<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Сегодня в еще большей мере, чем когда-либо, для выхода из нынешнего переломного состояния не просто российского, но и мирового масштаба нужны и новая философия истории, и новая философия власти, и новая история власти. Надо признать правоту суждения Карла Ясперса: "По широте и глубине перемен во всей человеческой жизни нашей эпохе принадлежит решающее значение. Лишь история человечества в целом может дать масштаб для осмысления того, что происходит в настоящее время"*****.
Наше время, казалось бы, далеко не самое лучшее для такого рода аналитических изысканий, но может случиться, что другого времени (по крайней мере, у России) не будет вообще. И сам вопрос стоит в беспощадно резкой форме: теперь или никогда!

* Котляревский С. А. Правовое государство и внешняя политика. С. 312.
** Кони А. Ф. Избранные произведения. M., 1956. С. 4.
*** Вернадский Г. В. Русская историография. M.: Аграф, 1998. 448 с.
**** Бердяев Николай. Смысл истории. M.: Мысль, 1990. С. 4.
***** Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. 2-е изд. M.: Республика, 1994. С. 29.

3. Социология власти
Обратимся к очень своеобразной многоплановой отрасли знаний, которую нередко считают и областью сугубо социологического знания.
Социология власти (англ. sociology of power) - одна из важных формирующихся комплексных и относительно самостоятельных областей знания, берущая начало в сфере социологии, политологии и кратологии. Основным ее предметом являются собственно власть и ее проявления во всех формах общественной жизни, исследуемые с помощью социологических методов и процедур.
Хотя серьезное изучение власти как социально-политического явления и социологического объекта началось с середины XX века, ее исходные идеи были намечены еще древнегреческими мыслителями, особенно Аристотелем, много занимавшимся вопросами государственного устройства. Проблемы социологии власти фактически по существу рассматривались виднейшими мыслителями нового времени - Макиавелли, Гоббсом, Локком, Монтескье, Токвилем и др. Они привлекали внимание дореволюционных российских ученых и исследователей.
Активное становление и развитие социологии в 60-70-х годах XIX века в России подводило и к разработке социологии власти. Трудно переоценить роль юристов в отечественной социологии. У Б. Н. Чичерина есть "Курс государственной науки". Ч. II. "Наука об обществе, или Социология" (1896); у Г. Ф. Шершеневича - "Социология" (1910); у В. М. Хвостова-"Социология" (1917).
Еще до 1917 года в России появились такие издания, как "Этическая социология" (1897), "Антропосоциология" (1900), "Этнографическая социология" (1901), "Прикладная социология" (1908), "Общая социология" (1912). В этот ряд входит и понятие "социология власти", употребленное С. А. Котляревским (1909).
Отметим и нынешний растущий интерес правоведов к социологии. В монографии В. И. Кудрявцева и В. П. Казимирчука "Современная социология права" (1996) в той или иной связи речь идет о девяти направлениях социологии, связанных с правом (законодательная социология, юридическая социология, социология административного права и др.). К сфере власти обращены исследования и самих социологов*. (В бывшем СССР вопросы социологии власти, очевидно, в силу политических причин во многом обходились и игнорировались**.)
Теорией власти теперь активно занимаются ученые многих стран. В России в связи с демократизацией жизни открывается возможность на базе социологических исследований непредвзято и всесторонне судить о сложной сфере власти и ее органов, ее практике и механизмах. К числу первых ученых, которые стали говорить и писать о социологии власти, относятся Ж. Т. Тощенко, М. И. Колесникова, В. Т. Бор-зунов, А. Г. Здравомыслов.
Сегодня важно использовать знания, вырабатываемые в социологии политики (политической социологии) (англ. political sociology), как

* См., напр.: Россия: власть и выборы. / Под ред. Г. В. Осипова. М.:
ИСПИРАН, 1996. 350с.
** Среди единичных упоминаний о социологии власти можно выделить статью В. Д. Попова "Социология и психология власти" // Драма обновления. М.:
Прогресс, 1990. С. 369-400.



отрасли знания на стыке политологии и социологии, берущей на свое вооружение их идеи, методы и процедуры.
Очень важно обратить внимание на новейшие тенденции в социологии, на ее поворот к проблематике власти. Правда, российским ученым это дается пока нелегко. И это объяснимо. С догматических марксистских позиций вся активность в науке сводилась к написанию трудов и ведению разговоров вокруг так называемого научного руководства и управления. Настоящую власть, как правило, не трогали. Оценок властей не касались. И не умели этого делать, и боялись.
Вместе с тем надо указать на то, что серьезные изменения в жизни России и положении ее науки отмечены не только немалыми трудностями и кризисными проявлениями, но и открытием новых возможностей в развитии и общества, и науки, а также стремлением ученых продуктивно их использовать. В связи с этим следует одобрительно отозваться о появлении социологической литературы нового поколения, характеризуемой выделением социологии власти. Так,

К. Т. Тощенко в своей книге "Социология" выделил целый раздел
Политическая социология" и в его рамках специальную главу "Социология власти"*.
Происходящий ныне крупный социальный поворот в развитии общества будет сопровождаться серьезными переменами в системе социального знания и, в частности, проявится как в резко возросшем спросе на кратологическую проблематику, так и в ее назревшем расцвете при непременном углублении демократизации всей общественной и государственной жизни.
4. Азбука власти
Говоря о фундаментальных комплексных областях междисциплинарного властеведения - философии власти, истории власти и социологии власти, следует отметить, что эти области знания существуют в своего рода окружении большой группы хотя и менее впечатляющих, но столь же необходимых и важных компонентов властных знаний. Из них на первом плане конечно же должна быть азбука власти (англ. the АВС of power). Именно она вводит нас во властную проблематику и во властную практику. Она представляет собой надежного путеводителя и доброго партнера общей кратологии и философии власти.
В За тысячелетия рациональной практики люди выработали немало полезных навыков при обретении новых знаний, их осмыслении, освоении. Эти ключевые области знаний, вводящие в конкретные науки, именовались по-разному: начала, основы, введение, азбука, а то и арифметика соответствующей науки. Примеров здесь множество**. Очень существенную,



* См.: Тощенко Ж. Т. Социология. Общий курс. М.: Прометей, 1994. С.
191-202.
** См.: Берви-Флеровский В. В. Азбука социальных наук. Спб., 1871;
Емельянов Н. Б. Основы организации народовластия. Пг., 1917; Ковалев А. Н. Азбука дипломатии. 3-е изд. М.: Междунар. отношения, 1977; Закошанский В. Азбука и арифметика экономики. Рига: Зинатне, 1992; Шаталова Г. С. Азбука здоровья и долголетия. М.: Энергоатомиздат, 1995; Азбука природы. Более 1000 вопросов и ответов о нашей планете, ее животном и растительном мире / Пер. с англ. М.: Издат. дом "Ридерз дайджест", 1997, и т. д.


и не просто вспомогательную, а подчас центральную, конструктивную роль играют здесь словари.
Взявшись за систематизацию и классификацию знаний и наук о власти, автор издал в последние годы ряд статей и книг такой ориентации. В их числе: Власть. Основы кратологии. М.: Луч, 1995. 304 с.;
Введение в науку о власти. М.: Технологическая школа бизнеса,1996. 380 с.;
Власть. Кратологический словарь. М.: Республика, 1997. 431с.
Такого рода труды позволяют все более полно, основательно и со знанием дела оценивать ситуацию в кратологии, ее своеобразие и перспективы.
Что же такое азбука власти как область знания? Это-система основных, простейших (азбучных) идей, правил, истин и положений, освоение которых необходимо для того, чтобы разобраться в сути и своеобразии власти и тем более принять личное участие в оценке, формировании и деятельности властных структур. К азбуке власти примыкает азбука управления - основы управленческой деятельности, начальные понятия, правила, приемы, необходимые для достижения успеха, желаемого результата в руководящей деятельности.
Не только не умаляя, но и по-своему возвеличивая смысл и ценность труда мыслителей и правителей разных эпох и народов, мы можем высоко оценить многое сделанное ими в разработке азбуки власти и управления в Древнем Египте, Индии, Китае, Риме, Греции и других государствах и на последующих этапах истории человечества. И здесь вновь среди звезд первой величины следует назвать труды Платона, Аристотеля, Цицерона, Макиавелли, Гоббса, Локка, Монтескье, Г. Гроция, Гегеля, И. Канта, О. Конта, К. Маркса, Ф. Энгельса, М. Вебера, многих отечественных мыслителей.
В многовековом ряду разнообразных кратологических деяний несомненно останутся имена и Христа, и Цезаря, и властителей-царей, полководцев, правителей разных времен и народов - Петра I, Наполеона, Дж. Вашингтона, Ленина, Черчилля, Рузвельта, как сохранятся и имена по-своему учивших человечество опасности власти Гитлера, Муссолини, Пол Пота, Пиночета.
Чтобы разбираться во власти или участвовать во власти, а тем более возглавлять власть на разных ступенях этой величественной пирамиды, надо обращаться к делам и мыслям наших предшественников - и за 20-30 веков до наших дней, и в XX веке, и просто к нашей поучительной современной практике, невероятно умноженной ясновидением информатики или, напротив, тщательно укрываемой той же информатикой за недоступными тайнами исторических и текущих архивов.
Мудрый К. Ясперс, вспоминая в 1920 году о мудром М. Вебере, счел возможным заявить: "Что такое социология? Это столь же неясно, как и то, что есть философия. Начиная от греков и до Гегеля, философию всегда понимали как самопознание человеческого духа... К этому самопознанию направлена в значительной степени и социология"*. И далее:
"Многое из того, что называют социологией, представлялось ему надувательством"**.


* Вебер М. Избранное. Образ общества / Пер. с нем. М.: Юристъ, 1994. С. 554.
*Там же С.562

Надо ювелирно точно, честно и усердно трудиться в науке, чтобы уйти от надувательства. И в сфере кратологии это намного труднее. Чтобы достойно властвовать, надо обладать истинными знаниями, постоянно их накапливать, глубоко обдумывать, эффективно использовать в анализе, диагнозе, синтезе, прогнозе. В противном случае придется творить произвол, хитрить, бесчинствовать, быть деспотом и узурпатором.
Хорошо сказал в свое время в книге "Политика как наука" (1872) родившийся в семье крепостного крестьянина, добившегося вольной для своих детей, и ставший философом, социологом, просветителем А. И. Стронин(182б-1889):
"Как знание начинается с богатства, так власть начинается от знания. Если превосходство в силе есть единственный первоначальный источник богатства, если превосходство в богатстве есть единственный первоначальный источник знания, то единственно первоначальным источником власти бывает только превосходство в знании. Но так как это последнее превосходство предполагает и два первые, то отсюда и выходит, что власть есть соединение силы, богатства и знания, а всякое соединение силы, богатства и знания есть власть. Тезис этот подтверждается и исторически, и социологически. Исторически, потому что каждый раз, как появлялись эти три условия соединенными, каждый раз возникала и власть. В восточных деспотиях богатство и знание совмещались в жрецах - отсюда и власть была у них, а не у воинов. В классическом мире богатство и знание сосредоточено у аристократий - оттого у них и власть. То же и в средние века. В новейшей Европе знание и богатство - в среднем сословии, у буржуазии, а потому у нее же и власть политическая"*.
Разумеется, азбука власти - наука, лишь внешне кажущаяся легкой, доступной. Она требует владения первоосновами, глубокого понимания множества изначальных явлений, фактов, примеров и обусловленных ими терминов, понятий, обширного словарного ряда конкретных обозначений. Здесь-то и подстерегают и читателя, и современного пользователя системы Интернет, и исследователя, и самого власть имущего возможность неразработанности понятий, неизученности явлений, многозначности слов, тем более их несовпадения в разных языках.
Разумеется, на языковых высотах алгебры и высшей математики науке о власти сразу заговорить невозможно. Надо учиться азбуке этой науки, ее азам, ничего здесь не упуская и не перепрыгивая через важные ступени. Овладевать системным знанием надо последовательно и системно, отправляясь от его основ. Вроде бы прописная истина, вроде бы даже говорить об этом неловко, даже стыдно, настолько это очевидно. А разве не стыдно с позиций системности вести речь о тех знаниях, которые сами в систему до сих пор так и не приведены? И это относится к пока еще не ставшей серьезно на ноги кратологии.
Освоение азбуки власти требует серьезной теоретической подготовки, знаний из многих областей науки, исторических познаний. Вот что писал в 1905 году юрист, историк, социолог, этнограф М. М. Ковалевский в труде "Из истории государственной власти в России":
в "Государственный порядок, какой мы теперь видим в России, не


* Цит. по: Антология мировой политической мысли: В 5 т. Руководитель .проекта Г. Ю. Семигин. М.: Мысль, 1997. Т. I


всегда был таким; его никак нельзя назвать исконным порядком. В самом начале русской истории, до появления князей в Киеве, Новгороде и других русских городах, власть была в руках городского веча; вече - народное собрание. Изначала, говорит летописец, новгородцы и смоляне, и киевляне, и половчане, и все области сходятся на вече как на думу. Вече решало все дела. Когда появились князья, они стали оборонять землю, и к ним отошли суд и управление; но веча остались и при князьях... Всего шире развернулась власть веча в Великом Новгороде. Начиная с XII века и до конца XV вече в Новгороде имело всю власть; оно начинало войну и заключало мир. Все должности были выборные; князя вече и выбирало, и - когда он был не люб - показывало ему дорогу из Новгорода; новгородцы были "вольны в князьях". Князь не мог и налоги сам собирать, и пошлины прибавлять, а жалованье для себя получал из новгородской казны, какое положено... Новгород был республика, только республика аристократическая; там преобладали знатные и богатые бояре.
Но не одни веча стояли русским князьям поперек дороги. Самым крупным государем в Восточной Европе был в то время византийский император: он предъявлял к русским князьям свои права. В XI веке в византийской армии был один корпус в 6000 человек, состоявший из союзных русских, этот корпус русские князья постоянно должны были держать в Царьграде. Византийские императоры вплоть до XIV века считали русских великих князей своими придворными, называли их своими стольниками...
С половины XIII века до конца XV удельная Русь была под татарским игом, и хан Золотой Орды назывался "царем русским", русские княжества были его "улусами" и князья - его "улусниками". "Когда восхотим воевать и повелим собирать рать с улусов наших на службу нашу", - говорил татарский хан. И святой черниговский князь Михаил признал хана царем Божией милостью; он говорил в Орде хану: "Тебе, царь, кланяются, понеже тебе Бог поручил царство". Подвластные "царю русскому" - хану татарскому удельные князья не были независимыми, самодержавными государями; они держались татарскою милостью. Русские были в подчинении Золотой Орде, и, по рассказу Флетчера, московские государи долго еще должны были исполнять унизительный обряд: каждый год в Кремле, стоя перед ханской лошадью, кормить ее овсом из своей шапки.
В конце XV века пала татарская власть, и подчинился Москве Господин Великий Новгород; в Москве начало слагаться царское самодержавие; в половине XVI века московский великий князь Иван IV венчался уже на царство. В том же XVI веке на юге, на Дону, возникла казачья демократическая республика. На Дон бежали из Московского государства крестьяне и холопы, которым тяжело жилось дома: на Дону они жили вольно, сами оборонялись от татар, сами решали и все дела; у них был общий круг и выборные на кругу атаманы. В Москве говорили про казаков, что казаки "балуют", называли их ворами и холопами, но ничего с ними не могли поделать. Два века просуществовала донская республика, и только Петру Великому удалось сломить ее. На Днепре, в Малороссии, были свои вольные казаки со своей Запорожской сечью; при царе Алексее Михайловиче Малороссия, отпав от Польши, признала своим государем царствующего в Москве государя с его потомством, но сохранила по договору все свои вольности и даже право сноситься с иностранными державами. Но с Петра Великого стали падать вольности малороссийского казачества, а при Екатерине II была разрушена и сама Сечь Запорожская. Победило, в конце концов, московское самодержавие.
Но и в Московском государстве, где выросла и сложилась самодержавная царская власть, она сложилась не сразу; нужно было много труда и борьбы, чтобы создать царское самодержавие"*.
Отметим в этой связи еще одну любопытную особенность кратологического и грамматического свойства. Русские либеральные юристы-государствоведы Ф. Ф. Кокошкин и В. М. Гессен обращались в начале XX века, особенно в связи с Манифестом царя Николая I 17 октября 1905 года "Об усовершенствовании государственного порядка", к истории понятия "самодержавие". Оказалось, что она сходна с историей понятия "суверенитет" на Западе. "Как суверенитет на Западе первоначально означал власть независимого государства, так и слово "самодержавие" в России, как выяснил еще профессор Ключевский, появилось при освобождении от власти татар и выражало независимость Московского государства (державы. - В. X.) от какой-либо внешней силы. Однако со временем оно обрело иной смысл - не собственно независимость от внешней власти, а независимость абсолютной монархической власти или неограниченной власти"**.
Хороша "игра слов", не правда ли? И это не слова-перевертыши. Это естественная полная трансформация смысла за десятилетия.
Не так ли и в СССР сначала ВКП(б), затем КПСС и генсек вопреки установлениям конституции стали вершить верховную власть?
В силу подобных причин нужна не просто высшая власть, а нужна и азбука власти, ее незыблемые и незаменимые основы. На такой простой азбуке должна строиться и система представлений о власти (и властей разного рода), и сама система власти. Это предмет большого назревшего исследования. Будем надеяться, что это дело не столь уж далекого будущего.
Но одну проблему надо ставить уже сейчас и попытаться найти допущенные здесь просчеты и ошибки. Речь идет о большой полосе Советской власти, ее предыстории и постистории.
"Как известно, марксизм обосновал необходимость диктатуры пролетариата, оценил ее как политическую власть пролетариата и на этой основе резко политизировал всю деятельность по установлению диктатуры пролетариата (т. е. по захвату государственной власти). Вся последующая деятельность партии после прихода к власти в 1917 году была сведена к восхвалению Советской власти, к беспощадной и неограниченной критике всех иных видов и типов власти, к полному разрыву с богатым Государственно-правовым опытом былых веков. Все сводилось к политизации жизни в СССР и других странах социализма, к уходу от серьезного рассмотрения вопросов теории и практики власти и усиленному ограждению от какой-либо критики власти коммунистов. Все это обернулось крахом власти, именовавшейся народной, при полном равнодушии и безучастии большинства народа к судьбам этой власти и даже при содействии ее скорому падению.
А начиналось это еще во времена первых шагов деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса. Именно в знаменитом "Манифесте Коммунистической


* Ковалевский М. М. Из истории государственной власти в России. М., 905. С. 3-6, 19-20.
** Кокошкин Ф. Ф. Русское государственное право. М., 1908. С. 123.



партии" и была выдвинута идея диктатуры пролетариата - формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти.
В издании 1848 года, напечатанном в Лондоне готическим немецким шрифтом, формулировалась мысль: "Eroberung der politi.schen Macht durch das Proletariat"* ("Завоевание политической власти пролетариатом"). Заметим, что die Macht в немецком языке означает: 1) силу, мощь; 2) власть, влияние. Таким образом, вопрос стоял широко - о завоевании политического влияния, силы, мощи, политической власти. Этот приход к власти мог осуществляться любым (в том числе и неконституционным) путем.
Вместе с тем несколькими страницами ранее в "Манифесте Коммунистической партии" речь шла о том, что "Die moderne Staatsgewalt ist nur ein AusschluB, der die gemeinschaftlichen Geschafte der ganzen Bourgeoisklasse verwaltet"**. ("Современная государственная власть - это только комитет, который управляет совместными делами всего класса буржуазии".) Из текста видно, что авторы различают понятия политическая власть (die politische Macht) и государственная власть (die Staatsgewalt). Они близки по смыслу, но не идентичны. Более того, они различны по социальному содержанию. Дело в том, что: 1) можно (особенно в многопартийной стране) иметь политическую власть (у себя в партии, во фракции, на конкретном участке), но не обладать государственной властью в целом; 2) речь идет не только о завоевании власти (политической) для себя, для рабочего класса, но и об отсутствии желания взять себе, на себя буржуазную (государственную) власть***.
Таким образом, с позиций Манифеста вопрос ставился о власти (диктатуре пролетариата), которая требовала устранения государственной власти буржуазии и утверждения новой государственной власти рабочего класса. Данная власть уже разумелась как новая власть нового государства, "полугосударства", с иными функциями, того государства, которое в перспективе засыпает, умирает и которому на смену придет общественное коммунистическое самоуправление.
Однако фактически в то же самое время (конец 1847 года) К. Маркс в противоречии со сказанным отождествляет политическую и государственную власть. В полемике с К. Гейнценом ("Морализирующая критика и критизирующая мораль") К. Маркс пишет: "Итак, перед нами два вида власти: с одной стороны, власть собственности, т. е. собственников, с другой - политическая власть, власть государственная"****. Правда, здесь К. Маркс отмечает: "Другими словами: буржуазия еще не конституировалась политически как класс. Государственная власть еще не превратилась в ее собственную власть"*****.
И еще следует добавить. Встретившись с фактом отождествления К. Марксом политической и государственной власти, один из российских авторов - Ю. А. Дмитриев не только обратил на это внимание, но справедливо заметил, что такой подход в этом вопросе был определяющим для многих советских ученых-юристов******.
Однако справедливости ради надо сказать, что не только для юристов

* Manifest der Kommunistischen Partei. London, 1848. S. 11.
** Jbid. S. 4.
*** См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. М., 1955. Т. 4. С. 426.
**** Там же. С. 297.
***** Там же. С. 298.
****** Государство и право. 1994. № 7. С.ЗО.


было свойственно отождествление политической и государственной власти в советские времена, но и сегодня оно продолжается в учебниках по политологии.
Автор данной книги в журнале "Власть" в конце 1997 года вынужден был высказаться так: "Разве не нелепость, когда все учебники политологии в России пишутся о политической власти в подражание советскому прошлому, а Конституция России говорит о государственной власти?"*.
Политизация жизни, образования и учебной литературы, конечно, уже не отвечает крупным переменам, происшедшим на бывшем советском пространстве. Но дело, видимо, в том, что с политическими азами былой политической азбукой, не так-то просто расставаться.
В самом деле, десятки лет, а точнее, с конца XIX и до конца XX века речь повсеместно шла о политике в наиболее широко цитируемых и обязательных к изданию трудах В. И. Ленина (а в 1924-1953 годах - И. В. Сталина), РСДРП(б), РКП(б), ВКП(б), КПСС - независимо от перемены аббревиатур, в центре внимания держали вопросы о власти, а всю мощь пропаганды нацеливали на политику, политическую жизнь, политическую деятельность, партийно-политическое просвещение народа во всех слоях, возрастах, учреждениях и регионах. И государственный служащий, и военнослужащий должны были заниматься своим политическим образованием и самообразованием и стоять в центре политики. И конечно, трудно привыкнуть к тому, что новая власть требует теперь от этих категорий лиц совершенно противоположного - стоять вне партий, вне политики. Тем более это трудно, когда одна из профилирующих учебных дисциплин по государственным стандартам, при получении высшего профессионального образования и сегодня - политология.
В качестве небольшого экскурса обратимся к трудам В. И. Ленина. Они пронизаны в течение трех десятилетий (1894-1923) вопросами политики, политической борьбы, политизацией всех сторон и сфер жизни и деятельности. Немало в них говорится и о власти, но до 1917 года - с обличением власти, а с конца 1917 года - с одобрением и восхвалением Советской власти.
Рассмотрим некоторые крупные рубежи отечественной истории.
Начало века. 1900 год. Декабрь. Газета РСДРП "Искра" № 1. Статья В. И. Ленина "Насущные задачи нашего движения". Главные ориентиры: политическая задача, ниспровержение самодержавия, завоевание политической свободы, политика, политическое самосознание, политическая организация. Это насквозь политизированная статья.
к 1917 год. Июль. В сборнике произведений В. И. Ленина, относящих-|м к этому времени, центральной темой звучит уже государственная власть во всем многообразии ее тем**.
1918 год. В. И. Ленин публикует написанную в августе-сентябре 1917 года, широко известную работу "Государство и революция", представляющую собой систематическое изложение марксистского учения о государстве***. У этой работы есть одна особенность, фактически не


* Халипов В. Ф. Власть и наука: грядущее качественное обновление в XXI веке//Власть. 1997. № 11. С. 72.
** См.: Ленин В. И. Политическое положение. К лозунгам Уроки революция. М.: Политиздат, 1973. 32 с.
*** См.: Ленин В. И. Государство и революция. Поли. собр. соч. Т. 33. С. -120; Подготовительные материалы к книге "Государство и революция". С. 13-307.



подчеркивавшаяся в прошлые, советские годы. Работу вполне можно оценивать как очень квалифицированное изложение коренных азбучных идей марксизма, его взглядов, относящихся, собственно, к науке о власти. Здесь показаны и суть, и содержание, и виды власти, и отношение партии к власти, ее властные цели, стратегия и методы борьбы за власть и удержание власти и т. д. И если справочный том к произведениям В. И. Ленина не имеет даже рубрики "Власть", то в рассматриваемом произведении речь идет о государственной, военной, общественной, политической, парламентарной, исполнительной, правительственной, централизованной, материальной, революционной и публичной власти. Одиннадцать видов власти в одной книге*.
Наконец, если обратиться к работам В. И. Ленина конца 1922 - начала 1923 года (последние статьи и речи), то в них политическая тематика (а тем более властная) отходит на второй план, уступая место научным проблемам нэпа и культурных преобразований.
Таким образом, рассмотренная нами область знания - азбука власти, вне всякого сомнения, является очень существенной сферой науки, требующей внимательного изучения, углубленной проработки и приспособления к интересам различных слоев граждан, особенно школьной и студенческой молодежи, которой предстоит в XXI веке решать ключевые вопросы власти в демократическом, информационном обществе и правовом государстве.
5. Экономика и экология власти
Ведущие проблемы экономики, экологии, рынка и власти; собственности, предпринимательства и власти; бизнеса и власти давно доминируют в мировой науке**. Теперь эта тенденция со всеми присущими ей сложностями и противоречиями проявляется и в России.
Многие годы мы отставали в развитии научных и просто здравых взглядов на разнообразие, многовариантность и альтернативы хозяйственной и государственной эволюции, на устройство эффективной власти, выражающей глубокие человеческие интересы, связанные с разными видами собственности. Безусловно прав был видный русский философ С. Н. Булгаков, когда в 1912 году он начинал свою известную книгу "Философия хозяйства" следующим суждением: "В жизни и мироощущении современного человечества к числу наиболее выдающихся черт принадлежит то, что можно назвать экономизмом


* В "Подготовительных материалах" в 33-м томе встречается цитата на немецком языке из К. Каутского, в которой он без должной научной строгости использует понятие "die politische Gewalt" вместо "die Macht" (см. там же. С. 280, 288).
** См., напр.: Макконнелл К. Р., Брю С. Л. Экономикс: Принципы, проблемы и политика: В 2 т. / Пер. с англ. 11-го изд.: В 2 т. М.: Республика, 1992;
Долан Н. Дж., Линдсей Д. Рынок: микроэкономическая модель / Пер. с англ. Спб., 1992; Мескон М. X., Альберт М., Хедоури. Основы менеджмента / Пер. с англ. М.: Дело, 1992 (особенно глава 16. Руководство: власть и личное влияние, с. 462-487; Пиндайк Р., Рубинфельд Д. Микроэкономика / Сокр. пер. с англ. М.: Экономика: Дело, 1992; Сакс Дж. Д., Ларрен Ф. Б. Макроэкономика. Глобальный подход / Пер. с англ. М.: Дело, 1996. 848 с.; Райзберг Б. А., Лозовский Л. Ш., Стародубцев Е. Б. Современный экономический словарь. М.: ИНФРА-М, 1996. 496 с.


нашей эпохи"*. Он был прав и тогда, когда утверждал, что именно "борьба за жизнь с враждебными силами природы в целях защиты, утверждения и расширения, в стремлении ими овладеть, приручить их, сделаться их хозяином и есть то, что - в самом широком и предварительном смысле слова - может быть названо хозяйством"**. Поистине "Жизнь есть процесс прежде всего хозяйственный"***.
Это подтверждают и протекшие десятилетия, и вся практика человеческого рода. Но всегда изначально хозяйствованию и экономизму сопутствовали власть, организация и регуляция совместной жизни людей. Актуальная тема создания и развития упорядоченной хозяйственной жизни, рынка, органической взаимосвязи и взаимообусловленности рынка, предпринимательства и власти сегодня вышла на первый план. В новом осмыслении роли рынка и открытии ему широкой дороги, а также в новом понимании сути государственной, конституционной власти, наиболее полно отвечающей требованиям цивилизованного рынка, и правовом оформлении именно такой власти - путь к нормальной жизни всех и каждого не только в России, но и в современном планетарном сообществе, путь к его устойчивому развитию в XXI веке.
Сегодня уже ясно, что только в отходе от односторонних взглядов на экономику и от возможности властным, командным, административным путем управлять ею из единого центра, только в более рациональном, эффективном учете многообразия возможностей экономического развития - путь в завтрашний день, в новое тысячелетие. В развитии разумно устроенной экологической экономики - грядущий день и человека, и общества, и власти. Развал же национальной экономики - это крах всему и вся. И лозунг: "Заграница нам поможет" - этот лозунг не пройдет. Необходима все-таки мудрая "опора на собственные силы", но конечно же без самоизоляции.
Из каких же ключевых моментов экономики нужно исходить, чтобы глубже и полнее понять и проблемы, и особенности устройства современной власти, ее обусловленность экономикой, ее роль в судьбах национальной экономики?
Экономика (от греч. oikonomike - искусство управления домашним хозяйством) - это, во-первых, хозяйство (или его часть - виды, отрасли, сферы производства) той или иной фирмы, компании, корпорации, монополии, того или иного государства (региона, области, штата, департамента, района, округа и т. д.), группы стран, их сообщества или всего мира; во-вторых, это наука, отрасль знаний, изучающая проблемы, принципы, аспекты экономических отношений, производства и распределения. .
Никогда никаким властям не удавалось уклониться от решения хозяйственных, экономических вопросов, от организации экономической жизни.
Самой целесообразной, наиболее продуманной, обеспеченной в правовом отношении и опирающейся на человеческие способности и интересы оказалась к нашему времени рыночная экономика.
Многообразие экономической жизни породило необычайное множество экономических явлений и возможностей (а значит, и понятий), с которыми считаются власти разных уровней. Уже здесь начинает работать


* Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990. С. 7.
** Там же. С. 39.
*** Там же. С. 8.

власть экономики и возникают контуры целой области знаний - экономики власти. В этом круге различаются: макроэкономика, мезоэкономика, микроэкономика, смешанная, рыночная, феодальная, капиталистическая, социалистическая, транснациональная экономика, а также и грядущая информационная, экологическая экономика.
Центральные явления в этой области практики и знаний - экономическая власть, экономическое влияние, экономическая мощь, зависимость, интеграция, инфраструктура, конъюнктура, экономическая самостоятельность, эффективность, помощь и взаимопомощь и т. д.; экономические ресурсы, процессы, факторы, экономические доктрины, законы, науки, отношения, потребности, реформы, стимулы и эксперименты; экономический подъем и спад, кризис, потенциал и рост, цикл и этап и, наконец, экономическое положение, равновесие, сотрудничество, экономическое мышление и образование*. А рядом с ними гигантский круг экологических проблем**.
И вот теперь, после столь впечатляющего, концентрированного взгляда на суть, особенности, роли и многообразие явлений, факторов и понятий экономики, необходимо сказать о двух очень важных и тесно взаимодействующих областях реальной жизни, связанных с хозяйственной деятельностью человека и обязывающих его вырабатывать соответствующую совокупность взглядов применительно к власти, властвованию.
Экономика власти - область науки, изучающая функциональные или отраслевые проблемы хозяйствования и организующего воздействия власти на хозяйствование, а также своего рода общественно-экономической стоимости (ценности) власти для государства и его сограждан. В качестве автономного раздела экономики власти может выделяться характеристика собственно экономической власти, в том числе в ее различных составных частях.
Данная область знания может почерпнуть много полезного у экономической социологии***, восходящей к трудам А. Смита, Д. Рикардо, Дж. Милля, К. Маркса, а также у современной экономической истории.
Экология власти - правомерное распространение подходов экологии на сферу власти, властной деятельности; проявление заинтересованности власти в решении экологических (все чаще глобальных) проблем. Это позволяет вести речь: 1) об экологии власти как характеристике той общей разумно организуемой, защищаемой и очищаемой


* См., напр.: Энциклопедический словарь бизнесмена: Менеджмент, маркетинг, информатика / Под ред. М. И. Молдаванова. Киев: Техника, 1993. 856 с.;
Словарь делового человека (для вузов) / Под общей ред. В. Ф. Халипова. М.: Ин-терпракс, 1994. 176 с.; Гражданское и предпринимательское право: Сборник документов / Сост. Богачева Т. В. М.: Манускрипт, 1996. 879 с.
** См.: Реимерс Н. Ф. Экология (теория, законы, правила, принципы, гипотезы). М.: Журнал "Россия Молодая", 1994. 367 с.; Ерофеев Б. В. Экологическое право: Учеб. М.: Высш. шк., 1992. 398 с.; Петров В. В. Экологическое право. Учеб. М.: Изд-во БЕК, 1995. 557 с.; Экологическое право и рынок: Сб. статей. М., 1994. 295 с.
*** Отметим первые издания в этой области: Веселое Ю. В. Экономическая социология: история идей. Спб.: Изд-во Спб. ун-та, 1995; Жорин А. В. Экономическая социология: Учеб. пособ. Минск: ИП "Экоперспектива", 1997. 254 с.; Радаев В. В. Экономическая социология. Курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1997.368 с.


природной и социальной среды, в которой действует данная власть; 2) об экологии власти как совокупности представлений (желательно научных) о той внутренней благоприятной среде, в которой надлежит действовать власти (властям, властителям). Без всестороннего учета и осмысления всего комплекса этих экономических и экологических процессов и явлений и стремления влиять на него современные власти и властители, политики и партии практически немыслимы.
В основе этого фундаментального процесса лежит радикально обновляемое понимание собственности, права собственности и прав собственника. Конечно, не нынешней лавочно-спекулятивно-коррумпированной собственности в России, а той, к какой страна должна прийти в ходе коренных и многолетних преобразований, способных вывести ее на цивилизованный уровень, придать ей гуманный и демократический облик. Разумеется, для граждан России эта экономика и экономическая -жизнь вовсе не ориентированы только на американский, английский, немецкий, японский или даже китайский образец, а отражают и воплощают собственную, отечественную экономическую специфику. При этом учитываются и былой общественный уклад жизни, и психологическое тяготение к общинности, а не индивидуализму, и сознание все еще не утраченной самобытности и державного величия.
Конечно, это предмет особых политико-экономических изысканий. Мы упомянем лишь об основных из них, важных для системы кратологических знаний.
Во-первых, это собственность - исторически определенная форма присвоения материальных благ, прежде всего средств производства. Выделяют различные виды собственности: государственную, общественную, коллективную, частную, монополизированную, приватизированную, личную. Собственная выгода, заинтересованность - это цели, к достижению которых стремятся каждый владелец собственности, каждый предприниматель и потребитель.
Коренные вопросы собственности - трудные, сложные, болезненные. И их нельзя решать "красногвардейской атакой на капитал". Они тесно связаны с властью, зависят от власти, которая, в свою очередь, и сама зависит от них.
Об этом знали еще в XIX веке. В Своде законов Российской империи, введенном в действие с 1 января 1835 года, весьма оригинально и вместе с тем точно определялось право собственности: "Собственность есть власть в порядке, гражданскими законами установленном, исключительно и независимо от лица постороннего владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом вечно и потомственно"*. Такой подход закреплялся и подтверждался законодательством и в конце XIX века, а собственность определялась как "власть, установленная гражданскими законами, исключительная и не зависимая от лиц посторонних, владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом вечно и постоянно"**.
Серьезные занятия экономической теорией привели К. Маркса уже в молодости к глубокому пониманию роли собственности - пониманию собственности как власти и осознанию власти собственности. Беда лишь в том, что, лихо расправившись с собственностью после 1917 года


* См.: Исаев И. А. История государства и права России. Курс лекций. М.:
Изд-во БЕК, 1993. С. 162.
** См. там же. С. 192.


