<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Из неё прежде всего следует:
- может существовать ряд структур, которые способны выполнять ту
или иную функцию;
- социолог должен иметь в виду наличие функциональных альтернатив
или функциональных заменителей;
- необходимо учесть требование спецификации той социальной единицы
(системы или её части), которая обслуживается конкретной социальной
функцией.
Для раскрытия смысла стратегия функционального анализа Мертону потребовалось ввести ряд понятий. Социолог, в частности, различает понятия "функции", "дисфункции" и "нефункциональность".
"Функции - это те наблюдаемые последствия, которые способствуют адаптации или приспособлению данной системы.
Дисфункции - это те наблюдаемые последствия, которые уменьшают приспособление или адаптацию системы"4. Дусфункция указывает на наличие напряжения на структурном уровне.
Нефункциональность - это наблюдаемые эмпирически те последствия, которые безразличны для рассматриваемой системы5.
Мертон также вводит понятие "социологическая амбивалентность", обозначающее, что некая форма, способная выполнять позитивные функции, может также играть и дисфункциональную роль в этой же системе.
При исследовании тех или иных реалий социолог сталкивается со случаями, когда субъективные цели совпадают с объективными последствиями и когда они расходятся. Для учета данного разграничения Мертон предложил ввести понятия "явные функции" и "латентные функции".
3 Там же. - С. 396
4 Там же.-С. 414
5 См.: Там же.-С. 414

242
"Явные функции - это те объективные последствия, которые вносят свой вклад в регулирование и приспособление системы и которые входили и осознавались участниками системы.
Латентные функции, соответственно, те объективные последствия, которые не входили в намерения и не были осознаны"6.
Что дает социологу подобное разграничение функций? Оно позволяет понять стандарты социального поведения, которые на первый взгляд кажутся иррациональными.
Мертон, в частности, приводит в качестве примера церемониал по вызыванию дождя, распространенный среди некоторых народов. Для большинства современных наблюдателей - это просто предрассудок. Однако социолог на этом не может остановиться. Для него важно понять истинную роль этого церемониала в жизни людей. Вот здесь-то понятие латентной функции употребляется для объяснения того, что церемониал по вызыванию дождя может выполнять для участвующих в этом процессе людей функцию, совершенно отличную от её явной цели. Данное понятие может направить социологическое воображения исследователя на иной срез анализа - в частности, выполняет ли этот церемониал функцию укрепления групповой солидарности. Социолог пишет: "Путем систематического применения понятия латентной функции иногда можно обнаружить, что явно иррациональное поведение является положительно функциональным для группы"7.
Мертон прямо указывает на то, что специфический интеллектуальный вклад социолога в исследовании социальных реалий состоит прежде всего в изучении непреднамеренных последствий, к которым относятся латентные функции. Это принципиально отличает познавательные возможности социологии от того, что может здравый смысл.
Обнаружение латентных функций способствует увеличению социологического знания. Каковы, например, были латентные функции показательных публичных процессов над "врагами народа" в советское время? Явные функции очевидны: покарать "отступников, чужаков", вызвать всеобщий страх перед возможностью любого несанкционированного поведения. Что же касается латентных функций, то можно предположить следующее: эти акции способствовали групповому сплочению индивидов, участвовавших в них; утверждению лояльностей по отношению к партийно-государственным структурам, общих, разделяемых большинством населения, моральных ценностей коллективистского толка; отчуждению индивидуальных прав в пользу коллективов; утверждению аффективных выборов вообще.
Одиннадцать заповедей функционализма
Мертоновская парадигма функционального анализа, была в концентрированной форме изложена самим автором в виде одиннадцати положений, получивших название одиннадцати заповедей.
Итак, первая заповедь. Объектом анализа является "стандартизированное (т.е. типизированное, повторяющееся) явление, такое, как социальные роли, институциональные типы, социальные процессы, культурные стандарты.. ."8
6 Там же.-С. 414
7 Там же. - С. 429
8 Там же. -С. 413

243
Вторая заповедь. Функциональный анализ может быть направлен на мотивы деятельности индивидов.
Третья заповедь. Объективные последствия составляют главное содержание функции или дисфункции. При этом исследователям необходимо учитывать, как множественность последствий, так и чистый балансовый итог совокупности последствий. Соответственно, осуществлять разграничение объективных функций и субъективных мотивов, выявляя явные и латентные функции.
Четвертая заповедь. Необходимо четко представлять социальную единицу, обслуживаемую функцией. То, что является функциональным для одних индивидов и подгрупп, может быть дисфункциональным для других. Иными словами, нужно видеть специфику функций у конкретных социальных единиц - индивидов с разным статусом, разных подгрупп, больших социальных и культурных систем.
Пятая заповедь. Анализ предполагает выявление функциональных требований рассматриваемой системы, а также типов функциональных требований (всеобщих versus специфических).
Шестая заповедь. Функциональный анализ предполагает выявление механизмов, через которые выполняются функции. Речь идет о социальных (не психологических) механизмах, к которым относятся: разделение по социальным ролям, иерархическое расположение ценностей, разделение труда, ритуалы и церемонии и т.д.
Седьмая заповедь. Следует иметь в виду возможность функциональных альтернатив или эквивалентов. Это ставит перед исследователем проблему "определения диапазона изменчивости явлений, оставаясь в котором, они могут выполнять определенную функцию".
Восьмая заповедь. Функциональный анализ предусматривает учет фактора структурного контекста (или ограничивающего влияния структуры). Взаимозависимость элементов социальной структуры неизбежно минимизирует число функциональных альтернатив. Игнорирование этого принципа ведет к утопическому мышлению, к представлению о том, что "определенные элементы социальной структуры могут быть устранены, не повлияв при этом на всю систему. Мертон замечает, что взаимозависимость структур признается и Марксом (выходит советские реформаторы, произвольно манипулируя структурами и функциями, проводили политику отнюдь не по-марксистски).
Девятая заповедь. Функциональный анализ, не отрицая в принципе значимости исследования статических аспектов социальной системы, особый акцент делает на изучение её динамики. Этому, прежде всего, способствует изучению дисфункции, как фактора накопления напряженности и деформаций, что непосредственно ведет к социальным изменениям.
Десятая заповедь. Особое внимание следует уделять проблеме достоверности исследования, что требует разработки строгих методик анализа, приближающихся к логике экспериментального исследования. Соответственно, учитывать возможности и слабые стороны кросскультурного и кроссгруппового анализа.
Одиннадцатая заповедь. Функциональный анализ в принципе не связан с определенной идеологией. Тем не менее, отдельные работы, выполненные социологами-функционалистами могут иметь идеологическую окраску, что обусловлено мировоззренческой ориентацией исследователя или фактором клиента, финансирующего данное исследование. Поэтому нужно иметь в виду

244
влияние идеологического фактора на окончательные результаты выполненной работы9.
2. Функционалистская теория аномии Понятие аномии
В работе "Социальная теория и социальная структура" Р. Мертон поставил задачу "понять, каким образом социальная структура побуждает некоторых членов общества к несоответствующему предписаниям поведению".
По Мертону, среди множества элементов социальной структуры можно выделять два особенно важных, которые определяют её суть. "Первый состоит из определенных культурой целей, намерений и интересов, выступающих в качестве законных целей всего общества или же для его отдельных слоев"10. Второй элемент - "определяет, регулирует и контролирует приемлемые способы достижения этих целей... В любом случае выбор средств достижения культурных целей ограничивается институализированными нормами"11.
Разбалансированность между культурными целями и институциональными средствами их достижения приводит к состоянию аномии. Аномия - это ценностно-нормативный вакуум, безнормие, которое означает, что ценностные регуляторы поведения резко ослаблены, фрагментированы и рассогласованы. Мертон считал аномию производным результатом от деформированного состояния социальной структуры, побуждающей членов общества к отклоняющемуся, девиантному поведению.
Типологизация способов адаптации индивидов в условиях аномии
Р. Мертон предложил анализ состояния социальной структуры через призму двух взаимосвязанных переменных: 1) какие существуют цели, определяемые культурой и 2) каковы законные, институциональные средства достижения этих целей. Противоречия между целями и средствами, их характер и острота, влияют на то, принимают ли люди общественные цели и используют ли они нормативные или незаконные средства для их достижения.
Так, в принципе может быть ситуация, когда большинство людей достигает желаемого участия в общественной жизни, используя институциональные средства. В таком случае структура находится в устойчивом равновесии, обладает достаточной стабильностью. Однако в реальной жизни, как правило, имеет место большая или меньшая разбалансированность отношений между целями и средствами, что способствует возникновению различных способов адаптации индивидов к социальным условиям.
Учитывая различное отношение индивидов к общественным целям и средствам, Р. Мертон выделил пять типов наиболее характерного поведения - конформность, инновация, ритуализм, ретритизм, мятеж:.
9 См.: Там же. - С. 413-418
10 Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // Социс, 1992, № 2. - С. 118-119
11 Там же.-С. 119

245

Формы приспособления
Определяемые культурой цели
Институализиро-ванные средства
Конформность
+
+
Инновация
+
-
Ритуализм
-
+
Ретритизм
-
-
Мятеж
+ -
+ -
В таблице "+" обозначает "принятие, "-" - "отвержение", "+ -" -"отвержение господствующих ценностей и замена их новыми"12.
Конформность
По Мертону, этот тип приспособления индивидов к социальным условиям распространен, когда степень стабильности общества высока. Имеет место соответствие поведенческих моделей как культурным целям, так и институционализированным средствам.
В России сегодня дело обстоит иначе. Лишь сравнительно небольшая часть населения способна принять одобряемые культурой демократические и рыночные цели. При этом речь идет не о том, чтобы декларировать их принятие. Важно, чтобы на поведенческом уровне люди использовали институциональные средства их достижения. В российском обществе пока не сложились механизмы, посредством которых выполнялась бы эта функция -необходимо соответствующее распределение ролей, новый иерархический порядок ценностей с акцентом на значимость собственно демократических ценностей, адекватное социальное разделение труда, ритуалы и церемонии демократического толка (см. шестую заповедь).
Инновация
"Эта форма приспособления вызывается значительным акцентированием цели-успеха и заключается в использовании институционально запрещаемых, но часто бывающих эффективными средств достижения богатства и власти, или хотя бы их подобия"13.
Данный тип поведения, предполагающий сильное эмоциональное восприятие цели, вызывает установку на готовность рисковать, вырабатывая инновационные методы достижения цели. Он весьма характерен для современной России и конкретно проявляется в использовании, хотя и эффективных, но институционально запрещаемых средств достижения богатств и власти. Распространено взяточничество, злоупотребления служебным положением, имеет место коррупция.
Дело не только в том, что далеко не все факты правонарушений выявляются правоохранительными органами. Куда большую проблему представляют латентные функции непоследовательной борьбы властей с преступностью и девиантным поведением (см. третью заповедь), что важно для понимания характера и динамики социальной структуры. У многих россиян возникает снисходительное отношение к преступным и
12 Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // Социс, 1992, № 3. - С. 105
13 Там же.-С. 105

246
безнравственным практикам. Виноваты ли в этом только люди? Отнюдь нет. "Если бы общественное сознание не принимало мошенников, их было бы намного меньше"14, - отмечает Мертон. Добавляя при этом, что основная причина подобной ситуации не столько в личных пороках, сколько в "болезни" социальной структуры, которые сужает каналы институциональных средств для достижения целей, свертывает возможности обретения новых социальных статусов, необходимых для участия в демократической жизни и вхождения в рыночные отношения.
Ритуализм
Этот тип приспособления, как отмечает Мертон, предполагает понижение целей-успеха при возможности быстрой социальной мобильности. Для общества такое поведение не оборачивается социальной проблемой, ибо индивиды не нарушают институционально допустимых средств достижения целей.
В России есть немало людей, для кого богатство, власть высокий социальный статус и т.д. не стали стимулом для особой активности. Мотивы понижения целей-успеха могут быть разные. Одни презрительно к богатству, если оно не нажито трудовой деятельностью. Другие и в советское время и ныне стремятся "не высовываться" - сказываются последствия того, что в течение десятилетий смыслопроизводящие институты, официальная пропаганда осуждали "карьеризм". Безинициативный тип поведения при почти следовании институциональным нормам стал распространяться среди рабочих, инженеров, деятелей науки и культуры. Угроза безработицы и увольнения, войдя в нашу жизнь, вопреки ожиданиям реформаторов сковала стремления к продвижению вперед, вверх в общественной иерархии. Этим в значительной степени объясняется сохранение и воспроизводство таких культурных целей, которые могут обеспечить относительное благополучие при следовании рутинному распорядку. Многие россияне живут по принципу: "Не ставь высоких целей - не будет и разочарований". Но новая социальная структура с настойчивым упорством подталкивает этих людей к новым целям. И тогда случается переход к другим типам приспособления, в частности, к инновации. Творческая интеллигенция и специалисты высокой квалификации, ощущая свою невостребованность, уходят в коммерческие структуры, либо уезжают в западные страны.
Ретритизм
Этот тип поведения связан с отвержением и культурно одобряемых целей, и институциональных средств. Обычно ретретисты представляют собой людей, отверженных обществом. Это - бродяги, алкоголики, наркоманы. Однако в обществе, находящимся в состоянии аномии, к ним подчас примыкает и часть населения, пережившая всевозможные неудачи от инновационного поведения. В итоге совершается бегство людей из общества. В самых крайних случаях оно может принять форму самоубийства.
Ретритизм обычно связывают с игнорированием социальной направленности реформ. В этом, несомненно, есть доля истины - многие

14

Там же.-С. 106

247
люди не смогли приспособиться к "шокотерапии", иначе как с помощью алкоголя и наркотиков. Глубинные же корни этого типа приспособления уходят в смену социальных реалий, социокультурных ценностей и, соответственно, социальных статусов и ролей. Процесс этот болезненный для любого общества и, как правило, для смягчения его последствий подключается государственный ресурс. У нас же государство до сих пор не определились ни с декларацией приоритетных ценностей, которые собирается поддерживать в долговременной перспективе, ни с программой социальной помощи людям, которые в принципе могут адаптироваться к новым ценностям и нормам.
Мятеж
Мятеж единственный тип приспособления, связанный со стремлением изменить существующую социальную структуру. "Этот тип приспособления, - пишет Р. Мертон, - выводит людей за пределы окружающей социальной структуры и побуждает их создать новую, то есть сильно видоизмененную социальную структуру. Это предполагает отчуждение от господствующих целей и стандартов. Последние начинают считаться чисто произвольными, а их претензия на законность и приверженность индивидов - несостоятельной, поскольку и цели, и стандарты вполне могли бы быть другими"15.
Мятеж, как реакция приспособления, возникает, когда существующая социальная система препятствует достижению законных целей определенным социальным слоям. По Мертону, мятежная адаптация способствует производству мифов мятежа, консолидирующих недовольных в революционные группы. Им противостоят консервативные мифы, функция которых выражается в сокрытии источника массовых разочарований, лежащего в социальной системе, переключение его либо на саму природу вещей, присущих любой социальной системе, либо на индивидов-неудачников.
Как мифы мятежа, так и мифы консерватизма направлены на "монополизацию воображения", заключает социолог.
3. Применение принципов Р. Мертона к исследованию способов адаптации индивидов к политическим реалиям
Теперь перейдем к анализу типов приспособления индивидов к политическим структурам. Как, например, люди, не имеющие ни убеждений относительно политических целей, ни собственной воли, ни желания быть индивидуальностью, могут выражать "свое" волеизъявление, ставить те или иные политические цели? Или, как на "воле народа" сказывается использование отдельными политиками ненормативных средств борьбы за власть? Попытаемся ответить на эти и другие вопросы, используя мертоновскую типологию форм индивидуального приспособления.
Конформизм в выбранном нами случае для анализа будет означать признание как официальных политических целей, так и институциональных средств их достижения. Этот тип распространен, когда степень стабильности
15 Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // Социс, 1992, № 4. - С. 93

248
общества высока, когда имеет место соответствие и культурным целям, и институциональным средствам.
В Америке, например, главная политическая цель - безусловное обеспечение прав и свобод личности, что связано с организацией и мобилизацией ресурсов для достижения коллективами (государством, деловыми кампаниями, церквами и т.д.) их целей. При этом власть политических лидеров коллективов весьма зависима от поддержки широких слоев населения. Для американцев характерна всеобщая ориентация поведения на использование институциональных политических средств: избрание законодательной власти от всех штатов, участие в конкуренции за властные полномочия в федеральных и местных органах власти через политические партии, обращение с петициями к правительству, уважение законов и со стороны государства, и со стороны рядовых граждан и т.д.
В России сегодня дело обстоит иначе. Если считать официальной целью участие в политике ради оказания благотворного влияния на решение общественных проблем, а не ради собственно властвования над людьми и не ради решения своих материальных проблем, то можно утверждать, что лишь сравнительно небольшая часть россиян способна искренне принять соответствующую мотивацию. И дело здесь вовсе не в персоналиях и не в особенностях российского этноса, имеющего особую "жажду власти", а в том, что веками и вплоть до 90-х годов XX века люди жили в иных ценностных координатах - одни, осуществляя авторитарно-деспотическое властвование, привыкли лгать о "добрых намерениях", прекрасно сознавая, что делают; другие, периодически бунтуя, затем успокаиваясь, все же свыклись с бременем чуждой власти и тем, что их обманывают; третьи сами хотели обманываться и никогда не спорили о своих правах. Приоритет государственной власти над человеком, подкрепленный идеями единства православия и державности, а также обманом и самообманом об "участии" к народным нуждам был основой политического поведения, считавшегося нормативным, ибо все политические деяния так или иначе оправдывались "высшей целесообразностью", исходившей от государственного или партийного чиновника.
Современный этап политической жизни, несмотря на выдвижение новой ценностной парадигмы либерально-демократического толка, объективно несет в себе значительное наследие прошлого. Даже при искреннем желании адаптироваться к новым реалиям люди от политики, во всяком случае, значительное большинство из них, просто не смогут отказаться от мотивов державности, "политики для государства", характерной для традиционного, закрытого общества. До сих пор у нас есть и руководители, и руководимые, которым близка политика "твердой руки", опирающаяся на жесткие государственные структуры, которые, по существу, насильственно закрепляют за людьми заданные сверху функции и роли. Эти люди с трудом приемлют характерную для демократического, свободного общества "политику для человека". Груз прежних ценностных ориентации не позволяет им жить по принципу признания естественности и неотъемлемости прав человека на свободу. По тем же причинам у нас пока слишком мало политиков, готовых признать и принять новые средства борьбы за политический капитал, за руководящие должности - цивилизованные правила игры, предполагающие соревнования умов, талантов, способностей, политической активности, профессиональной компетентности.

249
Инновация как тип политического поведения предполагает значительное акцентирование цели - обретение как можно большего политического капитала, необходимого для руководящей должности, что сопряжено с использованием, хотя и эффективных, но институционально запрещенных средств достижения власти.
В Америке примером инновационного поведения могут служить ловкие политиканы, которые достигли высоких государственных и общественных постов различного рода "нестандартными" способами: манипуляцией общественным мнением, использованием приемов, влияющих на подсознание избирателей, умышленная дискредитация конкурентов. И все же в Америке утвердилось законопослушное общество, которое нетерпимо относится к инновационным девиациям, особенно в высших эшелонах политической власти.
А вот для современной России инновационный тип поведения весьма характерен. Причем в отличие от американского общества, социологические исследования выявляют снисходительность нашего общественного мнения к неинституциональным средствам борьбы за власть. Российские средства массовой информации полны сообщениями о прямых или косвенных воздействиях на избирателей при сборе подписей в пользу того или иного политика, о злоупотреблении служебным положением по этим же мотивам и даже о прямых фальсификациях результатов выборов.
Проблема здесь не в том, знал или не знал сам политик об этих нарушениях и как он лично реагировал на них. И даже не в том, что правоохранительные органы далеко не все подобные факты выявили и стремились изобличить. Куда большая проблема в том, что россияне в принципе снисходительны к политиканству. А ведь каждый факт произвола по организации "невинного автографа" в подписном листе это - удар по законности, по правам россиян в целом. Не из этих ли "мелких" фактов произвола при "хождении во власть" формируется в итоге девиантное, противозаконное поведение ряда действующих политиков? Как после этого требовать от простых граждан исполнения буквы и духа законов?
Очевидно, потенциал институционально запрещенных средств достижения власти сможет быть исчерпан лишь тогда, когда в обществе пустят глубокие корни политические структуры, ориентированные на правовой менталитет, когда утвердится уважение закона.
Ритуализм предполагает понижение для себя такой цели, как обретение политического капитала. Надо отметить, что многие американцы, будучи гражданственно активны, проявляя готовность отстаивать свои права и свободы, отнюдь не считают для себя нужным непосредственно участвовать во властных структурах. Возможно, во многом такой тип поведения объясняется и тем, что там экономические отношения непосредственно отделены от политики. Поэтому власть политических лидеров сама по себе не гарантирует получение высоких материальных благ. В современной России ритуалистский тип политического поведения означает разрыв с традиционным советским стереотипом "политика - дело каждого". Сообразно прошлым ценностным ориентациям более или менее высокий социальный статус предполагал от индивида "активную" политическую позицию. Нормативное поведение ученого, военного, руководителя любого ранга предполагало членство в КПСС. Ныне нормы меняются в сторону нейтрального отношения к тому, какова политическая

