организаций, призванных осуществить социокультурное и духовное воспроизводство общественной жизни, обеспечить социализацию, воспитание и обучение подрастающего поколения. При всей необходимости государственной поддержки и помощи это та сфера, где требуется большая степень самостоятельности, инициативы, самовыражения и т.д., поскольку именно здесь человеческое начало проявляется в наиболее концентрированном виде. Это та сфера, где недопустимы какой бы то ни было классовый подход, идеологизация, политизация, государственное вмешательство и тем более огосударсгвление.
Гражданское общество - это система обеспечения жизнедеятельности социальной, социокультурной и духовной сфер, их воспроизводства и передачи от поколения к поколению, система самостоятельных и независимых от государства общественных институтов, которые призваны обеспечить условия для самореализации отдельных индивидов и коллективов, реализации частных интересов и потребностей, будь то индивидуальных или коллективных. Вместе с тем нельзя забывать, что гражданское общество - это не только определенный комплекс институтов, но и система отношений. В этом качестве оно есть духовное социокультурное и политико-культурное образование. Соответственно оно включает не только институты, функционирующие в этих сферах, но и всю произведенную в них продукцию, как материальную, так и духовную. Поэтому естественно, что гражданское общество невозможно представить без национальных, религиозных традиций, обычаев, мифов, символов, стереотипов поведения, морально-этических норм, ценностей и т. п. Оно включает систему социальных связей, в которой формируются и реализуются экономические, профессиональные, культурные, религиозные и иные интересы людей.

§ 3. Плюрализм интересов и условия их реализации в сфере политического
В целом сущностной характеристикой гражданского общества является своеобразный эклектизм - сочетание и учет интересов самых разнообразных социальных и политических сил, что предполагает столкновения, противоречия, конфликты между ними, дополняющиеся противоречиями между частными и государственными интересами.
Как говорил И. Кант, "человек стремится к гармонии, но природа лучше знает, что хорошо для рода человеческого: она хочет дисгармонии". Это в не меньшей мере верно для общества. Средством полного развития человеческих сил природа избирает противоборство этих сил в обществе. Это противостояние - тоже форма общения и общежития, хотя и "антиобщественная". Человек по самой своей природе склонен делать все по-своему. Естественно, что в этом отношении он встречает противодействие со стороны других индивидов, которые также стремятся выразить свою волю.
Но вместе с тем главное предназначение гражданского общества состоит в достижении консенсуса между различными социальными силами и интересами. Оно призвано определить нормы и границы, способные блокировать разрушительные потенции борьбы различных сил и направить ее в созидательное русло. Противоречия и борьба перестали бы выполнять функцию двигателя общественно-исторического прогресса, если бы они оставались безысходным и непримиримым антагонизмом между людьми. Еще И. Кант ввел понятие "моральная автономия" личности, согласно которому о правовом государстве можно говорить лишь там, где признается, что общество само, независимо от государства, располагает средствами и санкциями, с помощью которых оно может заставить отдельного индивида соблюдать общепринятые нравственные нормы. Именно институты гражданского общества, такие как семья, школа, церковь, соседские или иные общины, разного рода добровольные организации и союзы и т.д., способны играть свою роль. Такая функция, в сущности, чужда государству, и оно прибегает к ее выполнению лишь в том случае, если институты гражданского общества демонстрируют свою неспособность к этому. Здесь основополагающее значение имеет встроенный механизм достижения гражданского согласия.
Особенность любого более или менее жизнеспособного сообщества людей, в том числе гражданского общества, состоит в его сущностном единстве, в том, что оно - совокупность не только однопорядковых, сходных между собой людей, социальных групп, отношений, установок, но и их различий, многообразия, плюрализма. В то же время плюрализм нельзя представлять, как это нередко делается, в виде некоего хаотического разнообразия изолированных начал, лишенного внутреннего единства. Совсем наоборот. Как подчеркивал С.Л. Франк, "гражданское общество есть как бы молекулярная общественная связь, изнутри сцепляющая отдельные элементы в свободное и пластически гибкое целое".
Иначе говоря, для гражданского общества характерно органическое сосуществование разнородных социальных сил, институтов, организаций, заинтересованных групп и т.д., объединенных общим стремлением к совместной жизни. Признание самоценности личности, ее прав и свобод предполагает и ответственность самой личности перед обществом, перед остальными его членами.
Еще в "Государстве" устами Полемарха Платон говорил о том, что "политическая деятельность должна осуществляться в интересах части общества или одной партии ("друзей") в борьбе с ее политическими противниками ("врагами"). Искусство справедливой политики - это искусство приносить друзьям пользу, а врагам причинять вред". Выступая с позиций сущего или реального положения вещей, платоновский Фрасимах ратовал за то, чтобы в отношениях между властвующими и подвластными приоритет никогда и ни при каких условиях не отдавался подвластным. Как считал Фрасимах, не существует людей, которые, находясь у власти, отдавали бы предпочтение интересам других в ущерб своим собственным. Примечательно, что, считая все существующие системы правления несправедливыми, Сократ не оспаривал фактическую правомерность фрасимаховского конфликтного принципа, выведенного из реального опыта. Эта традиция, поддержанная Н. Макиавелли и Т. Гоббсом, нашла свою дальнейшую разработку у известного германского обществоведа К. Шмитта. Рассматривая политику в категориях "друг-враг", он полагал, что социальные отношения уплотняются, превращаются в политические при необыкновенной интенсивности общественных противоречий. В сущности, он рассматривал дихотомию "друг-враг" в качестве главного конституирующего признака политических отношений, самого смысла существования политического как самостоятельной сущности. В своих построениях Шмитт ставил во главу угла именно эту дихотомию, которой у него соответственно противостояли "добро-зло" в морали, "прекрасное-безобразное" - в эстетике, "выгодное-невыгодное" в экономике. Причем, согласно Шмитту, политические категории самодостаточны и независимы от моральных, экономических и иных категорий, политический враг не обязательно плох с моральной точки зрения или безобразен с эстетической. Весь вопрос в том, что он другой, чужой.
Французский политолог Ж. Френд пришел к выводу: "Сказать о чем-то, что это политика, - это значит сказать, что это "что-то" - полемично. Такие понятия, как "республика", "класс", "суверенность", "абсолютизм", "диктатура", "нейтралитет" и "мир", непостижимы, если при этом не указаны их цели, против кого они направлены и кого они стремятся отвергнуть или опровергнуть. Словом, не борьба порождает политику, а политика, напротив, несет в себе конфликт, который может в предельном случае породить войну". В том же духе, но с иных идейно-политических позиций X. Герт и Р. Миллс утверждали: "Когда все равны, то нет политики, так как политика требует подчиненных и начальника".
Эта линия разработки и трактовки политического нашла свое законченное развитие в марксизме-ленинизме. Его приверженцы однозначно утверждали, что независимо от формы государственно-политического устройства, будь то античные демократии, древнеримская империя, восточные деспотии, абсолютизм средневековой Европы или современные парламентские представительные демократии, суть политического властвования в так называемом эксплуататорском обществе остается одинаковой - это диктатура эксплуататорского меньшинства над эксплуатируемым большинством. Что касается буржуазного государства, то они называли его "комитетом, управляющим общими делами всего класса буржуазии" (Соч. -Т. 4. - С. 426).
Исходя из этого постулата, трактовались все без исключения политические системы и институты. Так, либеральная демократия трактовалась как политико-правовая оболочка классового господства буржуазии. В таком же духе рассматривались все важнейшие политические институты. Например, роль партий К. Маркс характеризовал так: "Олигархия увековечивает себя не при помощи постоянного сохранения власти в одних и тех же руках, но тем, что она попеременно выпускает власть из одной руки, чтобы подхватить ее тут же другой" (Соч. - Т.2. - С. 372). С этой точки зрения немалый интерес представляет оценка Ф. Энгельсом республиканской и демократической партий, составляющих двухпартийную систему США: "Это две большие банды политических спекулянтов, которые попеременно забирают в свои руки государственную власть и эксплуатируют ее при помощи самых грязных средств и для самых грязных целей" (Соч.-Т.22.-С. 200). Последнюю точку в этом марксистском подходе к политике поставил В.И. Ленин с его строго отчеканенными формулировками: "Политика есть концентрированное выражение экономики", "Политика есть отношение между классами", "Политика не может не иметь первенства над экономикой", "Политика есть арена борьбы между противоборствующими классами" и т.д.
В такой постановке вопроса идея непримиримой классовой борьбы была возведена до статуса универсального принципа, лежащего в основе всех без исключения общественно-исторических и социально-политических феноменов и процессов. Тем самым дихотомия "друг-враг" была перенесена на все сферы и принципы жизни. Политический враг не может быть союзником или другом в экономической, социокультурной, эстетической или иных сферах. Исключается само понятие нейтралитета. В либеральной системе мировоззрения, если ты нейтрален к существующему положению вещей, то молчаливо соглашаешься с ним. А здесь же нейтралитет воспринимается как неприятие, и, соответственно, ты причисляешься к лагерю врагов. Причем, если враг не сдается, то его уничтожают.

§ 4. Консенсус и конфликт
О степени правомерности тезиса "политика есть концентрированное выражение экономики" мы уже говорили. Теперь попытаемся выяснить, насколько социальные основания политики в современных условиях подтверждают тезис о сугубо конфликтной, антагонистической природе политических феноменов и процессов. Особенно рельефно это можно обнаружить на примере индустриально развитых стран, для которых в последние десятилетия характерны четко очерченные тенденции к существенным трансформациям социальной структуры. Естественно, с рассматриваемой точки зрения для нас представляют интерес прежде всего положение рабочего класса и его отношения с буржуазией. Вопреки упрощенным толкованиям даже в ранние периоды истории рабочего движения картина однородного рабочего класса, решительно антагонистически настроенного к своим работодателям, не в полной мере отражала реальное положение вещей. Опыт XX столетия, особенно после второй мировой войны, выявил неправомерность тезиса о биполярном характере социально-классовой структуры современного западного общества, о закономерном процессе упрощения, гомогенизации и нарастающем внутреннем сплочении рабочего класса. Обнаружилось, что по мере своего развития рабочий класс, как и другие общественные феномены, структурно усложняется. В современных условиях для него характерны тенденции дальнейшей дифференциации. Если традиционная индустриализация означала замену крестьян и ремесленников рабочими, то в условиях новейших структурных изменений, информационной и компьютерной революций на место традиционных отрядов рабочего класса приходят новые категории наемных работников, объединенных в западной политэкономии и социологии под названиями "новый класс", "новый средний класс", "новые воротнички" и т.д. Доля рабочих, занятых в традиционных отраслях, в результате уменьшения веса и влияния, а то и упадка старых отраслей непрерывно уменьшается. Теряет под собой почву традиционная рабочая аристократия - наборщики, печатники, слесари-инструментальщики и т.д. Обостряются трения между занятыми и живущими на пособия, старым и новым рабочим классом. В то время как предшествующие кризисы понижали уровень жизни рабочего класса в целом, кризисы 70 - начала 80-х гг. обострили и углубили различия внутри рабочего класса. Поляризация, пересекая границы классов, создавала "имущих" и "неимущих". Широкое распространение получили представления об "обществе двух третей", в котором материальному благосостоянию большинства противостоит неустроенность неудачливой "одной трети". Все это ведет к ослаблению, а то и подрыву гомогенности рабочего класса, разрушению устойчивых блоков пролетариата, размыванию традиционной базы левых партий и т.д.
Научно-технический прогресс не только преобразует структуру экономики, но оказывает значительное влияние и на человеческие факторы производства. Это прежде всего выражается в беспрецедентном повышении общеобразовательного и квалификационного уровня рабочей силы, резком возрастании влияния на нее научных работников, специалистов различных профилей, экспертов, научно-технических работников, инженерного персонала и т.д. Расширение и углубление научно-технического прогресса, его проникновение в новые сферы производства, превращение науки в непосредственную производительную силу способствовали превращению работников умственного труда в массовый слой, быстрому росту его численности и удельного веса в общей численности самодеятельного населения. Работники умственного труда приобретают роль во всех областях общественной и политической жизни, растет их значение в производстве прибавочной стоимости и обеспечении общественного воспроизводства.
Дальнейшему расширению численности, веса и влияния работников умственного труда способствуют развернувшиеся за последние полтора-два десятилетия информатизация и компьютеризация, охватывающие электронную роботизацию, применение станков с программным управлением, центров сбора, обработки и хранения информации, внедрение интегральных схем и микропроцессоров и т.д. Это ведет к существенным сдвигам во всей структуре занятости, характере и организации труда, производственных и трудовых отношений. Внедрение новейших технологий, возникновение наукоемких, трудо- и энергосберегающих отраслей способствуют появлению новых профессий, требующих высокого квалификационного уровня, лучше оплачиваются и пользуются престижем. Симптоматично, что в настоящее время имеют место широкий приток работников умственного труда на служебно-административные посты, связанные с функцией управления и власти, производством и реализацией товаров, разработкой и производством вооружений, их вовлечение в неуклонно расширяющиеся государственные бюрократии, общественные и политические организации, радиотелевизионные сети и другие средства массовой информации и т.д.
Новые технологии ведут к существенному изменению роли, значения и характера самого труда. Дело в том, что марксистская, равно как и традиционная буржуазная, общественно-политическая мысль сходилась в признании труда в качестве "фундаментального факта" в трактовке современного общества как "трудового общества". Теперь есть тенденция к вытеснению из сферы материального производства живого труда, к радикальному изменению функций работника производства, который в значительной степени перестает быть агентом производственного процесса и встает рядом с ним в качестве контролера и регулировщика. Более того, сам факт наемного труда все меньше и меньше объясняет характер социальных связей и содержание социальной действительности. Наряду с трудом и капиталом информация и знание приобретают все большую роль в качестве источников прибавочной стоимости и факторов, определяющих развитие и функционирование общества.
Все это, естественно, способствует уменьшению детерминирующей роли социально-экономического положения и усилению личностного начала в социальном положении человека. В предпринимательской деятельности есть тенденция к образованию некоего гибридного социального типа: наемного работника - собственника, который приобщается к распоряжению средствами производства в условиях расширяющейся тенденции общества к демократизации в организации труда и управления. Изменяется отношение наемных работников к средствам производства в результате владения им той или иной долей капитала предприятия в форме участия в капитале в виде акций или накоплений на сберегательных счетах, которые затем могут быть превращены в инвестиции.
Следует отметить и то, что, раздвигая рамки взаимодействия различных социально-политических сил, народов, культур и стран как во времени, так и в пространстве, тенденции социально-экономического и политического развития, вызванные информационной и телекоммуникационной революциями, создают условия для большей гибкости и индивидуализации форм жизни и труда, появления индивидуализированных, оснащенных электроникой рабочих мест. Это расширяет поле деятельности индивидуального вместо коллективного, для решения возникающих проблем на основе взаимных уступок и компромиссов, одновременно сужая сферу социально-классовых конфликтов.
На протяжении всего XX столетия, особенно после второй мировой войны, развивалась либеральная демократия, в ней усиливался элемент надклассовости, общечеловечности, в результате чего к настоящему времени соотношение социально-классового в значительной степени изменилось в пользу надклассового и общечеловеческого. Поэтому неудивительно, что ныне для подавляющего большинства населения индустриально развитых стран характерна приверженность основополагающим принципам и ценностям существующей системы. Несмотря на критическое отношение отдельных, порой значительных категорий населения к тем или иным общественно-политическим институтам, политическим и государственным деятелям, большинство населения этих стран не ставит под сомнение легитимность существующей системы, их позиции в данном вопросе не носят антисистемный характер. Поэтому естественно, что конфликты и споры между пивными социально-политическими сипами -социал-демократами, либералами и консерваторами - происходят, как правило, не по вопросу о форме правления и власти, а о том, кто именно лучше может реализовать эти формы.
Очевидно, что современное индустриальное общество, если и не устранило классы, то, по крайней мере, "размягчило" объективную основу их обособленности и взаимного противостояния, что, по сути дела, размывает еще совсем недавно, казалось бы, самоочевидные представления о рабочем классе как всеобщем агенте общественного прогресса. Теория классовой борьбы с самого начала представляла собой полемико-идеологическую формулу, своего рода идеальный тип, который не мог вместить в себя все многообразие и сложность реальных жизненных процессов. Обнаружилось, что классовые интересы и порождаемые ими конфликты между классами - это не расходящиеся, взаимоисключающиеся феномены, а наоборот, они взаимообусловливают и взаимно подкрепляют друг друга. С этой точки зрения прав был, по-видимому, М. Вебер, который считал, что конфликт между капиталистами и рабочими представляет собой особый случай борьбы между продавцами и покупателями, форму конфликта интересов, составляющего неизменный элемент капиталистической рыночной экономики. Вступая в конфликт и борьбу между собой для отстаивания своих позиций, они в то же время заинтересованы друг в друге, другой стороной их противоречий является их взаимное сотрудничество, заинтересованность в эффективном и рациональном функционировании системы как на микро-, так и на макроуровне. Можно сказать, что история того или иного общества или государства - это история не только борьбы, но и содружества классов. Тем более что в современных условиях конфронтация, конфликты и борьба между трудом и капиталом претерпели существенные изменения.
Поэтому очевидно, что для определения социальных классов современного индустриального общества традиционные для марксизма классообразующие критерии, учитывающие главным образом отношение к средствам производства и место в системе производственных отношений, уже неадекватно отражают положение вещей в реалиях исхода XX столетия. Имеют место космополитизация и плюрализация факторов и критериев социальной классификации, уменьшение и отодвижение на задний план роли классов, классообразующих факторов при одновременном возрастании значения внеклассовой социальной дифференциации и классификации. Здесь появляются такие важные критерии, как ролевые функции, социальный и политический статус, уровень, источники, формы и пути получения доходов, сферы и формы жизнедеятельности, образовательный и культурный уровень, чувство социокультурной идентичности и социально-психологической сопричастности и т.д.
Естественно, что люди, живущие вместе, могут преследовать разные цели и поступать по-разному, но очевидно и то, что они не могут жить вместе, если расходятся друг с другом во всех без исключения вопросах. В сущности, политика начинается там, где существуют конфликты. Политика призвана найти пути и средства разрешения возникающих в человеческом сообществе конфликтов. С этой точки зрения основополагающее значение имеет встроенный в гражданское общество механизм обеспечения гражданского согласия. Главная функция этого механизма состоит в достижении компромисса между различными конфликтующими силами и интересами, компромисса, который невозможен без умения и желания сторон, участвующих в диалоге, понять и уважать точку зрения и интересы друг друга. Характерно, что в понятия "прагматизм", "оппортунизм", на которых зиждется комромисс, на Западе вкладывается позитивное содержание. В процессе достижения компромисса решаются возникающие между различными сторонами противоречия и конфликты в соответствии с общепринятыми нормами поведения, установками, правилами игры и т.д. В этом контексте главная функция политики состоит в том, чтобы определить отношение реального курса к идеалу, возможные пути и пределы компромисса. Поэтому и говорят, что "политика есть искусство возможного".

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Назовите основные подсистемы человеческого социума и дайте их общую характеристику.
2. Какова взаимосвязь этих подсистем?
3. Какое место среди этих подсистем занимает гражданское общество?
4. Перечислите основные исторические вехи формирования и эволюции гражданского общества.
5. Каковы сущностные признаки гражданского общества?
6. Назовите основные институты гражданского общества.
7. Что такое плюрализм интересов и каковы условия его реализации в сфере политического?
8. Каково соотношение конфликта и консенсуса в гражданском обществе и сфере политического?

ЛИТЕРАТУРА
Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии// Политические исследования. - 1992. - № 4;
Американская социология: перспективы, проблемы, методы. - М., 1972;
Гегель Г.Ф.В. Философия права. - Собр. соч. - Т. VII. - М., 1936;
Гумбольдт В. Язык и философия культуры. - М., 1985;
Кучуради И. Экономическое неравенство, права человека, демократия и свободный рынок//Вопросы философии. - 1993. - № 6;
Медушееский А.Н. Гражданское общество и правовое государство в политической мысли Германии//Вестник МГУ. Серия 12. - Социально-политические исследования. -1992. - № 5;
Франк С.Л. Духовные основы общества. - М., 1992;
Шапиро И. Демократия и гражданское общество//Политические исследования. -1992. - № 4.


Глава IV. Понятие политического: содержание и сущность

Понятия "политика" и "политическое" многозначны, что создает сложность вычленения мира политического из всей совокупности общественных явлений, институтов, отношений и т.д.

§ 1. Общая характеристика мира политического
Определение мира политического взаимосвязано с проблемой вычленения границ между ним и другими подсистемами человеческого общежития. При этом важно подчеркнуть, что когда мы выделяем гражданское общество и мир политического в качестве самостоятельных подсистем человеческого социума, речь идет об их разграничении лишь в смысле веберовских "идеальных типов". Это некие абстрактные конструкции, которые не всегда совпадают с реальной практикой, а их вычленение обусловлено главным образом необходимостью познания мира политического. Гражданское общество и этот мир не существуют и не могут существовать друг без друга, неразрывно связаны между собой.
Более! того, есть ряд институтов и феноменов, которые могут быть отнесены одновременно и к сфере гражданского общества, и к политической сфере в качестве связующих звеньев. Между двумя взаимодействующими системами - в нашем случае гражданским обществом и миром политического - существует некоторая общность структурных компонентов. К ним относятся политические партии, механизмы избирательного процесса, политические организации и объединения, клубы, средства массовой информации и т.д.
Тесная, неразрывная взаимосвязь между тремя подсистемами -экономикой, гражданским обществом и миром политического -особенно наглядно видна на примере стран бывшего СССР, в том числе России, которые в процессе преобразования тоталитарных структур на путях демократизации сталкиваются с одними и теми же проблемами. Для успешного проведения экономических реформ важно не только декларировать ликвидацию созданной тоталитарным государством распределительной системы материальных благ, но и создать реальные механизмы социальной защиты трудящихся, молодежи, неимущих слоев населения и т.д. А это, в свою очередь, невозможно реализовать без широкомасштабных структурных политических реформ. Реформы же, направленные на демократизацию властных структур, остаются лишь благими пожеланиями, пока не подкрепленными реальными сдвигами в экономической и социальной сферах.
Выше уже говорилось и о том, что политические феномены первоначально изучались в связи со всеми проблемами развития общества. В этом плане в античном и средневековом мирах был своеобразный универсализм, при котором политическое специально не выделялось из общего комплекса всех общественных явлений, и, соответственно, все знания о социальном были едины и неразделимы. Для древнегреческого сознания была чужда мысль о гарантированных законом правах человека.
По сути дела, политическое начало пронизывало все сферы жизни. У Аристотеля, например, вся общественная жизнь укладывалась в рамки политической жизни и ставилась на службу государству. По его мнению, даже если для одного человека благом является то же самое, что для государства, более важным и более полным представляется все-таки благо государства, его достижение. "Желанно, разумеется, и благо одного человека, но прекраснее и божественнее благо народа и государства" - так утверждал Аристотель. И далее: "Человек по природе своей есть существо политическое".
В античности, в средние века еще нет разделения властей на законодательную и исполнительную, слиты регулятивно-контрольные и организационные механизмы. Закон не стоит над властью, интерпретация, применение и исполнение закона входят в прерогативы самой политической власти. Выше при анализе важнейших факторов возникновения и этапов эволюции концепции гражданского общества я уже затрагивал этот вопрос. Считаю уместным еще раз подчеркнуть, что само понятие "политическое" восходит своими корнями к древнегреческим терминам, связанным со словами "polis", т.е. "город-государство", "politea" (конституция), "polites" (гражданин), "politicos" (государственный деятель) и т.д. Другими словами, государство отождествлялось с человеческим сообществом, осуществляющим совместную жизнь во всех ее формах и проявлениях.
Попытаемся объяснить это на нескольких примерах. В античности и средневековье жизнь и миросозерцание людей характеризовались целостностью и нерасчлененностью на отдельные сферы. Это не обязательно предполагало гармоничность жизни и отсутствие в ней противоречий и конфликтов. Но показательно, что, не ограничиваясь философией, литературой, изобразительным искусством, музыкой, социокультурное начало в те времена пронизывало хозяйство, право, практическую жизнь людей. И человек воспринимал свое социальное окружение в его цельности. В соответствии с таким видением мира понималась и свобода человека и коллектива.
О специфике понимания этой проблемы в античном мире свидетельствует, к примеру, распространенный в древнегреческих городах-государствах, или полисах, институт остракизма. Суть его заключалась в том, что гражданин полиса, признанный в совершении того или иного преступления, в зависимости от его тяжести наказывался изгнанием из города-государства навечно или на определенный период. При этом ему даже не предъявлялось конкретное обвинение в содеянном преступлении. Лица, совершившие преступления, зачастую были обречены на изгнание просто потому, что члены народного собрания пожелали от них избавиться. Поэтому очевидно, что остракизм символизировал конечную власть общины над отдельным индивидом и отсутствие у последнего права на защиту.
Весьма показателен с рассматриваемой точки зрения приговор, вынесенный великому философу древности Сократу, приговор, который никем, прежде всего и самим Сократом, никак не оспаривался. Об уровне чувства нравственного и гражданского долга самого Сократа свидетельствует тот факт, что он предпочел нарушению этого долга принятие цикуты (смертельного яда) и тем самым подчинился закону общины. Следует отметить, что в Европе в течение многих столетий вплоть до Нового времени с теми или иными модификациями - пусть и существенными - этот подход играл роль своеобразной контрольной идеи.
Большой интерес представляет община. Так, в различных исторических условиях община выступала носителем всего комплекса общественных функций и во многом определяла всю систему отношений составляющих ее людей: производственные, семейно-бытовые, культурные и т.д. В дальнейшем с усложнением социального состава и структуры общества по мере увеличения социальной дифференциации она превратилась в самоуправляющуюся организацию непосредственных производителей. Она не только обеспечивала нормальное функционирование и воспроизводство крестьянского хозяйства, но и выполняла более широкие социальные функции. Нередко община выступала в качестве низовой административно-территориальной ячейки.
Особенно большую роль община играла в русской истории в сельских общинах, восходящих своими корнями к древнейшей истории славян и сохранившихся в России вплоть до XX в. В них сосредоточивалась вся семейная, общественная и политическая жизнь их членов. Здесь были выборные старосты, сотские, десятские и дьяки, которые назывались земскими или волостными. Характерно, что до образования Московского государства общины призывали, выбирали и меняли князей. Там, где для этого возникали благоприятные условия, общины приобретали политическую самостоятельность. В древнерусских общинах сосредоточивалась вся общественная власть. С помощью своих тысяцких, сотских и старшин они осуществляли суд и расправу, управление всеми делами общины и поддерживали порядок. А для решения важнейших вопросов все члены общины собирались на общие собрания.
Подобных примеров можно привести множество. Но из изложенного очевидно, что вычленение мира политического в качестве самостоятельной подсистемы произошло на определенном этапе исторического развития. Впервые в более или менее четко сформулированной форме о политическом как особой сфере человеческой жизнедеятельности заявил Н. Макиавелли. Он, в частности, разработал особое политическое искусство создания твердой государственной власти любыми средствами, не считаясь с какими бы то ни было моральными принципами, руководствуясь максимой "Цель оправдывает средства". Качественно важный шаг в этом направлении был сделан представителями рационализма Т. Гоббсом, Р. Декартом, Дж. Локком и др. Они, в частности, усматривали смысл государства в его полезности и способности обеспечить безопасность и мир для своих граждан.
Как выше указывалось, окончательное вычленение гражданского общества из сферы политического произошло в XVIII-XIX вв. в процессе формирования капиталистической системы с такими ее основополагающими атрибутами, как частная собственность, свободно-рыночная экономика, представительно-парламентская демократия и правовое государство, разграничение между социальной и политической сферами, экономическими, социальными и политическими функциями. Естественно, с этого периода и можно вести речь о мире политического как самостоятельной подсистеме, во многих своих аспектах автономной в отношении как экономической сферы, так и гражданского общества.
Политическое следует определить, выявив специфически политические феномены, категории, понятия. Как отмечал известный немецкий философ К. Шмитт, политическое имеет свои собственные критерии, "начинающие своеобразно действовать в противоположность различным, относительно самостоятельным предметным областям человеческого мышления и действования, в особенности в противоположность моральному, эстетическому, экономическому". Определить сущность и содержание любого понятия - это выявить его составные элементы, а затем на основе их анализа вычленить его категории и критерии. Сначала попытаемся просто перечислить основные компоненты подсистемы политического.
При всей многозначности данного понятия, когда говорят о мире политического, речь все же идет об особой сфере жизнедеятельности людей, связанной с властными отношениями, с государством и государственным устройством, с теми институтами, принципами, нормами и т.д., которые призваны гарантировать жизнеспособность сообщества людей, реализацию их общей воли, интересов и потребностей. Иначе говоря, под политическим понимается все то, что имеет отношение к явлениям, институтам, организационным формам и отношениям в обществе, за которыми стоят власть и авторитет, существующие в обществе для утверждения и сохранения порядка и реализации других жизненно важных целей.
Мир политического представляет собой сложное, многослойное, многообразное и вместе с тем изменчивое общественное и культурное явление, которое невозможно рассматривать с помощью четко очерченной схемы. Этим понятием охватываются такие категории, как власть и властные отношения, государственно-политическая организация общества и весь комплекс ее институтов: государственно-правовой, партийный, избирательный, механизм принятия решений и т.д. Структурными и системными компонентами политики являются политическое господство и управление; конституционное закрепление власти; политическое неравенство; механизм правления в рамках различных государственно-политических систем; отношения людей с институтами власти; механизмы обеспечения единства, жизнеспособности и бесперебойного функционирования общества; политическая социализация и коммуникация средств массовой информации.
Для правильного понимания сущностных характеристик мира политического необходимо учесть один важный момент. Выше уже говорилось о том, что гражданское общество представляет собой арену столкновения и одновременно взаимодействия множества противоречащих друг другу и конфликтующих интересов. Что касается мира политического в целом, то в нем есть и объединяющее всех членов общества начало. Следует отметить, что конфликт и консенсус составляют две важнейшие характеристики любой политической системы. Здесь речь идет прежде всего о факторах, способствующих, с одной стороны, сохранению и жизнеспособности политической системы, а с другой - ее подрыву и, соответственно, изменению как отдельных институтов, так и всей системы в целом. Поэтому вполне объяснимо, что феномен политического находится между двумя крайними интерпретациями, одна из которых рассматривает политику всецело как результат столкновения конфликтующих интересов, а вторая - как систему управления порядком и обеспечения справедливости в интересах всех членов общества.
Эта проблема более подробно была рассмотрена при анализе социологических оснований политики. Здесь отметим лишь то, что, в сущности, политика начинается там, где существуют конфликты. Политика призвана найти пути и средства разрешения возникающих в человеческом сообществе конфликтов. Одним словом, конфликт и политика самым тесным образом связаны между собой. Но для разрешения конфликтов можно использовать разные пути и средства, что и находит выражение в различных формах правления, режимов, правительств, политических партий, организаций и т.д. В любом случае государство (если речь не идет о той или иной форме тоталитарно-террористической диктатуры) должно выражать всеобщую волю, а не интересы какой-либо группы или класса, призвано примирить интересы различных составных частей общества. На государстве лежит обязанность гасить конфликты между враждующими сторонами, следить за тем, чтобы они не достигли взрывоопасной точки, обеспечивать условия для достижения консенсуса по основополагающим вопросам общественно-политического устройства.
Все это позволяет сделать вывод, что политические реальности невозможно понять без изучения системы общения, средств и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны как со сферой общественного сознания, социокультурной и политико-культурной сферами, так и с миром политического в собственном смысле этого слова. В политическом немаловажное место занимают идеология, мировоззрение. Для определения сущностных характеристик и границ политического важно исследовать проблемы политической философии и политической теории, а также политической культуры, этики, различных идейно-политических течений и т.д., обеспечивающих его субъектную инфраструктуру.
Устойчивость и жизнеспособность любой социально-политической системы или структуры зависят от готовности ее субъектов или составляющих жить в соответствии с определенными законами и правовыми нормами. А это, в свою очередь, зависит от признания ими законности или легитимности этой системы. Политическая легитимизация - это признание большинством общества правомерности господства власти, действующей в данный конкретный период политического режима. Следует учесть, что такое признание возможно обеспечить участием большинства общества в политическом сообществе, как правило, добровольно и невозможно - насильственными средствами, по принуждению. Нельзя забывать и то, что политическое имеет своим основанием и своей целью всеобщую взаимосвязь социальных групп, институтов, частных и публичных сфер деятельности людей.
Поэтому естественно, что оно, как отмечает Р. Берки, выполняет комплекс функций, среди которых "выявление смысла существования данной общности; определение общих интересов всех субъектов политики, т.е. участников данной общности; выработка приемлемых для всех субъектов правил поведения; распределение функций и ролей между субъектами или выработка правил, по которым субъекты самостоятельно распределяют роли и политические функции; наконец, создание общепонятного для всех субъектов языка (вербального и символического), способного обеспечить эффективное взаимодействие и взаимопонимание между всеми участниками данного сообщества". Очевидно, что здесь речь идет об условиях, формах и рамках существования и функционирования, без которых ни одна, в том числе и политическая, система не способна выжить. С этой точки зрения политическое имеет следующие измерения: директивное, функциональное, коммуникативное. Все эти измерения, в свою очередь, включают в себя целеполагание, а также средства и методы реализации этих целей.
В этих аспектах для характеристики феномена политического определяющее значение имеет принцип всеобъемлемости или всеобщей обязательности. Здесь важно учесть, что не существует и не может существовать какого бы то ни было аполитического общества, поскольку все сферы и формы общественной жизни и деятельности в той или иной форме и степени пронизаны политическим началом. Главная функция политического состоит в том, чтобы обеспечить единство разделенного на разнородные группы, слои, классы общества. В сущности, общество едино в качестве политического сообщества. В этом контексте, когда говорят об интегративной, или интегрирующей, роли политического, не в последнюю очередь имеется в виду общеобязательность решений и велений государства, использующего все арсеналы закона, права и аппарата насилия для общезначимого регулирования общественных отношений.
Вышеизложенное дает достаточные основания для вывода, что мир политического охватывает широкий диапазон институтов, процессов, явлений, отношений и т.д. Разумеется, все их невозможно проанализировать в одной работе, задуманной в качестве вводного курса. Я ограничусь изложением лишь самого необходимого, без чего политология как научная дисциплина немыслима. Это прежде всего сущностные характеристики государства, власти и властных отношений, политической системы, ее основных институтов, политических режимов, форм государственно-административного устройства и т.д.

