СОДЕРЖАНИЕ

гендерная социология




ПРОБЛЕМАТИЗАЦИЯ СЕМЬИ В СОЦИОЛОГИИ

Е.Р.Ярская-Смирнова

Саратов

В мировой науке традиция изучения семьи стала настолько об-
ширной, что описывать все тенденции, происходящие с семьей и в
области науки о семье у нас и за рубежом - предприятие по мень-
шей мере нескромное. Изучение проблем семьи и семейной полити-
ки в нашей стране в течение последнего десятилетия значительно
повысило свой статус среди других, прежде считавшихся более пре-
стижными исследовательских направлений: выросло целое поколе-
ние молодых ученых, открыты кафедры, созданы исследователь-
ские центры, рынок интеллектуальной продукции наполняется
новыми статьями, монографиями, учебниками. В фокусе нашего
анализа - репрезентации семьи в текстах экспертов, определяющие,
нормирующие наши представления о семейной жизни, которая в
результате только так, а не иначе может и должна быть помыслена
(1). Проблемы семьи и семейной жизни анализируются нами на
материале дискурсивных практик социологических текстов, произ-
водящих и тиражирующих истину о семье.



71
Значительный подъем исследовательского энтузиазма, связан-
ный в определенной степени с интенсивным обновлением семейной
политики, развитием всей системы социальной защиты, наблюда-
ется в России с конца 1980-х годов. Вопросам положения семьи в
кризисном обществе, изменению форм и статуса семейной жизни
посвящены многочисленные публикации. Большинство этих работ
появилось в середине 1990-х годов, хотя проведение масштабных
исследований было начато еще в конце 1980-х благодаря поддерж-
ке международных исследовательских и благотворительных орга-
низаций. Первые публикации по этим исследованиям, подготов-
ленные как отечественными, так и зарубежными авторами, появи-
лись сначала за рубежом и лишь спустя несколько лет - в России
(2). Растет число публикаций, посвященных анализу эффективно-
сти мер социальной политики в области защиты семьи, материнст-
ва и детства (3).
Тендерные аспекты исследования семьи, проблемы отношения
женщин к работе, влияния женской занятости на семейную жизнь,
являясь одной из важнейших тем международного социологическо-
го сообщества (4), стали предметом научного анализа в России
совсем недавно (5). Вместе с тем довольно внушительный ряд пуб-
ликаций отечественных авторов представляет научно-
методический подход в постановке проблем современной семьи и
разработке путей их решения, адаптации зарубежного опыта и
создания собственной концепции помощи семье (6).
Как показывает анализ современных отечественных публикаций
по семье, концептуальные основания исследований претерпевают
достаточно резкие изменения за весьма сжатые сроки. Если в нача-
ле 1990-х годов при изучении социальной и демографической си-
туации оперировали терминами разрушения и гибели семьи (7),
говорили о глобальном кризисе репродуктивного поведения (8), то
уже в публикациях 1996-1997 гг. признается плюрализм и анализи-
руются тенденции модернизации форм семьи (9).
Идея признания плюрализации жизненных стилей прослежива-
ется сегодня в публикациях многих отечественных социологов, в
том числе и ученых, изучающих проблемы семьи. Так, в новой пуб-
ликации С.И.Голода транслируется идея признания
"множественности идеальных типов семей и их моделей" (10).
Множественность сводится к трем типам: патриархальный, совре-
менный (супружеский), постсовременный. Когда сегодня подчерки-
ваются кризисные явления, речь идет главным образом о патриар-

72
хальных моделях семьи; при этом среди отечественных авторов есть
сторонники и реставрации, и форсированного разрушения тради-
ционного типа семьи. С.И.Голод убежден: "Чем богаче и многооб-
разнее типы и модели семьи, тем они внешне менее устойчивы. И
это - плата за прогресс" (11).
На наш взгляд, признание плюрализации жизненных стилей, в
том числе семейных культур, здесь оказывается лишь внешним,
декларируемым. Семья рассматривается в данном случае как сово-
купность индивидов, состоящих, по меньшей мере, в одном из трех
видов отношений: кровного родства, порождения, свойства. Доми-
нирование одного из названных отношений и его характер (от
крайней формы половозрастной зависимости до соответствующей
автономии) могут служить критериями, определяющими, по мне-
нию социолога, исторический этап эволюции моногамии. В на-
стоящее время все эти типы функционируют параллельно, и, по
мнению С.И.Голода, исследовательская задача состоит в том, что-
бы выяснить, в каких моделях и пропорциях функционируют в
современной России три указанных типа семьи. В этой концепции
"классической моногамии (но не единобрачию)" противопоставля-
ются "альтернативные союзы", к наиболее представительным отно-
сятся фактические браки, повторные браки и семьи с неродным
родителем. Не вполне очевидная логика такой классификации по-
буждает исследователя называть повторный брак
"последовательной полигамией". Отношение к этому типу семьи
неоднозначное, поскольку вначале автор постулирует, что появле-
ние форм семьи, называемых им альтернативными,
"свидетельство всплеска фундаментальных потребностей человека
в формотворчестве, в поиске счастья, в такой, казалось бы, инерт-
ной и рутинной сфере, какой видится обыденному сознанию семья".
Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживаются акцен-
ты, расставленные С.И.Голодом на негативных индикаторах по-
вторных браков. В исследованиях американских социологов под-
черкивается низкий социальный статус женщин, вступающих в
брак вторично: "более склонны к последовательной полигамии
черные, менее образованные и женщины с низкими доходами". Что
касается повторных браков в нашей стране, "такие союзы сопро-
вождает клубок противоречий, особенно в тех случаях, когда жен-
щина, имеющая ребенка, рожает и в повторном браке. Пределы
семьи становятся расплывчатыми, характер же отношений женщи-
ны с бывшим "мужем-отцом", ребенка с матерью ... - неопределен-