250
активность личности. В России есть немало людей, для которых власть, обретение политического капитала не является стимулом для особой активности. Причины и мотивы тому могут быть разные. Сказываются последствия того, что в течение десятилетий партийно-государственная пропаганда осуждала "карьеризм". Люди со стойкими коммунистическими ориентациями просто не приемлют для себя институты парламентаризма и многопартийность. Другие и прежде, и ныне стремятся "не высовываться". Третьи убедились на практике, что можно делать бизнес, совершать восходящее движение по социальной и профессиональной лестнице, не принимая активного участия в политике. Четвертые просто реально оценивают свои способности заниматься профессиональной политикой, полагая, что в конкурентной борьбе с оппонентами им не хватит ни политических знаний, ни рациональной самоорганизации.
Вместе с тем ритуалисты принимают эпизодическое участие в политике - голосуют на выборах, участвуют в отдельных политических акциях. Для общества понижение политической активности людей не оборачивается социальной проблемой, ибо в своих действиях они не выходят за рамки ныне одобряемых политических целей и средств.
Как свидетельствуют результаты социологических исследований, безынициативный тип поведения при следовании институциональным нормам стал распространяться среди широких слоев рабочих, инженеров и государственных служащих. Угроза безработицы и увольнения, войдя в нашу жизнь, вопреки ожиданиям радикалов, сковала политическую активность части населения. Ритуализм характерен и для определенной части работников культуры и науки. Будучи законопослушными и приверженными только институциональным нормам, они ныне вынуждены интенсифицировать свою профессиональную деятельность и жить, не делая ставку на политическую карьеру.
Наконец, надо учитывать и реальные возможности россиян сознательного и активного участия в политической жизни по меркам демократического свободного общества. Для этого необходимо обладать рядом социокультурных характеристик, таких, как способность к политической борьбе, рациональной самоорганизации, а также полагаться на себя, свой труд и интеллект и т.п.
При ретритизме, как типе поведения, люди не приемлют ни официальные политические цели, ни институциональные средства их достижения. Такие люди есть в любом обществе.
Однако в стабильном обществе, каким сегодня являются многие западные страны, люди с этим типом приспособления встречаются все реже. В кризисном же обществе у определенной части социально здоровых людей может возникнуть негативное отношение к какому-либо участию в общественной и политической жизни. Так, часть россиян, полностью разуверившись в "старых" коммунистических ценностях, не выбрала для себя иные идеалы. Другие считают, что их участие все равно ничего не изменит в текущем ходе политических событий. Еще одни приняли точку зрения о том, что политика - "дело грязное" и всячески отстраняются от нее. А некоторые уже успели разочароваться в "демократии по-российски" и предпочитают эскейпизм. В итоге совершается бегство индивида из политики, а иногда и из светского общества. Часть людей уходит в закрытые

251
религиозные секты, к колдунам и шаманам, к новым "Иисусам" и "Девам Мариям".
Весьма любопытен факт, который не получил достаточно аргументированного объяснения, - понижение интереса молодежи к политике, который отмечается как у нас в стране, так и в Америке.
Мятеж: как тип поведения предполагает отказ от господствующих политических целей и средств борьбы за них, но при этом люди ратуют за принципиально иные, официально неодобряемые политические цели и средства их достижения. И не только ратуют, но и активно действуют в этом направлении.
В любом обществе, в том числе в российском и американском, можно встретить людей с ненормативным политическим поведением, которые полагают, что только неординарными политическими средствами -антикапиталистической революцией, террором против коррупции, патриотическими актами, самосожжением, голодовками, захватом заложников и т.д. - можно достичь желаемых результатов. Как правило, эти цели мотивированы борьбой за "высшую" справедливость.
Однако для современных западных стран такой тип поведения является скорее исключением. В обществе с общей системой ценностей, единой мотивацией поведения не могут сколь либо значимо внедряться мятежные формы поведения.
В отдельные исторические периоды нашей страны такой тип политического поведения был весьма распространен, и сегодня проблема неординарного и экстремистского поведения вызывает серьезное общественное беспокойство. Чем же обусловлены подобные вспышки политической аномии?
Ретроспективный взгляд на историческое прошлое России свидетельствует, что акты ненормативного политического поведения возрастают тогда, когда на ценностную дезинтеграцию накладывались еще другие факторы, как то: 1) резкое ухудшение экономического и социального положения населения; 2) обострение социальных или этнических противоборств, которые, по существу, узаконивают насилие как "естественную" норму разрешения каких-то бы ни было конфликтов; 3) властные структуры оказываются нефункциональными или дисфункциональными для значительного количества социальных групп.
Наконец, отметим, что по разным мотивам некоторые российские граждане выражают недоверие всем ветвям власти, не признают легитимность существующих политических структур и потому не верят, что последние способны обеспечить функциональность их гражданских, социальных и политических прав.
Очевидно, нельзя вообще ликвидировать мятежный тип политического поведения. До сих пор ни одной стране мира это не удавалось сделать полностью. Но свести проблемы к минимуму - задача хотя и нелегкая, но реальная. Общий ориентир движения выработала мировая социологическая мысль - система ценностей, адекватная природе человека, позволяющая ему быть свободным, жить для себя, может обеспечить доминирование нормативного поведения вообще и политического, в особенности.
Разумеется, все выше перечисленные пять типов политического поведения обретают свою специфику, своеобразие у представителей

252
различных социальных слоев - у низшего класса, так называемого среднего класса и у тех, кого считают высшим класса. Эта переменная может быть выражена через объем экономического, политического, культурного, символического капитала. С учетом фактора общего объема капитала, который вычисляется эмпирическим путем, можно прогнозировать специфику форм политического приспособления акторов, относящихся к разным группам населения.
Типизация индивидуального политического приспособления с акцентом на общий объем капитала

Типы
Акторы,
Акторы со
Акторы с
поведения
практически не
средним
достаточно
имеющие
объемом
большим
капитала
капитала
капиталом
Конформизм
Лояльность к
Деятельность в
Участие во
власти, регулярное
партии или
властных
участие в выборах,
общественной
структурах,
посещение
организации,
лидерство в
санкционированны
лоббирование в
партии,
х демонстраций
рамках закона
профессио-

нальное

занятие

политикой
Инновация
Политический
Функционер,
Крупный
агитатор,
стремящийся
госчиновник
считающий нормой
стать партийным
или парт- босс,
двуличие
боссом,
готовый ради

полагающий, что
ещё большей

все средства для
власти пойти

этого хороши
на политиче-

ское престу-

пление
Ритуализм
Пассивность к
Личное неучастие
Наслаждение
политике,
в политике,
неполитиче-
эпизодическое
делегирование
скими благами
участие в выборах
своего капитала
жизни, но

другим акторам
спонсорство

партии или

движения
Ретритизм
Полная
Политическая
Отчуждение от
аполитичность с
индифферент-
власти и
отсутствием
ность, исключено
политики,
электорального
делегирование
богемный
поведения
капитала другим
образ жизни

акторам
Мятеж
Политическая
Сторонник
Вождь, идеолог
голодовка, участие
радикальных
национально-
в
взглядов,
патриотиче-
несанкционирован
делегирование
ской или

253


ных акциях против
капитала ультара
фашистской
системы, как
революцион-ным
партии
крайний случаи -
движениям

террорист

Вопросы на развитие социологического воображения:
1. По Мертону, определенный сегмент общества может быть
функциональн, дисфункциональн или нефункциональна. Проанализируйте
этот постулат на примере "закрытого" лечебного учреждения. Что
произойдет, если число "закрытых" заведений подобного толка станет
увеличиваться?
2. Вы учитесь в институте или университете. Его явная функция -
давать студентам знания. Что Вы думаете по поводу утверждения о том, что
одна из его латентных функций - сокращение рождаемости. Какие ещё
латентные функции есть у высших учебных заведений?
3. На основе изученного случая - способы адаптации индивидов к
политическим реалиям - сделайте прогноз о характере политической жизни в
России в обозримом будущем. Каковы, на Ваш взгляд, перспективы её
упорядочения в направления движения к двухпартийной системе, по аналогии с
рядом западных стран? Пойдут ли на убыль мифы мятежа? А что Вы можете
сказать о мифах консерватизма? Способны ли те или другие мифы
действительно осуществить "монополизацию воображения" россиян, как это в
свое время удалось сделать коммунистическим мифам?
Основные термины и выражения:
Теория среднего уровня, постулат функционального единства общества,
постулат универсальности функционализма, функциональность,
нефункциональность, дисфункциональность, постулат необходимости, функциональные универсалии, функциональные эквиваленты, функциональные альтернативы, основная теорема функционального анализа, социологическая амбивалентность, явные функции, латентные функции, аномия, одиннадцать заповедей функционализма, конформность, инновация, ритуализм, ретритизм, мятеж:
ЛИТЕРАТУРА
Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994. - Раздел "Структурно-функциональный анализ"
Ашин Г.К., Кравченко С.А., Лозанский Э.Д. Социология политики. Сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М.: Экзамен, 2001. - Тема 2 "Современный структурный функционализм: социальный порядок, политическая инновация и адаптация к ней"
Девятко И.Ф. Р. Мертон и его теория "среднего уровня". - В кн.: История теоретической социологии. - Т. 3. - М.: Канон, 1998
Классики теоретической социологии XX века: Рабочая тетрадь по истории социологии. М.: ГУ ВШЭ, 2001
Култыгин В.П. Классическая социология. М.: Наука, 2000. - Раздел пятый

254
Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // Социс, 1992, № №2-4
Мертон Р. Явные и латентные функции. В кн.: Американская социологическая мысль. Тексты. М.: МГУ, 1994
Мертон Р.К. Наука и социальный порядок. - Личность, Культура. Общество. 2000. Т. П. Вып. 2
Покровский Н.Е. Проблема аномии в современном обществе. М.: МГИМО, 1995
Покровский Н.Е. Одиннадцать заповедей функционализма Р. Мертона. -Социс, 1992, №2
Современная американская социология. М.: МГУ, 1994. - Раздел "Роберт Мертон: динамический функционализм"
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен, 2001
Comparative Anomie Research. Hidden Barriers - Hidden Potential for Social Development. - Ashgate, 1999
Ritzer G. Modern Sociological Theory. - McGraw Higher Education, 2000. -Chapter 3 "Structural functionalism, Neofunctionalism and Conflict theory"

255
Тема 16. Э. ГИДДЕНС: СИНТЕЗ ДЕЯТЕЛЬНЫХ АГЕНТОВ И САМООРГАНИЗУЮЩИХСЯ СТРУКТУР
1. Концепция современности
2. Теория структурации
3. Э. Гидденс и агентно-структурная политическая реальность
современности
В конце 1960-х - начале 1970-х гг. прошлого столетия среди социологов усилились дебаты по поводу перспективных направлений приращения и развития социологического знания. Дело в том, что общепризнанные парадигмы академической социологии подвергались все большей критике за ту или иную односторонность в интерпретации социальных реалий. Отмечалось, в частности, что макросоциологические теории слишком акцентировали влияние социального целого над субъектами. По Марксу, например, "законы абсолютно невозможно отменить. Что может изменяться в различных исторических состояниях - так это только формы, в которых эти законы проявляются". Доминирование объективистского подхода можно видеть и в работах Т. Парсонса, хотя его "волюнтаристская теория действия" и пыталась совместить социальные системы с учетом мотивационных компонентов человеческого поведения. И все же его акторы не являлись самостоятельными исполнителями. Эти и другие парадигмы подвергались критике за их натуралистичность, т.е. за то, что они исходили из постулата о том, что законы социального мира предопределяют характер социальных процессов. Тем самым вольно или невольно исключались альтернативные возможности будущего. Между тем факты развития обществ и на Западе, и на Востоке все больше свидетельствовали об отсутствии жестких социальных законов вообще.
В то же время интерпретивные парадигмы, основанные на герменевтических традициях (напомним, герменевтика - теория и искусство понимания "другого", чужой индивидуальности), критиковались за максимальную актуализацию субъективного начала, что приводило к умалению влияния социально-исторического контекста на человеческую деятельность.
В этой связи социологической общественностью высказывались соображения, что было бы желательно создать такую социальную теорию, которая бы преодолела традиционную поляризацию объективного и субъективного, структуры и индивида. Успешные попытки в этом направлении осуществил английский социолог Энтони Гидденс.
Энтони (Антони) Гидденс (Giddens) родился в 1938 г., английский социолог, профессор Кембриджского университета, внесший значительный вклад в интерпретацию классической социологической теории. Его перу принадлежит целый ряд книг: "Капитализм и современная социальная теория" (1971); "Политическое и социологическое воззрение Макса Вебера" (1972); "Эмиль Дюркгейм" (1978). Учебник Гидденса по социологии ("Sociology", Cambridge, 1995) ныне издан в России.
Главная тема его научных изысканий - анализ современности через призму предложенной им интегральной теории структурации. Ей посвящены следующие труды: "Последствия современности", "Современность и самоидентичность", "Элементы теории структурации", "Современная социальная теории"; "Новые

256
правила социологического метода: Позитивная критика интерпретивных социологических теорий"; "Классовая структура продвинутых обществ"; "Главные проблемы в социальной теории" и др.
1. Концепция современности Общеметодологический кризис
В 1986 г. Гидденс выступил перед американской социологической общественностью с докладом "Девять тезисов о будущем социологии", в котором поставил вопрос об общетеоретическом кризисе социологии и о необходимости создания такой социальной теории, которая через "систематическое переустройство" могла бы адекватно отражать быстро меняющиеся тенденции современного мира. Что же конкретно не нравилось Гидденсу в существовавших теориях?
В то время одни обществоведы заявляли о появлении нового типа социальной реальности, обозначая её как информационное или потребительское общество. Другие же - просто констатировали закат предшествующих тенденций общественного развития, именуя новую реальность посткапитализмом, постиндустриализмом, постмодернизмом и т.д. При этом в качестве критериев для разграничения современности от досовременности, как правило, использовались факты институциональных изменений, трансформации традиционных структур в структуры, в которых центральное место занимает информация и наука. В познании же акцент делался на поиске универсальных подходов.
По мнению Гидденса, слабость подобного понимания современности состояла в том, что социальная реальность мыслилась как единое целое, характерное для всего мира, или как совокупность определенных единых принципов социального развития. В этом социолог усматривал одномерность в трактовках процесса трансформации традиционного общества в современное.
Сам Гидденс активно принялся за работу в соответствии со
сформулированными "тезисами о будущем социологии". Уже в начале 90-х годов он
пишет ряд работ: "Последствия современности", "Современность и
самоидентичность", в которых выступает против широко распространенной теории постиндустриального общества (Д. Белл, Р. Арон и др.). Основная слабость этой теории им виделась в том, что социальная реальность мыслилась как единое целое, характерное для всего мира, как совокупность определенных единых принципов организации и трансформации. В противоположность данной эволюционной по сути теории Гидденс предлагает прерывистую интерпретацию современного социального развития, под которой подразумевается то, что современные социальные институты являются уникальными, радикально отличными от институтов традиционного общества. При этом акцент им был сделан на том, что в истории человечества появились реальные альтернативные возможности будущего, выбор которых зависит собственно от действующих агентов, т.е. от нас самих. В этой связи Гидденсом была выдвинута теория структурации, позволявшая, по замыслу её создателя, анализировать современные реалии.

257
Характерные черты современности
Гидденс выделяет три основные черты, определяющие характер современности. Первая - крайний динамизм, неимоверно возросшая скорость изменения всех процессов в обществе. При этом социолог говорит не о формационных изменениях, и не об изменении структур и их функций, а о темпах изменений в социальных практиках, образцах поведения людей.
Вторая - это глобальность пространства, на котором происходят изменения, что несопоставимо со сферой изменения во всех досовременных обществах, так как практически все регионы мира социально и информационно втянуты во взаимодействие друг с другом.
Третья - внутренняя природа современных институтов. Появились социальные формы, которые ранее вообще не существовали (современное производство зависит главным образом от неживых источников энергии).
Гидденс конкретизирует эти положения. Характерной чертой современности, считает он, является принципиальное изменение системы контроля над средствами насилия. В домодерновых цивилизациях военная сила всегда играла самую важную роль в жизни обществ. Однако никакой правящий тиран не был в состоянии сохранять монопольным контроль над средствами насилия, так как войны и восстания постоянно его нарушали. Положение радикально меняется в государствах модерна - они успешно и длительно осуществляют монополию на средства насилия. Однако заметим, что после террористических актов в Америке данное положение, по крайней мере, ставится под вопрос.
Далее социолог отмечает, что современность существенным образом трансформирует характер взаимодействия людей, разделяя их во времени и пространстве. Отсутствие "привязанности" к какому-либо географическому месту, характерное для традиционных культур, заменяется тем, что индивид имеет возможность плюралистического выбора жизненных стратегий, предлагаемых абстрактными системами. Под абстрактными системами Гидденс понимает, во-первых, механизмы символических знаков (например, виртуальные деньги), позволяющие абстрагироваться от времени и пространства, совершать сделки "между множеством индивидов, которые никогда не встречались друг с другом физически". И, во вторых, - экспертные системы (услуги юристов, психотерапевтов, советников, разного рода технических специалистов), которые также способны влиять на характер взаимодействия людей, абстрагируясь при этом от времени и пространства.
В этой связи существенно меняется интимность в контексте повседневной жизни. В домодерновой культуре отношения родства являлись организующим средством для стабилизации социальных связей во времени и пространстве, локальное сообщество было тем местом, которое обеспечивало интимную среду. Для модерна характерно иное - социальное взаимодействие людей все больше разделяется во времени и пространстве. Но возникли два новых фактора, поддерживающих их в таком виде: личные отношения дружбы или сексуальной интимности выступают средством стабилизации социальных связей; абстрактные же системы являются средством, стабилизирующим отношения в неопределенном пространственно-временном положении.
Переход от традиционного общества к современному сопровождается освобождением межличностных связей от зависимости внешних факторов -традиций, родства, материального обеспечения. Они обретают форму "чистой связи", которая имеет ценность для индивидов исключительно благодаря своему

258
внутреннему содержанию. Её характерными чертами являются взаимные интересы, доверие, преданность индивидов друг другу. Общность жизненной истории более тесно сплачивает участников чистой связи, чем общность социальных позиций, являющаяся атрибутом традиционного общества.
Для современности характерна институциональная рефлексивность. Под рефлексивностью модерна социолог понимает постоянный пересмотр социальной реальности в свете новой информации или знания. Знания становятся фактором, который весьма влияет на характер трансформации как социальных институтов, так и моделей поведения индивидов.
Говоря об основных макросоциальных измерениях модерна, Гидденс особо выделяет постдефицитную экономику, которая становится возможной благодаря координации глобального порядка, созданию планетарной экологической службы. Имеет место гуманизация технологий. В политической сфере получает развитие участие непрофессионалов в управлении обществом через институты партиципативной демократии - демократические организации, экологические движения и т.д.
Вместе с тем Гидденс постоянно подчеркивает, что его концепция современности не сводится к макротенденциям. Она органично включает в себя микротенденции, которые являются микро не по значимости, а по уровню анализа социальной реальности - внутриличностных трансформаций.
Современность, считает социолог, качественно изменяет внутриличностные процессы. Если в традиционном обществе личность формировалась под влиянием набора последовательно сменяющих друг друга возрастных характеристик с четкими социальными параметрами, типичными для определенного локального сообщества, то в социализации современного индивида значительное место занимают абстрактные системы, которые предлагают постоянно расширяющийся набор педагогических и социопсихологических рекомендаций, что исключает однозначную определенность становления личности.
Одним из важнейших параметров современного общества является качественное возрастание рисков для его членов.
Риск - вероятность негативного события; возможность утраты, потери; гипотетическая вероятность наступления ущерба. Можно выделить три характерные черты риска: 1) неопределенность, связанная с возможными потерями или негативными последствиями; 2) сами негативные последствия или потери; 3) ценность или значимость этих потерь. Риск предполагает, что негативные проявления чего-либо могут наступить, а могут и не произойти. При принятии решений индивиды не в состоянии прогнозировать только положительные результаты, ибо могут сказаться непредвиденные последствия. Здесь неопределенность проявляется в том, какие факторы были учтены, а какие нет. Кроме того, важно учесть различные уровни риска, которые варьируются от того, чем можно пренебречь, до объективной вероятности негативного события.
Гидденс ведет речь не о том, что жизнь современного человека подвержена большим рискам, чем это было характерно для его предков, а о том, что ныне "и для дилетанта, и для эксперта постоянным и непреложным опытом становится мышление в терминах риска"1. Все без исключения сферы человеческой жизнедеятельности связаны с непрерывным просчитыванием всевозможных рисков. Люди стремятся максимально просчитать и завтрашний день, и более отдаленное
Giddens A. Modernity and Self-Identity. - Stanford: Stanford university press, 1991. - P. 125

259
будущее. Однако это не может избавить их от роковых моментов в традиционном значении.
Риски традиционные и современные вступают в противоречия друг с другом, последствия чего так или иначе сказываются на людях. Прогресс науки и техники, несомненно, снижает долю традиционных рисков (эпидемии, несчастные случаи, стихийные бедствия). Однако увеличивается доля институциональных рисков (рынки, биржи, избирательные кампании). Резкая динамика знания приводит к тому, что даже рекомендации экспертов содержат весьма большой потенциал риска при их реализации.
Постоянно происходит обновление ситуаций риска, которые трудно прогнозировать (чернобыльская катастрофа, глобализация терроризма, новые заболевания, включая те, которые распространяются по злому умыслу). Все это превращает повседневную жизнь человека в процесс постоянной калькуляции и осмысления рисков. Сложность ситуации усугубляется ещё и тем, что если в традиционном обществе человек, как правило, полагался на веру в судьбу или сверхъестественные силы, то ныне он должен сам делать постоянный выбор при решении жизненноважных для него проблем, полагаясь при этом либо на оценки экспертов, либо на то, что подсказывает ему его социальный опыт, интуиция.
Ещё модерн несет с собой "конец природы " - в том смысле, что окружающий мир человека перестает быть для него чем-то внешним и все больше превращается в творение самого человека. Гидденс полагает, что разделение естественной и социальной среды ныне утрачивает смысл.
Все эти и другие новации вместе взятые приводят к тому, что жизненный путь личности начинает выступать как отдельно взятый временной сегмент, который почти не связан с преемственностью поколений. Традиционные жизненные ориентиры мало работают при разрешении и преодолении субъективных кризисов. Однако это не означает абстрагирование индивида из контекста социальной жизни. Напротив, как подчеркивает Гидденс, индивид, чтобы адаптироваться к социальным реалиям, разрешить риски, должен в большей степени, чем ранее, овладевать социальными отношениями и обстоятельствами, включая их в плоть своего "Я".
Модерн и сопутствующая ему культура высоких рисков не могут не порождать у современного человека целый ряд противоречивых психологических состояний, которые выражаются в сомнениях, состояниях тревоги. Причину распространения подобных состояний социолог видит в том, что индивид практически утрачивает внешние опоры, детерминирующие его поведение (авторитет, традиции, вера). Возникает дезориентированность людей, источником которой, по мнению социолога, является разрыв преемственности в организации институциональной системы модерна, а также социальных и культурных традиций. В результате неуверенность, тревоги становятся спутником жизни современного человека, а субъективные кризисы превращаются в норму.
Как реакция на последствия модерна индивиды стремятся обосновать новые формы социальной жизнедеятельности, или, как их называет Гидденс, новые формы жизненной политики, носителями которой выступают активисты современных социальных движений. В определенном смысле они являются продолжателями политики эмансипации. Но если их предшественники боролись за "свободу от ", то современные активисты борются за "свободу для " - сферой их интересов является само содержание свободы как независимого выбора жизненного пути или жизненных стилей. Их задача - создание нравственно оправданных форм социальной жизни, которые будут способствовать саморазвитию личности индивида в контексте новых глобальных взаимозависимостей. Нравственные