§ 2. Государство и власть как основополагающие категории политического
Очевидно, что "политическое", "мир политического" - более широкие понятия, нежели понятия "государство", "политическая система", "власть" и т.д. Но тем не менее необходимо подчеркнуть, что центр мира политического составляют государство, власть и властные отношения. Это основополагающие категории политической теории, и они дают ключ к пониманию сущности и предназначения политики. Только раскрыв вопрос о природе власти и государства, можно выделить политику из всей общественной системы и комплекса общественных отношений.
Поэтому неудивительно, что значительная часть существующих определений строится на понятиях государства и власти. Их можно сгруппировать вокруг двух основных формулировок. В одной внимание концентрируется на государстве, а в другой - на власти. Анализ реального содержания понятия политического показывает, что при всей обоснованности обеих формулировок они нуждаются в существенной корректировке. В частности, если верны доводы, приведенные в первом параграфе этой главы, то обнаружится, что в эпоху античности и средневековья государство нельзя полностью отождествлять с политическим в целом. Во всяком случае, в тот период политическое еще не отделилось от общества. Остается также спорным вопрос о том, правомерно ли говорить о политическом в догосударственном состоянии, как это было, например, в эпоху первобытно-общинного строя. Государство существует там, где есть политика, но политика сама по себе может существовать и вне государства. Наглядный пример этого - политика разного рода международных организаций, в которых не всегда государство, по крайней мере официально, играет определяющую роль.
Но, как бы то ни было, тесная взаимосвязь понятий "государство" и "политика", "государство" и "политическое" сама собой имелась в виду. К. Шмитт совершенно справедливо отмечал, что "понятие государства предполагает понятие политического".
По его словам, "государство есть политический статус народа, организованного в территориальной замкнутости... Государство по смыслу самого слова и по своей исторической явленности есть особого рода состояние народа... это - просто статус, статус как таковой". Он подчеркивал, что оба эти признака - статус и народ -получают смысл лишь благодаря более широкому признаку, то есть политическому.
Часть авторов при определении политического в качестве ключевой категории используют власть. Как считал, например, американский политолог Дж. Кетлин, "политическая наука становится равнозначной исследованию власти в обществе, то есть превращается в науку о власти. Это, наука о действительной воле к власти и ее рациональной координации в обществе". Очевидно, что здесь политическая наука характеризуется как дисциплина, призванная исследовать формирование и распределение власти. Этот подход подчеркивает динамический характер политики и обращает внимание на тот факт, что силы, контролирующие форму и поведение государства, сродни тем силам, которые действуют в других институтах, таких как церкви, корпорации, профсоюзы, университеты и т.д.
Общественная власть существовала задолго до возникновения государства. Как социально-политический феномен власть составляет антитезу состоянию безвластия, отсутствию власти. Как писал советский историк Н.И. Конрад, "началу "архэ" (власти) как символа необходимости для существования человечества какого-то организованного порядка, регулируемого общеобязательными нормами, противопоставлялось начало "анархэ" (безвластия) как символа общественного устройства, свободного от всякого принуждения". На рубеже нашей эры римлянин Овидий представлял себе такое общество, названное им "золотым веком", как время, "когда люди без всяких судей сами, по собственной воле, соблюдают честность и справедливость". В период первобытно-общинного строя власть носила общественный характер и осуществлялась всеми членами рода или племени, которые избрали старейшину. С усилением социальной дифференциации и возникновением государства на смену моральному авторитету старейшины пришел авторитет публичной власти. Возникли аппарат власти, особые принудительные учреждения, которые в лице государства отделились от общества и стали над ним.
Но для определения политического власть и влияние сами по себе опять же недостаточны. Дело в том, что властные отношения характерны для церкви, профсоюза, семьи, особенно для отношений между родителями и детьми, которые нельзя назвать политическими. Следует учесть и то, что часто понятие "власть" используется в качестве метафоры. Говорят, например, о "власти традиций", "власти предрассудков", "власти идей", "власти любви" и т.д. Говорят также о власти человека над самим собой, власти над природой и т.д. При всем том свое наиболее адекватное выражение понятие власти находит в политической сфере.
Оба упомянутых подхода, как представляется, не исключают, а, наоборот, дополняют друг друга, поскольку в обоих случаях речь, по сути дела, идет о двух важных аспектах одного и того же феномена. Один из них концентрирует внимание на организации и системе, а другой - на процессе и результате. Первое определение может не охватить политику в догосударственных обществах, при этом чрезмерно выпячивая форму и легализм, игнорируя авторитет и легитимность. А определение исключительно в терминах власти четко не указывает субъекта власти и может включать все организованные группы, такие как, например, семья, церковь, профсоюзы и т.д. Органическое сочетание, единство этих двух феноменов выражаются в том, что государство - главный субъект политической власти и властных отношений.

§ 3. Место государства в мире политического
Определение сущностных характеристик государства и власти сопряжено с немалыми трудностями. Как отмечал М. Вебер, научное понятие государства, как бы оно ни было сформулировано, является синтезом, создаваемым для определенных целей познания. Само понятие "государство" в смысле "политически организованное общество" сравнительно новое, восходящее к Н. Макиавелли. Древние греки использовали в данном значении ????? ????????, а римляне -термины res publica, civitates. Выражение status rei publicae и подобные ему, например status rei romanae, которые были в хождении в античности, в конечном счете трансформировались в понятие "государство" (state, staat, etat, state).
Государственная идея - комплекс формализованных, догматических политико-правовых норм, правил, установок. В целом можно согласиться с Г. Олмондом, который характеризовал государство как нормативный центр политической системы, ее предел и оправдание. При таком подходе политику можно было бы определить как государственное осуществление общего блага, хотя при этом допускаются негосударственные и неполитические формы осуществления общего блага. Зачастую государство не без оснований рассматривается как институциональный аспект политического взаимодействия людей, составляющих то или иное общество. Более того, государство есть в некотором роде наиболее высокоорганизованная форма политического сообщества.
Государство представляет все общество в совокупности, им и от его имени принимаются все без исключения властные решения, касающиеся всех членов общества и обязательные для выполнения всеми ими. Это, собственно говоря, основная форма политической интеграции общества на строго ограниченной географической территории, подчиненной определенному виду политического господства. Оно является носителем власти, юрисдикция которой распространяется на всех членов общества и на всю территорию страны. Как подчеркивал Гегель, "государство как действительность субстанциональной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самосознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциональное единство есть абсолютная, неподвижная самоцель, в которой свобода обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность состоит в том, чтобы быть членом государства". С этой точки зрения правовое государство призвано обеспечить условия для жизнеспособности и функционирования гражданского общества, основных его институтов, принципов и ценностей. Оно, по сути дела, не что иное, как политическая организация гражданского общества. Здесь можно говорить о равносущности гражданского общества и государства подобно равносущности бытия и сознания.
Все это позволяет делать вывод, что государство занимает особое место в мире политического как стержневой элемент, вокруг которого объединяются все остальные составляющие. Если партии и другие институты представляют интересы и позиции тех или иных категорий и группировок граждан в политической системе, то государство выражает всеобщий интерес, оно - главный инструмент реализации власти, главный субъект суверенитета.
Государство наряду с семьей, языком, культурой и т.д. является одним из фундаментальных институтов, составляющих инфраструктуру жизнедеятельности человека как общественного существа. В основе государства лежит стремление к достижению стабильности внутреннего и внешнего мира, пронизывающее все человеческое бытие. Не случайно Б.Н. Чичерин рассматривал государство как главный двигатель и творец истории. В этом смысле государство не есть выражение определенного отдельно взятого экономического, социального, культурного или иного аспекта существования человеческого сообщества. Как писал Гегель, "государственное устройство народа образует единую субстанцию, единый дух с его религией, с его искусством и философией или по крайней мере с его представлениями и мыслями, с его культурой вообще (не говоря о дальнейших внешних факторах, о климате, соседях, положении в мире). Государство есть индивидуальное целое, из которого нельзя взять одну отдельную, хотя и в высшей степени важную, сторону, а именно государственное устройство само по себе".

§ 4. Проблема соотношения нации и государства
В государстве представлены и теснейшим образом сплетены этно-национальные, социокультурные, имущественные и гражданские интересы людей, их общие цели. Как правило, содержанием такой цели считается прежде всего реализация общей воли или обеспечение общего блага. Но возникает вопрос о том, что есть общая воля или общее благо. В этом русле интересные суждения высказал английский исследователь Л. Халле. Например, государство не имеет сколько-нибудь реальной формы существования, которую можно было бы ощутить или проверить с помощью органов чувств. Если мы говорим, что государство действует, то допускаем, что оно обладает некой общей волей, в соответствии с которой оно действует. Но что такое воля и где она находится7 Скажем, в XVI или XVII вв. можно было говорить о "воле Франции", которая персонифицировалась в личности французского короля Карла Валуа, или "воле Англии" - в личности английского короля Генриха Ланкастера. Карл Валуа говорил: "Как Франция", а нынешний президент говорит: "За Францию", но что понимается в таком случае под "волей Франции" и кто выражает ее? Если под ней имеется в виду воля французского народа, то нельзя забывать, что народ - это корпоративная личность, то есть абстракция. А абстракция не может говорить сама за себя, за нее кто-то должен высказаться.
В рассматриваемом в данной главе контексте речь, разумеется, идет об общей воле всех граждан государства и об их общем интересе. Здесь необходимо учесть существование различий между понятием "государство" и понятиями "общество" и "нация". Упрощенно говоря, общество - это свободная ассоциация людей в составе своих семей, социальных и культурных группировок, образующих общество. Общество представляет собой родовое понятие, в то время как государство - один из возможных видов самоорганизации людей.
Необходимо также провести различие между категориями "народ" и "нация". Под "народом", как правило, подразумевается некоторая совокупность людей, связанных в определенный стабильный порядок жизнеустройства единой и самостоятельной правовой системой. Но юридические узы не являются единственной связью, с помощью которой выражается и осуществляется социабильность, внутренне присущая самой природе человека. Эти узы дополняются другими узами, которые рождаются и развиваются вместе с человеком. С количественной точки зрения численность народа, составляющего то или иное государство, колеблется от нескольких десятков тысяч (Андорра, Лихтенштейн) до миллиарда и более (Китай). Что касается нации, то это общность людей с общим языком, традициями, культурой, которая не всегда совпадает с государственными или политическими узами. Этот факт порождает ряд явлений. С одной стороны, государство стремится объединить гетерогенные этнические образования, с другой - эти образования проявляют склонность к тому, чтобы объединиться в единое политико-юридическое сообщество. В этом плане ситуация в современном мире весьма пестрая.
При конкретном научном анализе обнаруживается, что проблема значительно сложнее, особенно соотношение этноса, нации и государства, что крайне актуально для граждан многонациональной России. Формирование нации предполагает подчинение родовых, племенных, архаических, патриархальных и т.д. начал неким универсальным, космополитическим началам, разумеется, в пределах определенной территории, первоначально применительно к близким по_ происхождению, традициям, обычаям, языкам и другим архаическим по своей сущности элементам, возникшим и сосуществовавшим в более или менее едином социокультурном пространстве. Здесь в большинстве случаев имел место длительный исторический процесс сведения к единому знаменателю множества исходных элементов, являвшихся достоянием отдельных родо-племенных, этнических и иных образований, и конструирования на их основе общей для всей нации социокультурной инфраструктуры. На различных этапах исторического развития в орбиту этого процесса попадал все более широкий круг родо-племенных групп, этносов, народов.
В государственных образованиях, созданных на родо-племенной или этнокультурной основе, отношения между людьми регулируются с помощью обычаев, традиций и т.д.
Важный принцип государства - универсализм, или всеобщность. В формальном плане здесь нет специфических национальных стереотипов поведения, своеобразия поведения тех или иных этнических, религиозных или иных групп. Государство лишь защищает интересы и права отдельного гражданина, которому нанесен материальный или моральный ущерб, независимо от его социальной, национальной, религиозной принадлежности. Государство имеет дело с гражданином, оно озабочено обеспечением условий реализации его интересов, прав и свобод. Э. Дюркгейм считал, что назначение государства состоит, с одной стороны, в том, чтобы направлять "неразумную мысль" толпы с помощью "более продуманной мысли", с другой - в том, чтобы освободить индивида, возвратить личности тот "простор", который отняли у нее "местные группы, обладающие властью, и церковь".
Государство обладает наиболее совершенной внутренней организацией и в силу этого способно добиваться эффективного подчинения делу реализации своих целей всех подданных или граждан. С этой точки зрения особенно важное значение имеет тот факт, что государственная власть носит институциональный характер и отделена от конкретных личностей, что существенно отличает ее от других форм власти. Одной из сущностных характеристик современного государства является его безличность, независимость от личности того или иного конкретного руководителя, главы государства или правительства, от самого правительства, находящегося в данный конкретный период у власти. Эти последние в глазах управляемых предстают как простые агенты абстрактного, безличного государства.

§5. Суверенитет и закон
Современное государство немыслимо без идеи суверенитета. Для формирования национального государства в Новое время ключевое значение имела разработка идеи государственного суверенитета взамен положения, при котором каждый феодал считал себя полновластным сувереном на своей территории. Известный французский публицист периода религиозных войн на исходе средневековья Ж. Воден, сформулировавший этот принцип, считал основополагающим признаком государства суверенитет. По его мнению, государство есть право суверенной власти над всеми членами общества и всем тем, что им принадлежит. Государство образуется тогда, когда разрозненные члены сообщества объединяются под единой высшей властью, то есть суверенитетом.
Развивая эту мысль, Т. Гоббс утверждал, что государство получает свою законность, или легитимность, своего рода мандат на преодоление состояния войны всех против всех в результате соглашения между членами догосударственного сообщества людей. Возникшее на основе соглашения гражданское общество рассматривалось как эквивалент государства и его законов. Как считал Руссо, потеряв свою естественную свободу, люди, боясь потерять свои прирожденные права, вступили в общественный договор. Этот договор призван обеспечить такую форму ассоциации, которая способна защищать и ограждать личность и имущество каждого из своих членов.
Трудно установить источник суверенитета государства. Но тем не менее это реальный феномен. На данной территории нет власти выше государственной. Она суверенна над всеми другими властями на данной территории. Как отмечал П.И. Новгородцев, верховная власть едина и неделима в том смысле, что она ни при каких обстоятельствах "не может допускать другой власти, стоящей над нею и рядом с нею".
Государство как субъект права защищает общество, государственное образование, неделимость единой территории, наконец - коллективность. Церковь, например, обладает той или иной формой власти и авторитетом, но она не является государством. Например, католическая церковь по всем признакам представляет собой организованную коллективность, она обладает верховной властью к делах веры, располагает администрацией, построенной по иерархическому принципу, но не связана с определенной территорией. Как подчеркивал Л. Дюги, "характер государства может и должен признаваться только за коллективностью, располагающей политической властью и обитающей на определенной территории".
С этой точки зрения универсальность суверенитета состоит в том, что власть государства стоит над всеми другими конкретными формами и проявлениями власти на этой территории. Поэтому естественно, что государственный суверенитет включает такие основополагающие принципы, как единство и неделимость территории, неприкосновенность территориальных границ и невмешательство во внутренние дела. Если какое бы то ни было иностранное государство или внешняя сила нарушают границы данного государства или заставляют его принять то или иное решение, не отвечающее национальным интересам его народа, то можно говорить о нарушении его суверенитета. А это явный признак слабости данного государства и его неспособности обеспечить собственный суверенитет и национально-государственные интересы.
Суверенитет призван обеспечить унификацию, единение, самоопределение и самосохранение правовой и властной систем. Он обеспечивает критерии различения государства от догосударственного состояния, государственного права - от примитивного права и т.д. Государство, писал французский правовед XIX в. А. Эсмен, "есть субъект и опора публичной власти". Эта власть, существенно не признающая над собой высшей или конкурирующей власти в отношениях, которыми она управляет, называется суверенитетом. Она обладает двумя сторонами: внутренним суверенитетом, или правом повелевать всеми гражданами, составляющими нацию, и даже всеми, кто обитает на национальной территории, и внешним суверенитетом, призванным обеспечить территориальную целостность и невмешательство во внутренние дела со стороны внешних сил.
Следует отметить, что такое жесткое определение суверенитета, восходящее к Т. Гоббсу, в XIX в. и особенно в XX в. в ходе ожесточенных дискуссий подверглось значительной модификации. Тезис о неограниченности был в некотором роде смягчен демократизацией общества и политической системы, в результате чего власть государства ограничивается властью и влиянием ряда общественных организаций и ассоциаций, таких как профсоюзы, церковь, заинтересованные группы и т.д. Особенно серьезной корректировке идея суверенитета, как будет показано ниже, подверглась в странах с федеративным устройством.
Другим важным инструментом и атрибутом государства, обеспечивающим его универсальность, является закон. В определенном смысле закон есть выражение суверенитета. Закон обладает формой всеобщности в том смысле, что его правомерность и авторитет должны признать все, и, соответственно, все должны ему подчиняться. Как справедливо подчеркивал В.П. Вышеславцев, "закон есть первая субстанция власти. Все великие властители и цари были прежде всего законодателями (Соломон, Моисей, Наполеон, Юстиниан). В законе и через закон власть существенно изменяется: она перестает быть произволом и становится всеобщеобязательной нормой".
Идея закона прошла длительный путь эволюции. В античности закон рассматривался скорее как выражение политической власти, нежели ограничение на нее. Варварские королевства представляли закон как нечто унаследованное и неизменное с незапамятных времен. Функция королей состояла не в том, чтобы издавать, а в том, чтобы применять законы, которые связывали самих королей в не меньшей степени, чем их подданных. Эта идея получила дополнительное подтверждение в концепции естественного права, как она была сформулирована стоиками и христианскими мыслителями. Как считали христианские теологи, мир - это творение высших сил, всевышнего, и, соответственно, все его творения, в том числе и люди, связаны его волей, которая проявляется отчасти через откровение, как оно интерпретируется церковью, отчасти с помощью естественного разума. В средние века, таким образом, короли были подотчетны трем различным формам права: божественному закону, естественному праву разума и обычному праву страны. Причем эти законы представляли собой не продукт, а источник законной власти, и любой суверен, который нарушал их, рассматривался как тиран, а не как законный правитель.
Обращает на себя внимание тот факт, что уже со времен античности все настойчивее пробивала себе дорогу мысль о том, что власть и государство должны служить народу, а не наоборот. Так, еще Аристотель говорил, что семья как общественная структурная единица первична по отношению к государству. Не семья и другие простейшие человеческие отношения должны приспосабливаться к государству, а, наоборот, государство должно приспосабливаться к ним. Эта мысль получила дальнейшее развитие на рубеже средних веков и Нового времени.
В 1574 г., то есть через два года после Варфоломеевской ночи (24 августа 1572 г.), в которую были уничтожены тысячи гугенотов, Т. Беза опубликовал анонимно свою работу "О правах властителей по отношению к своим подданным", в которой было сформулировано положение, ставшее одним из основоположений теории общественного договора. В начале работы Беза поставил вопрос: "Следует ли подчиняться властителям так же безоговорочно, как воле Божьей?" Отвечая на этот вопрос отрицательно, Беза обосновывал мысль о том, что если короли нарушают божественные заповеди и бывают несправедливы, то народ вправе не подчиняться им. "Не народы существуют для правителей, - писал он, - а правители для народов, так же как пастух нужен для стада, а не стадо для пастуха".
Считая, что верховная власть - не продукт естественного права, а некий исторический факт, Г. Греции утверждал, что она представляет собой результат добровольного договора, заключенного людьми "ради права и общей пользы". Само учение о народном суверенитете предполагает, что поскольку всякая власть исходит от народа, то за ней нельзя признать большей божественности, чем за самим народом, представителем которого эта власть является. Этот тезис стал азбучной истиной почти всех современных либерально-демократических теорий политики и политических систем.

§ 6. Власть и монополия на законное насилие
Под властью подразумевается способность ее субъекта (отдельной личности, группы людей, организации, партии, государства) навязать свою волю другим людям, распоряжаться и управлять их действиями, будь то насильственными или ненасильственными средствами и методами. Власть возникла с возникновением человеческого общества и вместе с ним прошла длинный путь развития. Необходимый элемент общественной организации, без которого невозможны жизнеспособность и функционирование общества, власть призвана регулировать взаимоотношения между людьми, между ними, обществом и государственно-политическими институтами.
Одна из главнейших задач государства - это разрешение противоречия между необходимостью порядка и разнообразием интересов в обществе, сопряженных с конфликтами. С этой точки зрения государство и власть в целом призваны навести порядок и рациональную организацию в социально-политический процесс, обуздать стихию человеческих страстей. Поэтому естественно, что и государство, и власть самым тесным образом связаны с насилием. Еще Гоббс (продолжая в этом вопросе традицию Макиавелли) усматривал главный признак государства в "монополии на принуждение и насилие". С тех пор этот тезис в разных редакциях стал общим местом в большинстве теорий государства.
Наиболее завершенную разработку данный тезис получил у М. Вебера. Он, в частности, утверждал, что государство невозможно определить социологически в терминах его целей или того, что оно делает, поскольку невозможно исторически показать, что какая-либо конкретная задача или функция специфична для государства. Поэтому, говорил Вебер, четко очерченный признак государства следует искать в средствах, которые оно использует. Таким средством, по его мнению, и является насилие. Как считал Вебер, "государство есть то человеческое сообщество, которое внутри определенной области - "область" включается в признак! - претендует (с успехом) на монополию легитимного физического насилия. Ибо для нашей эпохи характерно, что право на физическое насилие приписывается всем другим союзам или отдельным лицам лишь настолько, насколько государство, со своей стороны, допускает это насилие: единственным источником "права" на насилие считается государство".
Исходя из этой посылки, М. Вебер рассматривал государство как "отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (т.е. считающееся легитимным) насилие как средство. Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует". Хотя сущность государства и власти, политического в целом, как будет показано ниже, и нельзя свести всецело к отношениям господства и подчинения, все же с точки зрения власти и властных структур эти отношения отличают политическое от других сфер общественной жизни. Более того, государство, власть и насилие немыслимы друг без друга. Хотя, подчеркнем это, насилие не является единственным средством государства. Но для него это средство специфическое.
Естественно, ибо государство, особенно если речь идет о современном государстве, в котором как бы в едином организме сочетается множество разнообразных конфликтующих, зачастую несовместимых друг с другом интересов, устремлений, установок и т.д., не в состоянии обеспечить выполнение своей главной функции по реализации общей воли своих подданных одними только уговорами или же полагаясь на их сознательность и добрую волю. Мировая история еще не знала государства без механизмов и средств предотвращения и наказания уголовных правонарушений, без системы исправительных учреждений. Насилие или угроза применения насилия являются мощным фактором, сдерживающим людей от всякого рода поползновений на жизнь, свободу, собственность других членов общества. Непременным атрибутом государства являются человек с ружьем, армия, полиция, призванные гарантировать внутреннюю и внешнюю безопасность как самого государства, так и всех без исключения его подданных. Они составляют инструмент силового обеспечения политики государства. В этом контексте прав французский мыслитель конца XVIII - начала XIX в Ж. де Местр, который говорил: "Бог, сотворивший власть, сотворил и наказание... палач сотворен вместе с миром".
Государство отличается от всех других форм организации людей тем, что оно располагает военной силой и судебно-репрессивным аппаратом. Не случайно при определении политического К. Шмитт особое значение придавал jus belli - праву вести войну. Объясняя свою мысль, он говорил, что государство, выступающее как единство политического, вправе требовать от всех тех, кто принадлежит к данному конкретному народу, быть готовыми идти на смерть в войне с врагами. "Благодаря этой власти над физической жизнью людей, -писал К. Шмитт, - политическое сообщество поднимается над сообществом или обществом любого другого рода". Иначе говоря, государство вправе не только применить к своим подданным в случае необходимости насилие, но и требовать от них служения государству с оружием в руках для применения вооруженного насилия к врагам самого государства.
При этом необходимо учесть следующее обстоятельство. В принципе насилие может быть применено и нередко применяется родителями в отношении своих детей, руководителем той или иной организации - в отношении ее членов, директором предприятия - в отношении своих подчиненных и т.д. Но все дело в том, что в любом из этих случаев действия применяющих насилие противоречат закону. Более того, закон запрещает такие действия под угрозой применения к ним самим насилия. Что касается государства, то формы, средства, условия использования им насилия или угрозы применения насилия строго определены и регламентированы законом. Поэтому и говорят о легитимном, или узаконенном, насилии со стороны государства. Важно учесть также не только легитимность насилия, применяемого государством, но и то, что только ему принадлежит это исключительное право. Коль скоро все граждане независимо от социального положения, национальной, религиозной, профессиональной или иной принадлежности равны перед законом, то ни один из них не вправе (кроме тех случаев, которые предусмотрены законом) применить насилие в отношении другого человека. Это касается и разного рода организаций, объединений, союзов, заинтересованных групп и т.д.
Другими словами, право применения или угрозы применения насилия отнято у всех индивидов и коллективов, составляющих общество, и сосредоточено у государства. Государство не просто наделено правом на применение насилия, а пользуется исключительным правом, то есть монополией на применение насилия. Поэтому-то и говорят, что государство обладает монополией на легитимное, или узаконенное, насилие. Из этого можно сделать вывод, что государство обладает публичной властью, то есть прерогативами отдавать приказы и принуждать повиноваться этим приказам, что обеспечивается, в частности, монополией на легитимное насилие.
В соответствии с концепциями современных теорий верховная государственная власть имеет некие границы, которые она не вправе преступать. Это - неотчуждаемые права личности на жизнь и свободу мысли от внешнего вмешательства. Как подчеркивал П.И. Новгородцев, императивом для верховной власти остается "идея суверенитета народа и личности". Между правом, государством и отдельно взятой личностью существует некий договор относительно этих неотчуждаемых прав личности на жизнь, свободу и независимость, договор, подкрепленный "народовластием и парламентаризмом" в конституции. Гарантией сохранения и реализации прав личности Новгородцев считал строгое разделение прерогатив и функций властей, призванное не допустить перекоса в пользу какой-либо ветви власти, в том числе и "деспотизма парламента". При этом он всячески подчеркивал, что "под единой властью... не разумеется, конечно, власть единоличная".
Очевидно, что в современную идею суверенитета органически встроены принципы, не допускающие ее использования в целях установления деспотизма, будь то исполнительная или законодательная ветви власти или отдельное лицо. В значительной мере эти принципы реально воплощены в системе разделения властей на три главные равносущные друг другу ветви - законодательную, исполнительную и судебную. Разделение властей отражает конкретные интересы конкретных социальных и политических сил, их борьбу и взаимодействие.
Суть теории разделения властей можно наглядно продемонстрировать на примере конституции США. Здесь законодательная власть сосредоточена в конгрессе, состоящем из двух палат: сената и палаты представителей. Исполнительная власть передана президенту страны как главе государства и одновременно главе правительства, а судебная власть - Верховному суду США, а также судам, учрежденным конгрессом. Здесь суть системы "сдержек и противовесов" состоит в следующем. Конгресс принимает законы, но каждый из них представляется президенту, который вправе не подписать его, наложив на него вето, и возвратить со своими возражениями в конгресс для повторного рассмотрения. Президент наделен правом заключать международные договоры, которые, однако, подлежат одобрению сенатом. Президент назначает высших должностных лиц, судей Верховного суда, послов, но "по совету и с согласия сената". Конгресс наделен полномочиями объявить импичмент президенту в случае совершения им противоконституционных действий. Верховный суд имеет право объявить неконституционными акты конгресса и президента. Из этих положений следует, что разделение властей означает не их сепаратность, а их равновесие, сбалансированность, их способность в тесном взаимодействии и переплетении обеспечивать систему взаимных сдержек и противовесов.
При анализе власти неизбежно возникает вопрос о ее соотношении с политическим влиянием и политическим авторитетом. По мнению некоторых авторов, влияние - наиболее всеохватывающее из этих понятий, поскольку соединяет все формы убеждения, давления, принуждения и т.д. Выделяется также принуждение, рассматриваемое как вид влияния, характеризующийся высокой степенью оказываемого давления как экономического, социального, политического, так и проявляющегося в запугивании или применении насилия. В этом аспекте власть представляет собой систему отношений господства и подчинения, главная цель которого состоит в обеспечении выполнения директивы, приказа, воли и т.д. с помощью влияния, авторитета, разного рода санкций и прямого насилия.
Таким образом, с функциональной точки зрения задача власти состоит в реализации целей управления. Здесь власть призвана осуществлять отношения господства и подчинения между правителями и управляемыми. Государство невозможно представить себе без властвования, господства и подчинения. Более того, можно сказать, что феномен власти имманентно присущ обществу. Но вместе с тем следует особо подчеркнуть, что власть имеет множество различных источников и опор и представляет собой многосторонний феномен, различающийся по своим масштабам, авторитету, объему и стоимости. Выделяются различные формы проявления и функционирования власти: насилие и принуждение, наказание и поощрение, контроль и управление, соперничество и сотрудничество. Она может носить как негативный, так и позитивный характер. Поэтому очевидно, что власть нельзя свести всецело к функции насилия. Она проявляется в различных ипостасях.
Социальная система власти, будучи некоторой целостностью, включает ряд подсистем - правовую, административно-управленческую, военную, воспитательно-образовательную и т.д., в которых как по горизонтальному, так и по вертикальному срезам устанавливаются определенные, характерные для каждой из них, отношения. Власть необходима в качестве первостепенного условия реализации права, служащего краеугольным камнем государства. В то же время власть подчиняется праву, призванному четко определить властные прерогативы и функции государства. С учетом всего этого можно сказать, что власть - это своеобразная система коммуникации между различными ее субъектами, субъектами и объектами, между двумя или более лицами или сторонами, участвующими в системе властных отношений, а не просто достояние одной из сторон. "Власть, - подчеркивал Т. Парсонс, - занимает в анализе политических систем место, во многих отношениях сходное с тем, которое занимают деньги в экономических системах". В этом смысле, по справедливому замечанию К. Дойча, власть представляет одно из "платежных средств" в политике, которое применяется там, где не срабатывает влияние или добровольное согласование действий. Она выполняет функции по регулированию групповых конфликтов и осуществлению коммуникации внутри системы.
С этой точки зрения власть сильна и дееспособна не тогда, когда она всемогуща и прибегает к силе, не в качестве prima ratio, а в качестве ultima ratio, когда проявляется максимум заботы о членах общества и обеспечиваются оптимальные условия для их безопасности и самореализации. Злоупотребление властью, подавление свободы граждан заложены не в сущности самой власти, а в необоснованной и неоправданной ее концентрации. В этом контексте нельзя забывать то, что политика - это не только насилие или угроза применения насилия, наказание и конфликт, но и обещания, вознаграждения, сотрудничество, обмен и т.д. В методологическом плане власть как отношения между двумя или более партнерами опирается на общепринятые или юридически закрепленные в данном обществе ценности и принципы, определяющие и регулирующие место, роль и функции как отдельного человека', так и социальных групп в системе общественных и политических отношений.
Государство, как носитель и субъект власти, обладая специальным профессиональным аппаратом, выполняет основные функции по управлению делами общества и распоряжается его природными, материальными и людскими ресурсами. Среди этих функций важное место занимают управление социальными и экономическими процессами, сферами духовной жизни, регулирование социальных, национальных, международных отношений, обеспечение национальной безопасности и общественного порядка, гарантирование соблюдения общеобязательных норм и правил игры в обществе и государстве и т.д.
Заключая все изложенное, еще раз подчеркну, что центральное место в мире политического занимают власть и ее главный носитель - государство. Но остается невыясненным вопрос о том, как соотносятся мир политического в целом с политической системой и она, в свою очередь, с государством и властью. Правильно ответить на этот вопрос можно, лишь выяснив, что такое политическая система.