73
ным и запутанным" (12). Роль женщины в таких союзах показыва-
ется со ссылкой на зарубежных экспертов как дестабилизирующая:
"американцы установили ряд эмпирических закономерностей, ха-
рактерных для подобных семей: девочки хуже мальчиков ладят как
с родными, так и с неродными родителями, ...отношения между
мачехой и ее приемными детьми являются самыми сложными и
непредсказуемыми" (13). Тем самым происходит приписывание
ярлыков с коннотацией дурного, социально нежелательного
"альтернативным союзам" и роли женщины в них.
В мировой науке существуют разнообразные точки зрения на
состояние семьи в современном обществе (14), которые могут быть
упорядочены на континууме, напоминающем поле боевых действий
(эта метафора навеяна идеей книги B.Berger & P.Berger "Война за
семью"). На одном фланге - ученые, утверждающие, что семья де-
градирует, переживает глубокий кризис, причины которого кроют-
ся в социальных катаклизмах, идеологических или морально-
этических трансформациях, причем разрушение семьи вредит как
обществу, так и человеку.
На другом - сторонники диаметрально противоположной точки
зрения. Произошедшие за последние двести лет (а в нашем контек-
сте еще и бурные изменения последней декады) социальные измене-
ния обнажили тот факт, что семья как институт устарела и в таком
старомодном виде, как она существует сейчас, должна либо исчез-
нуть, либо подвергнуться радикальной переделке. Последнее рас-
сматривается как позитивная тенденция, поскольку все патоген-
ные, вредные воздействия семьи на индивида вызваны именно ее
традиционной, нуклеарной формой. Здесь также подразумевается
кризис семьи, но, в отличие от упомянутой выше пессимистической
оценки, эта идея приветствуется бурными аплодисментами.
Между этими радикальными точками зрения существует более
умеренная позиция, разделяемая, возможно, большинством ученых,
что семья, хотя и пребывает в состоянии кризиса, оказывается
весьма адаптивным и сильным образованием, стойко выносящим
удары судьбы. Как мы уже упоминали, это своеобразное поле бит-
вы за монополию социального контроля над личностью. Нужно ли
говорить, что острия пик со всех трех флангов направлены друг
против друга, в известные уязвимые места противника. Равновес-
ность амуниции, так же, как и заманчивая, кажущаяся доступность
объекта их притязаний убеждают в том, что до конца сражения еще
далеко. На вооружении всех трех формирований - данные о числе

74
разводов, возрастании монородительских семей и домохозяйств с
одним человеком, другая статистика как убедительная иллюстра-
ция кризиса. Как правило, все три интерпретации нынешнего кри-
зисного состояния семьи служат плацдармом требований государ-
ственной интервенции, осуществляемой, впрочем, в разных целях и
разными способами.
Как известно, воспроизводство знания представляет собой
борьбу за власть, однако непрерывной символической войной
обеспечивается не только солидарность дискурсивных сообществ
(15). Оказывая более или менее значительное влияние на социаль-
ную политику, научные истины о семье приобретают реальную
жизнь: если семья выбирает ту стратегию, которая способна под-
держать или укрепить ее социальный статус, то образцы и типы
семейной жизни не только конструируются на основе личностных
качеств составляющих ее индивидов и культурных традиций, но и
подвергаются влиянию модели социальной политики в обществе.
B.Berger и P.Berger (16) отказались от выступления на чьей-либо
стороне, посвятив себя воспеванию протестантской буржуазной
семьи как колыбели модернизации: "семья, в особенности буржуаз-
ная семья, есть необходимый социальный контекст для появления
автономных индивидов, которые суть эмпирический фундамент
политической демократии". Вряд ли можно спорить с тем, что за-
щитная миссия семьи сыграла важную роль в процессе модерниза-
ции, позволяя индивиду балансировать между "современностью"
общественной жизни и "традиционностью" семьи, необходимой для
релаксации и восстановления сил.
Семья защищает человека от трансформаций, происходящих в
обществе. Соотношение между революционной деятельностью об-
щества в целом и приватной сферой, в которую индивид время от
времени погружается для отдыха и рекреации, называется в этой
концепции "креативной шизофренией", которая, безусловно, требу-
ет напряжения физических и нравственных сил, в конечном счете,
она признается в большей степени продуктивной, чем вредной. Те
же, кто усматривает в этом состоянии кризис, преувеличивают
значение давления общества на частную жизнь. Поэтому для Berger
& Berger бороться за право вынесения вердикта семье или обществу
- un faux pas; более важным им кажется найти ту объяснительную
модель, которая будет учитывать аспекты изменений и стабильно-
сти, стратегию достижения современной семьей внутреннего балан-
са на фоне социальной модернизации.