да, партия большевиков оставила в стороне и многие существенные взгляды К. Маркса.
В полемике с К. Гейнценом (1847 год) К. Маркс признавал, что "собственность во всяком случае представляет собой своего рода власть. Экономисты, например, называют капитал "властью над чужим трудом"*. И далее: "Современные буржуазные отношения собственности "поддерживаются" государственной машиной, которую буржуазия организовала для защиты своих отношений собственности"**. К. Маркс делал революционный вывод: "Следовательно, там, где политическая власть находится уже в руках буржуазии, пролетарии должны ее ниспровергнуть. Они должны сами стать властью, прежде всего революционной властью"***.
К сожалению, Советской власти так и не удалось всесторонне теоретически и практически разобраться в сути собственности, ее месте и роли в жизни общества и суметь наладить оптимальные социально-экономические отношения в обществе. И лишь теперь в реформируемой России мы приходим к правильному пониманию роли собственности и права собственности и убеждаемся, что собственность есть власть и что необходима конкретная область знания - экономика власти.
Право собственности - одно из важнейших прав в современной России. Оно признается и охраняется законом - Конституцией Российской Федерации и Гражданским кодексом РФ.
Собственник по своему усмотрению владеет, пользуется и распоряжается принадлежащим ему имуществом. Он вправе совершать в отношении своего имущества любые действия, не противоречащие закону, и может использовать имущество для осуществления любой хозяйственной или иной деятельности, не запрещенной законом. В случаях, предусмотренных законом, на собственника может быть возложена обязанность допустить ограниченное пользование его имуществом другими лицами. Собственник вправе на условиях и в пределах, предусмотренных законодательными актами, заключать договоры с гражданами об использовании их труда при осуществлении принадлежащего ему права собственности. Независимо от формы собственности, на основе которой используется труд гражданина, ему обеспечиваются оплата и условия труда, а также другие социально-экономические гарантии, предусмотренные действующим законодательством. Осуществление права собственности не должно наносить ущерба окружающей среде, нарушать права и охраняемые законом интересы граждан, предприятий, учреждений и государства.
В реальной жизни еще далеко не все так, как в теории вообще и теории права в частности, но будем рассчитывать, что разумное понимание и устроение собственности возьмет верх.
С собственностью связан рынок. Его суть и особенности должны понимать и учитывать как власть, так и граждане.
Рынок - ключевое явление и понятие рыночной экономики. Оно означает любое взаимодействие, в которое люди вступают для осуществления торговли друг с другом; это совокупность экономических отношений, сфера обмена товаров на деньги и денег на товар, связи между

* Маркс К... Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С.,297.
** Там же. С. 298.
*** Там же.

обособленными товаропроизводителями, а также место, где совершается акт купли-продажи товаров.
Рынок - это найденный путем проб и ошибок такой институт или механизм, который сводит вместе покупателей и продавцов. Он имеет сложную структуру, которую можно рассматривать по разным основаниям:
- по объектам - рынок продуктов, средств производства и предметов потребления, услуг, инвестиций, ценных бумаг, технологий, рабочей силы и т. д.;
- по территориальному признаку- местный, региональный, национальный, общегосударственный, мировой, всемирный и т. д.;
- по механизму функционирования - свободный (на основе свободной конкуренции), монополизированный;
- по уровню насыщенности товарами - равновесный (при равенстве объемов спроса и предложения), дефицитный (при преобладании спроса над предложением), избыточный (при превышении предложения над спросом).
Чрезвычайно многообразны наименования различных видов рынка: внутренний, внешний, валютный, денежный, кредитный, сырьевой, фрахтовый и т. д.; рынок акций, готовых изделий, индивидуальных потребителей, капитала и т. д.
Все виды власти задействованы в сложной сети отношений с рынком. Гражданам России и ее властям предстоит учиться этому искусству долгие годы.
Отметим некоторые ключевые явления в рыночной экономике, важные для умелого построения властной практики:
- предпринимательство* - инициативная самостоятельная деятельность граждан, фирм, физических и юридических лиц, направленная на получение прибыли и основанная на использовании всех форм собственности; процесс поиска новых возможностей для бизнеса, использования новых технологий и новых сфер вложения капитала, преодоления старых стереотипов;
- предприниматель - лицо, самостоятельно, творчески занимающееся хозяйственной деятельностью, одна из центральных фигур в современной рыночной экономике;
- предпринимательский доход - часть прибыли, остающаяся в распоряжении предприятия (промышленного или торгового), фирмы, предпринимателя после уплаты налогов или процента на взятый в ссуду капитал.
В настоящее время в мировой практике в ходу более широко употребляемое понятие "бизнес" (англ. business), т. е. активная, инициативная предпринимательская деятельность в условиях рыночных отношений, приносящая доход или иные выгоды. Она осуществляется частными, акционерными, кооперативными, государственными предприятиями и гражданами на свой страх и риск и под свою имущественную ответственность в пределах, определяемых организационно-правовыми нормативными актами.

* См.: Предпринимательское право. Курс лекций / Под ред. Н. И. Клейн. М.: Юрид. лит., 1993. 480 с.; Бусыгин А. В. Предпринимательство: Учебн. В 2 кн. Кн. I. М.: Интерпрекс, 1994. 256 с.; Кн. 2. 208 с.; Предпринимательство в Сиби-РИ: генезис, опыт развития и перспективы / Под ред. В. С. Балабанова. Красноярск, 1996.260 с.


Хорошо отлаженный цивилизованный бизнес предполагает высокие морально-хозяйственные качества участников - честность, ответственность, пунктуальность в выполнении обязательств. Он должен исключать коррупцию, подкуп, мафиозную практику. В России же понятие "бизнес" пока применяется по преимуществу не к крупномасштабной, а к лавочно-палаточной продаже.
: В чем же пока главная трудность в судьбах общества и власти, в наших личных судьбах? В нашем во многом еще предвзятом отношении к рынку, в неумении наладить рынок (местный, региональный, республиканский, межреспубликанский), достойно выйти на рынок мировой, в неспособности быстро и продуктивно организовать рыночное пространство, оставшееся от Союза ССР, и неготовности насытить этот рынок высококачественными продуктами, товарами и услугами.
За этим неумением и неготовностью ясно проглядывают, во-первых, ущербность былой социально-экономической и политико-правовой ориентации рядовых граждан, сохраняющееся до сих пор непонимание возможностей иного, несоциалистического образа жизни в принципиально ином обществе.
Во-вторых, все еще сказывается убожество былой внедренной свыше социальной и экономической непредприимчивости, инертности и надежд на высокопоставленных деятелей, которые будто бы за каждого из нас думают и действуют.
В-третьих, проявляется здесь и непригодность ряда старых представлений об устройстве и функционировании отечественной власти в новых, изменившихся условиях, и прежде всего условиях становящегося на ноги рынка.
Наконец, есть и четвертый момент, обнажающий причины наших бед и обличающий во многом без вины виноватых их виновников. Дело тут в самих людях. Точнее, в тех руководителях, которых ситуация вынесла во властные структуры фактически не готовыми к новой роли в переломный для общества момент, в функционерах, взращенных в большинстве своем в прошлые времена, а сегодня обреченных действовать в новых структурах власти. К сожалению, немало руководителей разных рангов несут на себе груз былых стереотипов и догм и являют собой фигуры переходного характера. Отсюда и проистекает кадровая чехарда 90-х годов.
Но сегодня уже иные времена. Остро требуются и новые подходы, и новые люди. В ближайшее время на предпринимательском и властном небосклонах появятся иные, предприимчивые люди, за которыми будущее. ,
Обратимся к 1985 году. Сколь многое с тех пор изменилось. Как разительно отличается наш день от того, что было, и от того, что нам обещали инициаторы так называемой перестройки. За годы "перестройки" не стало ни больше товаров, ни больше квартир, а по ряду причин не стало и больше демократии. Во всяком случае сегодня ясно, что если чего и требуется больше, так это твердой и властной руки, порядка, стабильности, деловой сметки и предприимчивости, спокойствия и организованности.
Нужен и новый взгляд на бизнес. Сегодня слово "бизнес" обретает статус признанного и уважаемого понятия, символа достойного человека вида деятельности. А вместе со здравым пониманием бизнеса, его роли и места в жизни общества появилась масса новых явлений и терминов, необходимых на практике, но все еще непонятных множеству граждан России и СНГ. В их числе: акционер, аренда, аукцион, биржа, брокер, дивиденд, инвестиции, клиринг, лизинг, маркетинг, менеджмент, спонсор, субаренда, фирма, юрисдикция и т. д.*
Нельзя не признать, что отечественный бизнес набирает силы, привлекает людей. Об этом говорят факты роста упоминаний фамилий крепко ставших на ноги предпринимателей, примеры удачных сделок, возникновения крупных состояний, даже клубов отечественных миллионеров. Об этом же свидетельствует бурное создание бирж, банков, организаций, ассоциаций, проведение конгрессов, ассамблей промышленников, банкиров, товаропроизводителей и т. д., а также идущий параллельно процесс банкротств или тихого исчезновения ряда таких образований. Происходит и активное включение людей дела в сферу политики и власти. Вместе с тем и у людей власти рождается интерес к возможностям сферы предпринимательства, к налаживанию устойчивых контактов с бизнесменами.
Разве годятся для глубокого анализа подобных явлений традиционные формулы, которыми былые власти пытались пользоваться в сложнейших лабиринтах жизни вообще и экономической жизни в частности? Что сегодня всерьез могут дать былые рецептурные прописи: "Политика - это концентрированное выражение экономики"; "Политика не может не иметь первенства над экономикой"; "Экономика для нас самая интересная политика" или призыв культивировать "экономную экономику", провозглашенный в годы обкрадывания этой экономики, разбазаривания народного добра, присвоения народных ценностей?
Как деньги идут к деньгам, так деньги идут и к власти. Деньги дают власть. Они питают власть и нередко развращают ее. А власть открывает дорогу к неконтролируемым деньгам. Мы пока не научились жить иначе, но, несомненно, научимся. И Россия, будем надеяться, обязательно вырвется из того долгового прорыва, в который ее втянули политиканы.
Важно уметь воспользоваться опытом. Чтобы отрегулировать, сбалансировать отношения экономики и власти, денег и власти, бизнеса и власти, власти и рынка, целые поколения многих стран потратили столетия. Они сумели найти культурные, деловые механизмы и гарантии этой регуляции и ввести их в действие. Опыт и достижения соответствующего законодательства Англии, США, Франции, Германии, Японии и других стран, их гражданского права мы должны глубоко изучать и использовать.
Когда же именно мы придем к цивилизованному внедрению в жизнь идей правового государства, ответа дать пока никто не может. Одно ясно, что на это, по всей вероятности, уйдут годы и десятилетия, если до этого мы не развалим окончательно свое собственное общество. Будем надеяться, что этого не произойдет. Судьба нашей страны во многом зависит от сегодняшней молодежи, от тех, кто вступает в жизнь и принимает на свои плечи ответственность за Россию и власть в России. Вот почему и кратология, и деловая жизнь требуют от студентов, от всей молодежи самого глубокого понимания, требуют не отстранения от жизни общества, а самого активного участия в ней.

* См., напр.: Толковый юридический словарь для бизнесменов. М.: Контракт, 1992; Правовой словарь предпринимателя. С приложением действующего законодательства Российской Федерации, связанного с предпринимательством. М.: Большая Российская Энциклопедия, 1993.


так, в чем же новизна проблемы предпринимательства и власти для современного российского общества? Она не только в том, что в советском прошлом рынка (не базара, а рынка) у нас не было, как не было и соответствующей цивилизованной системы власти. Новизна эта прежде всего в том, что на фундаменте рынка и рыночных отношений, на базе предпринимательства выстраивается совсем иная система представлений о принципах строения общества, власти и человеческих отношений, иной тип поведения власти и граждан. Здесь возникают и новые по содержанию, по-иному взаимосвязанные между собой этажи общественного здания - хозяйственно-экономический, социально-структурный, властно-политический и культурно-духовный.
Нынешний цивилизованный рынок базируется на признании частной собственности, многообразия и равенства форм собственности, на признании и учете приоритета личного интереса человека, его стремления своим собственным трудом заработать себе право хорошо, по-человечески жить, признавая такое же право и за другими людьми. Веками эти принципы рынка осмысливались, оттачивались, закреплялись в мировом законодательстве, регулирующем общественную жизнь, поведение и отношения людей.
В основе рынка лежит признание людей как товаропроизводителей, созидателей ценностей, партнеров в этом производственном процессе. Это признание и партнерские отношения регулируются системой общественно одобряемых и значимых норм права, что является делом государственной власти, конституционного законодательства. Выработке и соблюдению этих норм служит правовое государство с его рационально действующими ветвями власти - властью законодательной, исполнительной и судебной.
В обстановке становления цивилизованной экономики и рынка надо и власть строить по-новому, а во многом именно с нее и начинать. В ходе утверждения в обществе системы рынка и рыночных отношений их принципы все полнее пронизывают его вертикальные и горизонтальные системы. Прежде всего это отражается в структуре власти и особенностях ее устройства. Именно из органичной потребности регулировать человеческие отношения системой договоренностей, совокупностью согласованных, признаваемых и соблюдаемых правовых норм берет свое начало идея правового государства.
Давно уже выработанные зарубежной практикой идеи партнерства в отношениях не только на рынке, но и по поводу власти, идеи согласия, консенсуса участников политического и экономического процесса следует признать полезными, перспективными и далеко не исчерпавшими себя, хотя, разумеется, не во всех странах они строго соблюдаются и выполняются.
Напротив, культивировавшаяся в бывшем СССР идея так называемой революционной законности, демагогическая долголетняя болтовня о власти народа посредством самого народа фактически не только не дали желанных результатов, но и обеднили, перекосили нормальные представления о нормально организованной власти в государстве. В нашем недавнем прошлом мы имели дело с безраздельной властью одной партии, ее аппарата, генсека и политбюро. Эта власть лишь формально опиралась на положения Конституции СССР и была выведена из-под действенного контроля граждан.
Горький опыт показал расхождение с жизнью наивно-утопических представлений о власти в безрыночно-социалистическом общественном организме. Как ни хотелось большевикам утвердить на века безоговорочное подчинение партийным властям, внедрить приоритет общественных интересов над личными, принудить человека к отказу от своей индивидуальности во имя ложной абсолютизации классовых интересов - все эти нелепости партийно-государственного всевластия лопнули вслед за крахом партийного управления обществом.
В настоящее время предпринимателю, бизнесу, рынку нужна твердая, реальная власть в государстве. В ней человек дела, деловые структуры видят предпосылку и условие достижения своего успеха. Только плодотворный союз власти и цивилизованного предпринимательства способен внести успокоение, стабильность в наш все еще больной хозяйственный организм. И это относится как к России, так и ко многим другим, близким нам по общему прошлому странам, входящим в СНГ (Содружество Независимых Государств), - Украине, Белоруссии, Грузии, Армении, Таджикистану, Молдове и др.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что нестабильность власти таит огромный риск для всех, кто хочет действовать, извлекать прибыль, надеяться на свою удачливость. Понятно, что активное взаимодействие с нашей истерзанной страной таит ныне огромный, а нередко и недопустимый коммерческий риск для зарубежных предпринимателей, заставляя их отворачиваться от нас, свертывать взаимовыгодные связи.
В самом деле, оправдан ли такой риск, если главные наши опасности сейчас на виду у всего мира? В их ряду выделяются прежде всего не до конца устраненная проблематичность контроля за ядерным оружием, незатухающие национальные распри, недопустимая дискредитация армии, появление у обездоленных склонности решать свои проблемы путем бунта, а порой и шараханья в сторону экстремизма. Не будем скрывать возможных бед экологического и медико-биологического характера, последствий возможных эпидемий и голода в ряде регионов. Вот чего не должна допустить власть. Вот от чего надо уберечь Россию и ближнее зарубежье при переходе к рынку.
Власть и в условиях рынка не может стоять в стороне от регулирующего влияния на трудности жизни, на экономику, на ее ключевые участки, на ее участников. Делать это в современном мире - в условиях деятельности могущественных транснациональных корпораций, в обстановке существования "теневой экономики", мафиозных структур и серьезной экономической дезорганизации во многих странах мира, не исключая России, - делать это очень непросто.
Вот почему в экономике власти, экономико-кратологической теории на первый план выходят проблемы продуманной долгосрочной экономической стратегии государственной власти, ее экономической политики.
Не случайно Конституция Российской Федерации в статье 114 вменяет правительству в обязанность прежде всего обеспечение проведения в России единой финансовой, кредитной и денежной политики*.
Саморегулирующаяся рыночная экономика, активное предпринимательство, целеустремленный бизнес сами по себе требуют нового кратологического мышления, обусловливают потребность в переходе к новому состоянию общества и власти, необходимость их соответствия


* См.: Конституция Российской Федерации. М.: Юрид. лит., 1993. С. 19. 203


уровню XXI века. При должном внимании общества, его умении обуздывать стихию рынка и усмирять алчность запросов бизнеса и мафии, налаживать социальную защиту слабых и бедных можно гораздо эффективнее и быстрее продвигать вперед общественные дела. Это и российская, и общемировая проблема.
Власти разных уровней должны научиться правильно понимать роль и возможности рынка и взаимодействовать с предпринимателями, культивировать прогрессивные идеи и заинтересовывать сограждан в предпринимательской деятельности, делать цивилизованными ее приемы, цели, структуры. Вместе с тем они должны учитывать и растущие масштабы влияния предпринимателей, неизбежность их серьезных притязаний на достойное, а главное, определяющее место в структурах и органах власти, на выражение и защиту их интересов.
Рынок, предпринимательство, бизнес, новая власть - все это внове для граждан России. А новое надо всерьез осваивать и усваивать. Новому надо учиться, необходимо глубоко и правильно его понимать. Особенно важно молодым людям своевременно, начиная с семьи, со школы, с вуза, с рабочего места, готовиться к новым условиям жизни. И главное для всех нас- не теряться, не бояться будущего, в том числе и трудного, видеть пути и тенденции развития экономики и власти и повышать нашу организованность, цивилизованность, культуру.
6. Культурология власти
К числу ведущих профилирующих областей кратологии в общем блоке комплексных областей этой науки, несомненно, относится набирающая силу и авторитет культурология власти. Это совокупность междисциплинарных пограничных знаний, питающихся идеями из двух важнейших областей деятельности человека и общества - культуры и власти - и нацеленная на всестороннее культурное развитие и обогащение власти. Это соединение и взаимообогащение становящихся на ноги перспективных наук - культурологии и кратологии. В этой сфере имеют большие возможности и открывают широкие перспективы такие проблемы, как растущая культура власти (властей), упрочивающая управление разных масштабов, власть культуры (культурократия), взаимодействие и взаимовлияние власти и культуры.
Появление новых изданий и учебных пособий по недавно вошедшей в нашу жизнь культурологии* и позволяет все глубже и основательнее разрабатывать и собственно культурологию власти. Впрочем, пока можно вести речь лишь о самых первых шагах этой новой области знания.

*Введение в культурологию: Учеб. пособие для вузов / Рук. авт. кол. и отв. ред. Е. В. Павлов. М.: Владос, 1995. 336 с.; Введение в культурологию: Учеб. по-соб.: В 3 ч. / Под общ. ред. В. А. Сапрыкина. М.: МГИЭМ, 1995. Ч. I. 210 с.; Ч. II. 411 с.; Ч. III. 168 с.; Культурология: Учеб. пособ. Ростов-на-Дону: Изд-во Феникс, 1995. 576 с.; Гуревич П. С. Культурология: Учеб. пособ. М.: Знание, 1996. 288 с.; Шульгин В. С., КошманЛ. В., Зезина М. Р. Культура России: IX-XX вв. М.: Простор, 1996. 390 с.; Политическая культура: теория и национальные модели // Гаджиев К. С., Гудименко Д. В., Каменская Г. В. и др. М.: Интерпракс, 1994. 352 с.; Человек и общество (Культурология): Словарь-справочник. Ростов н/Д: Изд-во Феникс, 1996. 544 с., и др.


Исходное явление и понятие в этой области знаний - "культура". Конечно, речь идет не просто о термине, который несет чрезвычайно большую смысловую нагрузку (один американский социолог нашел для него по меньшей мере 500 значений). Он затрагивает этнологию, социологию, историю, изучение явлений культуры, а также и право, и политологию, и кратологию, распространяется на политическую и властную культуру*.
Несмотря на растущую роль в современном мире политической и особенно властной культуры, эта проблема до сих пор не получила обстоятельной разработки. Как свидетельствует К. С. Гаджиев, среди зарубежных и российских обществоведов еще нет единого подхода к трактовке как самой категории "политическая культура", так и ее структурных компонентов, содержания, функций и т. д. Здесь существует широкий спектр мнений, определений и формулировок. По подсчетам канадского исследователя Г. Патрика, к 1976 году насчитывалось более 40 определений политической культуры. С тех пор число работ по данной проблеме значительно возросло, что привело и к росту количества определений.
Понятие "политическая культура", по-видимому, впервые появилось в статье американского политолога Г. Алмонда "Сравнительные политические системы" (1956). Во второй половине 60-х и 70-е годы концепция политической культуры была взята на вооружение такими американскими социологами и политологами, как В. Ки, Р. Маркридс, В. Нойман, Д. Марквик и др. Впоследствии эта концепция получила большую популярность и в других странах и стала одним из важнейших инструментов исследования политических процессов и явлений**.
А теперь попытаемся определить и собственно культурологию власти как область знания.
Культурология власти (от лат. cultura) - область знаний на стыке культурологии и кратологии, обобщающая представления о процессах своего рода окультуривания, углубления цивилизованности власти (властей). Она связана с общими процессами демократизации, гуманизации, усиления правовых начал в жизни современного общества, хотя и идущими противоречиво, со сбоями и попятными движениями. Однако, несмотря ни на что, важнейшей тенденцией развития власти становится рост ее культуры.
Движение вперед, взгляд в завтрашний день - это утверждение и наращивание все более высокого уровня культуры в теории власти, в ее поведении и деятельности. Вместе с тем это и органичное развитие близких, родственных областей - педагогики и психологии власти. Духовная (культурная) сфера и власть уже давно имеют тесные и разнообразные связи, взаимно влияют друг на друга, усиливая, нейтрализуя или ослабляя друг друга.
Конечно, такая общая оценка далеко не передает всего богатства взаимодействий культуры и власти, тем более что надо принимать во внимание как определяющую роль государства по отношению к культуре, так и разнообразие самих властей и многообразие взаимодействующих с ними видов культуры.

* См.: 50/50: Опыт словаря нового мышления / Под общ. ред. М. Ферро и Ю. Афанасьева. М.: Прогресс, 1989. С. 232.
** Гаджиев К. С. Политическая наука. М.: Сорос: Междунар. отношения, 1994. С. 334.


Назовем в качестве примера такие власти, как монархическая, федеральная, президентская, законодательная, исполнительная, судебная, экономическая, школьная, родительская, власть средств массовой информации и даже мафии и т. д. Это - с одной стороны. А с другой - литература, поэзия, музыка, живопись, образование, наука во всем своем многообразии, архитектура, скульптура и т.д.
Нетрудно вспомнить, каким образом, в какие эпохи взаимодействовали властные фигуры и конкретные деятели науки и искусства и как это происходит в наше время, а также легко представить, какие моменты усиливали или ослабляли власть. Напомним хотя бы о том, как советская верхушка "вдруг" стала объектом нападок и критики печати, телевидения, деятелей искусства в канун ее краха. Можно подумать и о том, как трудно рассчитывать на полноценную отдачу академической науки в условиях ее недофинансирования и т. д. Вот и рождаются ответы на вопрос, почему и как следует взаимодействовать властям и культуре. Это - область, так и не получившая по сию пору глубокого всестороннего освещения и ждущая своих исследований и прогнозов не только в России, но и за рубежом, и не только в историческом, но и в современном плане.
В рамках же нашего общего интереса к кратологии еще раз назовем лишь три аспекта: а) культура власти, б) власть и культура и в) власть культуры.
Культура власти - признак высокого уровня развития власти, ее совершенства и цивилизованности. В практике власти, в требованиях к властям эта тема поистине необъятна.
Ясно, что от повышения культуры прежде всего власти государственной, связанного с большими усилиями по многим направлениям, зависят масштабы влияния власти, ее авторитет, признание, ее эффективность и результативность ее мер.
Вместе с тем надо прямо отметить, что не своей культурой упрочивалась власть (власти) в долгие минувшие века. Силу и влияние ей до сих пор придавали твердость, авторитаризм, жесткость и даже жестокость самих властителей, ключевых фигур во всех ролях и наименованиях. Фактически, как правило, не культурный и цивилизованный, а скорее деспотичный и беспощадный властитель чаще брал верх и обеспечивал послушание и управляемость подвластных. Нередко именно так складывается практика и сегодня, но рано или поздно она должна все-таки сойти на нет. Общая тенденция демократизации общества, развитие культуры, прогресс цивилизации ведут к тому, что духовное, правовое, нравственное, культурное начало возобладает во властной практике, вероятно, уже в XXI веке.
Самой культуре власти надлежит расти, совершенствоваться, находя свое выражение в богатстве и многообразии сопутствующих власти показателей в ее деятельности и общении с людьми. Культура власти воплощается и отражается в манерах и приемах такого общения, его оттенках и его результатах. Весьма характерной приметой рассматриваемой области культуры является даже сам язык власти - система тех средств и сигналов, с помощью которых власти строят свое общение с людьми. Этот язык сам по себе может выступать и восприниматься как сугубо авторитарный, властный и как демократический язык.
Что же можно сказать о проблеме "власть и культура" или "культура и власть"? Действительно, это сложная и очень важная для судеб общества и граждан сфера взаимодействия культуры страны и ее властей, связанная с пониманием (или непониманием), использованием (или неиспользованием) властями достижений духовной и материальной культуры, создающих условия для ее прогресса или, напротив, для убогого, одностороннего, ущербного направления ее эволюции. История государств и человечества в целом богата фактами и призерами того или иного вида связи и взаимодействия культуры и власти; расцвета под влиянием власти соответствующей культуры, отраслей или их ограничения, свертывания; покровительства культуре (и меценатства) или, напротив, своего рода ориентации культуры на услужение властителю и властям, на их безудержное восхваление и прославление.
* * *
Таким образом, через наиболее полное и глубокое осмысление среды человеческого обитания-экологической, экономической, социальной, культурной и властной - и возможно фундаментальное проникновение в суть феномена власти и обращение плюсов и достоинств этого феномена на пользу человеку, организации его жизни в обществе.

Глава VII

КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЛАСТИ КРАТОЛОГИИ
(Продолжение)
Круг комплексных областей кратологии необычайно широк. В целом он был очерчен нами в параграфе об общей кратологии, а в предыдущей главе мы определили содержание наиболее известных, практически признаваемых, но все еще недостаточно разработанных ее областей. Далее нам предстоит обратиться к тем областям науки о власти, которые уже вполне имеют право на существование, но фактически не пользовались вниманием исследователей и практиков.
Мы не сможем дать их исчерпывающую всестороннюю характеристику. Для этого пока нет наработанного в науке материала, нет устоявшихся взглядов и концепций, да и сама такая задача, естественно, не во всем посильна одному человеку.
Но что же здесь движет автором?
Во-первых, то, что начато дело, которое, несомненно, имеет многообещающее будущее и способно дать серьезное приращение научного знания. Оно должно привлечь ученых и практиков многих стран, и здесь особенно могут помочь информатика и Интернет.
Во-вторых, то, что годы и силы, затраченные на разработку кратологической проблематики, даже в нашу относительно высокоинтеллектуальную и цивилизованную эпоху, могут пока найти продолжение лишь в усилиях единиц, для которых эта тематика окажется интересной и, как говорится, по плечу.
В-третьих, автор уверен, что именно поэтому надо предложить всю сумму обдуманного, наработанного материала, пусть даже спорного и способного вызвать возражения и критику. Это будет пробуждать и формировать мысль и активизировать дальнейшие поиски в этом направлении.
Наконец, в-четвертых, надо широко обратиться к забытому прошлому интеллектуальному богатству и малоизвестному современному материалу, а также использовать аналогии из различных областей знаний. Как это ни противоестественно, беда ученых XX века, особенно российских гуманитариев, только что освободившихся от жестких рамок марксизма, состоит в узости их взглядов, в однобокости специализаций.
В данной главе мы привлечем внимание еще к одной группе гуманитарно ориентированных областей кратологического знания, которой исследователи до сих пор фактически не касались. Среди них грамматика власти (словообразование, морфология и синтаксис в сфере властного языкознания и властной практики), логика власти, педагогика и психология власти, этика власти, эстетика власти, акмеология власти, аксиология власти, имиджелогия власти и даже мифология власти.
1. Грамматика власти
В сферу различных областей гуманитарного знания, и в частности сферу властно-политическую, идеи их осмысления с позиции грамматики и собственно языковой практики проникли уже сравнительно давно. Отдадим должное американскому философу Гарольду Ласки, опубликовавшему в 1925 году "Грамматику политики". При всем внимании к политике, а значит, и к власти мы хотим все же отправиться от общего понимания грамматики в области языкознания, что позволит лучше понять ее место и роль в системе знаний о власти.
Грамматика, по сути своей, - это, во-первых, строй языка, система его языковых форм, способов словопроизводства, тех синтаксических конструкций, которые образуют основу языкового общения; во-вторых, это раздел языкознания, изучающий строй языка, что и позволяет выделять, объединять и координировать на практике взаимодействие словообразования, морфологии и синтаксиса.
Власть всегда оформляется словом. Вначале и во власти было слово. Оно всегда является первоначалом в этой сфере. Не исключено, разумеется, что нередко власть творится междометиями, непечатным словом, мимикой, угрожающими жестами, а то и физическим воздействием. Но будем считать, что это особые случаи проявления власти.
Надо знать, что существуют два вида взаимоотношений власти с
грамматикой:
1) использование возможностей грамматики, языка и языковых форм на службе самой власти, на ее эффективном обслуживании ради
плодотворной отдачи;
2) заимствование полезного опыта грамматики, ее конструкций для усовершенствования власти того или иного вида. В этом случае грамматика поучительна для власти как та система, в которой в течение веков сложились продуманные четкие правила, нормы, формы словообразования, словотворчества, словоотклика на новые запросы жизни, а также способы преодоления языкового догматизма, полезные как пример для тщательного, взвешенного, продуманного властетворчества, считающегося с запросами жизни, интересами граждан.
Правильное грамматическое словопонимание, взвешенное словотолкование, обдуманное словообразование, эффективное словотворчество должны служить власти, прежде всего власти государственной.
Мы уже неоднократно говорили о близости, соседстве, чуть ли не тождественности и взаимозаменяемости понятий "политика" и "власть", отмечая, что это связано и с определенными эпохами, и с конкретными странами, а порой с конкретными интересами конкретных лиц, пользующихся влиянием в науке (в политике и власти). В настоящее время, когда Россия переживает пору увлечения политологией и известной отстраненности от властеведения (кратологии), следует еще раз беспристрастно вглядеться в это явление и его причины.
Приведем результаты исследований и раздумий ученого из Новосибирского университета Г. В. Голосова. Вот как он рассуждает о происхождении политологии на первых же страницах своей книги "Сравнительная политология"*.
Современная политическая наука - феномен относительно недавнего происхождения. На первый взгляд, это утверждение противоречит тому, что политика - одна из наиболее ярких и увлекательных сторон человеческой деятельности - привлекала внимание мыслителей уже на заре цивилизации, а "основоположниками" политологии часто называют Аристотеля, Никколо Макиавелли, Джона Локка и других философов прошлого. Однако, как отмечает Дэвид Истон, в течение многих столетий, от классической древности до конца XIX столетия, изучение политической жизни оставалось не дисциплиной в строгом смысле слова, но совокупностью интересов. Первоначально политическая проблематика давала пищу для размышлений философам, затем к ним присоединились правоведы, а в прошлом веке, с возникновением социологии, политика сразу же попала в поле зрения этой науки. Обособление политологии как академической дисциплины произошло на рубеже XIX-XX столетий в США, где в нескольких университетах - в основном силами философов, правоведов и социологов - были организованы кафедры политической науки. В западноевропейских странах подобное развитие наблюдалось значительно позднее, уже после второй мировой войны, и протекало под заметным воздействием американских образцов. Последние десятилетия ознаменовались бурным количественным ростом политологии и ее широким распространением во всем мире. Пришла она и в страны бывшего СССР. Однако по сей день большинство индивидуальных членов Международной ассоциации политических наук проживает в США.
Почему же политическая наука была и, по определению Хайнца Эло, остается "преимущественно американским явлением"? Ответ на этот вопрос вытекает из некоторых особенностей американского общества, возникшего как совокупность переселенцев, лишенных общих исторических корней и вынужденных идентифицировать себя с государством. Часто говорят, что США - это "мультикультурное, т. е. включающее в себя многочисленные и чуждые друг другу культурные ориентации, общество, разделяющее некоторые общие политические ценности". Одним из механизмов воспроизводства этих ценностей и выступает политическая наука. Уже в начальной школе американец сталкивается с некоторыми ее элементами, посещая так называемые "уроки гражданственности" (civil classes). В старших классах он изучает Конституцию США, а оказавшись в университете, имеет возможность посещать широчайший набор политологических курсов (в некоторых государственных учебных заведениях такие курсы носят обязательный характер). Многие миллионы студентов ежегодно заканчивают свое высшее образование со степенью бакалавра в области политических наук. Так что количество профессиональных политологов в США не должно удивлять. В основном это университетские преподаватели.
Все вышесказанное, конечно, не объясняет причин распространения политической науки за пределами ее исторической родины. Напротив, мы вправе спросить: если задача этой науки состоит в воспроизводстве определенной, национально-специфической системы ценностей, может ли она прижиться, скажем, в России? Может, ибо это - не единственная задача политологии. По собственному недавнему прошлому мы хорошо знакомы


* См.: Голосов Г. В. Сравнительная политология: Учебник. 2-е изд. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1995. С. 6-8.



с "политической наукой", почти исключительно занимавшейся оправданием существовавшего порядка в целом и отдельных властных решений, - "теорией научного коммунизма". Будучи закрытой, советская политическая система не нуждалась в исследовательских средствах, которые раскрывали бы подлинные мотивы и механизмы властвования. Г Вот как рассуждает Н. В. Голосов. Это показывает, что политология не случайно выдвинулась и в современной России чуть ли не на самое первое место в системе гуманитарных наук. f Однако время требует своих поправок и для России. Оно требует своего рода политического протрезвления ее граждан, особенно молодежи, и воспитания не просто политически ангажированных и политически озабоченных молодых людей, а граждан великого государства Российского, служащих делу Отечества, уважающих его тысячелетнюю историю, государственно мыслящих и действующих, исходящих из интересов реальной конституционно установленной государственной власти.
Происшедшая за десятилетия подмена грамматики власти политической лексикой сегодня становится все более заметной. Факты такого рода отмечают все большее число авторов и изданий.
Обратимся к первому в России энциклопедическому словарю "Политология", вышедшему в 1993 году. Как ни странно, статьи "Политология" в словаре нет. В статье "Политическая наука" отмечается, что "в 60-70-е гг. в некоторых странах (в Германии, отчасти во Франции, затем у нас) появилось новое наименование политической науки - политология (по аналогии с социологией, экологией и т. п.). Во многих западных странах, особенно в США, его не применяют, хотя оно создает речевые удобства - краткость и понятность термина. Это название, однако, скорее можно применять в сфере эмпирического знания или в научно-публицистической практике, а не в значительной науке, тем более ^,по отношению к крупным политическим авторам: странно было бы на-. политологом Н. Макиавелли или Ю. Хабермаса"*.
О самой же "политике" словарь "Политология" пишет: "Политика*
(от греч. polis - город - государство и прилагательного от него - politikos: все, что связано с городом, - государство, гражданин и пр.) - организационная и регулятивно-контрольная сфера общества, основанная в системе других таких же сфер: экономической, идеологической, правовой, культурной, религиозной. Термин "политика" получил распространение под влиянием трактата Аристотеля о государстве, правлении и правительстве, названного им** "Политика". Вплоть до конца XIX века политика традиционно рассматривалась как учение о государстве, т. е. власти институционного, государственного уровня. Однако уже в новое время развитие политической мысли и представлений о государстве привело к выделению наук о государстве и их обособлению от политической философии и политической науки. Представление о политике значительно расширилось, и понимание политики стало весьма сложной проблемой, во всяком случае оно оказалось предметом самых различных толкований"***.

* Политология: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост. Ю. И. Аверьянов. М.: Изд-во Моск. Коммерч. ун-та, 1993. С. 269.
** Не им, а его учеником Теофрастом.-В. X.
*** Политология: Энциклопедический словарь. С. 251.