§ 7. Политическая система
Наиболее сложным представляется вопрос о соотношении понятий "политическая система" и "политический режим". Разберемся сначала с первым. Нередко и у нас, и на Западе имеет место фактическое отождествление понятий "политическая система" и "системный подход" в политике. Такое смешение не чуждо таким известным политологам Запада, как Д. Истон, К. Дойч, М. Дюверже и др. Однако не составляет труда доказать, что системный подход является одним из методологических направлений в политологических исследованиях и его никак нельзя путать с политической системой, представляющей собой реальное институциональное образование. Это разноплановые категории, которые нельзя смешивать без существенных издержек с точки зрения качества и достоверности результатов исследования.
Большинство же западных политологов под политической системой понимают совокупность политических взаимосвязей и отношений, существующих в каждом политическом сообществе. Чтобы не быть голословным, приведу два наиболее типичных определения. Одно из них принадлежит Д. Истону, по мнению которого "можно идентифицировать политические взаимодействия (интеракции) в обществе как его политическую систему, нежели как правительство, государство, власть или комплекс процессов принятия решений". Как считает Истон, "мы можем охарактеризовать политическую систему как поведение или комплекс взаимодействий, с помощью которых достигается и осуществляется для общества властное размещение ресурсов (или обязывающие решения)".
Второе же определение взято из "Словаря политического анализа" (1982 г.). "Политическая система, - говорится в нем, - это устойчивая форма человеческих отношений, с помощью которой принимаются и проводятся в жизнь авторитетно-властные решения для данного общества. Политическая система отличается от других систем общества четырьмя характеристиками: она является универсальной по охвату данного общества своим воздействием, распространяющимся на всех его членов; она претендует на конечный контроль над применением физического принуждения; ее право выносить обязывающие решения принимается в качестве легитимного; и ее решения являются авторитетно-властными, несущими в себе силу легитимности и существенную вероятность того, что им подчиняется".
Очевидно, что в обоих случаях речь идет прежде всего о системе отношений или взаимодействий, которые, на мой взгляд, составляют лишь часть как мира политического в целом, так и самой политической системы. Политическая система предполагает наличие не только системы отношений, но и в первую очередь структур институциональной инфраструктуры, на основе которых могут развертываться эти отношения. Как подчеркивал Т. Парсонс, структура составляет "анатомию" социальной системы, а функции - ее "физиологию". Этот постулат в не меньшей мере верен и применительно к политической системе.
Справедливости ради следует отметить, что в принципе сторонники системного анализа, например Г. Олмонд, признают необходимость выделения при анализе политической системы структур, выполняющих политические функции. Но при этом, определяя политическую систему как "набор взаимодействующих ролей, или ролевую структуру", Олмонд понимал под структурой "стандартизацию взаимодействий". Исходя из этого, определял уже саму политическую систему как "стандартизованное взаимодействие ролей, влияющих на решения, подкрепленные угрозой физического принуждения". Очевидно, что при таком подходе вопрос об институциональной структуре, "анатомии" политической системы как бы теряет актуальность.
Политическая система представляет собой комплекс институтов и организаций, в совокупности составляющих политическую самоорганизацию общества. Это прежде всего институты и органы управления, руководства и координации политической жизни. Центральным или осевым институтом политической системы, вокруг которого группируются остальные институты, является государство.
Выделение понятия "политическая система" диктуется прежде всего тем, что оно свободно от правоведческих значений, ассоциируемых с понятием "государство". Его концептуальное значение шире и позволяет включать феномены и процессы, не всегда отождествляемые с собственно государством, но тем не менее без государства нет политической системы, и, естественно, оно должно быть в центре внимания политологического исследования.
Государство - концентрированное воплощение идеи политического. Именно вокруг государства группируются остальные политические институты, борьба между различными социально-политическими силами разворачивается прежде всего за завоевание государственной власти и рычагов государственного управления. Государство по своему существу призвано обеспечить целостность и единство институтов и агентств, выполняющих разнообразные функции управления. Например, политические партии, избирательная система, система представительства и т.д. немыслимы взятые сами по себе, вне их связи с государством. Оно реализует отношения власти и контроля в обществе. В этом контексте государство представляет собой базисную структуру правления и порядка в обществе.
Если партии и другие институты представляют интересы и позиции тех или иных категорий и группировок граждан в политической системе, то государство выражает всеобщий интерес, оно есть главный инструмент реализации власти, главный субъект суверенитета. Государство представляет все общество в совокупности, им и от его имени принимаются все без исключения властные решения, касающиеся всех членов общества и обязательные для выполнения всеми ими. Это, собственно говоря, основная форма политической интеграции общества на строго ограниченной географической территории. В самом государстве центральное место занимают парламент, правительство, административный аппарат, суд, прокуратура и т.д.
Высшие органы государственной власти в лице главы государства и его аппарата, правительства, парламента и судебных органов в совокупности играют роль управляющей подсистемы, составные компоненты которой связаны между собой сложными функциональными отношениями. Они принимают решения общенационального значения, обязательные для исполнения как всеми без исключения звеньями государственного аппарата, так и гражданами. Каждый из высших органов государственной власти обладает реальной структурно-функциональной определенностью, установленной конституцией.
Высшие органы государственной власти обладают определенной самостоятельностью по отношению друг к другу. Это вытекает из самого принципа разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. В этом качестве каждая из трех ветвей власти выступает как самостоятельная система.
Следует отметить, что в современных условиях традиционное деление высших органов государственной власти на властвующие и управляющие претерпевает существенные изменения. Речь идет прежде всего о расширении властных полномочий исполнительной власти. Правительство, хотя юридически продолжает считаться высшим органом управления, одновременно приобрело статус и функции одного из высших органов государственной власти, то есть стало волеформирующим политическим учреждением. В соответствии с ныне действующими конституционными нормами правительство имеет широкие полномочия для вынесения важнейших политических решений, связывающих и законодателя. У него появился ряд новых функций, относящихся к так называемому политическому планированию, оно вторгается в сферу законодательства, разрабатывая и формулируя многие законопроекты, которые затем проходят через парламент.
Во всех индустриально развитых странах частью формирования и эволюции политических систем и государства стали процессы развития и консолидации государственно-административного механизма и бюрократического аппарата. Показательно, что зарождение и утверждение современного государства на Западе М. Вебер связывал с формированием бюрократического аппарата. Зависимость государства от бюрократии увеличивается по мере его разрастания. Государство, бюрократия и капитализм развивались в тесной зависимости друг от друга. Именно с помощью бюрократического аппарата, как считал Вебер, были преодолены негативные последствия сословного порядка и передачи феодальной власти по наследству. Один из атрибутов бюрократического аппарата - класс чиновников, оплачиваемый из государственной казны.
Важнейшая функция правительства - управление государственным аппаратом, который "Осуществляет все властные функции. В деятельности государственно-административного аппарата находят свое выражение и практически реализуются наиболее существенные интересы основных социально-политических сил. Он играет главную роль в разработке и формулировании основных целей государства, в определении путей и средств их осуществления. Через него реализуются государственное регулирование и управление экономическими и социальными процессами. В настоящее время во всех индустриально развитых странах государственный аппарат во главе с правительством представляет собой мощную разветвленную систему разнообразных органов, министерств и ведомств, служб управления государственными предприятиями, разного рода систем специализированных комитетов и комиссий и т.д., и т.п. По существующим данным, в государственном аппарате индустриально развитых стран занято до 8% населения.
Огромная административная организация, созданная для решения сложных проблем современной жизни, постепенно завоевывает определенную автономию от законодательной и судебной ветвей власти и нередко оказывается в состоянии самостоятельно формулировать и практически осуществлять политический курс в тех или иных сферах жизни. Особенность государственно-административного аппарата состоит в том, что он носит постоянный характер. В отличие от высших органов государственной власти, которые находятся в прямой зависимости от результатов избирательной борьбы и расстановки сил в парламентах, государственный аппарат не зависит от этих колебаний и перестановок на вершине государственной машины.
Будучи средством осуществления непосредственных властных функций, армия чиновников и служащих государственного аппарата продолжает делать свое дело независимо от правительственных кризисов, роспуска парламента, досрочных выборов и т.д. В отличие от глав правительств, министров и администраторов высшего звена, которые, как правило, приходят и уходят, основная масса чиновничества представляет собой стабильный контингент лиц, составляющих костяк системы государственного административного управления. Рядовой гражданин, как правило, имеет дело не с правительством и парламентом, а с этой громоздкой и разветвленной машиной. Поэтому неудивительно, что чиновничество стало могучей и влиятельной силой, подчас независимой от подлежащих периодической смене правительств и выборных органов власти.
Немаловажное место в политической системе занимают партии и связанные с ними организации, объединения, союзы, механизмы реализации политического процесса и т.д. Подчеркивая значимость партий, германский политолог К. фон Байме называл современные западноевропейские политические системы "партийными демократиями". Нередко партии, партийные и избирательные системы рассматриваются как самостоятельная сфера, существующая отдельно от политической системы. Более обоснованной в этом вопросе представляется позиция Г. Олмонда. Он, в частности, проводил различие между двумя уровнями политических структур: институциональными и ассоциативными. Причем государство и его институты составляют первый, а партии - второй уровень. Однако, на мой взгляд, партии играют существенную роль как в определении структуры политической системы, так и в ее функционировании. Показательно, что ряд исследователей оценивают партии в качестве структурообразующих элементов политических режимов в рамках той или иной политической системы. Партии во многом определяют жизнеспособность и функционирование политической системы. Более того, в тоталитарной системе единственная господствующая партия органически и неразрывно сливается с государством, так что выделить институциональный и ассоциативный уровни здесь невозможно. В целом современные политические системы немыслимы без партий и связанных с ними институтов. Не случайно в конституции, например, ФРГ зафиксирован юридический и политический статус партий, признавая их главными политическими организациями государства. Помимо названных базовых структурных элементов политическая система, по-видимому, включает различные общественно-политические организации, комитеты политического действия, институты и механизмы принятия решений, такие, например, как институты корпоративизма (об этом см. в последующих главах). В целом политическая система охватывает институционально-организационный аспект подсистемы политического с его основополагающими целями, субъектами, отношениями, процедурами, механизмами, функциями и т.д.

§ 8. Опыт типологизации политических систем
Политическая система характеризуется интегрированностью, что, в свою очередь, предполагает вертикальную и горизонтальную согласованность ее структурных элементов. Ее жизнеспособность определяется тем, насколько в ней преобладают согласие и сотрудничество между отдельными элементами. Политическая система самодостаточна в том смысле, что в силу своей внутренней организации и ресурсов, а также ее доступа к необходимым ресурсам в окружающей среде она обладает способностью функционировать автономно, реализуя свои ценности, нормы и коллективные цели, приспосабливаясь к условиям среды. Политическая система, равно как и любая другая система, открыта влиянию окружающей среды, с которой она вовлечена в процессы взаимообмена и из которой получает важнейшие стимулы для своей деятельности. Открытость уже сама по себе предполагает, что политическая система является частью или подсистемой другой, более всеохватывающей системы, а именно человеческого социума в целом. Среду политической системы, в свою очередь, можно условно разделить на ближнюю и дальнюю. Ближняя среда - это собственно подсистема политического.
Разумеется, политическая система располагает определенной совокупностью правил игры, реализуемых в процессе взаимодействия и функционирования ее институтов. Но эти правила и отношения формируются и действуют в более широком контексте подсистемы политического. То же самое можно сказать о политическом поведении, политической культуре, политической этике и других составных элементах и атрибутах подсистемы политического. Что касается дальней среды, то это - общество, взятое в целом, влияние на политическую систему которого осуществляется во многом опосредованно, опять же в общем контексте подсистемы политического. При этом важно учесть, что политическая система, при всей подверженности влиянию среды, обладает значительной долей самостоятельности и, в свою очередь, способна оказывать на среду значительное влияние.
Деятельность и функционирование политической системы, как уже отмечалось, предполагают определенные правила игры. Различаются правила, призванные регулировать пути, способы и методы, с помощью которых члены общества могут воздействовать на политическую власть, и правила, определяющие способы реализации политической власти. Первые охватывают отношения подчинения и участия, а вторые - управления и регулирования. Поэтому естественно, что важная структурно-функциональная составляющая мира политического - это политические отношения.
Каковы же субъекты политических отношений? К. Маркс считал субъектами политики и политических отношений классы, А. Парето и Г. Моска - элиты, А. Бентли, Д. Трумен и др. - заинтересованные группы. Однако очевидно, что политические отношения могут реализовываться как между различными политическими институтами, так и социально-политическими силами. Иначе говоря, и те и другие могут выступать в качестве субъектов политических отношений. Б.И. Коваль и И.В. Ильин выделяют следующие группы субъектов политики: во-первых, субъекты социального уровня - класс, этнос, масса, группа, отдельный индивид, электорат в целом, мафия, военно-промышленный комплекс; во-вторых, институциональные субъекты - государство, партия, профсоюз, парламент, президент, университет; и, в-третьих, функциональные субъекты - армия, церковь, оппозиция, лобби, средства массовой информации и т.д.
С рассматриваемой точки зрения одним из основных для всех теорий политического является поставленный некогда Платоном вопрос: "Кто должен господствовать?" или другими словами: "Чья воля может и должна доминировать в обществе?" На этот вопрос существует множество разных ответов: воля всевышнего, воля истории, воля государства, воля народа, воля большинства, воля класса, партии, вождя и т.д. Вопрос может быть поставлен и несколько иначе: кому следует править? Почему? Как? В чьих интересах?., и т.д. В зависимости от ответов на эти и подобные им вопросы формулируются и конструируются основополагающие параметры политической системы. Поэтому естественно, что классификация или типологизация политических систем составляет одну из важнейших задач политологии. В данном контексте значительный интерес представляют, естественно, существующие типологизации, истоки которых можно обнаружить еще в античной общественно-политической мысли.
Еще Платон разделил древнегреческие города-государства на следующие типы: 1) монархия - правление одного хорошего человека и ее искаженная форма - тирания; 2) аристократия - правление нескольких хороших людей и ее искаженная форма - олигархия; 3) демократия - правление многих или всего народа. Показательно, что Платон не приводит искаженную форму демократии, считая, что сама демократия - наихудшая форма правления.
Продолжая традицию Платона, Аристотель выделил два основных критерия для различения государств или "конституции": "Природа цели, ради которой государство существует" и "Различные формы власти, которой люди и их ассоциации подчиняются". В соответствии с первым критерием Аристотель проводил различие между системами, в которых правители управляют "в общих интересах", то есть для достижения "хорошей жизни" не просто лично для себя, а для всех членов системы, и системами, в которых правители преследуют скорее собственный корыстный интерес, нежели "общий интерес". В соответствии же со вторым критерием системы характеризовались на основании относительного количества граждан, наделенных правом править. Соответственно были выделены формы правления одного, немногих и многих. На этом основании Аристотель предложил знаменитую шестичленную классификацию форм правления:


Правители правят
В интересах самих себя
Число граждан, наделенных правом править
- один
Монархия
Тирания
- немногие
Аристократия
Олигархия
- многие
"Полития"
Демократия

Интерес представляет классификация систем правления, которая была предложена М. Вебером. Вебер, в частности, полагал, что руководители политических систем могут претендовать на легитимность своего правления, а члены системы могут принять их претензии на следующих трех основаниях. Во-первых, традиция. Здесь легитимность основывается на утвердившемся убеждении в святости традиций и необходимости подчинения правителям, осуществляющим власть согласно традициям. Вебер рассматривал это как самый универсальный и самый примитивный вариант власти. Однако и современные системы в значительной мере черпают свою легитимность из своих традиций. Так, многие аспекты политической системы Великобритании, например монархия, принимаются ее гражданами в силу их традиционности. Во-вторых, исключительные личные качества правителей, например героизм, принципиальность, смелость, решительность и т.д., объединяемые понятием "харизмы". В-третьих, легализм. Здесь власть базируется на правовых основах: конституционные правила, законы и власть официальных лиц принимаются в силу того, что они правомочны; то, что делается на законных основаниях, рассматривается как легитимное. Отсюда: традиционная власть, "харизматическая" власть и правовая власть.
Существует целый ряд других типологизаций. Они в целом развивают и конкретизируют только что приведенные и в то же время повторяют, дополняют и перекрывают друг друга. Назову некоторые из них. Американский политолог Г. Олмонд, например, выделил англо-американскую, континентально-европейскую, тоталитарную и доиндустриальную системы. Дж. Коулмен писал о конкурентной, полуконкурентной и авторитарной системах, а Д. Эптер - о диктаторской, олигархической, косвенно-представительной и прямой представительной системах. Интерес представляет классификация С.Н. Айзенштадта, включающая примитивные (или первобытные) системы, патримониальные империи, кочевые или завоевательные империи, города-государства, феодальные системы, централизованные бюрократические империи и современные системы, которые, в свою очередь, подразделяются на демократические, автократические, тоталитарные категории.
Затрагивая эту ключевую для нашей дисциплины проблему, считаю целесообразным предложить собственную типологизацию, построенную с учетом тех концепций, которые сформулированы в политической науке Запада, и особенностей и потребностей формирования политической науки России. В наши дни в большинстве случаев используется однолинейная методология типологизаций: либо по вертикали - разграничение и сравнение "низших" и "высших" форм правления (рабовладельческие - феодальные - капиталистические; патриархальные - традиционалистские - рационалистические), либо по горизонтали (коллективистские - индивидуалистические; диктаторские - либеральные; тоталитарные -демократические и т.д.). Поэтому вне поля зрения исследователей оставалась проблема соотношения разных уровней типологизаций, например соотношение демократии - унитаризма; тоталитаризма - федерализма; демократии - федерализма и т.д.
Предлагаемая здесь типологизация строится, основываясь на системообразующих характеристиках - демократии, абсолютизме, диктатуре и т.д., соотношении различных ветвей и институтов власти - монархии, президентской республики, парламентской республики и т.д., формах государственного территориально-административного устройства (унитарное государство, федерация и конфедерация).
В первом случае речь идет о типах политической системы, во втором - о типах политических режимов, а в третьем - о формах государственно-административного устройства. Контуры политической системы в самой общей форме мною уже очерчены. Сущностные характеристики конкретных блоков и типов политических систем будут даны в главах о демократии, правовом государстве и тоталитаризме. В двух следующих параграфах внимание будет сконцентрировано на втором и третьем аспектах типологизации.

§ 9. Политические режимы
Наряду с понятием "политическая система" в научной и публицистической литературе, а также в средствах массовой информации (СМИ) и повседневной речи часто используется понятие "политический режим". Как же соотносятся эти два понятия? Пожалуй, это еще один из запутанных вопросов современной политической науки. Например, американский политолог М. Хагопян использует понятия "полития", "политическая система" и "режим" как синонимы. По его словам, эти термины в широком смысле обозначают "фундаментальную организацию политической жизни". Они выражают общие структурные характеристики политического порядка. Показательно, что М. Дюверже сначала пользовался понятием "политический режим", а затем - "политическая система". В нашей литературе нередко с одинаковым значением также используются понятия "президентский режим" - "президентская система", "парламентская система" -"парламентский режим", "демократический режим" - "демократическая система", "тоталитарный режим" - "тоталитарная система" и т.д.
Существуют ли различия между этими понятиями и, если существуют, в чем они состоят? В самой общей форме контуры этих различий уже обозначены в вышеприведенной типологизации. Классификация или типологизация политических систем проводится на основе системообразующих признаков. Что касается третьего уровня, то там речь идет о государственно-территориальной структуре властных отношений, которая, во всяком случае теоретически, может иметь схожую конфигурацию во всех политических системах.
Главные отличия политического режима, на мой взгляд, намечаются в рамках самих политических систем по принципам организации ветвей и конкретных институтов власти, формам и методам осуществления политической власти. Некоторые политологи рассматривают партии и партийные системы в качестве стержневых элементов политических режимов. Например, М. Дюверже считал, что базой для фундаментальной классификации современных режимов является разница между однопартийными, двухпартийными и многопартийными системами. В принципе такой подход возможен.
В либерально-демократической системе определяющее значение для классификации политических режимов имеет характер разделения властей, который определяет соотношение, прерогативы и функции основных властных институтов. Здесь прежде всего необходимо различать режимы по той роли, которую играют глава государства и глава правительства. В парламентском режиме глава государства - это, по сути дела, руководитель страны, который символизирует суверенитет и величие государства. Он занимает первое место в иерархии церемониальных, почетных рангов и выполняет ряд особых задач в области внешней и внутренней политики. Он может носить официальный титул короля или королевы в конституционных монархиях (как в Швеции, Норвегии, Великобритании, Бельгии, Дании, Голландии, Испании и т.д.) или президента в президентской или парламентской республике (как в США, Франции, Германии, Италии и т.д.). Ограниченность и слабость реальных прерогатив главы государства при парламентской форме правления проявляется в том, что он избирается парламентом и, по сути дела, от него зависит его легитимность (необходимы оговорки применительно к конституционным монархиям).
Если глава государства всего лишь церемониальный руководитель, то глава правительства - главный активный политический руководитель страны. В разных странах он называется по-разному: премьер-министр, премьер, канцлер, председатель совета министров. Ему принадлежит главная роль в формировании политики и руководстве правительством. Что касается самого правительства, то его формирует та партия, которая обладает большинством в парламенте и несет перед ним ответственность. Главу правительства назначает парламент. Главная задача парламента - формирование правительства. Именно в ходе парламентских выборов выясняется, какая партия или коалиция партий будет формировать правительство. Типичный образец парламентского режима - ФРГ. Здесь вся полнота законодательной власти передана законодательному собранию или парламенту в лице бундестага. Права президента как главы государства существенно урезаны и сведены фактически к представительским функциям. Бундестаг не только формирует правительство, но и выбирает главу правительства - канцлера. Причем фракция партии большинства играет активную роль в работе правительства, в принятии им ответственных решений. Само правительство формируется из числа депутатов парламента, представляющих партийные фракции парламентского большинства. В состав кабинетов, как правило, не приглашаются беспартийные специалисты.
Сильными позициями обладает исполнительная власть в парламентской форме правления в Великобритании. Здесь партия, победившая на парламентских выборах, становится правящей и формирует правительство, а вторая образует "официальную оппозицию ее величества", ожидая своей очереди для победы на следующих выборах. Премьер-министр, избираемый партией большинства в парламенте, обладает довольно широкими полномочиями. Причем правительство вправе осуществлять далеко идущие изменения в обществе, такие, например, как национализация ряда ведущих отраслей экономики (при правительстве лейбористов) или денационализация и реприватизация тех или иных отраслей (при консервативном правительстве М. Тэтчер).
Нередко в парламентарных республиках высший законодательный орган по тем или иным причинам может быть распущен досрочно. При этом назначаются внеочередные выборы. Здесь важно отметить и то, что при парламентском режиме правительство не всегда формируется партией, завоевавшей наибольшее число голосов. Так, в ФРГ, Австрии, Ирландии, Норвегии, Швеции не раз правительство возглавляла партия, занявшая по числу завоеванных на выборах голосов второе место, но вступив при этом в коалицию с какой-либо небольшой партией. Ценой такого положения возможны нестабильность правительства, его зависимость от колебаний позиций входящих в коалицию мелких партий. Так, например, переход в 1972 г. из социал-либеральной правительственной коалиции 8 депутатов в оппозиционный лагерь создал в бундестаге ФРГ своеобразную патовую ситуацию, что сделало необходимым его роспуск и проведение досрочных парламентских выборов. В 1982 г. выход из правительственной коалиции небольшой фракции свободно-демократической партии обеспечил возможность создания правоцентристского блока во главе с ХДС/ХСС и привел к досрочным парламентским выборам 1983 г.
При президентском режиме, типичным примером которого является форма правления в США, президент является одновременно главой и государства, и правительства. Эта форма предусматривает прямое избрание всеми гражданами на всеобщих выборах главы исполнительной власти. После победы на выборах президент по своему усмотрению формирует правительство или кабинет министров. Правда, кандидаты на ряд ключевых постов должны быть утверждены законодательным собранием. Здесь ответственность правительства, выполняющего роль своего рода "личного штаба" президента, отступает на второй план по сравнению с лояльностью его членов в отношении президента.
При американской президентской форме правления некоторыми особенностями характеризуются и выборы в конгресс. Согласно конституции США конгресс состоит из двух палат: верхней - сената и нижней - палаты представителей. Сенаторы избираются на шесть лет от штатов в целом, а члены палаты представителей - на два года, главным образом от так называемых конгрессистских дистриктов, а в ряде случаев - и от штатов в целом. От каждого штата независимо от численности населения избираются по два сенатора, которые рассматриваются в качестве представителей штатов как территориально-административных единиц. Палата представителей состоит из конгрессменов, избираемых жителями штатов, и их число определяется в зависимости от численности населения этих штатов. С 1912 г. общее число членов палаты представителей определилось в 435 человек.
Для президентского режима, особенно американского, характерен так называемый феномен раздельного голосования и "раздельного правления". Суть первого состоит в том, что значительный контингент избирателей, голосуя за кандидата "своей" партии на пост президента страны, по списку кандидатов в законодательное собрание может поддержать представителей конкурирующей партии. В США кандидаты на пост президента от республиканской партии часто побеждали за счет привлечения на свою сторону сторонников демократической партии и наоборот.
Именно этим обстоятельством объясняется феномен "раздельного правления". В США это такое положение, когда Белый дом в Вашингтоне возглавляет представитель одной партии, в то время как в одной или обеих палатах конгресса большинство принадлежит соперничающей партии. К примеру, в период с 1945 по 1976 г. в течение 14 из 30 лет контроль над исполнительными и законодательными органами власти был поделен между двумя партиями. Это, естественно, создает определенные проблемы для президента при решении тех или иных ключевых проблем внутренней и внешней политики.
О характере различий в процедурах формирования правительств победившими партиями наглядное представление можно составить, сравнив эти процедуры в классически президентской системе США и классически парламентской системе Великобритании.
При парламентской системе каждая партийная фракция в парламенте выступает как единая команда, в которой все члены придерживаются более или менее строгой дисциплины. Поскольку на выборах избиратели голосуют большей частью за партийный список, а не за конкретного кандидата, депутат, выступивший против линии партии, рискует быть исключенным из партии. Здесь партия большинства контролирует и законодательную, и исполнительную власти. Показателен пример Великобритании, где все послевоенные правительства, за исключением одного, опирались на однопартийное большинство в парламенте.
В США правительство формируется главой государства - президентом внепарламентским путем. Взаимоотношения между президентом как главой государства и одновременно главой правительства с его партией носят иной, чем в других странах с парламентской системой, характер. В американской политической системе отсутствуют такие институты европейского парламентаризма, как роспуск парламента главой государства и ответственность правительства перед парламентом. В Великобритании, например, премьер-министр, который, получив мандат от электората и сосредоточив в своих руках функции руководства партией и кабинетом, правит через парламент. Он, равно как и возглавляемый им кабинет, ответствен перед парламентом. В случае вотума недоверия или каких-либо других чрезвычайных обстоятельств премьер-министр вправе распустить парламент и назначить новые выборы. В США же президент осуществляет реальный контроль над федеральной администрацией. Он не является лидером партии в европейском смысле слова. Фактически властные функции распределены между президентом и конгрессом, внутри конгресса - между палатами, а внутри палат - между десятками постоянных комитетов.
В отличие от британского премьер-министра американский президент правит не через конгресс, а вместе с конгрессом. Хотя президент лишь формально считается главой партии, он не является таковым юридически. Активисты партии и поддержавшие ее кандидата избиратели ожидают от президента реализации программы, с которой он пришел к власти. Для этого президент должен создать кабинет министров, которые принимают его программу и способны провести ее в жизнь. Он должен также укомплектовать штат Белого дома, призванный содействовать достижению этой цели. Ключевую роль в реализации программы, с которой он пришел к власти, естественно, играет сам президент. Он может придать одним из положений больший, а другим - меньший приоритет, наложив тем самым долговременный отпечаток на процесс принятия решений.
Принято считать, что президент США должен быть выше партий и межпартийных конфликтов. В своей первой инаугурационной речи президент США Т. Джефферсон произнес ставшую знаменитой фразу: "Любое расхождение во мнениях не есть расхождение в принципах. Различаясь по названию, мы являемся приверженцами одного и того же принципа. Все мы - республиканцы, все мы - федералисты". Но поскольку выдвижение кандидатуры на пост президента всецело зависело от партий, в качестве кандидата той или иной партии президент должен установить и сохранить хорошие отношения с партийными руководителями, апеллировать к членам партии таким образом, чтобы заручиться их голосами для обеспечения поддержки своей кандидатуры. После же избрания у многих президентов ослабевают интерес и внимание к партии, и они адресуются прямо к электорату в целом.
Некоторые авторы выделяют также "ультрапрезидентскую" форму правления, где достигнута наибольшая независимость президента от высшего законодательного собрания. Следует отметить, что такой оборот событий, в сущности, коренится в самом способе избрания президента всеобщим прямым голосованием, что ставит его в независимое от парламента положение, поскольку парламент в принципе лишен возможности оказывать какое бы то ни было влияние на исход выборов. Более того, в ряде стран, обладая правом вето, президент располагает возможностями контролировать его деятельность. Следует к этому добавить и то, что, согласно конституции некоторых стран, например Франции, ряда африканских и латиноамериканских стран, президент вправе выступать с законодательной инициативой по вопросам, затрагивающим важнейшие сферы общественной жизни.
Показательно, что в 70-80-х гг., в условиях усиления реальных прерогатив исполнительной власти, многие аналитики не без оснований забили тревогу относительно наметившихся авторитарных тенденций в ряде индустриально развитых стран. Так, известный американский политолог А. Шлезингер считал, что президент США по объему сосредоточившихся в его руках реальных властных полномочий далеко превзошел многих монархов и императоров прошлого. М. Дюверже, используя подобные же аргументы, характеризовал режим, установленный Ш. де Голлем во Франции, как республиканскую монархию. По мнению же Ж. Клюзеля, "всеобщие выборы придают ему республиканский характер, однако речь идет все же о монархии, устанавливаемой в соответствии с длительностью президентского мандата каждые семь лет".
При парламентско-президентском, или президентско-парламентском, режиме исполнительной власти присущ своего рода дуализм, состоящий в том, что здесь руководящие исполнительные функции являются прерогативой и президента, и кабинета министров, ответственного перед парламентом. Особенность этой формы правления наглядно можно представить на примере Франции. Здесь ключевую позицию занимает президент, опирающийся на мощный, разветвленный бюрократический аппарат. Президент, от которого полностью зависят члены кабинета, разрабатывает стратегию экономического и политического развития страны. Особенность этого режима состоит в том, что здесь возможен конфликт между главой государства и главой правительства. Так было, например, во Франции в середине 80-х и начале 90-х гг., когда Елисейский дворец занимал представитель социалистической партии, а пост премьер-министра - представитель правоцентристских сил.
Сравнив преимущества и недостатки парламентского и президентского режимов, М. Дюверже пришел к выводу, что первый в его различных формах позволяет обеспечить эффективность и стабильность системы управления современного сложного общества. Он обладает большими возможностями для предупреждения, ограничения кризисов, которые могут представлять опасность для демократии. Что касается президентского режима, то он создает условия для формирования социологических предпосылок авторитаризма или иных форм диктатуры, как это можно продемонстрировать на примере краха парламентаризма в Италии в 1922 г., Германии в 1933 г., во Франции в 1940 и 1958 гг.
При типологизации режимов в рамках демократии ключевое значение, как говорилось, имеют соотношение или конфигурация властных институтов. А последняя, в свою очередь, определяется разделением властей. К системе диктатуры, или диктаторской политической системе, данный критерий не подходит, поскольку здесь вообще отсутствует реальное разделение властей. Поэтому в качестве главного критерия можно принять формы организации и функционирования унитарной иерархической власти.
По этому критерию в современной диктаторской политической системе различаются авторитарные и тоталитарные режимы. Внутри этих последних существует целая гамма особенностей, нюансов, модификаций. Например, в рамках тоталитаризма различаются большевистский, нацистский и фашистский режимы. Поскольку для нас эта проблема представляет наибольший интерес, она будет рассмотрена в главе, специально посвященной тоталитаризму. В авторитаризме тоже можно различать режимы с большей или меньшей жесткостью или "либеральностью" в организации властной вертикали. Например, военно-политическая диктатура А. Пиночета в Чили отличалась от авторитарного режима Чон ду Хвана в Южной Корее более откровенной опорой на репрессивный аппарат, большей интенсивностью террора и подавления и т.д. Существуют такие гибридные режимы, в которых органически сочетаются элементы как тоталитаризма, так и авторитаризма. К ним можно отнести, например, франкистский режим в Испании.
Чем отличается авторитаризм от тоталитаризма? Важнейшие аспекты этой проблемы будут рассмотрены в главе о тоталитаризме. Здесь затрону ее в самом общем виде. Для тоталитаризма характерны полное слияние, срастание в единое неразрывное целое общества и государства; общества, государства и партии; их вместе и единой идеологии; экономики, политики и идеологии и т.д. В авторитаризме такой тотальности может и не быть. Он использует в своих интересах слабость и неразвитость гражданского общества, но в отличие от тоталитаризма не уничтожает его. Здесь экономика сохраняет значительную степень самостоятельности. Сохраняется и плюрализм социальных сил. Авторитаризм может уживаться, сочетаться как с государственной, так и с рыночной экономикой. Переход от авторитаризма к демократии нередко означает смену политического режима без радикального переустройства экономического строя. Переход же от тоталитаризма на рельсы демократизации предполагает коренное изменение всей общественной системы.