75
Эта идея представляется нам уместной в аспекте изучения по-
вседневных стратегий семейной жизни, способов решения рутин-
ных или, напротив, неожиданных и необычных проблем. Вместе с
тем, с нашей точки зрения, данный подход не лишен методологиче-
ских слабостей системно-функционалистской теории, ибо превоз-
носит все тот же идеал буржуазной семьи, наиболее удобной для
поддержания общественного порядка, все с тем же пресловутым
распределением половых ролей, претендующим на универсаль-
ность.
Правда, на этот раз в сторону женщины делается куда больше
реверансов, чем это можно было найти у Парсонса. Семейный этос
идеальной буржуазной семьи Berger & Berger (17) основан на том,
что здесь женщина - вершина дома. Эмансипированная буржуазная
мать/жена - это компаньон и помощник своего мужа, следящая за
развитием и образованием детей, арбитр вкуса, культуры и всех
тонких материй жизни. Ее цивилизаторская миссия не ограничива-
ется, согласно этой версии, сферой дома и игры в симфоническом
оркестре: она даже участвует в Лиге женщин-избирательниц.
Итак, налицо традиционный и политически наиболее конформ-
ный подход, основанный на функциональной и системной теориях
семьи и получивший в свое время широкое распространение среди
социологических концепций фамилистики на Западе. В дальней-
шем мы остановимся более подробно на том, как теоретическая
модель изучения семьи, построенная в развитие именно этих тео-
рий, может быть обогащена социально-экологическим подходом и
социальной феноменологией.
Однако при всей своей продуктивности этот подход скрывает
немало подводных рифов, которые могут потопить ученого идаль-
го, без оглядки устремляющегося к светлому образу прекрасного
идеала семьи. Научная терминология этих школ все увереннее ос-
ваивается сегодня молодыми российскими социологами, занимает
прочные позиции в тезаурусе социально-политических решений,
транслируется на уровень образования и проникает в язык повсе-
дневного общения. Основной тезис ставшего популярным подхода
к семье сводится к утверждению о функциональности этого соци-
ального института. Однако является ли, в самом деле, семья функ-
циональной?
Ответ на этот вопрос прост и сложен одновременно. Прост, по-
тому что подразумевается универсальностью института семьи во
все времена и во всех культурах. Адаптивная сущность (или функ-

76
ция) семьи становится гарантом уверенности в том, что семья
функциональна, поскольку позволяет решать определенные инди-
видуальные и социальные потребности наиболее оптимальным
способом. Противоположным понятием данному толкованию
функциональности может выступать признак не-
функциональности семьи. Так, семья, по-видимому, будет нефунк-
циональной для решения таких задач, как управление государст-
вом или оборона страны, здесь требуется функционирование дру-
гих социальных институтов. Кроме этого, простота ответа проис-
ходит из дефинитивных признаков семьи как системы.
Сложность ответа проистекает из более пристального изучения
эволюции' семейного института, динамики семейных функций в
связи с событием интернальной природы, изменений в структуре
семьи в ответ на внешние изменения социетального характера.
Здесь функциональность может пониматься, например, как соот-
ветствие способов решения проблем требованиям внутреннего и
внешнего контекста, периоду жизненного цикла индивидов или
семьи в целом.
Противоположным понятием можно считать дисфункциональ-
ность. Речь может идти, например, о хаотичном паттерне семейно-
го взаимодействия в ситуации, когда семье необходима большая
четкость в распределении обязанностей. В этом случае, так же, как
и в случае жестокого обращения в семье, можно говорить о дис-
функциональных образцах или типах семейного поведения. При
этом совершенно необязательно, что семья одновременно дисфунк-
циональна и для индивидов, и для общества. Это становится по-
нятным, если дисфункциональность рассматривается не "для", а "с
точки зрения". Так, с точки зрения, принятой в обществе в целом,
ребенку лучше жить в хорошо обеспеченной семье с обоими роди-
телями. Такая точка зрения становится легитимной и гарантирует-
ся общественным мнением и законодательством. Это может послу-
жить причиной интервенции в монородительскую семью, где каче-
ство жизни оценивается как неудовлетворительное, и лишение ма-
тери родительских прав с последующей передачей ребенка прием-
ным родителям.
Для кого же и для чего функциональна семья? Среди основных
принципов международного сообщества по проблемам развития
семьи, сформулированных на Генеральной Ассамблее ООН в 1989
г., имеет смысл выделить ряд тех, в которых речь идет именно о
функциональных отношениях системы "человек - семья - общест-