Кстати говоря, заметим, что это и есть весьма убедительное указание непосредственно на лексические, грамматические трудности и противоречия на властно-политическом поприще в связи с грамматическими колебаниями, шараханиями по поводу политики.
Обратимся еще к одной энциклопедии, в которой отмечается: "Политика (от греч. politike - искусство управления государством) - согласно Платону и Аристотелю, единая наука об обществе и городе-государстве (полисе). Сейчас в учении о государстве под политикой понимают науку о задачах и целях государства и о средствах, которые имеются в распоряжении или бывают необходимы для выполнения этих целей"*.
В связи с таким определением политики, тесно увязывающим ее с государством и ставящим ее на службу государству, в построенной вокруг нее политологии не остается места для понятий политической борьбы, политической оппозиции, политической власти, антигосударственной, антиконституционной деятельности и т. д.
Вернемся к упоминавшемуся в энциклопедическом словаре "Поли-тология" ироничному сюжету с "политологом" Н. Макиавелли (1469- 1527).
В 1996 году в издательстве "Мысль" в серии "Из классического наследия" были опубликованы избранные сочинения Н. Макиавелли**. Этот том аттестуется, однако, как том политологических и военно-исторических сочинений. В обстоятельном и интересном предисловии Е. И. Темнова Н. Макиавелли представлен как человек, рожденный для политической деятельности, как основоположник современного понимания политики, исследователь политической власти, классик политической социологии***.
Можно согласиться со многими профессиональными суждениями Е. И. Темнова и обязательно надо отметить, что фактически от Макиавелли пошло понятие государство. Но все-таки очень уж велика натяжка, если называть рассуждения о государственной власти и государстве, относящиеся к XVI веку, политологией и вкладом в политическую науку****. Чтобы в этом убедиться, нетрудно перечитать книгу "Государь". Здесь нет ни слова о политике, весь текст посвящен власти, государству, искусству правления. И сколь же ярко и многогранно предстает перед нами анализируемая Н. Макиавелли власть - государственная, республиканская, княжеская, королевская, светская, духовная, папская, высшая, неограниченная, а также характеристика порядка, условий и приемов властвования.
Практически везде, где Н. Макиавелли говорит о владении, владычестве, господстве, царствовании, княжении, управлении, правлении, властителях, начальстве, повелении и повиновении, везде он говорит о власти. И нигде не упоминаемая им политика может в этом случае толковаться лишь как линия поведения, как своего рода курс поведения, как функция, производная от власти и властвования. Мы же в наше время в языке (в грамматике власти и грамматике политики) умудрились поставить все с ног на голову. Почему же у нас, по нынешним
* Краткая философская энциклопедия. М.: Издат. группа "Прогресс"- "Энциклопедия", 1994. С. 352.
** Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о Первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве / Предисл., коммент. Е. И. Темнова. М.: Мысль, 1996. 639 с.
*** См. там же. С. 7, 29, 34, 36.
**** См. там же. С. 35, 36.

толкованиям, якобы все дела вершат политика, политики и политология и почему отодвинута на второй план собственно сама государственная власть, являющаяся, как правило, решающим фактором, важнейшим двигателем общественных процессов.
Это говорится и пишется не ради престижа президента, или парламента, или правительства, а ради наведения в стране настоящего государственного порядка; в дополнение к тому, что уже не раз говорилось облеченными высшей властью лицами в России и в XIX веке, и в 1905-м, и в 1997 году.
Грамматика должна служить власти, а власть должна прислушиваться и к самой грамматике. О том, как в условиях демократии и цивилизации грамматика власти достойно служит властям разного рода и в разных странах, уже приходилось упоминать по разным поводам.
Если в общем кратолексика насчитывает сегодня свыше 5000 терминов и понятий, и они успешно содействуют развитию и возвышению понимания роли государственной власти (и властей разного рода), то это заслуга кратологии, которую и надо по заслугам ставить на ноги. Если сегодня мы можем использовать сотни терминов интернациональной лексики, дающих людям Земли возможность понимать друг друга без переводчиков и словарей, то это тоже заслуга кратологии. Везде одинаково звучат, воспринимаются и понимаются десятки и сотни терминов и слов, таких, как "демократия", "республика", "федерация", "президент", "сенат", "парламент", "инаугурация", "спикер", "акт" и т. д.
Грамматика отправилась в своем властном поиске от аристократии, '!: демократии и многих "кратий" древнего мира (число которых теперь составляет многие десятки). Не забудем, что термин "демократия" впервые встречается у известного греческого историка Геродота. И напомним, что Платон выбрал себе в собеседники Сократа, Исократа, , Гермократа и Кратила. Грамматика позволила нам предложить новый перспективный интернациональный термин "кратология" (наука о власти), открывающий научные просторы для познания, поиска, оформления десятков областей науки о власти. Ни один серьезный ученый, ни один серьезный практик-властитель в наше время уже не возразит против выделения специальной науки о власти и против того, чтобы определиться с ее проблематикой, ее возможностями и, естественно, ее названием*.
Еще раз о названии. Органично и правомерно для граждан России - наука о власти. Но поставим вопрос: а есть ли другие варианты этого названия, что в данном случае позволяет сделать русский язык, и не I. стоит ли ориентироваться на интернационально приемлемое название? Ведь и за рубежом науке о власти не повезло. Ей тоже внимания не
уделяют.
С позиций грамматики и норм русского языка правомерны названия: властеведение, властезнание и даже властология, властография. Учитывая русскоязычные аналоги, благозвучие, традиции, более удачно "властеведение".
Однако еще раз подумаем: возможны ли лексические варианты международного характера, применимые и в практике других стран? Естественно, что власть по-разному предстает в языках в ближнем, среднем


* Эти вопросы подробно рассмотрены нами в монографии "Власть. Основы кратологии" (М., 1995), а также в кратологическом словаре "Власть" (М., 1997). Поэтому в данном случае мы затронем лишь некоторые основные идеи.


и дальнем зарубежье. Но интернациональные понятия пронизывают большинство языков. По крайней мере, слово "демократия" присутствует практически у всех.
Обычно интернациональными становятся понятия, берущие начало прежде всего в греческом языке и латыни. Если брать греческий, то это в первую очередь связано с "кратиями" и "архиями", т. е. производными от греческих слов kratos (сила, власть, могущество; главное начальство над войском, господство на море) и arche (начало, начальство, правительство, власть, господство)*. В русском языке здесь, как и в ряде других, наибольшее количество производных слов. Только "кратий" можно назвать более 60, а "архий" - более 10. В этом случае, особенно в церковной лексике, сказались давние связи русских с греками.
Много производных слов в русском языке и от латинских слов:
impero (господствовать, начальствовать, властвовать, повелевать, приказывать, распоряжаться); dominatio (господство, владычество, единовластие, верховная власть, деспотизм), а также auctoritas (полновластие, полномочие, власть, повеление, приказание, значение, вес, влияние, авторитет); dictator (диктатор - в Риме должностное лицо с неограниченной властью в государстве, избиравшееся в чрезвычайных случаях и на определенный, короткий срок); jus, juris (право, совокупность законов, суд, привилегия, власть) и др.**
Таким образом, речь может идти о признанных в большей части стран латино- и грекоязычных названиях.
Перечень возможных интернациональных названий науки о власти мог бы стать таким: архология, автократология, администратология, диктатология, доминология, имперология, кратология, магистратология, префектология, регология, рексология, тиранология. Возможен и ряд других названий.
Легко заметить, что наиболее приемлемым и по сути, и по звучанию можно считать термин "кратология". Еще раз отметим, в чем существо этого составного слова-новообразования.
Крато... (от греч. kratos - власть, сила, могущество, господство) - частица, начало слов, непосредственно дающих характеристику власти, проявлений власти, ее разнообразных аспектов.
...логия (от греч. logos - слово; понятие, учение) - вторая составная часть сложных слов, которые обозначают названия соответствующих наук, например акмеология, антропология, геология, конфликтология, культурология, политология, психология, социология, филология, элитология и т. д.
Следует отметить, что не исключены и такие смешанные названия, как кратоведение и кратознание. Однако предпочтительнее - кратология, как более точно выражающее суть дела и более благозвучное. А кратология влечет за собой десятки других понятий: кратография, кратодинамика, кратостатистика, кратомеханика, кратосфера, кратософия и т. д.
Понятие "кратология" автор впервые использовал в печати в октябре 1991 года в статье "Научилась ли кухарка управлять государством?"*

* См.: Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь. Репринт V издания 1899 г. М., 1991.0729,202-203.
** См.: Петрученко О. Латинско-русский словарь. Репринт IX издания 1914г. М., 1994. С. 298, 204, 62-63, 189, 349-350; см. также: Латинский язык: Учебник. М.: Просвещение, 1968. С. 351, 344, 334, 343, 377.


Именно в это время начинался поиск ответа на знаменитую ленинскую фразу - ответа в новых условиях, когда и Советское государство, и КПСС, так и не сделав кухарку активным фактором власти, уже сами потерпели крах.
Впоследствии автор многократно повторял это понятие в том же самом журнале, оперативно переименованном в журнал "Деловая жизнь", в статье "Чья власть? Над кем? Во имя чего?"** и в ряде других статей. Использовалось оно и в других устных и печатных выступлениях автора. Среди принципиальных - статьи в газете "Интеллектуальный мир" (1994)*** , в журнале "Власть" (1995) ****. В 1995-1996 годах вышли первые обстоятельные книги*****.
И вновь возникает вопрос: а как же столь долго и ученые, и сами практики обходились без специальной науки о власти и обширной семьи таких наук? Отметим, что в мировой практике издавна пользовались изысканиями, трактатами, руководствами о том, как и кому властвовать, а также правом, исторической наукой, знаниями об обществе и политике и отдельными научными изданиями по проблемам власти. В Советском Союзе и других странах социализма обходились еще и историей партии, историческим материализмом, научным коммунизмом (социализмом). В переломное и переходное время здесь помогла политология. Практически она и включала в нашей стране знания о власти и политике властей. Об этом свидетельствуют все издания по политологии с конца 80 - начала 90-х годов, появившиеся в Советском Союзе, а "затем и в России******. Теперь же с учетом идей и опыта политологии (должна обрести свое место и кратология.
На Западе часто идет речь о политической науке и о политических |науках. Закрепилось и понятие "политолог". В рассматриваемом нами |случае придется использовать теперь понятие "кратолог" по аналогии с |такими названиями, как "психолог", "филолог", "геолог", "астролог", "биолог"и т. д.
Каким же предстанет перед нами кратолог? Это - специалист-ученый, а также журналист, писатель, деятель искусства и, разумеется, прежде всего государственный деятель, сотрудник органов власти, сосредотачивающий

* Халипов В. Ф. Научилась ли кухарка управлять государством? // Партийная жизнь. 1991.№ 19. С. 44.
** См.: Деловая жизнь. 1991. № 21. С. 50.
*** См.: Наука о власти // Интеллектуальный мир. 1994. № 4. С. 1,2, 3; см. также: Интеллектуальный мир. 1996. № 8. С. 9-10; 1997. № 13. С. 4.
**** В повестке дня кратология - наука о власти // Власть. 1995. № 1. :. 48-50.
***** Халипов В. Ф. Власть. Основы кратологии. М.: Луч, 1995. 304 с.; Халипов В. Ф. Введение в науку о власти. М.: ТШБ, 1996. 380 с.
****** См., напр.: Программа спецкурса "Основы теории политики и политической деятельности". М.: Изд-во. АОН, 1989. С. 11-15; Введение в политологию: Учебно-метод. пособие / Под ред. А. М. Ушкова, М. А. Фроловой. М.:
Изд. МГТУ, 1990. С. 12-22; Основы политологии / Под ред. Р. Г. Яновского. М.: 1991. С. 242-265; Основы политологии. Курс лекций под редакцией В. П. Пугачева. М.: О-во "Знание России", 1992. С. 57-80; Р. Ф. Матвеев. Теоретическая и практическая политология. М.: Изд-во. РОССПЭП, 1993. С. 55-71;
Политология на российском фоне. М.: Луч, 1993. С. 81-111; Основы политической науки: Учеб. пособие. Ч. I. М.: О-во "Знание России", 1993. С. 102-144;
Политология в вопросах и ответах / Под ред. Е. А. Ануфриева. М.: Наука, 1994. 189 с.; Белов Г. А. Политология: Учеб. пособ. М.: Наука, 1994. С. 104-147 и др.


внимание в своих публикациях и выступлениях на вопросах теории и практики властной деятельности, на анализе общественно-политической жизни и развитии власти, государственности и конкретных направлений политики.
Непростой путь автора к кратологии оказался нелегким и многолетним. Он вобрал в себя разнообразный опыт работы и общения, в том числе руководство научно-исследовательским отделом и тремя кафедрами последовательно в четырех различных академиях, журналом "Социально-политические науки", написание многих статей, книг, учебных пособий, создание авторских коллективов, руководство ими и разработку целой серии словарей (Научно-технический прогресс. М., 1987;
Политологический словарь. Киев, 1991; Язык рынка. М., 1992; Словарь делового человека. М., 1994; Политологический словарь. М., 1995). Совместно с дочерью - профессором Е. В. Халиповой было осуществлено издание словаря "Власть. Политика. Государственная служба". М., 1996. Седьмым в этой серии стал кратологический словарь "Власть", изданный автором в 1997 году. Эти пояснения позволяют сказать, что обдумывание вопросов кратологии началось давно, шло последовательно на разных этапах и дает теперь возможность предложить не только заимствованные, но и многие самостоятельные идеи.
Обоснованное, широкое и активное вхождение в практику понятия "кратология" продолжит научную традицию, существующую в России и в мире. Можно привести немало примеров появления новых "логий" в новейшей российской и мировой практике*.
В последние годы с Запада к нам пришло понятие "полемология" (от греч. polemos - война) - одно из названий учения о войне как явлении социального характера, ее причинах, содержании, последствиях. Будем надеяться, что придет еще пора и иренологии (науки о мире).
Сейчас уже во многих отечественных публикациях можно встретить "кризисологию" как совокупность знаний о кризисах различного рода, их сути, содержании, особенностях, формах, видах, механизмах эволюции, путях преодоления и т. д.
Вошло в научный оборот понятие "конфликтология". Журнал "Государство и право" в 1993 году провел "круглый стол" по теме "Юридическая конфликтология - новое направление в науке". Выступая на нем, профессор Ю. А. Тихомиров в числе оснований для этого назвал наличие в настоящее время около 200 зон конфликтов, которые в дальнейшем будут разрастаться**. Потребностями теории и практики обусловлен и выход в конце 1995 года монографии "Юридическая конфликтология"***. К сожалению, в ней в типологии конфликтов не выделены конфликты в сфере власти.
Стало применяться и понятие "конспирология" (от лат. conspiratio) как теория заговоров, учение об их предотвращении. Несмотря на публикации в этой области, обстоятельно разработанной системы знаний здесь пока не существует.

* См., напр.: Ашин Г. К. Элитология: Становление. Основные направления. М.: Изд-во МГИМО, 1996. 108 с.; Здравомыслов А. Г. Социология конфликта. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 1995. 317 с.; Юзвишин И. И. Информациология. М.:
Радио и связь. 1996.215 с.
** См.: Государство и право. 1994. № 4. С. 4.
*** Юридическая конфликтология. М., 1995. 316 с.

Собственно кратология, и это принципиально важно, не подменяет, 'е заменяет и не отменяет ни одну из социальных, гуманитарных наук. Она не идет и не может идти на смену праву, философии, социологии или даже политологии, психологии и властным страницам истории. Это .- не ее задача. У нее совсем иная роль, иное призвание, иные функции.
Жизнь демонстрирует правоту и мудрость наших предшественников. Дж. Локк еще в XVII веке обращал особое внимание на возможности и глубину человеческих познаний, на поиск аргументов во имя истины. Он писал: "Надежный и единственный способ приобрести истинное знание заключается в том, чтобы образовать в нашем уме ясные и определенные понятия о вещах, присоединяя к этим определенным идеям и их обозначения. Мы должны рассматривать эти идеи в их различных отношениях и обычных связях, а не забавляться расплывчатыми названиями и словами неопределенного значения, которые можно употреблять в различных смыслах в зависимости от надобности"*.
Вместе с тем еще раз воздадим должное мудрости Дж. Локка, который не только осудил, но и невольно подсказал властям путь к успеху, забавляясь "расплывчатыми названиями и словами неопределенного значения, которые можно употреблять в различных смыслах в зависимости от надобности".
Думается, и мы должны стремиться к тому, чтобы суметь продемонстрировать нашу правоту и мудрость нашим последователям.
И пусть все-таки в оформлении науки о власти торжествуют жизнь логика; более того, логика жизни и логика власти.
2. Логика власти
К числу общезначимых идей и областей кратологического знания, несомненно, надо отнести логику власти, хотя разработана она меньше других наук и в реальной практике властей соблюдается еще далеко не всегда.
Сама по себе логика как наука, истоки которой восходят к мыслителям Древней Индии и Китая, Греции и Рима и прежде всего к Аристотелю и мегарской школе, явилась закономерным результатом интеллектуального взросления человечества. Она пришла к нам через тщательную отработку и многовековую шлифовку своих четко сформулированных человеческим разумом общезначимых форм и средств мысли, необходимых для рационального познания в любой области науки. В. И. Даль лаконично и мудро сказал, что логика - "наука здравомыслия, наука правильно рассуждать; умословие"**.
Если есть логика жизни, логика хозяйствования, логика различных видов деятельности человека и есть логика науки, математическая логика, логика музыки и других областей человеческого познания и творчества, то мы будем правы, если поставим вопрос и о логике власти.
О логике вообще, логике формальной и диалектической, логике различных видов теоретической и практической деятельности написано

* ЛоккДж.. Соч.: В 3 т. М.: Мысль, 1985. Т. 2. С. 230-231.
** Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1998. _Г. 2. С. 676.


много книг*. История логики украшена такими именами, как Аристотель, Теофраст, Диодор, Филон, Апулей, Секст Эмпирик, Диоген Лаэртский, Цицерон, аль-Фараби, Ибн Сина, Ибн Рушд, Абеляр, И. Д. Скотт, У. Оккам, Ж. Буридан, Леонардо да Винчи, Ф. Бэкон, П. Гассенди, Г. Лейбниц, Дж. С. Милль, И. Кант, Гегель, Дж. Буль, Б. Рассел, А. Тьюринг, А. А. Марков, А. Н. Колмогоров и др.
Многие логики, так же как и многие обществоведы, увлекавшиеся логикой, выходили непосредственно в сферу политики и власти, пытаясь дознаться, царит ли логика в сфере власти и не является ли видимый алогизм решений и поступков власти своеобразным проявлением нетрадиционной, нестандартной, а порой и уникальной логики власти и властителей.
Логика власти (англ. logic of power, от греч. logike) - 1) разумность, правильность, подчиненность внутренним правилам, принципам как власти вообще, так и данной власти, ибо нередко поведение, действия реальных представителей власти бывают алогичны, идут вразрез с логикой; 2) развивающаяся система знаний, наука о законах и формах властного мышления; составная часть кратологии, комплексная, междисциплинарная область знания на стыке собственно логики и науки о власти.
О том, как велик объем предстоящих глубоких исследований логики власти, можно показать на многочисленных примерах ждущих своего часа разработок в области науки о власти:
-логика или алогизм властвования лиц, персон, правителей (Цезарь, А. Македонский, Петр I, Наполеон, Гитлер и т. д.);
- логика функционирования властных образований (империй, монархий, демократий и т. п.);
- логика деятельности эшелонов власти (верховная власть, правительство, местная власть);
- логика деятельности основных видов власти (законодательной, исполнительной, судебной, контрольной и т. д.);
- логика действия в реальных структурах и разновидностях власти (церковной, родительской, школьной, банковской) и т. д.
Множество проблем логики власти связано с функционированием и нормами конституций, права, законодательства. Они очерчивают круг властных функций и определяют ориентиры логичной разумной деятельности властей.
Очень широк круг и проблематики подготовки государственного персонала (служащих, чиновников) к восхождению во властных структурах по логически обоснованным ступеням с растущим кругом прав и обязанностей.
Поскольку мы вступаем в довольно редко исследуемую сферу знания, обратимся к общим сведениям о логике и покажем их применимость в области власти. Это относится к понятиям, суждениям, умозаключениям, определениям, правилам, принципам, силлогистике, индукции, дедукции, законам логики и т.д.
Самое главное, самое очевидное и самое трудное для восприятия власти и ее логики в том, что власть относится к числу тех немногих феноменов

* См., напр.: Хоменко Е. В. Логика. М.: Воениздат, 1971. 192 с.; Формальная логика. Л.: ЛГУ, 1977. 357 с.; Кумпф Ф., Оруджев 3. Диалектическая логика. М.: Политиздат, 1979. 286 с.; Ильенков Э. В. Диалектическая логика. 2-е изд. М.: Политиздат, 1984. 320 с.; Гетманова А. Д. Логика. М.: Высш. шк., 1986. 288 с., и др.

и факторов (как экономика, хозяйство, культура), которые рождает сама жизнь общества в целях создания благоприятной для выживания человека среды. Ее создает сам человек для себя. И насколько он логичен (и алогичен), настолько логичной оказывается и созидаемая им для себя среда обитания, существования.
Здесь нельзя не вспомнить весьма разумное и поучительное высказывание замечательного русского философа С. Н. Булгакова (1871- 1944) из его оригинального труда "Философия хозяйства" (1912):
"Жизнь есть то материнское лоно, в котором рождаются все ее проявления: и дремотное, полное бесконечных возможностей и грез ночное сознание, и дневное, раздельное сознание, порождающее философскую мысль и научное ведение, - и Аполлон, и Дионис. Чрезвычайно важно не упускать из внимания, что мысль родится из жизни и что в этом смысле философская рефлексия есть саморефлексия жизни, другими словами, начало логическое, логос жизни, выделяется из того конкретного и неразложимого целого, в котором начало логически непроницаемое, чуждое, трансцендентное мысли, алогическое нераздельно и неслиянно соединяется с началом логическим. Жизнь, как конкретное единство алогического и логического, конечно, остается сверхлогичной, не вмещается ни в какое логическое определение, имеющее дело лишь с ее гранями и схемами, а не с живою ее тканью, однако она не становится от этого антилогична или логически индифферентна. Она рождает мысль, она мыслит и имеет свое самосознание, она рефлектирует сама на себя. Начало логическое имеет свои границы, которых оно не может перейти, но в этих пределах оно нераздельно господствует. Алогическое не растворимо логическим и непроницаемо для него, но оно вместе с тем само связано Логическим. Логическое и алогическое сопряженны и соотносительны. Так свет предполагает постоянно преодолеваемую им тьму, а радость - непрерывно побеждаемую печаль (Шеллинг), так теплота любви порождается смягчившимся и потерявшим свою мучительную жгучесть огнем (Я. Бёме). Только при этом воззрении становится понятным факт мыслимости и познаваемости бытия, объясняется возможность философии, науки, даже простого здравого смысла, вообще всякого мышления, поднимающегося над инстинктом с его автоматизмом. Мысль родится в жизни и от жизни, есть ее необходимая "ипостась"*.
Собственно мысль, логичная или алогичная, рождаемая в жизни, движет и властителями и повелителями, и демократами и деспотами. Но на уровень логичного, тем более идеально-логичного правления человек, общество, государство, человечество идут долгими веками и еще далеко не вышли. Тем не менее эти субъекты исторического действия, конечно, уже далеко ушли от первоначальных точек неосознанного (часто инстинктивного) властительства в пору детства рода человеческого. Поэтому весь уже пройденный путь в сфере власти должен быть осмыслен как всей совокупностью наук о власти, так и каждой из них в меру ее способностей и возможностей. Этих областей кратологии мы уже назвали очень много и назовем еще немало, так что арсенал и потенциал возможностей познания власти, самопознания влаги очень велик, хотя используется пока крайне недостаточно.
Разумеется, продраться сквозь дебри, сквозь чащу алогизмов, загадок и тайн власти необычайно трудно. Вот почему надо всерьез трудиться над созданием логики власти и в силу требований логики самой жизни брать на вооружение все мудрое из опыта человека и человечества.
Уже в самом начале "Левиафана" Т. Гоббс так говорил о самом главном качестве правителя: "Тот же, кто должен управлять целым народом, должен постичь (to read) в самом себе не того или другого отдельного человека, а человеческий род"*. Вот с чего должна начинаться необычная и трудная логика властвования. Если уж крайне сложно постичь самого себя, то сколь же глубоки и многогранны должны быть качества лица (правителя), постигающего во имя успешного властвования сам род человеческий. Ясно, что для одного этот род будет исчисляться тысячами, а для другого - тысячами тысяч людей; для одного - небольшим районом (даже учреждением), для другого - целыми странами (блоками, союзами, группировками, коалициями государств). В таком постижении крайне трудная процедура состоит в том, чтобы определиться, как понимать людей, их интересы, цели, желания и как самому первовластителю определять свои цели, задачи и чувствовать ход дел.
Известный английский философ Джон Стюарт Милль (1806-1873) в 1843 году издал книгу "Система логики силлогической и индуктивной". На наш взгляд, именно Миллю удалось высказать точную и содержательную оценку логики, вполне применимую к трудноподдающейся осмыслению и анализу сфере логики власти.
"Логика есть наука не об уверенности, но о доказательстве или очевидности: ее обязанность заключается в том, чтобы дать критерий для определения того, обоснованна или нет в каждом отдельном случае наша уверенность, поскольку последняя опирается на доказательства...
Логика не тождественна с знанием, хотя область ее и совпадает с областью знания. Логика есть ценитель и судья всех частных исследований. Она не задается целью находить очевидность; она определяет, найдена очевидность или нет. Логика не наблюдает, не изображает, не открывает-она судит..."**
В самом деле, в сфере власти пусть логика не учит, как править (это сделают другие), но пусть она судит о том, как идет правление - о мыслях, решениях и деяниях власти, - и пусть судит и высказывает свое мнение не только a posteriori, в зависимости от опыта, но и a priori - независимо от опыта.
К логике власти и властителей, к практике их деяний нередко обращаются историки или новые поколения лидеров, ставших у руля своих государств. Они часто говорят об опыте прошлого, хотя саму логику упоминают пока лишь изредка.
Но сегодня уже можно встретиться и с фактами обращения непосредственно к логике. Один из отечественных молодых политиков - А. В. Митрофанов в 1997 году издал книгу "Шаги новой геополитики". Как председатель комитета Государственной Думы по вопросам геополитики, он сумел проанализировать обширный и интересный материал. В книге есть заслуживающая внимания глава "Логика Сталина". В целом


* Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М.: Мысль, 1991. Т. 2. С. 8.
** Милль Д. С. Система логики силлогической и индуктивной. / Пер. с англ. С. И. Ершова и В. Н. Ивановского. 2-е изд. М., 1914. С. 7-8.

автору удалось правильно поставить столь сложную проблему. Приведем лишь один пример его рассуждений.
"Как политик от Бога (или от черта!), Сталин приложил свой природный дар к сохранению того государственного наследия, которое досталось ему от предыдущего поколения отечественных политиков. Строительство собственного государства проходило в условиях борьбы с правыми и левыми коммунистами.
Первые тянули государство в прошлое, но на основе крепких фермерских хозяйств. Весь деревенский люмпен предполагалось выселить в город для занятий промышленным трудом. Разумеется, о быстром росте тяжелой индустрии в этом случае следовало бы забыть.
Вторые призывали на основе имеющихся материальных и людских ресурсов закидать шапками танковые армады Европы и взять власть на континенте в свои руки. Столкновение с войсками Антанты на Висле и последующее поражение показали ошибочность такого подхода к реальным условиям. Сталин наблюдал за исходом наступления на Европу, что называется, из первого ряда. Будучи фактически главкомом левого фланга наступающих войск, он убедился, что крестьянская масса, даже вооруженная берданками и трехлинейками, бессильна перед небольшой, но хорошо вооруженной профессиональной армией. Армады аэропланов и танков перебороли конные армии.
Из битвы на Висле Сталин сделал два важных вывода: необходимость технического перевооружения армии и беспочвенность надежд на "солидарность социал-демократов" Европы. Этими принципами он руководствовался всю жизнь.
Логика событий указывала на третий путь, которым и пошел Сталин. Необходимо было смекалку и жизненные силы народа поставить на дело создания тяжелой промышленности. Для этого лучшие силы крестьянства следовало направить в города и на крупные стройки страны. Временной фактор определял возможность реализации плана только через жесткую централизацию процесса"*.
Думается, что здесь нет нужды обсуждать весь массив проблем, связанных с властью Сталина, с его культом и его злоупотреблениями властью. Мы лишь показали, что в ходе развития науки исследователи и сами практики обращаются и будут все чаще обращаться к анализу логики властно-государственных процессов, знание которой помогает мудро и результативно править.
Разумеется, в практике правления и впредь придется иметь дело с миллионами людей (у каждого из которых свои взгляды и интересы) и, балансируя между ними, искать пути организации сожительства огромных масс граждан в рамках современных государств. Логика этой трудной деятельности будет требовать осторожности и осмотрительности, прозорливости и хитрости, расторопности и дипломатических уверток не только на международной арене. Логика власти должна конечно же помогать находить оптимальные решения в каждой из сфер жизни - в хозяйстве, в организации труда, его оплаты, отдыха и т. д.
Но, как и в прошлом, нельзя будет полностью избавиться, даже при строгом следовании логике, от такого неблагоприятного фактора, как злоупотребления властью. Они могут возникать по разным причинам - и от удовольствия обладания властью, и от полной бесконтрольности, и от сугубо психологических особенностей властителей и т. д.
Проблемы эти давно волновали и беспокоили людей думающих, умевших мыслить широко и масштабно.
Так, Иммануила Канта (1724-1804) всерьез беспокоила неизбежность злоупотреблений со стороны лиц, облеченных властью. В этой связи он писал: "Ведь каждый облеченный властью всегда будет злоупотреблять своей свободой, когда над ним нет никого, кто распоряжался бы им в соответствии с законом. Верховный глава сам должен быть справедливым и в то же время человеком. Вот почему эта задача самая трудная из всех; более того, полностью решить ее невозможно; из столь кривой теснины, как та, из которой сделан человек, нельзя сделать ничего прямого. Только приближение к этой идее вверила нам природа*. Что эта проблема решается позднее всех, следует еще из того, что для этого требуются правильное понятие о природе возможного (государственного) устройства, большой, в течение многих веков приобретаемый опыт и, сверх того, добрая воля, готовая принять такое устройство. А сочетание этих трех элементов - дело чрезвычайно трудное, и если оно будет иметь место, то лишь очень поздно, после многих тщетных попыток"**.
По замыслу героическая, а по сути, как оказалось, утопическая и фантастическая попытка решить проблему - по-человечески устроить общество и по-человечески устроить власть - была предпринята на многострадальной земле российской. Она, к сожалению, не удалась. Не удалась потому, что ни человек (сравнительно тщательно отобранные для этого миллионы - члены партии), ни теория (сравнительно долго, всесторонне и напряженно разрабатывавшаяся для этого совокупность идей и установок), ни сами вожди (правящие единицы) не справились с беспрецедентной задачей. Погубило эту попытку прежде всего злоупотребление властью, нежелание считаться с интересами и волей других миллионов людей. А стратегический просчет оказался изначально заложенным в исходной концепции - в теории.
Остановимся на этом важном вопросе из области логики власти.
Один из главных, фундаментальных выводов-просчетов был сформулирован К. Марксом и Ф. Энгельсом в "Манифесте Коммунистической партии" следующим образом: "Политическая власть в собственном смысле - это организованное насилие одного класса для подавления другого"***. ,
Такой изначальный курс на безоговорочное насилие, его абсолютизацию в устройстве власти был ошибочен, ибо нес грандиозные потрясения человеческому обществу, его разбалансирование. Фактически, провозгласив своей задачей создание общенародного государства, КПСС в своей программе пересмотрела именно этот опасный вывод, пронизанный идеей насилия и непримиримой классовой борьбы.


* Роль человека, таким образом, очень сложна. Как обстоит дело с обитателями других планет и их природой, мы не знаем; но если мы это поручение природы хорошо исполним, то можем тешить себя мыслью, что среди наших соседей во Вселенной имеем право занять не последнее место. Может быть, у них каждый индивид в течение своей жизни полностью достигает своего назначения. У нас это не так; только род может на это надеяться.
** Цит. по: Антология мировой философии: В 4 т. М.: Мысль, 1971. Т. 3. С. 190-191.
*** Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 447.

Где же тогда логика во все еще сохраняющемся преклонении перед политической властью? Если сегодняшние учебники по политологии в центр внимания ставят вопросы политической власти, то что же они имеют в виду: неужели проблемы такого насилия и борьбы и призыв к ним?
И кто же тогда представляет сегодня эти борющиеся классы и какой диктатурой должна разрешиться их борьба? И как быть с идеей общественного согласия, консенсуса, да и просто с поиском национальной идеи?
И не лучше ли более фундаментально и всесторонне, а не однобоко и догматично посмотреть на феномен и институт власти?
Да и не пора ли вообще перестать увлекаться пропагандой взрывоопасной идеи насилия и политической власти? И если сами политологи не догадываются, как им расстаться с центральной идеей своей науки, то следовало бы предложить им присесть, подумать, посоветоваться, поискать новые пути и новые идеи, а самой идее политической власти дать отдохнуть и тихо заснуть. А там, глядишь, как и рассчитывал марксизм, эта идея вместо государства возьмет и отомрет. Как же быть с самим государством и государственной властью, жизнь покажет. Не надо ее подгонять и не надо ее загонять в придуманные схемы.
Автор отнюдь не торопится приписывать себе первенство в таких "смелых" предложениях. Напомним хотя бы такой факт. В 1989 году вышла книга "Пульс реформ". Ее составителем был Ю. М. Батурин. В статье "Сверим ориентиры: наука о государстве и праве нуждается в радикальном обновлении" Л. С. Мамут довольно тактично отмечал, что есть еще люди, которые "полагают, будто отсутствуют проблемы гипотетичности, неполноты, подчас ошибочности отдельных суждений классиков о власти и политике, праве и государстве. Ими плохо улавливаются те рассогласования и противоречия, которые есть в работах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина"*., К сожалению, "люди" не прочли и не услышали этого в 1989 году.
Автор данной книги по собственному непростому опыту может сказать, сколь больших усилий стоит и как нелегко дается переучивание со 100-процентного доверия к марксистской литературе 100-150-летней давности на осмысление современных явлений, процессов, идей, перспектив национального и планетарного социально-экономического, властного и культурно-информационного развития.
Поэтому хочется просить читателя еще раз вдуматься в логику (и алогизм) былой прописной "капитальной" формулы: "Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым"**. Можно ли наше еще недавно "новое советское общество" (разумеется, вместе с новым советским человеком) теперь считать старым? Когда и почему оно вдруг состарилось и как вдруг забеременело более новым обществом? Кто был у него повивальной бабкой? И могут ли, простите, у нашей матери-Родины быть еще новые беременности?
Завершая наш нелегкий экскурс в такую область знания, как логика власти, и признавая все трудности и алогичность властей и мыслителей разного рода на долгом пути человечества в завтрашний день демократизации, справедливости, добра, благополучия, мира, спокойствия, информатизации, следует сказать, что до сих пор род людской все еще так и не обладает разработанной концепцией, необходимой для того, чтобы строить власть логично и мудро.
Еще десяток лет назад нашлось бы много рекомендаций по этому поводу со стороны марксизма-ленинизма.
Подумаем всерьез над тем, что в конце своей деятельности внушал России (советской) В. И. Ленин: "Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть"*.
Правда, он заявлял это в пылу острой полемики в 1920 году и приводил определения, выдвинутые еще в 1906 году, причем добавлял: "Хорошо ли, что народ применяет такие незаконные, неупорядоченные, непланомерные и несистематические приемы борьбы, как захват свободы, создание новой, формально никем не признанной, революционной власти, применяет насилие над угнетателями? Да, это очень хорошо. Это - высшее проявление народной борьбы за свободу"**. Хочется все-таки думать, что, даже понимая, чем грозят такой призыв к диктатуре и оправдание насилия, вождь пролетариата, при всей своей революционной нетерпимости, видимо, не допускал мысли о тотальном взаимоистреблении народа России.
Установление именно такой диктатуры -это даже не монархия, не самодержавие, не абсолютная власть. Это - дикий безграничный властный произвол, от которого никому, нигде и никогда не укрыться. Такой установкой можно оправдать с позиций формальной логики тюрьмы, ссылки, концлагеря, и не только те, через которые прошли большевики до 1917 года, но и те, что самих большевиков настигли и поглотили в 30-е годы, увенчавшиеся расстрелами без суда и следствия.
Напомним и о том, как логически противоречили упомянутые "научные взгляды" на диктатуру идеям, оценкам и суждениям выдающихся мыслителей древности, о которых с уважением говорили К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин. Вот только некоторые примеры.
Платон писал: "Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон - владыка над правителями, а они - его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам боги"***. Еще раз напомним, что сходные взгляды высказывал и Аристотель: "Там, где отсутствует власть закона, нет места и (какой-либо) форме государственного строя. Закон должен властвовать над всеми..."****. "Да и что такое государство, как не общий правопорядок?" - вопрошал Цицерон.
А как же из приведенного "научного понятия диктатуры" логически вывести полновластие народа и Советов, политические свободы, права человека, разделение властей, верховенство закона; как в соответствии с этим понятием сделать народ источником власти, проводить выборы властей и осуществлять контроль за властью и т. д.? И можно ли вообще такое диктаторское государство сделать правовым, конституционным, а общество гражданским и человечным?


* Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 383.
** Там же. С. 384-385.
*** Платон. Соч. М., 1972. Т. 3. Ч. 2. С. 188-189.
**** Аристотель. Политика. М., 1911. С. 165.

Рассуждая по поводу всех этих решающих принципов и показателей логики, нормального устройства жизни людей в обществе и вступая теперь уже в логическую полемику с классиками марксизма-ленинизма (пока можно), нельзя не видеть возможного возражения: "Ну что вы тут прицепились к диктатуре, к политической власти пролетариата, время уже давно ушло, а вы теперь цепляетесь к терминам?" Ответов здесь два.
Первый. Если то время ушло, то надо сделать практические выводы, чтобы подобное время - с подобными вождями, целями, установками и бесчеловечной жестокостью - снова не пришло.
Второй. Насчет терминов. Доверимся русскому философу П. А. Флоренскому (1882-1943). В 1917 году он очень мудро говорил студентам Московской духовной академии насчет терминов: "Суть науки - в построении или, точнее, в устроении терминологии. Слово, ходячее и неопределенное, выковать в удачный термин - это и значит решить поставленную проблему. Всякая наука - система терминов. Поэтому жизнь терминов и есть история науки, все равно какой, естествознания ли, юриспруденции или математики. Изучить историю науки-это значит изучить историю терминологии, т. е. историю овладения умом предлежащего ему предмета знания"*.
Вот и давайте задумаемся: во что же обошелся России, и не только России, а многим народам и прежде всего самому пролетариату, термин "диктатура пролетариата"? Во что обошлись нашей "Планете Разума" и такие термины, как "революционное насилие", "экспроприация экспроприаторов", "политическая власть пролетариата" и даже "большевики" с "меньшевиками". То-то теперь нередко голоса раздаются: может, в светлое будущее можно было легче и спокойнее прошагать, минуя диктатуру пролетариата?
Будем надеяться, что XXI век всех рассудит, если, конечно, никто не предложит установить в будущем "информационную диктатуру", хотя пока еще и неизвестно, чью именно.
Воистину пора соглашаться, что диктатура как тип власти вообще никакая никому не нужна.
Именно для того чтобы не было никакой диктатуры, и необходима глубоко продуманная и разумно проводимая в жизнь всеобщая наука о власти. И среди ее многочисленных областей нужны и логика власти, и педагогика и психология власти, и этика власти, и другие полезные области знания.
3. Педагогика и психология власти
Данный параграф, как и последующие, будет касаться в общем-то почти не рассмотренных в науке проблем. Они чаще всего прекрасно выписаны в драмах, трагедиях, экзотических повестях или фантастических романах. Уход со сцены в России псевдовластного марксизма, державшего в строжайшей узде любые отклонения от предписанных догм, позволяет попытаться привлечь внимание к острым и ждущим своего освещения вопросам. Ввиду их неразработанности многие из этих вопросов будут лишь названы, упомянуты, но они ждут и, будем надеяться, дождутся своего часа. Этим своего рода психолого-педагогическим вступлением можно, пожалуй, открыть сюжеты, связанные с педагогикой власти и психологией власти. В российской литературе последних десятилетий можно отыскать лишь единицы научных работ, касавшихся таких тем. Сейчас эти темы выплеснула мемуарная литература. Но это все-таки не наука. Обратившись к нашей дореволюционной литературе и даже зарубежной научной литературе, мы убедимся, что там авторов все-таки больше. Но даже Ф. Ницше в своей книге "Воля к власти" заводил речь о "психологии философии"* и "физиологии искусства"**, а отнюдь не о психологии власти, не о физиологии власти и не об искусстве власти.
Как же видятся сегодня педагогика власти и психология власти? Обычно педагогика и психология рассматриваются вместе, поэтому и у нас они находятся именно в такой связке, хотя несомненны самостоятельность и автономия каждой из этих областей знания. Особенно это относится к обособленности самой психологии и психологии власти, которые не только тяготеют к соседству с психологией бессознательного, но и вообще близки к биосоциальной и медикосоциальной проблематике.
Итак, обратимся к педагогике.
Педагогика (англ. pedagogy, pedagogics, от греч. paidogogike, от pais (paido.s) - дитя и ago - веду, воспитываю) - наука о воспитании и обучении человека, исследующая сущность, цели, задачи, закономерности и социальную роль воспитания. Педагогика призвана готовить человека к цивилизованному образу жизни, в том числе к пониманию сути государства и власти, к умению правильно вести себя с властями, а если придется, то и разумно властвовать.
Педагогика власти (англ. pedagogy of power) - система знаний на стыке педагогики и кратологии; одна из формирующихся областей кратологии. В ней с позиций педагогической науки должны исследоваться суть, необходимость, возможность и особенности воспитания и образования лиц, занятых деятельностью (или готовящихся к ней) в столь сложной, трудной, деликатной и в то же время авторитарной сфере, как власть. Педагогике власти надлежит иметь систему представлений о педагогических условиях, характеристиках и факторах властной практики, возможностях и пределах педагогического влияния на управляемых и подвластных со стороны обладателей власти.
По мере демократизации жизни общества, его движения к правовому государству все более остро встает проблема педагогической культуры властей, властителей и подвластных.
Поскольку кратология и право - науки близкие, соседствующие, взаимодействующие и нуждающиеся в педагогическом обосновании и использовании педагогики, то неудивительно, что наиболее творчески одаренные и последовательные отечественные ученые обращались к проблемам педагогики власти.
Л. И. Петражицкий (1867-1931), возглавлявший в 1898-1918 годах кафедру философии права Петербургского университета, в своем труде "Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии" (1908 г.) специально подчеркивал важность психологии и педагогики. Он писал:

* Ницше Ф. Воля к власти: Опыт переоценки всех ценностей / Пер. с нем. Т. I. M.: REFL-book, 1994. С. 212.
** Там же. С. 349.

"Историю человеческих учреждений, в частности, например, социально-экономических организаций, только и можно понять путем анализа соответственных правовых систем (например, системы рабства, либерально-капиталистической системы, зачатков системы социализации народного хозяйства) с точки зрения их мотивационного и педагогического значения.
Миссия будущей науки политики права состоит в сознательном ведении человечества в том же направлении, в каком оно двигалось пока путем бессознательно-эмпирического приспособления, и в соответственном ускорении и улучшении движения к свету и великому идеалу будущего.
Из предыдущего вытекает, что политика права есть психологическая наука.
Теоретическим базисом ее должно быть общее психологическое знание факторов и процессов мотивации человеческого поведения и развития человеческого характера и специальное учение о природе и причинных свойствах права, в частности учение о правовой мотивации I и учение о правовой педагогике.
Основным методом правно-политического мышления является психологическая дедукция, умозаключение на основании подлежащих психологических посылок относительно тех психических - мотивационных и педагогических - последствий, которые должны получаться в результате действия известных начал и институтов права или относительно тех законодательных средств, которые способны вызвать известные желательные психические - мотивационные и педагогические - эффекты"*.
Сошлемся и на известного российского правоведа, историка и теоретика педагогики С. И. Гессена (1887-1951). Будучи в эмиграции, в Берлине в 1923 году он издал труд "Основы педагогики", суммировавший его философские, правовые и педагогические воззрения на индивидуальное измерение человека, отстаивавший демократический плюрализм интересов человека в мире власти.
. Немало полезных педагогических идей для властной практики и кратологии содержат идеи таких мыслителей, как Я. А. Коменский (1592-1670), И. Г. Песталоцци (1746-1827), и педагогические системы российских педагогов-творцов К. Д. Ушинского (1824- _870/71), А. С. Макаренко (1888-1939), В. А. Сухомлинского •918-1970)и др.
Развитие отечественной кратологии и педагогики, несомненно, будет вести и к развитию стыковых областей знания, к числу которых в нашем случае мы относим педагогику власти, или, говоря иначе, кратологическую педагогику. Вместе с тем ясно, что вопросы власти должны находить более полное отражение в истории и теории педагогики, в психологической, вузовской, школьной, военной педагогике, различных секторах профессиональной педагогики (например, педагогика гос-служащих) и других областях педагогических знаний. |;4,- Что следует отметить, говоря о психологии власти?
Сегодня в России складывается довольно благоприятная обстановка для разработки психологии власти как науки. Накоплен богатый опыт разработки сугубо психологических проблем, широко представленных

* Антология мировой политической мысли: В 5 т. M.: Мысль, 1997. Т. IV. ?9


в научной литературе*. Надо отметить здесь большой вклад таких ученых, как Г. М. Андреева, Г. Г. Дилигенский, В. П. Зинченко, А. И. Китов, А. А. Леонтьев, Б. Ф. Ломов, Б. Д. Парыгин, С. Л. Рубинштейн, Д. Н. Узнадзе, Д. Б. Эльконин. Издаются содержательные словари**. Заслуживают внимания издания зарубежных авторов***, переиздания трудов отечественных ученых, хотя до многих интересных публикаций дореволюционного периода наши руки пока еще не дошли****.
В настоящее, казалось бы непростое, время мы тем не менее располагаем необходимыми условиями для разработки очень важной, сложной и перспективной области знаний - психологии власти. При этом надо принимать во внимание богатую динамику развития соответствующих историко-психологических разделов науки, позволяющих квалифицированно и доказательно внедрять систему кратопсихологических знаний.
Не зря в свое время Р. Иеринг еще в 1877 году писал: "История власти на земле представляется историей человеческого эгоизма, последняя же состоит в том, что эгоизм научается, доходит до разумения, каким образом надлежит пользоваться властью с той целью, чтобы не только сделать чужую силу безвредною, но и полезною. На всякой ступени развития, как на низшей, так и на высшей, это разумение, обусловленное собственным интересом, служит настолько же к усилению, насколько и к умерению власти; гуманность, до которой возвышается человек, в ее первоначальном источнике есть не что иное, как самообуздание власти и силы, обусловленное разумно понятым собственным интересом.
Первым шагом на этом пути было рабство. Победитель, вместо того чтобы казнить побежденного неприятеля, начал оставлять ему жизнь, нашел, что живой раб ценнее трупа неприятеля; он стал щадить последнего по той же причине, по которой хозяин щадит домашнее животное..."*****
Насколько же мудрее и дальновиднее должны быть теперь властители если не жестокого XX века (полного дикости и варварства), то хотя бы XXI века.


* См.: Андреева Г. М. Социальная психология: Учеб. М.: Аспект Пресс, 1997. 376 с.; Общая психология: Учеб. пособ. / Под ред. В. В. Богословского. М.:
Просвещение, 1981. 383 с.; Социальная психология. Краткий очерк / Под общ. ред. Г. П. Предвечного и Ю. А. Шерковина. М.: Политиздат, 1975. 319 с.; Дилигенский Г. Г. Социально-политическая психология: Учеб. пособ. М.: Новая школа, 1996. 352 с.; Основы инженерной психологии: Учеб. для техн. вузов / Под ред. Б. Ф. Ломова. М.: Высш. шк., 1986. 448 с.; Китов А. И. Социальная психология и управление. М., 1972. 196 с.; Дубров А. П., Пушкин В. Н. Парапсихология и современное естествознание. М.: СП "Соваминко", 1989. 280 с.
** См.: Психологический словарь / Под ред. В. П. Зинченко, Б. Г. Мещерякова. 2-е изд. М.: Педагогика-пресс, 1997. 440 с.
*** Дильтей В. Описательная психология / Пер. с нем. Спб.: Изд-во "Але-гейя", 1996. 160 с. (по изданию М., 1924); Обуховский К. Психология влечений человека / Пер. с польск. М.: Прогресс, 1972. 247 с.; Одайник В. Психология политики. Политические и социальные идеи К. Г. Юнга / Пер. с англ. Спб., 1996. 382с.
**** Рыбаков Ф. Е. Атлас для экспериментально-психологических исследований личности с подробным описанием и объяснением таблиц. М.: Тип. т-ва И. Д. Сытина, 1910. 46 с.; Румянцев Н. Е. Лаборатория экспериментальной педагогической психологии. Спб., 1907. 47 с., и др.
***** Иеринг Р. Цель в праве / Пер. с нем. Спб.: Изд. Н. В. Муравьева, 1881. С. 184.



Необходимая всем психология власти (англ. psychology of power) это одна из наук на стыке психологии и кратологии, фактически составная часть кратологии. Эта наука дает представление о закономерностях, механизмах и фактах психической жизни человека, оказавшегося в структурах власти и у ее руля, а также о влиянии психических процессов и проявлений у множества подвластных непосредственно на власть.
Ввиду особой скрытности образа мышления и действия реальных РПИЦ, стоящих у власти, эта сфера весьма трудна для изысканий и научного анализа, а потому разработана слабо, в том числе и в российской науке. В прямой постановке вопросы психологии власти пока крайне |редко рассматриваются отечественными учеными. Можно назвать Клишь единицы авторов, обращающихся к этой тематике: В. Д. Попов, А. И. Соловьев, А. А. Силин*. Имеющиеся публикации пока еще не дали развернутого обобщающего представления об этой науке. Рассмотрение ее по большей части идет наряду с другими сферами знания - философией, социологией, правом, политологией.
Вместе с тем растет объем публикаций, охватывающих чрезвычайно интересный с научной, да и обыденной точки зрения материал, дающий яркие, впечатляющие, а порой ужасные и отталкивающие картины влияния психики властителя, психологии повелителя на власть, на властные процессы.
Наиболее продуктивно потрудились в этой сфере зарубежные ученые**. Теперь свой вклад начинают вносить и российские исследователи, получившие, наконец, определенную свободу для анализа властной практики, как российской, так и мировой***. При этом конечно же в пору становления психологии власти, как и любой другой науки, надо внимательно, тщательно разрабатывать и теорию, и логику, и сущность, и содержание, и особенности, и функции этой области знания.
Здесь дороги мысли и наблюдения не только нынешних ученых и Правителей, но и властителей и мыслителей других времен и народов. Например, среди внимательно раздумывавших над судьбами властей, Властных учреждений и их психологией был и опытнейший российский государственный деятель П. А. Столыпин. Он говорил: "...правительство, действующее не в безвоздушном пространстве, должно было знать, кто придет час и оно столкнется с двумя самостоятельными духовными вирами - Государственной думой и Государственным советом. Но так как эти два духовных мира весьма между собой различны, то люди, искушенные


* См.: Попов В. Д. Социология и психология власти // Драма обновления. М.: Прогресс, 1990. С. 369-400; Соловьев А. И. Психология власти: противоречия переходных процессов // Власть многоликая. М.: Рос. филос. общ-во, Моск. отд., 1992. С. 47-67; Силин А. А. Философия и психология власти // Свободная мысль. 1996. № 1.
** См.: Съюард Д. Наполеон и Гитлер. Сравнительная биография/Пер, с англ. Смоленск: Русич, 1995. 384 с.; БуллокА. Гитлер и Сталин. Сравнительное жизнеописание: В 2 т. / Пер. с англ. Смоленск: Русич, 1995. Т. 1. 528 с.; Т. 2. 669 с., и др.
*** См.: Чулков Н. И. Императоры. Психологические портреты. М.: Московский рабочий, 1991. 286 с.; Кайтуков В. М. Эволюция диктата. Опыты психофизиологии истории. М.: Норд, Б/г. 415 с.; Матвеев В. А. Страсть власти и власть страсти. Истор. повествование о нравах королевского двора Англии. XVI-XX вв. М.: Республика, 1997. 368 с.



опытом, находили, находят и теперь, что правительство должно было мириться с политикой, скажем, некоторого оппортунизма, с политикой сведения на нет всех крупных, более острых вопросов, между прочим и рассматриваемого нами теперь, с политикой, так сказать, защитного цвета. Эта политика, конечно, не может вести страну ни к чему большому, но она не приводит и к конфликтам. Очевидно во всяком случае, что ключ к разъяснению возникшего недоразумения - в оценке и сопоставлении психологии Государственного Совета, Государственной Думы и правительства"*.
Уж если в начале XX века речь заходила на высшем уровне о психологии властей и психологии властных учреждений, то, видимо, и в нынешнее время могут возникать аналогичные вопросы, и они должны тщательно учитываться и анализироваться. Это важно для того, чтобы Россию сделать могучей и достойной страной, великой Россией. В заботах о будущем нашего Отечества различного рода психологические аспекты и факторы, особенно относящиеся к власти, должны учитываться со все большим усердием и тщательностью.
А. И. Соловьев в статье "Психология власти" писал: "Чем последовательнее будут выдержаны и воплощены основополагающие принципы демократии, тем будут эффективнее преодолеваться предрассудки и стереотипы массового сознания, отождествляющие статус управляемого с ролью подвластного, возникать потребность во властном волении, соучастии во власти, управлении делами общества и государства. Смешанная экономика, плюралистическая организация политических отношений, создание оппозиционных структур власти, духовная свобода - это главные врачеватели гражданской психологии, средства поиска социальных ценностей, которые способны сплотить и стабилизировать общество, снизить удельный вес безответственной активности людей, поднять уровень моральных требований к гражданскому поведению электората и селектората"**.
Психология власти стоит наиболее близко к политической психологии. Поэтому охарактеризуем содержание и этой области знания.
Политическая психология (англ. political psychology) - одна из составных частей политологии, область науки, изучающая психологические компоненты политического сознания, деятельности и ценностных ориентации людей, социальных групп, национальных образований, органов государственной власти, которые проявляются в конкретных действиях и поступках. Понимание и осмысление психологических механизмов внутренней и внешней политики - одно из важнейших условий политической деятельности, и особенно многогранной деятельности органов власти.
Из всей сферы социально-психологического знания политическая психология и особенно психология власти не только очень нужные и интересные области теории, но и самые сложные, трудные, острые, жесткие и даже жестокие. Это именно та зона теории и практики, где наиболее чувствительно и болезненно дают о себе знать человеческие агрессивность, деструктивность, жестокость, садизм, мазохизм.


* Столыпин П. А. Нам нужна великая Россия. Полн. собр. речей в Государственной Думе и Государственном Совете. 1906-1911. М., 1991. С. 356- 357. ;
** Власть многоликая. М., 1992. С. 66.



Чего стоит одна фраза Эриха Фромма: "Я думаю, что главным мотивом для Сталина было наслаждение своей неограниченной властью:
"Хочу - казню, хочу - помилую"*.
Эта оценка фактически ставит под сомнение, если вовсе не перечеркивает любые уверения в глубокой приверженности Сталина и сталинистов к идеям и идеалам коммунизма. Хотя, думается, и она не вычеркивает из истории столь противоречивую и влиятельную фигуру, " немало потрудившуюся на пользу державы.
Э. Фромм вправе был сказать о себе: "Я занялся изучением агрессии и деструктивности не только потому, что они являются одними из наиболее важных теоретических проблем психоанализа, но и потому, Что волна деструктивности, захлестнувшая сегодня весь мир, дает основание думать, что подобное исследование будет иметь серьезную практическую значимость"**.
В фокусе всех современных борений в человеческом сообществе, а в эпицентре их оказались сегодняшние жители России и русскоязычные граждане многих стран, особое значение приобретает необходимость глубочайшего всестороннего анализа психолого-кратологической и управленческой проблематики.
К сожалению, эти проблемы мало анализировались в прошлом***. Правда, их рассматривали М. Вебер, А. Файоль, Ф. Тейлор, Г. Форд, А. Гастев, А. Богданов, П. Керженцев. В настоящее время серьезные, обстоятельные исследования начинают выходить в свет****.
Проблемы психологии власти, психологии социального управления, психологии политических конфликтов и борьбы, и прежде всего собственно психологии борьбы за власть и удержания власти будут в ближайший период стоять на первом плане (и не только в России), а потому и нужна их первоочередная научная разработка.
4. Этика и эстетика власти
Сейчас мы подошли к проблемам еще двух важных областей знания, которые помогают основательнее постичь природу и все своеобразие власти и властей. Это две важнейшие философские науки - этика. эстетика, о которых сказано, казалось бы, бесконечно много и написаны

* Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности / Авт. вступ. ст. П, С. ревич. М.: Республика, 1994. С. 251.
** Там же. С. 15.
*** См., напр.: Свенцицкий А. Л. Социально-психологические проблемы I управления. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1975; Шепель В. М. Управленческая психология. М.: Экономика, 1984. 248 с.; Лейбин В. М. Психоанализ и философия неофрейдизма. М.: Политиздат, 1977; Зигерт В., Ланг Л. Руководить без конфликтов: Сокр. пер. с нем. М.: Экономика, 1990.
**** См., напр.: Зимичев А. М. Психология политической борьбы. Спб.:
Санта, 1993. 155 с.; Абдулатипов Р. Г. Власть и совесть: политика, люди и народы в лабиринтах смутного времени. М.: Славянский диалог, 1994. 286 с.; Игнатенко А. А. Как жить и властвовать: Секреты, добытые в старинных арабских назиданиях правителям. М.: Прогресс-Культура, 1994. 352 с.;
Гозман Л. Я., Шестопал Е. Б. Политическая психология. Ростов н/Д: Феникс, 1996. 448 с.; см. также: Фрейд 3. Введение в психоанализ: Лекции. М.:
дНаука, 1989.


за века пирамиды книг. Самую общую картину рисуют здесь разнообразные словари*.
Но, сколько бы ни произносилось слов по поводу этики и эстетики (а теперь еще и с помощью бесчисленных сетей информатики с их возможностями), эта тема так и не будет никогда исчерпана до конца. И в этике, и в эстетике существует множество направлений, теорий, концепций, которые будут появляться и далее.
Напомним аксиологию (о ней разговор впереди), деонтологию, метаэтику, нормативную этику. Задумаемся над этическим абсолютизмом, автономной этикой, гедонизмом, эвдемонизмом. Поразмышляем над аналитической эстетикой, информационной эстетикой, метаэстетикой, эстетикой позитивизма и прагматизма, эстетикой труда и спорта и множеством других теорий и направлений.
Несомненно, мы и вправе, и обязаны ставить и решать вопросы и об этике власти, и об эстетике власти, тем более что со времен Аристотеля и доныне десятки и сотни выдающихся умов человечества касались этих проблем, искали ответы и порой отваживались давать свои советы в этой области властителям и властям. Поставим же и мы вопросы этого рода.
Этика (греч. ethika, от ethos - обычай; лат. ethica) - философская наука, объектом которой является мораль.
Аристотель отличал учение о нравственности (морали) от обыденного морального сознания людей, стихийно формирующегося в разнообразной и противоречивой жизненной социальной практике человека.
Можно ли желать большего в сфере власти, чем ее законопослушность, соблюдение норм права и приверженность высоким принципам морали? Другое дело, что это неимоверно трудно и для лиц, облеченных властью, особенно высшей, и для их окружения.
Этика власти (англ. ethics of power) - 1) соблюдение властью норм морали и нравственности; 2) система представлений, знаний на стыке этики и кратологии, которая может рассматриваться как одна из наук о власти.
Этика власти занимается исследованием места морали в системе властных отношений, в деятельности правителей и органов власти, теоретически обосновывает необходимость и важность нравственного поведения властей, дополняющего и развивающего их приверженность нормам права, вырабатывает соответствующие рекомендации для властной практики.
Как показывает исторический опыт, этика в поведении и действиях властей всегда оставалась узким местом, страдала изъянами. Их преодолению должно послужить формирование демократического, правового государства XXI века. В этом смысле у понятия "этика" большое будущее.
Этика власти призвана занять свое собственное особое место как область знаний, характеризующих установки, позиции и поведение властей (и лиц, и органов), согласуемые с этическими принципами, нормами морали, которые в цивилизованном обществе все чаще предопределяют оценки, решения и поступки самих субъектов власти.
В общей, даже несистематизированной характеристике основных принципов морали хорошо видно, как они вторгаются в сферу властвования

* См., напр.: Словарь по этике / Под ред. И. С. Кона. 4-е изд. М.: Политиз-1981. 430 с.; Эстетика. Словарь / Под общ. ред. А. А. Беляева и др. М.: Поспят 1989


какие требования предъявляют к властям и какие ожидания и надежды рождают у подвластных. Это относится и к деятельности властителя, качествам его личности, его ценностно-нормативным представлениям и ориентациям.
В этом свете можно вести речь о благодеяниях и злодеяниях властей, о мотивах, намерениях и целях власть имущих, о культуре, гуманизме, ответственности, самовоспитании, стыде, совести, чести и вместе с тем о зле, грубости, хамстве, бесчеловечности, волюнтаризме, догматизме, фанатизме, фарисействе, аморализме, цинизме и эгоизме в делах, поступках, принципах лиц, оказавшихся у власти.
Эта тема привлекала множество мыслителей. Блистательный П. Гольбах (1723-1789) создал труд "Основы всеобщей морали, или Катехизис природы", а в 1770 году опубликовал работу "Этократия, или Управление на основе морали". В ней он намечал продуманную общественно-политическую программу буржуазно-демократического правительства*. Для этого П. Гольбах предлагал передать национальному собранию законодательную власть, выработать и принять комплекс основных законов, обеспечивающих свободу, собственность и безопасность подданных. Он предлагал рассматривать воспитание как дело государства, отделить церковь от государства, провести судебную реформу и много других мер, а также решительно осуждал милитаризм и войны.
Очень многое для развития представлений об этике власти сделали отечественные мыслители.
"Где есть беззаконие, там должен быть и протест. Он может быть практически бесполезен, но он всегда нравственно необходим. Это не только право, это прямая обязанность каждого гражданина... обязанность, от исполнения которой зависит прочное утверждение законного порядка в русском обществе"**, - писал выдающийся политический мыслитель России Б. Н. Чичерин еще в 60-е годы XIX века.
1 Заслуживают внимания взгляды виднейшего российского философа 'И. А. Ильина (1882-1954). Человек, по Ильину, - существо прежде всего духовное, вместилище религиозного опыта, вечного божественного начала. По мнению Ильина, государство, власть и право базируются в первую очередь не на силе "приказа и угрозы", а на духовном авторитете, духовной правоте, на "содержательной верности издаваемых повелений и прав". Государственная власть есть духовная, волевая сила. Власть - тонкое искусство; она должна обладать "душевно-духовной прозорливостью", способностью понимать жизнь людей, умением их воспитывать. Властвующий должен не только хотеть и решать, но и других "систематически приводить к согласному хотению и решению". Поэтому, подчеркивал И. А. Ильин, подлинная основа власти - нравственно-религиозная***.
Трудно перечислить профессионалов разных областей знаний, фактически уделявших внимание этике власти, даже если они и не именовали так эту сферу теории и практики****.


* См.: Кочарян М. Т. Поль Гольбах. М.: Мысль, 1978. С. 147.
** Чичерин Б. Н. История политических учений. М., 1869. Ч. 1. С. VIII.
*** См.: Антология мировой политической мысли: В 5 т. Руководитель '"проекта Г. Ю. Семигин. М.: Мысль, 1997. Т. IV. С. 663.
**** См.: Хвостов В. М. Очерки истории этических учений. М., 1912. 214 с.;
Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственно-сти.Спб., 1907. Т. I. 308 с.; 1910. Т. 2. 309 с.; Берлин П. А. Русское взяточничество _(ак социально-историческое явление // Современный мир. 1910. № 8. С. 45-56.



Спектр морально-этических проблем, связанных с властью и нередкими обличениями властителей, как хорошо известно из отечественного и мирового опыта, необычайно велик.
Коснемся лишь такой деликатной темы, как брачно-семейные отношения властителей и властительниц и их сексуальные похождения. Вот лишь некоторые сюжеты из книги М. Салливан "Любовницы американских президентов": Джек и богиня секса; Одиночество сумасшедшего монарха; Похоть сердца и гордость страсти; Идеальный развратник; Президент и его наложница; Многоженец поневоле; Сомнительный холостяк; Был ли... гомосексуалистом; Президент с омертвевшим сердцем и др.*
Действительно, вопросы теории и практики этики власти всегда интересовали и волновали людей различных стран и эпох, различных слоев и уровней, и, видимо, эта проблема останется и в будущем и актуальной, и важной, и жгучей**.
А теперь обратимся к эстетике, тесно связанной с этикой, и в особенности в сфере власти.
Эстетика (от греч. aisthetikos - чувственный, чувствующий, относящийся к чувственному восприятию) - философская наука, изучающая сферу эстетического как своеобразного (специфического) проявления ценностного отношения между человеком и обществом (миром) и область художественной деятельности людей.
Проблематика эстетики известна издавна и всегда активно обсуждалась, а сам термин введен в 1735 году немецким философом А. Баумгартеном (1714-1762) для обозначения "науки о чувственном знании", постигающем и создающем прекрасное и выражающемся в образах искусства.
Власть, даже будь она сама по своим деяниям безобразной, никогда не обходила вниманием прекрасное и не уклонялась от возможности поставить прекрасное себе на службу. Начиналось это с поощрения приятной ее слуху лести и венчалось грандиозными архитектурными, планетарными и космическими проектами. '
Фактически в сферу эстетики власти выходили Кант, Гегель и другие мыслители. Не обошел ее и марксизм.
К сожалению, идеи эстетики, восходящие к Платону и Аристотелю и насчитывающие на путях своего развития и обогащения множество известных имен, в сфере науки о власти находили пока мало применения. Дело в том, что самой по себе разработанной кратологии не было. Поэтому проблематика обслуживания власти миром прекрасного решалась по другим "ведомствам", прежде всего в области литературы и искусства. Здесь ведь торжествуют никогда не исчерпывающие себя возможности поэзии, музыки, песен, танцев, всегда приятных человеку, услаждающих слух и ублажающих зрение властителей.
Эстетика власти (англ. aesthetics of power, от греч. aisthetikos) - это, во-первых, возможное проявление во властной практике поистине


* Салливан М. Любовницы американских президентов. От Вашингтона до Буша / Пер. с англ. М.: Гурман, 1994. 382 с.
** Среди литературных и научных источников назовем хотя бы следующие: Кропоткин П. А. Этика: Избранные труды. М.: Политиздат, 1991; Бердяев Н. А. Судьба России. М.: Советский писатель, 1990; Радзинский Э. С. Властители дум. М.: Вагриус, 1993.

величественного, достойного, прекрасного, особенно во времена, когда власть и властители находятся на подъеме, творят общеполезные, запоминающиеся, возвышенные дела в мирную пору и даже в лихую годину защиты, отстаивания интересов государства; во-вторых, практически возможная и допустимая постановка вопроса о совокупности знаний на стыке собственно эстетики и кратологии, знаний, относящихся к осмыслению проявлений возвышенного, достойного и прекрасного во властной практике, рассчитанного на эстетическое восприятие актов и акций властей согражданами или подвластными.
Эстетика власти может проявляться в различного рода торжествах, празднествах, их оформлении, преподнесении, в разнообразных ритуалах, символике, атрибутике, церемониалах и т. д.*. Об этом уже было многое сказано в предыдущих главах книги.
Само собой разумеется, эстетика власти не должна быть сводима к чисто внешнему эффекту. Уже в Российской империи признавалось большое влияние атрибутики, ритуалов и т. п., производимое на личность, ее настроение, психику, отношение к делу, на служение России и государю императору. Эти идеи учитывались и закладывались в практику государственного награждения, величания, возвышения и т. д.**.
Практика советских времен - серпа и молота и красного флага - в своеобразной форме тоже обращалась фактически к эстетике власти. Это оригинально проявилось во времена Сталина и великих строек коммунизма. Но аскетизм, защитные гимнастерки, фуражки, погоны и сапоги трудных военных и послевоенных лет конечно же не позволили использовать огромный эстетический потенциал и традиции нашего Отечества.
Однако не будем излишне сгущать краски над прожитыми советскими людьми годами и не станем забывать достойные дела и свершения советского народа. Это ведь было бы и аморально, и антиэстетично.
•; В самом деле, не только к победе в Великой Отечественной войне, не только к триумфу Ю. А. Гагарина сводится то доброе, что было и нравственным, и эстетическим подвигом тех долгих 70 лет. Здесь взгляд должен быть теперь уравновешенным и здравым. Годы Советской власти означали не только нравственный подъем духа миллионов людей (а вовсе не одно лишь самопожертвование), но и эстетически впечатлявшие в свое время демонстрации, церемонии, сооружения. Благо, что даже на запуске в космос В. Ф. Быковского и В. В. Терешковой довелось автору присутствовать, с великими конструкторами, начиная с С. П. Королева



* См.: Фоли Д. Энциклопедия знаков и символов / Пер. с англ. М.: Вече:
^.АСТ, 1997. 432 с.; Бауэр В.,Дюматц И., Головин С. Энциклопедия символов / Пер. с нем. М.: КРОН-ПРЕСС, 1995. 512 с.; Энциклопедия восточного символизма. Сост. К. А. Вильяме/Пер, с англ. М.: Изд-во АДЕ "Золотой век", 1996. 432 с.; Бейли Г. Потерянный язык символов / Пер. с англ. М.: Изд-во АДЕ "Золотой век", 1996. 348 с.; Похлебкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Междунар. отношения, 1994. 560 с.
** См.: Регалии Российской империи. М.: Красная площадь, 1994. 239 с.;
Дом Романовых. Спб., 1992; Дворянские роды Российской империи. Т. 2. Князья. Спб.: ИПК "Вести", 1995; Гербы дворянских родов России. М.: Лексика, 1991; Лавренов В. И. Герб Твери. История эмблемы и символа. Тверь, 1994;
Шепелев Л. Е. Титулы, мундиры, ордена в Российской империи. Спб., 1992. 225 с.


общаться и потом рассказывать об этом соотечественникам, а в меру возможного и в печати.
И этично, и эстетично с сегодняшних позиций и властям, и гражданам воздавать должное прожитым нашей страной десятилетиям и векам. Перед современной Россией открыты большие возможности поставить этику и эстетику власти на службу интересам возрождения и возвеличения нашей Родины.
5. Междисциплинарные области кратологического знания (аксиология власти, акмеология власти, имиджелогия и морфология власти)
В общей системе постоянно развивающегося человеческого знания каждый век новой и новейшей истории, отражая активный поиск научной мысли, формирует все новые и новые области, позволяющие все полнее и глубже отражать и осмысливать окружающий мир, жизнь человека, общества, государства, власти.
Про XX век, похоже, в будущем станут говорить, что в нем развитие наук шло по убедительной восходящей экспоненте. Закономерно возникавшие все новые и новые "логии" создавали и продолжают создавать разностороннюю и глубокую картину мира вообще и мира человека в частности. Еще раз подчеркнем и новизну возникающих областей знания, и обогащение совокупности уже давно сложившихся и продолжающих развиваться отраслей науки.
Среди формирующихся междисциплинарных гуманитарных областей кратологии мы остановимся сейчас на возможностях, открываемых для углубления представлений о власти в таких областях знания, как аксиология, акмеология, морфология и даже мифология. Перечень подобного рода областей знания, восходящих к естественным и техническим наукам, будет продолжен в следующей главе.
Феномен власти настолько разносторонен, что он постоянно требует обращения к разнообразным его проявлениям. Неудивительно, что речь заходит и о ценности власти, и об ее ценностях, и о ее высотах, вершинах, и о круге лиц и социальных групп, в первую очередь с ней соприкасающихся, в ней заинтересованных и ею пользующихся, а также о создании привлекательного образа властителей и власти, преодолении возникающих здесь недоразумений, конфликтов, слухов, мифов и т. д.
Для человека, находящегося у власти или идущего к власти, почитающего власть или недовольного ею, она то привлекательна, то отталкивающа совокупностью своих достоинств или недостатков, приносимых благ и привилегий или их недоступностью. Исчерпать эти проявления власти и ее свойств, возможностей конечно же нельзя, но привлечь к ним внимание, разобраться в их совокупности и нужно, и важно.
Чтобы понять цену, ценность и ценности власти вообще, как и разнообразных видов власти и фигур во власти, надо проделать большой труд, учесть множество явлений, фактов и факторов. Отправиться же здесь следует от общего понимания цены и знаний о ценах и ценностях, сообщаемых такой наукой, как аксиология.
Аксиология (от греч. axia - ценность и logos - учение) - теория, рассматривающая философские вопросы проблемы ценностей.
Как специфическая философская дисциплина, изучающая проблемы экономических, моральных, эстетических, социальных, духовных и исторических, а также властных (кратологических) и других ценностей, она возникла во второй половине XIX века. Термин "аксиология" введен в начале XX века французским философом П. Лапи. Однако еще в древности начали рассматриваться вопросы цены и ценностей, имеющие отношение к теории и практике человека.
Проблемы ценностей с позиций философии, этики, психологии, логики, истории отечественные ученые исследовали уже в XIX веке**.
В советский период к этой проблематике неоднократно обращались К. С. Бакрадзе, В. А. Василенко, О. Г. Дробницкий, Т. В. Любимова, Л. Н. Столович, В. П. Тугаринов, Л. А. Чухина и др.
Из зарубежных исследований в области аксиологии, прямо ориентирующих на создание аксиологии власти, следует назвать книгу Фридриха Ницше (1844-1900) "Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей"***, изданную его сестрой Е. Ферстер-Ницше в 1906 году и представляющую собой совокупность его многолетних размышлений. Эта книга повлияла на творчество таких всемирно известных философов, как Шестов, Фрейд, Хайдеггер, Камю, Сартр, Фуко, Гессе, Борхес. Нередко к ней возводят истоки идей фашизма, возникшего в Германии в первой половине XX века.
Приведем некоторые из суждений, афоризмов и заметок Ф. Ницше к книге, которую он хотел создать.
"Жизнь только средство к чему-то: она есть выражение форм роста власти"****.
"Бог" как кульминационный момент: бытие - вечное обожествление и разбожествление. Но в этом нет никакой высшей точки в смысле ценности, а только высшая точка власти.
Абсолютное исключение механизма и вещества: и тот и другое только известные формы выражения для низших стадий, только формы аффекта ("воли к власти"), совершенно лишенные духовности.
Изобразить обратное движение вниз от высшей точки в процессе становления (точки наивысшей одухотворенности власти на почве наивысшего рабства) как следствие наивысшего развития силы, которая обращается теперь против самой себя и, так как ей нечего более организовать, употребляет свою силу на дезорганизацию...
а) Все большее подавление социальных групп и подчинение последних маленькому, но более сильному числу;
б) все большее подавление привилегированных и более сильных, а следовательно, торжество демократии и в конце концов анархия элементов.