§ 10. Территориально-политическая организация государственно-политической системы
Государственно-политическое устройство включает форму территориально-политической организации, которая, в свою очередь, охватывает принципы и механизмы взаимоотношений между центральными и местными органами государственной власти. В реальной жизни эти принципы и механизмы выражаются в унитаризме, федерализме и конфедерализме. Как все эти последние соотносятся с различными типами политических систем и режимов?
Анализ реального положения вещей не дает оснований для установления каких бы то ни было устоявшихся однозначных корреляций между тремя уровнями типологизации. Так, для США и ФРГ, где господствует либерально-демократическая система, характерен федеративный принцип государственного устройства, но такой же принцип был характерен для тоталитарного Советского Союза и Бразилии, когда там господствовала авторитарная система. В то же время унитарное устройство было реализовано в нацистской Германии и фашистской Италии, унитарными являются большинство современных либерально-демократических государств. Либерально-демократическая Швейцария является конфедерацией кантонов, но рабовладельческие штаты, отделившиеся от северных штатов США во время Гражданской войны, также отдали предпочтение конфедеративному устройству государства. Федерализм встречается как в многонациональных странах (Индия, Россия), где имеет место сочетание территориально-политического и территориально-национального принципов, так и в преимущественно однонациональных странах (ФРГ) с их территориально-политическим принципом государственного устройства. Столь же неоднозначно соотношение первого и второго уровней типологизации с монархией, президентской и парламентской республиками и т.д. Унитарное государство, независимо от того, централизованное оно или децентрализованное, демократическое или авторитарное, характеризуется господством единой системы органов власти и правосудия, руководствующихся едиными правовыми и конституционными нормами. Здесь все управленческие образования сверху донизу подчинены правительству и являются административными подразделениями. Руководители местных органов власти, хотя и избираются на выборах, их прерогативы существенно ограничены, их деятельность контролируется центральным правительством. Разумеется, масштабы централизации и такого контроля варьируются в разных странах.
Но вместе с тем необходимо отметить, что унитарное устройство не обязательно предполагает жесткую административную централизацию. Такая централизация, как правило, характерна для авторитарных и тоталитарных государств независимо от их территориально-государственного устройства. Например, хотя СССР формально считался федеративным государством, на деле для него были характерны жесткий унитаризм, централизация и регламентация (об этом более подробно см. ниже). В современных высокоразвитых индустриальных обществах централизация, сыгравшая положительную роль на определенном этапе исторического развития (например, в периоды образования национальных государств, индустриализации, восстановления народного хозяйства после первой и второй мировой войн и т.д.), утрачивает характерные для нее преимущества.
В последние десятилетия в большинстве унитарных государств, таких как Италия, Франция, Великобритания и др., наметились все более четко проявляющиеся тенденции к децентрализации, передаче местным органам растущего круга властных прерогатив и функций. Например, в Италии имеются различия между областями с обычным статусом и теми, которые сохраняют особый статус на основе специфических культурных, этнических или исторических особенностей. Это Сицилия, Сардиния, Балле д'Аоста, Трентино-Альто Адидже. Все более растущей самостоятельности в решении местных проблем добиваются Шотландия, Уэльс и др. области Великобритании. Это дает им возможность оперативно реагировать на изменяющиеся условия жизни на местах, гибко и эффективно руководить социальными и политическими интересами. Но при этом в силе остается основополагающий принцип, по которому всю конституционную структуру сверху донизу определяют центральные органы государства. Децентрализованные образования не вправе произвести какие бы то ни было изменения по собственному усмотрению без согласия на то центральных властей.
Во многих странах современного мира утвердилась федеративная модель государственно-территориального устройства. К их числу относятся Австралия, Австрия, Аргентина, Бразилия, Индия, Канада, Малайзия, Мексика, Нигерия, США, ФРГ. Федеративный путь государственного обустройства избрала и новая Россия.
Хотя те или иные элементы федерализма существовали еще в условиях античной Греции, в современном смысле он связан с возникновением буржуазного общества и .капиталистического государства. Одной из первых федераций была Нидерландская республика соединенных провинций, основанная в 1579 г. по Утрехтской унии. В силу ряда причин она вскоре потерпела неудачу. Наиболее старой из всех существующих федераций являются США, основанные конституцией 1787 г. Зачинателем теории федерализма считается Йоханнес Альтузиус (1562-1638 гг.), который разработал так называемую федеральную теорию народного суверенитета. Согласно этой теории государство характеризовалось как союз общностей, иерархически возвышающийся над меньшими по размерам общностями или союзами, связанными между собой прямо или косвенно особым соглашением. Большую популярность идеи федерализма получили во второй половине XIX в. и в XX в., когда интенсифицировались процессы образования современных национальных государств. Прудоном даже предсказывалось, что "XX век откроет эру федераций".
Федерация представляет собой союзное государство, состоящее из множества (как в случае с Россией и США) или нескольких (Канада) государственных образований, обладающих определенной степенью самостоятельности в тех или иных сферах общественной жизни. Федеративное устройство призвано обеспечить хозяйственное и политическое единство страны с большой территорией и разобщенными районами. Оно успешно сочетает в себе преимущества государственного единства и централизованной власти со сбалансированной самостоятельностью членов. Так называемая "общая воля", служащая в качестве некой невидимой оси государства, вырабатывается как бы из двойного источника - волеизъявления всех ее граждан, с одной стороны, и государств-членов - с другой.
Федеративное устройство государства существенным образом отражается на структуре высшего законодательного органа, который состоит из двух в принципе равноправных палат, например сенат и палата представителей конгресса США, представляющие соответственно территории и население определенных округов. В случае же существования двух палат в законодательном собрании унитарного государства они не пользуются равноправными полномочиями, как это имеет место в английском парламенте, где палата общин обладает реальными полномочиями, а палата лордов является во многом декоративным органом.
Проблема федеративного устройства остается одной из дискуссионных. Американский политолог Д. Элазар видит причины спора в следующем: 1) федерализм относится одновременно и к структуре, и к функционированию государственной власти; 2) обеспечивает синтез единства и разнообразия; 3) выступает одновременно как политическое и социальное явление; 4) предусматривает определенные цели и средства их достижения; 5) причем эти цели могут быть по своему характеру ограниченными и глобальными; 6) существует несколько моделей политической организации федералистского характера.
Споры о государственном суверенитете в связи с федерацией развернулись еще в XIX в. между сторонниками трех конфликтующих позиций. Так, Г. Еллинек, П. Лабанд, В. Уиллоуби считали, что суверенитетом обладает лишь федеративное государство в целом. Диаметрально противоположную точку зрения высказывали М. Зейдель и Дж. Кэлхун, по мнению которых суверенитет принадлежит составным частям федерации, которые обладают правом свободного выхода из нее. Компромиссный подход выдвинули А. де Токвиль, Г. Вайу и др., утверждавшие, что суверенитет делится между федерацией и субъектами федерации в соответствии с закрепленной в конституции долей разделения властных полномочий по вертикали.
Эти споры и дискуссии не затихают и в наши дни. Они получили новый мощный стимул в результате развала коммунистических систем в Восточной Европе и СССР, образования новой российской государственности на принципах федерализма. В нашей литературе по данному вопросу высказываются две полярно противоположные, по сути дела исключающие друг друга, точки зрения. Первая представлена Р.А. Мюллерсоном. По его мнению, в федеративном государстве субъекты федерации не могут обладать суверенитетом, поскольку не может быть государства в государстве, суверенитета в суверенитете. "Если же государство входит в состав другого государства, - писал он, - то потеря, а не просто ограничение суверенитета, неизбежна. Суверенитет - не просто независимость государства, которая всегда относительна. Суверенитет предполагает их неподчиненность друг другу. Поэтому субъекты федерации, даже обладающие широкими полномочиями, не являются суверенными образованиями".
Вторую точку зрения отстаивает Л.М. Карапетян. По его мнению, федеративное государство, будучи союзом ряда государств, не предусматривает установления подчиненности между ними. Не теряя своего суверенитета, каждый субъект федерации сохраняет политико-правовое качество суверенной государственности, хотя его суверенитет и ограничивается рамками переданных федеративным органам компетенции. В то же время суверенитет федерации также ограничен компетенциями ее субъектов.
Эти споры и дискуссии убедительно показывают всю сложность соотнесения принципа государственного суверенитета с принципами федерализма. Л. Дюги не без оснований подчеркивал, что с точки зрения понятия суверенитета "нельзя создать юридически удовлетворительную конструкцию федерального государства". И действительно, федерация предполагает государственность на двух уровнях.
В принципе федерация, как единое неделимое государство, немыслима без его безусловного суверенитета на всей занимаемой им территории. Вместе с тем федерация - это объединение государств или государственных образований. Поскольку о государстве можно говорить тогда и только тогда, когда оно обладает той или иной долей суверенитета, то можно сказать, что федерация делит суверенитет со своими субъектами. Но здесь возникает вопрос о качестве и объеме суверенитета на двух государственно-властных уровнях. Иначе говоря, речь идет о делимости суверенитета между федеральным уровнем и субъектами федерации. Здесь два источника и уровня власти: центральное или федеральное правительство и правительства отдельных штатов (как в США) или земель (как в ФРГ). Последние часть своих властных полномочий делегируют федеральному правительству. В принципе в ведение последнего передаются основополагающие для любого государства проблемы обороны, внешней политики, денежного обращения и финансового регулирования, политика в области труда и трудовых отношений, социальной защиты населения и т.д. Полномочия по всем вопросам, не переданные федеральному правительству, остаются за субъектами федерации. При разграничении прерогатив и компетенции между двумя уровнями обеспечиваются верховенство федеральной конституции и законов, соответствие им конституций и законов субъектов федерации.
При всем том одним из важнейших принципов федерализма является автономность, самоуправляемость всех субъектов федерации. Субъекты федерации, а именно земли в Австрии и Германии, штаты в США, провинции в Канаде, имеют право принимать собственные конституции и законы, обладают значительной степенью самостоятельности в решении достаточно широкого круга проблем. Они регулируют свои отношения с центральным правительством на договорной основе при соблюдении равноправия всех субъектов федерации. Проблемы, как правило, решаются на том уровне, на котором они возникают. Иначе говоря, власть осуществляется множеством правительственных органов, каждый из которых обладает своими властными прерогативами и компетенциями. Имеет место определенное разделение властей по вертикали, призванное сдерживать и уравновесить влияние различных органов управления. Федерализм подразумевает многообразие реализации властных функций в рамках упорядоченной структуры связей. Здесь мы имеем не слияние, а единство в многообразии.
В федеративном государстве существование двух палат позволяет сочетать представительство населения страны в целом с территориальным представительством от земель, штатов или иных административно-территориальных образований. Две палаты отличаются друг от друга по своим функциям, властным прерогативам, а во многих случаях и по способу избрания их депутатов. Если нижние палаты, как правило, формируются посредством прямых выборов, то верхние палаты в разных странах комплектуются по-разному. Например, палата лордов составляется из наследственных пэров, которые не вправе передавать свой титул по наследству, а также высших иерархов англиканской церкви. Верхняя палата конгресса США - сенат -состоит из 100 сенаторов, избираемых по два от всех 50 штатов независимо от численности населения."В ФРГ депутаты верхней палаты в лице бундестага назначаются правительствами земель.
Различаются конституционно-договорные и конституционные федерации. В первом случае федерация - это объединение государств, которые на основе договора делегировали ряд своих прав и прерогатив общему для всех них центральному правительству. При этом каждый член федерации сохраняет за собой суверенитет в принадлежащей ему юрисдикции. Центральное правительство не может внести какие-либо изменения в конституционный договор, а каждый член федерации может при желании расторгнуть этот договор. В конституционной федерации не предусмотрено право какого-либо из ее субъектов на выход из нее. В истории было несколько случаев мирного разделения федерации: в 1965 г. из состава федеративного государства Малайзия, образованного в 1963 г., вышел один из штатов - Сингапур, определившийся как самостоятельное суверенное государство. В 1992 г. Чехословацкая федерация распалась на два самостоятельных государства - Чехию и Словакию. Попытки же силового решения проблем выхода из федерации, как правило, чреваты непредсказуемыми кровавыми последствиями. Это воочию продемонстрировали события и перипетии, связанные с выходом из состава США 11 южных штатов в начале 60-х гг. XIX в., развалом СССР и Югославии в наши дни.
Исторический опыт, особенно нашей страны, Югославии и Чехословакии, показал бесперспективность попыток разрешения национального вопроса в рамках федерации путем ее национально-политической организации. С этой точки зрения для нас несомненный интерес представляет то, что перед такими классически федеративными государствами, как СЫА и Германия, продемонстрировавшими свою жизнеспособность, не стояла проблема решения национального вопроса. В них политико-территориальное деление не привязано к национально-территориальному делению, а определение национальности связано с гражданством страны.
Конфедерация представляет собой внутренне противоречивую форму политической организации. Для нее прежде всего характерны юрисдикционные споры, немыслимые для федеративного и унитарного государства. Здесь каждое входящее в конфедерацию государственное образование почти в полном объеме сохраняет свои конституционные прерогативы и власть. Поэтому центральное правительство зависит от правительств отдельных государственных образований, его полномочия для выполнения тех или иных проблем определяются этими правительствами. Поскольку слабое центральное правительство получает средства за счет более или менее добровольных взносов от нижестоящих правительств, гражданин испытывает на себе влияние центрального правительства лишь косвенно и отдаленно. В целом можно утверждать, что федерация предполагает наличие центра, который вправе принимать властные решения, затрагивающие всех субъектов федерации. Конфедерация же, будучи союзом независимых государств, таким центром не располагает.
В качестве примеров конфедерации можно привести США со времени завоевания независимости в 1776г. до принятия конституции континентальным конгрессом в 1787 г. (точнее, до ее введения в действие в 1789 г.), Германский союз в 1815-1867 гг. Здесь особняком стоит Швейцария. Швейцарская конфедерация возникла в 1291 г. как союз трех кантонов (Швиц, Ури, Унтервальден) для защиты от Габсбургов. По-видимому, ее можно относить к конфедерации только до середины XIX в. С тех пор в ней все более отчетливо преобладала тенденция к дрейфу в сторону федерализма. Как показал исторический опыт, конфедерация является одной из самых нежизнеспособных форм государственного устройства. Прав один из основателей Общего рынка Ж. Моне, который говорил, что существуют два типа конфедераций: те, которые трансформируются в федерации, и те, которые терпят неудачу. США, которые из слабо структурированной конфедерации превратились в мощное федеральное государство, и Швейцария, которая, формально сохранив название конфедерации, на деле приобрела качества федерации, подтверждают обоснованность этого тезиса. Это необходимо учесть при анализе перспектив развития новой государственности в России, перед которой стоит проблема федерализации по сути своей централизованного унитарного государства.
В данной главе я проанализировал лишь самые, на мой взгляд, ключевые аспекты мира политического. Очевидно, что каждый из этих аспектов имеет множество измерений, граней и особенностей. Каждый из них требует собственного подхода, и, разумеется, все их во всей полноте невозможно изложить в одной работе. При всем том вышеизложенного вполне достаточно, чтобы иметь представление о содержании и сущностных характеристиках мира политического. В последующих главах конкретизируются наиболее важные из этих характеристик.

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Какое содержание вкладывается в понятие политического?
2. Дайте общую характеристику мира политического.
3. Место государства и власти в мире политического.
4. Сущностные характеристики государства.
5. Каковы сущностные характеристики власти?
6. Чем государство отличается от всех остальных сообществ людей?
7. Как соотносятся между собой нация и государство?
8. Какое значение для государства имеют суверенитет и закон?
9. Объясните, что вы понимаете под монополией на легитимное насилие.
10. Что такое политическая система?
11. Назовите основные типы политических систем. Чем они отличаются друг от друга?
12. Назовите основные типы политических режимов. Чем отличаются они друг от друга?
13. Что такое федерация, конфедерация и унитарное государство?

ЛИТЕРАТУРА
Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии//По-литические исследования. -1992. - № 4;
Вебер М. Избранные произведения. - М., 1990;
Власть: очерки современной политической философии Запада. - М., 1989;
Гегель. Философия права. - М., 1990;
Гелнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса//Путь. - 1992. - № 1;
26 основных понятий политического анализа //Политические исследования. -1993. -№ 1;
Дюги Л. Конституционное право;
Общая теория государства. - М., 1908;
Изензее И. Государство//Вестник Московского университета. Серия 12. - Социально-политические исследования. -1992. - № 6;
Мишель А. Идея государства. - М., 1909;
Национальное государство: теория, история, политическая практика //Политические исследования. -1992. - № 5-6;
Моммен А. Федерализм и национальное государство (к истории вопроса)//Политические исследования. -1992. - № 4;
Фридмен Л. Американская правовая культура и федерализм/Дам же;
ШмиттК. Понятие политического//Вопросы социологии. -1992. -№ 1.


Глава V. ПАРТИИ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
§ 1. Факторы и условия формирования институционализации политических партий
Одним из первых предложил определение политической партии известный английский политический деятель и философ XVIII в. Э. Берк. "Партия, - писал он, - представляет собой организацию людей, объединенных с целью продвижения совместными усилиями национального интереса, руководствуясь некоторым специфическим принципом, относительно которого все они пришли к согласию". Современное понимание партий с соответствующими типологическими признаками начало формироваться в XIX - начале XX в. Интерес представляет позиция немецкого исследователя В. Хасбаха, который рассматривал партию как "союз людей с одинаковыми политическими взглядами и целями, стремящихся к завоеванию политической власти с целью использования ее для реализации собственных интересов". Наиболее интересное определение дал М. Вебер, который считал партии "общественными организациями, опирающимися на добровольный прием членов, ставящих себе целью завоевание власти для своего руководства и обеспечение активным членам соответствующих условий (духовных и материальных) для получения определенных материальных выгод или личных привилегий либо того и другого одновременно".
Очевидно, что партия рассматривается как группа людей, объединившихся для участия в политической жизни и преследующих цель завоевания политической власти. Необходимо учесть, что партии не всегда играли ту роль, которую они играют в настоящее время в политической системе индустриально развитых стран. Симптоматично то, что основатели США, где партии в современном смысле наряду с партиями Великобритании возникли впервые, считали партии в лучшем случае необходимым злом, рассматривая их как источник конфликтов, раздоров и смуты. Но тем не менее партии стали важным элементом политической системы сначала стран Запада, а затем и всех других стран, которые пошли по пути капиталистического развития.
Как показывает исторический опыт, разнообразие интересов, ориентации, установок, ценностей, являющееся основополагающей характеристикой любого сложного и жизнеспособного общества, неизбежно обусловливает разное понимание роли государства, взаимоотношений государства и отдельного индивида и, соответственно, разные социально-философские и идейно-политические установки. Люди с одинаковыми интересами и воззрениями в конечном итоге объединяются между собой для достижения общих целей совокупными силами. Причем признание законности существования соперничающих между собой интересов и фракций неизбежно приводило к признанию законности политических инструментов, призванных представлять эти интересы и фракции в государственно-политической системе, системе власти. Такими инструментами в конечном счете и оказались партии, формировавшиеся путем приведения к общему знаменателю разнородных интересов и позиций основных социально-политических сил формировавшегося буржуазного общества.
Партия и партийные системы прошли длительный путь формирования и эволюции. Они являются продуктом социально-экономического и общественно-исторического развития каждой конкретной страны. Серьезный отпечаток на их характер накладывают особенности социокультурного развития, исторические традиции, демографические и этнокультурные процессы, особенности религии и т.д. Говорить о партийной системе и партиях в той или иной стране - значит определить место и роль партий в общественно-политической системе, их функции, социальный состав и электорат, их организационную структуру и т.д.
Особенно интенсивно процесс формирования политических партий, начавшийся в XVIII в. в Великобритании и США, протекал, охватив и другие страны Европейского континента, во второй половине XIX - первые десятилетия XX в. Ныне само функционирование этой системы невозможно представить без соперничающих между собой партий и партийных группировок. Основные партии этих стран в их взаимодействии, взаимоотношении, взаимных конфликтах и взаимной ротации у власти рассматриваются как единая партийная система, во многом определяющая жизнеспособность и функционирование всей политической системы в целом.
В Великобритании начало межпартийной борьбы в современных ее формах восходит к периоду так называемой Славной революции 1688 г. В центре этой борьбы стоял вопрос о расширении прерогатив парламента за счет сокращения прерогатив королевской власти.
Постепенно противоборствующие политические силы оформились в более или менее спаянные партийные группировки, получившие название вигов и тори (а в XX в. - либералов и консерваторов). Симптоматично, что, давая оценку этой тенденции, известный английский политический деятель и мыслитель XVIII в. Э. Берк один из своих памфлетов 1769 г. начал так: "Партийное разделение, независимо от того, действуют ли партии в целом в интересах добра или зла, - вещь неотделимая от свободной системы правления".
Для возникновения партий необходим институт политического представительства, в котором в органическом синтезе переплелись две важнейшие идеи представительной демократии: с одной стороны, идея, согласно которой ни один человек не вправе править другим человеком без согласия последнего, и с другой - мысль о том, что, поскольку каждый индивид не в состоянии непосредственно участвовать в управлении государством, интересы различных категорий населения могут быть представлены в системе власти особыми уполномоченными, которым делегированы соответствующие прерогативы и права. В каждой стране данный принцип формировался и утверждался по-разному. Идея представительства как гарантии личной свободы настойчиво выдвигалась идеологами английской революции середины XVII в. Ее разрабатывали и отстаивали выдающиеся мыслители, философы, политические философы XVII-XIX вв., такие как Дж. Локк, Ш.-Л. Монтескье, И. Кант, А. де Токвиль, Дж. С. Милль и др. Она нашла свое политическое выражение в идее прирожденных и неотчуждаемых прав человека, включенных "в Декларацию независимости США, Декларацию прав человека и гражданина и другие основополагающие документы политической истории современного мира.
Принципы представительности и выборности представителей различных социальных групп в законодательные или иные органы власти, по самой логике вещей, поставили вопрос об инструментах и средствах политической реализации этих принципов. В качестве таких инструментов постепенно во всех ныне индустриально развитых странах возникли и утвердились политические партии. Важно учесть формирование не только идеи партии как инструмента реализации политического процесса, но и идеи партии как законной оппозиции.
Другими словами, признание законности разнообразных интересов в обществе обусловило признание законности политических инструментов в лице партий, призванных представлять эти интересы в системе власти. В сущности, важным фактором, способствовавшим возникновению партий, были организационные потребности функционирования больших политических систем, формирования определенных государственно-политических структур, призванных как-то отразить разнообразие интересов. Обращает на себя внимание тот факт, что прослеживается тесная взаимосвязь между возникновением политических партий и формированием буржуазной теории политического представительства. Просветительская идея равенства всех людей по своей природе предполагала, что ни один человек не вправе править другим человеком без согласия последнего. Поскольку же каждый индивид не в состоянии непосредственно участвовать в управлении государством, то республиканская форма правления предполагала принцип представительства различных социальных слоев в системе власти. О том, насколько большое значение в тот период придавалось принципу представительства, свидетельствует, например, тот факт, что Дж. Мэдисон отождествлял республиканизм с представительством. По его мысли, избранные представители смогут лучше защищать и отстаивать права и свободы народа, чем сам народ.
С самого начала развернулись поиски оптимальных путей и механизмов реализации представительства. Как считал Монтескье, люди, как правило, знают интересы и проблемы своего населенного пункта, города, региона лучше, чем интересы и проблемы других регионов страны. Поэтому представителей во властные органы целесообразнее избирать не от всей страны в целом, а от отдельных городов или местностей, организованных в избирательные округа. В Англии утвердилась так называемая теория "фактического представительства", суть которой состояла в том, что члены парламента представляют не просто отдельные слои и группы населения, а всю совокупность нации в целом. Поэтому не имеет значения, как, из числа кого и где они избираются. Причем для вигов, которые сформулировали эту теорию, было характерно убеждение в том, что члены парламента, будучи избраны, не должны зависеть от своих избирателей. Обосновывая такой тезис, Э. Берк в своей известной речи перед избирателями в Бристоле в 1774 г. настаивал на том, что парламент должен быть не неким "конгрессом послов от различных и враждебных интересов", а форумом представителей всего английского народа, руководствующихся стремлением реализовать "общее благо".
Против теории "фактического представительства" политические деятели Америки выдвинули концепцию географического представительства, в соответствии с которой члены законодательного собрания избирались бы в качестве представителей определенных территорий и групп населения, а не представителей всего населения государства. Касаясь, например, палаты представителей, Дж. Мэдисон придавал особое значение тому, чтобы избранные представители "непосредственно зависели от народа". Причем он считал, что главная функция этих представителей должна состоять в обеспечении секционных интересов. Так, он был убежден, что конфликты различных интересов в обществе неизбежны и они ведут к возникновению фракционных споров по социально-политическим проблемам. По его мнению, избранные представители будут действовать как делегаты особых интересов тех, кто их избрал.
Исходя из этой концепции, ученые искали разрешение проблемы представительства разнородных конфликтующих групп и противодействия установлению господства той или иной социальной группы или фракции в обществе на путях пространственного расширения границ республики. "Чем меньше общество, - писал Дж. Мэдисон, -тем меньше возможностей для появления четко очерченных партий и интересов и тем чаще большинство окажется в одной и той же партии. При расширении территории и увеличении населения увеличивается количество партий, отражающих разнообразие общественных интересов".
В качестве механизма сбалансирования интересов различных фракций или группировок и предотвращения господства какой-либо одной фракции ученые сформулировали принцип разделения властей и систему "сдержек и противовесов". Однако сам принцип выборности на основе довольно широкого для того времени права голоса двух наиболее важных из трех ветвей государственной власти -законодательной и исполнительной - предполагал возможность выбора между альтернативными политическими курсами и лидерами, призванными представлять избирателей, выступающих в поддержку той или иной альтернативы. Именно здесь партии и партийная конкуренция стали играть ключевую роль. Постепенно получила признание мысль о том, что в политической борьбе партия приобретает дополнительную силу, вступая в дискуссию с оппонентами другой партии, и что партия много теряет при слабой оппозиции.
Понятие "политическая партия" возникло в XIX в. вместе с формированием представительных институтов и распространением избирательного права. Под ним имелась в виду организация, преследующая цель завоевания постов в государственных органах в конкурентной борьбе за голоса избирателей. В последующем оно расширилось категорией "политическая организация". К политическим организациям относились те, которые не были вовлечены в конкурентную избирательную борьбу, мелкие партии, которые не обладали реальными возможностями добиваться властных должностей и апелляции к электорату, революционные организации, стремящиеся к ликвидации самого принципа избирательности, а также правящие группы в тоталитарных государствах. Хотя в XIX в. дискуссии о правомерности, значении и функциях партий не прекращались, к концу столетия они стали важнейшими составляющими современных политических систем. К примеру, если в 1861 г. в Великобритании в парламентских выборах партии вообще не участвовали, то в 1951 г. в высшие властные структуры не был избран ни один не зависимый от партии претендент.
Есть определенная хронологическая последовательность в возникновении партий в зависимости от идейной ориентации. Либерализм и либеральные партии возникли в борьбе против феодальных режимов. В Европе в середине XIX в. либералы первыми создали свои организации с собственной идеологией и фракциями в парламенте. Первыми такими организациями стали Прогрессивная партия в Германии, Бельгийская либеральная партия и др. По их примеру подобные организации создали и консерваторы, например "Клуб консерваторов" в Англии. И те и другие довольно долго считали себя не партиями, а объединениями единомышленников. Дальнейшее расширение избирательного права подтолкнуло их организационно укрепить свои партии. Французская революция, которая стала переломным этапом в переходе от феодализма к капитализму, дала сильнейший толчок образованию на Европейском континенте разнородных консервативных группировок, именовавших себя "аристократами", "роялистами", "придворными партиями", а во второй половине XIX-начале XX в. сформировались и консервативные партии. Они, по сути дела, возникли в качестве реакции и противовеса либеральным партиям. Рабочие партии возникли в борьбе с капиталистической системой, аграрные партии - как реакция против индустриального развития, христианские партии - в борьбе против секулярных, антиклерикальных движений, коммунистические - против социал-демократии, а фашистские - против демократии во всех ее формах и т.д.
Следует различать партии, возникшие в качестве парламентских партий в рамках самого парламента, и внепарламентские партии. Первые возникли сравнительно рано и рассматривались как часть конституционного механизма. Затем формировавшиеся в обществе группы стали принимать эти партии как выразителей своих интересов. Сами партии, в свою очередь, предпринимали усилия по привлечению в свои ряды членов, а также по организации поддержки среди этих групп. Такой именно путь проделала, например, консервативная партия Великобритании, которая сформировалась в структурах парламента. Наоборот, лейбористская партия Великобритании первоначально сложилась как внепарламентская организация в недрах английского рабочего движения и лишь позже стала парламентской партией. В континентально-европейских странах, где традиция конституционной оппозиции привилась сравнительно позже, большинство партий возникли вне парламента - первоначально из разного рода клубов, студенческих организаций, профсоюзов, крестьянских кооперативов и т.д.
Некоторыми специфическими особенностями отличался процесс формирования политических партий в России. Здесь в первую очередь следует назвать сохранение большого веса и влияния сословно-феодальных институтов, господство самодержавия, запоздалое развитие капитализма, отставание процессов становления гражданского общества и институтов парламентаризма и правового государства и многое другое. В конце XIX - начале XX в. современники отмечали "неутвержденность общественного состава", имея в виду недифференцированность и неопределенность интересов различных групп населения. Не случайно В.О. Ключевский как-то заявил, что не сочувствует "партийно-политическому делению общества при организации народного представительства". Такой подход во многом объяснялся неразвитостью инфраструктуры гражданского общества, что действительно могло способствовать искажению реального представительства общественных интересов партиями в политической сфере.
Но тем не менее в конце XIX - начале XX в. партии стали фактором политической жизни России - особенно сильнейший толчок к их формированию и консолидации дала буржуазная революция 1905 г. Либеральные организации и партии формировались на основе сил, группировавшихся вокруг Вольного экономического общества, Юридического общества при Московском университете, Союза взаимопомощи русских писателей, комитетов грамотности в Москве, земских организаций и т.д. К концу 1905 г. оформились "Союз 17 октября" (октябристы), конституционно-демократическая партия (кадеты), Партия мирного обновления, Торгово-промышленная партия, Партия правового порядка и т.д. Сразу после манифеста 17 октября 1905 г. оппозиционные организации и партии заняли заметное место на политической арене, что, в частности, проявилось в их активности на первых свободных выборах в Первую Государственную думу. Показательно, что в 1906 г. П.А. Столыпин предложил лидерам кадетов и октябристов войти в правительство, на что последние ответили отказом.
В тот же период на авансцену вышла и та политическая партия, которая, совершив в 1917 г. государственный переворот и разогнав в начале 1918 г. Учредительное собрание, стала могильщицей всех остальных партий и организаций, самого нарождавшегося парламентаризма и демократических институтов. Речь, разумеется, идет о Российской социал-демократической рабочей партии.