77
во": семья развивается в различных формах и осуществляет различ-
ные функции в зависимости от культурных норм страны, многооб-
разия индивидуальных потребностей и предпочтений, которые
должны учитываться сообществом и государством; поощрение
равенства мужчины и женщины распространяется на распределе-
ние домашних обязанностей и занятости; должна быть не подмена
функций семьи, а оказание помощи в осуществлении стимулирова-
ния самостоятельной деятельности перспективного развития се-
мьи.
Согласно концепции ООН, несмотря на то, что формы, функ-
ции, условия и статус семьи различаются как внутри одного обще-
ства, так и между странами, общими для всех стран направлениями
поддержки семьи являются те, что связаны с функциями реализа-
ции прав человека в семье и обществе, моральной и материальной
поддержки, защиты, предоставляемой другу другу членами семей,
смягчения стрессов, вызываемых перегрузками на работе и дома.
Как видим, здесь уже не работает принцип функциональной ком-
плементарности половых ролей, на который нанизываются все
идеи Парсонса и других функционалистов о половозрастной
структуре, семейных функциях, профессиональном и социальном
статусе мужчины и женщины.
В своей теоретической модели социальной системы Парсонс (18)
показывает, как широко развертывающиеся социальные взаимо-
действия порождают сеть социальных отношений, организованную
(гомеостазис) и интегрированную (равновесие) благодаря наличию
общей ценностной ориентации (централизованной системы ценно-
стей) таким образом, что она оказывается способной стандартизи-
ровать отдельные виды деятельности (роли) внутри себя самой и
сохранять себя как таковую по отношению к условиям внешней
среды (адаптация). В рамках данного подхода невозможно объяс-
нить социальные изменения и конфликты, - это давно подмечено
серьезными критиками (19). В то же время, видимо, именно в этом
кроется привлекательность данного подхода для "пацифистов"
Berger & Berger, предпочитающих изучать эквилибриум семейной
системы среднего класса.
Парсонианская структурно-функциональная концепция идеаль-
ной формы семьи подвергалась критике в западной социальной
науке послевоенных лет. Научное понимание семьи в этот период
признавало демократическую семью как эгалитарное компаньон-



78
ство, предполагающее равенство полов и добровольные формы
социализации.
Тендерные отношения социальны (20): мужское и женское нача-
ла конструируются в связи с культурным и социальным контек-
стом, становясь порой заложниками социальных идеалов и норм.
То, что мы вкладываем в такие понятия, как "быть женщиной в
японской культуре" или "семейная жизнь в России", "равенство
полов в Швеции", включает совокупности образцов поведения,
навыков, обычаев, весь тот фон социокультурных практик, ориен-
тирующих нас в обращении с людьми, понятиями и предметами и
позволяющих ставить и достигать определенные цели. На фоне
этих общих для каждой культуры практических навыков развива-
ются идеологии и ценности профессиональных и иных сообществ.
На наш взгляд, идея равенства полов, свойственная большинст-
ву современных научных и политических взглядов на семью, может
проявляться в двух различаемых концептах: равенство единообра-
зия и равенство независимости и баланса.
Вопрос о том, как повлияла социалистическая революция на се-
мью, в том числе в аспекте тендерных отношений и отношения к
нетипичности, является одним из наиболее острых, стоящих сего-
дня перед социологией семьи (21). Так, в России не предполагалось
вплоть до начала 1990-х гг. разделения ответственности за воспи-
тание детей между родителями, поскольку единственно узаконен-
ной возможностью заботиться о ребенке было принадлежащее
женщине право отпуска и пособия по уходу за ребенком. Новое
семейное право (22) легитимировало такой же принцип в отноше-
нии отца ребенка. Вместе с тем реальное полное использование
одним из родителей права отпуска по уходу за ребенком - доста-
точно редкое явление вследствие господства тендерных стереотипов
и связанного с этим низкого экономического статуса семей, неспо-
собных прожить на зарплату одной лишь матери. Что касается
семей детей-инвалидов, здесь ситуация более определенная: именно
за женщиной законом (23) закрепляется право ухода за ребенком,
тем самым не остается выбора ни ей, ни супругу, а также упроща-
ется выбора работодателя, который совершается в пользу мужчи-
ны.
Итак, для кого же и для чего функциональна семья? Функции
семьи в высоко дифференцированном обществе, как признавал
Парсонс, не могут интерепретироваться как функции, значимые
для общества, но становятся значимыми для личности. С этой точ-

79
кой зрения трудно не согласиться. Однако семья важна сегодня не
только для индивидуального развития и внутрисемейной стабиль-
ности. "Гуманистические аспекты" семейной жизни становятся
важным ресурсом семейной поддержки, источником гражданской
идентичности на основе принципа участия, сохраняющего автоно-
мию семьи и в то же время представляющего ее как часть сообще-
ства, разделяющую общие идеи, идеалы и ценности.
Функции семьи по отношению к обществу довольно подробно
рассмотрены в традиции марксизма, в частности в советской со-
циологии семьи, где на первое место ставится репродуктивная
функция. В этой системе отсчета семья, где есть ребенок или взрос-
лый с инвалидностью, будет считаться дисфункциональной для
общества и нефункциональной для индивида, а забота об инвали-
дах должна быть передана другому институту, чтобы семья вновь
могла сконцентрироваться на социализации "нормальных" членов
общества и на общественно-полезном труде. И хотя такой подход
постепенно расстается сегодня с претензией на универсальную ис-
тину научного объяснения, в теоретическом дискурсе фамилистики
порой активно артикулируются монистические нормы социального
опыта в области семьи.
Обратимся к тем научным публикациям, которые играют роль
отечественных официальных глашатаев истины в университетских
доксах и политике, объясняя нетипичность в сфере семьи с позиции
демиургов нормы:

"Семейная политика должна содействовать сохранению семей-
ного образа жизни и нейтрализовывать тенденции, препятствую-
щие этому. Подобное понимание отличается от той трактовки се-
мейной политики, когда объектом ее становятся отдельные разно-
видности семьи, дифференцирующиеся в зависимости от того, на
какой стадии жизненного цикла они находятся. В этом случае цель
семейной политики сводится к поддержке благополучия всех типов
и форм семей, в том числе и тех, которые не являются таковыми в
полном смысле этого слова... Подобная ориентация неминуемо
растворяет в море мельчайших разновидностей семей тот основной
тип, который конституирует собственно семью, успешно выпол-
няющую специфические функции, в том числе, например, по рож-
дению и социализации детей" (24).




80
Данная парадигма усматривает в выводах дискуссий междуна-
родного научного сообщества, посвященных году семьи, "засилье
феминистско-мальтузианской фразеологии". Наибольшее беспо-
койство связано при этом, впрочем, не с "демографическим мани-
пулированием людьми" через распространение контрацептивных
технологий, а с изменением семейных приоритетов в развивающих-
ся странах, где число детей в семьях теперь "намного меньше 12-15,
которых можно было бы иметь безо всякого ограничения рождае-
мости" (25). Качество жизни многодетных семей в развивающихся
странах, как видим, совершенно в расчет не принимается. Главное
в этой экстенсивной логике воспроизводства - рост населения, по-
слушной и многомиллионной рабочей силы, выполняющей коман-
ды только одного хозяина. Все те, кто по каким-то причинам вы-
падает из сетки тождественных отношений, подлежат
"нейтрализации".
В самом деле, опасается автор упомянутой концепции, если счи-
тать семьей просто группу людей, любящих и заботящихся друг о
друге, то под столь широкое определение попадут и гомосексуаль-
ные союзы, и пары, в принципе неспособные к деторождению.
Наиболее приемлемыми в таком случае являются те дефиниции,
которые учитывают свойства семьи как формы организации вос-
производства населения в обществе: "Семья - группа людей, кото-
рая выполняет функции воспроизводства населения и социализа-
ции детей, а также содержания... членов семьи" (26). Таким обра-
зом, полностью оправдывается утилитарно-идеологическая уста-
новка тоталитарной культуры на социальную бесполезность тех
или иных субъектов. Очевидно, что семья с ребенком-инвалидом,
как и другие семьи, заклейменные как "ненормальные", вытесняют-
ся в самый низ социальной иерархии, в положение безвластных,
запрещенных, замалчиваемых и исключенных логикой цензуры
(27).
В главе о семье нового учебного пособия по социальной психо-
логии (28) приводятся результаты отечественных исследований,
относящихся к концу 1980-х гг. (29) Среди факторов, прямо корре-
лирующих со стабильностью брака, на первом месте названы
"высокие репродуктивные установки женщин", а на втором -
"наличие в семье главы". В то же время расхождение репродуктив-
ных установок мужа и жены, установок супругов на профессио-
нальную работу жены и на характер главенства в семье названы во
первых рядах "факторов риска", обратно коррелирующих со ста-


81
бильностью брака. В свое время публикация этих результатов по-
служила легитимирующим аргументом в пользу горбачевской идеи
вернуть женщину к её "естественным" семейным обязанностям.
Сегодня те же аргументы предлагаются для изучения будущим пси-
хологам-практикам, социальным работникам, семейным консуль-
тантам.
Процесс установления и утверждения, воспроизводства и леги-
тимации нормативных границ, "нормализации" осуществляется в
совокупности разнообразных практик исключения, срабатываю-
щих на всех уровнях, от паттернов повседневного взаимодействия
до социально-политических программ и научных публикаций. На
фоне этих общих для каждой культуры практических навыков раз-
виваются идеологии и ценности профессиональных и иных сооб-
ществ. Сфера интимности, сексуальности, приватности, вся сфера
семьи и любых проявлений нетипичности, индивидуальности пре-
вращается в полигон борьбы за норму, где главным критерием
служит социальная полезность (30), а не достоинство человека.
Современные публикации на тему сексуальности (31), ссылаясь
на "редкое единодушие, царящее среди сексопатологов" по поводу
характеристик мужской и женской сексуальности, порой воспроиз-
водят результаты исследований двадцатилетней давности (32).
Ссылки нужны для утверждения аноргазмии как основной черты
женской сексуальности, ибо в упомянутом исследовании таковую у
себя отметили 20% опрошенных женщин, состоящих в браке не
менее трех лет. Причина аноргазмии как естественного и универ- .
сального свойства женщины - "повышенная избирательность и
большая хрупкость самых интимных, внутренних механизмов жен-
ской сексуальности", а в качестве дополнительного доказательства
приводятся аналогии с животным миром. Так, зооморфная анало-
гия с племенным быком должна, по убеждению С.И.Голода, иллю-
стрировать экстенсивность маскулинной сексуальной природы.
Перед нами - то самое зеркало природы (33), которое, начиная еще
с Плиния, моралисты ставили перед супругами, призывая их к суп-
ружеской добродетели и благочестивой жизни. Схема поведения
супругов в те времена должна была соотноситься с моделью брач-
ного поведения слонов, этих образцовых добродетельных существ,
которые совокуплялись лишь раз в два года, затем самец омывался
в реке и только после этого возвращался в стадо... Иными словами,
прием не новый, только теперь схема мужской сексуальности соот-
носится с поведением не слона, а племенного быка.