* См.: Ценностей теория (автор М. А. Киссель)//Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 763-765.
** Антонович А. Я. Теория ценности. Критико-экономическое исследование. Варшава: Тип. К. Ковалевского, 1877. 198 с.; Макиевский П. В. Ценность жизни. Спб., Журнал "Русское богатство", 1884. 258 с.; Франк С. Л. Психологическое направление в теории ценности // Русское богатство. 1898. № 8. С. 6-110.
*** Ницше Фридрих. Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей. М.:
REFL-book, 1994.352 с.
**** Там же. С. 336.

Ценность - это наивысшее количество власти, которое человек в состоянии себе усвоить, человек, а не человечество! Человечество, несомненно, скорее средство, чем цель. Дело идет о типе: человечество просто материал для опыта, колоссальный излишек неудавшегося, поле обломков.
Слова о ценности - это знамена, водруженные на том месте, где был открыт новый вид блаженства, новое чувство. ,
Точка зрения "ценности" - это точка зрения условий сохранения, условий подъема сложных образований с относительной продолжительностью жизни внутри процесса становления"*.
Однако не такого рода спорными суждениями посеял Ф. Ницше отрицательное отношение к себе в Советском Союзе, а своим резко отрицательным отношением к социализму. Приведем лишь одно из таких высказываний.
"Социализм, как до конца продуманная тирания ничтожнейших и глупейших, т. е. поверхностных, завистливых, на три четверти актеров, -действительно является конечным выводом из "современных идей" и их скрытого анархизма; но в тепловатой атмосфере демократического благополучия слабеет способность делать выводы, да и вообще приходить к какому-либо определенному концу. Люди плывут по течению, но не выводят заключений. Поэтому в общем социализм представляется кисловатой и безнадежной вещью; и трудно найти более забавное зрелище, чем созерцание противоречия между ядовитыми и мрачными физиономиями современных социалистов и безмятежным бараньим счастьем их надежд и пожеланий. А о каких жалких, придавленных чувствах свидетельствует хотя бы один их стиль! Однако при всем том, они могут во многих местах Европы перейти к насильственным актам и нападениям; грядущему столетию предстоит испытать по местам основательные "колики", и парижская коммуна, находящая себе апологетов и защитников даже в Германии, окажется, пожалуй, только легким "несварением желудка" по сравнению с тем, что предстоит. Тем не менее собственников всегда будет более чем достаточно, что помешает социализму принять характер чего-либо большего, чем приступ болезни; а эти собственники, как один человек, держатся той веры, что "надо иметь нечто, чтобы быть чем-нибудь". И это - старейший и самый здоровый из всех инстинктов; я бы прибавил: "нужно стремиться иметь больше, чем имеешь, если хочешь стать чем-либо большим". Так говорит учение, которое сама жизнь проповедует всему, что живет: мораль развития. Иметь и желать иметь больше, рост, одним словом, - в этом сама жизнь. В учении социализма плохо спрятана "воля к отрицанию жизни": подобное учение могли выдумать только неудавшиеся люди и расы. И в самом деле, мне бы хотелось, чтобы на нескольких больших примерах было показано, что в социалистическом обществе жизнь сама себя отрицает, сама подрезает свои корни"**.
Неудивительно, что деятели ВКП(б) оценивали Ф. Ницше как идейного предтечу гитлеровской идеологии. Однако события XX века убедительно показали, что надо было не только замалчивать или решительно отметать рассуждения Ф. Ницше, но и стоило всерьез задуматься над его оценками и предупреждениями, фактически прозорливо

* Ницше Фридрих. Воля к власти: опыт переоценки всех ценностей. С. 341.
** Там же. С. 98-99.


говорившими о сложностях, трудностях и противоречиях "грядущего" социалистического общества и Советской власти. Ведь это писалось Ф. Ницше еще в 80-е годы XIX века, а спустя сто лет жизнь стала подносить сюрпризы, подтверждая, казалось бы, столь невероятные прогнозы.
Этот пример, как и огромное множество других, свидетельствует о том, что с властью шутить нельзя и прятаться от ее "причуд" в разговорах о политике вместо прямого выхода в сферу власти тоже нельзя. На-i конец, нельзя отказываться от формирования кратологии во всем обилии ее областей и отраслей, что позволит судить о власти с позиций ее собственной науки, а не только с позиции философии, истории и даже политологии.
Аксиология власти (англ. axiology of power, от греч. axios - ценный) - это теория ценностей власти, ценности и цены самой власти. Это относящиеся к властной сфере обобщенные систематизированные представления о предпочтениях, высоко ценимых человеком благах, объектах его устремлений и интересов. К их числу среди важнейших относятся сама власть, государственная служба, ее атрибуты, привилегии, открываемые ею возможности и перспективы (в частности, карьера).
Для большей полноты картины совершим экскурс в близкую к проблематике ценностей область представлений о цене вообще, предваряющей идеи ценностей.
Цена есть денежное выражение стоимости товара, или, как считают западные экономисты, количество денег (или других товаров и услуг), уплачиваемое и получаемое за единицу товара или услуги. Цена формируется на мировом и государственном рынках.
Существует многообразие действующих в условиях рыночной экономики цен: базисные, биржевые, внешнеторговые, государственные, договорные, импортные, льготные, монопольные, оптовые, розничные, рыночные, сезонные, фабричные, экспортные, цена золота, покупателя, продавца и т. д.; цены предложения, продажные, спроса, со скидкой, с надбавкой, твердые, скользящие, устойчивые, неустойчивые.
Не вмешиваясь непосредственно в это хитросплетение цен, власть обязана быть в их курсе и уметь влиять на них, ибо с ценовой политикой и позицией связаны судьбы граждан (подданных), а нередко и судьбы самой власти. Понятием цены предвосхищается и цена власти.
Цена власти - плата за власть, за ее роль, за ее предназначение, действие или бездействие, плата, которую несут общество в целом и люди в отдельности через свое существование, образ жизни, обеспеченность или необеспеченность. Это же относится и к таким связанным с властью явлениям, как политика, революция, просчеты и кризисы власти, общественные конфликты, их "цена".
Похоже, что глубоко прав был английский философ Т. Карлейль (1795-1881), когда в своих фрагментах, объединенных в книгу "Этика жизни" (пер. с англ. Спб., 1906), он весьма разумно подчеркивал цену власти, часто равную цене человеческой жизни:
"В современном обществе, точно так же как и в древнем, и во всяком другом, аристократы или те, что присвоили себе функции аристократов - независимо от того, выполняют ли они их или нет, - заняли почетный пост, который является одновременно и постом затруднений, постом опасности, даже постом смерти, если затруднения не удастся преодолеть.
Это и есть настоящий, истинный закон. Всюду постоянно должен человек "расплачиваться ценой жизни", он должен как солдат исполнять свое дело за счет своей жизни"*.
В современных условиях, формируя представления о ценностях власти и ценности самой власти, видимо, надо учитывать в первую очередь следующие соображения.
Ценность власти - это важность и мера значимости и стоимости власти как уникального многоликого социального института; как порождения человеческого разума и практики; как найденного еще в далеком прошлом, постоянно совершенствуемого института совместной деятельности и совместного выживания человеческого рода, фактора управления, влияния, упорядочения отношений в обществе и рычага господства, повелевания в конкретных случаях огромными массами людей.
Идеальная и нелегко достижимая ценность власти есть народовластие, народоправление, иначе говоря демократия со всеми ее достоинствами и с непременным устранением ее возможных "спутников" и последствий - всеобщей неорганизованности, бестолковости и безответственности.
Ценности власти - это:
1) важные явления, предметы, представляющие общественный интерес и высоко ценимые в социальной практике самим населением, гражданами как создания, порожденные той или иной властью (это и ее законы, указы и декреты; и ее шаги, меры, решения, действия; и материально овеществленные объекты, сотворенные в годы правления данной власти);
2) вещи, явления, предметы, объекты, высоко ценимые самой властью. Естественно, что в силу своей роли власть, особенно в зависимости от ее ступени, обладает или может обладать ими.
Создание подлинно демократического, социально развитого, стабильного, безопасного общества предполагает оформление и у властей, и у граждан ясных представлений о цене, стоимости и ценностях власти.
Все большее значение для кратологии приобретает и разработка идей акмеологии.
Акмеология (англ. acmeology, от греч. acme - вершина, высшая степень чего-либо) - утверждающаяся в последние годы наука о наивысших достижениях в области профессионального мастерства.
Понятие "акмеология" ввел в 1928 году Н. А. Рыбников для обозначения особого раздела возрастной психологии - психологии зрелости, или взрослости.
В условиях демократизации общественной жизни возникла потребность в систематизации представлений о современных требованиях к личности политического лидера, государственного и хозяйственного руководителя и в значительном повышении профессионализма руководителей различного рода и ранга. Этим целям и служит разработка проблематики акмеологии такими исследователями, как О. С. Анисимов, А. А. Деркач, И. А. Кузьмин, А. П. Ситников и др.**


* Цит. по: Антология мировой философии: В 4 т, М.: Мысль, 1971. Т. 3. С.
** Анисимов О. С., Деркач А. А. Основы общей и управленческой акмеологии: Учеб. пособ. М.; Новгород, 1995. 272 с.; Ситников А. П. Акмеологический тренинг: Теория. Методика. Психотехнология. М.: Технологическая школа бизнеса, 1996. С. 428.

Акмеология власти (англ. acmeology of power) представляет собой область знаний о высших ступенях власти и действующих на них властных лицах, их властных качествах, искусстве власти, мастерстве правления.
Проблематика акмеологии, профессиональной готовности и развития высоких качеств у руководителей восходит к временам Древней Греции и древнего мира в целом. Она пронизывает всю толщу веков до наших дней, ибо в конечном счете выходит на сферу власти и играет большую роль в судьбах государств.
Разумеется, в разных странах, тем более в империях, монархиях, эта проблематика преломляется и звучит по-разному. Сегодня стало модным слово "лидер", а в прошлом, в досоветские и советские времена, было принято говорить и писать о "вождях". Об этом действительно написано множество книг и статей*.
С вождями советского периода связана истинная "акме" - это была вершина партии и государства. Как теперь известно, эти люди не всегда, не во всем и далеко не все соответствовали по своему профессионализму той верхушке пирамиды, до которой им удалось дойти. Но не" только этим интересны суждения о "вождях". Они дают массу полезного и поучительного материала, который позволяет представить многоцветную палитру качеств и требований, необходимых людям во власти, в специфических жизненных ситуациях.
Ф. М. Бурлацкий, например, так начинает свою книгу:
"Основной замысел этой книги - попытаться воссоздать политический, а в еще большей мере психологический портрет Хрущева, а также его окружения - я наблюдал их на протяжении многих лет. Готовя речи, а иногда выступая в качестве советника Хрущева, Андропова и других советских руководителей, я имел возможность видеть изнанку политической жизни. И поэтому меня больше всего занимают не сами события (они описаны давно и многократно), а политические нравы людей, возведенных случаем или ловкостью, правдами и неправдами на Олимп.
На протяжении почти пяти лет - с I960 по 1964 год- я тесно соприкасался с Хрущевым, имел возможность слышать его выступления, высказывания в интимной обстановке, во время встреч с советскими и зарубежными политическими деятелями. Шесть раз мне довелось сопровождать его в поездках за границу.
Если искать аналог, то моя деятельность больше всего напоминала то, что делал Тед Соренсен для Джона Кеннеди. Подружились мы с Соренсеном во время международных конференций, посвященных карибскому кризису, и других встреч и с приятным удивлением выяснили, что по разные стороны океана делали примерно одну и ту же работу, испытывая, как ни странно, очень сходные чувства. И он, и я были, пожалуй,

* См., напр.: Оберучев К. М. Наши военные вожди. М.: Тип. "Труд", 1909. С. 61; Лозинский Е. Воспитание вождей. Спб.: Тип. "Светоч", 1912. С. 74; Бурлацкий Ф. М. Вожди и советники: О Хрущеве, Андропове и не только о них... М.: Политиздат, 1990. 384 с.; Власов Ю. П. Русь без вождя. Воронеж, 1995. 528 с.;
Тополянский В. Д. Вожди в законе. Очерки физиологии власти. М.: Права человека, 1996. 320 с.; Чернев А. Д. (автор-составитель). 229 кремлевских вождей. Политбюро. Оргбюро. Секретариат ЦК Коммунистической партии в лицах и цифрах. Справочник. М.: Редакция журнала "Родина": Научный центр "Русика", 1996.336с.


одними из наиболее либеральных ассистентов двух крупнейших лидеров, которые нашли в себе мудрость и мужество предотвратить сползание к термоядерной войне в период карибского кризиса.
Хрущев интересен сам по себе. Шутка ли, сын простого крестьянина, шахтер, обыкновенный слесарь, получивший самое минимальное образование, - он до конца так и не научился писать без орфографических ошибок, - был вознесен на такую вершину власти. Обласканный Сталиным, он стал смелым и великим сокрушителем его культа. Достигнув власти, держал в своих руках в период карибского кризиса судьбу каждого из нас, можно сказать, всего человечества.
Только богу в воображении наших предков принадлежало право судного дня, апокалипсиса. Но история любит парадоксы, если она вручила такую же власть простому русскому мужику из деревни Калиновка Курской области. Из забытой богом, бедной и несчастной России, истерзанной монгольским игом, жестокими царями, а в наше время-сталинизмом"*.
Повествование Ф. М. Бурлацкого интересно тем, что он хорошо знает вершину айсберга власти. Он писал о Ленине, Сталине, Мао Цзэ-дуне, Дэн Сяопине, Гитлере, Франко, Джоне Кеннеди и других деятелях.
В рассматриваемой книге интересны зарисовки из "коридоров власти" и картины из деятельности Андропова, Тито, Кадара, Ходжи, Эйзенхауэра, Кеннеди, Брежнева и других властных персон.
С точки зрения акмеологической и справочно-информационной любопытен материал о вождях, собранный А. Д. Черновым**; особенно примечательны биографии советских руководителей и обобщенные данные в заключении его книги.
Если попытаться заполнить своеобразную общую анкету или составить "коллективный портрет" высшей партийно-государственной номенклатуры за 70 с лишним лет Советской власти, то получится следующая картина. В руководящие органы ЦК Коммунистической партии с марта 1919 года по август 1991 года входило 229 человек, в том числе в Политбюро (Президиум) ЦК - 157 человек, в Оргбюро ЦК - 80 человек, в Секретарита ЦК - 109 человек. При этом во все органы одновременно входили лишь 18 человек, в состав Политбюро (Президиума) и Оргбюро - 13 человек, в Политбюро (Президиум) и Секретариат - 67, в Оргбюро и Секретариат-16 человек.
К декабрю 1995 года были живы 79 человек (34,5 процента), из них 7 перешагнули 80-летний рубеж, двое (Б. Н. Пономарев и Н. А. Тихонов) отметили свое 90-летие. Из состава Политбюро (Президиума) были живы 62 человека, Секретариата ЦК- 17 человек. Из Оргбюро последним скончался в июле 1991 года Л. М. Каганович.
57 человек, или около четверти всего состава Политбюро (Президиума), Оргбюро и Секретариата ЦК партии, умерли неестественной смертью: 46 человек, т. е. практически каждый пятый из составов высших руководящих органов ЦК, были репрессированы и казнены; еще трое (М. Д. Багиров, Л. П. Берия, Н. И. Ежов) расстреляны как организаторы и пособники этих репрессий. Наибольшее число репрессированных было в Оргбюро ЦК - 40 человек (50%), из Политбюро репрессировано около 10%, из Секретариата ЦК - 15%. Два человека (С. М. Киров

* Бурлацкий Ф. М. Вожди и советники: О Хрущеве, Андропове и не только о них...М., 1990. С. 5-6.
** Чернев А. Д. 229 кремлевских вождей. С. 323, 324, 325, 328.



и Л. Д. Троцкий) убиты в результате покушения; пятеро (Я. Б. Гамарник, М. М. Каганович, Г. К. Орджоникидзе, Б. К. Пуго и М. П. Томский) покончили жизнь самоубийством. В автомобильной катастрофе погиб П. М. Машеров.
Своей смертью умерли 93 человека (более 40 процентов), из них в возрасте от 71 года до 80 лет - 32 человека, от 81 до 90 лет - 20 человек, старше 90 лет - четверо (Л. М. Каганович - на 98-м году жизни, Я. Э. Калнберзин - в 92 года, В. М. Молотов - на 97-м году жизни, Е.Д.Стасова-в 93 года). - .
В составе Политбюро (Президиума), Оргбюро и Секретариата ЦК никогда не было рабочих, колхозников, руководителей предприятий, колхозов и совхозов (лишь в Оргбюро ЦК входил один хозяйственный руководитель), представителей целого ряда отраслей знаний, литературы и искусства, секретарей парткомов первичных организаций. Только после XXVIII съезда КПСС в Секретариат ЦК были избраны двое рабочих, один председатель колхоза и два секретаря парткома.
В руководящие органы ЦК партии избиралось лишь 7 женщин, что составляет немногим более 3% от общего числа их членов. Это А. В. Артюхина, А. П. Бирюкова, К. И. Николаева, Г. В. Семенова, Е. Д. Стасова, Г. Тургунова и Е. А. Фурцева. Причем только трое из них (А. П. Бирюкова, Г. В. Семенова и Е. А. Фурцева) избирались в Политбюро (Президиум) ЦК.
Образовательный уровень лиц, входивших в руководящие органы ЦК партии, характеризуется такими данными: 17% имели начальное и неполное среднее образование, были самоучками, 12% - среднее и среднее специальное образование и более 63% - высшее. Следует отметить, что среди лиц с незаконченным высшим образованием 70% не смогли окончить институты или университеты в связи с арестами в дооктябрьский период или переходом на профессиональную революционную работу.
Среди руководителей ЦК партии, имевших высшее образование, почти половина (46%) окончили технические вузы, более 17% - университеты, более 11% - институты сельскохозяйственного профиля, по 10% - с высшим гуманитарным или педагогическим образованием, 5% - с военным; 27% получили два высших образования, причем у большинства из них (около 70%) второе высшее образование - партийно-политическое. Обновление состава руководящих исполнительных органов ЦК партии после XXVIII съезда КПСС повысило образовательный уровень этих органов. До этого доля лиц с начальным образованием составляла почти 19%, а с высшим образованием - 58%.
Как правило, в Политбюро (Президиум) ЦК и Секретариат ЦК избирались работники в возрасте от 50 до 60 лет (соответственно 41 и 35%), а в состав Оргбюро ЦК еще моложе - до 40 лет (70%). Самыми молодыми в Политбюро (Президиум) ЦК избирались А. А. Андреев, Н. И. Бухарин, А. И. Микоян и В. М. Молотов (в 31 год), в Оргбюро ЦК - Н. П. Чаплин (в 22 года), секретарями ЦК - В. М. Михайлов (в 27 лет) и А. А. Андреев (в 29 лет). В то же время впервые были избраны уже в пенсионном возрасте около 13% членов и кандидатов в члены Политбюро (Президиума) ЦК и свыше 9% - секретарями ЦК. При этом О. В. Куусинен стал членом Президиума ЦК в 71 год, а секретарем ЦК - в 76 лет, кандидатами в члены Политбюро ЦК в возрасте 73 лет был избран Н. А. Тихонов, в 74 года - С. Л. Соколов, в 76 лет - В. В. Кузнецов.
Практически все члены и кандидаты в члены руководящих органов ЦК партии избирались в состав ВЦИК, ЦИК СССР, Верховного Сове та СССР, народными депутатами СССР. Среди секретарей ЦК их было 92,5%, в Политбюро (Президиуме) ЦК - 95,5%, в Оргбюро ЦК - 97,5% В последних составах Политбюро и Секретариата ЦК было 25 народных депутатов СССР (70%).
Конечно, акмеология власти не может исчерпать всю проблематику отбора и властной деятельности конкретных лиц. Обилие даже систематизированного материала, связанного со множеством властных персон во множестве стран, эпох и ситуаций, ставит весьма емкую задачу перед кратологией в целом.
Вместе с тем заслуживают поддержки выдвинутые А. А. Деркачом и О. С. Анисимовым соображения:
"Выделение особой области знаний - "акмеологии" - обусловлено потребностью нашего общества в высоком профессионализме деятельности специалистов, в создании условий максимального их самовыражения и творческой самореализации. Освобождение от искусственных преград прежней политической и идеологической системы обнажило парадокс между огромным потенциалом профессионального корпуса и его невостре-бованностью, отсутствием социально-культурных механизмов поддержки талантов и талантливости любого специалиста. Это в наибольшей степени присуще управленческому корпусу. Объективная возможность брать на себя груз ответственности за реализацию управленческой функции обнажила крайне условный профессионализм и в руководстве предприятием, фирмой, и в решении государственных задач на региональном и федеральном уровнях. В то же время для преодоления кризиса переходного периода необходим высший профессионализм управленцев как условие быстрого преодоления кризиса, а затем и достойного движения общества в мировом сообществе"*.
Научно-теоретический поиск в современных условиях позволяет выдвигать и другие полезные и перспективные идеи в рассматриваемой области, как, например, это делает Г. К. Ашин, предложивший систему представлений об элитологии**.
Несомненно, что выход России на мировую арену в качестве обновленной державы, распрощавшейся с властно-прямолинейной спецификой прошлого, ставит со всей определенностью проблему создания привлекательного образа не только самой России, но и ее руководителей, а также их политической рекламы.
В этой связи следует вести речь и о выработке имиджелогии власти (англ. imagelogy of power) - теории разработки и разностороннего формирования привлекательного образа власти и ее руководителей.
Данная концепция и практика на Западе уже основательно разработана, а в России делаются только первые шаги в этом направлении и появляются первые публикации***. Чтобы кратко сказать о ее сути, сошлемся

* Анисимов О. С., Деркач А. А. Основы общей и управленческой акмеологии. М.; Новгород, 1995. С. 5.
** См.: Ашин Г. К. Миф об элите. М.: Знание, 1964. 40 с.; Ашин Г. К. Эли-тология. Становление. Основные направления. М., 1995. 108 с.
*** См.: Шепелъ В. М. Имиджелогия: Секреты личного обаяния. 2-е изд. М.:
Культура и спорт: ЮНИТИ, 1997. 382 с.; Крамник В. В. Имидж реформ: Психология и культура перемен в России. Спб., 1995; Спиллейн М. Имидж мужчины. Пособие для преуспевающего мужчины / Пер. со словацк. М.: Лик Пресс, 1998. 168 с.; Спиллейн М. Имидж женщины. Пособие для преуспевающей женщины / Пер. со словацк. М.: Лик Пресс, 1998. 160 с.


на указанный труд В. М. Шепеля. Он говорит о важных, в том числе и для лиц, стоящих у власти, секретах имиджа. Они затрагивают следующие практически игнорировавшиеся в СССР вопросы: какие качества формируют наиболее привлекательный имидж (образ) человека (лидера); как приобрести элегантные манеры; какую тактику следует избирать в общении. Сообщаются и нужные для разных ситуаций знания о фейсбилдинге', кинесике, дизайне одежды и т. д.
Надо отметить, что вопросы подобного рода в целом уже ставились, обсуждались и оказывали влияние на жизнь еще в императорской России и не обязательно только в "высшем свете" с его правилами этикета*.
К сожалению, в советские времена при низкой обеспеченности людей одеждой, жильем, утрате вкусов и традиций речь большей части руководителей сводилась только к шлифовке мастерства выступлений перед трудящимися и развитию пропагандистских навыков в системе партийной учебы**.
Сегодня много поучительных и полезных идей, касающихся проблемы имиджа, можно почерпнуть в зарубежных и переводных изданиях и, разумеется, в телепередачах, различного рода кассетах, по информационным сетям Интернета.
Например, Хорст Рюкле в своей книге "Ваше тайное оружие в обаянии. Мимика, жест, движения"*** выделяет следующие главы:

1. Поведение
2. Действия
3. Движения
4. Раздражители и реакции
5. Анализ индивидуальных реакций и индивидуального поведения
6. Жестикуляция...
10. Ролевое поведение
11. Поведение в замкнутом пространстве
12. Одежда
13. Язык тела в социальных ситуациях и т. д.
Очевидно, что сам процесс преодоления скованности, возрастание индивидуальной и социальной раскрепощенности, все более полное раскрытие индивидуальностей, демократизм и непринужденность в общении открывают новые горизонты и для простых граждан, и для лиц, наделенных властью.
Из областей кратологического знания, которые сегодня требуют внимания, разработки и применения, назовем и такие, как морфология власти и мифология власти.
Морфология власти (англ. morphology of power, от греч. morphe - форма) - область знания (наука) о структуре и формах власти, закономерностях и принципах формирования и функционирования как власти



* См., напр.: БерсА. Н. Философия моды (одежда как отражение идеи эпохи) // Образование. 1902. № 5, 6. С. 20-34; Правила светской жизни и этикета. Хороший тон. Сборник советов и наставлений. М.: Рипол, 1991 (репринтное издание. Спб., 1889.416с.).
** См., напр.: Об искусстве полемики. М.: Политиздат, 1980. 303 с.; Но-жин Е. А. Мастерство устного выступления. М.: Политиздат, 1978. 254 с.
*** Ртклех. Ваше тайное оружие в общении. Мимика, жест, движения:
Сокр. пер. с нем. М.: АО "Интерэксперт", 1996. 280 с.



так и ее разнообразных отдельных видов в их индивидуальном или общеисторическом развитии.
Наконец, стоит сказать и о получившей распространение мифологии власти (англ. mythology of power, от греч. mitho.s - предание). Это совокупность мифов, окружающих власть как социальное явление, а' также практически каждую власть, каждого конкретного властителя.
В идеале власть призвана быть столь совершенной, полезной для общества, ценной для людей, важной для истории, что она не должна сопровождаться никакими мифами. Но вся беда в том, что такого состояния ни одна власть еще не достигала и достигнет ли - ни наука, ни практика толком пока не ответили. Более того, похоже, что и не могут четко ответить. Напротив, мифы, тайны, домыслы, слухи (чуть ли не сплетни) сопровождают власти на рубеже тысячелетий порой ничуть не меньше, чем в былые времена.
В следующей главе нам предстоит обратиться к рассмотрению тех областей наук о власти, которые появились уже за пределами собственно системы гуманитарного знания, на стыках с целой совокупностью естественных и технических наук.



Глава VIII
КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЛАСТИ КРАТОЛОГИИ
(Окончание)

Помимо всех охарактеризованных нами областей кратологического знания, образованных на стыке с уже сложившимися науками, есть все основания остановиться и на общей принципиальной оценке некоторых других, негуманитарных областей формирующегося кратологического знания.
Одни из них уже возникали в научном поиске, другие родились из публицистической практики образного осмысления феномена власти. Такого рода научные экскурсы отнюдь не несут угрозы возвращения вспять, упрощения или отставания в научном осмыслении власти. В самом деле, если мы сегодня говорим о физике власти, или физиологии власти, или анатомии власти и т. д., то это не означает опрокидывания современного знания в эпохи XVII-XIX веков, когда формировались первоначальные социальные представления нового времени. Социальная физика и социальная физиология тех времен закономерно сменились социологией, но они же и позволили постепенно подготовить восхождение общественного знания к новым высотам, в частности, помогли переходу к социологии.
Сегодня же попытка поставить вопрос об анатомии власти, физиологии власти, физике власти, археологии власти и т. д. позволяет, во-первых, полнее осмыслить в период оформления кратологии опыт становления других областей социального знания. Во-вторых, этот подход дает возможность внимательно искать резервы, ресурсы знания для полнокровного оформления кратологии как науки, вышедшей теперь на первый план и требующей энергичной поддержки и всесторонней разработки. В-третьих, сегодня обращение к смежным естественным и техническим областям знания в интересах развития кратологии, как и других областей гуманитарного знания, в конечном счете служит перспективам углубленного развития всей системы научного знания вообще, науки в целом.
Названные и другие области кратологии еще не заняли прочного места в системе науки и не располагают пока обстоятельным материалом для их предметной разработки и развернутой характеристики. Несомненно, однако, что в ходе развития властной теории и практики они могут сыграть свою необходимую позитивную роль.
В данной книге мы обозначим и покажем эти области знания, оставив будущему непростую задачу решить окончательно вопрос о судьбе указанных областей кратологических знаний и представлений.



1. Биомедикосоциальный и антропоцентрический блок знаний о власти (антропология, анатомия и физиология власти, здоровье и власть)
Власть в обществе во всех ее разновидностях и сами проявления власти хотя и связаны своим происхождением прежде всего с социальным организмом, его спецификой, состоящей в регуляции жизни и взаимодействия людей, но к одной этой сугубо социальной природе не сводятся.
Власть порождается и естественной природой человека, его инстинктами, потребностями, чувствами, интересами. Их отпечаток несут на себе в той или иной мере власти всех видов. В свою очередь, уже в самой власти как феномене, рожденном функционированием живых, мыслящих существ, непроизвольно проявляются качества, черты, оттенки, воспроизводящие аналоги качеств человека, высшего создания природы, во всем их спектре - от наиболее ценных до самых отвратительных черт и проявлений.
От человека, от антропоса (греч. anthropos - человек) и ведут свое происхождение 1) антропология как наука о происхождении и эволюции человека и о нормальных вариациях его строения и 2) антропология как наука о человеке во множестве форм его жизнедеятельности (доисторическая антропология, культурная антропология, физическая антропология и т. д.).
Отсюда и проистекает возможность постановки вопроса об антропологии власти (англ. anthropology of power) как науке о власти над людьми, опирающейся на социоприродные данные, способности и возможности человека, необходимой и важной для жизни человека науке, специально отражающей обилие и специфику его проявлений, достоинства и недостатки этого творения природы и общества.
Антропология власти выступает в качестве кратологической концепции, охватывающей совокупность представлений о существовании человека непосредственно в мире власти, о накладываемых на него властью ограничениях, о его обязанностях и вместе с тем даваемых ему широких правах и привилегиях*.
В этой области также могут формироваться знания об отношении человека к миру власти как в целом, так и в ее конкретных проявлениях.
Великое создание природы anthropos вызвал к жизни такие явления и области знания, как антропология, антропософия, антропометрия, антропогеография, антропогенез, антропоцентризм, антропоморфизм, антропологизм. По-видимому, он породит и другие феномены, к примеру антропоинформатику или антропоклонирование (не дай Бог).

* Антропология власти может рассматриваться как своего рода аналог философской антропологии, основателями которой считают немецкого философа Отто Касмана (1562-1607), а также немецкого философа Макса Шелера (1874-1928). О политической антропологии писал немецкий философ и социолог Л. Вольтман (1871-1907), основатель журнала Politisch-Anthropologische Revue (1902). См.: Вольтман Л. Политическая антропология / Пер. с нем. Спб., 1905. В настоящее время в международной практике речь идет также и о социологической, педагогической, теологической и других разновидностях антропологии.

Но это повод и для серьезных раздумий в практически не тронутой "ока мыслью целине - сфере анализа взаимодействия антропоса и кратоса, человека и его порождения - власти, его союзника и его оппонента и соперника. А в число порождений человеческих сразу просятся и упоминавшиеся уже кратософия, кратоцентризм, кратогенез и т. д. И это значит, что обходившаяся до сих пор вниманием антропократия, или антропология власти, должна, наконец, дождаться теперь своих мыслителей и создателей, архитекторов и строителей.
По крайней мере, среди исследовательских трудов и проектов нашего времени заслуживают серьезного внимания работы В. С. Степина, Ю. Д. Железнова*, В. В. Ильина, А. С. Панарина, Д. В. Бадовского.
1 Интересны следующие суждения А. С. Панарина о сути и новизне политической антропологии.
"Политическая антропология - наука о "человеке политическом": о субъекте политического творчества, его возможностях, границах, специфике его воздействия на социальную и духовную среду общества. В рамках дихотомии "субъект - система" политическая антропология представляет субъекта, тогда как другие отрасли политической науки акцент делают на системе, институциональных сторонах политики. Политическая антропология противостоит "системному" фетишизму - представлению об автоматически действующих механизмах власти и управления, о человеке как "исчезающе малой величине" в политическом процессе, а также узколобому прагматизму, упускающему из виду гуманистическое, ценностное измерение политики.
Ценностные приоритеты политической антропологии выражаются в принципе: не человек для общества, общество для человека.
В политической антропологии анализируются актуальные проблемы гуманизации политики, защиты человека от жестких политических технологий, "мегамашины" власти, возможности творческой самореализации личности в политической деятельности. Проблемы человеческого измерения политики, соотношения целей "большой политики" с запросами личности, ценностями индивидуального блага требуют гуманитарной экспертизы, которую, в частности, обеспечивает политическая антропология.
Политическая антропология - новая для нашего научного сообщества дисциплина. Несомненна ее связь с культурной и философской антропологией, социальной психологией, теорией "человеческого фактора" в управлении и т. п. Тем не менее становление политической антропологии как самостоятельной дисциплины только намечается. А между тем вопрос о специфике "человека политического", его отношениях с "экономическим человеком", с человеком быта и досуга, другими ипостасями общественного человека приобретает важнейшее значение, в том числе в решении проблем разделения власти, разумного разграничения экономики и политики, политики и культуры, политики и идеологии"**.
Такой новаторский подход, открывающий нетрадиционные пути к осмыслению политического мира и политического знания человека и

* Степин В. С Философская антропология и философия науки. М.: Высш. шк., 1992. 191 с.; Железное Ю. Д. Природа человека и общества. Введение в эко-лого-философскую антропологию. М.: Изд-во МНЭПУ, 1996. 200 с.