260
вопросы социолог ставит весьма широко, включая ответственность человека перед природой и разработку экологической этики, воспроизводство человеческого рода и этику генной инженерии, границ научно-технического прогресса и пределов насилия (межличностного, социального, международного), личное право индивида на свое тело и права других живых существ и т.д.
По словам социолога, его цель заключается в том, чтобы проанализировать природу взаимосвязей "между глобализирующими макротенденциями и личностными диспозициями", добавляя при этом, что "впервые в человеческой истории Я и общество оказываются связанными между собой в глобальном масштабе"2. Иными словами, изучить то, как трансформируются индивиды под влиянием изменений институтов современности, и то, как индивиды, в свою очередь, оказывают воздействие на происходящие процессы. Поэтому современность в трактовке Гидденса выступает как предельно широкое понятие, включающее в себя и социальные институты, и способы поведения людей, которые приобрели всемирно-историческое влияние в нашем веке.
2. Теория структурации
Социальные практики как предмет исследования
По Гидденсу, ни структура, ни действия не могут существовать независимо друг от друга. Социальные действия создают структуры, и только через них осуществляется и воспроизводство структур, так что последние могут существовать более или менее продолжительное время. Но Гидденс объединяет структуры и действия не механистически. По существу, он предлагает взглянуть на социальную реальность под совершенно иным углом зрения - ориентируясь на изучение конкретных социальных практик, которые воспроизводятся благодаря активному характеру действий социальных субъектов.
В соответствии с теорией структурации, предметом исследования являются "социальные практики, упорядоченные в пространстве и во времени". Они не являются раз и навсегда данными, неизменными. Напротив, социальные практики разнятся в разных странах и, соответственно, они своеобразны в одной и той же стране в разные периоды ее истории. При этом социолог особо подчеркивает, что социальная практика "не создается социальными акторами, а лишь постоянно воспроизводится ими", т.е. она имеет характер преемственности, упорядоченности. Социальные практики "одинаковы" в определенном времени и пространстве благодаря рефлексивности агентов, которая трактуется Гидденсом как "мониторинг (отслеживание) течения социальной жизни". В свою очередь, индивиды, усваивая в ходе социализации законы и навыки социальной деятельности, обеспечивают повторение социальных практик, что и делает возможным их типизацию и научный анализ.
Структура
Гидденс отмечает, что традиционно понятие "структура" использовалось в социологии для своего рода моделирования социальных отношений или явлений. Так, можно говорить о "классовой структуре" или "структуре индустриальных обществ" и т.д. Здесь этот термин используется, чтобы отметить некие общие
! Ibid.-Р. 1,32

261
институциональные черты общества. В структурном функционализме данное понятие обозначает устойчивые формы социального взаимодействия. Все эти и подобные использования термина вполне правомерны.
Наряду с этими значениями социолог предлагает использовать данный термин в ином смысле: как порядок позволяющий представлять воспроизводство социальных практик во времени и пространстве, что придает им "систематическую" форму. Это положение социолог иллюстрирует на примерах языка и речи. Язык -это структура, состоящая из правил общения, которая кажется независимой от любого индивида. Чтобы языку сохраниться, на нем должны говорить и писать индивиды сообразно существующим правилам. Но, будучи в употреблении, язык начинает неизбежно меняться, появляются новые слова, забываются и постепенно исчезают старые слова. Так, благодаря своим действиям люди могут трансформировать и производить структуры, то есть социальные практики.
Аналогично: партия - в традиционно употреблении предстает как политическая структура с определенными институциональными функциями. В том же смысле, в котором ее трактует Гидденс, - это определенные социальные практики, которые для своего воспроизводства нуждаются в индивидах, действующих по конкретным уставным правилам. Партия, как совокупность определенных социальных практик, может меняться - появляются новые целевые установки, утверждаются и новые правила поведения, а какие-то старые нормы отменяются. Иными словами, члены партии благодаря своим действиям могут и воспроизводить, и трансформировать определенные социальные практики, которые, в свою очередь, детерминируют их поведение.
Таким образом, в общих чертах структура в представлении Гидденса, - это образец социальных отношений, существующий в определенное время и в определенном пространстве, который предполагает соответствующие модели поведения индивидов. На этом основании такие социальные институты как партия, государство, бюрократия или семья и т.д. рассматриваются социологом как определенные отношения людей и как образцы поведения, существующие какой-то промежуток времени, т.е. конкретные характерные социальные практики.
Применительно к социальной жизни Гидденс различает два вида структур: правила и ресурсы.
Под правилами имеются в виду процедуры, которым индивиды могут следовать в социальной жизни, они обязательно вторгаются в бесчисленные рутинные социальные практики. При этом социолог особо подчеркивает, что правила не сводятся к набору рациональных математических принципов, это, скорее, способность применять обобщенную процедуру в правильном, общественно одобряемом контексте с учетом моральной оценки действий как "справедливых" или "несправедливых". Правила обусловливают структурирование того, что происходит в нашей жизни, типично для неё.
Для теории структурации особый исследовательский интерес представляют те правила, которые способствуют производству институализированных практик, характерных для определенного времени и пространства. Речь идет о социальных практиках, свойственных конкретному институту - партии, общественной организации, семье и т.д.
Второй вид структуры - ресурсы - также возникает только в результате человеческой деятельности. Ресурсы могут проявляться в двух видах: в локализированной форме или в форме власти. "Локализированные ресурсы" включают в себя полезные ископаемые, землю, инструменты производства и товар. По Гидденсу, эти ресурсы не существуют сами по себе, они становятся ресурсами

262
только благодаря человеческой активности. Так, земля не является ресурсом до тех пор, пока ее кто-то не обрабатывает. "Властные ресурсы" - нематериальные ресурсы, которые проявляются в том, что одни индивиды способны доминировать над другими, заставлять их выполнять свои желания, и в этом смысле люди становятся ресурсами, которые могут быть использованы другими людьми. При этом социолог настаивает на том, что власть на ресурсы может существовать лишь в том случае, если она воспроизводится в процессе человеческой интеракции. Власть не является чем-то, что человек имеет, до тех пор, пока он ею действительно не пользуется.
Таким образом, ресурсы означают средства - материальные или властные, -используемые индивидами для достижения своих целей в процессе взаимодействия. Естественно, что их значимость, характер поддерживаются и воспроизводятся людьми, но с неизбежностью они могут изменяться.
Главная теорема теории структурации
По Гидденсу, структура обладает дуальностью. Представление о дуальности структуры - главной теоремы теории структурации.
Структура может проявляться: 1) в виде регулярно воспроизводящихся правил и ресурсов, характерных для определенного времени и пространства; 2) в виде "отпечатков" социальной практики в памяти индивидов, знания социальных возможностей других людей и себя самого, что и позволяет продолжать воспроизводить социальную жизнь во всем многообразии.
Эти понятия-инструменты, введенные Гидденсом, позволяют обосновать подход, предлагающий иной взгляд на производство социальной реальности и способов её изучения. Вспомним, Дюркгейм считал, что структура является "внешней" по отношению к индивиду, так как она, будучи социальным фактом, принуждает его к определенному поведению (см. четвертую тему). Гидденс же, напротив, полагает, что структура является, как "внешним", так и "внутренним" фактором, который "не только принуждает, но и дает возможности". Структура создает ограниченную свободную сферу для творческой деятельности индивида.
По мнению социолога, структура влияет на человеческое поведение благодаря знанию об обществе, которым располагают индивиды. В обществе есть большое количество "общего знания" о том, как вести себя и как поступать с вещами, что позволяет агентам ориентироваться в повседневной жизни и оперировать с окружающими предметами. В своем поведении агенты используют знания правил общества, которые существуют в его структуре. Они также пользуются материальными и властными ресурсами, являющимися частями структуры общества.
Знания, которыми располагают индивиды, постоянно включаются в производство и воспроизводство социальных структур. Согласно теории структурации, момент производства действия индивида является также моментом воспроизводства определенной социальной практики. При этом индивиды воспроизводят и условия, которые делают такие действия возможными. Но в конечном счете результат получается несколько иным, чем это представляется людям - он включает в себя и преднамеренное, и непреднамеренное: "Дуальность структуры, - отмечает Гидденс, - всегда является главным основанием преемственности социального воспроизводства во времени и пространстве. Это, в свою очередь, предполагает рефлексивный мониторинг агентов в ходе повседневной социальной деятельности. Однако сознательность всегда ограничена. Поток

263
действии непрерывно производит последствия, которые являются ненамеренными, и эти непредвиденные последствия могут также формировать новые условия действия посредством обратной связи. История творится преднамеренной деятельностью, но не является преднамеренным проектом. Она постоянно ускользает от попыток повести ее по какому-то задуманному направлению"3.
Таким образом, представление о дуальности структуры - главной теоремы теории структурации, - позволяет, по мнению Гидденса, разрешить спор между детерминистами, которые верят, что человеческое поведение всецело зависит от внешних сил, и волюнтаристами, считающими, что люди, обладая свободной волей, действуют только в соответствии со своими желаниями. Социолог полагает, что ни первые, ни вторые в принципе не правы, но в каждой позиции есть элементы истины. Он считает, что поэтому необходима объединительная парадигма, а не полюсные подходы.
Агент
Э. Гидденс предложил стратификационную модель действующей личности, что подразумевает рассмотрение рефлексивного мониторинга, рационализации и мотивации действия как устойчивой системы процессов. По его мнению, повседневные действия индивида включают в себя рефлексивный мониторинг, рационализацию действия и его мотивацию.
Под рефлексивным мониторингом деятельности социолог понимает сознательное отслеживание агентами не только своей деятельности, но и ожидание, что и другие агенты поступают аналогичным образом. Кроме того, отслеживаются и социальные контексты, в которых происходит деятельность.
Под рационализацией действия подразумевается компетентность в поведении - агенты в состоянии объяснить, что они делают, и понимать то, что делают другие. Вместе с тем она позволяет на уровне сознания индивидов представить процесс взаимодействия как в определенной степени непредсказуемый процесс, зависящий также от неопределенных, изменчивых условий его протекания. В итоге рефлексивный мониторинг вместе с рационализацией позволяют агенту, контролируя свою деятельность, соизмерять свои желания с возможностями в контексте взаимодействия с другими людьми.
Социолог отделяет рефлексивный мониторинг и рационализацию действия от его мотивации - желаний, которые к нему побуждают. По его мнению, мотивы напрямую не связаны с рефлексивным мониторингом и рационализацией, а, скорее, относятся к потенциалу действия, по большей части порождая общие планы или проекты. Большинство повседневных действий напрямую немотивированно. В то же время бессознательная мотивация - значительная черта поведения человека.
Подобная трехкомпонентная модель действующей личности, как полагает Гидденс, позволяет представлять социальные практики более гибко. Они в большей или меньшей степени имеют ненамеренные и непредвиденные последствия теми индивидами, кто был в них вовлечен: "Непредвиденные последствия регулярно "распределяются" как побочный продукт регулярного поведения, рефлексивно поддерживаемого его исполнителями".
По Гидденсу, его концепция агента позволяет преодолеть жесткий детерминизм парсоновской теории действия, которая является "мнимо
3 Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Учебное пособие. -Новосибирск, 1995. - С.62

264
волюнтаристской". В ней мотивация индивида всецело обусловлена его субъективностью, при этом игнорируется фактор рефлексивного отслеживания в поведении индивида.
Практическое сознание
Гидденс использует фрейдовскую интерпретацию природы бессознательного, но вносит в неё свои соображения. В частности, он вводит понятие практическое сознание, рассматривая его как центральное в теории структурации. Этого понятия нет ни в структурных парадигмах, ни в концептуальном аппарате социального психоанализа, хотя ему наиболее близко понятие "предсознательного". Между тем оно позволяет дать более тонкую трактовку природы сознания человека и, соответственно, дать более адекватную интерпретацию его поведению.
По Гидденсу, нет жесткой границы между практическим сознание и сознанием дискурсивным. Но есть различия между тем, что индивид действительно сделал и тем, что он мысленно намеревался сделать. Практическое сознание связано с тем, что, как правило, делается. Кроме того, между дискурсивным сознанием и бессознательными мотивами существуют барьеры, основанные главным образом на репрессии. Понятиями дискурсивное сознание, практическое сознание и бессознательные мотивы социолог предлагает заменить традиционную психоаналитическую триаду - "Оно", "Я" и "Сверх-Я".
Порядок
Представления о дуальности структуры и стратификационной модели личности агента позволяют иначе взглянуть на факторы, обеспечивающие и поддерживающие социальный порядок. В отличие от Парсонса, полагавшего, что порядок поддерживается усвоенными в ходе социализации ценностями, которые выступают как мотивационные ориентации личности (см. четырнадцатую тему), Гидденс считает, что устоявшиеся, типичные образцы социального поведения детерминированы самим социальным воспроизводством, его рутиной. Рутина -социальные практики, основанные на бездумном характере повседневного взаимодействия.
По Гидденсу, рутинизация социальных практик становится условием социальной стабильности. Она обеспечивает адекватное взаимное восприятие поступков индивидов и не требует при этом приведение рациональных аргументов.
Гидденс считает, что рутина является важным фактором непрерывности социального воспроизводства. Если рутинные социальные практики к тому же освящены традицией, то они ещё сильнее связывают прошлое и настоящее, обеспечивая преемственность в социальном воспроизводстве.
В условиях современности толчком к дерутинизации могут быть последствия природных катаклизмов или шок, вызванный от контакта с элементами иной культуры. При этом не происходит мгновенная иллиминация традиционных социальных практик. Начинается процесс их замещения новыми практиками, что в итоге приводит к новой рутине и обновленному социальному порядку.
3. Э. Гидденс и агентно-структурная политическая реальность современности

265
Классические социологические теории, ориентированные на выявления универсальных связей, более или менее хорошо работали для интерпретации обществ замкнутого типа: обществ, которые не знали активных политических агентов, радикальных политических бифуркаций, случайных колебаний в политических структурах. Применение классических теорий стало практически невозможным для исследования политических реалий, в которых отдельные политические институты и агенты могут действовать сами по себе с высокой степенью непредсказуемости и даже дезорганизации.
Теория структурации Гидденса через преодоление традиционной поляризации объективного и субъективного факторов, структуры и индивида позволяет исследовать эффекты возникновения самоорганизующегося политического порядка из неопределенности политики конкретных институтов, партий, движений, возможной дезорганизации некоторых из них, а также потенциальной непредсказуемости деятельности конкретных политических агентов.
Предложенная Гидденсом прерывистая интерпретации современного политического развития подразумевает, что существуют как типичные политические реалии, так и уникальные. По мнению социолога, политические институты современных открытых, плюралистических обществ (США, страны Западной Европы; ныне к ним примыкает и ряд стран Восточной Европы, включая Россию) являются уникальными, радикально отличными от институтов традиционного общества.
Определяя характер политической современности, прежде всего отметим неимоверно возросшую скорость изменений всех процессов. Так, в России буквально на наших глазах происходят радикальные изменения идентичностей политических агентов: вчерашние враги становятся друзьями, а недавние друзья -врагами, переориентируются лояльности, утрачиваются старые и возникают новые авторитеты. Вот лишь некоторые примеры. Николай II, последний российский император, ранее ассоциировавшийся с "кровавым воскресеньем", недавно был канонизирован. Диссиденты - А. Солженицын, А. Сахаров, Ю. Даниэль, А. Синявский, В. Буковский и др., - на которых смотрели как на "антисоветчиков -агентов империализма", людей жестоких, лишенных здравого смысла, ныне предстают как национальные герои, как политические пророки свободы и демократии. А бывшие вожди, которых ещё недавно обожествляли, сегодня объявляются "преступниками". Скачут рейтинги популярности и современных российских руководителей. Более того, меняются предпочтения самого типа государства, в котором россияне хотели бы жить4, и никто не может дать гарантий против рецидивов авторитаризма.
Резко меняются политические реалии и в Соединенных Штатах. Ещё недавно некоторые американские официальные лица заявляли о "единоличном лидерстве США", об "однополярности мира" и т.д. Однако после террористических актов в Нью-Йорке и Вашингтоне, политическая стратегия этой страны резко изменилась, вплоть до переосмысления опасностей и, соответственно, противников. На глазах меняются российско-американские отношения: обе державы предприняли невиданные ранее усилия по дальнейшему развитию политического взаимодействия друг с другом, особенно принимая во внимание космополитизацию мировой
4 См.: ГоршковМ.К. Российское общество в условиях трансформации (социологический анализ). М.: РОССПЭН, 2000

266
политики, необходимость координации усилий для решения глобальных проблем современности и, в частности, борьбы с международным терроризмом 5.
Политическое пространство приобретает реальные глобальные контуры. Политика в одной стране, так или иначе, находит свой отзвук в мировом сообществе в целом. И наоборот: политика мирового сообщества ныне добивается все более реальных результатов в защите прав человека, в предотвращении деяний, опасных для общества и природы от кого бы они ни исходили. Особые усилия принимаются мировым сообществом по свертыванию политики насилия, предотвращению экстремизма и терроризма.
Глобальность политического пространства проявляется и в том, что идет процесс переосмысления важнейшего постулата Вестфальской системы - признание суверенитета, права конкретного государства выступать высшим судьей в национальных границах. Примеры тому - совместное участие России и США, равно как и других стран, в миротворческих операциях, борьбе с международным терроризмом и наркомафией, в решениях общепланетарных задач, таких как защита мировой экологической системы, регулирование использования природных ресурсов (нефти) и т.д.
Некоторые СМИ принципиально отказались от разграничения "отечественной" и "зарубежной" аудиторий, делая ставку на глобальность теле и радиовещания.
Принципиально новой стала внутренняя природа современных политических институтов, появились такие их формы, которые ранее вообще не существовали. В частности, возникли нетрадиционные агенты международной политики, представленные неправительственными организациями, транснациональными корпорациями, экологическими и иными ассоциациями. Так, негосударственная организация "Гринпис" выполняет роль международной экологической полиции. Общественная организация "Международная амнистия" ведет эффективную борьбу за права человека во всем мире.
По Гидденсу, характерной чертой государств модерна является эффективное осуществление монополии на средства насилия, что позволяет им обеспечивать политический и общественный порядок на весьма высоком уровне. К сожалению, по этому критерию Россия пока не стала современной страной. В ней до сих пор существуют несколько источников насилия, что способствует постоянному воспроизводству конфликтов, связанных с проявлением политического экстремизма.
Социолог особо выделяет возможности координации глобального порядка, ликвидации угрозы термоядерной войны между государствами, создания планетарной экологической службы. Впервые за всю человеческую историю открываются перспективы демилитаризации мира. Россия и США принципиально договорились о сокращении ракетно-ядерных арсеналов. Сдержанность в развитии ядерных потенциалов проявляют Китай, Великобритания, Франция. Украина, Беларусь, Казахстан вообще отказались от ядерного оружия.
Вместе с тем Гидденс подчеркивает, что его концепция позволяет изучить то, как трансформируются индивиды, их знания, политические симпатии и антипатии под влиянием изменений институтов современности, а также то, как индивиды, в свою очередь, оказывают воздействие на происходящие политические процессы. В частности, постоянно происходит обновление ситуаций риска, непосредственно связанных с политикой, которые трудно прогнозировать. Это связано с диверсификацией политического мышления, новациями в институтах и структурах,
5 См.: Современные международные отношения. Учебник / Под ред. А.В.Торкунова.- М.: РОССПЭН, 1999. - Раздел I, Главы 2, 7 и др.