82
По-видимому, именно такой "трезвый сексуальный натурализм
крестьянина" (34) трактуется здесь в качестве нормы, основного
правила человеческой интимности в современном обществе. Вебер
считал, что контраст такому типу сексуальности представляет
именно эротика, и она же становится объектом регуляции со сто-
роны священства и рыцарского конвенционализма. Сублимирова-
ние сексуальности в эротику и сознательно создаваемую внеповсе-
дневность Вебер связывал с универсальной рационализацией и
интеллектуализацией культуры, к тем же основаниям можно отне-
сти и цензуру, запрет на эротику как бесплодную, или непрокреа-
тивную, форму сексуальности. Уже знакомый нам текст Голода
подтверждает эту мысль рассуждениями об "экспансии чуждых
поведенческих стереотипов в нашу культуру". "Активный поиск
любви" противопоставляется здесь "псевдоэротической игре" и
ласкам, которые не могут быть признаны моральными, ибо безли-
ки [sic!], обедняют эмоциональный мир человека, да еще и расши-
ряют границы сексуальной преемственности. Удивительно ли, что
автор сетует на социальный прогресс, который "подпитывает дви-
жение женщин за мифическое равенство полов".
В критическом анализе ряда публикаций отечественных социо-
логов по вопросам пола, сексуальности и тендерных отношений мы
опираемся на методологические принципы Вебера, Баумана, Бур-
дье, Гидденса, Foucault, Weeks (35). Биологическая сексуальность -
всего лишь набор возможностей, которые никогда не осуществля-
ются без влияния человеческой социальности. Понятия фемининно-
сти, маскулинности, семьи, родительства, детства культурно спе-
цифичны и порой очень сильно отличаются от ролей, предписан-
ных им другими культурами, и уж конечно, не являются чисто био-
логическими производными. Сексуальные возможности тела ин-
тегрированы в широкий спектр социальных контекстов: в одних
культурах не артикулируется связь между сексуальным актом и
зачатием, тогда как другие культуры признают секс только в его
репродуктивной функции. Секс и сексуальность формируются в
социальной интеракции в соответствии со смыслами, приписывае-
мыми культурой, и внутренними, субъективными смыслами инди-
видов. Согласно П.Бергеру (36), если термином "нормальность"
называют то, что является антропологической необходимостью,
тогда ни сам этот термин, ни его антоним неприменимы к много-
образию форм человеческой сексуальности. Вряд ли можно вызвать
в воображении какой-либо образ, который бы не соответствовал


83
тому, что в той или иной культуре является нормой или по крайней
мере считается естественным. Вместе с тем стереотипы и мифы,
ссылающиеся на биологические факторы, являются самыми стой-
кими и порождают большую часть дискриминационных практик
исключения.
Что же такое современная сексуальность? Еще одна область, в
которой реализуются практики исключения? Или мишень социаль-
ной интервенции, средство организации и контроля, символическая
территория, ценность которой в том, что она позволяет упраж-
няться во власти и утверждать порядок? Главное, видимо, в том,
что за последние несколько столетий сексуальность приобрела
необычайную значимость в социальном и политическом плане, в
отличие от предшествующего периода (37). В свою очередь, это
выводит нас на обнаружение разнообразных практик, которые
формировали и воспроизводят по сей день современную сексуаль-
ность, позволяют состояться человеческим идентичностям и отно-
шениям, действуя на широком континууме, от семейных и родст-
венных связей, оформляющих сексуальную и тендерную ориента-
цию на уровне индивида, до трансформаций социальной структу-
ры общества.
Среди последствий рационализации культуры, по уже упоми-
навшейся мысли Вебера, большую роль играет возможность осуще-
ствления социального контроля через сферу сексуального, приват-
ного, интимного. Тендерная социализация инвалидов, например,
видится некоторым авторам в условиях сегрегации, или гетто, по
метафоре Бурдье. Выражение "с себе подобными" в публикации
советов для родителей подростков-инвалидов (38) указывает на акт
исключения.
Сфера сексуального, в особенности за последние двести лет, по-
стоянно подравнивалась под четко определенную норму развития
благодаря имеющемуся тщательному описанию всех возможных
девиаций, организации педагогического контроля и медицинского
лечения. Вокруг всего этого моралисты, а особенно медики, созда-
ли целый тезаурус отвращений. То, как Фуко оценивает контроль
над сексуальностью в истории Европы, адресовано и нашим совре-
менникам, пекущимся об утверждении "идеальной семьи": "Было ли
это чем-то другим, как не средством абсорбции всех бесплодных
удовольствий, в пользу генитально фокусированной сексуально-
сти? Все это болтливое, подобное пару, внимание вокруг сексуаль-
ности - не мотивировано ли оно одной основной заботой: обеспе-