** Ильин В. В., Панарин А. С., БадовскийД. В. Политическая антропология. М.: Изд-во МГУ, 1995. С. 88.



человечества, позволяет в антропологии власти полнее охватить, глубже осмыслить роль человека на самом переднем крае его деятельности и самопроявления - во власти, и прежде всего в государственной власти.
Анатомия власти (от греч. anatome - рассечение) - система представлений о внутреннем строении власти, ее органов, механизмах и принципах ее формирования и функционирования.
В 1984 году известный американский ученый и общественный деятель Дж. Гэлбрейт опубликовал на Западе книгу "Анатомия власти" ("The Anatomy of power"), обстоятельно анализирующую природу, структуру, роль, источники, орудия, формы, диалектику власти.
В структуре социальной власти Гэлбрейт выделяет три основных орудия ее осуществления и соответственно три формы власти: 1) наказывающая власть, при которой подчинение достигается наказанием (или, чаще, угрозой наказания); 2) вознаграждающая власть, когда подчиненная сторона сознательно избирает подчинение и признает претензии субъекта (индивида или группы) на господство, руководствуясь соображениями выгоды; 3) условная власть, которая характеризуется отсутствием такого осознания и осуществляется благодаря вере подчиненного в естественность (разумность, правильность) подчинения воле другого.
К источникам власти Гэлбрейт относит личность, собственность и организацию. Естественной реакцией на власть, по его мнению, является сопротивление, стремление к созданию контрвласти. Конечно, уже такого рода проблематика обрисовывает серьезные проблемы этой области властного знания и открывает перед ней надежные перспективы на XXI век. Вместе с тем вопросы такого рода обретают обширную сферу для анализа с учетом многообразия властей (помимо государственной) - общественной, экономической, церковной, а также родительской, школьной и т.д.
Выход на ту или иную проблематику, связанную с положением и проявлениями власти, с позиций анатомических может правомерно восприниматься как образное осмысление анализа (анатомирования) явлений, процессов, событий. Следует и такого рода точку зрения иметь в виду, характеризуя развитую кратологическую проблематику.
Примером может служить книга Л. А. Оникова "КПСС: анатомия распада". Проработавший более 30 лет в аппарате ЦК КПСС автор излагает свое видение причин быстрого распада СССР. Он анатомирует процесс этого распада, фактически связывая его с природой и спецификой власти КПСС, ее анатомией.
Уже первая глава названной книги содержит интереснейшую информацию, в прошлом никогда не становившуюся известной ни "рядовым членам КПСС", ни тем более "рядовым советским гражданам". Назвав главу "От политической партии к ордену меченосцев. Была ли КПСС партией?", автор действительно "анатомирует" принципы ее построения, ее властной деятельности. Параграфы этой главы именуются так:
1) Бесправие членов партии;
2) Секретность - основа аппаратного беспредела;
3) Присвоение партаппаратом функций государственного управления;
4) Штаты партийного аппарата;
5) Вместо коллегиальности - единоначалие.
Несомненно, это - попытка объективной характеристики "анатомии власти" КПСС, являвшейся фактической главной властью в системе Советской власти. Об этом Л. А. Оников пишет на первых же страницах своей книги:
"Начинается и анализ причин распада СССР на суверенные государства, осмысление его последствий. Но вот что примечательно: ни зарубежные исследователи, несмотря на объективность и научную ценность ряда серьезных публикаций о нашей стране в послеоктябрьский период, ни отечественные авторы еще не подвергли всестороннему рассмотрению ключевые проблемы, без которых невозможно получить ответ на возникшие вопросы. Одна из таких ключевых проблем связана с внутрипартийной жизнью, с тем, что происходило в скрытых от всех недрах высших органов партии - Политбюро, Секретариата и, что особенно важно подчеркнуть, в немногочисленной верхушке аппарата ЦК КПСС, а точнее, в руководстве Орготдела ЦК КПСС и Общего отдела, ибо там практически сосредоточивалась вся полнота власти партии.
В исследованиях отечественных и зарубежных аналитиков о страшных последствиях распада СССР просматривается явное недопонимание прямой связи между распадом КПСС и распадом СССР. Далеко не все осознали, почему распад КПСС начался раньше, чем фактический распад Советского Союза, какова взаимосвязь между этими процессами. Причина, на мой взгляд, кроется в том, что исследователям неведома святая святых партийной жизни - ее совершенно секретные инструкции, регламенты партийных комитетов и другая подобная закрытая документация - эти "альфа и омега" повседневной деятельности всех партийных комитетов от райкома до ЦК КПСС.
Этих документов не было ни в Центральном партийном архиве, ни в архивах Политбюро или НКВД. Совершенно секретные документы КПСС - "политического ядра общества" хранились только в архиве общего отдела ЦК КПСС.
В свое время мне, ответственному работнику аппарата ЦК КПСС, -ак и не удалось узнать, как изменялось содержание нормативных партийных документов начиная с 1930 г. В разные годы я просил ознакомить меня с этими документами четырех заведующих Общим отделом ЦК, которых хорошо знал, был, как говорится, с ними на "ты". И каждый раз натыкался на один и тот же вопрос: "А для чего тебе это надо?"
Тогда я попытался найти хотя бы косвенные свидетельства тех изменений, которые произошли после того, как Сталин окончательно ввел режим абсолютной секретности. Два месяца летом 1986 г. просидел в Центральном партархиве, изучая документы о секретном делопроизводстве в парткомах с 1930 по 1937 г. Нашел с десяток так называемых сопроводиловок. Это немногословные сопроводительные записки, прилагавшиеся к рассылавшимся секретным документам. Все они были стандартного содержания: "С такого-то числа вводится в действие новое положение о секретном делопроизводстве. Старое положение сдать в трехдневный срок в вышестоящий партком". Тогда же в архиве МК и МГК КПСС я неожиданно обнаружил совпадавшие по датам с этими сопроводиловками акты, подтверждавшие, что действовавшие ранее положения были уничтожены.
Режим маниакальной секретности, который утверждался после смерти Ленина, породил целую систему приемов, искусно использовавшихся верхушкой Орготдела и Общего отдела ЦК КПСС. Об этой порочной практике знают лишь те, кто был ее свидетелем. И сказать о ней нужно, ибо эти нюансы внутрипартийной жизни помогут уяснить общую картину - почему и как такая беда обрушилась на мою Родину, одну из самых великих держав мира.
История в конечном счете всегда воспроизводила объективную картину прошлого. Но она никогда не знала и не могла знать всех деталей, ибо неминуем уход из жизни очевидцев исторических событий, память которых хранила многие факты, известные лишь небольшому кругу лиц"*.
Столь длинная цитата приведена с учетом того, что именно прямые, откровенные признания и свидетельства очевидца серьезно помогают в понимании сути власти КПСС (и в КПСС), прикрытой, как мы теперь начинаем осознавать, очень хитрой и лживой ("диалектически" противоречивой) формулой власти: "демократический централизм".
Логика раздумий над практикой властвования и попытка предложить теоретический анализ феномена власти подводят к необходимости резких суждений о КПСС, ее анатомии, ее патологии, ее физиологии и т. д.
Перспективной для осмысления феномена власти представляется и область физиологии.
Физиология (от греч. physi.s - природа и logos - учение) - наука о жизнедеятельности как целостного организма, так и его отдельных частей (функциональных систем, органов, клеток) с помощью физических и химических методов. Принято различать физиологию человека, животных, растений, а также физиологию нервов, мышц, обмена веществ. Мировую известность приобрели имена таких физиологов, как И. М. Сеченов, Н. Е. Введенский, И. П. Павлов, А. А. Ухтомский, Г. Гельм-гольц, Ч. Шеррингтон и др.
Но в целом вопросы физиологии - это область, к которой не только в XX веке, но и веками раньше обращался пытливый человеческий ум. И конечно же нельзя игнорировать теоретические попытки, относящиеся к предыдущим столетиям, использовать физиологическое знание для проникновения в суть и для углубленного анализа во многом и по сей день загадочного социального (тем более властного) организма.
Именно физиология дала повод для возникновения социальной физиологии в ту пору, когда мыслители были заняты поиском названия области знания, освещающего природу и функционирование социального организма. С 40-х годов XIX века сначала во Франции, а затем и в России появился особый литературный жанр "физиологии различных сословий", в котором преуспевали сторонники натуральной школы. Достаточно назвать сборник очерков "Физиология Петербурга" (Спб., 1845). Это время принесло известность Дж. Г. Льюису (1817-1878), автору труда "Физиология обыденной жизни". В связи с этой работой Льюиса известный русский философ П. Д. Юркевич (1827-1874), занимавший 13 лет кафедру в Московском университете, опубликовал в 1862 году очерк "Язык физиологов и психологов".
О чем же почти полтора века назад рассуждал П. Д. Юркевич? "В настоящее время физиология имеет очень заметное влияние на ход и характер общего образования и довольно сильно определяет наши ежедневные суждения о жизни, ее явлениях и условиях. Говорят, на

* Оников Леон. КПСС: анатомия распада. Взгляд изнутри аппарата ЦК. М.:
Республика, 1996. С. 6-8.

пример, о физиологии общества, о физиологии известного литературного или политического кружка, о физиологии нравов. Этим предполагается, что физиологические понятия, благодаря современному развитию этой науки, получили значение категорий очевидных и простых, - категорий, которые осмысляют для нас пестрые явления жизни. Соответственно этому каждый образованный человек чувствует ныне потребность знакомиться по крайней мере с главнейшими основаниями и общими выводами физиологии. Образование, которое доставляет человеку возможность толковать на досуге, в обществе снисходительных друзей, об истории, литературе, политике, о народностях, - это образование, обогащающее нас общими местами из различных наук, признается уже недостаточным: оно хорошо для наполнения наших досугов ' легкою и приятною болтовней, но оно не годится для жизни. По мере , того как цивилизация вносит в наши ежедневные отношения порядок, !• правильность и смысл, по мере того как простор жизни непосредственной, не рассчитывающей, движущейся наудачу стесняется, по мере того как потребность ясно сознанного плана в жизни и деятельности чувствуется настойчивее и настойчивее, каждый образованный человек приходит к убеждению, что нужно прежде всего изучить свои естественные потребности, нужно изучить самые первые заповеди, которые предписала нам природа в устройстве нашего телесного организма и нарушение которых наказывается страданиями и безнравственностью"*. Р" Наконец, еще одно суждение П. Д. Юркевича: "Физиология в особенности развивает многозначительное для воспитания лиц и народов убеждение, что и в области телесной жизни человеческое искусство, которое на практике оказывается тожественным со свободою человека, может сделать многое, что и здесь оно может пользоваться общими законами природы для достижения личных, свободно поставленных целей человеческой жизни. Раскрывая перед нами то, что сделала из человека природа, а не личный произвол, физиология дает нам средства пользоваться делом природы для успеха наших : человеческих дел, для исполнения наших сознательных планов и намерений... Человек, занятый вопросами общего образования, стремящийся дать смысл и правильность своему душевному развитию, чувствует необходимость изучать общие законы человеческого тела, знакомиться с теми средствами и препятствиями к своему развитию, которые находятся уже в его телесном устройстве. Физиология, наука о жизни, делается для него потребностью жизни; он будет изучать ее если не в качестве специалиста, то по нуждам человека"**.
Если исходить из суждений П. Д. Юркевича и признать истинность сказанного о роли физиологии в самопознании человека и уяснении им своих потребностей, то, разумеется, мы сможем глубже и полнее понять как потребность во власти у конкретных людей, так и специфику устройства власти и ее применения по отношению к другим людям, разнообразие проявлений человеческой власти, во многом обусловленной в конечном счете психофизиологической природой властителей от низших до высших этажей.
Учиться у наших предшественников никогда не грех, пусть даже это суждения давно ушедших времен и неизбежно в чем-то устаревшие к


* Юркевич П. Д. Философские произведения. М.: Изд-во "Правда", 1990. С.358.
** Там же. С. 360.
настоящему дню. Нельзя не учитывать, что в свое время они пролагали
дорогу человеческой мысли и по сей день подают пример творчества и несут потенциал научного поиска.
Интересен в качестве примера и Э. Дюркгейм. Систематизируя в 1902 году основные подразделения социологии, он специально выделял социальную физиологию и определял ее составляющие:
Социология религии;
Социология морали;
Юридическая социология;
Экономическая социология;
Лингвистическая социология;
Эстетическая социология*.
Вот куда восходят современные 250 областей социологического знания. Это прекрасный пример и для полноценного и масштабного взгляда на кратологию. Попутно заметим, что Э. Дюркгейм считал необходимым выделять и общую социологию и ориентировать ее подобно общей биологии на обнаружение наиболее общих свойств и законов жизни**. Для нас это еще один хороший и убедительный довод в пользу общей кратологии.
Достойны внимания в рассматриваемой сфере знания идеи социальной физиологии, получившие в XIX веке распространение в России (П. Л. Лилиенфельд, А. И. Стронин), Германии и Франции. В этой связи заслуживают упоминания и социальная анатомия, социальная морфология и социальная патология, подводящие к вычленению аналогичных областей знания применительно к властной практике и собственно кратологии.
Существует и такая область знаний, как физиология труда - наука, исследующая функционирование человеческого организма во время трудовой деятельности. Она способствует изучению и выработке принципов и норм, способствующих развитию и оздоровлению условий труда.
Вот почему можно утверждать, что сегодня в науке о власти целесообразно ставить вопрос о физиологии власти и исследовать ее предмет, круг ее проблем, возможности ее практического применения.
Можно утверждать, что физиология власти (англ. physiology of power, от греч. physis - природа) есть образно и предметно осмысливаемая область знаний о жизнедеятельности власти (властей), о процессах, протекающих в системе власти, ее органах, структурных элементах, своего рода тканях и клетках, о регуляции функций власти и функционировании власти как целого в ее единстве с окружающей социальной средой, о приспособлении власти к ее меняющимся условиям. Интересна на перспективу и тема своеобразия физиологии человека (монарха, вождя и т. д.) во власти.
Система власти (властей различных видов) позволяет по аналогии с физиологией вести речь, во-первых, о властвовании как процессе, как специфическом роде человеческой деятельности (и жизнедеятельности), а во-вторых, о рассмотрении власти как совокупности ее разнообразных частей, функционирующих органов. Эти-то элементы сходства и позволяют в интересах всесторонности познания власти вести речь и о физиологии власти.

* Дюркгейм Э. Педагогика и социология // Социология, ее предмет, метод, предназначение. М.: Канон, 1995. С. 279.
** Там же. С. 278-279.

Таким образом, как нам представляется, физиология власти - это 1) область кратологического знания на стыке наук о власти и о жизнедеятельности целостного организма, позволяющая выяснять общие закономерности и принципы функционирования власти и ее органов, элементов, специфику их динамики в различных видах власти; 2) область знания, исследующего характер, особенности и процедуры функционирования властного организма в ходе его деятельности и эволюции, а также своеобразие деятельности и физиологического функционирования самих людей и их объединений, включенных во властные структуры.
Разумеется, при анализе такого рода тематики можно выделить много общих, сходных проблем с социологией власти, физикой власти, ; психологией власти, а также с другими областями кратологии.
Подобные подходы к осмыслению природы и особенностей власти уже имеют место в России в постсоветский период. Так, В. Д. Тополянский в названии своей книги прямо отметил, что она посвящена проблематике физиологии власти*. Начинается книга следующим кратким вступлением:
"Когда настоящее кажется безотрадным, а будущее угрожающим, велик соблазн предъявить счет прошедшему за все нынешние беды и неурядицы. Но все упреки и обвинения прошлого без поиска его корней и первопричин так же бесплодны и несуразны, как проклятия, обращенные к наводнению, землетрясению или извержению вулкана. Если же .попытаться выяснить подоплеку давних событий и мотивы поступков влиятельных некогда персон, то вполне уместен и медицинский ключ к "шифрограмме минувшего. При таком подходе начинают распадаться идеологические легенды, физиология вытесняет мистику, а революция обретает черты "религиозной истерии", по определению Максимилиана Волошина"
Перед читателем книги проходят аномалии и поворотные вехи судеб попадавших под жернова "рабоче-крестьянской" власти И. П. Павлова, П. К. Штернберга, М. А. Рейснера, М. Н. Покровского, Д. Д. Плетнева, В. Н. Розанова, А. В. Луначарского, М. В. Фрунзе, многих других деятелей, ученых, врачей, эмигрантов, преследуемых и самих преследователей, выживших иди казненных. Автор дает яркое изображение физиологических и патологических проявлений в сфере власти в 20-30-е годы.
Своего рода "медицинский" подход к анализу деяний властителей конечно же оправдан в столь сложной теме, как облик властных лиц и характер их деяний. И исторические романы, и театральные трагедии и драмы, и научные изыскания, и в целом искусство, наконец, и мемуарная литература далеко не случайно в той или иной мере касаются этой темы.
Например, всемирно известный врач-терапевт, лектор, популяризатор науки и пианист Антон Ноймайр после трехтомного труда "Музыка и медицина" недавно опубликовал исследование "Диктаторы в зеркале медицины", ярко рисующее связь власти с медико-психологическими характеристиками властителей. А. Ноймайр пишет:
"Всемирная история знает немало личностей, подобно кометам появившихся на ее небосклоне, энергия которых была подобна стихийному

* См.: Тополянский В. Д. Вожди в законе. Очерки физиологии власти. М.:
Права человека, 1996. 320с.


бедствию, а сила убеждения позволяла поставить огромные массы людей на службу собственным эгоистическим интересам. Однако именно с личностью Наполеона в историю вошел тип одержимости властью, который не имел себе равных в прошлом по степени презрения к людям в действиях и их мотивациях. Выбранные мною исторические личности были готовы без малейших колебаний принести гекатомбы человеческих жизней на алтарь своего властолюбия, жажды славы, садистской жажды мести и бредовых идей, бесстыдно прикрываясь при этом высокими национальными и идеологическими мотивами"*.
И далее А. Ноймайр высказывает очень поучительную для поколения XXI века мысль:
"Сегодня совершенно невозможно понять, особенно молодым людям, каким образом можно настолько попасть под власть нереальных и просто бредовых идей какого-либо индивидуума, причем настолько, чтобы, поддавшись массовой истерии, стать готовым с радостью отдать собственную жизнь за осуществление идей своего идола.
Предлагаемый вниманию читателя медицинский анализ должен поэтому содержать не только и не столько распознавание соматических заболеваний, ставшее с большой определенностью возможным на основе биографического анамнеза с учетом современных медицинских знаний, хотя в случае Наполеона такой анализ уже сделал необходимым исправление ряда медицинских ошибок. Куда более интересным представляется построение психограмм и психиатрические, историко-психиатрические и, что важнее всего, судебно-психиатрические исследования, позволяющие прежде всего в случае Гитлера и Сталина сделать их поступки и преступления доступнее для нашего понимания. Любое медицинское исследование требует беспощадной правдивости и объективности, и не исключено, что какой-нибудь шовинистически настроенный или излишне заидеологизированный читатель лишится части своих иллюзий"**.
Можно назвать и ряд других поучительных публикаций последнего времени***.
Чтобы понять суть власти, роль власти, тягу к власти, специфику поведения обладателя власти, разумеется, одними историко-социологическими изысканиями не обойдешься. Нужен также и подлинно современный взгляд - и физиологический, и анатомический, и психофизиологический. Так поступил, например, Д. Ранкур-Лаферриер, исследовавший психику Сталина и привлекший для этого более 300 разнообразных источников. Понятно, что с позиций нетрадиционного для кратологии взгляда этот автор как психоаналитик стремится разобраться во множестве вопросов, и в том числе в таких, которые ранее или не ставились, или не получили правильного ответа:
"Как обращался Сталин с теми, кто совершал против него агрессивные действия, например со своим отцом? Каков онтологический статус

* Ноймайр А. Диктаторы в зеркале медицины. Наполеон. Гитлер. Сталин. Ростов н/Д: Изд-во "Феникс", 1997. С. 4.
** Там же. С. 5.
*** См., напр.: Чазов Е. И. Здоровье и власть. Воспоминания "кремлевского врача". М.: Новости, 1992. 224 с.; Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина:
Психоаналитическое исследование / Пер. с англ. М.: Прогресс-Академия, 1996. 240 с.; Гуггенбюль-Крейг А. Власть архетипа в психотерапии и медицине / Пер. с нем. Спб.: Б.С.К., 1997. 117с.

его паранойи, мегаломании (мании величия) и нарциссизма? Каково было его отношение к женщинам? Что он думал о гомосексуализме? Почему он доверял Гитлеру? Каковы были психологические последствия его физических недостатков? Какую роль сыграл мимикрический талант Сталина в его политической жизни? И так далее"*.
Поневоле возникают и многие другие вопросы, прямо касающиеся судеб общества, именующего себя демократическим: можно ли избирать во властные структуры, на высшие государственные посты, в парламенты лиц, не прошедших медицинское обследование; вместе с тем можно ли предавать огласке те или иные медицинские показатели; как быть с наследственными заболеваниями; как распоряжаться имеющейся генетической информацией в практике династического правления;
каким образом такого рода деликатные вопросы должны согласовываться в международной практике, находить отражение в деятельности ООН, ЮНЕСКО и т. д.?
Как видим, и теория, и практика власти стоят сейчас перед проблемами, которые могут возникать впервые за десятки веков более или менее осмысленной истории. В этой связи встает и проблема возможного оформления других областей знаний в сфере власти. И еще раз подчеркнем: политологией, социологией и культурологией здесь не обойтись. Нужна именно кратология во всем богатстве ее содержания, ее наук.
Одной из таких областей является генеалогия власти. ', Генеалогия власти (от греч. genealogia - родословная) - вспомогательная кратологическая дисциплина, изучающая своего рода родословную, историю власти как социальное явление вообще и ее конкретные типы, виды, формы, их происхождение, пути и этапы эволюции.
Объектом для заимствования опыта научного исследования генеалогии власти способна послужить собственно генеалогия как область исторического знания, изучающая родословие властных персон и их семей в различных проявлениях.
Перейдем к следующему блоку знаний.
2. Естественно-научный блок знаний о власти (физика власти, география власти и геополитика, археология власти, топография власти)
Как накопленный к нашим дням опыт, так и насущные задачи науки о власти побуждают обратиться к проблематике, изначально рожденной сферой естествознания и современными новаторскими поисками в этой области**, а также заимствованиями полезных идей для кратологии. Названные нами физика, география, археология и другие науки позволяют это сделать. Но, разумеется, обретение и приращение научного знания происходит здесь в русле основательной социализации. Об этом говорит хотя бы предварительное упоминание о социальной физике, политической географии и тем более о геополитике.


* Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина. С. 22-23.
** См., напр.: Кузнецов В. И., Идлис Т. М., Гутина В. Н. Естествознание. i "M.: Агар, 1996. 384 с.

Таким образом, естественные области знания, выполнив роль исходного побудительного мотива назревшего научного поиска, вооружив исследователя суммой фундаментальных научных идей, как бы отходят в сторону, открывая простор и поприще для общегуманитарного, в частности кратологического, знания.
Иметь дело с физикой и географией, алгеброй и геометрией и другими областями науки для формирующейся кратологии в высшей степени интересно и полезно. Дело в том, что здесь, уже начиная с общеметодологической точки зрения, мы имеем дело с науками точными, строгими, не терпящими неясности посылок и путей решения, неопределенности ответов и всегда устремленными в будущее, к инновациям и открытиям.
Мы не беремся исчерпать выдвинутую тему, а ставим перед собой задачу более скромную - привлечь внимание ученых, очертить круг возможных изысканий и наметить перспективы творчества, перекинуть мосты в завтрашний день, всегда интересующий науку.
Начнем с физики как науки о природе, рожденной в древности, восходящей к одноименному труду Аристотеля, состоящему из восьми книг, получившему в греческих рукописях и у древних комментаторов название "Лекции по физике".
Физика власти (англ. physics of power, от греч. physika от physis - природа) - совокупность общих представлений (по аналогии с общей физикой) о природе власти, ее строении (элементах, полях, структурах, механизмах), о взаимодействии различных форм власти в динамике их процессов, а также о согласовании усилий и взаимодействии кратологии с другими гуманитарными и иными науками.
Дорогу к физике власти открывает не сегодняшняя кратология, а социальная физика. Следует отметить, что о физике социальной речь заходила еще в XVII веке для обозначения обществоведения, согласно существовавшим в ту пору представлениям об обществе как части природы. Термин "социальная физика" употреблялся Л. А. Ж. Кетле (1796-1874) - франко-бельгийским ученым-математиком, создателем математических методов обработки социальной информации. "Социальной физикой" первоначально называл свое учение и Огюст Конт (1788-1857), который впоследствии (в 1838 году) первым ввел в употребление термин "социология". Осмыслением такого научного феномена, как социальная физика, занимались ученые в прошлом*; сохранился к нему интерес и у современных исследователей, по крайней мере, мы встречаем его в словарях разных направлений**.
Физика власти на сегодняшний день еще не может считаться ни состоявшейся наукой, ни крайне актуальной областью кратологии. Ее в большей мере следует отнести к сфере поиска наиболее полного и всестороннего познания самого явления власти и публицистического осмысления сути и своеобразия власти. Но можно с определенностью утверждать, что проблематика физики власти рано или поздно получит должное освещение.
* См.: Спекторский Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии. Варшава: Тип. Варшавск. учеб. окр., 1910. Т. 1. 563 с.; Типо-лит. "С. Кульженко", 1917.T2.635c.
** См.: Ковалева М. С. Физика социальная // Энциклопедический социологический словарь. М., 1995. С. 833-834; Современная западная социология:
Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 369.

В интервью "Общей газете" в мае 1995 года Ю. М. Батурин заявил, что в случае окончания его работы как помощника Президента Российской Федерации по национальной безопасности он, видимо, вернется к своей работе.
Елена Дикуль его спросила:
- И к чему же Вы вернетесь? Батурин ответил:
- Возможно, напишу книгу "Физика власти", в которой попытаюсь осмыслить свой опыт наблюдений за политической жизнью*.
И это не единственное высказывание Ю. М. Батурина. Он и ранее упоминал в печати о своем интересе к физике власти. Конечно, находясь в недрах, а точнее, в эпицентре российской власти, трудно писать исследовательские работы, да еще с изрядной долей собственных соображений и суждений мемуарного плана. Но, по всей вероятности, придет пора, когда читатель получит еще одну книгу известного автора.
Требующие глубоких раздумий проблемы физики власти конечно же можно основательно охарактеризовать лишь с учетом знаний, сообщаемых Московским физико-техническим институтом, а также с опорой на проблематику современного права, социологии, политологии, всех гуманитарных и естественных наук, которые обращаются к сегодняшним общественным, и в частности властным, полям, пространствам, сферам, их эволюции, их иерархии.
Весьма показательны в этом отношении различного рода социальные конфликты и сформировавшаяся особая область знания - конфликтология (социальная, экономическая, политическая, идейная, историческая, семейная, школьная, региональная, глобальная, юридическая и т. д.). Она рано или поздно неизбежно выходит в сферу власти, в теорию и практику применения возможностей власти, ибо любая власть К в качестве одной из главных своих целей, оправдывающих ее существование, признает разрешение конфликтов. Правда, есть еще власти и властители, которым нравится создавать конфликты, да к тому же такие, что потом они и сами не знают, как из них выпутаться.
_ О конфликтах и конфликтологии нам уже приходилось вести |речь. Приведем лишь несколько заслуживающих внимания примеров. -Повод к тому - недавно изданная книга "Основы конфликтологии" (М., 1997), обращенная по преимуществу к юридической конфликтологии, связанной с общественными, государственными коллизиями, нуждающимися в положительном исходе через осмысление их специфики и динамики.
Разрешение юридических, как и иных, конфликтов происходит в жизни в разных формах: путем парламентских и иных конституционных процедур; посредством рассмотрения уголовных, гражданских и других дел в суде и арбитраже; через выработку и принятие решений в административных комиссиях, налоговой инспекции, милиции, полиции и других учреждениях, которые руководствуются нормами права. При всех функциональных различиях между этими институтами, органами, учреждениями и осуществляемыми ими процедурами разрешение ими конфликтов юридическим путем имеет, по крайней мере, четыре общих признака:

* См.: Батурин семь лет спустя: седин больше, иллюзий меньше // Общая газета. 1995. № 19. 11-17 мая. С. 9. Впервые в печати о физике власти Ю. М. Батурин заговорил в 1993 году.

- конфликт рассматривается и разрешается конкретным органом, уполномоченным на это самим государством;
- соответствующий орган, разрешающий конфликт, действует на основе и во исполнение норм права;
-сами конфликтующие стороны наделяются в период рассмотрения спора определенными, предусмотренными законодательством правами и обязанностями;
- решение, принятое по конфликту, обязательно для конфликтующих сторон и, как правило, для других организаций и граждан.
В нынешней жизни принцип разделения властей является одной из конституционных основ государства, в том числе в России. Его цель в том, чтобы избежать единовластия, диктатуры одного лица или группы лиц, построить систему "сдержек и противовесов" против возможного возвышения какой-либо одной из ветвей власти над другими и тем гарантировать соблюдение демократических начал в управлении обществом.
Вместе с тем на деле функции трех ветвей власти порой перекрещиваются или даже вступают во взаимные противоречия. Возникают споры о компетенции и конфликты, вплоть до самых серьезных (вспомним конфликт между президентом и парламентом осенью 1993 года). Тут уже не просто физика, а и сверхфизика и метафизика власти.
Авторы книги "Основы конфликтологии" ставят очень серьезные вопросы: как рассматриваются и разрешаются конфликты в области самой власти, в условиях разделения властей? Они указывают пять их особенностей:
"1. Конфликты между ветвями власти должны всегда разрешаться легитимными, конституционными средствами. Ведь именно конституция описывает с достаточной полнотой компетенцию каждой из властей и тем самым представляет собой базу для разделения их функций. Нарушение конституции как раз и порождает конфликт между властями.
2. Даже если конфликт между ветвями власти разрешился неконституционным путем (как это и было в 1993 году), все же его завершение приобретает юридическую форму. Принимается новая конституция, назначаются новые парламентские выборы, сменяются президент или правительство - все это закрепляется в официальных решениях, имеющих юридическую силу.
3. Над тремя ветвями власти нет никакого более высокого арбитра, чем сам суверенный народ. Поэтому конфликт в сфере разделения властей может быть рассмотрен и разрешен либо самими этими же властями, либо народом - путем референдума или такого непосредственного волеизъявления, которое характерно для революционных ситуаций.
4. Затянувшийся конфликт между властями создает политический и социальный кризис в обществе и болезненно сказывается на различных сторонах жизни. Поэтому и разрешение такого конфликта предполагает достаточно широкое привлечение различных политических сил к участию в сложившейся ситуации.
5. Конфликты между ветвями власти надо не только своевременно разрешать, но и вовремя предупреждать. Бесконфликтная деятельность властей, несомненно, предпочтительнее, чем споры и разногласия между ними. Но для этого необходимо главное условие: четкое соблюдение каждым из органов власти своей компетенции, предусмотренной конституцией и законами. Нужно своевременно обращать внимание на зарождающиеся конфликтные ситуации между властями и предотвращать их развитие. На высшем государственном уровне это функция президента как гаранта соблюдения конституции, на нижестоящих уровнях такую сдерживающую роль могут и должны играть главы администрации, представительные и судебные органы и другие учреждения"*.
И в конфликтологии власти, и в кратологии применительно к проблематике собственно физики власти большой научный интерес представляют такие проблемы, как понятие конфликта, восприятие конфликта, реакция на конфликт, стадии конфликта, внутренние и внешние силы, влияющие на конфликт, динамика конфликта, эскалация конфликта, механизмы его разрешения, соответствующие методы, каналы, контакты и подобные физические меры физических властей, возможности управления конфликтом, его пространственный размах, геометрия и алгебра его преодоления.
Не случайно П. Н. Милюков еще в 1905 году в книге "Исконные начала" и "требования жизни" в русском государственном строе" обращал внимание на физическое состояние самой власти, на возможность и причины ослабления власти, на разграничение собственно физической власти и нравственной власти правительства**.
Пожалуй, без ошибки можно сказать, что и о "физике власти" идет речь в известных книгах Д. А. Волкогонова о Ленине, Сталине, Троцком или в таких изданиях, как: А. А. Громыко "Андрей Громыко. В лабиринтах Кремля" (М" 1997); Ф. Д. Бобков "КГБ и власть" (М., 1995) или Ю. И. Стецовский "История советских репрессий" (в 2 т.; М., 1997).
Не только физика рождает массу идей, полезных для кратологии, это относится и к другим областям знания, из которых мы кратко скажем лишь о географии, археологии и топографии власти, учитывая, что к этим областям знания уже обращались исследователи разных стран и времен.
На наш взгляд, география власти (англ. geography of power) - это межотраслевая прикладная дисциплина, перспективная, формирующаяся наука в системе кратологии, включающая комплекс знаний о географическом, административно-территориальном, федеральном устройстве государства и региональном распределении государственной власти, ее структур, звеньев, о размещении населения по регионам власти.
Именно география послужила формированию геополитики, успешно преодолевшей многочисленные критические выпады и обличения со стороны ученых-марксистов и переживающей в настоящее время свое второе рождение.
Геополитика (англ. geopolitics, от греч. ge - земля и politike- искусство управления государством) - политическая концепция, возникшая в конце XIX - начале XX века и использующая географические факторы (территория, положение, природные, климатические и другие особенности стран, государств, их блоков и т. д.) для обоснования тех или иных планов и расчетов: экономических, политических (нередко экспансионистских).

* Основы конфликтологии: Учеб. пособ. / А. В. Дмитриев, Ю. Г. Запрудский, В. П. Казимирчук, В. Н. Кудрявцев / Под ред. В. Н. Кудрявцева. М.:
Юристъ, 1997. С. 147-148.
** См.: Антология мировой политической мысли. М.: Мысль, 1997. Т. IV. С. 350.


В настоящее время геополитика переживает пору повышенного интереса к ней и больших возможностей, открываемых перед нею (естественно, без идей территориальных притязаний). В соответствии с регламентом нынешней Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, в числе ее комитетов имеется комитет по вопросам геополитики.
Среди наиболее интересных публикаций последнего времени заслуживают внимания книги С. Н. Бабурина, А. Г. Дугина, А. В. Митрофанова, К. С. Гаджиева*. Эти исследования содержат ответы конкретных авторов на запросы дня. Все они изданы во второй половине 1997 года и, хотя и разнопланово, освещают вопросы, вышедшие на первый план и в науке, и во властной деятельности. Наконец, что еще более существенно, указанные издания обращаются к тематике, которая, по всей видимости, станет центральной в XXI веке - кратологической тематике глобальных масштабов, а также роли России сегодняшнего и завтрашнего дня.
А. В. Митрофанов, например, заканчивает свою книгу приложением - прогнозом "Мир, каким он может быть в XXI веке" и публикует политические карты мира наступающего века, какими они ему представляются в грядущие времена, с их радикальными отличиями от наших дней. Разумеется, мы можем ответить автору не банальными возражениями, а пониманием его права рисовать ту картину, которая кажется ему наиболее вероятной - с множеством изменений сегодняшних границ.
К. С. Гаджиев правомерно завершает свое обстоятельное и высококвалифицированное исследование размышлениями над проблемами национальных (государственных) интересов и приоритетами национальной (общегосударственной) безопасности России.
А. Г. Дугин, воздавая должное отцам-основателям геополитики Ф. Ратцелю, Р. Челлену и Ф. Науманну, X. Макиндеру, А. Мэхену, В. де ля Бланшу, Н. Спикмену, К. Хаусхоферу, К. Шмитту, П. Савицкому, рисует содержательную картину современных геополитических теорий и школ, а главное, обращается к анализу основных тенденций эволюции существующего планетарного образования - человечества. В плане кратологии и ее связей с геополитикой представляют интерес нетрадиционные аналитические размышления автора по поводу власти Суши - теллурократии, власти Моря - талассократии, власти Воздуха - аэрократии, власти Эфира-эфирократии.
А. Г. Дугин пишет:
"Традиционная атлантистская геополитика, полагая в центре своей концепции Sea Power (власть моря. - В. X.), является "геополитикой моря". Глобальная стратегия, основанная на этой геополитике, привела Запад к установлению планетарного могущества. Но развитие техники привело к освоению воздушного пространства, что сделало актуальной разработку "геополитики воздуха"...
Перенос вооружений на земную орбиту и стратегическое освоение космического пространства были последним этапом "сжатия" планеты и окончательной релятивизации пространственных различий.

* Бабурин С. Н. Территория государства: правовые и геополитические проблемы. М.: Изд-во МГУ, 1997. 480 с.; Дугин А. Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М.: Арктогея, 1997. 608 с.; Митрофанов А. В. Шаги новой геополитики. М., 1997. 286 с.; Гаджиев К. С. Геополитика. М.: Междунар. отношения, 1997. 384 с.

Актуальная геополитика помимо Суши и Моря вынуждена учитывать еще две стихии - воздух и эфир (космическое пространство). Этим стихиям на военном уровне соответствуют ядерное оружие (воздух) и программа "звездных войн" (космос). По аналогии с теллурократией (власть Суши) и талассократией (власть Моря) эти две новейшие модификации геополитических систем могут быть названы аэрократией (власть Воздуха) и эфирократией (власть Эфира).
Карл Шмитт дал эскизный набросок этих двух новых сфер. При этом самым важным и принципиальным его замечанием является то, что и "аэрократия", и "эфирократия" представляют собой дальнейшее развитие именно "номоса" Моря, продвинутые фазы именно "талассократии", так как весь технический процесс освоения новых сфер ведется в сторону "разжижения" среды, что, по Шмитту, сопровождается соответствующими культурными и цивилизационными процессами - прогрессивным отходом от "номоса" Суши не только в стратегическом, но и в этическом, духовном, социально-политическом смыслах"*.
С точки зрения кратологии и оценки глобальных перспектив России власти и граждане нашей страны должны намного основательнее анализировать и прогнозировать будущее человеческого общества в целом и тенденции такого фундаментального явления, как власть в планетарных масштабах.
Время выявило новаторство и правоту разработки геополитики как науки и вместе с тем заблуждения и ошибки былой неуклюжей критики геополитики. На очереди дня стоят проблемы усиления внимания к появлению и проявлению феномена власти в планетарных и все чаще нетрадиционных подходах и масштабах. Следует также отметить, что в лоне геополитики все более зримо дает о себе знать геократия. Вот что такое власть, если глубоко осмысливать этот социофеномен не только с позиций прошлого и настоящего, но и с позиций будущего.
Правда, и о прошлом еще не сказано всего, что мы вправе ожидать с точки зрения кратологии. Воздадим должное поиску французского исследователя М. Фуко (1926-1984), обращавшегося в своих трудах к археологии власти.
Археология власти (англ. archaeology of power, от греч. archaios - древний) - совокупность знаний о власти в древности, получаемых в результате изучения общества по материальным остаткам жизни и памятникам. Археология власти возникла на стыке кратологии с археологией и оформилась в качестве самостоятельной науки в начале XX века.
Французский ученый М. Фуко в своих работах фактически распространил данную область знания на средневековье и современность, а центр внимания перенес на отношение к человеку в разные эпохи. Идеи археологии власти нашли отражение в таких трудах М. Фуко, как "Археология знания" (1969), "Надзирать и наказывать. История тюрьмы" (1975), "Воля к знанию" (1976) и др.
По свидетельству В. А. Подороги, в своих трудах М. Фуко требовал осознать, что теория власти как основа глобального политического анализа еще не создана и все реальные проявления власти продолжают и по сей день оставаться чем-то загадочным, неопознанным, демоническим. Как "познать этот предмет, - вопрошает Фуко, - столь таинственный


* Дугин А. Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М.:
Арктогея, 1997. С. 112-113.