267
с поиском альтернативных стратегий и путей развития. Политическая жизнь человека превращается в процесс постоянной калькуляции и осмысления рисков.
Все эти и другие новации вместе взятые приводят к тому, что жизненный путь личности начинает выступать как отдельно взятый временной сегмент, который почти не связан с преемственностью поколений, с предшествующим социальным и политическим опытом. Как подчеркивает Гидденс, индивид, чтобы адаптироваться к социально-политическим реалиям, совладать с рисками, должен в большей степени, чем ранее, овладевать демократическими свободами и процедурами, включая их в плоть своего "Я".
Теория структурации, представляется, весьма хорошо работает для интерпретации неопределенности политической жизни в современной России. Она, в частности, позволяет ответить на вопрос: почему у нас никогда не были реализованы политические стратегии ни советских, ни нынешних российских политических лидеров?
Дело в том, что, согласно теории структурации, облик общества формируется не под влиянием какой-то имманентной тенденции, присущей России, как определенной социокультурной системе, и не благодаря преднамеренному проекту, который пытались и пытаются реализовать политики. Общество прежде всего есть результат социальных изменений, которые складываются из совокупности преднамеренных и непреднамеренных действий, повседневного поведения, микросоциальных практик простых россиян, зачастую не имеющих никакого отношения ни к политике, ни к реформистским замыслам руководителей.
Но это лишь одна из составляющих того, какой может быть Россия в ближайшем и обозримом будущем. Другая составляющая складывается из того, что социальная реальность может существовать как потенциальная возможность (скажем, в стране есть демократические тенденции, зародыши будущих "свобод для") и как действительность (аномия, конкретные политические трансформации, характеризующиеся нечеткостью целей и средств их достижения). Иными словами, если следовать постулатам теории Гидденса, то конкретные российские структуры и агенты следует анализировать и как потенциальные возможности, и как действительность.
Во взаимодействии друг с другом ныне сложившиеся "демократические и рыночные" институты российского общества по отношению к агентам обладают определенной независимой динамикой. При этом действует инерция предшествующих социальных практик "развитого социализма": типичной реакцией на ликвидацию партийной монополии КПСС был не переход к политическим "свободам для", а формальное утверждение политического плюрализма - создание более ста партий. В большинстве своем они стали партиями с прежними социальными практиками коммуно-болыневистского толка, с теми же принципами организации, противопоставляющими массы и их вождей, что даже нашло отражение в самом неформальном названии некоторых из них - партия Зюганова, Жириновского и т.д. Для демократически ориентированных россиян новые партии как, по существу, прежние социальные практики стали невостребованными и нефункциональными.
Далее, по Гидденсу, радикальные политические преобразования, особенно революции, трактуются не как непосредственные события, связанные с захватом власти, а как растягивающийся процесс утверждения новых социально-политических практик. При этом неизбежно имеет место факт неравномерного развития разных секторов в политических структурах. Так в действительности и происходит. За нефункциональностью социально-политических практик

268
значительной части партии и движении вполне логично следовало ожидать нефункциональность социально-политических практик в других политических сферах. Институты парламентаризма для значительного числа россиян оказываются пока далеко не полностью востребованными. На уровне своих повседневных социальных практик люди не могут их воспроизводить и поддерживать. Они не ощущают на себе влияние желанного патернализма, к которому они адаптировались посредством прежних "социалистических" социальных практик и которые враз не могут исчезнуть. Поэтому не удивительно, что многие россияне не верят в полезность и эффективность новых политических институтов. Они не видят особого смысла, чтобы обращаться к ним, оказывать им поддержку и защиту. Достаточно вспомнить, как режим Ельцина сравнительно легко расправился с оппозиционным парламентом.
Согласно теории структурации, следует иметь в виду процесс рутинизации социально-политических практик на микроуровне, что обеспечивает последовательность, преемственность социальной жизни вообще. Другое дело, что нам может не нравиться медленная дерутинизация социальных практик, связанных с коллективистскими и патерналистскими традициями. Но такова особенность современности в России. Отсюда следует, что нельзя, например, реально демократизировать политические структуры без предварительного овладения индивидами демократическими практиками и принципами в повседневной жизни на микроуровне, которые по сути только и могут воспроизводить демократические институты, демократические не по вывеске и формальным признакам, а по существу - по утверждению в них социальных практик демократического толка.
Следует учесть и фактор неравномерного развития разных секторов в политической жизни. Именно поэтому политические действия россиян, как реакция на изменения политических структур, приобретают отнюдь не однозначный характер: в одних секторах они могут быть адекватны преобразованиям структур, а в других - могут и не вписываться в эти изменения. Чем дальше социально-политические практики россиян на микроуровне отстоят от характера макрополитических структур, тем менее реально выполнение политических стратегий, декларированных властями.
Агенты могут осуществлять лишь те социальные действия, которые в соответствии с результатами их рефлексивного мониторинга считаются нормальными, приемлемыми для совершения. Они участвуют в акциях протеста не тогда, когда испытывают лишения, а когда считают для себя естественными, приемлемыми протестные социальные практики. Аналогично: они могут воспроизводить демократические политические институты, делать их функциональными для себя, когда имеют не только потенциальные знания о своих индивидуальных правах и свободах, но когда имеют хотя бы минимальные политические способности действовать демократически, чтобы реализовать свои потенции в действительности.
П. Штомпка, современный польский социолог, работающий с инструментарием теории структурации, особо подчеркивает, что ныне для более углубленной интерпретации общества правильнее мыслить единую агентно- структурную реальность, их конкретное слияние, а не индивидуальные действия (М. Вебер) и не "социальные факты" (Э. Дюркгейм). Следующий шаг, который делает Штомпка, заключает в том, что он рассматривает единую агентно-структурную реальность через призму сред человеческого существования: с одной стороны, природы, а с другой - сознания.

269
Природная среда существует в виде внешних природных условий и внутренних черт людей. Так, конкретные природные условия могут способствовать или нет утверждению определенных социально-политических реалий. Наличие уникальных природных ресурсов, востребованных мировым сообществом, благоприятный климат, способствующий развитию туризма, выходов к морю и т.д., несомненно, содействуют международным контактам, заимствованию ценностей и норм из других культур, формированию толерантного отношения к ним. Природа влияет на общество и изнутри, через биологические и психологические потенции населения. Здоровые, физически сильные, талантливые, социально и политически активные люди распределяются среди населения Земли отнюдь не равномерно. И в первом, и во втором случае природная среда может поощрять или ограничивать определенные социально-политические реалии. При этом социолог указывает на подвижность этого фактора, что связано, в частности, с процессом глобализации, расширяющимися возможностями для самосовершенствования агентов.
Однако сегодня, особенно в нынешних российских условиях, приходится иметь дело с негативным воздействием природного фактора. Запущенные в экологическом отношении районы, которых становится все больше, с одной стороны, ограничивают социальную деятельность людей, проживающих там, а с другой - подталкивают к экстремистским политическим акциям.
Вторая среда человеческого существования, которую выделяет Штомпка, -сознание, как индивидуальное, так и коллективное. Потенциальные возможности людей по осуществлению тех или иных политических стратегий зависят от сути коллективных представлений, верований, разделяемых идеалов. Скажем, социальные группы людей, зараженные национал патриотизмом или религиозным фанатизмом, способны на экстремистские политические действия, которые просто исключены для социальных групп, прошедших социализацию в демократическом обществе, ибо их социальные практики в принципе носят толерантный характер.
Другой пример. Под влиянием коллективных иллюзий десятилетиями миллионы советских людей жили, по существу, не осознавая и не задумываясь о своих политических правах или своем экологически бедственном положении. Только тогда, когда были развенчаны идеологические мифы и сформировались хотя бы основы демократических и экологических представлений, стали возможны социально-политические практики и, соответственно, сами политические изменения по этим направлениям.
Аналогично сегодня: по сравнению с США в России практически нет агентно-структурных реалий, вызванных феминистскими идеями и практиками. И дело здесь вовсе не в том, что у нас нет проблем с тендерным равенством. Феминистские движения не могут возникнуть ранее привлечения внимания общественности к этим проблемам и возникновения феминистского сознания, а затем и характерных социальных практик на микроуровне. Последние только и могут в конечном счете создать феминистские политические структуры.
Как видно, очень много самых разнообразных факторов оказывают явное и латентное влияние на параметры агентно-структурной реальности. Как считает Штомпка, четыре типа причинных факторов являются наиболее значимыми: 1) структурные воздействия; 2) способности агентов; 3) "очеловеченная природа"; 4) видоизменяющееся сознание.
Но вернемся к Гидденсу, к ещё одному весьма важному положению его теории. В обществе поведение людей, как считает социолог, безусловно, сдерживается наличием властных отношений, ибо все социальные действия так или иначе связаны с этими отношениями. При этом он рассматривает власть как

270
инструмент, с помощью которого агенты могут изменить положение вещей или действия других людей (сдерживать или ограничивать их свободу). В то же время власть увеличивает свободу действий тех агентов, которые ею обладают: то, что ограничивает одного, позволяет другому действовать более активно и свободно.
Само понятие агента у Гидденса напрямую связано с реализацией той или иной власти. Для того чтобы быть агентом, необходимо обладать способностью вмешиваться в события, оказывать влияние на какой-то процесс, включая и действия на использование власти другими. Агент перестает быть агентом, если теряет возможность властвовать.
В этой связи Гидденс не приемлет традиционные концепции власти, в которых власть рассматривается как свойство общества (Т. Парсонс) или же определяется в терминах воли, как способность достигать желаемого результата. Ему симпатичнее представленияе о власти с двумя "пиками": с одной стороны, -способность индивидов приводить в действие решения, которые они сами выбирают, а с другой, - "мобилизация направления", задаваемого институтами общества. Люди могут выбирать не произвольные политические стратегии, а лишь те, которые будут "позволены" обществом.
Таким образом, в концепции Гидденса подчеркивается активное начало как структуры, так и активный, рефлексивный характер действия. Акцент на рефлексивные возможности участников социальных и политических событий, признание за ними свободы выбора открывает новые горизонты для более углубленного понимания политической действительности.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Как Вы помните, в 1986 г. Гидденс выступил перед американской
социологической общественностью с докладом "Девять тезисов о будущем
социологии", в котором поставил вопрос об общетеоретическом кризисе
социологии. Вместе с тем он отметил: "на протяжении ряда лет обрушиваться с
яростными нападками на прежние способы социологического мышления было
более легким делом, чем выявлять плодотворность их результатов".
В чем, по Вашему мнению, Гидденс видел "плодотворность" своих предшественников? А что его все же не устраивало в их теориях?
2. Когда Гидденс пишет о современности, он имеет в виду, прежде всего,
современность западного общества. А что Вы могли бы сказать о
современности общества российского? В чем её своеобразие, особенности в
сравнении с современностью западного общества?
3. Ещё недавно - двадцать - тридцать лет назад - россияне (тогда
"советские люди") собирались вместе, чтобы отметить тот или иной
государственный или семейный праздник. Особенно это было характерно для
встреч родственников. В этом, в частности, проявлялся рутинный характер
социальной жизни того времени. Сейчас подобного рода встречи происходят
все реже. Как Вы полагаете, почему? Что способствовало "дерутинизации" этих
социальных практик?
М. Вебер ещё задолго до Гидденса писал о "рутинизации", имея в виду, что деятельность бюрократии является формой рутинизации поведения. Не подвергся ли с тех пор "дерутинизации" сам рутинный характер бюрократической деятельности? В случае положительного ответа, покажите разницу между бюрократией традиционного и современного обществ.

271
Основные термины и выражения:
Современность, теория структурации, глобальность пространства, абстрактная система, механизмы символических знаков, экспортные системы, "чистая связь", институциональная рефлексивность, риск, "конец природы", "свобода от", "свобода для", актор, структура и ее дуальность, правила, ресурсы, рутина, агент, рефлексивный мониторинг, рационализация действия, мотивация действия, рутинизация социальных практик
ЛИТЕРАТУРА
Алексеева Т.А. Современные политические теории. М., РОССПЭН, 2000. - Лекция 12 - "Модернизм и постмодернизм"
Ашин Г.К., Кравченко С.А., Лозанский Э.Д. Социология политики. Сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М., Экзамен, 2001. - Тема 6 - "Объединительные парадигмы: деятельные политические агенты в самоорганизующихся структурах"
Гидденс Э. Девять тезисов о будущем социологии // THESIS, 1993. Т. 1. -Вып. 1
Гидденс Э. Последствия современности (реферат). - Макросоциологические теории общества и социального изменения // РЖ, Социальные и гуманитарные науки, отечественная и зарубежная литература. Серия 11, Социология, № 2, 1994
Гидденс Э. Постмодерн // Философия истории. Антология. М., 1995. - С. 340-347
Гидденс Э. Современность и самоидентичность (реферат). -Макросоциологические теории общества и социального изменения // РЖ, Социальные и гуманитарные науки, отечественная и зарубежная литература. Серия 11, Социология, № 2, 1994
Гидденс Э. Социология. М.: Эдиториал УРСС, 1999
Давыдов Ю.Н. Э. Гидденс: его видение истоков и перспектив развития социологии на исходе XX века. В кн.: История теоретической социологии. - Т. 4. - С.-Петербург: Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 2000
Ковалев А.Д. Э. Гидденс: современный тип социологического теоретизирования. - История теоретической социологии. - Т. 4. - С.-Петербург: Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 2000
Современная социальная теория: Бурдьё, Гидденс, Хабермас. Новосибирск: Издательство Новосибирского университета, 1995
Современная теоретическая социология: Энтони Гидденс. Реферативный сборник / Под ред. Ю.А. Кимелева. М., 1995
Современные международные отношения. Учебник / Под ред. А.В. Торкунова.- М.: РОССПЭН, 1999. - Раздел I, главы 2, 7
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен, 2001
Ядов В.А. А все же умом Россию понять можно. - Россия: трансформирующееся общество. М.: КАНОН-ПРЕСС-Ц, 2001

272
Haralambos M., Holborn M. Sociology. Collins Educational, 1995. - Chapter 14 - "Sociological Theory"
Ritzer G. Modern sociological theory. - McGraw Higher Education, 2000. Chapter 12 "Contemporary Theories of Modernity"

273
Тема 17. СТРУКТУРАЛИСТСКИЙ КОНСТРУКТИВИЗМ П. БУРДЬЕ
1. Синтез структурализма и феноменологии
2. Основная теорема структуралистского конструктивизма
3. Предрасположенность агентов к определенным действиям в
политическом поле
Теория Бурдье, по существу представляет собой попытку синтеза структурализма и феноменологии. Такой подход, по мнению социолога, позволяет социологической теории, с одной стороны, заниматься изучением обстоятельств, оказывающих влияние на индивидов, а с другой - исследовать в рамках герменевтической традиции избирательную способность людей, их предрасположенность к тем или иным действиям.
Также как и Э. Гидденс, Бурдье считает, что "нужно избегать реализма структуры, к которому неизбежно ведет объективизм", недооценивающий "первичный (чувственный) опыт" людей. Вместе с тем "нельзя также впадать в субъективизм, не способный объяснить закономерность социального мира". В противоположность этим подходам социолог ратует за интегрализм структур и предрасположенность индивидов к действиям.
Пьер Бурдье (Bourdieu)- французский социолог, родился в 1930 году, автор около 30 научных книг и огромного числа статей, заведующий кафедрой социологии в Коллеж де Франс, основатель социальной теории, которую он сам именует структуралистским конструктивизмом. В 1975 г. Бурдье основал и возглавил Центр европейской социологии, имеющий обширные международные научные контакты.
По Бурдье, главная задача социологии состоит, с одной стороны, в том, чтобы выявлять латентные структуры различных социальных миров, оказывающих влияние на индивидов, а с другой - исследовать в рамках герменевтической традиции избирательную способность людей, их предрасположенность к тем или иным действиям в конкретных социальных полях.
Среди работ Бурдье: "Начала", "Социология политики", "Социальное пространство и символическая власть".
Умер П. Бурдье в январе 2002 г.
1. Синтез структурализма и феноменологии
Идейно-теоретические истоки
П. Бурдье начал свою творческую деятельность в 60-е годы прошлого столетия. Тогда весьма популярными были воззрения К. Маркса, которые оказали влияние на характер его творчества. Однако впоследствии он отходит от теоретического и методологического инструментария марксизма и обращается к социологам, занимавшимся исследованием обыденного социального опыта главным образом через

274
призму феноменологии. Это такие ученые, как Э. Гуссерль, А. Шютц, М. Хайдеггер и другие.
На содержание работ Бурдье оказали большое влияние и структуралисты -К. Леви-Стросс, Л. Альтюссер и другие.
В итоге Бурдье стал разрабатывать интегральную теорию, которая включала в себя достижения и феноменологии, и структурализма. Сам Бурдье свою теорию называет "конструктивистским структурализмом или структуралистским конструктивизмом".
Принцип двойного структурирования социальной реальности
П. Бурдье предложил использовать одновременно два принципиальных подхода при изучении социальных реалий. Первый - структурализм, который им реализуется в виде принципа двойного структурирование социальной реальности: а) в социальной системе существуют объективные структуры, независящие от сознания и воли людей, которые способны стимулировать те или иные действия и стремления людей; б) сами структуры создаются социальными практиками агентов.
Второй - конструктивизм, который предполагает, что действия людей, обусловленные жизненным опытом, процессом социализации и приобретенными предрасположенностями действовать так или иначе, что является своего рода матрицами социального действия, которые "формируют социального агента как истинно практического оператора конструирования объектов"1.
Указанные методологические подходы, по мнению Бурдье, позволяют устанавливать причинно-следственные связи между социальными явлениями в условиях неравномерного распределения социальных реалий в пространстве и времени. Так, социальные отношения распределены неравномерно. В определенном месте и в конкретное время они могут быть весьма интенсивными и наоборот. Аналогично, неравномерно агенты вступают в социальные отношения. Наконец, люди имеют неравномерный доступ к капиталу, что также сказывается на характере их социальных действий.
2. Основная теорема структуралистского конструктивизма
Данная теорема позволяет изучать характер социальных практик в контексте интегрального учета весьма различных факторов социальной жизни. В самом общем виде сам Бурдье представляет её следующим образом: <(габитус) х (капитал)> + поле = практики
Её суть станет понятной при рассмотрении конкретных составляющих данной формулы.
Концепция габитуса
Термин "габитус" использовался в научной литературе различными авторами, такими как Гегель, Вебер, Дюркгейм, Мосс в самых разных значениях, но в их
1 Бурдье П. Начала. М.: Socio-Logos, 1994. - С. 28

275
работах он, главным образом, выступал как вспомогательное понятие. Для Бурдье габитус - одна из центральных категорий, которую он неоднократно рассматривает в различных работах, подчеркивает те или иные ее грани. Отметим наиболее важные.
По Бурдье, объективная социальная среда производит габитус - "систему прочных приобретенных предрасположенностей", которые в дальнейшем используются индивидами как активная способность вносить изменения в существующие структуры, как исходные установки, которые порождают и организуют практики индивидов. Как правило, эти предрасположенности не предполагают сознательной нацеленности на достижение определенных целей, ибо на протяжении длительного времени они формируются возможностями и невозможностями, свободами и необходимостями, разрешениями и запретами. Естественно, что в конкретных жизненных ситуациях люди исключают наиболее невероятные практики.
Габитус в принципе отличается от научных оценок. Если наука после проведенных исследований предполагает постоянную коррекцию данных, уточнение гипотез и т.д., то люди, как считает Бурдье, "придают непропорционально большое значение раннему опыту". Эффект инертности, рутинности предрасположенности проявляется в том, что люди, прекрасно адаптировавшиеся к прошлым реалиям, начинают действовать невпопад в новых реалиях, не замечая, что прежних-то условий больше нет.
Для иллюстрации данного тезиса социолог приводит "любимый пример Маркса" - Дон Кихота: среда, в которой он действует, слишком отличается от той, к которой он объективно приспособлен, что обусловлено характером его раннего опыта. Аналогично, многие россияне ныне безуспешно пытаются "пережить" новые экономические социальные условия в значительной степени из-за своего габитуса, в частности, предрасположенностей к патерналистской роли государства, которые сформировались под влиянием их раннего опыта.
Габитус позволяет в социальных практиках связывать воедино прошлое, настоящее и будущее. Что бы не обещали наши политики, будущее России так или иначе сложится путем воспроизведения прошлых структурированных практик, их включения в настоящее, независимо от того, нравятся они нам или нет сегодня.
Именно так, согласно структуралистско-конструктивистской парадигме, творится история. "Habitus, - отмечает Бурдье, - продукт истории, производит индивидуальные и коллективные практики - опять историю - в соответствии со схемами, порождаемыми историей. Он обусловливает активное присутствие прошлого опыта, который, существуя в каждом организме в форме схем восприятия, мыслей и действия, гарантирует "правильность" практик и их постоянство во времени более надежно, чем все формальные правила и эксплицитные нормы. Такая система предрасположенностей, т.е. присутствующее в настоящем прошедшее, устремляющееся в будущее путем воспроизведения однообразно структурированных практик... есть тот принцип преемственности и регулярности, который отмечается в социальных практиках"2.
Концепция габитуса обосновывает методологические принципы прогнозирования будущего через преодоление антиномии - детерминизма и свободы,
2 Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Новосибирск: Изд-во Новосибирского университета, 1995. - С. 19

276
сознательного и бессознательного, индивида и общества. "Поскольку habitus, -замечает Бурдье, - это бесконечная способность для производства мыслей, восприятий, выражений и действий, пределы которой заданы историческими и социальными условиями его производства, то и обусловленная и условная свобода, которую он представляет, также далека от создания непредсказуемого нового, как и от простого механического воспроизводства первоначальных условий"3.
Принципы концепции габитуса ориентируют исследователей на более объективный анализ "субъективных ожиданий". В этой связи Бурдье критикует те политические и экономические теории, которые признают только "рациональные действия". По мнению социолога, характер действия зависит от специфических шансов, которыми обладают индивиды, различия между индивидуальными габитусами обусловливает неравномерность их социальных притязаний. Это проявляется буквально во всем в нашей повседневной жизни: склонность, например, к инвестициям зависит от власти над экономикой. Люди формируют свои ожидания в соответствии с конкретными индикаторами доступного и недоступного, того, что "для нас" и "не для нас", тем самым приспосабливая себя к вероятному будущему, которое они предвидят и намечают осуществить. Бурдье замечает: "Такая предрасположенность, всегда отмеченная (социальными) условиями ее приобретения и реализации, обычно приспособлена к объективным шансам удовлетворения потребностей или желаний, настраивает агентов "по одежке протягивать ножки" и, таким образом, играет важную роль в процессах, направленных на создание вероятной реальности"4.
Как видно, концепция габитуса позволяет развенчать иллюзии о равных "потенциальных возможностях" будь то в экономике или политике, которые лишь теоретически, на бумаге существуют для всех.
Капитал и его виды
Естественно, что предрасположенность агента к тому или иному действию во многом зависит от средств, которыми они располагают. Для того, чтобы обозначить средства, с помощью которых агенты могут удовлетворять свои интересы, Бурдье вводит понятие капитал. Капиталы можно представить как эквивалент понятию ресурсы, используемого Э. Гидденсом (см. тему шестнадцать).
Итак, капиталы выступают как "структуры господства", позволяющие индивидам достигать своих целей. Чем больше объем капиталов, чем более они разнообразны, тем легче их владельцам достигать тех или иных целей.
В работе "Социальное пространство и генезис "классов"" Бурдье выделяет четыре группы капиталов. Это экономический капитал, культурный капитал, социальный капитал и символический капитал5.
Экономический капитал представляет собой самые различные экономические ресурсы, которые могут быть задействованы агентом - деньги, разнообразные товары и т.д.
3 Там же, с.20
4 Там же, с.31
5 Бурдье 77. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993. - С. 57