§ 2. Политическая партия и её функции
В большинстве стран статус и деятельность партий регулируются специальными законами или конституционными нормами. К ним относится, например, закон о партиях, принятый в ФРГ в 1967 г.
Он призван регулировать конституционно-правовой статус партий, их цели и задачи, принципы внутренней организации, механизмы и процедуры участия в выборах и т.д. В Великобритании, Швейцарии, Австралии, Канаде и других странах нет специальных законов о партиях, на них распространяются общие положения конституции или законов о союзах, в соответствии с которыми любая группа граждан вправе создавать свои партии, если их цели и задачи не противоречат конституционным основам государства. Зачастую эти законы представляют собой довольно объемистые кодексы, детально предписывающие функции партиям на общенациональном и местном уровнях. Эти предписания, в частности, включают процедуры и правила избрания делегатов на партийные съезды или конференции; сроки и порядок их проведения; процедуры избрания должностных лиц партийной организации; порядок внесения кандидатов партии в избирательные бюллетени; порядок избрания делегатов на общенациональный съезд; правила расходования денег партийными кандидатами на политические кампании; порядок и сроки проведения избирательных кампаний и выборов и т.д.
В структурном отношении в партии можно выделить три уровня. Самый неопределенный и размытый уровень - это тот блок избирателей, которые идентифицируют себя с данной партией и систематически голосуют за нее на выборах. Они составляют массовую базу, которая обеспечивает кандидатов партии поддержкой у избирательных урн. Принадлежность к такой группе весьма трудно определить, поскольку она основывается больше на декларируемой приверженности, нежели на официальной вовлеченности в партийную организацию.
Второй - это официальная партийная организация. Естественно, организационная структура партии берет начало там, где находятся избиратели. Поэтому, как правило, она начинается на уровне самой низшей первичной ячейки - избирательного округа. В США, например, демократическая партия имеет 2,5 тыс., а республиканская - 2 тыс. окружных организаций. Главная их задача состоит в мобилизации на местном уровне избирателей в поддержку кандидатов своей партии. Их совокупность составляют организации на районном, областном, земельном, штатном и т.д. (в зависимости от страны) уровне, а совокупность партийных организаций этих последних - общенациональную партию.
Почти все современные политические партии имеют партийный аппарат, представляющий собой особую группу людей, профессионально занимающихся организационными вопросами политической деятельности партии. Так, например, в США как демократическая, так и республиканская партии возглавляются национальными комитетами, сформировавшимися еще в середине XIX в. Они занимаются административными вопросами, организуют предвыборные кампании кандидатов партий, устанавливают сроки, место и порядок проведения партийных съездов, обеспечивают соблюдение правил избрания делегатов на съезды и т.д.
И третий - где речь идет о партии в системе правления, состоящей из должностных лиц в государственном аппарате, которые получили свои посты в силу принадлежности к соответствующей партии. Это президенты, губернаторы, члены парламента, законодательных собраний областей, штатов, земель, местных органов и т.д. Естественно, такая иерархия во многом носит условный характер и в разных странах имеет свою национальную специфику. Например, в консервативной партии Великобритании парламентская фракция в организационном отношении составляет самостоятельный структурный элемент - парламентскую консервативную партию. Лидер парламентской фракции является одновременно лидером партии в общенациональном масштабе. Он является связующим звеном между всеми структурными подразделениями партии. В его руках сосредоточены значительные властные полномочия ..о внутрипартийных делах. По сути дела, центральные органы партии - Исполнительный совет, Исполнительный комитет и Центральное бюро - представляют собой совещательные органы при лидере.
Главная задача политических партий состоит в том, чтобы превратить множество частных интересов отдельных граждан, социальных слоев, заинтересованных групп в их совокупный политический интерес путем сведения этих интересов к единому знаменателю. В современных либерально-демократических системах партии, как правило, выступают в качестве носителей конкурирующих друг с другом политических курсов, не ставя под сомнение законность существующего конституционного строя, основополагающих прав и свобод граждан, утвердившихся и общепринятых в данной стране правил политической игры и т.д. Соблюдение и реализация этих принципов создавали предпосылки для признания каждой из противоборствующих сторон "законности" существования противной стороны.
Поэтому естественно, что в сознании широких слоев населения утвердилось отношение к партиям как важнейшим структурным и функциональным элементам политической организации общества. Это относится как к правящим партиям, так и большинству партий, остающихся в оппозиции. Партии же, принципиально не приемлющие существующую систему, либо постепенно отодвигаются на периферию политической жизни, либо вовсе исчезают с политической арены. Живучесть и успех многих левых партий в индустриально развитых странах, которые первоначально не принимали существующую систему, не в последнюю очередь определяются тем, что они в конечном итоге в той или иной форме интегрировались в эту систему. Итальянский политолог X. Портелли выделяет три фазы процесса интеграции: сплочение сил и обращение к конкретным проблемам; признание существующих институтов; трансформацию самих партий. Став частью системы, партия вынуждена умерить свою радикальность и, усвоив реальности борьбы за голоса избирателей и за политическую власть, выдвигать более умеренные платформы.
В идеале цель партии состоит в реализации представительства в политической системе тех слоев населения, интересы которых она выражает. Путем представительства различных социальных групп, слоев, сословий, интересов и т.д. с помощью партий общество и государство как бы интегрально соединяются в неразрывное единое целое. Здесь важное значение имеет то, что в современном сложном и высокоразвитом индустриальном обществе люди со своими особыми интересами, устремлениями, ориентациями, установками могут участвовать в политической жизни в качестве членов различных союзов, объединений, партий. Необходимо отметить и то, что в такой большой организационной системе, как государство, призванное реализовать общее благо, которое, в свою очередь, слагается из множества разнородных, зачастую конфликтующих и противоборствующих интересов, и имеющее принудительную юрисдикцию, контроль со стороны народа или общества практически невозможен без этих союзов, объединений, партий.
Партии не только выражают интересы тех или иных социальных групп, но и активно участвуют в формировании этих интересов. Они выполняют функции объединения интересов различных социальных групп и слоев путем сведения этих интересов к единому знаменателю.
Партии, соединяя гражданское общество с государством, способствуют преодолению или смягчению конфликтов, имманентно присущих их отношениям. Именно благодаря партиям обеспечивается функционирование законодательных собраний и исполнительной власти. Можно утверждать, что именно сильные партии не ослабляют, а, наоборот, усиливают государство, укрепляя каналы обратной связи последнего с обществом, его контроль над политическим процессом. Соответственно слабость партии неизбежно оборачивается слабостью государства.
Партии приобретают функции своего рода интегрирующих нервов и сосудов между обществом и миром политического, объединяя их в единое неразрывное целое. С этой точки зрения в либерально-демократической системе, с одной стороны, и авторитарной и тоталитарной системах - с другой, партии выполняют свои функции по-разному. Если при тоталитаризме одна-единственная партия почти полностью слита с государственными структурами, то господствующие в либерально-демократической системе конкурентные партии действуют на двух уровнях. Во-первых, каждая партия создает сеть каналов, пронизывающих все или большинство региональных общностей и местных общин и тем самым усиливающих в них общенациональное начало. Во-вторых, сама направленность партии на конкуренцию с другими партиями способствует тому, что общенациональная политическая система ставится над всеми конкретными группировками должностных лиц, независимо от их ранга и положения. Тем самым проводится четкое различие между самой политической системой и конкретными должностными лицами.
В однопартийной системе нет различий между этими двумя началами. Граждане склонны отождествлять политическую систему с политикой конкретных руководителей, а последние, в свою очередь, как правило, пользуются утвердившимися национальными лояльностями, чтобы обеспечить себе как можно более широкую поддержку. В таких обществах любые нападки на тех или иных политических руководителей или господствующую партию могут рассматриваться \ как нападки на саму политическую систему. Споры относительно какого-либо конкретного политического курса и того или иного руководителя могут затронуть фундаментальные вопросы о выживании системы. В конкурентной партийной системе оппоненты правящей в данный момент партии могут обвинить последнюю в ослаблении государства или предательстве традиций нации, но существование самой политической системы не подвергается опасности. Конкурентная партийная система защищает от недовольства ее граждан: жалобы и нападки отвлекаются от системы в целом и направляются на лиц, находящихся в данный момент у власти.
Учреждение постоянных каналов для выражения конфликтующих интересов способствовало стабилизации структуры национальных государств. Уравнение статуса различных деноминаций содействовало смягчению прежних конфликтов по религиозным вопросам. Расширение права голоса, а также свободы политического самовыражения также помогло утверждению легитимности национального государства. С идеей партии как законной оппозиции тесно связана идея выборности, призванной обеспечить народный суверенитет и представительство всех заинтересованных группировок и слоев населения в системе власти через партии. Роль выразителя народного суверенитета отводится лишь избирательному корпусу. Характерно не только и не столько возможно более полное участие масс в принятии политических решений, сколько открытая конкуренция с целью завоевания тех или иных правительственных постов и контроля над деятельностью тех, кто находится у власти.
С самого начала одна из главных функций политических партий и избирательной системы состояла в формализации и институционализации политического участия граждан, замене спонтанных, стихийных, неорганизованных и зачастую "незаконных" (бунт, восстание и т.д.) форм политических действий "узаконенными", институционализированными формами участия через партии и избирательную систему. С этой точки зрения большое значение имеют определенные общепризнанные правила игры, обязательные для всех сторон, вовлеченных в политический процесс. В идеале партия, находящаяся в оппозиции, отвергает заговор, государственный переворот, бунт, восстание, революцию и т.д. в качестве средства завоевания политической власти и открыто апеллирует к избирателям. В то же время на действующее правительство налагаются определенные ограничения в отношении методов и средств, которые оно может использовать против оппозиции. Допускается выражение оппозиционных взглядов как внутри, так и вне парламента. Вводя принцип смены политической власти в процесс конкуренции между двумя или несколькими партиями, избирательная система и партии как бы отделяли конкретных людей, сменявшихся у власти, от самой системы.
В большинстве стран партийные организации в значительной степени полностью контролируют и механизм выдвижения своих кандидатов на выборах, и сам процесс проведения выборов. Например, в Италии выдвигать кандидатов в палату депутатов вправе только политические партии или организованные политические группы. При этом показательно, что список кандидатов, выдвигаемых той или иной партией, не имевшей представительства в предшествующей легислатуре, должен быть подписан от 350 до 700 избирателей избирательного округа. Подобного рода требования, зачастую значительно более жесткие, предъявляются во многих странах. Поэтому любое лицо, стремящееся сделать политическую карьеру, должно принять существующую партийную систему и найти общий язык с руководством партий, партийными функционерами на соответствующих уровнях. Как правило, свою карьеру будущий политик начинает, совмещая учебу в колледже или университете, работу по найму и т.д. с работой в молодежной организации той партии, взгляды которой он разделяет. Постепенно способный молодой политик поднимается по карьерной лестнице и в случае победы своей партии на выборах вправе рассчитывать на ту или иную должность в составе возглавляемого ею правительства. Именно участвуя в предвыборной кампании, в политических дискуссиях и баталиях, работая в тех или иных парламентских комиссиях и комитетах, политик набирается практического опыта, вырабатывает опыт и качества, необходимые для профессиональной политической и государственной деятельности.
Так, например, в США молодой начинающий политик сначала вступает в местный политический клуб и работает в качестве помощника "капитана" избирательного округа. Потом он может дорасти до "капитана" и, возможно, до председателя избирательного округа и дальше до "капитана" графства или даже до председателя партийной организации штата, а затем и члена национального комитета партии. Раньше практически невозможно было действовать помимо этой структуры. Можно было просто купить партийную машину, но это стоило много денег. Можно было "побить" машину, создав свою собственную, но чем выше политический уровень, тем труднее было создать такую машину. Некоторые коррективы в эту систему были внесены расширением в 70-х гг. так называемых первичных выборов, открывших возможности для независимых претендентов.

§ 3. Партии и заинтересованные группы
Анализ важнейших характеристик партий будет неполным, если не затронет вопроса о группах и объединениях, то есть структурах, на которых основываются как сами партии, так и политические феномены в целом. Классическая демократическая теория почти ничего не говорит о группах. В центре ее внимания - отдельный индивид и государство. Государство имеет дело в значительной мере скорее с группами, нежели с отдельно взятыми индивидами. Например, член парламента, решая, как ему голосовать, думает не столько о конкретном человеке, сколько о потребностях и интересах профессиональных групп фермеров, рабочих, учителей и т.д. С точки зрения политической значимости группы выполняют такие функции, как формулирование и оценка политических проблем, наблюдение за действиями правительства, реализация действия по "проталкиванию" тех или иных интересов и т.д.
Разумеется, не все группы имеют прямое отношение к политике. Но вместе с тем очевидно, что политика осуществляется преимущественно на групповой основе. Здесь прежде всего речь идет о так называемых заинтересованных группах: разного рода организациях, объединениях, союзах предпринимателей, рабочих, фермеров, учителей, адвокатов, производителей той или иной продукции.
Если главная цель партий - завоевание власти для реализации у определенного политического курса, то заинтересованные группы, или группы давления, как указывает само их название, преследуют цель оказать влияние на политику. Партия, как правило, включает людей с разнообразными интересами и разными установками и ориентациями, в то время как заинтересованные группы состоят из тех, которые преследуют специфические для всех ее членов интересы и концентрируют свое внимание главным образом на одной или нескольких проблемах. Партия же должна сформулировать такие политические позиции, которые носят общий характер. Когда мнения избирателей резко расходятся, большинство кандидатов пытаются занять среднюю позицию, с тем чтобы избежать риска потерять ту или иную значительную группу избирателей.
В отличие от партий, которые, как правило, вынуждены сглаживать различия по важнейшим проблемам с целью создания базы для объединения разнородных социальных слоев в широкую кампанию, способную обеспечить победу, на выборах, заинтересованные группы занимают четко выраженные позиции, объединяющие всех членов этих групп. Например, американская "Нэшнл райфл асошиэйшн" состоит только из лиц, заинтересованных в непринятии закона о контроле за продажей и ношением огнестрельного оружия.
Заинтересованные группы обеспечивают каналы как для эффективной конкуренции, так и массового участия в политическом процессе. Они обладают значительными ресурсами для уравновешивания тех или иных действий государства, задевающих их интересы, предоставляют отдельному индивиду возможность оказывать давление на политических лидеров и тем самым принимать участие в политике.
Испытанным средством воздействия заинтересованных групп на курс государственно-политических институтов и политических партий является так называемое лоббирование. Это приемы, с помощью которых заинтересованные группы добиваются реализации своих целей. Лоббисты представляют собой штат людей высокой квалификации. Во многих случаях они хорошо знают свое дело, способны доходчиво объяснить сложные и трудные вопросы, естественно, в свою пользу. В коридорах власти они добиваются финансовых выгод или налоговых и иных льгот для своих клиентов, устанавливая связи с нужными людьми в разного рода парламентских комитетах и учреждениях исполнительной власти. Нередко лоббисты выполняют роль посредников в разного рода сделках между заинтересованными группами и политическими деятелями, роль связующего звена между заинтересованными группами и законодателями, оказывая существенное влияние на формирование политического курса правительства. Особенно большим влиянием они пользуются в США. Некоторые авторы даже называют лоббизм "третьей палатой" законодательных учреждений и "интегральным элементом системы управления Америки".
В настоящее время в США существует множество ассоциаций, выступающих в качестве объединений заинтересованных групп, представляющих предпринимательские круги. Среди них наиболее крупными являются Торговая палата США (объединяет 27 тыс. штатных и местных палат, 200 тыс. компаний-членов и 13 тыс. предпринимательских ассоциаций), Национальная ассоциация промышленников (в нее входят 75% всех промышленных компаний США), Национальная ассоциация малого бизнеса (500 тыс. компаний) и Национальная федерация независимого бизнеса (400 тыс. компаний). К наиболее крупным лоббистским организациям, пользующимся большим влиянием в Вашингтоне, относятся "Нэшнл райфл асошиэйшн", "Нэшнл эдвокэйшн асошиэйшн", Американская федерация фермерских бюро, Американская ассоциация адвокатов , Американский нефтяной институт, "Шоссейное лобби", "Военно-промышленное лобби", так называемое "Еврейское лобби" и т.д. Как признавал журнал "Форчун", финансово-промышленные круги Америки превратились в "самое эффективное лобби страны, отстаивающее своекорыстные интересы".
О характере и разнообразии подобных объединений в ФРГ дает представление перечень их названий: Объединение немецких профсоюзов, Федеральное объединение союзов немецких работодателей, Федеральное объединение германской промышленности, Союз налогоплательщиков, Союз демократических ученых, Немецкий спортивный союз и т.д. На региональном и федеральном уровнях существует множество объединений и организаций ремесленников, студентов, врачей, деятелей культуры, потребителей товаров широкого спроса и т.д. По некоторым данным, в ФРГ насчитывается от 4 тыс. до 5 тыс. таких объединений. Аналогичное положение можно констатировать и в других индустриально развитых странах.
Наиболее активно к тактике лоббирования прибегает крупный, средний и мелкий бизнес, их предпринимательские ассоциации и организации. Важная задача, стоящая перед ними, - воздействие на формирование политической стратегии правительства. Особую настойчивость в этом проявляют руководители корпораций, которые проникают в политические круги, используя личные и партийно-политические связи, участие в предпринимательских и профессиональных ассоциациях и в различных подкомиссиях. Для реализации своего влияния в политической жизни страны бизнес создал широкую сеть различных организаций. В США это так называемые совещательные комитеты бизнеса при правительстве вроде совещательного комитета по частному предпринимательству во внешней торговле или совещательного комитета промышленников при министерстве обороны США, которых в настоящее время насчитывается около 2 тыс.: политические организации бизнеса, как, например, комитет бизнеса за сокращение налогов, "круглый стол" бизнеса, чрезвычайный комитет за развитие американской торговли и др. Эти и подобные им организации призваны отстаивать интересы бизнеса в различных государственно-политических институтах и учреждениях, содействовать формированию угодного бизнесу политического курса.
В отличие от США, большинство групп давления в европейских странах тесно связаны с правительством. Нередко правительство делегирует им отдельные функции: например, установление цен, реорганизацию тех или иных отраслей промышленности в соответствии с определенным планом, введение квот и т.д. Часто есть прямая правительственная поддержка, например в таких начинаниях, как совместное владение акциями правительством и частными лицами или организациями, поощрение правительством картелей и т.д. Правительство и политические партии совместными усилиями способствуют деятельности заинтересованных групп.
Такая практика ассоциации заинтересованных групп с правительством или партиями способствует укреплению как партийной лояльности, так и партийной дисциплины. Часто именно связь с заинтересованными группами позволяет укрепить партийную дисциплину, поскольку руководители тех или иных заинтересованных групп одновременно занимают влиятельные позиции в партийной иерархии. Так, правительство христианских демократов в Италии успешно держало в узде католические профсоюзы, а компартия - коммунистические профсоюзы.
В последние полтора-два десятилетия сдвиги в общественно-политической жизни способствовали определенным изменениям в отношениях между заинтересованными группами и политическими партиями. Так, ослабление партийной приверженности сопровождается тенденцией к повороту людей к заинтересованным группам. Рост заинтересованных групп ускорился в такой степени, что некоторые политические наблюдатели высказывают серьезные опасения, что эти группы могут взять на себя отдельные важные функции партий, что в недалеком будущем они придут на смену партиям. Как бы подтверждая этот тезис, наиболее влиятельные заинтересованные группы создали собственные комитеты политического действия, которые играют все более возрастающую роль в политической жизни. В настоящее время только в США число таких комитетов перевалило за 4 тыс.

§ 4. Типологизация политических партий
Политические партии отличаются друг от друга по нескольким параметрам. Важнейшими из них являются организационные структуры и членство. В соответствии с ними различаются партии массовые и кадровые. Первые формировались вне парламента. Рекрутируя свою социальную базу в основном из низших слоев населения, массовые партии приняли характер социальных движений, ориентированных на рабочих, крестьян и разнородные религиозные группы.
Их организационная структура в значительной мере сложилась раньше завоевания ими побед на выборах и проведения кандидатов в парламенты. Считается, что массовая партия, как правило, отличается программностью политических установок. В большинстве своем, особенно на первоначальном этапе, партии этого типа характеризовались левой ориентацией. В дальнейшем, следуя их примеру, многие крестьянские и религиозные партии стремились к тому, чтобы приобрести контуры массовых партий. Массовые партии отличаются также высокой степенью идеологизированности. Здесь идеология используется для массовой политической мобилизации. Члены партии не только платят взносы, но и активно участвуют в делах партии. Это, как правило, левые партии коммунистической, социалистической и социал-демократической ориентации.
Что касается кадровых партий, то их задача состоит в том, чтобы мобилизовать в конкретном избирательном округе влиятельных лиц, способных привлечь поддержку максимально большего числа избирателей из различных социальных слоев независимо от их идеологических ориентации. То, что массовыми партиями достигается количеством, у этих партий обеспечивается подбором соответствующих кадров, способных эффективно организовать избирательную кампанию. Этому принципу следуют многие европейские партии консервативной ориентации. Республиканская и демократическая партии США во многом сочетают в себе массовое и кадровое начала, и с этой точки зрения их можно назвать гибридными.
Отдельные партии существуют в форме некоего объединения нескольких партий. Типичным для подобного вида является правоцентристский союз за французскую демократию (СФД) во главе с бывшим президентом Франции В. Жискар Д'Эстеном, представляющий собой коалицию пяти партий и группировок. Не случайно во Франции некоторые партии предпочитают называть себя не партиями, а объединениями, союзами, движениями, секциями и т.д.
Необходимо отметить, что членство партий в течение длительного времени оставалось неясным и аморфным. Многие партии практически не делали особых различий между своими членами и теми, кто их просто поддерживает на выборах. И сейчас многие партии либеральной и консервативной ориентации не могут точно назвать количество своих членов. Определенно можно сказать одно: число лиц, считающих себя членами партий, составляет лишь малую часть населения той или иной страны. В середине 70-х гг., на которые приходился пик популярности лейбористской партии Великобритании, в ней насчитывалось 6,5 млн. членов. Однако 5,8 млн. из них принадлежали к лейбористам на началах коллективного членства в профсоюзах. В ФРГ насчитывается 2 млн. членов всех политических партий страны, вместе взятых, что составляет всего 5% избирательного корпуса. Причем из них только около 250 тыс. являются активными членами.
Существуют партии, организационно оформленные, члены которых получают партийные билеты и платят членские взносы, и партии, организационно неоформленные, которые характеризуются отсутствием официального членства. Во втором случае, чтобы примкнуть к той или иной партии, достаточно публичного заявления избирателя о своей приверженности этой партии. Наиболее типичными примерами первых являются коммунистические партии, а вторых - республиканская и демократическая партии США, консервативная партия Великобритании. Различаются также партии с прямым и косвенным членством. В первом случае принимается кандидат в индивидуальном порядке, а во втором - тот или иной человек становится членом определенной партии просто в силу того, что входит в какую-либо организацию, которая связана с этой партией. Так, в лейбористскую партию Великобритании, а также социал-демократические партии Швеции, Норвегии и Ирландии профсоюзы входят на коллективных началах, и поэтому здесь члены профсоюзов являются коллективными членами этих партий. Для коммунистических партий характерно исключительно прямое членство.
Типологизация партийных систем проводится также по числу существующих в той или иной стране партий. По этому принципу различаются однопартийная, двухпартийная и многопартийная системы.
При многопартийной системе каждая партия представляет более или менее четко очерченные идейно-политические или идеологические позиции. Спектр этих позиций простирается от крайне правых до крайне левых. Остальные партии занимают промежуточное положение между этими двумя крайними полюсами. Как правило, в многопартийных парламентах места располагаются в форме некоторого полукруга, где, следуя традиции французской революции, представители консервативных и правых партий рассаживаются на правой стороне от председательствующего, дальше влево - близкие им по духу партии, в центре - умеренные и дальше в самом конце -представители леворадикальных партий.
Такая группировка по линии правые - левые, основанная на позициях и установках по социально-экономическим и политическим проблемам, сопряжена со значительной долей упрощения реального положения вещей в обществе. В частности, в такую схему не всегда можно втиснуть религиозные, этнонациональные, региональные, местнические, профессиональные и иные интересы. Это, в частности, выражается в том, что с середины 70-х гг. в политической жизни стран Европы развитие получили националистические и религионалистские движения и партии, которые представлены всеми оттенками идеологического спектра: от крайне правого фламандского блока и реваншистской южнотирольской партии до ультралевой баскской "Эрри батасуна". Зачастую же их невозможно классифицировать по линии правые - левые, консерваторы - либералы и т.д. Например, центристские партии Франции, разделяя общие позиции по ряду социально-экономических проблем, в то же время расходятся друг с другом по вопросам, касающимся религии, государства, революционных традиций, социально-классовых различий и т.д.
Как правило, в многопартийных системах ни одна партия не способна завоевать поддержку большинства избирателей. Они типичны для парламентской формы правления и в большинстве случаев имеют своим результатом коалиционные правительства или кабинеты министров. Здесь ни одна партия не способна выступить в качестве представителя всей нации или её большинства и поэтому не может формировать правительство без привлечения поддержки или представителей других партий. Нередко такая фрагментарность обрекает парламентские коалиции на неустойчивость, а правительства, основанные на них, - на постоянную нестабильность.
Под двухпартийной системой подразумевается система с двумя крупными партиями, каждая из которых имеет шанс завоевать на выборах большинство мест в законодательном собрании или большинство голосов избирателей на выборах исполнительной ветви власти. Двухпартийная система отнюдь не означает отсутствия других партий. Например, в течение XX в. в Великобритании в качестве одной из двух главных партий лейбористы пришли на смену либералам. В то же время в послевоенные десятилетия либералы сохраняли статус парламентской партии, а социал-либеральный альянс, образовавшийся в начале 80-х гг., иногда-завоевывал до 25% голосов избирателей.
Особенно показательно с этой точки зрения положение дел в США, где господствует классический пример двухпартийной системы в лице демократической и республиканской партий. За всю историю, существования двухпартийной системы США более 200 кандидатов третьих партий попытались добиться избрания на пост президента страны. Однако лишь восемь из них сумели завоевать более 1 млн. голосов избирателей. После Гражданской войны третьи партии пять раз на президентских выборах завоевывали голоса - хотя и незначительное число - выборщиков. В ряде случаев, особенно на штатном уровне, третьи партии становились влиятельной политической силой. Но при всем том важной особенностью двухпартийной системы США стало неприятие большинством избирателей на общенациональном уровне третьих партий. Америка является одной из немногих стран, где нет социалистической или другой рабочей партии с парламентским представительством.
В типологизацию по шкале двухпартийности и многопартийности следует внести определенные коррективы. Здесь вслед за французским исследователем Ж. Шарло можно выделить "совершенную" двухпартийную систему (как, например, в США и Великобритании), при которой две основные партии вместе собирают до 90% голосов, и систему двух с половиной партий (как, например, в ФРГ), при которой какая-либо третья партия обладает достаточной электоральной базой, чтобы внести коррективы, порой существенные, в привычную игру двух основных партий, собирающих голоса 75-80% избирателей. Что касается многопартийной системы, то здесь можно также выделить, условно говоря, "совершенную" многопартийность (как в большинстве индивидуально развитых стран) и многопартийность с одной доминирующей партией (как в Японии), которую не следует путать с однопартийной системой.
Итальянскую систему иногда называют несовершенной двухпартийной системой в силу того, что в ней в течение почти всего послевоенного периода господствующие позиции занимали две крупные партии - христианские демократы и коммунисты. Причем первые всегда находились у власти, а вторые - в оппозиции. Примерно такое же положение (разумеется, с соответствующими оговорками) наблюдается в Японии, где власть монополизировала либерально-демократическая партия, а социалисты и коммунисты ни разу не были допущены к власти. Эта традиция нарушилась только в середине 1993 г., когда либерально-демократическую партию у власти сменила коалиция из восьми партий.
Неоднородность социальной базы партий, наличие в них групп и слоев с разными, порой конфликтующими, интересами способствуют возникновению в них различных фракций и течений. Так, например, в лейбористской партии Великобритании есть несколько фракций, стоящих на левых, центристских и правых позициях. Несколько фракций существуете ХДС Италии, а либерально-демократическая партия Японии представляет собой конгломерат фракций. Создавая проблемы для руководства партий, фракции и течения вместе с тем позволяют привлечь на свою сторону избирателей из среды различных социальных слоев, учитывать многообразие социо-культурных, экономических, конфессиональных, этнонациональных и иных ориентации и установок в обществе. Борьба этих фракций и течений накладывает существенный отпечаток на политику соответствующей партии. Более того, ее политика формируется в ходе этой борьбы.
Положение центристских партий дает им преимущество умеренных позиций по основному блоку проблем, стоящих перед страной, и своими действиями и поведением они способны склонить чашу весов в пользу одной правительственной коалиции в противовес другой. Г. Даалдер выделяет несколько вариантов, в которых центристские партии выполняют разные функции и имеют разный статус. При классической двухпартийной системе, например в Великобритании, для партии центра нет необходимого поля деятельности. Здесь в лучшем случае можно говорить о центре как о точке, к которой тяготеют обе соперничающие партии. Более предпочтительно положение центристской партии в такой системе, как ФРГ, где свободная демократическая партия (СвДП) прочно заняла место третьей партии и добивается вхождения в коалиционное правительство попеременно с двумя главными партиями - СДПГ и ХДС/ХСС. Пример системы, в которой доминирующее положение занимает одна крупная партия, дает Италия, где христианские демократы (ХДП) для создания правительственной коалиции периодически меняют своих союзников из числа более мелких партий. При двухблоковой системе, при которой основная борьба за власть ведется соперничающими группировками, как это имеет место во Франции и Дании, передвижение какой-либо одной партии из одного блока в другой может привести к изменению соотношения сил на политической арене. Здесь открываются возможности для маневрирования сил, которые условно можно определить как левый и правый центр. Встречаются и другие менее значимые вариации.
В утверждении той или иной партийной системы немаловажную роль играют исторические, национально-культурные и иные факторы. Немаловажное значение имеет и тип утвердившейся в данной стране политической системы. Например, в США и в ряде других стран, последовавших их модели, власть и влияние института президентства настолько значимы, что ни одна партия не способна достичь своих стратегических целей, не добившись контроля над президентской властью. Такой контроль, разумеется, требует привлечения поддержки большинства избирателей. Нет коалиционного президента - и партия на выборах получает либо все, либо ничего. Большей частью именно соображения завоевания президентского поста служат фактором, объединяющим республиканцев и демократов в единые партии. Это верно и для Великобритании. Речь идет прежде всего о сильной и устойчивой традиции солидарности кабинета министров, которая служит важным стимулом партийной спаянности.
Для двухпартийной и многопартийной систем характерно прежде всего существование политического соперничества. Именно его отсутствие при однопартийном режиме дало З. Найману основание утверждать, что одну-единственную партию, господствующую в обществе, нельзя считать партией в истинном смысле этого слова. И действительно, поскольку партия есть "часть" политического сообщества, то ее можно понять лишь в соотнесении с другими частями или партиями, которые вступают в конкурентную борьбу за свою долю власти и влияния в стране.
Различаются два типа межпартийного соперничества, которые Ф. Ленер называет "гомогенной конкуренцией" и "гетерогенной конкуренцией". При первой - соперничающие партии оспаривают друг у друга поддержку одних и тех же групп избирателей, а при второй - каждая партия опирается на "свой" электорат и выступает на выборах с программой, в которой в максимальной степени отражены ее интересы. "Гомогенный" тип в большей степени характерен для многопартийных систем, господствующих в большинстве индустриально развитых стран. В США же утвердился "гетерогенный" тип межпартийного соперничества. Две главные партии страны - республиканская и демократическая - отличаются неоднородностью и разношерстностью социальной базы. Обе партии по своему социальному составу являются конгломератами разнородных и зачастую противоборствующих группировок бизнесменов, фермеров, учителей, юристов, студентов, врачей и т.д. Другими словами, в США партии - это политические организации, построенные на сочетании интересов различных, зачастую конфликтующих, социальных слоев и групп независимо от их классовой принадлежности. Если в европейских странах разного рода коалиции образуются между более или менее близкими по своим позициям партиями, то в США они создаются в рамках двух главных партий. В Европе коалиции различных групп избирателей образуются большей частью после выборов между двумя или несколькими партиями для сформирования правительства, в Америке же - до и в период избирательных кампаний.
Неоднородность и гетерогенность социальной базы обусловливают идеологический эклектизм республиканской и демократической партий. Поэтому неудивительно, что они проявляют завидную способность приспосабливаться к изменяющимся условиям реальной действительности.
Нужно отметить, что феномен коалиционных правительств во многих европейских странах объясняется отсутствием каких-либо жестких линий, разграничивающих программы и электорат различных партий друг от друга. Это особенно верно, когда речь идет о "народных" партиях, или партиях "для всех". Показательно, что предвыборные платформы большинства этих партий, как правило, не содержат каких-либо развернутых теоретических разработок и характеризуются прагматизмом и приверженностью всевозможным компромиссам, направленностью на решение большей частью повседневных, конъюнктурных проблем, стоящих перед обществом. Это во многом обусловлено тем, что в индустриально развитых странах, как правило, выборы выигрывают не экстремисты правого или левого толка, а умеренные деятели, выказывающие тяготение к центру идейно-политического спектра. Это, в свою очередь, способствует сглаживанию различий в программах и платформах партий, в их идейно-политических ориентациях. Поэтому зачастую в их предвыборных программах встречается мало различий по важнейшим проблемам внутренней и особенно внешней политики. Фракционность является одной из важнейших характеристик современного политического процесса. Поскольку в общенациональные партии входят разнообразные социальные и региональные группы, преследующие зачастую весьма противоречивые интересы, важнейшие политические решения как на местном, так и на общенациональном уровнях достигаются путем разного рода компромиссов, соглашений и сделок.
Поэтому для политических партий важна программа, претендующая на жизнеспособность, сбалансированная, то есть учитывающая интересы и требования основных блоков избирателей, на которые ориентируются кандидаты той или иной партии. На общенациональном уровне сбалансированность интересов охватывается региональными, социально-экономическими, религиозными, социально-психологическими и другими сферами.
Значение имеет и то, что значительные группы избирателей могут голосовать на местном или региональном, областном, земельном уровне за консервативного кандидата, при этом на национальном уровне голосуя за либерального или социал-демократического кандидата. Общенациональное правительство, как правило, принимает решения по широким и сложнейшим проблемам внешней и внутренней политики. Средний избиратель бессилен оказать какое-либо влияние на принятие этих решений. Он в принципе может высказаться против них, но уже после их принятия, поскольку концепция сильного национального правительства предусматривает сохранение процесса принятия большинства решений в секрете. В такой ситуации избиратель из большого города, который ведет борьбу за улучшение своего экономического положения, склонен поддерживать на региональном, штатном, земельном и общенациональном уровне кандидатов, выступающих за увеличение правительственных расходов с целью реализации программ социального планирования. Но у того же избирателя может сложиться иная позиция, когда он узнает о той части правительственных расходов, которая идет его собственному городу. Соответственно будет отличаться и то, как и за кого он будет голосовать при выборах в городское управление, ставя при этом своей целью контролировать расходование средств, выделяемых городу.
Государственно-административное устройство оказывает влияние на организационные структуры, содержание и формы функционирования партий и партийных систем. Если в унитарных государствах для них, как правило, характерна значительная степень централизации, то в федеральных государствах преобладают партии с более децентрализованными организационными структурами. Так, США, как федеративный союз, состоят из 50 штатов и федерального округа Колумбия, имеющих свои региональные, этнические, расовые, религиозные и социально-классовые различия. Соответственно две главные общенациональные партии США - республиканская и демократическая - представляют собой федерации партий штатов, собирающихся вместе каждые четыре года для выдвижения кандидатов на посты президента и вице-президента страны. Показательно, что некоторые авторы даже говорят о наличии в США 51 демократической и 51 республиканской партий. Дело в том, что во многих отношениях, например, алабамская демократическая партия по тем или иным вопросам может иметь больше общих черт с алабамской республиканской партией, чем, скажем, с демократической партией Массачусетса.
Партийные структуры в традиционном европейском понимании служат более или менее спаянной организации сторонников определенного комплекса социально-философских, идейно-политических концепций, идей, убеждений и принципов. Но депутаты не всегда строго придерживаются предписаний своих партий и их парламентских фракций. Так, в США члены конгресса могут голосовать в оппозиции к собственной партии, отвергать политику президента - представителя своей партии, но в то же время переизбираться на выборах в своем избирательном округе, в отличие от членов палаты общин, которые имели бы мало надежд на переизбрание, поскольку английские партии располагают различными санкциями для дисциплинирования своих членов в случае отказа поддержать линию партии. Отход от этой линии рассматривается как игнорирование предоставленного им мандата. В Америке же все обстоит иначе. Национальные комитеты партий, находящиеся в Вашингтоне, имеют мало контроля над более или менее автономными штатными и местными партийными организациями. Сила во многом находится в руках местных партийных организаций или штата, которые контролируют большинство выдвижений кандидатов в конгресс США.