84
чить рост населения, воспроизвести рабочую силу, увековечить
форму социальных отношений; короче, конституировать сексуаль-
ность, которая была бы экономически полезной и политически
выгодной?".
Может ли "тщательный вторичный анализ отечественных ис-
следований" осуществляться сегодня без оглядки на идеологемы
тендерных отношений, навязанные государством пусть в недале-
ком, но прошлом? А как быть с анализом сегодняшних текстов,
производимых политиками, журналистами и учеными-
гуманитариями и легитимирующих социальные практики тендер-
ного неравенства, исключения? Вряд ли универсум, который пред-
ставляет собой замкнутый круг тождественности с центром в еди-
ной и абсолютной норме, сегодня может быть мерилом всего суще-
го. Социальные институты развиваются и изменяются при участии
людей, а люди включены в отношения обмена. И хотя традицион-
ная социальная наука не раз объявляла о своей способности репре-
зентировать опыт народов и культур, сегодня вряд ли можно ут-
верждать, что мы можем окончательно и с полной уверенностью
выступать от имени других, помещая живой организм семьи в про-
крустово ложе дефиниций и практик, удобных для поддержания
статус кво социальной структуры. Сегодня российское социологи-
ческое сообщество еще только начинает входить в зону действия
антропологической революции, но ее влияние на нашу культуру
уже достаточно ощутимо хотя бы в том, как возрастает присталь-
ное внимание не только к чужим культурам, но и к своей собствен-
ной. Выйти за пределы контекстуальной ограниченности возмож-
но, лишь отрефлексировав локализацию и темпорализацию текста,
в том числе теоретического поля семьи и семейной политики. Пре-
тензия же на универсальную истину научной репрезентации лишь
маскирует тотальную волю к власти, стремление сформировать,
подчинить субъекта тирании господствующего дискурса.



' Фуко М. Использование удовольствий. Введение // Фуко М. Воля к истине. По
ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. С.281.
2
См.: Борисов В.А. Деградация института семьи и пути ее преодоления // Семья
в России. 1995. № 1-2; Дарский Л.Е. Современная рождаемость: переход к однодетной
семье или временный кризис двухдетной?//Семья в России. 1995. №1-2; Эдравомыслова
•О.М., Арутюнян М.Ю. Российская семья: стратегия выживания // Семья в России. 1995.
№ 3-4; Корняк В.Б. Углубление дифференциации социально-экономического потен-
циала семьи - зона политического риска // Семья в России. 1995. № 3-4; Семья в кри-


85
зисном обществе / Под ред.М.С.Мацковского, В.В.Фотеевой. М., 1993; Семья на
пороге третьего тысячелетия / Под ред.А.И.Антонова, М.С.Мацковского и др. М.,
1995; Синельников Л.Б. Кто заинтересован в повышении рождаемости - государство
или семья? // Семья в России. 1995. № 3-4; Changing Patterns of European Family Life. L.;
N.-Y., 1989; European Parents in the 1990s. Contradictions and Comparisons / Ed. by
BjoembergU. Transaction publishers, 1992.
3
Ваганов Н.Н. Стратегия охраны здоровья женщин и детей в 90-е годы // Семья
в России. 1995. № 1-2; Дармодехин СВ. О цели, объекте и предмете семейной политики
// Семья в России. 1996. № 3-4; Елизаров В.В. Семейная политика в СССР и России //
Семья в России. 1995. № 1-2; Попов А.А. Демонополизация планирования политики
семьи в России // Семья в России. 1995. № 3-4; Синельников Л.Б. Кто заинтересован в
повышении рождаемости - государство или семья? // Семья в России. 1995. № 3-4;
4
См., напр.: One-parent families: lifestyles and values / Bjoernberg U. (ed). Amster-
dam, 1992; Changing Patterns of European Family Life. L..; N.-Y., 1989; Hochschild A. The
Second Shift. Viking Press. 1989; Interpreting Women's Lives. Feminist Theory and Personal
Narratives/ Personal Narratives Group (Eds) Indiana University Press, 1989.
5
Баскакова М.В. Замужняя женщина: семья или работа? // Семья в России.
1995. № 3-4; Осадская А.И. Женские исследования в России: перспективы нового
видения // Тендерные аспекты социальной трансформации. М., 1996. С. 11-24; Рима-
шевская Н.М. Тендер и экономический переход в России (на примере таганрогских
исследований) // Тендерные аспекты социальной трансформации. М., 1996. С.25-41;
Тартаковская И.Н. Пол как фактор социальной стратификации // Социальная страти-
фикация: история и современность. Сыктывкар, 1996. С.72-74; Хоткина З.А. Тендерные
аспекты безработицы и системы социальной защиты населения // Тендерные аспекты
социальной трансформации. М., 1996.С.74-83.
6
Бреева Е.Б. Программа социальной работы с неполными семьями. М., 1992;
Грачев Л.К. Программа социальной работы с семьями, имеющими детей-инвалидов.
М., 1992; Гурко Т.А. Особенности развития личности подростков в различных типах
семей // СОЦИС. № 3. 1996. С.81-90; Гурко Т.А. Программа социальной работы с
неполными семьями. М., 1992; Гурко Т.А. Трансформация института семьи: постановка
проблемы // СОЦИС. 1995. № 10; Дармодехин СВ. От интеграции фамилистических
исследований - к формированию науки о семье // Семья в России. 1995. № 1-2; Дармо-
дехин СВ. Семья и семейная политика: проблемы научной разработки // Проблемы
семьи и семейной политики. М., 1993; Дармодехин СВ. Государственная семейная
политика: принципы формирования и реализации // Семья в России. 1995. № 3-4. С. 13;
Каткова И.П., Кузнецова В.В. Методические основы организации социальной работы
в семьях детей-инвалидов// Социальная работа в учреждениях здравоохранения. М.,
1992; Каткова И.П., Лебединская О.И., Андрюшина Е.В. Медико-социальные пробле-
мы юного материнства. М., 1992; Осодчая Г.И. Семьи безработных и семейная полити-
ка//СОЦИС. 1997. № 1. С.79-82; Силласте Г.Г. Социальная адаптация семей с онколо-
гически больными детьми//СОЦИС. 1997. № 1.С.56-64.
7
Иванова О.А., Щербаков Ю.Н. Как помочь семье? М., 1990.
8
Антонов А.И. Депопуляция России и проблемы семьи // Россия накануне XXI
века. М., 1994; Антонов А.И. Семья как институт среди других социальных институтов
//Семья на пороге третьего тысячелетия. М., 1995.
9
Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. МГУ, 1996; Голод СИ. Со-
временная семья: плюрализм моделей // Социологический журнал. 1996. № 3/4. С.99-
108.