одновременно видимый и невидимый, присутствующий и скрытый, распространенный повсюду, тот предмет, который мы называем властью? Теория государства, традиционный анализ институтов государства, без сомнения, не исчерпывают область существования и функционирования власти. Вот действительно великое неизвестное: кто осуществляет власть и где?"*.
Следует отметить, что ряд исследователей называют систему взглядов М. Фуко также и "генеалогией власти".
Наконец, несколько слов, касающихся постановки вопроса о власти в других областях знания.
Топография власти (от греч. topos - место, местность) -. возможная совокупность знаний о власти, характеризующих размещение, расположение властей различного рода, их взаимосвязи. В этой сфере открыты возможности для разработки научного направления, которое в перспективе может стать продуктивным. Пока можно отметить лишь упоминание идеи о "топографии современной власти" авторами монографии "Философия власти" (1993)**.
Таким образом, еще один рассмотренный нами блок знаний о власти позволяет полнее, масштабнее и в растущем объеме охватить совокупность кратологических знаний. Обычно физические знания идут в комплексе с математическими и именуются физико-математическими. Нам же представляется, что в настоящее время, в условиях информатизации общества, возможным и устремленным в будущее может быть осмысление информационно-математического комплекса знаний о власти.
3. Информационно-математический блок знаний о власти (арифметика, алгебра и геометрия власти, информатика власти)
Важной и перспективной характеристикой и тенденцией любой власти, как и любой области науки о власти, является стремление к определенности, точности, четкости. Разумеется, речь здесь идет о властных лицах, заинтересованных в конечном успехе осуществления властных функций. Что же касается реальной практики властвования, то в ней нередко используются любые способы и методы, в том числе хитрости, уловки, обман. Но это уже относится к путям прихода к власти, удержания власти и т. д.
В данном блоке знаний мы хотим отметить те области науки, которые могут и должны способствовать укреплению власти и ее реализации. Это блок математического знания, а теперь в растущей степени - математически-информационного. Здесь на первом плане стоит сама математика (от арифметики до высшей математики). Здесь же и информатика, получившая за последние полвека огромное развитие как наука.
Арифметика власти (англ. arithmetic of power, от греч. arithmos - число) - образное осмысление, а также поддающееся теоретическому
* Подорога В. А. Власть и познание (археологический поиск М. Фуко) // Власть. Очерки современной политической философии Запада. М., 1989. С. 206.
**См.: Философия власти. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993. С. 80.

описанию изложение начал, основ власти, которые должны быть xopoшо знакомы каждому гражданину и позволять ему понимать, подсчитывать свои выгоды, трудности и неудачи, плюсы и минусы, обусловленные реальной властной практикой. Без преувеличения можно сказать, что в случае серьезного выделения наук о власти, системы ее областей, несомненно, речь пойдет и об арифметике власти как изначальной комплексной области кратологии, подобно тому как правомерно и обращение к азбуке власти.
Арифметика, математическое осмысление и классификация знаний о власти, об обществе в целом - процедура, восходящая к истокам древнего мира, мыслителям прошлых веков.
Т. Гоббс (1588-1679) не зря писал: "Искусство строительства и сохранения государства, подобно арифметике и геометрии, основано на определенных правилах, а не только на практике (как игра в тен-. нис)"*.
Через века проходят попытки выдвижения и обдумывания философии математики, философии физики, философии геометрии, а вслед за ними и философии власти, философии политики и философии права.
Нидерландский философ Б. Спиноза (1632-1677), будучи последовательным сторонником французского философа - математика и естествоиспытателя Р. Декарта (1596-1650) и следуя его методу, считал, что только математический способ мышления ведет к истине. Это позволяет человеку лучше познавать свои собственные силы и порядок природы, помогает ему руководить собой, устанавливать для себя правила и воздерживаться от бесполезных вещей**. Эти идеи пронизывают главный труд Б. Спинозы "Этика, доказанная в геометрическом порядке" (1677)***.
Путем такого рода математико-геометрического анализа Б. Спиноза приходил к выводу, что "общество может утвердиться только в том случае, если оно присвоит себе право каждого мстить за себя и судить о том, что хорошо и что дурно. А потому оно должно иметь власть предписывать общий образ жизни и установлять законы, делая их твердыми не посредством разума, который ограничить аффекты не в состоянии, но путем угроз. Такое общество, зиждущееся на законах и власти самосохранения, называется государством, а люди, находящиеся под защитой его права, - гражданами"****.
Для нас подобные экскурсы особенно полезны потому, что они показывают, как самыми разнообразными путями и с применением на каждом этапе истории возможностей всех наук шло нелегкое познание таких сложных и загадочных феноменов, как общество, государство, власть.
Сегодня можно как угодно воспринимать В. И. Ленина, судить о нем, критиковать и его мысли, и его дела, но остается фактом, что у него есть немало оценок, суждений и характеристик, вошедших в арсенал (особенно кратологический, политический) человеческой мысли.
Увлеченный, подчас излишне увлеченный, собственно политикой, он сказал немало интересного о том, что относится к самой
* Гоббс Т. Соч.: В 2 т. М.: Мысль, 1991. Т. 2. С. 162; см. также с. 30, 31, 508.
** Краткая философская энциклопедия. М., 1994. С. 434.
*** Антология мировой философии: В 4т. М., 1971. Т. 2. С. 350.
****Тамже.С.391.

власти. "Политика больше похожа на алгебру, чем на арифметику, и еще больше похожа на высшую математику, чем на низшую"*. Это из знаменитого в свое время ленинского труда "Детская болезнь "левизны" в коммунизме". Чуть раньше на страницах этого же труда он писал: "...политика есть наука и искусство, которое с неба не сваливается, даром не дается..."** Хотя в центре высказываний здесь звучит политика, но к власти это относится даже в еще большей мере.
Власть больше похожа на алгебру, чем на арифметику. Но трудность пока еще в том, что теория власти с позиций ее социального смысла и роли толком еще не осмыслена и не разработана. Поэтому пока можно сказать так: алгебра власти (algebra of power) - это формирующаяся область знания, образное выражение, характеризующее .сложности познания и функционирования механизмов власти, и прежде всего государственной власти, трудности освоения политическими лидерами своих обязанностей, обретения опыта властвования и умения ориентироваться в коридорах власти.
В перспективе алгебра власти может и должна оформиться в качестве одной из комплексных областей знаний о власти наряду с анатомией власти, географией власти, философией власти, физикой власти и другими областями знаний о власти. Алгебра власти вполне может быть представлена в виде определенной суммы знаний высокого порядка сложности в области теории и практики власти. В ней правомерно применение и использование математического аппарата и математического моделирования.
Больше того, можно пользоваться и этими, и другими понятиями в теории власти. Таков, например, алгоритм власти - заимствованное в высшей математике понятие, позволяющее применительно к сложной сфере власти и государственной службы характеризовать набор правил, опирающихся на знания, опыт и интуицию властвующего субъекта и дающих ему возможность практически без дополнительных усилий решать ту или иную государственную (политическую) задачу из некоторого класса однотипных задач.
Поскольку с вычислительными процедурами связаны такие науки, как геометрия и тригонометрия, мы упоминаем и о них в этом блоке знаний.
Геометрия власти (англ. geometry of power, от греч. geometria-землемерие) - межотраслевая прикладная дисциплина, формирующаяся наука о пространственном распространении и распределении власти, ее объемах, а также способах их изучения и измерения.
Ученые разных эпох и направлений не раз обращались к проблематике геометрии при осмыслении общественных и естественных явлений и процессов. Так, о геометрии вел речь Д. Юм (1711-1776) в "Трактате о человеческой природе"***.
Особенно много рассуждал о геометрии Т. Гоббс. В своем знаменитом произведении "Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского" (1651) он писал: "...если арифметика учит нас сложению и вычитанию чисел, то геометрия учит нас тем же операциям в отношении линий, фигур (объемных и плоских),
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 88.
** Там же. С. 65.
*** См.: Антология мировой философии: В 4 т. Т. 2. С. 589-590.

узлов, пропорций, времен, степени скорости, силы, мощности и т. д."*.
Т. Гоббс не зря называл геометрию "матерью всех естественных наук"** и отмечал, что "Платон, величайший из греческих философов, не принимал в свою школу тех, кто не был уже в той или иной мере знаком с геометрией"***. А еще ранее в "Основах философии" (1655) Т. Гоббс прямо называл геометрию частью философии****, говорил и о физике как части философии, о философии морали и философии государства, подчеркивал важность геометрии и физики для понимания философии государства*****.
Есть основания полагать, что рано или поздно эта проблематика будет способствовать более глубокому и обстоятельному познанию феномена власти.
На базе математического знания, его методологии и процедур наиболее серьезные перспективы для власти открывает информатика, представляющая собой крупнейший социокультурный феномен современности.
Входя в XXI век, государства, наука, граждане стремятся понять, уяснить, установить, какие ориентиры, какие маяки должны быть для них главными, из чего исходить, чтобы устроить благополучную, обеспеченную, безопасную, стабильную жизнь человека и общества. В числе этих маяков на переломе столетий, эпох и тысячелетий можно назвать по меньшей мере семь важнейших ключевых факторов, слагаемых, проблем, являющихся определяющими и для России, и для человечества. Это - Экономика, Власть, Информатика, Образование, Наука, Культура, Право. Вокруг этих вопросов идут и будут идти обсуждения и споры, вокруг них будут сосредоточены усилия, направленные на то, чтобы получить иной мир, более полно отвечающий интересам и надеждам людей всех возрастов, наций, сословий, людей богатых и тех, кто хочет уйти от бедности и нищеты, изменить жизнь к лучшему.
Столь многопланово охватить насущные ключевые вопросы в одной книге, конечно, вряд ли возможно. Поэтому мы обратились лишь к некоторым, но очень важным вопросам, прямо связанным с властью, а в данном случае и с информатикой. Безусловно, власть должна становиться все более демократичной и стабильной и обеспечить успокоение и подъем России. И служить ей должно такое относительно новое явление, как информатика, открывающая перспективы благополучного информационного общества.
Недавние наши публикации последнего времени в условиях существования новой Конституции Российской Федерации и многих законодательных актов, регулирующих функционирование властной сферы и местного самоуправления, позволяют, как нам представляется, по-новому взглянуть на власть, глубже ее осмыслить, полнее понять ее определяющую роль в политической жизни, в выработке и проведении в жизнь различных направлений политики и строить собственно власть по-новому.

* Гоббс Т. Соч.: В 2 т. / Пер. с лат. и англ. М.: Мысль, 1991. Т. 2. С. 30; см. также с. 33, 79, 274, 507.
**Тамже. С. 510.
*** Там же.
**** См.: Гоббс Т. Соч. М., 1989. Т. 1. С. 123.
***** См. там же. С. 125.

Сегодня главным помощником, условием успехов власти становится информация, информатика, информатизация. Именно развитие информации, новаторское осмысление информатики, осуществление информатизации различных сторон жизни людей, создание воистину нового информационного общества создают совершенно новые, особые условия и перспективы жизни общества, развития его экономики, власти, образования, науки, культуры и в целом движения к будущему. Причем надо обратить внимание на то, что, как уже отмечалось в печати, информация и информатика играют всевозрастающую социальную роль*. Именно эта мысль и лежит в основе настоящей главы.
Информация (от лат. informatio - разъяснение, изложение) - одно из фундаментальных понятий современной науки и политики; первоначально - сведения, передаваемые людьми устно, письменно или иным способом; с середины XX века - обмен сведениями между людьми, человеком и автоматом, автоматом и автоматом, обмен сигналами в животном и растительном мире, передача признаков от клетки к клетке и т. д. Сбор, получение, анализ, хранение, выдача, использование информации - важнейшее условие функционирования общества, государства и власти.
В нынешних средствах массовой информации, особенно работающих в интересах властей, принято различать информацию достоверную, надежную, объективную, т. е. новости, подтвержденные видеокадрами или ежедневными сообщениями о событиях, являющихся темой регулярных передач программ новостей без комментариев; информацию разоблачительную; кратологическую, политическую информацию с анализом событий.
Российский ученый И. И. Юзвишин предложил название новой универсальной науки - информациология и опубликовал монографии под таким названием (1993, 1996)**. По его мнению, это - наука, включающая фундаментальное исследование процессов и явлений микро- и макромиров Вселенной, обобщение практического и теоретического материала физико-химических, астрофизических, ядерных, биологических, гуманитарных и других исследований с единой информационной точки зрения.
В интересах общества и власти выделяют отдельные классы информации: научная, техническая, технологическая, социальная, политическая, экономическая, психологическая, нормативная, экологическая, космическая, гуманистическая, военная, оборонная, разведывательная и др. Целесообразно, на наш взгляд, специально выделять кратологическую информацию.
Сегодня одной из важнейших сторон деятельности государственной власти в России является решение проблем информатизации страны. В соответствующем федеральном законе указывается, что информатизация представляет собой организационный, социально-экономический

* См.: Готт В. С., Семенюк Э. П., Урсул А. Д. Социальная роль информатики. М.: Знание, 1987. 64 с.; Сухина В. Ф. Человек в мире информатики. М.: Радио и связь, 1992. Ill с.; Моргунов Е. Б. Человеческие факторы в компьютерных системах. М.: Тривола, 1994. 272 с.; Халипов В. Ф. Власть и информатика// Интеллектуальный мир. 1997. № 13. С. 4.
** Юзвишин И. И. Информациология, или Закономерности информационных процессов и технологий в микро- и макромирах Вселенной. 4-е изд. М.: Радио и связь, 1996. 215 с.

и научно-технический процесс создания оптимальных условий для удовлетворения информационных потребностей и реализации прав граждан, органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций, общественных объединений на основе формирования и использования информационных ресурсов. Правомерно считать, что именно здесь проверяется и оценивается уровень зрелости общества, развитости страны, степень готовности государственной власти к наилучшему исполнению своего предназначения, своей роли.
Вступая в XXI век, народ - властитель в демократическом обществе - и может, и должен обладать всеобъемлющей информацией, уверенно ориентироваться в информатике как системе знаний и совокупности технических средств и систем, активно участвовать в процессах информатизации своей жизни.
Сегодня лидирует тот, кто владеет полной и своевременной информацией. Целенаправленная информация важна для создания имиджа властей, политики и политиков, она способна организовывать и направлять поведение больших групп людей. Возрастание роли такой информации привело к появлению политического маркетинга (рынка).
В последние годы в России проблемы информации, информатики, информатизации выделяются на государственном уровне во многих документах властей - законах, указах, постановлениях, ориентирующих деятельность министерств и ведомств. Эти документы предусматривают создание и функционирование многочисленных информационных (информационно-аналитических) центров, управлений, иных подразделений во властно-административных, научных, образовательных структурах.
В настоящее время информатика вышла на широкие социальные просторы, ее роль постоянно растет и будет расти.
Информатика (information sciences) - отрасль науки, изучающая структуру и свойства научной информации, вопросы ее сбора, хранения, поиска, обработки и использования. Она многое дает обществу и власти, но и многого от них требует. Во главе процесса внедрения и развития информатики должны стоять главные действующие субъекты общества и государства, олицетворяющие реальную (в том числе информационную) власть.
Для власти настала пора информационного реализма, деловитости, системного научного подхода. Именно реализм побуждает признать, что сегодня в России школьники знают об информатике больше, чем взрослые. Место информатики теперь не только в рядах технических*, но и среди гуманитарных наук. Наряду с общей информатикой нужны история информатики, теоретическая и практическая информатика, социальная информатика, экономическая, прикладная, сравнительная, экспериментальная, вспомогательная, военная информатика, социология и философия информатики, психология информатики и даже этика

* См.: Система и средства информатики: Ежегодник//АН СССР. М.: Наука, 1989. 258 с.; Киныгин Ю. М. Индустрия информации. Киев, 1987. 151 с.; Бауэр Ф. Л., Гооз Г. Информатика: Ввод. курс: В 2 ч. / Пер. с нем. М.: Мир, 1990. Ч. 1. 324 с.; Ч. 2. 742 с.; Системная информатика. Новосибирск: Наука, 1991. 295 с.;
Прикладная информатика. Сб. ст. / Под ред. В. М. Савинкова. М.: Финансы и статистика, 1989. 190с.

и эстетика информатики и, наконец, правовая информатика и информатика власти*.
Информатика для власти - это предмет неустанных забот и хлопот. Необходим поворот внимания к ней общественных наук, системы образования и простых граждан.
Крайне важное значение приобретает информационная безопасность - защита информации, программ и информационных сетей от несанкционированного доступа к ним, осуществляемого с целью раскрытия, изменения, использования или разрушения тех или иных данных. Такая безопасность необходима в системе государственной власти, особенно в ее высших сферах и силовых структурах. Достигается она посредством применения программных, аппаратных и криптографических методов и средств защиты, а также путем использования комплекса соответствующих организационных действий и мер.
Информатика как важнейшая сфера деятельности требует основательного правового оформления. Можно вспомнить, в частности, что еще в 1991 году в стране вышла в свет книга Ю. М. Батурина "Проблемы компьютерного права". К настоящему времени издано много правовых документов в области информатизации. На повестке дня - оформление самостоятельной области права - информационного права. Такие шаги делаются и на Западе, и в России. У нас появились свои первые научные и учебные издания по информационному праву**, действуют кафедры, лаборатории в целом ряде вузов. Это проблема, которая сейчас рассматривается и изучается в высшей школе самых различных государств.
Информация, информатизация, информатика, информационное право для общества, для государственной власти - это область безоговорочно приоритетная, открывающая перед властью, перед всеми гражданами впечатляющие перспективы решения важнейших проблем, сохранения России в ряду уважаемых стран мирового сообщества. Только чрезвычайно важно не допустить информационной диктатуры, ибо растущий уровень информатики делает все более реализуемой задачу отслеживания каждого крупного шага каждого человека на планете, и станет посильным управление всей планетой из мощного по информационным ресурсам центра.
Завершая информационно-математический блок знаний о власти, мы переходим теперь к заключительному блоку данной главы и практически всей книги. Мы выходим на технико-технологический блок знаний, который фактически связан со всей наукой о власти в широком

* Первые издания уже вышли: Рожнов В. А., Рожнова С. В. Почвенная информатика. М.: Изд-во МГУ, 1993. 189 с.; Правовая информатика и кибернетика / Под ред. Н. С. Полевого. М.: Юрид. лит., 1993. 528 с.; Расюлов М. М., Эль-кин В. Д., Рассолов И. М. Правовая информатика и управление в сфере предпринимательства: Учеб. пособ. М.: Юристъ, 1996. 480 с.; Евдокимов В. В. и др. Экономическая информатика: Учебник. Спб.: Питер, 1997. 592 с.; Экономическая информатика и вычислительная техника: Учебник // П. А. Титоренко, Н. Г. Черняк, Л. В. Еремин и др. М.: Финансы и статистика, 1996. 336 с.; Скрипкин Н. Г. Финансовая информатика: Учеб. пособ. М.: ТЕИС, 1997. 160 с.; Халипов В. Ф. Информатика и власть: Интеллектуальный мир. 1997. № 4. С. 13. Халипова В. Е. Информатика и право: коэволюция и интеграция. М.: Изд-во МГУ, 1998. 44 с.
** См.: Агапов А. Б. Основы государственного управления в сфере информатизации в Российской Федерации. М.: Юристъ, 1997. 344 с.; Копылов В.А. Информационное право: Учеб. пособ. М.: Юристъ, 1997. 472 с.



смысле слова. Дело в том, что он питается от всех других комплексов знаний и во многом важен для них и полезен, так как сам насыщает их мыслями, идеями, предложениями, прямо относящимися к технике и процедурам правления. Как же с учетом технико-технологических соображений строить власть, что учитывать, с чем считаться, из чего исходить, чем руководствоваться, чего достигать?
4. Технико-технологический блок знаний о власти (техника и процедуры власти, технологии власти)
Нам предстоит остановиться на вопросах теории и практики собственно технико-технологических процедур реализации власти, стратегии и тактики осуществления власти. Они еще ждут своих обстоятельных, развернутых, систематизированных разработок и исследований, особенно в интересах XXI века, в целях упрочения, стабилизации, прогресса демократической власти во имя благополучия и устойчивости общества.
Это, однако, не значит, что проблематика техники и технологии власти, стратегии и тактики властвования - явление исключительно новое, современное. Отнюдь нет. Это проблемы, о которых сказано немало и в трудах, и в речах, и в беседах в прошлом, да и масштабно продемонстрировано самими делами.
Стоит и здесь вспомнить Платона и Аристотеля, древних мыслителей Египта, Китая, Индии, Персии, Рима, Греции, мыслителей нового и новейшего времени. Не оставим здесь в стороне и Макиавелли, Гоббса, Локка, Наполеона, властителей разных стран, а также Сталина, Гитлера, множество других фигур калибром поменьше с их заслугами или делами, а нередко и злодеяниями*.
Проблематика такого рода получает в последнее время все большую разработку**. Это также и современная проблематика, которая в растущей мере опирается на материалы социологических исследований и данных. Она заимствует их методику и процедуры и заинтересована в разработке социологии власти, прикладной кратологии и прикладной социологии***.
От техники, технологии, процедур в системе власти всегда зависело и будет зависеть очень многое, а в конечном счете - успехи, триумфы властей или же их провал, бесславный финал с уходом властвующих лиц и их окружения с авансцены.
* См., напр.: Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве / Пер. с итал. М.: Мысль, 1996. 639 с.; Сталин И. Вопросы ленинизма. 11-е изд. М.: Госполитиздат, 1952. 651 с.; История ВКП(б). Краткий курс. М.: Госполитиздат, 1951. 351 с.
** Авторханов А. Технология власти. М.: СП "Слово" - Центр "Новый мир", 1991. 638 с.; Технология политической власти. Зарубежный опыт. Киев:
Вища шк., 1994. 263 с.
*** См.: Основы прикладной социологии: Учебник для вузов / Под ред. Ф. Э. Шереги и М. К. Горшкова. М.: "Интерпракс", 1996. 184 с.; Процесс социального исследования / Пер. с нем. Общ. ред. Ю. Е. Волкова. М.: Прогресс, 1975. 576 с.; Груишн Б. А. Мнения о мире и мир мнений. М.: Политиздат, 1967. 400с., и др.



Определяющими субъектами здесь служат сами обладающие властью персоны и их свита, окружение, а также системы, структуры власти с их механизмами и технологиями. В этом случае властная система предстает перед нами как 1) форма организации власти во всеоружии ее техники и технологии; 2) определенный порядок расположения и функционирования органов власти, их взаимосвязи и действий; 3) совокупность органов власти, однородных по своим управленческим качествам и образующих единое целое. От того, как действует и эволюционирует эта система, ее звенья, механизмы, силы и структуры, зависят судьбы и обществ, и государств, и конкретных граждан.
Властные структуры характеризуются определенным строением, внутренним устройством того или иного типа власти, ее органов и механизмов во всей вертикали сверху донизу. Органы и подразделения в общественном организме, относящиеся к системе власти, наделены властными правами, имеют ряд обязанностей властного характера и проявляют постоянную заботу о совершенствовании техники осуществления властных функций.
В этих системах и структурах крепнет властность, возникают властное сознание, соответствующие идеалы и интересы, властные отношения, определяются полномочия, рождаются решения и стратегия власти приводится в действие. Здесь необходима своего рода машина власти, механизмы власти, пульты, рычаги и кнопки управления, которым недостаточно собственно гуманитарных знаний и характеристик, а требуется также и их техническое, информационно-технологическое оснащение и информационно-электронное подкрепление.
Существующие механизмы власти реализуются во властных действиях - конкретных проявлениях активной деятельности властей и властителей, их делах и поступках, отражающих и воплощающих их миропонимание, интересы, способности, настроения и убеждения, их рассчитанные или вынужденные ходы, которые должны представлять власть в выгодном для нее свете и обеспечивать ее дальнейшее существование.
Фактически показом этих элементов власти мы даем возможность образно представить машину власти, воспринять власть как действующий аппарат, систему огромного, мощного и нередко жестокого механизма наряду с совокупностью различного рода подсистем, двигателей, рычагов, валов, приводных ремней и т. д. В самом деле, не зря же используют термины "государственная", "политическая", "военная", "судебная машина", "машина голосования" и т. п. Конечно, в осмыслении власти можно обойтись и без такого рода символов, как машины. Однако в жизни все это делается для того, чтобы полнее осмыслить и осознать феномен власти, его потенции, резервы, ресурсы и дела.
Разумеется, с позиций технико-технологического подхода интересно не просто констатировать существование "машины", но и фиксировать так называемые механизмы власти-системы, внутреннее устройство, слагаемые структуры власти, приводящие ее в действие и поддерживающие ее функционирование. Можно различать механизмы а) создания; б) действия, взаимодействия, осуществления, существования, функционирования; в)передачи власти.
Имеет достаточные основания и указание на пружины власти, в переносном смысле - движущие силы, приводящие власть в действие. Их спектр, иерархия, потенции весьма широки и разнообразны (от воли властителей до действий социальных сил.
Вот каким образом мы подходим к пониманию правомочности разговора о технике власти и властвования, о технологии власти и многозначности этих явлений, этих терминов и понятий.
Технология власти может быть охарактеризована как совокупность тех или иных приемов деятельности власти (властей), рассчитанная на достижение необходимого результата. Разнообразные технологии властвования (управления) включают приемы достижения как немедленного, локального, краткосрочного эффекта (здесь порой говорят и о тактике властей), так и результата решающего, крупномасштабного, фундаментального, длительного, стратегического, рассчитанного на долговременную перспективу и ведущего к ней.
На переломных этапах, как в современной России, порой не до стратегических расчетов: и граждане, и власти часто живут одним днем, но ведь нельзя же все время жить в одних "переходах" - ни одно поколение такой жизни не хочет и в конечном счете не выдержит.
Техницизм в осмыслении власти и процессов властвования, естественно, подводит к рождению технократических идей.
Технократия (англ. technocracy, от греч. techne - искусство, мастерство и kratos - власть) - власть, согласно ряду концепций и представлений, сосредоточенная в руках профессионалов - специалистов в области техники и технических наук, менеджмента и т. д. в целях наилучшего использования результатов и возможностей технико-технологической революции и реалий.
Первоначально идеи технократии были выдвинуты американским социологом и экономистом Т. Вебленом (1857-1929) в расчете на "улучшение" капитализма путем привлечения специалистов и руководителей производственного процесса к властной деятельности, а также активизации государственного регулирования и контроля. Эти идеи нашли продолжение в трудах американского социолога Дж. Бёрнхема- автора "Революции управляющих" (1941). Технократическая теория стала частью современной западной социологии и нашла отражение в концепциях индустриального общества, постиндустриального общества и др.
Несомненно, в сфере власти, порой даже больше, чем в любой другой, должен быть высоко ценим профессионализм как совокупность знаний, навыков поведения и действий, свидетельствующих о профессиональной подготовке, выучке, пригодности кого-либо. Это - важнейшее условие работы в государственном аппарате, во властных структурах особенно ведущих, руководящих деятелей.
Техника и технология властной деятельности воплощаются в первую очередь в функциях и методах лиц, наделенных властью. Как уже отмечалось, функции власти - это круг деятельности лиц, стоящих у власти, и ее направления; основные обязанности, предназначение, роли власти - организация, управление, контроль, обеспечение устойчивой двусторонней информации, проектирование, прогнозирование, воспитание и др. Они должны гармонично согласовываться с методами власти, т. е. теми приемами, которые с помощью современных информационно-технических средств широко используются в процессе властвования лиц, сил, организаций.
Именно этот взгляд, сложившийся и устойчиво закрепившийся в последние десятилетия, позволяет вести речь об аппарате в системе и структуре власти, т. е. о совокупности привлекаемых в целях организационной работы государственных служащих. С неожиданным бороться трудно, со всем предвиденным заранее - легко.
Люди, оружие, деньги и хлеб - вот жизненная сила войны. Из этих четырех условий всего важнее первые два, ибо с людьми и оружием всегда можно достать деньги и хлеб, но с одним хлебом и деньгами ты не достанешь ни людей, ни оружия.
Обезоруженный богач - награда бедного солдата.
Приучай своих воинов презирать изнеженную жизнь и богатую одежду.
Таковы основы войны, с которыми я хотел вас познакомить"*.
В этой обширной цитате, в которой Н. Макиавелли суммирует свои суждения, не хотелось делать возможных сокращений, ибо мысли автора ведут ко многим раздумьям, а обладателей власти - ко многим решениям и действиям.
Несомненна известная условность сравнения войны и властвования, а также искусства власти и военного искусства. Но не следует забывать, что человечество еще не выбросило из своего лексикона понятия "война", а граждане России еще не так давно широко толковали о "войне властей", и не только в октябре 1993 года.
Приведем следующие суждения А. Авторханова, также ссылающегося на Макиавелли.
"Исследователи давно обратили внимание на родство тактики Ленина с Макиавелли. Однако руководством к действию макиавеллизм стал у Сталина. Б. Суварин - этот известный знаток СССР и лучший биограф Сталина - писал: "Комбинация хитрости и насилия, предложенная Макиавелли на пользу Государя, практикуется генеральным секретарем ежедневно".
В связи с этим Б. Суварин сослался на почти неизвестный "Диалог в аду между Макиавелли и Монтескье" (анонимная книга эмигранта Второй империи Мориса Жоли).
Поистине поразительным является в этом "Диалоге" как раз то место, в котором пророчество писателя превзойдено лишь практикой Сталина.
Приведу его здесь, тем более что после разоблачения Сталина сталинцами "Диалог" Жоли приобретает не только актуальность ("культ Сталина"), но и значение классической характеристики советского диктатора. (Для большего подчеркивания отдельных тезисов я ввожу в текст нумерацию.)
"Тактик" Макиавелли учит в этом "Диалоге" "законника" Монтескье:
1. Отделить политику от морали.
2. Поставить силу и хитрость вместо закона.
3. Парализовать индивидуальную интеллигентность.
4. Вводить в заблуждение народ внешностью.
5. Соглашаться на свободу только под тяжестью террора.
6. Потакать национальным предрассудкам.
7. Держать в тайне от страны то, что происходит в мире, и от столицы, что происходит в провинции.
8. Превращать инструменты мысли в инструменты власти.


* Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве / Пер. с итал. М.: Мысль, 1996. С. 539-541.

9. Безжалостно проводить экзекуции без суда и административные депортации.
10. Требовать бесконечной апологии для каждого своего действия.
11. Самому учить других истории своего правления.
12. Использовать полицию как фундамент режима.
13. Создавать преданных последователей, награждая их всякими лентами и безделушками.
14. Возводить культ узурпатора до степени религии.
15. Создавать пустоту вокруг себя, чтобы таким образом быть самому незаменимым.
16. Ослаблять общественное мнение, пока оно не погрузится в апатию.
17. Запечатлевать свое имя везде и всюду, так как капля воды точит гранит.
18. Пользоваться выгодой превращения людей в доносчиков.
19. Управлять обществом посредством его же пороков.
20. Говорить как можно меньше.
21. Говорить не то, что думаешь.
22. Изменить истинное значение слов.
Когда это нравоучение создавалось, будущий диктатор еще не родился, а он весь в этих тезисах. Нельзя ничего добавить, но и нельзя ничего выкинуть. Суварин привел этот "Диалог" в книге, написанной до войны. Коммунисты объявили ее клеветой на "гения" коммунизма и "классика" марксизма"*.
Как видим, техника и технология властвования - вещь необычайно острая, поучительная и все еще очень опасная для подвластных, соперников, конкурентов, претендентов и даже для самих власть имущих.
Остановимся еще на некоторых вопросах, относящихся к характеристике эволюционирующих технологий и процедур власти.
Процедура - установленный порядок ведения, рассмотрения какого-либо вопроса, дела. В цивилизованных странах большое значение имеют властные процедуры. Многие из них, в том числе дипломатические, регулируются соответствующими установлениями, нормами, традициями, протоколами. В интересующей нас властной практике протоколы суть процессуальные документы, в которых в письменном виде фиксируются ход и результаты различного рода властных обсуждений, процедур, а также процессуальных действий, осуществляемых в сфере судебной власти следователем - лицом, производящим дознание.
По мере своего развития властная практика обогащается разнообразными исследовательскими процессами и приемами. В их числе моделирование, модернизация, модификация власти, использование, как и в социологии, мониторинга, мотивационного анализа, анкетирования и т. д.
Так, например, моделирование представляет собой исследование каких-либо процессов (в том числе политических действий властей), явлений, систем или объектов путем построения и изучения их моделей, с тем чтобы определить или уточнить их характеристики, рационализировать способы их построения и управления ими. Это один из основных путей познания власти, в том числе ее сферы, субъектов,
* Авторханов Л. Технология власти. М.: СП "Слово" - Центр "Новый
мир", 1991.С. 423-425.

объема и носителей, их решений, действий и последствий (ближних, отдаленных).
Руководители государств и систем всегда считают своей целью модернизацию власти, т. е. обновление, совершенствование власти, ее структур и механизмов, превращение их в более современные, отвечающие новым требованиям, технико-технологическим и информационным возможностям.
Нередко речь идет и о модификации власти, т. е. видоизменениях данной власти, выработке ее вариантов, моделей, различающихся между собой существенными особенностями в форме, функциях, структуре, но сохраняющих в главном данный тип или вид власти и рекомендуемых к практическому использованию. ,
Интересам современной власти служит и мониторинг политических событий - одна из перспективных систем их отслеживания, выявления, раннего предупреждения и упреждения нежелательных событий. Мониторинг применяется властями в системе интеллектуальной поддержки и принятия политических решений как автоматизированный мыслительный поиск или в ходе реализации политических решений в обстановке встречаемого ими сопротивления.
Среди конкретных исследовательских приемов назовем мотивационный анализ - психологически ориентированный вид исследования (нередко используемого властями или в интересах властей), при проведении которого применяются различные методики косвенного опроса с целью выявить скрытые мотивы человеческих побуждений и поведения.
В России в конце XX века широкое распространение получило анкетирование различных видов, а также интервью, в том числе интервью эксклюзивные, даваемые только одному представителю прессы, телевидения, радио или репортеру одной страны, что нередко позволяет раздувать шумиху вокруг этого факта. Преобладание такого рода интервью во властных сферах - косвенный показатель того, что подлинная демократизация жизни общества еще не достигнута.
В наше время можно говорить об очень многих проблемах, в том числе технико-технологических, во властных сферах. Нас интересует сейчас не их исчерпывающий перечень, а сложность их выявления, изучения, преодоления. Нередко их рождает сама природа власти - явления, как правило, авторитарного в своей основе, связанного с волюнтаризмом, со всем своеобразием "кухни власти", с закулисными соображениями и происками. Явления беззакония, волокиты, превращения власти в кормушку, как и безграничность власти, ее бездушие, а также проявления беспомощности власти и властей требуют возрастающего внимания в демократическом информационном обществе. Все это настоятельно побуждает поднимать вопросы о бедах, болезнях, недугах властей, их антитехнологиях, об "антивласти", о методах борьбы за власть очередных претендентов.
Антитехнология власти, как нам представляется, есть совокупность и последовательность действий (иногда система действий) тех или иных органов власти, позволяющая, с одной стороны, быстрее и с меньшими усилиями достичь первичных результатов на пути к намеченной цели, но одновременно усложняющая или вообще блокирующая выход на последующие этапы и реализацию самой цели. Если мы хотим считаться с властью и противодействием тем или иным властям, следует обращать серьезное внимание на вопросы такого рода. Надо смотреть на жизнь с учетом всей многоплановости и многогранности власти, всех ее огромных технических возможностей, но и всех ее не менее серьезных и нередких социальных и технических препятствий.
Кстати говоря, крушение Советской власти, так же как и крах в прошлом и настоящем других властей, побуждает ставить и исследовать вопрос: не являются ли они примером и подтверждением провала антитехнологий власти, даже если эти власти существуют десятилетия.
И наконец, заключительный вопрос всей властной проблематики и технологии, фактически являющийся главным для власти любого рода. Это вопрос о ее безопасности.
Безопасность - это положение, при котором кому-либо, чему-либо не угрожает опасность (любого вида). Проблема обеспечения надлежащей безопасности - важнейшая и труднейшая для всех властей и органов власти начиная с древних времен.
Принято выделять три уровня безопасности: безопасность личности, безопасность общества, безопасность государства. Вместе с тем различают непрерывно возрастающее число видов безопасности: внешнюю, международную, внутреннюю, национальную, государственную, информационную, личную, военную, общественную, региональную, хозяйственную, экономическую, продовольственную, радиационную, противопожарную, экологическую и т. п.
В государственной властной практике разных стран создаются министерства, комитеты, советы национальной (государственной) безопасности, соответствующие органы, структуры и службы. Эта область деятельности, несомненно, заслуживает самостоятельной науки.
Таков в основном тот круг вопросов, который надо иметь в виду при оценке технико-технологической проблематики власти и в целом проблематики негуманитарной.
Несомненно, что теперь, когда выявлены, поставлены и в принципиальном плане систематизированы и охарактеризованы разнообразные области наук о власти, можно безоговорочно убедиться в том, с каким гигантским, многоликим явлением - властью и наукой о власти имеют дело человек и общество. Без жизни и без общества не может быть власти, но и без власти не может быть общества и общественной жизни, а значит, и человека как существа общественного.