277
Культурный капитал включает в себя ресурсы, имеющие культурную природу. Это прежде всего образование, авторитет учебного заведения, который окончил индивид, востребованность его аттестатов и дипломов на рынке труда. Составляющей культурного капитала является и собственно культурный уровень самого индивида.
Социальный капитал - средства, связанные с принадлежностью индивида к конкретной социальной группе. Понятно, что принадлежность к высшему классу дает индивиду больше властных возможностей и жизненных шансов.
Символический капитал - это то, что обычно называется именем, престижем, репутацией. Человек, узнаваемый на телеэкране, обладает большими ресурсами, чтобы добиться своих целей, чем те индивиды, которые популярностью не обладают.
Практически все капиталы обладают способностью конвертироваться друг в друга. Так, обладая символическим капиталом, можно подниматься вверх по социальной лестнице, обретая тем самым и социальный капитал. Только культурный капитал имеет относительную самостоятельность. Даже имея большой объем экономического капитала, не так то просто обрести культурный капитал.
Конверсия капиталов осуществляется по определенному обменному цензу, который зависит от культуры общества, состояния рынка. Спроса на нем на тот или иной вид капитала.
Капиталы дают агентам власть над теми, у кого их меньше или у кого их вовсе нет. Естественно, что характер действий у индивидов, обладающих большим объемом капитала, будет иной по сравнению с теми, у кого капитала меньше.
Объем и структуру капиталов не так уж сложно вычислить эмпирически. Этот факт придает теории структуралистского конструктивизма практическую направленность.
Концепция поля
По Бурдье, социальное поле - это логически мыслимая структура, своего рода среда, в которой осуществляются социальные отношения. Но вместе с тем, социальное поле - это реальные социальные, экономические, политические и др. институты, например, государство или политические партии.
Вводя данное понятие, социолог делает акцент на том, что его интересуют не институциональные структуры сами по себе, а объективные связи между различными позициями, интересами, задействованных в них людей, их вступление в противоборство или сотрудничество друг с другом за овладение специфическими выгодами поля. Выгоды поля могут быть самые разные - обладание властью, экономическими или интеллектуальными ресурсами, занятие доминирующих позиций т.д.
Все социальное пространство неравномерно распределено во времени и пространстве и состоит из нескольких полей - поля политики, поля экономики, поля религии, научного поля, поля культуры и т.д. Естественно, что то или иное социальное поле не может существовать без адекватной полю практики агентов: в политическое поле попадают не все, а лишь те индивиды, которые так или иначе имеют отношение к политике; в религиозное - верующие люди и т.д.
Заметим, вводя понятие агента в противоположность субъекту, Бурдье дистанцируется от традиционного структурализма, согласно которому социальная

278
структура полностью детерминирует и социальный статус человека, и его поведение. Агенты же предрасположены к собственной активности. Чтобы поле функционировало, необходимо не просто отношение агентов к полю, их формальная активность. Нужна ещё их предрасположенность действовать по его правилам, наличие у них определенного габитуса, включающего в себя знание правил поля, готовность их признавать и адекватно действовать.
Поле всегда предстает перед агентом уже существующим, заданным, а конкретно индивидуальная практика может лишь воспроизводить и преобразовывать поле. Так, например, конкретные люди, готовые и могущие заниматься предпринимательством входят в экономическое поле. Их предпринимательские действия в данном экономическом поле одновременно и воспроизводят и в определенной степени трансформируют поле. Затем воспроизведенное уже новое поле, со своей стороны, предоставляет возможность и средства для инновационной экономической практики агентов, одновременно придавая их поведению нормативную заданность. И далее процесс повторяется вновь и вновь.
Концепция поля позволяет социологу учесть в социальной практике агента сознательное и спонтанное, вычленить два принципиально различных механизма порождения действий. С одной стороны, правила поля предполагают хотя бы минимальную рациональность (постановка целей, выбор средств и достижений и т.д.), а с другой - спонтанную ориентацию (весьма показательны в этом плане спонтанные оценки и действия юных коммерсантов в рамках нарождающихся рыночных отношений).
Представление социальной жизни через призму социального поля оказывается эффективным инструментом при анализе реального противоборства. Поле предстает как пространство борьбы, компромисса, союза самых различных сил, которые выражаются в конкретных социальных практиках. В немалой степени отношение борьбы и союзов, их характер зависит от различий собственных характеристик агентов.
Социолог особо подчеркивает, что в поле всякая компетентность (экономическая, социальная, интеллектуальная и т.д.) является не просто технической способностью, а капиталом, необходимым, чтобы пользоваться потенциальными правами и возможностями, формально существующими для всех.
В заключении вернемся к формуле Бурдье:
<(габитус) х (капитал)> + поле = практики
Она отображает суть методологической стратегии, предложенной Бурдье. Если мы имеем данные о габитусе агента, объемах и структуре его капиталов, знаем в каком конкретно социальном поле агент действует, мы можем получить желаемое -знание о характере его социальных практик, способностях конструировать те или иные структуры.
3. Предрасположенность агентов к определенным действиям в политическом поле
Концепция поля позволяет социологу учесть в социальной практике агента сознательное и спонтанное, вычленить два принципиально различных механизма порождения действий. С одной стороны, правила поля предполагают хотя бы

279
минимальную рациональность (постановка целей, выбор средств и достижений и т.д.), а с другой - спонтанную ориентацию. Весьма показательны в этом плане спонтанные оценки и действия некоторых российских политиков, активность и проекты которых были рационально обоснованы, но зачастую не учитывали ни фактор реальных возможностей поля, ни габитус россиян. Отсюда те казусы, с которыми сталкиваются и политические руководители, и ими руководимые. Достаточно вспомнить антиалкогольную политику М. Горбачева или политику Б. Ельцина, направленную на ликвидацию привилегий, или коммунальную политику Б. Немцова.
Теория Бурдье позволяет более многосторонне анализировать распределение политических ресурсов, средств, необходимых для обретения власти в поле политики. По мнению социолога, возможности конкретного агента в политическом поле определяется не только его собственной политической позицией, но и позициями в других полях, которые зависят от наличия капитала. Это, главным образом, экономический капитал в его различных видах, культурный капитал, социальный капитал и символический капитал. На положение агентов в политическом поле влияют различные переменные, но прежде всего общий объем капитала, которым они располагают, а также - сочетание капиталов. Капитал позволяет политикам держать на расстоянии нежелательных людей и в тоже время сближаться с желательными людьми. Напротив, тех, кто лишен капитала, держат на расстоянии от благ и власти.
Действительно, на примерах и политического поля России, и политического поля Америки можно видеть, что декларирование равенства политических прав отнюдь не означает равенство возможностей на деле. Политические программы и политические события производят практически лишь агенты, обладающие достаточным капиталом. По существу, они экспроприируют права большинства граждан, ибо агенты, не располагающие капиталом, вынуждены выбирать лишь то, что им предложено, зачастую это может быть роль статиста в манифестациях или роль слушателя речи политика-профессионала.
Бурдье считает, что за исключением кризисных периодов, производство политических акций является монополией профессионалов. "Концентрация политического капитала в руках малого числа людей встречает тем меньшее сопротивление, и, следовательно, тем более возможна, чем более простые члены партии лишены материальных и культурных инструментов, необходимых для активного участия в политике, а именно свободного времени и культурного капитала". Отсюда социолог делает вывод, что рынок политики является "одним из наименее свободных рынков".
У подавляющего большинства россиян, да и американцев тоже нет капиталов для пользования этим рынком. Отсюда следует, что у них нет иного выбора, кроме самоотречения своих прав в пользу того или иного политического движения или партии. Что же касается агентов, возглавляющих политические движения и властные структуры, то они, по существу, используют делегированные им права как мощное средство завоевания политического пространства, все более отдаляясь от рядовых граждан.
Как использовать теорию структуралистского конструктивизма П. Бурдье для интерпретации нынешних политических реалий российского общества?

280
Прежде всего нужно исходить из того, что любое событие в конечном счете детерминировано множеством взаимодействий структур и деятельных агентов, которые можно проанализировать по разным показателям. Но главное - это исследование способностей макрополитических структур и политических агентов на микроуровне к совместному оперированию.
До сих пор наши руководители страны не считались с объективным взаимодействием макро и микро социальных процессов и потому так и не сумели понять, почему их гигантские революционно-реформистские замыслы так никогда и не воплотились в жизнь сообразно задуманному. При ломке старых и создании новых институтов не учитывались возможности и потенции (капиталы россиян) их коллективные и индивидуальные габитусы - предрасположенности действовать определенным образом. Согласно же положениям теории структуралистского конструктивизма, нельзя успешно трансформировать общество в целом, не добившись успеха в преобразовании габитуса, микросоциальных практик в желаемом направлении.
Микросоциальные практики содержат в себе как потенциал к переменам, так и потенциал сохранения исторически сложившихся образцов поведения, традиций, правил. И, конечно же, микросоциальные практики россиян находятся в определенном отношении к аналогичным практикам других народов мира. Характер микросоциальных практик россиян, в частности, проявляется в глубинных чаяниях людей к совместному спасению (не индивидуальному!), к решению больших проблем всем миром и одновременно, в обеспечении своего материального благополучия единовременным усилием, в почитании родителей и разного рода руководителей, рассчитывая соответственно на их патернализм, в эмоционально окрашенной доброте к ближнему. Это, например, отнюдь не свойственно американским микросоциальным практикам с их акцентом на трезвый прагматизм. Постоянные войны, которые вела Россия, многочисленные бунты и революции также не могли не наложить неизгладимый отпечаток на габитус россиян, на микросоциальные практики, придав им мощный определенный налет социально-группового эгоизма.
В порядке гипотезы можно высказать следующее: характером и особенностью микросоциальных практик россиян объясняется относительно легкое установление структур, основанных на авторитарном руководстве и партикулярной функциональности, гарантировавших, с одной стороны, коллективную безопасность перед лицом внешних и внутренних врагов, а с другой- патернализм на уровне всесильного государства-партии, обещавшего материальные и духовные богатства и непременно "полным потоком", и, конечно же, враз, и, само-собой разумеется, "для нынешнего поколения". Нравится нам сегодня это или нет, но исторические факты свидетельствуют, что все революционные и реформистские замыслы недемократического, авторитарного толка были в России осуществлены довольно быстро и успешно, они коррелировали с характером микросоциальных практик миллионов. Те же немногие попытки реформировать страну по пути развития экономической самостоятельности производителей, институализации прав человека и индивидуальных свобод наталкивались на контрастирующие социокультурные ценности и образцы поведения. Доминировавший коллективизм, групповой эгоизм изначально противостояли осуждавшимся индивидуализму и личностной инициативе.
Нынешний процесс реформирования - ещё одна попытка интегрировать Россию в мировое сообщество стран, исповедующих ценности демократии и свободы. Решение

281
этой проблемы, согласно логике теории структуралистского конструктивизма, видится не в том, чтобы механически заимствовать из иных социальных реалий (в частности, американских) социально-политические структуры, которые неадекватны российскому габитусу, а в том, чтобы Россия имела свои институты, совместимые с микросоциальными практиками своих граждан. Но эти российские структурно-деятельностные связки должны быть такого качества и таких параметров, которые бы позволяли нашему государству адаптироваться к совместному демократическому оперированию и социальному взаимодействию с другими государствами на глобальном уровне. Ведь другие страны, входя в мировое сообщество, смогли сохранить свою социокультурную самобытность, особенность своих социальных структур и практик как на макро, так и на микроуровнях.
Структуралистский конструктивизм позволяет проанализировать состояние взаимодействия политических структур и агентов, выявить каналы выражения подчас разных и неопределенных политических интересов социальных общностей, причем не только через официальные властные структуры, но и по всему политическому пространству. В условиях кризисного российского общества это особенно актуально, ибо как старые, так и вновь создаваемые политические структуры либо функционируют плохо, либо вообще не функциональны для многих граждан.
Политика отнюдь не сводится к деятельности политических структур, как это еще недавно представлялось. Мы являемся свидетелями новых политических реалий -объективные связи между агентами ориентированы не только на политические институты, но и на расширение своего влияния собственно в политическом поле, на завоевание там доминирующих позиций. Политическая борьба стала не только борьбой за статус и позиция во властных структурах, но и борьбой за расширение сферы своего влияния в политическом поле. Здесь подчас возникают интересные парадоксы. Рейтинг ряда общественных деятелей (А. Солженицин, С. Ковалев и др.), не задействованных в политических структурах, может быть выше тех, кто представляет официальный политический институт. Первые за счет общего объема разных капиталов (особенно символического) могут обладать большей реальной властью в политическом поле, чем вторые. Россияне были свидетелями тому, что некоторые политики вообще оставляют государственные структуры, чтобы сохранить или даже приумножить свое влияние в политическом поле за счет обретения иных видов капитала.
Словом, борьба за власть ныне обрела многомерность - она ведется в разных плоскостях: и через государственные структуры, и через каналы конкретных взаимодействий (официальных и неофициальных) разных политических сил.
Еще один важный момент. Для укрепления своих позиций в поле деятельные политические агенты, политики-профессионалы, должны завоевать приверженность как можно большего числа граждан. Для этой цели нельзя только делать ставку на рациональность, использовать логику, характерную для интеллектуального поля. Агенты, чтобы расширить число сторонников в конкурентной борьбе с другими агентами, подчас поступаются "чистотой" своей линии, играя более или менее сознательно на двусмысленностях своей программы. "В результате политические выступления, осуществляемые профессионалами, - отмечает П. Бурдье,- всегда двойственно детерминированы и заражены двуличием, которое не является преднамеренным".

282
На примере и политического поля России, и политических полей западных стран можно видеть, что некоторых агентов не столько интересуют аргументы и доказательность правоты своей линии, сколько прагматическая эффективность. С помощью пропаганды и политической рекламы истина сплошь и рядом превращается в плюрализм интерпретаций. Агенты легко меняют свои позиции иногда на противоположные ради увеличения своего рейтинга в политическом поле.
Политическая практика агента, выраженная в программах и заявлениях, в конечном счете оценивается мобилизующим действием на массы (в этом, как уже отмечалось, кардинальное отличие поля политики от интеллектуального поля, где сила высказанного измеряется степенью соответствия истине). Именно поэтому социолог-политолог при анализе тех или иных политических суждений должен уметь раскрывать их "двойственную детерминированность". Цель здесь не в том, чтобы "поймать официальных лиц в их собственной игре", а в том, чтобы содействовать даже в условиях кризиса накоплению и приумножению потенциала моральности и этической мотивации. Ибо, по Бурдье, этическая критика - это то действие, которое "могло бы способствовать воцарению политических полей, способных поощрять самим своим функционированием агентов, обладающих наиболее универсальными логическими и этическими диспозициями".
Будем оптимистически надеяться, что дальнейшее развитие политического поля России пойдет именно по этому направлению - доминированию в нем культурных и моральных ценностей. Это потребует и новых политических агентов с доминированием у них, прежде всего, культурного и символического капиталов.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Как было отмечено в начале темы, Бурдье в начале своей научной карьеры
увлекался творчеством К. Маркса, затем отошел от него, а отдельные положения
марксизма подверг острой критике. В частности, Бурдье в весьма резких тонах высказал
своё несогласие с интерпретацией Марксом классов. Эта критика была осуществлена
Бурдье с позиций его теории структуралистского конструктивизма. Как Вы полагаете, с
чем Бурдье мог столь резко не согласиться с Марксом по поводу его видения классов?
Что же из себя могут представлять классы, по Бурдье? Сравните интерпретации классов
этими и другими социологов.
(Проверить себя по этим вопросам Вы можете, обратившись к первоисточнику: Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993, раздел: "Социальное пространство и генезис "классов"").
2. Как влияет капитал и его структура на политические позиции индивида?
Бурдье пишет: "Интерес или безразличие к политике можно было бы понять лучше,
если бы мы умели видеть, что тяга к использованию политической "власти" (власти
избирать, рассуждать о политике, заниматься политикой) находиться в зависимости от
реальности получения этой власти, а безразличие к ней, если угодно, есть лишь
демонстрация бессилия".
Как бы Вы прокомментировали это высказывание, постулирующее связь между безразличием и неспособностью? Можно ли его, по Вашему мнению, экстраполировать на российские политические реалии?

283
3. Бурдье замечает, что характер оппозиции во Франции зависит, прежде всего, от социального капитала: высшие слои апеллируют к общественности, рабочие и служащие рассчитывают на забастовку, ремесленники и мелкие коммерсанты -прибегают к манифестациям.
Характерно ли это утверждения для России? Какие другие социальные факторы способствуют участию людей в протестных движениях и в каких?
Основные термины и выражения
Структуралистский конструктивизм, двойное структурирование социальной реальности, основная теорема структуралистского конструктивизма, концепция габитуса, капитал, концепция поля, социальные практики, экономический капитал, культурный капитал, социальный капитал, символический капитал, конвертируемость капиталов, общий объем капиталов, сочетание капиталов
ЛИТЕРАТУРА
Ашин Г.К., Кравченко С.А., Лозанский Э.Д. Социология политики. Сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М., Экзамен, 2001. - Тема 6 - "Объединительные парадигмы: деятельные политические агенты в самоорганизующихся структурах"
Бурдье П. Начала. М.: Socio-Logos, 1994. - Лекции и беседы: "Ориентиры", "Социальное пространство и символическая власть", "Делегирование и политический фетишизм".
Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Альманах THESIS, весна 1993, т. 1, вып.2
Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993
Бурдье П. Университетская докса и творчество: против схоластических делений // Socio-Logos'96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Российской АН. М.: Socio-Logos, 1996
Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М.: Аспект Пресс, 1995. -Рекомендуется глава 5, раздел 1 - "Конфликт и власть" и раздел 3 - "Политический конфликт"
Кочанов ЮЛ. Практическая топология социальных групп // Socio-Logos'96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Российской АН. М.: Socio-Logos '96, 1996
Кочанов Ю. Опыты о поле политики. М.: Институт экспериментальной социологии, 1994. - Данная монография рекомендуется как дополнительная литература
Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Новосибирск: Издательство Новосибирского университета, 1995
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен, 2001

284
Шматко Н.А. Генетический структурализм Пьера Бурдье. - История теоретической социологии. - Т. 4. - С.-Петербург, издательство Русского Христианского гуманитарного института, 2000
Шматко Н.А. Практические и конструируемые социальные группы: деятельностно-активистский подход. - Россия: трансформирующееся общество. М.: КАНОН-ПРЕСС-Ц, 2001

285
Тема 18. СИНЕРГЕТИКА И ПОСТСТРУКТУРАЛИЗМ КАК ПРЕДВЕСТНИКИ
ПОСТМОДЕРНИСТСКИХ ТЕОРИЙ
1. Синергетика: изучение самоорганизующихся структур
2. М. Фуко: основание теории археологии знания
3. Постструктурализм Ж. Дерриды
4. У. Бек: создание теории общества риска
5. Фукоизм о знании и власти, их контроле над людьми
В 70-е - 80-е годы прошлого столетия ряд ученых, как представители естественных, так и социальных наук, заявили, что социальные и культурные изменения, происходящие в мире, столь радикальны, что уже не могут быть объяснены с помощью классических наук, основанных на презумпции внешней причины (силы, Бога или какого-либо Автора) как источника изменений, линейной эволюции - от стадии к стадии. С точки зрения этих ученых, мироздание все более приобретает хаотическое содержание, находящееся в процессе самоорганизации. Оно не только изменяется под воздействием внешней принудительной каузальности, но и под влиянием внутренней саморефлексии, как бы внутренних команд, исходящих от объектов, явлений, социальной структуры, что обусловливает появление принципиально новых обстоятельств: реализация конкретного варианта развития из ряда возможностей может не быть результатом рациональных действий людей вообще.
Исследования этих новаций пошли по двум взаимно пересекающимся направлениям. Первое - синергетика. Синергетика (от греч. synergos - совместно действующий) - теория среднего уровня, изучающая совместное действие внешней принудительной каузальности и внутренней саморефлексии социальных реалий, которая имеет характер случайных, непредвиденных колебаний. Её предметом является эффект возникновения из дезорганизации, беспорядка и хаоса самоорганизующихся структур, что можно изучать посредством междисциплинарных исследований.
Второе - постструктурализм. Это направление представляют социальные теоретики и социологии, которые пытались хаотичную сущность социального мира рассматривать как определенный текст, истолковывая его с помощью инструментария, прежде всего, семиотики (наука о знаках и знаковых системах), а также разного рода леворадикальных теорий, применяемых в социальном познании. В итоге ученые, проявляя воистину незаурядное социологическое воображение, пытались создать новаторские теоретическо-методологические подходы, которые позволяют углублять наши представления о характере новых социальных тенденций, о том, в каких направлениях идет развитие человеческой цивилизации.
1. Синергетика: изучение самоорганизующихся структур Порядок из хаоса
В принципе в природе и обществе всегда существовали реалии, которые отличались как однородностью, относительной устойчивостью и равновесием, так и сложностью, хаосом, неравновестностью. Современное мироздание претерпевает радикальные изменения в направлении сложности, плюрализма, случайностей, непредсказуемых флуктуации.