86
10 Голод С И . Современная семья: плюрализм моделей // Социологический
журнал. 1996. №3/4. С.99-108.
11 'Там же. С. 104.
12 Там же. С.106.
13 Там же. С.107.
14 См. анализ подходов к изучению семьи: Berger В. and Berger P. The War over
the Family. Capturing the Middle Ground. Anchor Press, 1983. P.85-89.
15 Батыгин Г.С. Формы воспроизводства и представления социологического
знания // Социологические чтения. М., 1996. Вып. 1. С.7.
16 Berger В. and Berger P. Op. cit. P. 172.
17 Op.cit.P.102.
18 Parsons T. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. Lnglewood
Cliffs, New Jersey, Prentice Hall, 1966. P.8.
19 См.об этом: Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация. М.,
1996.С.12-13.
20 С м . н а п р . : K n o w i n g W o m e n : Feminism and Knowledge / E d . by Crowley H. and
Himmelweit S. C a m b r i d g e , U K , Cambridge, M a s s : Polity Press, O p e n University, 1994;
2
Warren Carel A.B. G e n d e r Issues in Field Research. N e w b u r y P a r k . S A G E , 1988.
21 Харчев А.Г. С о ц и а л и с т и ч е с к а я р е в о л ю ц и я и семья // С О Ц И С . 1994. № 6.
22 П р а в о в ы е г а р а н т и и с о ц и а л ь н о й з а щ и т ы семьи, ж е н щ и н и детей. М., 1994
С.11.
23 . См. статьи 54, 163, 170 КЗОТ РФ об ограничении сверхурочных работ, на-
правлении в командировки, гарантиях о приеме на работу и увольнении.
24 Антонов А . И . С е м ь я к а к институт среди других с о ц и а л ь н ы х институтов //
С е м ь я н а п о р о г е третьего тысячелетия. М . , 1995. С . 183-184.
25. Антонов А.И. Д е п о п у л я ц и я России и п р о б л е м ы семьи // Россия н а к а н у н е XXI
века. М., 1994. С.116-117.
26. Антонов А.И. Семья как институт среди других социальных институтов.
С.184-185.
27. Foucault M. The History of Sexuality. An Introduction. Penguin Books. 1990.
Vol.1. P.84.
28. Основы социально-психологической теории. М., 1995. С.188-189.
29. Социальная сфера: преобразование условий труда и быта. М., 1988. С. 122-
123.
30. Астапов В.М., Лебединская О.И., Шапиро Б.Ю. Теоретико-
методологические аспекты подготовки специалистов социально-педагогической
сферы для работы с детьми, имеющими отклонения в развитии. М., 1995. С. 14.
31. Голод С И . XX век и тенденции сексуальных отношений в России. Спб,
1996. С.74-79, 165-166.
32. Свядощ A.M. Женская сексопатология. М., 1974. С.119-120.
33. Фуко м. Указ. соч. С. 287.
34. Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира
// Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С.328-329.
35. Weeks J. Sex, Politics and Society. The regulation of sexuality since 1800. L.,
N.-Y., 1989.
36. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.,
1995. С.4.
37. Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира
// Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С.328-329.
38. Левченко И. Путь к себе. Советы психолога // Социальная защита. 1995.
№1.С.81-84.




87



СОДЕРЖАНИЕ