§ 5. Новейшие тенденции в эволюции партий
В развитых капиталистических странах Запада социальные и политические конфликты концентрируются вокруг более или менее четко очерченных основных полюсов, которые в сфере идеологии условно можно обозначить как консерватизм, либерализм, социал-демократизм. Условно, потому что каждый из этих полюсов, в центре примыкающих друг к другу, имеет свой левый, правый и умеренный сегменты. В то же время существуют социально-политические силы, ориентирующиеся на правый и левый варианты радикализма или, иначе говоря, выступающие в пользу выхода за пределы господствующей политической системы. Но все же было бы ошибочно представить дело таким образом, будто здесь существуют четко разграниченные, фронтально противостоящие друг против друга социально-политические силы и отражающие их интересы идеологические течения, между которыми как бы пролегает непреодолимая стена.
Дело в том, что во всех главных партиях индустриально развитых стран есть некое сочетание социал-демократических, либеральных и консервативных элементов. С этой точки зрения прав теоретик немецкого консерватизма К. Биденкопф, утверждая, что в настоящее время политическую реальность ФРГ (добавим от себя - и большинства других стран Запада) "отличает своего рода непросматриваемость, нетранспарентность - отсутствие четкой картины, когда для каждого явления находится своя ниша в общественно-политической структуре". В чем суть явления?
В истории индустриально развитых стран существовала более или менее тесная корреляция между характером голосования различных групп избирателей и их социально-классовым положением. Как правило, неимущие слои населения голосовали за партии левой ориентации, а более высокодоходные слои - за консервативные и правые партии. В США это были, соответственно, реформистская демократическая партия и республиканская партия консервативной ориентации. В Западной Европе дело обстояло несколько сложнее, но все же рабочий класс и неимущие слои населения склонялись к социал-демократическим и другим левым партиям, а представители состоятельных слоев - к либеральным и консервативным партиям. Причем вплоть до конца 60-х гг. низкодоходные слои более положительно, чем высокодоходные слои, оценивали государственное вмешательство в экономику и программы социальной помощи.
В последние два десятилетия заметные изменения наблюдаются и в США, и в странах Западной Европы. Нарушается корреляция между голосованием избирателей за ту ли иную партию и их принадлежностью к определенной социальной группе. Снижается доля рабочих в социал-демократических партиях. Растущее число низкодоходных слоев населения голосует за партии либеральной и консервативной ориентации, а представители средних слоев - за социал-демократические и другие левые партии. Это со всей очевидностью показали результаты выборов последних лет в ряде стран Западной Европы и США, где значительную часть электората консервативных партий составили представители профсоюзов, включая и "синие воротнички". У большинства партий наблюдается тенденция ориентирования не просто на традиционно "свои", четко очерченные группы избирателей, а на гетерогенный по своему составу электорат, на который претендуют и другие партии. В результате большинство крупных политических партий, в том числе и социал-демократических, по сути дела, перестали быть сугубо классовыми и превратились, по их собственному определению, в так называемые "народные партии", или "партии для всех", претендующие на представительство всех слоев населения.
В этой связи Р. Дарендорф не без оснований отмечал, что применительно к таким партиям, как СДПГ, СДП, ХДС/ХСС и др., понятия "левая" и "правая" стали относительными. Первыми с претензией на статус "народной" выступили христианско-демократические партии. Первоначально эти партии возникли как реакция против секуляризации важнейших сторон общественной жизни и отделения церкви от государства. Но после второй мировой войны в их программах не акцентируется вопрос о вероисповедании. Так, например, в программе Австрийской народной партии, принятой в 1972 г., говорится, что она не связывает себя с каким бы то ни было вероисповеданием или церковным институтом. Об этом же говорят руководители ХДС в Германии. Как отмечал, например, нынешний канцлер от этой партии Г. Коль, народный характер ХДС подтверждается тем фактом, что в ней в органическом единстве объединились христианско-социальные, консервативные и либеральные силы страны.
"Народными" провозгласили себя многие социалистические и социал-демократические партии. Одной из первых это сделала социал-демократическая партия Германии. После принятия Годесбергской программы в 1959 г., в которой был зафиксирован отказ от марксизма и идеи классовой борьбы, СДПГ превратилась из организации преимущественно рабочего класса в партию рабочих и средних слоев. В настоящее время особенно силен в ней вес технической интеллигенции, представителей предпринимательских кругов, молодежи. По-видимому, республиканская и демократическая партии США, в отличие от многих европейских партий, с самого начала действовали как партии "для всех". По своему социальному составу обе они являются конгломератами разнородных, зачастую противоборствующих друг с другом социально-политических группировок. Причем состав, соотношение различных компонентов в социальной базе двух партий в каждый конкретный исторический период существенно изменялись в зависимости от социально-экономических и общественно-политических факторов.
Концепция "народной партии" вынуждает все партии как левой, так и правой ориентации сформулировать свои позиции по множеству разнообразных вопросов, чтобы привлекать на свою сторону новые группы избирателей путем включения в программу соответствующих требований. Это вносит дополнительный элемент в наметившуюся неопределенность и неустойчивость социальной базы и итогов выборов. Имеет место тенденция к увеличению фрагментации партийных систем, расширению спектра партийно-политических альтернатив, возрастанию влияния новых социальных движений и экологических партий, которые в совокупности создают трудные проблемы для "укоренившихся" партий. Наблюдается тенденция к возрастанию колебаний идейно-политических позиций и партийно-политических предпочтений значительных контингентов избирателей. Для них стали характерны довольно резкие переходы от одних партий к другим, с либеральных на правоконсервативные позиции, и наоборот. Это свидетельствует об увеличении "автономии" избирателей по отношению к партиям.
Одним из признаков такой автономии стал неуклонный рост числа избирателей, называющих себя независимыми либо голосующих за кандидата не своей, а конкурирующей партии. Это выражается, в частности, в увеличении числа избирателей, голосующих не за "свою", а за конкурирующую партию. По данным многочисленных опросов общественного мнения, в США на протяжении всего послевоенного периода в количественном отношении демократы значительно преобладали над республиканцами. Но тем не менее в течение трех последних десятилетий кандидаты на пост президента от демократической партии оказались неспособны выиграть большинство президентских избирательных кампаний. Это особенно примечательно, если учесть тот факт, что за исключением двух коротких периодов демократам удалось удержать контроль над конгрессом в своих руках с 1932 г. В других индустриально развитых странах подобные тенденции проявляются в оттоке избирателей, например, от социал-демократов к консервативным или альтернативным партиям и движениям, и наоборот. По данным ряда исследований, и здесь ослабевает приверженность избирателей крупным традиционным партиям.
Сомнения в способности партий решать стоящие перед обществом проблемы порождает феномен так называемого "негативного голосования", то есть голосования не за того, кому надо оказать поддержку, а против того, кто отвергается. Так, по мнению многих наблюдателей, важную роль с точки зрения результатов президентских выборов в США в 1980 г. сыграл "негативный фактор", то есть желание избавиться от Дж. Картера. Согласно опросу общественного мнения, проведенному службой Янкеловича незадолго до выборов, 43% избирателей заявили, что, отдавая свои голоса за Рейгана, они фактически голосуют не за Рейгана, а против Картера. В 80-х гг. этот феномен особенно отчетливо проявился в европейских странах, где правящие партии вынуждены были уступить место у власти оппозиционным партиям зачастую не в силу изменения партийно-политических предпочтений избирателей, а в результате негативного отношения к партиям, стоящим у кормила власти.
При всем том значение этих тенденций не следует преувеличивать. Анализ реального положения вещей показывает, что политические партии пока что сохраняют важное значение в качестве главных инструментов реализации политических функций, особенно в качестве центрального элемента избирательного процесса. Хотя их власть и влияние и уменьшились, было бы преждевременно делать вывод о драматическом развале партий, поскольку отток от них избирателей выступает пока как наметившаяся тенденция. Следует учесть, что во второй половине 70 - начале 80-х гг. в Греции, Испании и Португалии в процессе перехода от авторитарных режимов к буржуазно-парламентским режимам именно партии стали одним из наиболее активных институтов, способствовавших утверждению новых политических систем. В России же многие трудности посттоталитарного периода порождены как раз отсутствием более или менее институционализировавшихся дееспособных партий.

§ 6. Избирательный процесс: механизм и процедура
С принципом представительства партии как законной оппозиции тесно связана идея выборности, призванной обеспечить народный суверенитет и представительство всех заинтересованных группировок и слоев населения в системе власти через партии. Роль выразителя народного суверенитета отводится лишь избирательному корпусу. Выборы, по сути дела, являются одним из ведущих институтов легитимизации существующей политической системы и политического режима. Учитывая этот факт, в индустриально развитых странах большое внимание уделяется подготовке подрастающего поколения к участию в политическом и особенно в избирательном процессе. Большая роль в этом плане отводится системе образования, а также различным механизмам - от официальных празднований национальных праздников до мероприятий патриотических и политических организаций. Избирательные кампании уже сами по себе обеспечивают возможности для пропаганды достоинств участия в голосовании. Мероприятия с целью стимулирования участия в выборах не только усиливают политический интерес, но и оказывают значительное влияние на установки граждан в отношении правительственного процесса. Акт участия в выборах уже сам по себе увеличивает веру граждан в законность и ответственность правительства.
Оценивая роль института всеобщих выборов, необходимо проводить различие между влиянием на состав конкретного избранного правительства и контролем над правительством как государственно-политическим институтом. Например, правила избрания членов парламента делают сенатора уязвимым со стороны электората, в то же время изолируется парламент как политический институт от влияния изменений в поведении избирателей. Относительная легкость, с которой может быть заменено конкретное действующее правительство, снижает остроту возможных требований об изменении самого режима и его институтов. Этим обусловливается, что институт всеобщих выборов является одним из важных элементов современной политической системы. Именно роль института выборов как инструмента легитимизации и стабилизации существующей системы и обусловила то, что в настоящее время в подавляющем большинстве стран действует всеобщее избирательное право. Но для его утверждения понадобилась длительная борьба демократических сил на протяжении более чем двух веков. В Нидерландах, например, в 1800 г. электорат включал всего 12% взрослого населения, к 1890 г. эта цифра поднялась до 27%, в 1900 г. - до 63%. Здесь всеобщее право голоса было введено для мужчин в 1917 г., а для женщин - в 1919 г.
В США вплоть до окончания Гражданской войны цветные американцы, за исключением незначительных групп негров в новоанглийских штатах, не участвовали в избирательном процессе. В 1870 г., то есть через семь лет после обнародования президентской прокламации об освобождении рабов в 1863 г., была принята XV поправка к конституции, предоставляющая право голоса неграм. Однако после отзыва федеральных войск с Юга в 1877 г. негры практически были лишены возможности участвовать в голосовании. Лишь начиная с 20-х гг. негры стали добиваться некоторых успехов в расширении их участия в выборах. Важное значение имели законы 50- 70-х гг., снявшие ограничения на участие негров в избирательном процессе. В 1971 г. конгресс США одобрил XXVI поправку к конституции о снижении возрастного ценза на участие в голосовании с 21 до 18 лет. Подобные законы в 60 - 70-х гг. были приняты и в большинстве других индустриально развитых стран. Женщины получили право голоса в США в 1981 г. (но впервые приняли участие в голосовании на выборах 1920 г.), в Нидерландах - в 1919 г. во Франции - в 1944 г., в Италии - в 1945 г., в Греции - в 1956 г., в Швейцарии - лишь в 1971 г.
Центральная проблема, которой занимаются партии, - это избирательный процесс. Лишь выигрывая на выборах и завоевывая выборные должности, партия и ее руководство в состоянии утвердить свои позиции и добиваться власти для достижения своих целей. Успех на выборах является непременным условием выживания партии и мерой ее эффективности и жизнеспособности. Поэтому естественно, что конкурентную политическую партию отличает от всех других форм политической организации то, что в центре ее внимания всегда стоит вопрос о выборах. Она не всегда может принимать решения тактического характера, а в самой тактике нередко возможны ошибки. Но в долговременной перспективе, если она стремится остаться дееспособным конкурентом, завоевание выборных постов должно быть ключевым фактором в партийных решениях.
В глазах избирателей мерилом положительной или отрицательной оценки деятельности партий опять же является успех последних на выборах. В современных условиях для большинства населения основной, а зачастую и единственной формой участия в политике является участие в избирательном процессе. Всеобщие выборы позволяют выявить расстановку политических сил в стране в целом, в отдельной области, штате, земле, на муниципальном уровне, в избирательном округе, определить степень доверия избирателей к той или иной партии, конкретным ее лидерам, кандидатам, программным установкам и т.д. Они позволяют избирателям делать продуманный, осознанный выбор в пользу той партии и программы, которые, на их взгляд, в наибольшей степени соответствуют их позициям и интересам.
В свою очередь, партия, претендующая на успех во время предвыборной кампании, должна убедить как можно более широкий круг избирателей в том, что именно она лучше всех других партий способна решить стоящие перед обществом проблемы, защищать интересы большинства населения. Успех на выборах обеспечивает приток финансовых средств в партийную кассу и фонд избирательной кампании. Это, в свою очередь, является необходимым условием эффективного функционирования и выживания партий.
Перечень разного рода должностей и постов, замещаемых с помощью выборов, довольно велик. Выборы как механизм замещения широкого круга должностей охватывают все уровни государственности - от центрального до местного, от президента или главы правительства страны до руководителей местного управления. В США, например, раз в четыре года проводятся общенациональные выборы, на которых избираются президент и вице-президент страны, члены палаты представителей и сената конгресса США; выборы на штатном уровне для избрания губернаторов, членов законодательных собраний, генеральных прокуроров и других должностей; выборы на местном уровне для замещения выборных должностей местных властей. Часть должностей на всех уровнях, кроме президентского, замещается на так называемых промежуточных выборах, которые проводятся через каждые два года.
В большинстве стран процесс и порядок проведения избирательных кампаний регламентируются законодательными нормами. Например, отличающееся большой строгостью избирательное право Японии запрещает делать подарки избирателям, привлекать их обещанием продвижения по службе, обходить дома избирателей с целью предвыборной агитации и т.д. В ФРГ запрещено публиковать результаты опросов общественного мнения за две недели до выборов, а в Англии - в день выборов. Достаточно регламентировано использование средств массовой информации, особенно телевидения и радио. Так, законодательно устанавливаются общий период времени, отводимого на СМИ для ведения избирательных кампаний, принципы его распределения между партиями и кандидатами, составляется расписание, в соответствии с которым общее время разбивается по дням избирательной кампании.
В основе регламентации избирательных кампаний лежат три важнейших принципа. Это прежде всего обеспечение равенства возможностей для всех участвующих в выборах партий и кандидатов. Суть его состоит в том, что всем им предоставляется равный максимальный лимит расходов на проведение выборов. Во-первых, ограничиваются суммы пожертвований частных лиц и организаций в фонды избирательных кампаний, с другой - во многих странах государство берет на себя финансирование предвыборной кампании. В то же время всем партиям и кандидатам предоставляется равное время на радио и телевидении и т.д. Во-вторых, так называемый принцип лояльности, в соответствии с которым кандидаты обязаны вести себя лояльно по отношению к своим противникам, не допускать каких бы то ни было фальсификаций, оскорблений противника и т.д. В-третьих, это нейтралитет государственного аппарата, его невмешательство в ход предвыборной борьбы и т.д.
В избирательной системе важен институт регистрации, который регулируется соответствующими законами. Как правило, в списки избирателей заносятся все граждане, имеющие право голоса. В большинстве индустриально развитых стран списки избирателей составляются местными органами власти. Они автоматически обновляют регистрацию избирателей, и когда эти последние меняют место жительства, регистрация также автоматически следует за ними. По-иному обстоит дело в США, где действует процедура личной регистрации, при которой регистрация для участия в выборах является сугубо личным делом самого голосующего. Она осуществляется специальными уполномоченными для этой цели, чиновниками городских округов и графств, а также местными избирательными комиссиями и бюро.
Одна из главных целей института личной регистрации избирателей состоит в том, чтобы дать руководителям избирательных участков возможность установить личность голосующего, является ли он жителем данного избирательного округа и обладает ли правом голосовать на предстоящих выборах. В определенной степени этим объясняется введение ценза оседлости в качестве одного из условий допуска граждан к избирательным урнам. От лиц, желающих участвовать в голосовании, требуется предоставить удостоверение личности, места жительства и гражданства. Система личной регистрации предусматривает периодическое обновление избирательных списков. Причем сами избиратели должны также периодически возобновлять свою регистрацию.
Чтобы добиваться права внесения в избирательные бюллетени, кандидаты должны соответствовать требованиям, предъявляемым законом к претендентам на ту или иную должность. Такие требования могут включать минимальный возрастной ценз, ценз оседлости, профессиональную пригодность для искомой должности и т.д. Например, согласно конституции США, президентом страны может стать американский гражданин по рождению в возрасте не менее 35 лет и проживающий в пределах СТА не менее 14 лет. Претенденты в члены палаты представителей должны быть жителями штата, но не обязательно конгрессистского дистрикта, от которого они избираются. В ряде штатов кандидатами на такие должности, как судьи, генеральные прокуроры, прокуроры, могут быть только практикующие юристы с определенным стажем по данной профессии. Подобные требования могут предъявляться к претендентам и на другие выборные должности. Для участия в выборах установлен возрастной ценз. До конца 60-х гг. нынешнего века во многих странах избирательное право предоставлялось с 21-23 лет. Но в ходе широких молодежных и студенческих движений конца 60 - начала 70-х гг. этот ценз во многих странах был снижен до 18 лет: в США - в 1971 г., ФРГ и Франции - в 1974 г., в Италии - в 1975 г. и т.д. Для кандидатов же, претендующих на выборные должности, в зависимости от властного уровня установлен более высокий возрастной ценз - скажем, 23-25 лет в нижнюю и 30-40 - в верхнюю палату парламента.

§ 7. Избирательная кампания
Для проведения выборов вся территория страны или в зависимости от характера выборов (всеобщие, региональные, местные и т.д.) - области, провинции, районы разбиваются на избирательные округа, от которых избирается соответствующее число депутатов. Размер округа зависит от уровня выборов. Если для проведения местных выборов создаются небольшие округа на базе городского района, поселка, деревни, то для проведения выборов областного, регионального или федерального уровня несколько таких округов объединяются в один большой. Как правило, избирательные округа создаются таким образом, чтобы каждый депутат (в зависимости от властного уровня) избирался от равного числа жителей или избирателей.
Под избирательной кампанией в формальном значении этого понятия понимается установленный законом период, в течение которого политические партии и организации, а также государственные органы, ответственные за проведение выборов, осуществляют их организационную, пропагандистскую и идеолого-информационную подготовку в соответствии с установленными правилами. Под ней понимается также комплекс организационных, пропагандистских и иных мероприятий, проводимых отдельными партиями и кандидатами. В таких случаях говорят об "избирательной кампании" той или иной партии, того или иного кандидата и т.д. Существует целый ряд различий в организации и проведении избирательных кампаний в различных странах. В зависимости от сложившихся в каждой стране традиций главой государства или правительства или же парламентом назначается официальная дата выборов. С этого дня начинается избирательная кампания, в ходе которой каждая партия выдвигает своих кандидатов или список кандидатов, которые должны пройти соответствующую регистрацию. Для проведения избирательной кампании создается специальный штаб, в который входят профессионалы: распорядитель, финансовый агент, пресс-секретарь, политический организатор, составитель ежедневных планов, технический секретарь, специальный помощник. Помимо них нанимаются консультанты со стороны: специалисты по опросам общественного мнения, генеральный консультант, консультанты по средствам массовой информации, специалисты по сбору средств по почте.
После официального выдвижения кандидатов их имена вносятся в специальные избирательные бюллетени. В этом плане большое значение для развития, избирательной системы имело введение в конце XIX в. так называемого "австралийского" бюллетеня, призванного обеспечить секретность голосования и уменьшить возможность для фальсификации результатов выборов. До этого каждая партия отпечатывала свои собственные бюллетени, вносила в них лишь собственных кандидатов на каждую должность и привлекала партийных функционеров к распространению своих бюллетеней в избирательных участках. Это, во-первых, затрудняло секретность голосования, поскольку бюллетени партий различались по цвету и партийные функционеры могли легко определить, кто как голосует. Это, в свою очередь, облегчало запугивание, подкуп избирателей. Во-вторых, поскольку в бюллетень были вписаны имена кандидатов только одной партии, для избирателя было весьма трудно подавать свой голос за кандидатов разных партий на разные должности.
Официальный "австралийский" бюллетень внес существенные изменения в процедуру голосования. Здесь все бюллетени одинаковы и включали имена всех кандидатов на выборные должности. Эта реформа способствовала обеспечению секретности голосования и уменьшала возможности запугивания и подкупа избирателей. В то же время "австралийский" бюллетень давал избирателям возможность сделать выбор на основе индивидуальных, а не коллективных достоинств кандидатов, отдать свой голос тому или иному кандидату, не голосуя за остальных кандидатов той же партии. Поскольку все кандидаты на одну и ту же должность были вписаны в один бюллетень, избиратели более не были вынуждены выбирать сугубо партийный список. Именно введение "австралийского" бюллетеня способствовало появлению феномена раздельного голосования в Америке, при котором избиратель может голосовать за кандидата республиканской партии на пост президента и за кандидата демократов на пост члена палаты представителей или сената, и наоборот.
К настоящему времени в США специальные машины, которые начали вводить в 90-е гг. XIX в., почти полностью вытеснили бумажные бюллетени. Избирательные машины, на панели которых список кандидатов расположен в том же порядке, что и в "австралийском" бюллетене, находятся в специальных зашторенных помещениях, что призвано обеспечить тайну голосования. Избиратель, удостоверив свою личность, входит в это помещение и нажимает на соответствующий рычаг, указывающий на список кандидатов той или иной партии, либо на рычажки, указывающие на предпочитаемых им кандидатов из той или другой партии. Избирательные машины значительно упрощают технику голосования, облегчают и сокращают время на подсчет голосов, так что в момент закрытия избирательных участков они выдают результаты голосования.
Существуют различные формы и пути выдвижения кандидатов. Например, в Великобритании любой претендент на выборную должность формально вправе участвовать в выборах в качестве кандидата, предварительно подав в соответствующий орган от своего имени заявление, подписанное кроме него самого еще несколькими избирателями. Но все же реально кандидаты почти исключительно выдвигаются партиями. Премьер-министр назначает дату выборов за два месяца до самих выборов. Как правило, руководители всех партий знают о дате выборов задолго до официального заявления премьер-министра и, соответственно, заранее готовятся к решающей пробе сил. Примерно такая же процедура существует в большинстве стран с парламентским режимом.
Несколько иная технология организации и проведения президентской избирательной кампании в Соединенных Штатах. Официально она начинается в феврале года выборов с праймериз в штате Нью-Гэмпшир и завершается в первый вторник после первого понедельника в ноябре избранием президента и других выборных должностных лиц. При этом избирательная кампания проходит два этапа. На первом этапе - этапе первичных выборов - борьба разворачивается между претендентами на номинации внутри партий. Первый этап завершается общенациональными съездами партий, которые, как правило, созываются в июле, августе года всеобщих выборов. В настоящее время съезды выдвигают и утверждают официальных кандидатов партий на посты президента и вице-президента страны, а также формулируют и принимают их предвыборные платформы. После съезда предвыборная кампания вступает в новую фазу и завершается избранием президента, вице-президента и других выборных должностных лиц.
Следует отметить также специфику процедуры избрания президента США, которая отличается от процедуры избрания высших должностных лиц в других странах. Здесь избиратели формально как бы прямо не участвуют в избрании претендента на пост президента. Дело в том, что партийные организации пятидесяти штатов и федерального округа Колумбия удостоверяют имя кандидата соответствующему должностному лицу вместе со списком так называемых выборщиков президента, которые в случае их избрания отдадут свои голоса кандидату партии. Институт коллегии выборщиков и двухэтапное голосование были установлены отцами-основателями. Они явились результатом компромисса между сторонниками большей автономии штатов, выступавших за то, чтобы президент избирался законодателями штатов, и теми, кто выступал за большую централизацию государства и всенародные прямые выборы. Избирательная система построена по принципу: один голос от одного избирателя, но на уровне штатов. Победу одерживает тот, кто получает наибольшее число голосов, но на уровне штатов. Тем самым учитывается федеральный принцип государственно-политического устройства. Каждому выборщику предписывалось взвесить все "за" и "против" и проголосовать за тех кандидатов на пост президента и вице-президента, которых он считает наиболее подходящими. Конституция не связывала выборщиков голосованием за конкретного кандидата. Но постепенно, по мере развития партийной системы, соображения квалификации были оттеснены на второй план партийной приверженностью выборщиков. Установилось правило, по которому избранные выборщики связывались обязательством голосовать за определенного кандидата. В конечном итоге они превратились в партийных агентов, обязанных морально и политически поддерживать кандидата своей партии.
Как правило, в большинстве стран предвыборная агитация прекращается за сутки до открытия избирательных участков. Это делается для того, чтобы предоставить самим избирателям время и возможность самостоятельно обдумать и всесторонне взвесить свой выбор и принять окончательное решение, за кого и за что именно отдать свой голос.
Срок полномочий выборных должностных лиц ограничивается определенным, строго фиксированным в конституции периодом, как правило, от двух до шести лет в зависимости от страны и должности. Считается, что определенные конституцией срок и порядок избрания должностных лиц достаточны, чтобы избранное лицо могло реализовать свою программу, позволяют обеспечить стабильность и преемственность политического руководства. Учитывается и то, что этот срок не настолько велик, чтобы политик мог забыть о предстоящих выборах и не помнить о своей ответственности перед избирателями.

§ 8. Основные типы избирательной системы
Результаты выборов, определяющие победителей и побежденных, во многом зависят от типа избирательной системы. Существуют два основных типа: мажоритарная и пропорциональная. При мажоритарной системе от каждого избирательного округа избирается один депутат. Победителем на выборах считается кандидат, набравший наибольшее число голосов. При такой системе, если по одному и тому же округу баллотируются не два, а несколько кандидатов, победу может одержать и тот, кто набрал менее 50% голосов. Показательно, что не раз консервативная партия Великобритании одерживала победу, получив лишь около 40% голосов избирателей, поскольку остальной электорат делился между лейбористской партией и либерально-социал-демократическим альянсом. Почти во всех англоязычных странах в соответствии с господствовавшей там мажоритарной системой депутаты в законодательные собрания избираются от округов, от которых избирается единственный кандидат. В данном округе партия должна завоевать большинство голосов, чтобы одержать победу. Меньшинство здесь оказывается непредставленным в законодательном собрании.
При мажоритарной системе большинство, полученное победившей стороной, может быть двух видов - абсолютное и относительное. В первом случае победителем считается кандидат, завоевавший 50% + 1 голос всех участвовавших в голосовании избирателей. В том случае, если ни один кандидат не получает требуемое число голосов, назначается второй тур выборов, в котором принимают участие два кандидата, завоевавшие наибольшее число голосов в первом туре. Во втором туре победителем выходит уже кандидат, набравший относительное большинство голосов. При мажоритарной системе относительного большинства победу одерживает кандидат, получивший больше голосов, чем все остальные кандидаты, каждый в отдельности. Мажоритарная система утвердилась в Англии, США, Франции, Японии.
Многие континентальноевропейские страны практикуют пропорциональную систему, в соответствии с которой от каждого округа избираются несколько кандидатов, число которых распределяется пропорционально количеству завоеванных партиями голосов. Здесь избирательные округа создаются достаточно крупные, чтобы включить, скажем, пять представителей и разделить их между партиями пропорционально завоеванным ими голосам. Если, например, одна партия получает около 40% всех голосов, она соответственно получает 40% из 5 мест, то есть 2. Если три другие партии получают от 16 до 24% голосов каждая, каждой из них предоставляется по одному месту. Однако, если бы такой большой дистрикт был расчленен на пять маленьких дистриктов, имеющих по одному месту, все пять мест получила бы партия, завоевавшая 40% голосов всех избирателей (т.е. большинство), если бы ее сила распределялась примерно равномерно по первоначальному большому дистрикту. Другими словами, пропорциональная система представительства склонна предоставлять сравнительно мелким партиям место в законодательном собрании.
Перспектива завоевания своей доли участия во власти, хотя и малой, поощряет партии меньшинств и способствует сохранению многопартийной системы. В Америке же, если кандидат не завоевывает большинство, то он не получает ничего. Американская система выборщиков построена так, что кандидат получает или все, или ничего. В каждом штате, если один кандидат получает 50% + 1 голос избирателей, он получает все 100% голосов выборщиков. Господство мажоритарной системы предполагает, что для получения голосов выборщиков третьи партии должны завоевать не просто определенное количество голосов по всей стране, а географически концентрированную в каком-либо округе поддержку большинства избирателей. А это означает, что если третья партия и одержит победу в том или ином округе или даже штате, она все же остается местным явлением.
В ряде стран существует смешанная, мажоритарно-пропорциональная система. Так, в ФРГ половина состава бундестага избирается на основе мажоритарной системы в один тур, а другая - на основе пропорциональной системы. В Австралии палата представителей формируется по мажоритарной системе абсолютного большинства, а сенат - по системе пропорционального представительства. При этом отмечено, что мажоритарная система в один тур способствует установлению двухпартийное(tm), пропорциональная система, наоборот, - многопартийности, а мажоритарная в два тура - объединению партий в коалиции.