286
Классическая наука и большинство из изученных Вами социологических парадигм основное внимание уделяли изучению устойчивости структур, порядку, равновесию. При этом понимание социальной динамики связывалось с обоснованием детерминистических законов или мягче - выявлением причинно-следственных связей между социальными фактами, что позволяло через наблюдения и фиксации предшествующих неоднократно повторяющихся, устойчивых тенденций прогнозировать будущее. Иными словами, социальные законы трактовались как "объективные", не подвластные времени, из чего следовало, что стадии развития, пройденные одними народами, должны были в принципе повториться в истории других народов. С той лишь оговоркой, что сказанное не умаляло вообще роли субъективного фактора, случайности. Но подчеркивалось, что созидательные возможности социальных агентов были ограничены: они могли действовать лишь в контексте определенных "исторических закономерностей" и не могли радикально повлиять на характер общественных структур тем более изменить само направление социально-исторического развития.
Правда, ряд социологов и социальных теоретиков - Н. Динилевский, О. Шпенглер, Н. Кондратьев, П. Сорокин и др. - ещё в конце XIX - начале XX вв. высказали идеи, по существу, подрывавшие представления о линейном прогрессе. Так, известный русский социолог Н. Данилевский считается создателем первой в истории социологии антиэволюционистской модели общественного прогресса1. По его мнению, прогресс человечества состоит не в том, "чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности, исходить в разных направлениях".
П. Сорокин также продолжил исследования социальной нелинейности и неравновестности. "История, - писал он, - показывает только бесцельные флуктуации... вопреки моему желанию увидеть в истории этапы поступательного, прогрессивного развития, я неизбежно терплю неудачу, пытаясь как-то подкрепить такую теорию фактами. В силу этих обстоятельств я вынужден удовлетвориться менее чарующей, хотя, возможно более корректной концепцией бесцельных исторических флуктуации"2 (подробнее об этом речь шла ранее в теме 15). В последствии Сорокин конкретизировал исследования случайности и непредсказуемых флуктуации на примере изучения бедствий, рисков и катастроф, написав специальную работу "Человек и общество в условиях бедствий". В ней он выясняет то, как "влияют катастрофы на простейшие мыслительные процессы и на мыслительную жизнь в целом". В работе, по существу, был сформулирован новый, недетерминистский стиль мышления, признававший случайность и бедствия естественными компонентами общественного развития. Более того, прямо указывалось, что они не только разрушительны, но и конструктивны: "бедствия не являются исключительным злом: наряду с их разрушительными и вредными действиями они играют также конструктивную и положительную роль в истории культуры и творческой деятельности человека. Для человечества катастрофы имеют великое обучающее значение"3.
Вновь интерес ученых к проблемам порядка и хаоса возрастает в 70-80 годы прошлого столетия, что связано с образованием и институализацией синергетики.
1 См.: Данилевский Н.Я. - Российская социологическая энциклопедия. М.: Издательская группа
НОРМА-ИНФРА-М, 1998.-С. 108
2 Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992. - С. 310
3 Сорокин 77. Человек и общество в условиях бедствия (фрагменты книги). - Вопросы социологии,
1993,№3.-С53

287
У истоков синергетики стояли профессор-физик Г. Хакен4, лауреат Нобелевской премии бельгийский физико-химик И. Пригожий, российские математики и физики А.Н. Колмагоров, В.И. Арнольд, Я.Г. Синай и др. Учеными были проведены исследования самодвижения материи, в основе которых лежали вероятностные процессы необходимости и случайности. В случае с социальными системами применение принципов синергетики позволяет исследовать качественные изменения в обществе на основе учета взаимоотношений как между внешними и внутренними факторами воздействия, так и соотношения рациональных и иррациональных действий людей. Эти факторы закладывают определенный потенциал непредсказуемости, иррациональности, непреднамеренности в процесс общественного развития.
Таким образом, синергетика пришла в социологию в конце 70-х годов из естественных наук, прежде всего из физики и химии. И. Пригожий и И. Стенгерс в книге "Порядок из хаоса" утверждают, что классическая западноевропейская наука не смогла удовлетворительно раскрыть вопрос об отношении хаоса и порядка. "От каких предпосылок классической науки удалось избавиться современной науке? Как правило, от тех, которые были сосредоточены вокруг основополагающего тезиса, согласно которому на определенном уровне мир устроен просто и подчиняется обратимым во времени фундаментальным законам. Подобная точка зрения представляется нам сегодня чрезмерным упрощением"5.
Новый взгляд на мироздание
Какой же взгляд на мироздание предлагает синергетика? По И. Пригожину и И. Стенгерс, в самом общем виде её положения сводятся к следующему.
Во-первых, мироздание - "более не пассивная субстанция, описываемая в рамках механистической картины мира, ей также свойственна спонтанная активность"6. Из "спонтанной активности" социальных реалий следует, что мир устроен не рационально и что историческое развитие человеческой цивилизации связано со случайностью, многовариантностью и альтернативностью.
Во-вторых, темпы развития не заданы однозначно: "значимость временных масштабов варьируется в зависимости от объекта". С увеличением сложности структуры увеличивается и сложность динамики её развития, что связано с возрастанием эволюционных ритмов, непредсказуемых флуктуации, которые становятся особенно рельефными, очевидными при переходе структурой определенного порога. "Человеческие сообщества, особенно в наше время, имеют свои, существенно более короткие временные масштабы. Мы уже упоминали о том, что необратимость начинается тогда, когда сложность эволюционирующей системы превосходит некий порог. Примечательно, что с увеличением динамической сложности (от камня к человеческому обществу) роль стрелы времени, эволюционных ритмов возрастает"7. При этом ученые считают "особенно важным" то обстоятельство, что "стрела времени влечет за собой случайность"8.
4 Среди его работ, опубликованных на русском языке: Хакен Г. Синергетика. М., 1980;
Информация и самоорганизация: Макроскопический подход к сложным системам. М., 1991
5 Пригожим К, Стингере И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.:
Эдиториал УРСС, 2001. - С. 16
6 Там же.-С. 18
7 Там же. - С. 265
8 Там же

288
В-третьих, хаос отнюдь не означает отсутствие порядка вообще, как это представляется в классической науке. Более того, хаос может быть не только разрушителен, но и играть роль созидательной силы, порождая системы или переводя их на качественно новый уровень развития, что, стало быть, предполагает и новый определенный порядок. Одним из "главных выводов" синергетики является то, что "источником порядка является неравновесность. Неравновесность есть то, что порождает "порядок из хаоса""9. Естественно, что при этом в порядок вкладывается иной смысл: "как мы уже упоминали, понятие порядка (или беспорядка) сложнее, чем можно было бы думать"10.
Согласно синергетике, порядок, развитие общества вообще не мыслится без бифуркаций - определенных периодов, в которых флуктуации внешних и внутренних факторов развития, а также непредвиденные последствия действий людей достигают критического уровня, что влечет за собой неустойчивость, возможности различных вариантов развития. Однако в результате общественная система может самоструктурироваться и выйти на более высокий уровень упорядоченности. "Идеи о нестабильности флуктуации начинают проникать в социальные науки, - пишут Пригожий и Стингере. - Ныне мы знаем, что человеческое общество представляет собой необычайно сложную систему, способную претерпевать огромное число бифуркаций, что подтверждается множеством культур, сложившихся на протяжении сравнительно короткого периода в истории человечества... Мы живем в опасном и неопределенном мире, внушающем не чувство слепой уверенности, а лишь то же чувство умеренной надежды, которые некоторые талмудические тексты Книги Бытия приписывают богу: "Двадцать шесть попыток предшествовали сотворению мира, и все они окончились неудачей. Мир человека возник из хаоса обломков, оставшихся от прежних попыток. Он слишком хрупок и рискует снова обратиться в ничто. "Будем надеяться, что на этот раз получилось", - воскликнул бог, сотворив мир, и эта надежда сопутствовала всей последующей истории мира и человечества, подчеркивая с самого начала этой истории, что та отмечена печатью неустранимой неопределенности""11.
В-четвертых, в синергетике процесс общественного развития мыслится как непредсказуемая смена состояний общества и его структур, в отличие от классического видения развития от одной стадии к другой. При этом не предполагается четкого выявления ни причины, ни конкретных социальных акторов новых состояний. Заметим, что для постструктуралистских теорий характерно понятие "смерть субъекта" - метафора, обозначающая расшатывание монолитности субъекта - Бога, Творца или Автора (подробнее об этом пойдет речь ниже). Особенно в условиях бифуркации становится практически невозможно выявить субъекта перемен, ибо "мы знаем, что столь сложные системы обладают высокой чувствительностью к флуктуациям..., даже малые флуктуации могут усиливаться и изменять всю их структуру (это означает, в частности, что индивидуальная активность вовсе не обречена на бессмысленность)"12.
Наконец, в-пятых, отметим, что современные науки "избавились от слепой веры в рациональное как нечто замкнутое и отказались от идеала достижимости окончательного знания, казавшегося почти достигнутым"13. Аналогично, наука
9 Там же.-С. 252
10 Там же
11 Там же.-С. 276
12 Там же
13 Там же. - С. 270

289
напрямую более не связывается с прогрессом, развитием культуры, ибо создает угрозы для традиций и социального опыта, укоренившихся в культуре. В итоге, сегодня наука создает отличную тенденцию "по сравнению с классической: в противоположность "прозрачности" классического мышления она ведет к "смутной" картине мира"14.
Постнеклассическая методология
Из сказанного следует, что прежние классические теории и методологии, ориентированные на выявление универсальных связей, на "истинный" результат, который можно было бы спустя некоторое время независимо перепроверить, не годятся для исследований самоорганизующихся структур. Они были предназначены для познания традиционного, замкнутого типа общества, которое практически не знало рельефно выраженных бифуркаций. Неклассические теории и методологии (феноменология, этнометодология, символический интеракционизм и др.), сделавшие ставку на постижение истины посредством разнообразных интерпретаций, также оказались малоэффективными для изучения систем, подверженных непредвиденным ритмам.
Соответственно, для понимания самоорганизующихся структур потребовался принципиально новый теоретико-методологический инструментарий. Новая методология получила название постнеклассической. В ней под вопрос был поставлен логоцентризм - традиция, характерная для всей западной культуры и науки, о том, что мироздание имеет свою логику развития, предполагающую линейный детерминизм, выраженный, прежде всего в принудительной причинности явлений и событий, генетической, диалектической связи между ними. Концепция логоцентризма также подверглась критике за отражение сугубо мужского начала, доминирования "мужской логики", "мужского менталитета", что получило название фаллологоцентризма или фаллоцентризма.
В основу же постмодернистских теорий был положен неодетерминизм - принцип, обосновывающий нелинейность развития мира, отсутствие внешней причины, отказ от принудительной причинности, признающий естественность и неуничтожимость случайности и непредсказуемых флуктуации. Как будет показано ниже, ученые, руководствующиеся этим принципом, сумели создать свои, весьма специфические парадигмы. При этом важно подчеркнуть, что большинство из них не отрицает диалектику и традиционный (линейный) детерминизм вообще, рассматривая их как частный случай развития мироздания.
Постнеклассическая методология ориентирована на изучение самоорганизующихся систем, для которых характерны две особенности: 1) система должна быть открытой для взаимодействия с окружающей средой - другими институтами и обществами; 2) число неупорядоченных флуктуации должно превышать определенный минимум. Отдельный случайный ритм не позволяет указать конкретную причину и её следствие. Но по совокупности случайностей вполне можно выявить статистическую причинность и общее, результирующее следствие самоорганизации конкретной структуры.
Именно эта методология, по мнению ряда социологов, наиболее пригодна для исследования современных обществ и их структур, которые становятся все более открытыми для контактов с другими культурами вплоть до организации транснационального производства, участия в формировании единого мирового

14

Там же. - С. 275

290
рынка, интеграции ценностей и норм других народов. Она позволяет изучать спектр возможных путей развития, когда каждый имеет лишь вероятностный характер, а также то, как система, подвергшаяся колебаниям факторов развития (включая и воздействия внешние) в зонах (точках) бифуркации, обретает такое состояние, при котором начинается процесс её самообновления, самоструктурирования с переходом на новый уровень упорядоченности.
2. М. Фуко: основание теории археологии знания
Мишель (Поль-Мишель) Фуко (М. Foucault) - французский социальный теоретик, родился в 1926 году. Является одним из основоположников постструктурализма.
М. Фуко изучал философию и психологию в Сорбонне, психопатологию в Парижском институте психологии. Преподавал социальные науки в разных странах мира. С 1970 г. и до конца жизни заведовал кафедрой истории систем мысли в Коллеж де Франс.
В разные периоды творчества на М. Фуко оказывали влияние 3. Фрейд, Ф. Ницше, К. Маркс, К. Леви-Стросс. Он автор многих крупных работ, среди которых "Археология знания и дискурс языка", "Сумасшествие и цивилизация", "Безумие и неразумие: история безумия и классический век", "Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы", "Мысль извне", "Что такое автор", "Игра власти", "Субъективность и истина", "История сексуальности" в трех томах и др.
Ряд его работ переведен на русский язык: "Слова и вещи. Археология гуманитарных наук", "Герменевтика субъекта. Курс лекций в Коллеж де Франс", "Пользование наслаждением", "Жизнь: опыт и наука", "Забота об истине", "О тансгрессии", "Ницше, Фрейд, Маркс", "Что такое Просвещение", "Археология знания", "Воля к истине: По ту сторону власти и сексуальности. Работы разных лет", "Забота о себе", "История безумия в классическую эпоху", "Надзирать и наказывать", "Это не трубка" и др.
Умер М. Фуко в 1984 году. Два года спустя был создан "Центр Мишеля Фуко", занимающийся изучением и популяризацией его творчества.
Предмет археологии знания
Фуко один из первых выступил с критикой традиционных принципов социальных наук. За это приобрел известность "агрессивного антисциентиста" и сам подвергался нелицеприятной критике15. Вместе с тем Фуко предложил оригинальный теоретико-методологический инструментарий, основанный на постулате о том, что социальный мир всегда структурируется посредством определенных языковых средств. Он получил выражение в теории археологии знания, которая с его точки зрения позволяет более объективно воспроизводить характер знания о социальных феноменах как прошлого, так и настоящего, абстрагируясь при этом от их содержательного контекста. Иными словами, археология знания практически диаметрально противоположна феноменологической социологии, которая, как Вы помните, акцент делает на углубленную интерпретацию именно содержания контекста (см. темы 8 и 9).
15 См.: Давыдов Ю.Н. У истоков социологического постмодернизма: от распредмечивания социальной науки к плюралистическому разложению разумности. - История теоретической социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000

291
Итак, по Фуко, предметом археологии знания являются объекты, вещи вне их контекста - своего рода "молчаливые монументы". Абстрагирование от субъекта, который, по его мнению, господствовал в социальных науках, начиная с XIX века, позволяет преодолеть субъективность, "ангажированность" социально-гуманитарного знания. Если герменевтические науки исследовали то, что люди говорят, то Фуко акцент делает на изучении дискурса как практики.
Традиционно в социологии дискурс понимается как социальный диалог, осуществляемый посредством определенных знаков, который происходит между индивидами, социальными группами через общественные институты или между самими социальными институтами. Для Фуко же дискурс - это, прежде всего, определенное установление, обусловливающее режим существования объектов: "Задача состоит не в том - уже не в том, чтобы рассматривать дискурсы как совокупности знаков (то есть обозначающих элементы, которые отсылают к содержаниям или к представлениям), но в том, чтобы рассматривать их как практики, которые систематически образуют объекты, о которых они говорят"16.
Метод деконструкции
Фуко предложил особый метод исследования дискурсивных практик. Он состоит из двух взаимосвязанных исследовательских приемов. Первый -деконструкция дискурса на составляющие его компоненты. Этот прием позволяет скрупулезно описать отдельные культурные практики или знание, устранив "налет" субъективного, человеческого фактора, который мог в них потенциально присутствовать. В итоге исследователь должен стремиться к тому, чтобы определить правила образования конкретного дискурса в определенное историческое время. Так, например, речь может идти о правилах образования понятий в конкретной области знания. Эти правила образования понятий существуют не только в сознании конкретных индивидов, но сами по себе. При этом Фуко особо подчеркивает, что археология знания радикально противоположна истории идей, выделяя при этом четыре отличительных принципа:
1) археология знания не имеет дело с мыслями, представлениями, образами, а
исследует дискурсы сами по себе, как практики, построенные по определенным
правилам. Археология не интерпретивная теория, и она не пытается найти другой,
латентный смысл;
2) археология знания не стремится к тому, чтобы выявить генезис дискурса.
Её цель состоит в определении специфичности конкретного дискурса;
3) археологию знания не интересуют творческие произведения конкретных
писателей и художников. Её задача - выявить типовые правила, используемые в
произведениях писателей, художников, ученых;
4) наконец, археология знания "стремится к систематическому описанию
дискурсивного объекта"17.
Заметим, что, начиная с Фуко, метод деконструкции стал весьма характерен для других версий постструктурализма, а также и для ряда теорий постмодерна.
Эпистема
16 Цит. по: Постмодернизм. Энциклопедия. - Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001. -
С. 900
17 См.: Ritzer G. Postmodern Social Theory. - The McGraw-Hill Companies, 1997. - P. 41

292
Вторая составляющая метода Фуко - индукция от конкретных дискурсов к обобщенной "эпистеме", под которой понимается общая, характерная для конкретного исторического периода система мышления, научного теоретизирования. Это может касаться как правил построения отдельных теорий, так и целых отраслей знания - философии, социологии, экономики, лингвистики и т.д.
Так, согласно теории археологии знания формы "эпистем" в истории человеческой цивилизации неоднократно существенно менялись. В европейской культуре шестнадцатого века в науках акцент делался на выявлении систем родства и сходств между явлениями. В семнадцатом веке - на формулировании представлений и образов. В начале восемнадцатого века знание представлялось в виде таблиц. В конце этого же века новой основой знания становится "трансцендентное поле субъективности". Стержнем социально-гуманитарного знания становится человек. Однако данной эпистеме неизбежно сопутствует "ангажированность" социально-гуманитарного знания, что в итоге приводит к навязыванию людям деформированной формы видения окружающего мира. Не случайно, социальные науки вообще и социология, в особенности, оказались в кризисе. Выход из него Фуко видит в переходе к новой эпистеме, стержнем которой является "лингвистическая составляющая" - языковая организация человеческого знания. Именно язык, точнее его знаковые и символические системы, по мнению Фуко, способны более адекватно отображать хаотичность, диффузность современного социального мира.
Формы "эпистем", как считает Фуко, непосредственно связаны с характером общественных укладов, определяют особенности всех других сфер жизнедеятельности людей.
3. Постструктурализм Ж. Дерриды
Жак Дсррида (Derrida) - французский социальный теоретик, родился в 1930 году. Преподавал в ведущих университетах Франции - Сорбоне, Высшей Нормальной школе, Высшей школе социальных исследований.
Ж. Деррида был одним из учеников Фуко, что и предопределило постструктуралистскую направленность его произведений. В 1966 г. ученый провозгласил приход эры постструктурализма и написал на эту тему много работ.
Ж. Деррида автор порядка сорока книг. Среди его произведений: "Нечто, относящееся к грамматологии", "Рассеивание", "Монолингвизм другого", "Призраки Маркса", "Хора", "Сила закона" и др. Ряд его работ переведен на русский язык: "Эссе об имени", "Голос и феномен", "Позиции", "Письмо и различие", "Страсти".
Грамматология: неодетерминистская теория развития
Так же как М. Фуко, Деррида использует методологический инструментарий языкознания для интерпретации новых социальных реалий, придавая ему новый, особый смысл. Так, изначально грамматология появилась как лингвистическая дисциплина, изучающая взаимосвязи между письменными знаками и звуками речи. В постструктурализме Дерриды грамматология - теория, изучающая роль письменности в культуре и истории человеческой цивилизации. При этом в письменном языке видятся не какие-либо законы, а прежде всего, случайности и нестабильности. В разных контекстах слова имеют различные значения. Более того, сама письменность трактуется вне принудительной каузальности между буквами

293
алфавита и звуками речи, а как любая программа, определяющая содержание процессов (графема или генетический код, задающий развитие качеств человека, кибернетическое программирование и т.д.). Тем самым грамматология обретает устремленность к философии и социологии с акцентом на использование эмпирического анализа конкретных письменностей.
Как считает Деррида, именно грамматология, её теоретико-методологический аппарат позволяют показать культурно-пространственную и временную ограниченность логоцентризма западной науки, традиционного детерминизма, обосновывающего универсальность общественных законов. Ученый полагает, что логоцентризм сдерживал развитие науки, культуры, подавлял интеллектуальные и социальные свободы. "То, что провозглашается здесь как наука о письменности, грамматология, отнюдь не есть наука в западном смысле этого слова, - пишет ученый, - ведь для начала это вовсе не логоцентризм, без которого западная наука просто не существует. Либерализация старого мира есть, по сути, создание некоторого нового мира, который уже не будет миром логической нормы, в котором окажутся под вопросом, будут пересмотрены понятия знака, слова, письменности"18.
"Смерть Автора"
Чтобы обосновать отказ от принудительной каузальности, внешней причинности развития современных социальных реалий, Деррида использует метафору о "Смерти Автора", развивая тем самым идеи своего учителя - М. Фуко о гибели традиционной стабильности, выраженные также метафорически посредством понятия о "Смерти субъекта". Постулат о смерти Автора, по существу, означает отрицание роли внешней причинности вообще и диктатуры Творца, задающего жесткие параметры социальной жизни, в особенности.
Так, показывая принципиальное отличие современного общества от традиционного, Деррида прибегает к сравнению роли Автора в традиционном и современном театрах. В первом случае текст спектакля представляет нечто "святое, неприкосновенное". Автор всецело определяет смысл произведения. Режиссеры и артисты являются лишь, используя слова Дерриды, "порабощенными интерпретаторами" пьесы. Публика вообще представляет пассивных наблюдателей. Это -"теологический" театр.
Иное дело в современном театре (читай - обществе). Диктатура Автора закончилась. Никто - ни Бог, ни Автор, ни политические или интеллектуальные авторитеты более не могут задать господствующий вариант прочтения и исполнения пьесы (нашего образа жизни). Автор умирает. Его роль начинаем исполнять все мы, становясь творцами собственной судьбы.
Анологичное касается структур общества. Нет более ни "объективных законов", ни принудительной каузальности, ни примера, который является образцом. В работе "Страсти" Деррида, заочно полемизируя со сторонниками традиционного детерминизма, в частности, пишет: "Какой пример? Вот этот. Несомненно, говоря "вот этот", я уже говорю больше и нечто другое, я говорю нечто, что выходит за рамки tode ti, данности этого примера. Сам пример в качестве такового выходит за рамки своей единичности в той же степени, что и своей идентичности. Вот почему примера нет, хотя и существует лишь это; безусловно, я слишком часто на этом
18 Цит. по: Постмодернизм. Энциклопедия. - Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001. - С. 174-175