ИСКУССТВО ВЛАСТИ И ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЙ
(Вместо заключения)
Характеристикой комплексных областей кратологии наша книга увенчала разносторонний теоретический анализ власти - крупнейшего, многогранного, определяющего, но и сложного, противоречивого социального феномена, являющегося миру, человеку во всех своих многочисленных формах, видах, аспектах, ипостасях, со всеми своими контрастами, тайнами, драмами, загадками и последствиями.
Сколь разнообразна, привлекательна, непредсказуема и нередко беспощадна, а порой и бессильна реальная власть, столь же разнолики описывающие, анализирующие и исследующие ее учения, области науки. Дело за человеком, который должен глубже изучать, понимать власть и ее теории и умело их использовать на благо общества.
Искусство власти есть высокая степень мастерства властителей и властных органов в процессе их деятельности, основанной на знании кратологии. Такое искусство воплощения выработанных наукой знаний в жизнь включает многообразие форм, приемов, способов властной деятельности, способность в рамках закона к маневрированию, соглашениям, компромиссам, а также к уступкам, расчету, проявлению хитрости и т. д.
Можно с полным правом и основанием вести речь о поэзии и прозе власти, властной деятельности и научных изысканий в этой сфере. Умелое и разумное властвование с опорой на науку, интуицию, расчет, прогнозы способно приносить глубокое нравственное и даже эстетическое удовлетворение, вдохновение, радость не только властителям, но и подвластным, побуждать и тех и других к новым совместным общественным делам и свершениям.
Но повседневная властная деятельность, как бы она ни была существенна, ценна и результативна, сколь бы полно ни принимала она во внимание положения науки, как бы много сил ни отнимала у правителей, руководителей, может оставаться и просто будничным занятием, прозой жизни. Нередко именно эта проза сложна, тягостна и обременяет человека, стоящего у власти.
Поэтому в заключительной части книги приходится вести речь не только о радостях и поэзии власти, но и о ее бремени, ее тяготах и ярме, которые ощущают даже диктаторы; впрочем, их избавляет от тяжести этого бремени осознание и понимание своей возможности неограниченно распоряжаться жизнями множества людей, которых можно или вознести, или безнаказанно растоптать.
Бремя, ярмо власти - удел всех, кто стремится к власти или хочет здраво судить о ней, особенно тех, кто наделен властью, обладает ею.
Это бремя ложится, во-первых, на миллионы подвластных и, во-вторых, на всех лиц, участвующих во власти, связанных с нею, причастных к ней, ответственных за нее и за себя во власти (в случае строгого спроса с них).
Власть - тяжкая доля, лишь со стороны кажущаяся сладкой и желанной. Но человеческому обществу для нормальной организации совместной цивилизованной жизни людей власть необходима. С ней надо уметь обращаться, ее надо знать, понимать и совершенствовать. А самой власти и властителям надлежит быть цивилизованными, компетентными, демократичными, гуманными, справедливыми.
Известный немецкий мыслитель и лингвист, основатель Берлинского университета В. Гумбольдт (1767-1835) однажды заявил: "Наилучшая власть есть та, которая делает себя излишней"*. Это интересная и, казалось бы, абсолютно верная мысль. В самом деле, в идеале власть так должна упорядочить общественную жизнь, так умело дирижировать ею и так поставить себя, чтобы людям действительно она могла бы показаться излишней, ненужной, такой, без которой можно было бы легко обойтись. И вот здесь в действие вступает хитрейшая штука - диалектика.
Обойтись без власти? Почувствовать ее излишней? А вы такую власть видели? А вы этого хотите? Не боитесь неизбежной анархии, неотвратимого хаоса? Эти и подобные вопросы обнаруживают, что здесь мудрая мысль Гумбольдта, оставаясь по-прежнему крайне интересной, теперь уже может быть названа абсолютно неверной.
Придется утверждать иное: "Наилучшая власть пока еще все-таки та, которая делает себя необходимой", и добавлять: "и полезной". И если не всем, то хотя бы большинству.
Таков удел великого порождения и творения человеческого - власти: находиться постоянно в интервале от излишней до крайне необходимой и извечно пребывать между этими Сциллой и Харибдой.
Одним нужна, другим не нужна.
Одним хороша, другим плоха.
В одно время без нее не обойтись. В другое время лучше бы ее не было вообще.
В одну пору сама себя делает излишней. В другую - неопровержимо доказывает свою крайнюю необходимость и пользу.
И все это не только к государственной, но и практически ко всем другим властям относится. Именно так было, так есть и похоже, что так будет всегда.
Люди стремились и будут стремиться к власти, к обладанию властью, боролись и будут бороться за власть, за приход к власти, за использование власти в своих личных и общих интересах.
Правда, не надо закрывать глаза и на то, что это - взгляд с позиций современного общества. И еще далеко не ясно, каким будет общество постцивилизационное, постинформационное, постдемократическое, с космическими контактами, при 10 или при 2-3 млрд. жителей на Земле.
Реальная власть, и прежде всего власть в ее высшем проявлении - государственная, конечно, не сводится к ее прозаическому или даже поэтическому пониманию как необходимого проявления организации, силы

* Цит. по: Энциклопедия мысли / Сост. авт. предисл. и коммент. Н. Я. Хоромин. М.: Русская книга, 1994. С. 66.


мощи, влияния, авторитета или к осмыслению ее динамики, эволюции ее многообразных проявлений.
Все более сложное, хотя и трудное, но весьма содержательное понимание власти в ее различных видах и формах - это понимание ее как системы обширной специфической деятельности в конкретной сфере, имеющей немало сходного с другими областями деятельности человека и вместе с тем в корне отличающейся от всех иных областей и деяний человека.
В подходе к властной деятельности как к системе есть ряд ключевых принципиальных моментов. Это и осмысление власти как своего рода неиссякаемого потока идей, соображений, акций, мер, действий, динамики и активности ее действующих фигур, начиная с первых лиц (правителей, властителей, вождей, лидеров и т. д.) и их деяний. Это и оценка того или иного вида власти, ее аппарата, ее механизма, ее средств и приемов, ее стратегии и тактики, искусства, технологий и антитехнологий, ее поведения, культуры, а нередко и бескультурья, произвола и пренебрежения к подданным или подвластным и т. д. Наконец, это отработанная с веками система актов, документов, информационного обеспечения власти.
Кратология как система наук, комплекс знаний о власти имеет своей целью строгий учет, анализ и аттестацию слагаемых властной деятельности, своего рода распределение между областями и отраслями наук о власти интересующих их проблем властной деятельности, подлежащих исследованию и углубленной разработке, и, главное, обоснование возможностей их практического применения и прогнозирования последствий такого применения во имя эффективного использования власти в человеческом обществе.
Властная (управленческая) деятельность человека (правящих лиц, властных органов и учреждений) и вообще проявления влияния и авторитета человека в кругу других людей издавна прямо или косвенно были предметом особого внимания и мыслителей, и правителей.
За время от древнего мира, от Кратила (ученика Гераклита и учителя Платона), от Платона и Аристотеля, Цезаря и Нерона и до наших дней накопился огромный массив информации, знаний о власти и образовался нескончаемый список властителей, ученых и учений, составляющих предмет и объект исследований властной деятельности. Вместе с тем деятельность вообще и властная деятельность в особенности могут рассматриваться как явление и понятие, и по сей день нуждающиеся в дальнейшей углубленной разработке и конкретизации.
О многогранной деятельности людей как явлении писали очень многие. Здесь и трудовая деятельность, и научная, творческая, парламентская, дипломатическая, хозяйственная, финансовая, техническая, культурная, юридическая, педагогическая, воспитательная, воинская, партийная, общественно-политическая, профсоюзная, экологическая, а теперь и предпринимательская, коммерческая, торговая, банковская, биржевая, рыночная, таможенная и т. д. Здесь и переплетение разных видов деятельности.
Отсюда и многочисленные названия деятелей самого разного рода:
труженик (трудящийся), ученый (научный работник, научный сотрудник), педагог, парламентарий, дипломат, хозяйственник и т. д. В этой связи утвердились и многочисленные количественно-качественные характеристики человеческой деятельности, в том числе и властной деятельности: активная, эффективная, историческая, творческая, плодотворная, успешная, продуманная, удачная, инициативная, динамичная, содержательная, самоотверженная, бескорыстная и т. д. И вместе с тем деятельность механическая, безынициативная, неудачная, бесконтрольная, вплоть до скандальной, преступной, провальной.
И все же и раньше, и сейчас собственно властной деятельности и в России, и за рубежом, ее всесторонней характеристики аналитики касались и касаются меньше. Речь идет по преимуществу о конкретных деятелях разных рангов, а также об организациях и партиях, чаще всего в давно прошедшем времени.
За этим стоят определенные причины и расчеты. Скажем, в СССР было принято "в большую политику не лезть", не высовываться, с властями не связываться, остерегаться нежелательных последствий. Уроки 20-х, 30-х и иных лет прочно сидят в памяти.
Но следует считаться и с тем, что и сегодня, как и в прошлом, в России вопросы аппарата власти, администрации, организации, механизмов власти, ее технологий и антитехнологий привлекают внимание как властителей, так и мыслителей.
Активное участие в деятельности органов власти придает соответствующий статус и лицам, и структурным подразделениям и приводит их в состояние непрерывного полезного функционирования. Их призвание - реализация указаний вышестоящих органов власти, реализация научных идей теории власти.
Есть очень существенное различие между теорией и практикой власти, между учением о властвовании и самим властвованием.
Кратология и собственно власть в своем главном различии предстают перед нами прежде всего в том, что теория опосредованно сказывается на судьбах людских, а власть сказывается прямо и непосредственно на человеческих судьбах и самих жизнях. Нередко люди, прожившие немало лет на свете, легче могут привести примеры из собственной жизни, сославшись на ту или иную властную пору, чем на конкретные даты. В таких случаях обычно говорят: "Это было при Сталине", или "при Хрущеве", или "при Брежневе" и т. п. На первом плане в человеческих жизнях оказываются тем самым деяния властей и их последствия.
Так, автору этих строк, как и его сверстникам, при Советской власти внушалось представление, что до 1917 года в биографиях наших предков ничего интересного не было, что новая жизнь лишь начинается и что впереди - светлое будущее. Ну а почему мне не надо было знать, что мой прапрадед по матери занимал видное место в отечественной науке, а прадед Шипку защищал, а дед готовился стать видным управленцем?
Отец до войны служил в штабе округа в Смоленске, а затем в Минске. Он попрощался с нами утром 26 июня 1941 года в Уручье (это было в 7 км от Минска, а штаб фронта оказался рядом, в 5 км), попрощался навсегда - на 24-й день войны он погиб.
Правда, и спасибо ей, Советской власти, она протянула мне руку заботы и помощи - из деревни Ново-Михайловки Горьковской области, из эвакуации я был направлен в Воронежское суворовское военное училище. Мне посчастливилось закончить его с первым выпуском в 1948 году с золотой медалью. Именно эти знания и открыли мне дорогу в жизни, в службе, в высшей школе и науке.
Власть на деле - вещь сложная, хитрая, тонкая, острая, она может быть и заботливой, и беспощадной. Россия показала это лучше, чем большинство других государств. Поэтому власти никогда не стремились быть объектом внимания такого любознательного субъекта, как наука.
Но вряд ли правильно ставить это в укор только одним властям и властителям. Во все времена эту сферу оберегал от какого-либо специального изучения и широкий круг соответствующих чиновников.
Приведу лишь некоторые примеры из своего опыта. В пору всеобщего увлечения политикой и политологией еще в 1990 году и особенно после августа 1991 года я предлагал заняться разработкой науки о власти (кратологии). Но на различных этажах науки было не до этого. Подававшиеся мною докладные записки поддержки не получали.
Вот дословный текст записки по вопросам кратологии от 22 января 1992 года на имя одного из руководителей Российской Академии наук:
"Глубокоуважаемый...
В совершенно новых условиях переживаемого страной переходного периода полагаю крайне важным привлечь внимание Российской Академии наук к ключевым вопросам теории и практики власти (кратологии), которые в силу многих причин и обстоятельств не получали в прошлом должной научной разработки. Время требует, несмотря на особые трудности и напряженность нынешней ситуации, пойти на смелые, решительные организационные шаги и оформление этого нетрадиционного, крайне необходимого на перспективу, определяющего научного направления.
Именно системное, комплексное научное изучение проблем власти может стать одним из ведущих показателей поворота гуманитарной деятельности РАН к самым первостепенным, острым и больным вопросам жизни.
Актуальное значение проблемы кратологии приобретают в обстановке а) отсутствия обстоятельных глубоких исследований коренных вопросов теории власти; б) прихода на определяющие посты во всей властной вертикали новых людей без необходимого опыта; в) возросшего значения внимательного освоения зарубежного политико-правового опыта; г) важности изучения невостребованных идей и осмысления достижений отечественной дореволюционной мысли; д) не прекратившегося кризиса власти и властных институтов в России и СНГ.
Выдвижение на первый план этих и других болезненно ощутимых в России и в СНГ вопросов уже не может укладываться в русло традиционных философских, социально-политических, государственно-правовых, социологических и психологических представлений о власти и требует более широкого, более масштабного их видения, оценки и прогнозирования для их учета и решения в практической деятельности.
Потребности теории и практики настоятельно побуждают к вычленению и развитию кратологии (науки о власти) как крайне важной отрасли знаний, системы наук, самостоятельной дисциплины, где могут быть представлены следующие направления исследования:
- развитие теории власти (кратологии);
- изучение соотношения экономической, политической, государственной власти и конкретно-исторических моделей их взаимодействия;
- сравнительный анализ современных политических систем с точки зрения организации и функционирования механизмов власти;
- институты политической власти и их взаимодействие;
- политические партии, элитные группы и группы давления и их воздействие на рычаги власти;
- политический (кратологический) маркетинг как система научных взглядов на проблему завоевания и удержания власти в условиях политического плюрализма, экономической и политической конкуренции;
- технологии и антитехнологии власти и т. д. Необходимость централизации и объединения этих исследований особенно обостряется в ситуации построения принципиально нового, демократического каркаса власти, формирования политического рынка, развития предпринимательства, представители которого будут претендовать на власть. Жизнь требует создания хотя бы единственного в стране, нового по сути специализированного подразделения теории и практики власти (кратологический институт, центр, отдел и т. п., но обязательно специализированный!). И здесь РАН должна бы найти ответы на вопросы, поставленные практикой, и занять достойное место.
Профессор Халипов В. Ф. 22 января 1992г.
Правда, я не получил отрицательного ответа. Мне было рекомендовано обратиться к директору соответствующего института РАН.
Времена были трудные. Конкретного решения по этим вопросам не последовало. А у автора, скажу самокритично, до создания соответствующей коммерческой исследовательской структуры руки не дошли.
Приведу и такой факт. Отстаивая свои идеи и предложения, я, как руководитель и автор, включился в открытый конкурс "Гуманитарное образование в высшей школе", объявленный во второй половине 1992 года. Его спонсором выступал известный американский предприниматель и общественный деятель Джордж Сорос.
Автор представил обусловленные заявки по ряду работ. (Замечу, что по экономике "Словарь делового человека. Для вузов" вышел в 1994 году; "Политологический словарь" вышел в 1995 году.)
С кратологией не повезло. 15 октября 1992 года были представлены под девизами заявки на рукописи:
- учебное пособие "Кратология (Введение в науку о власти)" планируемым объемом 20 п. л.
- "Власть (Кратологический словарь)" объемом 15 п. л.
Заявки открывались следующим обращением в конкурсную комиссию по политологии:
"Хотелось бы очень попросить в связи с чрезвычайной важностью проблематики власти принять во внимание, что кратология вправе в России и в мировой практике выделяться и рассматриваться как самостоятельная область знания, наука, имеющая свое собственное, особое, наряду с политологией, социологией и правом, место в системе гуманитарных наук".
К новому, 1993 году автор получил выписки из протокола № 7 от 18 декабря 1992 года заседания конкурсной комиссии. И по учебному пособию, и по словарю о власти сообщалось, что "комиссия постановила: не рекомендовать данную работу для дальнейшего участия в конкурсе".
Это писали те, кто призывал дерзать, творить, преодолевать догмы прошлого, выдвигать и разрабатывать новые идеи, обогащать интеллектуальный потенциал российской высшей школы, крепить ее авторитет, развивать лучшие традиции российской науки, ее связь с практикой, твердо рассчитывать на понимание и поддержку.
Выиграли ли от таких решений наука и высшая школа? Вряд ли. Но автор выиграл: они побудили его работать еще интенсивнее, действовать целеустремленнее, в емком, концентрированном виде выстраивать систему кратологических знаний.
Автор встретил понимание и поддержку у других лиц, в том числе у других руководителей высшей школы, и свои замыслы осуществил:
- монография "Введение в науку о власти" (380 с.) пришла к читателю в декабре 1996 года;
- словарь "Власть. Кратологический словарь" (431 с.) пришел к читателю в феврале 1998 года.
Именно эти названия книг были заявлены автором 15 октября и отвергнуты 18 декабря 1992 года. Теперь, конечно, с автором можно или соглашаться, или же спорить. Это право читателя. Но дело сделано. Видимо, автору повезло, что время в России для открытого заявления своей точки зрения и ее отстаивания наконец пришло.
* * *
Итак, закончен наш нелегкий многолетний, давно назревший труд. Специально с позиций фундаментальной объективной науки, самых различных областей знания исследован удивительно яркий, своеобразный, противоречивый и столь нужный людям социокультурный феномен - власть.
Предложена, упорядочена, приведена в единую целостную, логически обоснованную, многогранную самостоятельную систему знаний актуальнейшая наука современности - наука о власти, кратология. Она хорошо, органично вписывается во всю систему социального, гуманитарного знания, заимствуя необходимую информацию и многие идеи, методы, подходы у родственных наук и в свою очередь щедро обогащая их своей информацией, своими представлениями, теоретическими взглядами и практическими рекомендациями.
Сегодня кратология предстает перед нами как обширная, очень важная, во многом разработанная, аргументированная, но в значительной мере еще нуждающаяся в дальнейшей творческой разработке система знаний, целостный комплекс наук о власти.
Трактуемая таким образом кратология - наука о власти несомненно заслуживает гораздо большего внимания и исследователей, и самих властей, и населения как в России, так и за рубежом. Она открывает большие перспективы для формирования у людей научных знаний о власти, заслуживает использования во властной практике, введения в учебный процесс в вузах и в различных системах подготовки кадров.
Укажем на ряд благоприятных предпосылок, факторов и условий, которые привели к выходу на авансцену науки новой специализированной области знания - кратологии.
Во-первых, автор исходил из совокупности современных взглядов на человека - творца общества, власти и истории, стремящегося все более осмысленно и разумно устраивать свою жизнь и судьбу, созидающего их для себя и крайне заинтересованного в том, чтобы знать о них все больше и влиять на них все эффективнее, особенно на их главные и решающие факторы, на переднем плане среди которых стоит власть.
Во-вторых, автор исходил из современных представлений о человеческом обществе как таящем огромные перспективы для разумного устройства жизни людей и позволяющем это сделать в условиях мира, безопасности и стабильности, обеспечиваемых усилиями Объединенных Наций, согласованием деятельности высших властей.
В-третьих, автор считался с фактом крупных результатов в развитии конституционного права, государственного устройства жизни людей, все более полно гарантирующих учет и реализацию коренных интересов граждан и человеческих сообществ, прежде всего их экономических, экологических, социальных, правовых и культурных интересов.
В-четвертых, автор исходил из нового взгляда на науку, ее структуру, содержание и социальную роль, из признания необходимости уточненной, современной, всесторонней систематизации и классификации научных знаний, заполнения сохранившихся от прошлого ниш и разработки давно назревших отраслей знаний, среди которых на первом плане стоит наука о власти.
В-пятых, автор видел широкие возможности оформления науки о власти с учетом огромного объема идей, идущих к нам от прошлых веков и тысячелетий, в том числе от многочисленных отечественных ученых и властителей.
В-шестых, к нашему времени стало очевидным, что подменять и далее науку о власти наукой о политике уже нет необходимости и, конечно, недопустимо ставить науку о политике над наукой о власти, тем более что политика как направление деятельности есть производный элемент от власти. Сама же власть настолько многолика и многогранна, что она не только не сводится к политике, но и не может быть заменена политикой ни в науке, ни в общественном сознании. И не сама по себе политика, а государственная власть с ее политикой представляет собой высшее явление в организации общественного обустройства жизни людей.
Наконец, в-седьмых, понимание власти, а также и политики должно сегодня исходить уже не только из прошлого, но и из будущего - из демократических потребностей XXI века, из информационных возможностей и социальных перспектив, из реальных земных и ближнекосмических ресурсов человечества. Именно для этого нужна обновленная, эффективная, гуманная, устойчивая и целеустремленная власть.
Исходя из этих условий и предпосылок, граждане, общество, человечество должны быть оснащены современным учением о власти как крупнейшем социокультурном феномене и крайне необходимом общественном и государственном институте.
Власть грандиозна и многолика, и наука о власти должна быть:
- фундаментальной,
- универсальной,
- интегральной,
- комплексной,
- системной,
- тщательно разработанной,
- эффективно изучаемой и применяемой,
- устремленной в будущее.
Если к этому делу подойти основательно и ответственно, с учетом перспектив, то очередными назревшими шагами станут безотлагательное создание учебных программ и планов по кратологии, написание и издание учебников и учебных пособий, разработка учебно-методических пособий и хрестоматий, подготовка и выпуск необходимых монографий, проведение научно-практических конференций, издание словарей, наглядных пособий, видеоматериалов, а в перспективе - выпуск "Кратологической энциклопедии", "Антологии науки о власти" и, может быть, международной библиотеки "Власть: наука и практика". Дело это общее, интернациональное, международное. Это будет и достойным памятником властям всех времен и народов и их исследователям, а также позволит обеспечивать возможность успешного завершения прорыва на наиболее трудном участке человеческой деятельности - обеспечении цивилизованного, гуманного, справедливого и демократического устройства государственной власти и ее использования на благо человека и человечества.





БИБЛИОГРАФИЯ
I. Монографии, учебники, учебные пособия, словари
Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность. М.:
РЮИД, 1997.512с.
Авторханов А. Технология власти. М.: Слово, 1991. 638 с. Административное право зарубежных стран: Учеб. пособ. М.: Изд-во :ПАРК, 1996. 229 с.
Аксельрод Алан, Филлипс Чарльз. Диктаторы и тираны: В 2 т. / Пер. с 1нгл. В. Найденова, А. Марченко, Н. Диевой, С. Минкина, Э. Снетковой. Смоленск: Русич, 1997. Т. 1. 480 с.; Т. 2. 544 с.
I, . Аксючиц В. В. Идеократия в России. М.: Выбор, 1995. 126 с. '(ft Алексеев С. С. Государство и право. М.: Юрид. лит., 1993. 176 с. i1 Алехин А. П., Кармолицкий А. А., Козлов Ю. М. Административное право Российской Федерации: Учебник. М.: Зерцало, 1996. 680 с.
Аниснмов О. С., Деркач А. С. Основы общей и управленческой акмеологии: Учеб. пособ. М.; Новгород, 1995. 272 с. Антология мировой политической мысли: В 5 т. Рук. проекта Г. Ю. Семитин. М.: Мысль, 1997. ,. Аристотель. Политика. Афинская полития / Предисл. Е. И. Темнова. М.:
{Мысль, 1997. 458 с.
I' Арон Р. Демократия и тоталитаризм / Пер. с фр. М.: Текст, 1993. 303 с. | Артхашастра, или Наука политики / Пер. с санск. М.: Ладомир: Наука, ^1993.793 с. .
Ашин Г. К. Элитология. Становление. Основные направления. М.: Изд-во МГИМО, 1996. 108с.
Бабосов Е. М. Катастрофы: социологический анализ. Мн.: Наука и техника, 1995. 472с.
Бабурин С. Н. Территория государства: правовые и геополитические проблемы. М.: Изд-во МГУ, 1997. 480 с.
Баглай М. В., Гибричидзе Б. Н. Конституционное право Российской Федерации: Учеб. для вузов. М.: Изд. группа ИНФРА-М-КОДЕКС, 1996. 512 с.
Баглай М. В. Конституционное право Российской Федерации. М.: Изд. группа НОРМА-ИНФРА, 1998. 752 с.
Бакштановский В. И., Согомонов Ю. В. Введение в политическую этику. Москва; Тюмень: ИПОС АН СССР, 1990. 182 с.
Барабашев Г. В. Местное самоуправление. М.: Изд-во МГУ, 1996. 352 с. Барнашов А. М. Теория разделения властей: становление, развитие, применение. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1988. 102 с.
Батурин Ю. М. Проблемы компьютерного права. М.: Юрид. лит., 1991. 271 с.
Батыгин Г. С. Лекции по методологии социологических исследований. М.:
Аспект Пресс, 1995. 286 с.
Бахрах Д. Н. Административное право: Учеб. для вузов. М.: Изд-во ВЕК, 1996. 368 с.
Белов Г. А. Политология. М.: Наука, 1994. 269 с.
Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов / Пер. с фр. /Общ. ред. и вступ. ст. Ю. С. Степанова. М.: Прогресс-Универс, 1995. 456 с.
Бжезинский 3. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы / Пер. с англ. М.: Междунар. отнош., 1998. 256с
Библия: В 2 т. М.: Духовное просвещение, 1991. Бобков Ф. Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1>:995. 383 с. Богданова А. Музыка и власть (постсталинский период). М.: Наследие, 1995.432с.
Брячихин А. М. Сколько власти нужно власти? М.: Знание, 1993. 112 с. Брячихин А. М. Россия - Город - Власть (Москва: факты, поиск, проблемы, становление). М.: СП АОЗТ "Контакт РЛ", 1995. 280 с.
БузгалинА. В., Калганов А. И. Анатомия бюрократизма. М.: Знание, 1988. 64 с.
Буллок А. Гитлер и Сталин: Жизнь и власть: Сравнительное жизнеописание: В 2 т. / Пер. с англ. Смоленск: Русич, 1994. Т. 1. 528 с.; Т. 2. 667 с. Бурдье П. Социология политики / Пер. с фр. М., 1993. 336 с. В борьбе за власть: Страницы политической истории России XVIII в. М.:
Мысль, 1988. 606с.
Васецкий Н. А. Женщины во власти и безвластии. М.: МГФ "Знание", 1997. 368с.
Вебер М. Избранные произведения / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990. 880 с. Вебер М. Избранное. Образ общества / Пер. с нем. М.: Юристь, 1994. 704 с. Вернадский Г. В. Русская историография. М.: Аграф, 1998. 448 с. Вертикаль власти. Документы. Комментарии. Разъяснения. М.: Библиотека "Российской газеты", 1996. 224 с.
Весь мир. Минск: Литература, 1996. 656 с. (Энциклопедический справочник).
Витрук Н. В. Конституционное правосудие. Судебное конституционное право и процесс. М.: Закон и право. ЮНИТИ, 1998. 383 с.
Власть. Очерки современной политической философии Запада / В. В. Мшве-нисрадзе, И. И. Кравченко, Е. В. Осипова и др. М.: Наука, 1989. 328 с.
Власть и право: Из истории русской правовой мысли: Сборник / Сост. А. В. Поляков, И. Ю. Козлихин. Л.: Лениздат, 1990. 317с.
Власть многоликая. М.: Рос. филос. об-во, Моск. отд., 1992. 184 с. Волков Ю. Г., Поликарпов В. С. Интегральная природа человека: Естественно-научный и гуманитарный аспекты: Учеб. пособ. Ростов н/Д.: Изд-во Рост. ун-та, 1993.228 с.
Выборы Президента Российской Федерации. 1996. Электоральная статистика. М.: Весь мир, 1996. 319 с. :
ВыдринД. И. Очерки практической политологии. Киев: Философская и социологическая мысль, 1991. 128 с.
|.'; Вятр Е. Социология политических отношений / Пер. с польск. М.: Прогресс, 1979. 463 с.
Гаджиев К. С. Политическая наука: Учеб. пособ. 2-е изд. М.: Междунар. отношения, 1995. 400с.
Гегель. Политические произведения / Пер. с нем. М.: Наука, 1978. 438 с. Гегель Г. В. Ф. Философия права / Пер. с нем. М.: Мысль, 1990. 526 с. Геополитика: теория и практика. Сб. статей под ред. Э. А. Позднякова. М.:
ИМЭМО, 1993.236с.
Гессен В. М. Теория конституционного государства. Спб.: Касса взаимопомощи студентов Спб. политехн. ин-та им. Петра Великого, 1912. 299 с
Гессен В. М. Теория правового государства. Спб., 1912. 67 с.
Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государств церковного и гражданского / Пер. с лат. и англ. Соч.: В 2 т. М.: Мысль, 1991. Т. 2. С. 3-546.
Голосенка И. А., Козловский В. В. История русской социологии XIX-XX вв. М.: Омега, 1995. 288 с.
Голосов Г. В. Сравнительная политология. Новосибирск, Изд-во Новосиб. ; ун-та, 1995. 207 с.
Гречихин В. Г. Лекции по методике и технике социологических исследований: Учеб. пособ. М.: Изд-во МГУ, 1988. 232 с.
Гришин В. В. От.Хрущева до Горбачева. Политические портреты пяти генсеков и А. Н. Косыгина. Мемуары / Ред.-составитель Ю. П. Изюмов. М.:
АСПОЛ, 1996. 336 с.
Громов Е. С. Сталин: власть и искусство. М.: Республика, 1998. 495 с. Гроций Г. О праве войны и мира / Пер. с лат. Репринт с изд. 1956 г. М.: Ла-Ир,1994.868 с.
Гуггенбюль-Крейг А. Власть архетипа в психотерапии и медицине / Пер. с "нем. Спб., 1997. 117 с.
Гумплович Л. Общее учение о государстве / Пер. с нем. Спб., 1910. 516 с. ' Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности Пер. с фр. В. А. Туманова. М.: Междунар. отношения, 1996. 400 с. Дайси А. В. Основы государственного права Англии. Введение в изучение английской конституции / Пер. с англ. М.: Типогр. т-ва И. Д. Сытина, 1907.671 с.
Дедершсс М. Р. Хиллари Клинтон и власть женщин / Пер. с нем. М.: ЦЭСИ, 1995.368с.
Демидов А. И., Федосеев А. А. Основы политологии: Учеб. пособ. М.:
Высш. шк., 1995. 271 с.
Деникин А. И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии, февраль-сентябрь 1917. Репринтное воспроизведение издания. М.: Наука, 1991.
Дзодзиев В. Проблемы становления демократического государства в России. М., 1996. 303 с.
Дмитриев Ю. А., Златопольский А. А. Гражданин и власть. М.: Манускрипт, 1994. 160 с.

Дом Романовых / Авт.-сост. П. X. Гребельский и А. Б. Мирвис; оформ.
А. В. Малафеев; фотограф Н. И. Сюльгин. Спб., 1992. 280 с.
Дугин А. Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М.:
Арктогея, 1997. 608 с.
Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства / Пер. с фр. М.: Тип. т-во И. Д. Сытина, 1908. 957 с.
Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение / Пер. с фр. / Сост., послесл. и примеч. А. Б. Гофман. М.: Канон, 1995. 352 с.
Елисеев Б. П. Система органов государственной власти в современной России. М., 1997. 255 с.
Еллинек Г. Конституции, их изменения и преобразования / Пер. с нем. Спб.:
Право, 1907.93 с.
Ельцин Б. Н. Записки президента. М.: Огонек, 1994. 415 с. Ефимов В. И. Власть в России. М.: РАГС, 1996. 288 с. Ефимов В. И. Система государственной власти. М.: Универсум, 1994. 153 с. Жискар д'Эстен В. Власть и жизнь/Пер, с фр. М.: Междунар. отношения, 1990.320с.
Жискар д'Эстен В. Власть и жизнь. Книга вторая: Противостояние / Пер. сфр. М.: Междунар. отношения, 1993. 368 с.
Залесский В. Ф. Власть и право: Философия объективного права. Казань:
Тип. Б. Л. Домбровского, 1897. 298 с.
Зимичев А. М. Психология политической борьбы. Спб.: Санта, 1993. 155 с. Зюганов Г. А. Драма власти. Страницы политической биографии. М.: Палея, 1993. 208 с.
Иванов В. А. Политическая психология. М.: Филос. об-во СССР, 1990 218с.
Игнатенко А. А. Как жить и властвовать: Секреты, добытые в старинных арабских назиданиях правителям. М., 1994. 352 с.
Иностранное конституционное право / Под ред. проф. В. В. Маклакова. М.;
Юристь, 1996.512с.
Институты власти во Франции. М.: Изд-во Посольства Франции, 1993. 78 с. Интеллектуальная собственность в терминах и определениях. Терминологический словарь/Н. М. Цехмистренко, М. А. Комаров, В. Г. Тыминский, Н. В. Милитенко, О. А. Собин, А. Н. Цехмистренко. М.: ИПКОН РАН, 1996. 206 с.
Информатизация общества и социализация информатики / Под общ. ред. В. Ф. Халипова. М.: Фонд "Новое тысячелетие", 1998. 200 с.
Иоанн Павел II. Мысли о земном / Пер. с польск. и итал. М.: Новости, 1992 424с. >
Исаев И. А. История государства и права России. Курс лекций. М.: Новости, 1993.255 с. . ,,, :
Ислам. Энциклопедический словарь. М.: Наука, 1991. 315 с. Исполнительная власть в Российской Федерации / Под ред. А. Ф. Ноздрачева, Ю. А. Тихомирова. М.: Изд-во БЕК, 1996. 269 с.
История политических и правовых учений: Учебник / Под ред. В. С. Нерсе-
сянца. М.: ИНФРА-М-КОДЕКС, 1995. 736 с.
История политических партий России. М.: Высш. шк., 1994. 447 с. Кайтуков В. М. Эволюция диктата. Опыты психофизиологии истории. М.:
Норд, б/г. 415, с.
Канетти Э. М"сса и власть/ Пер. с нем. и предисл. Л. Ионина. М., 1997.
Капустин М. П. Конец Утопии? Прошлое и будущее социализма. М.: Новости, 1990.594с.
. Кареев Н. И. Происхождение современного народно-правового государства. Спб.: Типо-лит. Шредера, 1908, 496 с.
Кейзеров Н. М. Власть и авторитет. М.: Юрид. лит., 1973. 264 с.
Кейзеров Н. М., Шамба Т. М. Интеллектуальная собственность и культурные ценности (проблемы социально-правовой защиты). М., 1994. 71с.
Киссинджер Г. Дипломатия / Пер. с англ. В. В. Львова. М.: Ладомир, 1997.
Кистяковский Б. А. Философия и социология права / Сост., примеч., указ. В. В. Сапова. Спб.: РХГИ, 1998. 800 с.
Книга правителя области Шан. 2-е изд. / Пер. с кит.; вступ. ст., коммент., послесл. Л. С. Переломова. М.: Ладомир, 1993. 392 с.
Кнорринг В. И. Искусство управления: Учеб. М.: Изд-во БЕК, 1997. 288 с. Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право Российской Федерации: Учеб. М.: Юристъ, 1995. 480 с.
Колесникова М. И., Борзунов В. Ф. Социология власти. М.: Изд-во МГУ, 1993.55с.
Комаров Е. Патриарх. М.: ЭллисЛак, 1994. 192 с.
Конституции государств Европейского Союза / Под общ. ред. и вступ. ст. Л. А. Окунькова. М., 1997. 816 с.
Конституции зарубежных государств. США. Великобритания. Франция. Германия. Италия. Япония. Канада. М.: Изд-во БЕК, 1996. 432 с.
Конституционное (государственное) право: Справочник/Под ред. В. И. Ла-фитского. М.: Юристъ, 1995. 191 с.

<<

стр. 3
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>