§ 9. О перспективах развития партийной системы в России
Россия переживает переходный период, главное содержание которого состоит в преобразовании тоталитарной политической системы со всеми ее институтами, структурами и отношениями в совершенно новую политическую систему независимо от того, как ее называть - демократической, квазидемократической, авторитарной, президентской и т.д. Очевидно, что и партийная система, которая на наших глазах формируется, не может не носить переходный характер. В рассматриваемом здесь контексте проблема осложняется тем, что речь идет не просто о трансформации существовавшей многие десятилетия монопартийной системы в многопартийную. Дело в том, что в условиях тоталитарного советского строя коммунистическая партия ни в коем случае не была нормальной политической партией в общепринятом смысле этого слова. Она, в сущности, не просто слилась с государственными структурами, а полностью поглотила и государство и общество, и государственные структуры оказались лишь бледными отражениями партийных структур. В результате образовался своеобразный гибрид партия-государство.' Естественно, крах тоталитарной системы имел своим следствием исчезновение этого гибрида, и перед страной встала проблема создания новой государственности и соответствующей ей партийной системы.
Политические партии в истинном смысле этого слова возникают лишь тогда, когда общество достигает соответствующего уровня социально-политической дифференциации, когда социальные слои и группы более или менее четко осознают свои интересы. Для этого необходимы кристаллизация и институционализация интересов заинтересованных групп, объединений, блоков, других составляющих гражданского общества, минимум демократической политической культуры. Однако наше общество, переживающее переходный период, лишено некоего скрепляющего его воедино стержня или организационного начала, оно находится в аморфном состоянии. Сейчас преждевременно говорить о сколько-нибудь обозначившемся структурировании интересов различных общественных сил. О реальном представительстве реальных социальных сил и интересов в политической системе можно говорить лишь тогда, когда по крайней мере вчерне оформятся и утвердятся более или менее прочные основания их жизнеустройства. Гарантом стабильности общества и политической системы является существование широко институционализировавшейся прослойки средних слоев или среднего класса, который, в свою очередь, служит в качестве социальной опоры умеренного, центристского политического курса, равноудаленного от крайних полюсов политического спектра. Центризм в политике обеспечивает возможный в данных конкретных условиях оптимальный баланс общественных интересов, проведение такого курса, который в идеале призван реализовать некую среднюю линию между экономической эффективностью и социальной справедливостью, экономической свободой и социальным равенством.
Что касается ситуации в нашей стране, то было бы напрасным трудом заняться разграничением политических сил на правых, левых и центр, либералов, консерваторов и умеренных. Такое деление возможно лишь при сформировавшейся демократии и высокой культуре гражданственности в гражданском обществе. В настоящее время в стране, по сути дела, отсутствует единая система политической коммуникации, сам политический процесс протекает как бы при отсутствии интеграции и взаимопонимания между его участниками. Нет необходимого консенсуса относительно общих целей и средств их достижения, общепринятых правил политической игры и т.д. Ожесточенные политические дискуссии соответствующим образом не связаны с процессом принятия политических решений.
В России в лучшем случае только начинается формирование инфраструктуры гражданского общества, которое одно и способно обеспечить условия для формирования и институционализации реально заинтересованных групп и, соответственно, организаций, клубов, объединений, партий, способных представлять их интересы в структурах власти. Ведь мировой опыт показывает, что уровень развития демократии самым непосредственным образом зависит от того, насколько институционализировался политический плюрализм, который проявляется и выражается прежде всего в политических партиях. Но зрелость и жизнеспособность политического плюрализма, включая партийную систему, определяются тем, в какой степени в обществе сформировались, институционализировались и заявили о себе разнообразные центры и источники власти и влияния. Как раз с этой точки зрения определяющее значение имеет соответствующая инфраструктура, призванная обеспечить условия для кристаллизации групповых интересов и оформления соответствующих негосударственных организаций, объединений, союзов.
Переход от тоталитаризма на рельсы демократического развития, развитие рыночных отношений, трансформируя социальную структуру общества, усиливая процессы социальной дифференциации, создают основу для воплощения в жизнь ценностей и принципов политического плюрализма. Это находит отражение в возникновении широкого спектра самых разнообразных новых общественно-политических движений, организаций и объединений. Этот процесс, особенно отчетливо наметившийся в 1989 г., постепенно стал набирать все более ускоряющиеся темпы. В 1990 г. был принят закон СССР "Об общественных объединениях", в котором были законодательно закреплены порядок образования, права и принципы деятельности общественных организаций и объединений. В марте 1991 г. началась регистрация партий, а к концу 1991 г. было зарегистрировано уже 26 партий и 16 общественно-политических движений.
Российские политические партии различаются по своим программным целям, идейно-политическим ориентациям, организационной структуре, формам и методам работы и т.д.
При всем том необходимо отметить, что этим политическим образованиям еще предстоит доказать свою легитимность, получив поддержку у избирателей, подтвердить, что они действительно являются реальными политическими партиями, за которыми стоят социальные силы. В настоящее время, по сути дела, невозможно определить, кого именно, какие слои, группы, категории населения они представляют. Для них характерны малочисленность, слабость организационной структуры, неопределенность и аморфность социальной базы, отсутствие сколько-нибудь внятно сформулированных позитивных программ и идейно-политических платформ. По этим показателям почти все они являются лишь протопартиями, а не партиями в собственном смысле этого понятия.
Как показывает опыт перехода целой группы стран от тоталитаризма и авторитаризма сначала в ФРГ и Италии, а затем во второй половине 70 - начале 80-х гг. в Греции, Испании и Португалии, для формирования и институционализации полноценных и дееспособных политических партий требуется достаточно времени. Так, в первые послевоенные годы в ФРГ на местном, земельном и общенациональном уровне возникли десятки политических партий, хотя оккупационные войска США, Великобритании и Франции всячески препятствовали появлению мелких партий, при этом оказывая содействие концентрации политических сил Западной Германии в немногих крупных партиях. Процесс формирования устойчивых, жизнеспособных крупных партий занял несколько лет. Мелкие партии в качестве самостоятельных сколько-нибудь значимых политических сил Отошли на задний план и главными составляющими партийной системы ФРГ стали блок ХДС/ХСС, СДПГ и СвДП.
Аналогичная ситуация наблюдалась также в Италии. Что касается Греции, особенно Испании и Португалии, то первоначально в этих странах на политической авансцене как по мановению волшебной палочки появилось множество десятков партий (в одной Португалии их насчитывалось около 300), и сохранившимся в настоящее время партиям, чтобы показать свою жизнеспособность, пришлось множество раз выдерживать испытание выборами. Именно такой путь предстоит и России. О вычленении и институционализации политических партий, представляющих реальные политические силы страны, можно, по-видимому, говорить после проведения всеобщих выборов как минимум два-три раза.

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ

1. Назовите основные исторические этапы формирования политических партии.
2. Что понимается под политической партией?
3. В чем отличие партии от заинтересованных групп?
4. Назовите основные функции партии.
5. В чем состоят отличия правящих и оппозиционных партий?
6. Перечислите и охарактеризуйте основные типы партийной системы.
7. В чем состоят роль и функции избирательной системы?
8. Какие существуют типы избирательной системы?
9. Перечислите основные механизмы и процедуры избирательного процесса.
10. Каковы перспективы формирования политических партий в России?

ЛИТЕРАТУРА

Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный левиафан. - М., 1985;
Избирательные системы и партии в буржуазном государстве. - М., 1979;
Партии и выборы в капиталистическом государстве. - М., 1980;
Перегудов С.П., Холодковский К.Г. Политическая партия: мировой опыт и тенденции развития//Коммунист. -1991. - № 2;
Шмачкова Т.В. Мир политических партий // Политические исследования. -1992.-№1-2.


Глава VI. ТЕОРИЯ ДЕМОКРАТИИ И ПРИНЦИПЫ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА
§ 1. Демократия как принцип политической организации и жизнеустройства общества
В политологии редко можно встретить какой-либо другой термин, который использовался бы столь часто, как "демократия". Еще Кельзен утверждал, что в XIX и XX столетиях, став господствующим всюду лозунгом, слово "демократия" утратило четко очерченное и твердое содержание. В этом не расходился с Кельзеном и П.И. Новгородцев, который в 1923 г. подчеркивал, что понятие "демократия" "принадлежит к числу наиболее многочисленных и неясных понятий современной политической теории".
Что же понимается под демократией?
Термин происходит от греческого слова Demokratia, состоящего, в свою очередь, из двух слов demos - народ и kratos - власть, правление.
В настоящее время понятие "демократия" используется в нескольких значениях. Во-первых, в своем первоначальном смысле оно означает форму правления, при которой право принятия политических решений осуществляется всеми без исключения гражданами, то есть прямо в соответствии с действующими правилами правления большинства. Эта форма демократии известна как прямая демократия. Во-вторых, такая форма правления, при которой граждане осуществляют свое право не лично, а через своих представителей, избранных ими и ответственных перед ними, то есть представительная демократия. В-третьих, форма правления, где власть большинства реализуется в рамках конституционных ограничений, имеющих своей целью гарантировать меньшинству условия для осуществления определенных индивидуальных или коллективных прав, таких, например, как свобода слова, вероисповедания и т.д. Это либеральная или конституционная демократия. В-четвертых, понятие "демократический" часто используется для характеристики политической или социальной систем, которые независимо от того, являются ли они действительно демократическими или нет, ставят своей целью свести к минимуму социальные и экономические различия.
В западной политической традиции возникновение идеи демократии ассоциируется с городами-государствами Древней Греции. Платон и Аристотель в своих изысканиях по созданию систематической теории политики характеризовали демократию как одну из пяти или шести главных типов правления.
Греческую историю в период ее расцвета можно рассматривать как историю борьбы между демократическими и олигархическими государствами, наиболее ярко выраженными представителями которых выступали Афины и Спарта. Древнегреческая демократия во многих своих аспектах существенно отличалась от демократии наших дней. Она представляла собой прежде всего систему прямого правления, при которой весь народ осуществлял законодательную власть и в которой не была известна система представительства. Такое положение стало возможным в результате ограниченных размеров древнегреческого государства, которое охватывало, как правило, город и прилегающую к нему сельскую территорию, население которых крайне редко превышало 10 тыс. граждан.
В древних демократических государствах каждый гражданин был наделен правом участвовать в законодательных собраниях и голосовать. Значительная часть граждан так или иначе занимала один из множества существовавших в городе-государстве выборных постов. Не было разделения между законодательной и исполнительной властями: обе эти ветви власти были сосредоточены в руках активных граждан. Политическая жизнь характеризовалась значительной активностью граждан, которые живо интересовались всеми аспектами процесса управления. Прямая демократия такого рода рассматривалась в качестве идеальной формы многими мыслителями Нового времени. Референдум и гражданская инициатива, сохранившиеся в конституциях ряда стран (например, Швейцарии), можно рассматривать как элементы прямой демократии, унаследованные от прошлого представительной демократией.
Античная демократия предполагала рабство в качестве условий освобождения от физической работы свободных граждан, которые посвящали себя проблемам общественного интереса. Современные же демократии не признают в политической сфере каких бы то ни было различий и привилегий, основанных на социальном происхождении, классе, расе. При демократии все без исключения граждане наделяются равными политическими свободами.
В средние века возрос интерес к вопросам, касающимся принципов наиболее совершенных форм правления, основанных на идее общего блага и согласия всех членов сообщества. Но вместе с тем большинство мыслителей, озабоченных этой идеей, рассматривали монархию, то есть правление одного, как наилучшую форму, наиболее пригодную для обеспечения единства общества. Однако очевидно, что не все абсолютные монархии перерождались в тиранию. И на практике, и в теории монархии превращались в абсолютные в том смысле, что монарх, а не общество, стал рассматриваться как единственный источник права. А право, в свою очередь, превратилось в инструмент воли или произвольных решений монарха.
В период свободнопредпринимательского капитализма сформировалась и утвердилась идея о прирожденных, неотчуждаемых правах каждого человека на жизнь, свободу и частную собственность. Неразрывная взаимосвязь этой триады выражается в убеждении, что частная собственность - основа индивидуальной свободы, которая, в свою очередь, рассматривается в качестве необходимого условия самореализации отдельного индивида, выполнения главного предназначения его жизни.
Более подробно эта проблема будет проанализирована в главах об общественно-политических парадигмах и либерализме. Здесь отмечу лишь то, что в наиболее законченной форме подобная постановка вопроса нашла отражение в политической демократии и ее важнейших институтах, построенных на принципах политического и идеологического плюрализма, парламентаризма, выборности должностных лиц и т.д. В дальнейшем, по мере развития капитализма, в конце XIX и в XX в. принципы индивидуализма, свободного рынка значительно модифицировались, роль государства в жизни общества возросла. Основополагающее значение начиная с периода кризиса 30-х гг. получила система кейнсианства, построенная на постулате об идеологической, политической и социально-экономической недостаточности индивидуализма, свободной конкуренции, свободного рынка и т.д. и необходимости усиления роли государства в важнейших сферах жизни общества.
За государством была признана функция регулятора экономических и социальных процессов. В противовес концепции "государства - ночного сторожа" была выдвинута концепция "государства благосостояния", которая проповедовала идею о необходимости и возможности преодоления социальных конфликтов посредством обеспечения с помощью государственного вмешательства сносных условий жизни всех слоев населения путем реализации программ социальной помощи низкодоходным и неимущим категориям населения, принятия мер, направленных на решение проблем безработицы и т.д. Парламентская демократия и соответствующая ей модель политической культуры приняли окончательные формы. Важнейшим компонентом этой модели стала идея плюрализма, на основе которой сформировалась плюралистическая теория демократии. Здесь хотелось бы еще раз подчеркнуть, что в данной главе в целях экономии места я не рассматриваю различные теории и формы демократии, концентрируя внимание преимущественно на общих принципах, нормах и установках. Существует несколько теорий, основными из которых являются плюралистическая, партиципаторная (или демократия участия), рыночная, плебисцитарная, консоциативная, социалистическая.
Наиболее распространенной из них считается плюралистическая. Например, консоциативная, или согласительная, модель демократии, в наиболее законченной форме реализованная в Швейцарии, предусматривает систему правления, основанную не на принципах участия большинства, а на принципе пропорционального участия в осуществлении власти политических, религиозных и этнических групп. Нахождение у власти элит (что дает основание говорить об элитарной модели демократии) не обязательно исключает различие между демократией и авторитаризмом и тоталитарными режимами. Как отмечал И. Шумпетер, демократическая форма правления характеризуется не отсутствием элит, а наличием множества элит, конкурирующих друг с другом за голоса избирателей.
Демократия представляет собой в некотором роде механизм урегулирования возникающих в обществе конфликтов, поэтому важно выявить источники и субъекты конфликтов. В плюралистической модели политическая система - слаженный механизм, в котором участвуют группы, взаимно сдерживающие и уравновешивающие друг друга в процессе реализации своих интересов. Она предполагает наличие в обществе множества центров власти, вступающих в конфликты, соглашения, компромиссы, в ходе которых принимаются взаимоприемлемые решения.
Современные демократии носят прежде всего формальный характер. В чем же состоит эта формальность? Как представляется, в качестве главной ее характеристики можно назвать относительное дистанцирование государства oт общества. Демократический характер современной демократии определяется тем или иным основополагающим документом, прежде всего в форме конституции, в котором фиксируются гражданские свободы и права человека, плюрализм, договорная система и принцип представительства.
Плюрализм становится гарантом возможности борьбы между различными властными группами, разрешения возникающих между ними конфликтов, достижения равновесия и компромисса. Права человека обеспечивают свободу слова, ассоциаций, организаций, убеждений и собственности. Договорный принцип предоставляет договаривающимся сторонам возможность для заключения и перезаключения договора, а принцип представительства гарантирует легитимность правительства путем участия в выборах всех без исключения граждан.
Демократия отнюдь не сводится только к техническим приемам реализации политики или экономическим реформам. Она есть прежде всего фундаментальная установка, своего рода шкала ценностей, определенная концепция человека и его места в обществе. В некотором смысле демократия представляет собой также образ жизни, базирующийся на фундаментальном постулате о равенстве всех людей перед законом и праве каждого члена общества на жизнь, свободу и частную собственность.
Одним из ключевых характеристик демократии является политическое равенство всех без исключения граждан перед законом с его принципом "один человек - один голос". Эта характеристика, чтобы не оставаться просто декларацией, предполагает целый ряд других элементов, которые интегрально входят в само определение демократии. Речь идет прежде всего об идее, согласно которой правительство должно действовать в соответствии с четко фиксированными и общепринятыми процедурами, позволяющими без каких-либо препятствий выражать и обнародовать позиции, интересы, устремления всех заинтересованных лиц и групп. Демократия предполагает, что все лица, контролирующие политические властные структуры, должны периодически через строго установленные периоды переизбираться и быть ответственны перед своими избирателями. Избирателям должна быть предоставлена возможность организоваться в партии для реализации своих целей.
Без свободы слова и прессы, а также доступа к информации, касающейся общественных дел, право голоса теряет смысл. Общество должно быть избавлено от произвольных арестов, особенно по политическим мотивам, а суд должен быть независимым и подчиняться только закону. В ином случае партия, находящаяся у власти, имеет возможность терроризировать своих противников и серьезно ослабить оппозицию.
В теории не предписываются конкретные пути и средства реализации основополагающих демократических принципов. Самое главное состоит в строгом и последовательном соблюдении этих принципов. Здесь уместно привести весьма удачную аналогию П.И. Новгородцева. Дав одной из своих статей название "Демократия на распутье" (заимствовано у английского исследователя У. Гирншоу -автора одноименной книги), он объяснял суть этого понятия так: "Поскольку демократия есть система свободы, есть система политического релятивизма, для которого нет ничего абсолютного, который все готов допустить, всякую политическую возможность, всякую хозяйственную систему, лишь бы это не нарушало начала свободы, -она и есть всегда распутье; ни один путь тут не заказан, ни одно направление тут не запрещено. Над всей жизнью, над всей мыслью господствует принцип относительности, терпимости, широчайших допущений и признаний". В этом сила, жизнеспособность и одновременно слабость демократии. Стремление же избавиться от заложенных в ней слабостей, исправить, заменить формальную демократию "сущностной", "социальной" или иными формами "истинной" чревато для нее опасностью тотализации путем слияния общества и государства и, соответственно, уничтожением самой демократии.
Многие мыслители прошлого, будучи не всегда противниками демократии, предупреждали о недостатках ее и таящихся в ней угрозах. Примечательно, что Платой считал демократию самой коррумпированной после тирании формой правления. Аристотель называл демократию самой низшей из всех законных форм правления, в наибольшей степени склонной перерождаться в тиранию. Продолжая эту тенденцию, И. Гёте писал: "Ничто так не отталкивает, как большинство, ибо оно состоит из кучки сильных лидеров, из плутов, которые приспосабливаются, из слабых, которые ассимилируются, и из массы, которая движется за ними, не имея ни малейшего представления о том, чего она хочет".
Подобных не совсем лестных оценок демократии выдающимися мыслителями прошлого множество. Но достаточно отметить, что опыт XX в. в целом подтвердил правоту А. де Токвиля, предупреждавшего о таящихся в демократии опасностях для свободы, возможностях "тирании большинства", которая может быть не менее, если не более, жестокой, чем тирания немногих или одного. Здесь уместно отметить, что он был одним из тех, кто рассматривал развитие государственно-политических систем по пути демократии как неизбежную закономерность. Комментируя эту мысль, П.И. Новгородцев писал в 1923 г.: "В странах, испытавших эту форму (демократию. - К.Г.) на практике, она давно уже перестала быть предметом страха, но она перестала быть и предметом поклонения. Те, кто ее опровергает, видят, что в ней все же можно жить и действовать; те, кто ее ценит, знают, что как всякое земное установление она имеет слишком много недостатков для того, чтобы ее можно было безмерно превозносить".
Разумеется, нет и не может быть совершенной демократии, но, несмотря на все недостатки, она самая лучшая и самая гуманная форма правления из всех до сих пор известных. У. Черчилль говорил, что демократия - ужасная форма правления, если не считать всех остальных. Демократическая форма правления действительно характеризуется многими недостатками и связана с целым рядом издержек. Но при всем том человечество еще не придумало более эффективную и вместе с тем более соответствующую воле большинства членов общества и одновременно духу свободы личности форму правления. Достоинства демократии могут быть сомнительны, но пороки диктатуры самоочевидны. Очевидны относительность, временная и пространственная ограниченность парламентаризма, системы представительства, всеобщего избирательного права и других атрибутов демократии. Они не способны раз и навсегда разрешить все стоящие перед обществом проблемы. Решение одних проблем чревато возникновением новых, порой еще более серьезных проблем, но это не может служить достаточным основанием для потери веры в саму демократию.
Многие исследователи обратили внимание на тот факт, что, несмотря на большую по сравнению с другими моделями политической системы сложность демократии, ее выживаемость во многом зависит от того, насколько ее принципы и механизмы доступны пониманию, интеллектуальному уровню среднего человека, от того, что избиратели подразумевают под подлинной демократией. Сущность демократии в ее политических, социальных и экономических проявлениях определяется ее возможностями как морального и духовного фактора, доминирующего в общественном сознании.
Особо важное значение имеет то, что в отличие от тоталитарной и авторитарной моделей, где сила занимает статус prima ratio - главного аргумента, призванного решать возникающие в обществе конфликты путем нанесения противной стороне поражения, в демократической модели сила отодвинута на задний план и оставлена "про запас" в качестве последнего аргумента для использования в случае необходимости. Конфликты разрешаются путем соглашений, компромиссов, судебных разбирательств и т.д.
Демократическая модель предполагает плюрализм центров власти и в силу этого характеризуется своим методом принятия взаимоприемлемых решений, основанным на диалоге, открытости, терпимости, критическом исследовании и компромиссе. Демократия предполагает существование оппозиции в качестве законного партнера в демократическом процессе, плюралистическое видение ценностей и ассоциаций, отвергает любое тоталитарное и монополистическое отождествление государства с одной партией или с одной идеологической догмой. Однако диалог и терпимость должны укладываться в рамки демократической веры, что означает признание фундаментальных ценностей индивидуальной свободы и политического равенства всех людей. Терпимость в отношении элементов, которые отвергают фундаментальные принципы демократии и ее право на существование, не может быть приемлема, поскольку она представляет угрозу самому существованию демократии.

§ 2. Конституционные основания демократии
Для развития демократической теории имеют значение формирование и утверждение идеи о необходимости ограничений на политическую власть, чтобы правительство реализовало свои основные функции обеспечения общего блага. Первоначально эти ограничения носили чисто личностный и духовный характер. Правитель считался наместником бога и не имел права делать то, что противоречило бы воле всевышнего. Этот внутренний запрет составлял могущественный стимул до тех пор, пока правители добровольно принимали моральные императивы традиций, обычного права, веры, учения церкви и т.д.
Однако постепенно очевидной стала необходимость более или менее четко очерченных внешних ограничений. Средневековая идея договора между народом и правителем действовала довольно эффективно. В случае нарушения этого доверия и договора правитель теоретически переставал быть королем и превращался в тирана, и тем самым народ оказывался вправе не подчиняться его власти. Некоторые политические мыслители (например, Исидор Севильский) считали, что власть правителя должна быть ограничена собственными законами. Принцип римского права в тот период интерпретировался как право, в соответствии с которым народ утверждает своего правителя и устанавливает четко очерченные рамки, в которых правитель вправе действовать. В нем можно обнаружить зародыш идеи конституционного правления, впоследствии ставшей одной из несущих конструкций демократической теории. Принцип конституционного правления, который прошел сложный и длительный путь формирования и эволюции, стал в некотором роде материальным воплощением идеи ограничения правительства в рамках народного согласия. Но что же такое конституционное правление и конституция?
Говоря о "конституции государства", Аристотель имел в виду его сущностное содержание, или структуру. В аналогичном духе говорилось о "конституции человека". В таком широком смысле любое государство имеет свою конституцию. У древних греков конституция означала форму правления, следовательно, считалось, что все шесть форм правления, которые выделял Платон, имели конституции. Причем конституция, по представлениям античных мыслителей, включала не только абстрактный остов системы правления, но и некий эрос, скрепляющий этот остов, наделяющий его живой плотью.
Говоря о конституции, речь может идти не обязательно о конкретном писаном документе. Например, считается, что, хотя история Великобритании насчитывает много веков, она не имеет писаной конституции. Следует отметить, что идея неписаной конституции имела - особенно в прошлом - своих сторонников. Ее наиболее последовательно отстаивали представители консервативной традиции. Так, против идеи писаной конституции Ж. де Местр, в частности, выдвигал следующие возражения. Во-первых, фундаментальные принципы политических конституции существуют до всякого писаного закона; во-вторых, конституционный закон есть и должен быть развитием или санкционированием существующего вечно неписаного права; в-третьих, сущностно конституционный, истинно фундаментальный закон никогда не подлежит и не может подлежать писанию, не подвергнув при этом опасности само существование государства; в-четвертых, слабость и неустойчивость конституции прямо пропорциональны количеству зафиксированных в ней в письменной форме статей.
История все же отдала предпочтение иному пониманию конституции и конституционализма. Здесь уместно отметить и следующий момент. Великая хартия вольностей, принятая еще в 1215 г. и входящая в число действующих конституционных актов Великобритании, является писаным документом. Такие парламентские акты, как законы о реформе 1832, 1867 и 1884 гг., которые расширили право голоса граждан Великобритании, представляют собой писаные статуты и равнозначны по своей значимости конституционным положениям.
Конституция, независимо от формы, включает принципы организации, законы, правила, нормы, регулирующие деятельность государства. В узком смысле, когда говорят, например, 6 конституционном режиме, то имеют в виду, что этот режим или правительство подлежат определенным ограничениям и действуют в соответствии с установленными правилами и нормами, а не произвольно, по своему усмотрению. Под конституционализмом понимается также комплекс теорий или идей, характеризующих и обосновывающих конституционные принципы.
С самого начала конституция была призвана поставить закон выше личности короля. Именно в силу того, что суверен во всех странах ставился выше закона, стала неизбежной революция, призванная подчинить его закону и создать законодательные собрания, в той или иной форме и степени представляющие волю народа, и контролировать его. Отсюда появление в ходе французской революции 1789 г. и особенно революции 1848 г. писаных конституций на Европейском континенте.
Различаются конституции монархические и демократические. Сущность монархической конституции состоит в стремлении примирить две конфликтующие цели. Это, с одной стороны, сохранение традиционных свобод и прав, завоеванных в период средних веков в борьбе между церковью и государством, городом и правителем, дворянством и королевской властью. С другой стороны, легитимизация сильного и эффективного главы государства, способного защищать интересы всех подданных государства, реализовать общее благо в условиях правления закона.
В наши дни в важнейших своих аспектах конституции большинства монархических режимов Запада совпадают с конституциями президентских и парламентских республик. Поэтому далее излагаются основные принципы демократического конституционализма. Главная идея конституции - это разделение и ограничение власти для оптимального обеспечения свободы. Заслугу отцов-основателей американской конституции лорд Дж. Эктон видел в том, что им удалось решить проблему, которая веками волновала многих политических философов и мыслителей. Суть этой проблемы состояла в следующем: как наделить государство достаточными властными полномочиями, чтобы оно было способно обеспечить общественный порядок и эффективность правления, и в то же время ограничить эти полномочия, с тем чтобы исключить незаконное ущемление гражданских свобод.
Конституция определяет горизонтальное и вертикальное распределение прерогатив между различными ветвями власти, фиксируя то, какие органы или ветви власти осуществляют, соответственно, законодательные, исполнительные и судебные функции, как они формируются, как взаимодействуют друг с другом, какими правилами, нормами и процедурами в своих действиях руководствуются. Тем самым конституция четко очерчивает рамки и формы коллективной политической борьбы, смены правительства, взаимодействия правительства и оппозиции, принятия политических решений и т.д. Вопрос о конституционализме соприкасается со сферой демократии и демократических институтов. И это естественно, поскольку в наши дни конституционное правительство - это по своей сути демократическое правительство.
Почти все писаные конституции содержат декларацию об основных органах и ветвях власти, о их взаимосвязи, о том, как они сдерживают и ограничивают друг друга. В случае, когда та или иная страна не имеет писаной конституции, важнейшие институты правления устанавливаются историческими традициями. Знаменитое выражение Наполеона о том, что конституция должна быть "краткой и туманной", отражает реальность эпохи, в которой конституции являются сводами правил с широкими потенциальными возможностями для злоупотреблений. В современных условиях жизнеспособность конституции измеряется пределами, в которых она обеспечивает эффективное функционирование таких фундаментальных институтов власти, как суды, законодательные собрания, исполнительные органы, политические партии и т.д.
Как считал М. Дюверже, "конституции похожи немного на правила игры, в которой положение фигур зависит от способностей игроков, состава команд, их стратегического выбора, случайностей игры. Любая конституция рисует не одну, а множество схем правления, построения которых зависят от расстановки сил в данный момент. Различные политические режимы могут, таким образом, функционировать в одних и тех же юридических рамках".
Но при этом несомненно то, что любая конституция, заслуживающая это название, включает в себя следующие основополагающие положения: правление закона, конституционные права, реализация которых обеспечивается механизмом разделения властей, сдержек и противовесов. Конституция должна четко очертить формы и рамки политической борьбы. Демократическая конституция выполняет три функции: выражение согласия народа, в силу которого устанавливается само государство; фиксация определенной формы правления; предоставление и одновременно ограничение властных полномочий правительства. Например, английская конституция (большей частью неписаная) представляет собой по сути общую сумму властных полномочий, которыми, как считает палата общин, в качестве представителя народа, в рамках доктрины о полновластии парламента, она владеет. Эта "сумма" меняется в зависимости от конкретного периода. Конституция же федеральной республики (например, США) включает сумму определенного перечня властных прерогатив, от которых составляющие республику штаты отказались и передали центральному правительству. Штаты также приняли собственные конституции, в соответствии с которыми они пользуются суверенитетом и всей полнотой власти во всех вопросах, кроме тех, решение которых они делегировали центральному правительству. Унитарные государства имеют конституции, представляющие собой не просто перечень властных полномочий, а свобод и свод общих политических принципов, и оставляющие широкое поле маневра законодательной и исполнительной ветвям власти.
Ограничения составляют краеугольный камень конституционализма, и поэтому та или иная система ограничений занимает центральное место в любой конституции. Устанавливая рамки правления, любая конституция в определенной степени выступает в качестве ограничителя власти. Утверждение тех или иных специфических путей и средств реализации правительственных действий уже самим своим фактом запрещает другие пути и средства. Но конституции, как правило, идут дальше и ограничивают власть, устанавливая пределы прерогатив правительства и фиксированных процедур, по которым оно действует. Управляемым предоставляются гарантии против произвола управляющих, люди должны подчиняться только законам.
Основополагающее значение для теории демократии имели формирование и утверждение современной идеи народного представительства, в соответствии с которой представительные органы власти избираются не пожизненно, а на определенный, строго фиксированный конституцией срок. Периодическая подотчетность выборного представителя перед избирателями стала сущностным элементом демократической теории. И это естественно, поскольку если демократия действительно означает самоуправление народа, то недостаточно, чтобы на государственные посты должностные лица избирались народом даже всеобщим голосованием. Они еще должны периодически отчитываться перед народом за свои действия. Сущность принципа представительства состоит в том, что в политической сфере избиратели определяют цель, а избранный ими представитель - наиболее, на его взгляд, подходящие средства ее достижения. В современных условиях в рационально организованной системе власти самоуправленческие начала могут играть подчиненную роль по отношению к формам представительной демократии, основанным на принципах делегирования власти. Здесь немаловажное значение имеет осознание того факта, что идея права и идея народовластия выросли из разных источников.
Так, идея права, как отмечал В.М. Мажуев, "продиктована не стремлением народных масс к власти, а стремлением отдельной личности к относительной (прежде всего экономической) свободе от власти, причем от любой - личной, абсолютной, абсолютистской и даже, может быть, демократической (народной)". Сочетать эти два стремления, примирить между собой идеи народовластия и личной свободы можно только лишь с помощью представительной демократии, при которой народ способен осуществлять свою власть через свободно избранных им самим представителей, действующих в рамках строго фиксированных законов и правовых норм.
Демократия, писал Дж. Сартори, - это политическая система, при которой народ в достаточной степени способен сменять руководителей, но недостаточно способен управлять самим собой. Отсюда следует, что единственный для суверенного народа способ сохранить ту степень власти, в которой он нуждается и которую сам может осуществлять, заключается в том, чтобы не давать своим правителям неограниченную власть. Это значит, что демократический характер режима может сохраниться, если принцип "вся власть народу" постепенно изменится так, чтобы превратиться в лозунг "вся власть никому". Демократия может быть жизнеспособна лишь в том случае, если строго следовать принципу контроля над властью. Если же строго придерживаться лозунга "вся власть народу", то, по мнению Дж. Сартори, это рано или поздно закончится подрывом конституционных гарантий и механизма представительного правления. Власть должна быть ограничена принципом "контроль над властью". Поэтому ради сохранения демократии необходимо заменить клич "всю полноту власти - нам!" принципом "никто не должен обладать всей полнотой власти!". В политике, как и в рыночной экономике, недопустима монополия в какой бы то ни было форме.