294
настаивал, приводя различные примеры. Показательность примера, несомненно, никогда не является его образцовостью"19.
Таким образом, остаются лишь саморефлексирующие структуры, подверженные непредсказуемым случайным флуктуациям. Общественное будущее детерминировано не прошлым, а создается через "вдруг-события" и "соприсутствие" отдельных суверенных индивидов. Однако сказанное не означает тотального отрицания линейного развития с действием традиционной причинности. Так же как и сторонники синергетики постструктуралисты подобное развитие рассматривают как частный случай. "Суверенность не уклоняется от диалектики", -замечает Деррида.
Тема смерти Автора получила дальнейшее развитие в работах целого ряда социальных теоретиков, в частности, Р. Барта, Ж.-Ф. Лиотара и др., которые занимаются проблемами постмодернизма20.
Деконструкция: теоретическое обоснование
Как было отмечено выше, метод деконструкции практически используется всеми представителями постмодернизма. Но у Ж. Дерриды он имеет свой смысл. Кроме того, деконструкция получает и теоретическое обоснование в целом ряде его работ, начиная с "Нечто, относящееся к грамматологии".
Как определяет сам Деррида, "деконструкция есть движение опыта, открытого к абсолютному будущему грядущего, опыта, по необходимости неопределенного, абстрактного, опустошенного, опыта, который явлен в ожидании другого и отдан ожиданию другого и события. В его формальной чистоте, в той неопределенности, которую требует этот опыт, можно обнаружить его внутреннее родство с определенным мессианским духом"21.
Деконструкция как специфическая методология исследования любого социального текста, но прежде всего литературного, предполагает выявление скрытых в нем, по словам Дерриды, "спящих смыслов", перешедших в современный тест из "первописьма" - мыслительных стереотипов и других дискурсивных практик прошлого. Исходя из концепции о смерти Автора, социолог считает, что эти "спящие смыслы" не доступны ни рядовому, ни искушенному читателю, ни даже автору текста, так как речь идет о неосознаваемых мыслительных стереотипах, характерных для языковых практик того времени, когда создавался текст. В свою очередь, эти стереотипы также со временем изменяются независимо от автора текста. Иными словами, любые значения никогда и ни в каком месте не обретают застывшую структурную форму.
В итоге Деррида приходит к выводу о принципиальной невозможности отобразить содержание бытия, ибо, анализируя элементы письма с помощью деконструкции, исследователь, по существу, имеет дело с "истиранием" бытия и следов присутствия человека. Отсюда неизбежное появление в любом тексте "неразрешимостей", логических противоречий, обусловленных природой языка, динамикой развития значений. И как следствие, обосновывается постулат о
19 Деррида Ж. Страсти // Socio-Logos'96. Альманах Российско-французского центра
социологических исследований Российской АН. М.: Socio-Logos '96, 1996. - С. 274
20 Заинтересованный читатель может обратиться к их трудам, изданным на русском языке: Барт
Р. Избранные работы: Семиотика, Поэтика. - М.: Издательская группа "Прогресс", Универс",
1994; Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. - СПб.: Алетейя, 1998; его же. Феноменология. -
СПб.: Алетейя, 2001
21 Цит. по: Постмодернизм. Энциклопедия. - Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001. - С. 197

295
невозможности единственной интерпретации текста и относительности, субъективности любого прочтения. Это ещё раз доказывает несостоятельность логоцентризма. Но подвергнуть эту научную и культурную традицию сомнению с помощью логических приемов невозможно. Для этого можно и нужно использовать деконструкцию.
Что же конкретно дает деконструкция исследователю? По мнению социолога, эта методология позволяет в одной плоскости рассмотреть как действительность, так и её рефлексию индивидами. Причем, исходя из того, что стираются грани между объективными экономическими, политическими, образовательными структурами и субъективным их восприятием сознанием людей.
Предметом для деконструкции прежде всего является иррациональный характер отношений между "материальными" институтами государственной власти и "факультетами" философии, права, медицины и др. По мнению Дерриды, власть -это господство любых ментальных структур, таких, например, как "власть" или "университет", которые, обретая мистическое содержание, могут выступать как самостоятельные силы, манипулирующие сознанием людей. Структуры борются за влияние над сознанием людей, что неизбежно порождает плюрализм производимых и потребляемых смыслов, отличных от бытия. Соответственно, осуществляется мистификация сознания.
Деконструкция как раз предполагает работу по выявлению природы человеческого непонимания, показывает, что смысл авторитета любых структур имеет внутреннюю противоречивость. Как считает Деррида, исходное различие смысла и бытия не может быть преодолено за счет однозначного смысла.
4. У. Бек: создание теории общества риска
Ульрих Бек (U. Beck) - родился в 1944 году, немецкий социолог, автор теории общества риска.
У. Бек получил разностороннее образование. В университетах Германии он изучал юридические науки, социологию, философию, психологию. Успешно защитил две диссертации. Преподает в ведущих университетах Германии и Лондонской Школе Экономики. Является директором Социологического института Мюнхенского университета.
Перу У. Бека принадлежат такие работы как: "Противоядие", "Политика в обществе риска", "Изобретение политического", "Общество риска: к новому модерну", "Что такое глобализация?" (последние две работы переведены на русский язык).
Риски модерна: методологические и социокультурные подходы
У. Бек по своим воззрениям не столь радикален, как М. Фуко или Ж. Деррида. По мнению У. Бека, современный мир пока не вышел за рамки модерна, т.е. не перешел к постмодерну. Скорее, из классической, индустриальной стадии он развился в стадию общества риска, сохраняя при этом многие черты предшествующего развития. Однако Бек полностью поддерживает идеи постструктурализма о неодетерниминизме и нелинейном развитии, отмечая, что тот, кто "все ещё находится в плену мифа о линейности и разделяет тезис о культурной

296
конвергенции как непосредственном следствии экономической унификации, -попросту невежественный человек"22.
Из методологических ориентации Бека следует, что риски модерна не уходят корнями в прошлое. Они, скорее, связаны с опасностями настоящего и будущего. Социолог, подчеркивая свою приверженность неодетерминизму, пишет: "Общество риска подразумевает, что прошлое теряет свою детерминирующую силу для современности. На его место - как причина нынешней жизни и деятельности -приходит будущее, т.е. нечто несуществующее, конструируемое, вымышленное. Когда мы говорим о рисках, мы спорим о чем-то, чего нет, но что могло бы произойти, если сейчас немедленно не переложить руль в противоположном направлении"23.
Как считает Бек, прежние научные методологии, основанные на принудительной каузальности, более не являются удовлетворительными. Если при анализе рисков, ставка делается на выявление жестких причинно-следственных связей, то непредвиденными последствиями тому может быть аккумуляция современных рисков. "Ученые, - пишет он, - настаивают на "добротности" своей работы, держат на высоком уровне теоретико-методологические стандарты, чтобы обеспечить себе карьеру и материальное существование. Именно отсюда вытекает своеобразная антилогика общения с рисками. Умение настаивать на недоказанности причинных взаимосвязей вполне приличествует ученому и даже достойно похвалы. Но для подверженных риску такой подход оборачивается своей противоположностью: он ведет к накоплению рисков"24.
Социолог отмечает, что риски модерна вошли в противоречие с ориентациями людей на индустриальные социокультурные ценности, особенно это касается стремлений к росту благосостояния. Дело в том, что дальнейшее наращивание производства благ неминуемо ведет к увеличению рисков. "В индустриальном обществе, - замечает У. Бек, - "логика" производства богатства доминирует над "логикой" производства риска... Выгода от технико-экономического "прогресса" все больше оттесняется на задний план производством рисков"21. Причем новые риски, в отличие от традиционных, не привязаны жестко к конкретному месту и времени. Так, чернобыльская катастрофа затронула целый ряд государств, а её генетические эффекты могут проявиться у будущих поколений.
Риски, как и благосостояние, распределяются по социальному принципу: они становятся, прежде всего, уделом малоимущих. У. Бек пишет: "История распределения рисков показывает, что риски, как и богатства, распределяются по классовой схеме, только в обратном порядке: богатства сосредотачиваются в верхних слоях, риски в низших. По всей видимости, риски не упраздняют, а усиливают классовое общество. К дефициту снабжения добавляется чувство неуверенности и избыток опасностей".25
Эта тенденция, считает Бек, прослеживается и среди стран. Рисков чаще и больше встречается в менее развитых странах. Там чаще случаются технологические катастрофы. Более развитые страны могут даже получать экономическую выгоду от глобального увеличения рисков, разрабатывая технические новинки, минимизирующие риски, оказывая помощь специалистами по преодолению последствий катастроф. Однако, замечает социолог, риски модернизации рано или
22 Бек У. Что такое глобализация? М.: Прогресс-Традиция, 2001. - С. 213
23 Там же.-С. 175-176
24 Там же. - С. 75
21 Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-традиция, 2000. - С. 14
25 Там же.-С. 40-41

297
поздно затрагивают и тех, кто их производит или извлекает из них выгоду. "Им присущ эффект бумеранга, взрывающий схему классового построения общества. Богатые и могущественные от них тоже не защищены"23.
Наконец, отметим то, что риски модерна распределены неравномерно. Но это не значит, что какая-либо из стран мирового сообщества может находиться в полной безопасности. Социолог считает, что сложившаяся ситуация вовлекает в политику новых субъектов - "движения и партии граждан мира", которые проявляют рефлексивность в отношении рисков.
Рефлексивность структур модерна
Именно так Бек обозначает квинтэссенцию современной фазы модерна. По его мнению, главной особенностью современного западного общества является все увеличивающаяся свобода индивидов от влияния общественных структур. В результате перед людьми открываются невиданные ранее возможности рефлексивного созидания не только себя, но и обществ, в которых они живут. Социальное как таковое не исчезает, но становится подверженным влиянию рефлексивности. Перед людьми открываются выборы социального контекста - в какие социальные отношения вступать и поддерживать, а в какие нет.
Рефлексивность распространяется на жизненные ориентации и ценности. Появляются новые тенденции в мышлении и поведении людей: если ранее они были прежде всего обеспокоены благосостоянием, то теперь - рисками. Их сознание все больше волнуют проблемы, связанные с предотвращением и минимизацией рисков: "Непосредственная опасность конкурирует с сознаваемым содержанием риска. Мир видимой нужды или видимого изобилия оттесняется на задний план подавляющим превосходством риска"26.
Более того, ментальность модерна, особенно отношение людей к рискам, способно влиять на характер их бытия. "В классовых обществах бытие определяет сознание, - пишет У. Бек, - в то время как в обществе риска сознание определяет бытие. Соответственно политический потенциал общества риска должен рассматриваться и анализироваться в социологии и теории возникновения и распространения знания о рисках"27.
Модерн, считает социолог, производит не только риски, но и особую рефлексивность в отношении рисков. Не только специальные структуры, но сами люди начинают собирать информацию о рисках и их последствиях. Они перестают доверять официальным структурам и даже ученым.
Рефлексивность распространяется на то, как общество, его структуры относятся к природе. Людей беспокоит то, что многие научные лаборатории начинают функционировать сами по себе, осуществлять эксперименты, которые могут иметь губительные непредвиденные последствия. К чему, например, могут привести опыты по клонированию человека сегодня предсказать не может никто даже из специалистов. В противовес деятельности таких структур возникают группы индивидов, проявляющих особую рефлексивность, как в отношении политики центральной власти, так и функционирования институтов, производящих риски.
Таким образом, модерн, как считает Бек, производит не только новые риски, но и новые рефлексивные способности, позволяющие минимизировать данные риски.


23 Там же.-С. 25-26 26 Там же. - С. 54
27
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. - М.: Прогресс-Традиция, 2000. - С. 14

298
5. Фукоизм о знании и власти, их контроле над людьми
Археология знания обосновывает связь между знанием и властью, что предполагает анализ структурных отношений между дискурсом и властью.
Основной постулат Фуко состоит в том, что определенная форма знания проявляет власть над другой и тем самым утверждается социальный контроль в обществе. Имущие и неимущие, свободные и заключенные, умственно здоровые и сумасшедшие говорят на разных языках, обладают разными формами знаний, между которыми в современно обществе отсутствует диалог. В конечном счете, одна форма знания (имущих, свободных, умственно здоровых) начинает властвовать над другой, что конкретно проявляется в утверждении и развитии институтов социального контроля - государства, работных домов, тюрем, психбольниц.
По Фуко, язык и власть неразрывны. Причем не люди, конкретные правители, а существующие в языке символы, имена в конечном счете определяют её характер: "власть - это не некий институт или структура, не какая-то определенная сила, которой некто был бы наделен: это имя, которое дают сложной стратегической ситуации в данном обществе"28.
Развитие знания приводит к изменению характера власти, институтов социального контроля. В работе "Сумасшествие и цивилизация" показывается, что в истории человечества был период, когда сумасшедшего рассматривали как животного. Соответственно, и отношение к психически больным людям было как к животным. По мере развития медицинского знания это отношение стало меняться. Сначала психиатрия использовала физическое и моральное воздействие по отношению к больным. Затем акцент лечения сместился на моральные методы, ибо причины заболевания виделись в моральных пороках. Возникновение знания об инфекционном характере заболеваний привело к тому, что психически больные люди подверглись полнейшей изоляции от остальных. 3. Фрейд был первым, кто стал рассматривать сумасшествие через призму языка. Тем самым в медицинском знании возникла сама возможность диалога с психически больными людьми, что в итоге привело к изменению социального контроля по отношению к ним, а затем и характера власти. Более того, медицина впервые стала распространяться не только на больных, но и на здоровых людей (профилактическое лечение, предотвращение возможных патологий).
Данный пример показывает, что археология знания выявляет связь формы знания (особенно медицины, психологии и психиатрии) с характером социального контроля по отношению к психически больным людям и властвования вообще.
Эти же идеи Фуко развивает в работе "Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы". По его мнению, характер наказания определяют не конкретные властители, а "лингвистическая составляющая" конкретной эпистемы. Именно определенная эпистема детерминировала церемонии публичных казней виновных. Затем в европейской культуре в период с 1757 по 1830 гг. происходит замена экзекуций преступников на контроль над ними с помощью определенных тюремных правил. Возникновение рациональной эпистемы привело, соответственно, к рационализации и бюрократизации системы наказания, которая стала менее жестокой и более мягкой. Однако она не стала более человечной. "Буржуазный институт" тюрьмы, отмечал Фуко, предполагал "не меньшее, а лучшее наказание",
28 Цит. по: Давыдов Ю.Н. У истоков социологического постмодернизма: от распредмечивания социальной науки к плюралистическому разложению разумности. - История теоретической социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000. - С. 288

299
которое становилось "более универсальным", а "власть наказания проникла глубже в социальное тело"29. В отличие от предшествующей новая власть наказания проявлялась значительно чаще, она стала более эффективной и обезличенной и распространялась не только на преступников, а на все общество.
Так, на основе нового рационального знания возникла технология дисциплинарной власти. Она характеризуется тремя особенностями:
1) иерархическим наблюдением - возможностью должностных лиц
осуществлять контроль за сферами, находящимися в зоне их влияния;
2) нормативистскими суждениями - полномочиями должностных лиц
выносить суждения о нарушении поведенческих норм и, соответственно, наказывать
нарушителей;
3) инспектированием тех, кто является наблюдаемыми субъектами.
Данная эпистема ("современный научно-правовой комплекс") предполагала качественно иную власть - контролировать всех людей, причем выявлять "не только то, что они делали, но и то, что они хотели или могли бы сделать". В итоге возникает паноптикум - структура с автоматически функционирующей властью, причем наблюдаемые знают, что они подвергаются контролю, но не знают точно время, когда должностные лица контролируют их.
Как считает Фуко, современная эпистема возвеличила принцип паноптикума. Он позволяет развивать дисциплинарное общество, контролируя с помощью более дешевых и более эффективных средств все большие массы населения в самых разных сферах - учебных заведениях, на службе, в армии. И в этом случае, как видно, существует связь между конкретной эпистемой и характером власти.
Заметим, что современные постмодернисты рассматривают компьютерную сеть в духе археологии знания - как новейшую эпистему, предполагающую современный вариант паноптикума, который дает властвующим практически неограниченную возможность контролировать подчиненных.
С аналогичных методологических позиций Фуко анализирует секс и сексуальность. С его точки зрения, сексуальный дискурс всегда представляет нечто, что можно контролировать, администрировать. Сексуальность не есть некая универсальная константа. Напротив, она тесно связана со знанием, типом мышления вообще. Смена эпистем, соответственно, приводит к утверждению нового типа властвования общества относительно функционирования тела и секса. "Эта власть, -пишет Фуко, - выступает как раз отнюдь не в форме закона или в качестве последствия действия какого-либо определенного запрета. Напротив, она осуществляет свое действие через умножение отдельных форм сексуальности"30. Как видно, взаимодействие знания и власти проявляется и в сфере сексуальности.
Таким образом, теория археологии знания дает исследователям весьма оригинальный инструментарий изучения социальных реалий. Используя деконструкцию дискурса и переходя от неё к формированию представления об "эпистеме", в итоге можно получить незаангажированные представления о характере власти в конкретный исторический период, о специфике отдельно взятых сфер жизнедеятельности общества. Данный теоретико-методологический инструментарий особенно годится сегодня, когда социальные реалии все более размываются, становятся диффузными. В этих условиях типы правил дискурсивных
29 Foucault M. Discipline and Punish: The Birth of the Prison. New York: Vintage, 1979. - P. 82
30 Цит. по: Давыдов Ю.Н. У истоков социологического постмодернизма: от распредмечивания
социальной науки к плюралистическому разложению разумности. - История теоретической
социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000. - С. 292

300
практик представляют собой нечто относительно стабильное, на что исследователи могут опереться при изучении современного постмодернистского общества.
Теория археологии знания - это также теория о развитии научных теорий. Мы, по существу, привыкли к декартовской методологии науки, рассматривающей теорию как наиболее сложную и развитую форму организации научного знания, которая дает целостное представление о существенных связях определенной области действительности - объекта данной теории31. Однако данная теория обосновывает, на наш взгляд, справедливый постулат о том, что научные теории могут иметь разные методологические основания. Так, теории постмодерна по духу релятивистские, открытые не только для рациональных, но и для иррациональных понятий. Их главная цель - выявить характерные тенденции современного общественного развития. Постмодернисты не дают целостное представление о сущностных связях определенных социо-культурных реалий, и не пытаются найти на них исчерпывающие ответы.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Как трактуется хаос и порядок в синергетике? Попробуйте через призму
этих воззрений охарактеризовать современное состояние российского общества. Как
самоорганизующиеся политические структуры влияют на политическое поле страны
в целом?
2. Чем в принципе отличаются теории постструктурализма от классических и
модернистских теорий? Можно ли с помощью теорий постструктурализма
анализировать реалии российского общества? Как Вы относитесь к постулату Фуко
о взаимосвязи форм знания и властвования? Приведите Ваши аргументы,
основываясь на исторических данных России и других стран.
3. Что стоит за постулатом Ж. Дерриды о "смерти Автора"? Какие аргументы
приводит ученый для его обоснования? Как эта идея перекликается с воззрениями
синергетиков о "смутной" картине мира?
Основные термины и выражения:
Синергетика, постструктурализм, постмодернистская теория, внешняя причина, линейная эволюция, хаос, порядок, саморефлексия, самоорганизующаяся структура, семиотика, самодвижение материи, неравновестность, бифуркация, зона (точка) бифуркации, "смерть Автора", "смерть субъекта", фаллологоцентризм, фаллоцентризм, постнеклассическая методология, неодетерминизм, принудительная причинность, теория археологии знания, "молчаливые монументы", социальный дискурс, эпистема, грамматология, письменность, общество риска, рефлексивность в отношении рисков, иерархическое наблюдение, нормативистское суждение, инспектирование, паноптикум
ЛИТЕРАТУРА
Алексеева Т.А. Современные политические теории. М.: РОСПЭН, 2000. Лекция 11
31 См.: Теория. - Российская социологическая энциклопедия. М., НОРМА - ИНФРА • М, 1998. - С. 556

301
Барт Р. Избранные работы: Семиотика, Поэтика. - М.: Издательская группа "Прогресс", Универс", 1994
Бек У. Что такое глобализация? М.: Прогресс-Традиция, 2001
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-традиция, 2000
Давыдов Ю.Н. У истоков социологического постмодернизма: от распредмечивания социальной науки к плюралистическому разложению разумности. - История теоретической социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000
Давыдов Ю.Н. Ж. Деррида и маркиз де Сад. - История теоретической социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000
Деррида Ж. Голос и феномен. СПб.: Алетейя, 1999
Деррида Ж. Позиции. Киев: ДЛ, 1996
Деррида Ж. Письмо и различие. М.: Академический Проект, 2000
Деррида Ж. Эссе об имени. СПб.: Алетейя, 1998
Деррида Ж. Страсти // Socio-Logos'96. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Российской АН. М.: Socio-Logos '96, 1996
Ильин ИИ. Постмодернизм. Словарь терминов. М.: INTRADA, 2001 ЛиотарЖ.-Ф. Состояние постмодерна. -СПб.: Алетейя, 1998
Постмодернизм. Энциклопедия. - Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001
Пригожий И., Стингере И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.: Эдиториал УРСС, 2001
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен, 2001
Фуко М. Археология знания. Киев: "Ника-центр", 1996
Фуко М. Рождение клиники. М.: Смысл, 1998
Фуко М.И Воля к истине: По ту сторону власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: "Магистериум", "Касталь", 1996
Фуко М.И Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М.: Прогресс, 1977
Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1998
Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999
Foucault M. The Care of the Self: Volume 3 of The History of Sexuality. New York: Pantheon Books, 1986
Foucault M. The History of Sexuality, Vol. 1, An Introduction. New York: Vintage, 1980
Foucault M. The Order of Things: An Archaeology of the Human Sciences. New York: Vintage, 1973
Foucault M. The Use of Pleasure: Volume 2 of The History of Sexuality. New York: Pantheon Books, 1985
Ritzer G. Postmodern Social Theory. - The McGraw-Hill Companies, 1997. -Chapter 3, 4, 7