§ 3. Капитализм и демократия
Поскольку одним из важнейших признаков демократической системы является институциональное разделение между государством, экономикой и обществом, споры по вопросу о балансе между общественной и частной сферами приняли форму споров о связях государства и экономики, а также государства и общества. В самом широком плане споры по данному вопросу велись в конфликтующих, но не исключающих друг друга терминах эффективности и гражданства. Это тоже спорные понятия, в которые вкладывается разный смысл. Так, споры о гражданстве включают проблемы равенства, участия, оздоровления общества, человеческой инженерии. Споры об эффективности, в свою очередь, ведутся в рамках целого ряда таких антиномий, как капитализм и социализм; рынок и планирование; капитализм и демократия и т.д. С рассматриваемой в данной главе точки зрения наибольший интерес представляет взаимосвязь рынка, капитализма и демократии.
Реальным выражением этого интереса является, в частности, получившая на Западе определенную популярность рыночная теория демократии. Основные положения этой теории впервые сформулировал И. Шумпетер: "Демократический метод представляет собой институциональный инструмент для достижения политических решений, на основе которого отдельные индивидуумы получают власть: принимать решения путем соревнования, объектом которого являются голоса избирателей".
Продолжая эту линию, Э. Доунс, Э. Шатшнайдер, А. Вильдавски и др. отождествляли политический процесс с обменом в условиях конкуренции на рынке. Целью каждого участника в данном случае является максимизация прибыли при минимизации издержек. При этом сам "торг" ведется по определенным общепринятым правилам игры. Например, голосование рассматривалось как обмен голосов за определенный политический курс, а деятельность политиков - как деятельность предпринимателей, занятых на рынке завоеванием и укреплением позиций путем торгов и наращиванием поддержки в поисках коалиций.
В данном контексте особую актуальность приобрела проблема соотношения демократии и капитализма, или рыночной экономики. Следует отметить, что основоположники марксизма-ленинизма также исходили из тезиса, согласно которому принципы либеральной демократии и капитализма и капиталистическая социально-экономическая система неотделимы друг от друга. Причем либеральная демократия расценивалась как особая система классового господства буржуазии, которая обречена на исчезновение с исчезновением капитализма и, соответственно, буржуазии. Это, как говорится, негативная трактовка демократии. В данном же параграфе речь идет всецело о позитивной оценке ее сторонников.
В настоящее время в трактовке данного вопроса выделяются два направления - неоплюралисты, придерживающиеся либеральной ориентации, и так называемая школа "публичного выбора", или неоклассики, составляющие консервативное течение. Неоклассики -Ф. Хайек, Д. Эшер, М. Олсон и др. - убеждены в том, что политическая демократия способна выжить и функционировать только в условиях капиталистической экономики, основанной на принципах свободного рынка. По их мнению, из всех существующих систем лишь капитализм предоставляет условия для групповой конкуренции и широкого политического участия масс, что капитализм - необходимая и единственная предпосылка демократии. Причем в тех случаях, когда политическая демократия каким-либо образом ущемляет принципы свободного рынка и свободной конкуренции, а также право предпринимателя свободно распоряжаться своим достоянием, с которыми капитализм всецело отождествляется, приоритет безусловно отдается этим последним.
И действительно, существует имманентная связь между принципами капитализма и плюралистической демократии. Последняя является гарантом существования и жизнеспособности капитализма как социально-экономической системы. Прежде всего она предоставляет широким слоям населения право участия в политическом процессе, гарантируя правила игры между политическими партиями и разного рода заинтересованными группами, и обеспечивает условия для ротации власти в процессе всеобщих выборов на всех уровнях власти, а также других принципов и норм парламентаризма. Тем самым плюралистическая демократия призвана обеспечить легитим-ность свободнорыночным отношениям как в социальной, так и в экономической сферах. Вопрос о соотношении частной собственности, свободы, экономической и личной, составляющих сравнительную квинтэссенцию идее демократии, был затронут в главе о гражданском обществе. Здесь необходимо отметить, что свободнорыночные отношения при определенных условиях могут создать реальные препятствия для эффективной реализации принципов плюралистической демократии, а то и подорвать их.
Убедительные доводы в обоснованность такого вывода содержатся в работах неоплюралистов Р. Даля, Ч. Линдблома и др. Пожалуй, наиболее емко позицию неоплюралистов в данном вопросе изложил Р. Даль: "Демократия тесно ассоциируется и всегда ассоциировалась на практике с частной собственностью на средства производства... Даже сегодня в любой стране, управляемой полиархией, средствами производства большей частью "владеют" частно. Наоборот, ни одна страна, где средства производства находятся главным образом в руках государства или... "общества", не управляется полиархией". Но при этом обнаруживается, что рыночная экономика представляет собой необходимое, но не единственное и не достаточное условие для демократии. Более того, усиление экономической мощи отдельных групп способно увеличить политическое неравенство и тем самым ослабить и подорвать власть неорганизованных граждан в политическом процессе.
Обоснованность этого тезиса рассматриваемая группа политологов демонстрирует на примере взаимоотношений между бизнесом и демократией. Если в 50-60-х гг. Д. Трумен, В.И. Ки да и сам Р. Даль изображали бизнес как одну из многих заинтересованных групп, конкурирующих между собой за власть и влияние, то с середины 70-х гг. появилось много работ, в которых критически анализируется "корпоративный капитализм" и его влияние на политическую систему. Так, Р. Даль и Ч. Линдблом, например, писали: "В нашем анализе плюрализма мы допустили еще одну ошибку... считая, что бизнесмены и группы бизнеса играют такую же роль, как и остальные заинтересованные группы". В действительности, утверждали Даль и Линдблом, бизнес играет в полиархической или плюралистической системе роль, которая качественно отличается от роли других заинтересованных групп. По их мнению, "общепринятые интерпретации, характеризующие американскую или любую другую рыночноориентированную систему как основанную на конкуренции между (равными. - К.Г.) заинтересованными группами, заключают в себе серьезную ошибку, поскольку они не учитывают очевидное привилегированное положение бизнесменов и в политике".
Это в еще большей степени относится к крупнейшим деловым корпорациям, которые не всегда и не обязательно действуют в соответствии с демократическими правилами и нормами. Более того, при определенных условиях рынок отнюдь не представляется как место, где равновеликие и равноправные агенты купли и продажи обоюдовыгодно обмениваются товарами. Нередко это арена, на которой огромные корпорации подавляют более мелкие фирмы, и расползающиеся по всему миру многонациональные корпорации доминируют над жизнью отдельных людей, регионов и даже целых стран. Как показывает исторический опыт, усиление позиций тех или иных заинтересованных лиц, особенно крупных корпораций или же промышленных и финансовых групп, с политической точки зрения может привести к негативным последствиям для функционирования демократии, к подрыву или, по крайней мере, ослаблению демократических норм и правил игры.
К этим доводам очень внимательно следует прислушаться нам, нашим политикам и представителям гуманитарных и социальных наук, особенно тем, которые полагают, что установление рыночных отношений автоматически приведет к утверждению демократических принципов в политической сфере. Весь мировой опыт XX столетия убедительно свидетельствует, что нередко капитализм, хотя, возможно, и деформированный, вполне совмещался с подлинно тираническими формами правления. Не секрет, что при нацистском режиме в Германии, фашистском - в Италии, франкистском - в Испании и т.д. диктаторские политические машины были созданы на капиталистической в своей основе инфраструктуре, хотя она и была подчинена всемогущему государству. Наиболее свежий пример такой амальгамы дает пиночетовский режим в Чили. Как известно, в сентябре 1973 г. генерал Пиночет пришел к власти на штыках мятежной армии, недовольной социальными преобразованиями социалиста С. Альенде, которые в определенной степени шли вразрез с интересами деловых кругов страны. Пиночет и возглавляемая им военная хунта в полном объеме (насколько это было возможно в чилийских условиях) восстановили эти привилегии. Более того, привлекли в качестве архитектора экономики страны одного из решительных сторонников рыночных отношений и жестких форм монетаризма. Пиночетовский режим - наиболее наглядный пример, свидетельствующий о том, что капитализм и рыночные отношения - недостаточные для утверждения политической демократии условия. А мало ли было и еще существует режимов, в которых авторитаризм в политике органически сочетается с рыночной экономикой? Но это вовсе не значит, что Россия может или должна идти по этому пути. Но учесть такую возможность, чтобы избежать ее, ей обязательно следует.

§ 4. Бюрократизм и демократия
Проблема жизнеспособности и выживаемости демократии приобрела особую значимость с появлением и усилением места и роли бюрократизма, корпоративизма и неокорпоративизма в общественно-политической жизни индустриально развитых страц. Следует отметить, что бюрократия играет немаловажную роль в функционировании современного государства. Взаимосвязь между бюрократией и либеральной или парламентской демократией носит амбивалентный характер. Как подчеркивал М. Вебер, бюрократия развивалась одновременно с демократией. Вступив в борьбу с традиционными формами правления, демократия с одной стороны способствовала становлению бюрократии. С другой стороны она возводит определенные преграды на пути расширения бюрократии как касты чиновников, отделившихся от народа в силу своих профессиональных знаний и должностного статуса. Здесь, как отмечал М. Вебер, демократия неизбежно вступает в конфликт с бюрократическими тенденциями. Но тем не менее чиновник, занимающий то или иное место в структуре бюрократической организации, является экспертом определенного профиля, в то время как его выборный руководитель, как правило, находится в положении дилетанта. Более того, в процессе выполнения им своих обязанностей чиновник накапливает большой объем конкретной информации, что еще более усиливает его влияние и позиции.
Этому же способствуют также так называемые "кодексы бюрократии", согласно которым важнейшие сферы ее деятельности изъяты из-под контроля общественности. Формально рядовые граждане вправе оспаривать действия бюрократии. В определенной степени влияние и вес бюрократии можно ограничить и уравновесить с помощью выборных представительных органов. Но под прикрытием конфиденциальности и секретности бюрократия способна противодействовать попыткам выборных органов получить соответствующую информацию. В результате бюрократизм во всевозрастающей степени пронизывает выборные демократические институты, завоевывая у них одну позицию за другой. С рассматриваемой точки зрения особо важную роль играет то, что в условиях современного высокоразвитого индустриального общества принципы плюралистической представительной демократии зачастую вступают в противоречие с принципами административной эффективности. Если плюрализм делает ударение на множественности, раздельности и даже фрагментарности властных институтов, принципы административной эффективности ставят в центр внимания обеспечение рационального принятия решений и эффективной их реализации.
Здесь важны соответствующая иерархия и специализация функций, профессионализм или профессиональная компетентность служащих государственного аппарата. Во все более растущей степени принципы выборности и представительства подчиняются императивам профессионализма и бюрократического администрирования. В классической демократической теории "сдержек и противовесов" условием для достижения "равновесия властей" является существование множества конкурирующих между собой центров власти. "Равновесие властей" достигается благодаря тому, что центры власти осуществляют различные функции и само разделение функций служит в качестве системы "сдержек и противовесов". В настоящее время бюрократия приобрела определенную роль в выдвижении законодательных предложений и выполнении исполнительных функций, когда она принимает ключевые решения в сфере реализации государственной политики, в сфере регулирования, когда она рассматривает апелляции на свои собственные решения и организовывает слушания по разрешению конфликтов в области административного права, вмешивается в прерогативы судебных властей.
Масштабы и последствия этого феномена наглядно можно продемонстрировать на примере конгресса США, который, по сути дела, превратился в гигантскую бюрократическую систему. Так, до первой мировой войны в одной из палат конгресса - сенате - было меньше наемных работников, чем самих сенаторов. По некоторым данным, с 1950 г. по настоящее время штат всевозможных конгрессистских комитетов возрос с 300 до 1100 человек, а штат личного аппарата сенаторов и членов палаты представителей - с 600 до 3600 человек. К тому же тысячи людей заняты в бюджетном бюро и других учреждениях конгресса. В 1960 г. каждый из двух сенаторов от Калифорнии пользовался услугами примерно 20 работников. В настоящее время на одного сенатора от этого штата работает более 60 человек.
Это создает качественно новую ситуацию. Раньше конгрессистские комитеты, сенаторы и члены палаты представителей нанимали лишь клерков, которые в действительности были машинистками и секретаршами, не имеющими сколько-нибудь серьезного влияния на своих нанимателей. Теперь это юристы, социологи, политологи и другие высококвалифицированные специалисты, призванные составлять рекомендации по важнейшим экономическим, социальным вопросам внутри страны и проблемам внешнеполитических отношений. В своих действиях законодатели и конгрессистские комитеты руководствуются этими рекомендациями. Иначе говоря, в законодательном процессе вес и влияние приобретают лица, которые не получили никаких полномочий от избирателей. Это неизбежно ведет к подрыву принципов представительности и демократии. К тому же существенные коррективы в функционирование политической системы демократии внесены дополнением политического представительства так называемым функциональным представительством. Суть его состоит в том, что представители различных заинтересованных групп вступают в договорные отношения друг с другом и государством для решения тех или иных насущных для них проблем. Это так называемый корпоративизм или неокорпоративизм. Как правило, этот последний определяется в качестве институциональной системы, в которой публичная политика вырабатывается посредством взаимодействия между государственным аппаратом и ограниченным кругом влиятельных корпоративных союзов. Корпоративным организациям предоставляется монополия представительства в соответствующих сферах их интересов в обмен на их подчинение определенным ограничениям, налагаемым государством. Другими словами, политическое представительство дополняется функциональными или представительскими интересами, что, естественно, вносит существенные изменения в систему функционирования традиционных общественно-политических институтов.
Именно в данной области за последние десятилетия произошли, если брать всю систему политических отношений западного общества, наиболее драматические изменения, существенно укрепившие взаимодействие между гражданским обществом и государством. Созданные после второй мировой войны общенациональные органы по планированию и реализации политики доходов послужили благоприятным фактором, способствовавшим институциональной интеграции профсоюзов и предпринимательских ассоциаций с государством на основе принципов функционального представительства. Такая институционализация развивалась на прагматической основе наряду и в связи с господствующей представительной системой парламентаризма и заинтересованных групп. Для координации деятельности правительственных служб и заинтересованных групп в послевоенные десятилетия было создано множество консультативных комитетов для совместного обсуждения интересующих обе стороны вопросов. Причем сотрудничество между правительством и руководителями заинтересованных групп настолько тесно и постоянно, что весьма трудно провести линию разграничения между их действиями. Важно учесть, что подобного рода сотрудничество и координация зачастую осуществляются в обход парламента. В результате партнерство бизнеса, профсоюзов и государства превратилось в сложнейшую систему взаимосвязей самых различных общественных и государственных структур, обеспечивающую "увязку" узкогрупповых и общегосударственных интересов.
О том, сколь огромное значение имеют обе системы представительства - партийно-политическая или партийно-парламентская (территориальная) и функциональная (по интересам), свидетельствует хотя бы тот факт, что даже сравнительно небольшие диспропорции, возникшие в странах Запада к концу 70-х гг. в сфере отношений государства и гражданского общества, вызвали довольно резкое снижение управляемости. И неудивительно, что именно в этот период тезис о "неуправляемости" стал одним из наиболее распространенных и даже модных практически во всей западной политологии.
Суть этих диспропорций состояла прежде всего в том, что государство стало чересчур глубоко вторгаться в общественные дела. Государственное вмешательство в результате чрезмерного его расширения стало превращаться из фактора, стимулирующего общественное развитие, в фактор, тормозящий, сковывающий это развитие. Возникло так называемое перегруженное государство, взвалившее на себя чрезмерное бремя социально-экономических прерогатив и оказавшееся неспособным должным образом выполнять свои изначальные, преимущественно политические функции. Появилась угроза бюрократизации, тотальной этатизации всего и вся.
Показательно, что подавление гражданского общества и его институтов в условиях тоталитарной системы в СССР привело не только к фактической ликвидации политического представительства, но и существенному искажению системы функционального представительства. Как в СССР, так и в других странах "реального социализма" сложился собственный государственный корпоративизм, только в качестве объединений по интересам и групп давления стали выступать не общественные, а те же государственные или полугосударственные структуры: партийно-государственная бюрократия, военно-промышленный комплекс, КГБ, аграрно-промышленный комплекс, профсоюзная, комсомольская и прочая "общественная" бюрократия, а также их более мелкие подразделения. Именно в процессе взаимодействия этих корпоративных, эгоистических интересов и рождалась реальная внутренняя и внешняя политика государства. И неудивительно, что, замкнутая на эти окостеневшие структуры, она привела всю систему к банкротству.

§ 5. Основные характеристики правового государства
Представление о правовом государстве ассоциируется с двумя основополагающими принципами: порядок в государстве и защищенность гражданина. Здесь каждый человек вправе рассчитывать на предсказуемость, последовательность и надежность принимаемых решений, знает свои права и обязанности, четко определенные законом. В своей законченной форме такая постановка вопроса нашла воплощение в политической демократии и ее важнейших институтах, построенных на принципах политического и идеологического плюрализма, парламентаризма, выборности должностных лиц и т.д.
Эти принципы находят отражение в праве, которое призвано закрепить основы гражданского общества. Нормы права должны прежде всего фиксировать возможность разрешения взаимных претензий и обязанностей, вытекающих из конфликтных, спонтанно формирующихся отношений. Естественно, что государство правомочно регулировать, контролировать и при необходимости корректировать эти отношения лишь в известных пределах.
Основное различие норм права от норм обычая и морали состоит в том, что действенность первых обеспечивается силой государства, а вторых - обществом. В правовом государстве только законно избранное правительство правомочно применять силу в качестве инструмента принуждения. Как подчеркивал немецкий правовед XIX в. Р. Еринг, право никогда не может заменить или вытеснить основной стихии государства - силы. По его мнению, слабость власти есть смертельный грех государства, она зачастую в глазах людей менее простительна, чем жестокость и произвол со стороны государства. Дееспособная правительственная монополия на силу составляет важнейший критерий интеграции высокодифференцированного общества. Такой суверенитет и такая монополия означают единый, обязательный для всех правовой порядок, уничтожение неравенства и разнообразия прав, которые зависели бы от социального, наследственного или иного статуса. Утверждаются равносущность всех граждан и принцип равного обеспечения их прав.
Важнейшим институтом правовой государственности является конституционная юрисдикция, призванная оспаривать любой акт государственных органов, если он противоречит конституции или ущемляет права и свободы личности. Она служит защите не только частных прав, но и публичных интересов, не только прав индивида, но и конституции. Немецкий политолог А. Альбрехт выделяет следующие основные положения теории правового государства: 1) конституционализм, требующий, чтобы деятельность государства регулировалась правовыми нормами, зафиксированными в конституции; 2) плюрализм структуры политического сообщества, обеспечивающий положение, при котором участие в политике множества конфликтующих и взаимодействующих друг с другом сил оказывает сдерживающее влияние на государство; 3) государственная монополия на верховную власть в политическом сообществе, исключающая вмешательство каких-либо особых интересов в формирование государственной воли; 4) институционализированная обратная связь государства с общественным мнением, обеспечивающая контроль общества над государственным аппаратом; 5) процессуальная, формальная и материальная рационализация государства, призванная гарантировать соблюдение государством права и закона; 6) защита интересов перед государственной властью и судебный контроль над деятельностью государства.
Политическая власть призвана реализовать право. При таком понимании сила государства, на которой оно основано, законна лишь в том случае, если она применяется в строгом соответствии с правом, если она всецело служит праву. Поэтому естественно, что правовое государство самым тесным образом связано с конституционным строем, хотя и нельзя ставить знак равенства между конституционным государством и государством правовым. Законная власть для своего утверждения и укрепления облекается в форму права. Это в значительной мере определяется тем, что преимущество силы само по себе не создает власти.
Государство, будучи субъектом права, в то же время связано правом, правовыми нормами. Государство, как отмечал Л. Дюги, "есть не что иное, как сила, отданная на служение праву". Говоря, что государство связано правом, имеется в виду, что "государство-законодатель обязано правом не создавать известные законы и, наоборот, другие законы создавать; далее, этим хотят сказать, что если государство создало известный закон, то пока этот закон существует, оно связано изданным им законом; оно может его изменить или отменить; но пока он существует, оно обязано само, подобно своим подданным, подчиняться этому закону, его администраторы, судьи и сами законодатели должны применять закон и могут действовать лишь в границах, установленных последним. Это - режим законности". Другими словами, государство, издавшее закон, обязано уважать закон до тех пор, пока он существует и продолжает действовать, хотя оно и правомочно его пересмотреть или даже отменить. Более того, оно подсудно своему собственному суду и может быть осуждено им. Именно это в значительной мере обеспечивает правовой характер государства.
Право по существу есть определенная законом свобода. В этом смысле право в значительной степени призвано дисциплинировать человека. Не случайно в классическом либерализме праву отводилась роль определения границ свободы. Как отмечал И.А. Ильин, правосознание отнюдь не сводится к тому, что человек просто "сознает" свои права. Сознавая свои права, человек должен сознавать и свои обязанности, сознавать, что ему дозволено и не дозволено, что другие люди тоже наделены аналогичными правами, которые он должен признать, учесть и уважать. Правопорядок представляет собой "как бы живую систему взаимно признаваемых прав и обязанностей", призванную связать людей друг с другом на основе взаимности. Отстаивая свои права, человек желает их признания и соблюдения со стороны других людей. Вместе с тем он вменяет и себе в обязанность признавать и соблюдать права других. Поэтому очевидно, что правосознание "есть воля человека к соблюдению права и закона, воля к законопослушанию".
Другими словами, в реальностях современного мира свобода представляет собой прежде всего положительное, а не отрицательное понятие. Негативно трактуемое понятие свободы с его отрицанием власти и авторитета неизбежно ведет к анархии и в конечном счете -к той или иной форме деспотизма. Человек с рождения является членом семьи, общины, группы, общества, государства. Его поведение и деятельность регулируются наличными в каждый конкретный момент условиями, общепринятыми нормами. Поэтому неправомерно говорить о некоей абстрактной свободе, естественной свободе, которая ни в так называемом "естественном", ни в общественном или ином состоянии не существовала и не могла существовать.
В правовом государстве право, правовая система представляет собой гарант свободы отдельного индивида выбрать по собственному усмотрению морально-этические ценности, сферу и род деятельности. Закон призван гарантировать свободу личности, неприкосновенность собственности, жилища, частной жизни, духовную свободу и т.д. В обществе должен господствовать закон, а не люди. Функции государства состоят в регулировании отношений между гражданами на основе закона. Самоочевидными признаками демократического правового государства являются право участия в политическом процессе, соблюдение определенных правил игры между политическими партиями, разного рода заинтересованными группами и т.д., смена власти в процессе всеобщих выборов на всех уровнях власти, другие нормы и принципы парламентаризма и плюралистической демократии. Основные постулаты теории правового государства, сформулированные еще ее основателем И. Кантом, сохраняют свою силу и в наши дни. Как считал Кант, неотъемлемые от сущности членов государства "правовые атрибуты суть: основанная на законе свобода каждого не повиноваться иному закону, кроме того, на который он дал свое согласие; гражданское равенство - признавать стоящим выше себя только того в составе народа, на кого он имеет моральную способность налагать такие же правовые обязанности, какие этот может налагать на него; атрибут гражданской самостоятельности - быть обязанным своим существованием и содержанием не произволу кого-то другого в составе народа, а своим собственным правам и силам как член общности, следовательно, в правовых делах гражданская личность не должна быть представлена никем другим".
Большинство, да и народ в целом, при определенных условиях может быть таким же тираном, как и единоличный деспот. Не случайно многие мыслители прошлого, не враждебно настроенные в отношении демократических принципов, как выше указывалось, настойчиво предупреждали относительно возможностей тирании большинства, которая может быть не менее жестокой, нежели тирания меньшинства. Поэтому очевидно, что идея власти и властвования сама по себе не может раскрыть сущности демократии как власти большинства. Как отмечал Б.П. Вышеславцев, сущность демократии нужно искать в праве, а не во власти. Исходя из такой постановки, он характеризовал демократию как "непрерывную правоорганизацию народов", как "правовым образом организованный народ".
Правовое государство, в отличие от деспотического или полицейского, само себя ограничивает определенным комплексом постоянных норм и правил. Государство становится правовым именно потому, что оно подпадает под власть права. С этой точки зрения можно, по-видимому, говорить, что праву принадлежит приоритет перед государством, и вслед за Л. Дюги утверждать, что "государство есть не что иное, как сила, отданная на служение праву". В правовом государстве четко и точно определены как формы, пути и механизмы деятельности государства, так и пределы свободы граждан, гарантируемые правом. Сущность правового государства заключается в определении способов, которыми осуществляются цели и содержание государственного правопорядка. Оно призвано обеспечить оптимальные условия для реализации способностей и интересов гражданина как суверенного и самостоятельного существа в рамках установленных в соответствии с принципами всеобщности (категорического императива) и взаимности (золотого правила).
Правовое государство предполагает примат права, что обязывает государство руководствоваться критериями объективности и непредвзятости. Понятие "правовое государство" предусматривает не столько подчинение государственной власти каким-либо надконституционным нормам, сколько ограничение ее всемогущества в интересах гарантирования прав отдельного индивида перед лицом государства. Здесь действует максима, согласно которой свобода каждого человека совмещается со свободой всех на основе всеобщего закона.
Право составляет правила и нормы жизнедеятельности политического сообщества. Оно обеспечивает предсказуемость действий различных учреждений, ассоциаций, отдельных людей как членов общества и самого государства, призвано заменить силовые или иные незаконные формы решения споров и спорных проблем мирными средствами. Важная функция права состоит также в обеспечении средствами приспособления людей и общества в целом к изменяющимся условиям.
Политическая свобода предполагает отделение политики от мировоззрения, идеологии, религии, исключая тем самым подчинение им права. Действительная, а не декларируемая, свобода возможна в том случае, если власть преодолевается правом, если власть служит праву. "Свобода - это право делать то, что позволяют законы", -провозгласил Ш.-Л. Монтескье. В правовом государстве законы имеют одинаковую силу для всех без исключения членов общества, независимо от их социального, политического или иного статуса, защита отдельного человека от власти и произвола соответствует защите всех. Поэтому личное право невозможно без гарантий в политическом праве, уравновешивающем всех друг перед другом. Как писал К. Ясперс, даже величайшие заслуги перед государством не являются основанием неприкосновенности власти индивидуума. Человек остается человеком, и даже лучший из людей может стать опасным, если его власть не сдерживается определенными ограничениями.
Центральное место среди норм и правил правового государства занимает разделение властей на три главные ветви - законодательную, исполнительную и судебную. Осуществляя свои строго очерченные прерогативы и функции, они сдерживают и уравновешивают друг друга, тем самым обеспечивая гарантию против нарушения демократических норм и злоупотребления властью. К тому же через всеобщую избирательную систему и избирательный процесс граждане имеют возможность контролировать власти и в случае необходимости корректировать их действия.
В основе правового государства лежит закон, который, каким бы суровым он ни был, обязывая индивида, в то же время ограничивает коллектив, служит границей между ним и коллективом. Еще Кант сформулировал основополагающую идею правового государства так: каждый гражданин должен обладать той же возможностью принуждения в отношении властвующего к точному и безусловному исполнению закона, что и властвующий в его отношении к гражданину. Законодатель так же подзаконен, как и отдельный гражданин. Под-законность государственной власти дополняется признанием за отдельной личностью неотъемлемых и неприкосновенных прав, предшествующих самому государству. Неприкосновенность личности обеспечивается законными рамками полномочий органов власти правового государства. Принцип неприкосновенности личности дополняется неприкосновенностью жилища и переписки.
Необходимо провести различие между законом и правозаконностью. "Всякий, кто обладает политической властью, - писал < Л. Дюги, - будет ли это отдельный человек, класс или численное большинство страны, обладает ею фактически, а не по праву, и действия, которые он производит, приказы, которые он формулирует, законны и обязательны для повиновения только в том случае, если они соответствуют верховной норме права, обязательной для всех управляющих и управляемых". Правозаконность предполагает равное отношение государства ко всем без исключения гражданам государства. Как отмечал Ф. Хайек, говоря о неправозаконности действий правительства при тоталитарном режиме, имеется в виду то, что действия аппарата насилия, находящегося в руках государства, не ограничиваются какими бы то ни было заранее установленными правилами. "Если законодательством установлено, что такой-то орган может действовать по своему усмотрению, то, какими бы ни были действия этого органа, они являются законными. Но не право-законными. Наделяя правительство неограниченной властью, можно узаконить любой орган. Поэтому демократия способна привести к установлению самой жесткой диктатуры". Об этом убедительно свидетельствуют перипетии прихода к власти А. Гитлера в 1933 г. Принципы правозаконности предполагают определенные требования к самому характеру принимаемых и действующих в обществе законов, исключающие такие законодательные акты, которые могли бы использоваться в ущерб или в пользу каких-либо особых группировок. Это говорит о возможности законов, нарушающих принципы правозаконности.
В целом в процессе своего формирования и утверждения правовое государство гарантировало индивидуальные свободы и права. В то же время оно усиливало власть национальных государств в качестве стража таких свобод и прав. Правовое государство призвано обеспечить условия для существования и функционирования гражданского общества, основных его институтов, принципов и ценностей. Поэтому очевидно, что правовое государство имеет ряд общих и объединяющих всех членов гражданского общества правовых основ, носящих по своей сути надклассовый и общечеловеческий характер.
Выше уже говорилось о том, что государство призвано примирить и совместить конфликтующие интересы различных социальных сил, слоев, групп и т.д. С этой точки зрения право представляет собой не только средство разрешения возникающих в обществе противоречий, но и воплощение подвижного равновесия разнородных сил и интересов. Если гражданское общество представляет собой арену столкновения и взаимодействия частных, противоречащих друг другу и конфликтующих интересов, то правовое государство заключает в себе объединяющее всех членов общества начало. Как выражение всеобщей воли, оно призвано примирить и совместить друг с другом интересы всех членов общества. Если бы государство представляло собой просто политическое отражение экономической силы исключительно собственников, то оно могло бы иметь в лучшем случае лишь форму своего рода олигархической республики. Однако на деле экономическое господство собственников уживается с разнообразными политическими формами - как с диктатурой, так и с демократией. Имущие классы, конечно, стремятся превратить институты власти в орудие своего господства. Однако демократические принципы, заложенные в основу государственного устройства, обеспечивают значительную степень независимости государства от тех или иных экономических и, соответственно, социально-классовых интересов. Заключая данную главу, хотелось бы высказать ряд существенных суждений относительно применимости изложенных принципов демократии к российской действительности. Способна ли демократия ответить на вызовы новых исторических реальностей?
Демократия предполагает определенные условия для своего утверждения и нормального функционирования. Прежде всего для того, чтобы демократия как самоуправление народа, как истинное, а не только декларируемое народовластие институционализировалась и утвердилась, необходимо, чтобы каждый народ созрел для организации соответствующих форм и механизмов этого самоуправления. Важно, чтобы он осознал не только пределы своих интересов и прав, но также пределы своей ответственности и обязанности к самоограничению, что приобретается в результате длительного исторического опыта. "Если демократия открывает широкий простор свободной игре сил, проявляющихся в обществе, - писал П.И. Новгородцев, - то необходимо, чтобы эти силы подчиняли-себя некоторому высшему обязывающему их началу. Свобода, отрицающая начало общей связи и солидарности всех членов общения, приходит к самоуничтожению и разрушению основ государственной жизни".
С учетом всего этого необходимо подчеркнуть, что я изложил в данной главе в основном и целом понимание евроцентристской теории демократии. Чтобы стать действительным демократом в таком понимании, необходимо, чтобы человек родился и вырос, социализировался в демократической социокультурной среде.
Объясняется это прежде всего тем, что порой заимствуются и насаждаются элементарные административные и управленческие механизмы без заботы об их органическом интегрировании в общественные структуры. А это, в свою очередь, упирается в отсутствие сколько-нибудь сложившихся институтов гражданского общества. Западные образцы государственности основываются на гражданском обществе, в основе которого лежит принцип приватности и раздельности между разнообразными, зачастую конфликтующими частными интересами. Идея демократии в ее евроцентристском понимании зиждется на постулате, согласно которому индивид важнее группы. Иное дело на Востоке. Если на Западе актуален вопрос об индивидуальных правах и свободах, то в большинстве восточных стран на первом месте стоят групповые права и интересы. Как пишет А.А. Празаускас, в Индии, например, в процессе демократизации субъектами политического действия становятся не столько совокупности граждан или личностей, объединяемые общностью идеологии и интересов, сколько группы с аскриптивным членством. Соответственно, главными вопросами политической борьбы становятся отношения между группами вообще и распределение власти между ними в частности.
Поэтому вполне объяснимо, что западные образцы государственности по-настоящему, так сказать, в первозданном евроцентристском варианте не могут институциализироваться в странах, где господствуют так называемые органические социокультурные, политико-культурные, религиозные и т.д. традиции и формы ментальности.
При этом необходимо иметь в виду следующий очень важный, но не всегда учитываемый момент. Сам термин "демократия" в дословном переводе с древнегреческого языка означает "народовластие", или "власть народа". Почему мы должны исключить разное понимание феномена народовластия в разных культурах и у разных народов? Почему нельзя допустить, что это народовластие у многих восточных народов может иметь совершенно иное содержание, иные параметры и конфигурацию, нежели, скажем, у американцев, французов, англичан и т.д.? Вполне сознаю всю сложность этой проблемы и все трудности, связанные с ее разрешением. Но вместе с тем не могу не отметить, что Россия, расположенная на стыке или перекрестке восточных и западных культур, имеет собственное отношение и понимание, собственную модель народовластия, демократии. Какая именно будет эта модель, определит будущее.

ВОПРОСЫ К ГЛАВЕ
1. Какое содержание вкладывается в понятие "демократия"?
2. Каковы сущностные, системообразующие признаки демократии?
3. Назовите основные определения и модели демократии.
4. Назовите важнейшие конституционные принципы демократии.
5. Каково соотношение между демократией и капитализмом, демократией, свободой, частной собственностью и рыночными отношениями?
6. Каково соотношение между демократией и бюрократией?
7. Отражаются ли на функционировании демократических институтов корпоративистские механизмы принятия решений? Как?
8. Назовите сущностные признаки правового государства.

СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Верховенство права. - М., 1992;
Гаджиев К.С. Гражданское общество и правовое государство/Мировая экономика и международные отношения. - 1991. -№ 9;
Даль Р.А. Введение в экономическую демократию. - 1991; Демократия в Японии: опыт и уроки. - М., 1991;
Капустин Б.Г. Демократия и справедливость//Политические исследования. -1992. -№ 1-2;
Ковлер А.И. Исторические формы демократии: проблемы политико-правовой теории. - М., 1990;
Констан Б.О. О свободе у древних в ее сравнении со свободой у современных людей//Политические исследования. - 1993. - № 2;
Новгородцев П.И. Об общественном идеале. - М., 1991;
Право, свобода и демократия (материалы "круглого стола")//Вопросы философии. -1990. - № 6;
Празаускас А.А. Этнорегиональные культуры и проблема национально-государственной интеграции в Индии и СССР//Восток. -1991. - № 5;
Празаускас А.А. Авторитаризм и демократия в многонациональных обществах/Азия и Африка сегодня. - 1990. - № 8;
Сартори Дж. Вертикальная демократия//Политические исследования. -1993. - № 2;
Хайек Ф. Дорога к рабству//Вопросы философии. - 1990. - № 11.



СОДЕРЖАНИЕ