302
Тема 19. ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ ТЕОРИИ
1. Постмодерн и потребность нового социологического знания
2. 3. Бауман: социология постмодерна
3. Ж. Бодрийяр: создание "антисоциальной" теории
4. Симулякры и симуляции современного общества (по мотивам произведений
Ж. Бодрийяра)
Ряд социологов и социальных теоретиков считает, что социальные изменения конца XX - начала XXI века столь значительны, что уже не могут быть объяснены даже с помощью социологических теорий, относящихся к модерну и постмодерну. В этой связи учеными было предложено социальные реалии, идущие на смену модерна, именовать постмодерном. Соответственно, теории, их интерпретирующие, стали называться постмодернистскими. Как будет показано ниже, они имеют свой, весьма специфический теоретико-методологический инструментарий, хотя некоторые положения и идеи, высказанные представителями синергетики и постструктурализма, перешли в постмодернистские теории.
Естественно, пока не сложилось общепринятого представления о том, что же есть постмодерн. И все же многие ученые, проявляя воистину незаурядное социологическое воображение, пытаются создать теории, которые позволяли бы углублять наши представления о характере новейших социальных тенденций, о том, каковы сегодня наши самопредставления, в каких направлениях идет развитие человеческой цивилизации.
1. Постмодерн и потребность нового социологического знания
Постмодерн представляет собой эпоху в развитии человечества, для которой характерно качественное увеличение неопределенности весьма многих социальных реалий. Становятся очевидными проявления, связанные со случайностью, многовариантностью и альтернативностью.
Как же исследовать эти новые реалии с собственно социологических позиций? Некоторые социологи стали исходить из того, что для анализа отмеченных выше реалий требуется принципиально новый тип теоретизирования о социальном мире.
В самом общем виде их воззрения свелись к следующему.
- Эра всеобъемлющих социальных теорий, которые могли бы дать рациональные
ответы на многочисленные иррациональные вызовы, в частности, на появляющиеся
размытые, диффузные социальные реалии, смешанные стили жизни и т.д., закончилась.
Ожидать разработку теорий в духе Маркса, Дюркгейма или Парсонса ныне не
приходится. Вместе с тем многие постмодернисты являются сторонниками и
последователями этих социологов, что, несомненно, сказывается на характере их
взглядов (своим локальным и этноцентристским интерпретациям подчас пытаются
придать неоправданно глобальные обобщения).
- В отличие от классических и современных социологических теорий,
нацеленных на выявление истины, на представление целостного знания о сущностных
связей определенной области действительности, теории постмодерна по духу
релятивистские. Они открыты не только для рациональных, но и для иррациональных
понятий. Их главная цель - найти не исчерпывающие ответы, а выявить характерные

303
тенденции современного общественного развития. Примером тому может быть уже упоминавшаяся теория макдональдизации общества, предложенная Дж. Ритцером. Она образно определяет процесс распространения особых социальных практик, характерных для ресторанов быстрого обслуживания, во многие сферы общественной жизни -образование, медицину и т.д.
- Теории постмодерна, строго говоря, не являются собственно социологическими.
Они вбирают достижения целого ряда дисциплин - лингвистики, антропологии,
математики, особенно семиотики, включающей в себя не только язык, но и другие
знаковые и символические системы, и т.д. Во многих из них практически отсутствуют
границы между реальностью и виртуальной реальностью, предметами и их образами,
между наукой и фантастикой, детерминизмом и индетерминизмом.
Некоторые представители постмодерна даже не считают себя социологами. Однако независимо от их собственных мнений влияние теорий постмодерна на современную социологическую мысль является бесспорным. Они отвечают основным критериям научной теории - имеют дело с социально значимыми проблемами, признаются и широко применяются представителями социальных наук, выдерживают определенное испытание временем.
- Некоторые представители постмодерна пытаются придать новое звучание и
толкование мифам, мистическим и религиозным обрядам, считая, что сегодня они
выступают в качестве новых нормативных регуляторов социальных практик людей.
- Сами постмодернисты оценивают происходящие перемены в обществе по-
разному. Одни считают, что общество уже радикально изменилось. Другие полагают,
что постмодерн ныне сосуществует с модерном. Нам представляется данная позиция
более адекватной происходящим переменам. В самом деле, постмодерн не мог враз
проникнуть во все культуры, охватить все сферы общественной жизни. Поэтому, на наш
взгляд, сегодня правильнее говорить об особенностях постмодерна применительно к
конкретному социально-культурному пространству.
Представителей постмодерна уже достаточно много. Кого выбрать из них для рассмотрения? Мы решили остановиться только на тех именах, которые уже достаточно известны социологической общественности, кто упоминается, как в специальных учебниках по социальной теории постмодерна, так и в пособиях по общей социологии.
2. 3. Бауман: социология постмодерна
Зигмунд Бауман (Z. Ваитап) - родился в 1925 году, польско-американский социолог, непосредственно ставящий своей целью обоснование социологии постмодерна.
3. Бауман автор следующих работ: "Культура как Praxis", "Философия и
постмодернистская социология", "Мыслить социологически", "Модерн и
амбивалентность", "Признаки постмодерна", "Модерн и Холокост",
"Постмодернистская этика", "Жизнь в фрагментах: очерки о постмодернистской
морали", "Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и
интеллектуалах".
Постмодернистская ментальность
3. Бауман исходит из того, что есть множество определений постмодерна, каждое из которых отражает те или иные стороны этой новой реальности. Для самого Баумана постмодерн - это определенное состояние ментальности, отличное от ментальности модерна.

304
Вот лишь некоторые основные черты постмодерна, выделенные 3. Бауманом, одним из создателей социологии постмодерна в книге "Признаки постмодерна":
- плюрализм культур, который распространяется на буквально все: традиции,
идеологии, формы жизни и т.д.;
- постоянно происходящее изменение;
- отсутствие каких-либо властных универсалий;
- доминирование средств массовой информации и их продуктов;
- отсутствие основной реальности, ибо все, в конечном счете, представляет собой
символы1.
Особенно нормативность размывается в сфере морали, которая становится амбивалентной и крайне противоречивой. По Бауману, мораль постмодернистского общества выглядит так:
1) Люди перестают быть плохими или хорошими. Они просто "морально
амбивалентны".
2) Моральные явления не отличаются регулярностью и устойчивостью.
3) Моральные конфликты не могут быть разрешены в силу отсутствия
устойчивых моральных принципов.
4) Нет такого явления как универсальная, общая для всех мораль.
5) Соответственно, нет рационального порядка, ибо нет механизма морального
контроля.
6) Но мораль не исчезает вообще. Она трансформируется в этическую систему,
касающуюся межличностного взаимодействия. Особую значимость приобретает
потребность быть для другого.
7) Люди обречены на жизнь с неразрешимыми моральными дилеммами2.
Это отличие выражается, прежде всего, в рефлексивности постмодернистов, в их критичности не только по отношению к окружающим реалиям, но и к себе, своим идеям и действиям. Постмодернистская ментальность позволяет индивидам преодолевать власть структур, характерную для общества модерна, которая задавала вполне определенные жизненные ориентиры. Более того, постмодернистская ментальность дает индивидам также возможность выйти за пределы влияния социальных структур. Это позволяет им лучше реализовать свой интеллектуальный потенциал вне зависимости от социального происхождения.
Ментальность постмодерна не нацелена на поиск окончательных истин. Скорее, постмодернисты стремятся к утверждению нового стандарта истины, предполагающего её относительность.
Модернисты стремятся понять мир, прежде всего, с помощью рационального инструментария. Постмодернисты не чураются иррациональных понятий, толерантно относятся к мистике и вообще учатся жить с явлениями, которые пока не получили объяснения.
Модернисты хотят контролировать мир, покорять природу. Постмодернисты не только не стремятся к этому, а, напротив, предпринимают усилия, чтобы разрушить этот контроль. Бауман замечает: "Модерн был долгим маршем в тюрьму. До нее так никогда и не дошли (однако в некоторых местах, таких как сталинистская Россия, гитлеровская Германия или маоистский Китай, подходили весьма близко), хотя не из-за недостатка старания"3.
1 См.: BaumanZ. Intimations ofPostmodernity. London: Routledge, 1992
2 См.: Ваитап Z. Postmodern Ethics. Oxford: Basil Blackwell, 1993; Life in Fragments: Essays in
Postmodern Morality. Oxford, Blackwell, 1995
3 См.: Ritzer G. Postmodern Social Theory. - The McGraw-Hill Companies, 1997. - P. 158

305
Бауман написал целую работу, посвященную сравнительному анализу ментальное(tm) модерна и постмодерна. Она называется "Законодатели и интерпретаторы: о модерне, постмодерне и интеллектуалах".
Под "законодателями" социолог имеет в виду интеллектуалов с модернистским мышлением. Для них характерно следующее: авторитарные суждения, особенно в случаях, когда необходимо сделать выбор между разными мнениями; вера в правильность и обязательность; интеллектуалы могут иметь больший доступ к знанию в сравнении с остальными; считается, что продукция интеллектуалов имеет универсальную валидность; интеллектуалы имеют право выносить заключения о значимости локальных идей, их моральной ценности.
"Интерпретаторы" - интеллектуалы с постмодернистским мышлением. Соответственно, для них характерно иное: они переводят, точнее, делают доступными идеи одного сообщества для восприятия другим сообществом; они не ориентированы на выбор "лучших идей", их цель - обеспечить коммуникацию между автономными сообществами; интерпретаторы стремятся предотвратить искажение в процессе коммуникации; для этого они развивают глубокое понимание той системы знания, которую необходимо адаптировать для восприятия другими4.
Постмодернистское мышление, по существу, предполагает принятие амбивалентности как естественного положения вещей. Поэтому это мышление толерантно, ибо оно принимает существование различий как естественную данность. Утверждение толерантного мышление тем более необходимо в виду появления и сосуществования многочисленных сообществ, которые функционируют относительно самостоятельно и отнюдь не проявляют тенденцию к солидарности.
Предмет социологической теории постмодерна
Постмодернистская социология, по мнению Баумана, должна быть в принципе отлична от современной социологии, ибо имеет дело с нерациональной культурой постмодерна. Стало быть, сама постмодернистская социология должна быть нерациональной по форме, из чего логически следует, что она должна радикально отказаться от традиционного теоретико-методологического инструментария классических и модернистских социологических парадигм. Хотя Бауман признает справедливость данного постулата, он полагает, что сегодня он сам не готов к обоснованию нерациональной социологии и, по возможности, выступает за преемственность, сохранение постмодернистской социологией всего того, что уже наработано мировой социологической мыслью. В постмодернистской социологии научность не исчезает вообще, но акцент смещается на искусство интерпретации.
Вместе с тем Бауман выступает за то, чтобы уже сегодня пересмотреть понимание полипарадигмальной сущности социологии. Пока в современной социологии представители каждой парадигмы подчеркивают свою особую значимость, некоторые из них не оставляют попыток добиться того, чтобы их теории была бы своего рода гегемоном в социологии. По мнению Баумана, полипарадигмальная сущность социологии должна сохраниться, но преобразоваться в мирное сосуществование теорий, так, чтобы каждая из них, по существу, могла дополнять полученные результаты всех других теорий. Заметим, что подобный взгляд ещё в начале восьмидесятых годов высказывал Дж. Ритцер5.
4 См.: Ritzer G. Op. cit. - P. 156
5 См.: Ritzer G. Toward an Integrated Sociological Paradigm: The Search for an Exemplar and an
Image of the Subject Matter. Boston: Allyn and Bacon, 1981

306
В силу высказанных соображений Бауман особые усилия прилагает к созданию социологической теории постмодерна. Такой подход предполагает определенную преемственность с социологией классической и модерна.
Принципиальные положения, высказанные Бауманом об обществе постмодерна, следующие. Нельзя постмодерн рассматривать через призму ценностей современного общества. Постмодерн это общество с самостоятельной самодостаточностью. Отсюда следует, что постмодерн не болезненная форма и не аномия современного общества. "Постмодернистское общество есть система со своим собственным правом"6, -заключает Бауман. И социология постмодерна должна принять "специфику постмодернистской конфигурации, вместо того, чтобы рассматривать её как больную или деградированную форму современного общества"7.
Социологическая теория постмодерна должна освоить неодетерминистский характер новых социальных реалий. У них весьма слабые связи с прошлым историческим развитием, и они не обладают способностью детерминировать будущее. Словом, у социологии постмодерна должен быть свой новый предмет исследования.
В самых общих чертах социология постмодерна включает в себя следующее:
1. Её предметом является сложная непредсказуемая общественная система,
прежде всего, в виде потребительского общества.
2. Изучение разнообразных агентов, которые практически не зависят друг от
друга и в целях достижения своих, свободно выбираемых целей, стремятся преодолеть
централизованный контроль.
3. Она исследует хаотическое пространство и хроническую неопределенность,
состояние беспокойства, в котором оказываются интеллектуалы интерпретаторы.
4. Изучение идентичности агентов, которая постоянно изменяется, но не
развивается в определенно ясном направлении.
5. Она изучает то, как люди относятся к своему телу, имея в виду как воздействие
внешних институтов, так и внутреннее выражение свободы.
6. С учетом того, разнообразные агенты практически не зависят друг от друга, тем
не менее, исследуются их временные выборы, объединения, распады связей, о чем
свидетельствуют символические признаки, которые и могут быть предметом изучения.
7. Она исследует символические признаки, которые в условиях неопределенности
выражают определенную значимость для определенных категорий агентов.
8. Особую значимость приобретает исследование знания, которое в условиях
постмодерна знаменует свободу доступа к жизненным ресурсам и возможность их
выбора. Знание также становится одним из основных источников конфликта,
нацеленного на перераспределение ресурсов среди агентов.
3. Ж. Бодрийяр: создание "антисоциальной" теории
Жан Бодрийяр (J. Baudrillard) - родился в 1929 году, французский социолог и культуролог.
Ж. Бодрийяр является профессором Парижского университета, преподает также в ведущих учебных заведениях США и Европы.
Ж. Бодрийяр испытал сильное влияние К. Маркса, Э. Дюркгейма, структуралистов, особенно структурных лингвистов, и, конечно, М. Фуко, взяв у него идею деконструкции. Строго говоря, сам Ж. Бодрийяр не считает себя постмодернистом и даже социологом: "Я метафизик, возможно, моралист, но определенно не социолог.
6 Ваитап Z. Intimations of Postmodernity. London: Routledge, 1992. - P. 65
7 Ibid.-P. 27

307
Единственная "социологическая" работа, на которую я могу иметь законные притязания - это моё усилие положить конец социальному, самой концепции социального" .
Однако, несмотря на данные заявления, Бодрйияр среди социологов считается все же социологом. Он автор многочисленных сугубо социологических работ. Среди его трудов: "Система вещей", "Потребительское общество", "Критика политической экономии знака", "Зеркало производства", "Символический обмен и смерть", "В тени молчаливого большинства", "Совращение", "Симулякры и симуляции", "Фатальные стратегии", "Иллюзия конца", "Экстаз коммунизации", "Год 2000 может не наступить", "Америка", "Прозрачность зла: очерки об экстремальных явлениях" (последние две работы были переведены на русский язык и вышли в свет в России в 2000 г.) и др.
"Конец социального"
Что стоит за высказанным Бодрийяром постулатом о "конце социального"? По его мнению, это означает, что социальное растворяется, разжижается в массе. Такие социальные реалии как класс или этнос просто растворяются при создании огромной, недифференцированной массы, которая мыслится им как статистическая категория, а не социальная общность. В таком понимании социальное отмирает. А если социальное отмирает, то с ним исчезает и классическая социология, предметом которой как раз является социальное. Тогда возникает потребность о новом типе теоретизирования об окружающем мире. И Бодрийяр предпринимает такую попытку создания принципиально новой теории об обществе.
Речь идет об "антисоциальной" теории с принципиально новыми понятиями. Бодрийяр свою теорию ассоциирует с "патафизикой" - "наукой воображаемых решений", заявляя, что это единственный путь отражения реальности, в которой сегодня оказалось человечество.
Отнюдь не случайно, ряд ученых относят работы Бодрийяра к научной социологической фантастике, в которой нарочито утрируются реальные тенденции и при этом исследуется, каким может быть будущее, если люди не вмешаются в нынешний ход жизненных процессов. При этом само исследование осуществляется не в привычных научных понятиях, а подчас посредством неординарных трактовок старых понятий, в которые вкладывается новый смысл (упоминавшаяся выше "масса"), с помощью афоризмов и даже стихов и анекдотов. Такова форма теории постмодерна, таков её научный инструментарий, к которому, очевидно, придется привыкать всем, кто серьезно относится к этому научному направлению.
Потребительское общество
Как отмечалось выше, Бодрийяр в течение определенного периода своего творчества увлекался работами К. Маркса. Однако в отличие от многих марксистов, он сделал акцент не на исследовании производства, а потребления, особенностей его проявления в Америке. В концентрированной форме эти проблемы рассматриваются в работе "Америка". Американское общество, считает Бодрийяр, является моделью потребительского общества, на которую будут ориентироваться европейские страны. Однако Америка, как считает Бодрийяр, превращается в социальную пустыню, в мир китча, в котором исчезают эстетические и высокие ценности.
1 См.: Ritzer G. Postmodern Social Theory. - The McGraw-Hill Companies, 1997. - P. 77

308
У структуралистов Бодрийяр взял идею видения системы потребительских товаров через призму кода сигнификации (смысла), осуществляющего контроль, как над предметами, так и индивидами общества. Предметы потребления являются частью знаковой системы. Поэтому можно утверждать, что когда люди потребляют предметы, они потребляют и знаки. То, что мы потребляем, зачастую не являются предметами в собственном смысле слова, а лишь знаками. "Потребление... - пишет Бодрийяр, -является систематическим актом манипуляции знаками... чтобы стать предметом потребления, предмет изначально должен стать знаком"9.
На основе этого суждения социологом делается далеко идущий вывод, подтверждающий постулат о "конце социального": люди перестают различаться по социальному происхождению или положению. Основой их дифференциации становятся потребляемые ими знаки. Более того, через потребление конкретных знаков, мы уподобляемся тем, кто потребляет сходные знаки, и, напротив, становится отличными от тех людей, кто данные знаки не потребляет.
Причем, именно код контролирует, какие предметы люди потребляют, что они делают. Индивидам может казаться, что, имея деньги, они могут приобрести все, что угодно, все, что они могут захотеть. Но дело-то в том, что они могут захотеть лишь то, что потребляет группа, к которой они принадлежат, точнее, то, что диктует характерный для данной группы код сигнификации. В этом-то весь смысл потребительского общества: людям кажется, что они полностью свободны в потреблении, но в действительности код сигнификации ограничивает их свободу. Например, многие достаточно обеспеченные пенсионеры на Западе в зимний период времени отдыхают в течение нескольких месяцев в теплых экзотических местах (в этот период все услуги значительно дешевле). Но там практически нет пожилых людей из России. Несомненно, "новые русские" могли бы организовать подобного рода отдых для своих родителей и порадовать стариков. Но над ними властвует все тот же код сигнификации, диктующий, что можно потреблять представителям данной группы (поездка зимой в южные страны, как правило, не входит в наш код).
Потребительское общество кладет конец "потребностям" в традиционном смысле этого понятия. До сих пор потребности были связаны с индивидами определенными отношениями через предметы потребления. Бодрийяр осуществляет деконструкцию этих отношений в фукоистском духе и приходит к интересным суждениям. В обществе постмодерна люди не покупают то, в чем они нуждаются. Скорее, код контролирует и принуждает их делать те или иные покупки. Предметы утрачивают функцию полезности. Потребительская стоимость заменяется символической стоимостью: индивиды начинают приобретать товары, потому что они являются символами престижа, власти, благополучия. Эти символы не столько удовлетворяют конкретные потребности, сколько служат дифференционными знаками, свидетельствующими о принадлежности к конкретной группе ровней. Так, постепенно из потребляемых символов складывается "язык", позволяющий значимо общаться с окружающими: потребляемые товары могут красноречиво рассказать практически все об их владельцах, принадлежащих к определенной "потребительской массе".
Символический обмен
В потребительском обществе нет таких символов, которые бы не были товаром. Все символы - пиво и сигареты, высокое искусство и сексуальные акты, абстрактные теории и автомобили - производятся, обмениваются и продаются. Так, возникает и
' BaudrillardJ. Selected Writings. Stanford: Stanford University Press. - P. 22

309
утверждается символический обмен. Концепция символического обмена является стержнем теории Бодрийяра. По его мнению, символический обмен становится основополагающей универсалией современного потребительского общества.
С обоснованием концепции символического обмена Бодрийяр полностью отходит от Маркса, который, как мы помним, акцент делал на экономическом обмене. Она же позволяет её автору обосновать новое, трехстадийное видение истории человеческой цивилизации. На первой стадии, включающей архаическое и феодальное общества, обменивался только прибавочный материальный продукт. На второй -капиталистической - обменивались все товары промышленного производства. На третей, нынешней утверждается и господствует символический обмен. Символический обмен в принципе отличается от обмена экономического: он не предполагает прямой обмен товаров; взаимодействие обменивающихся практически ни чем не ограничено; и главное - по сути он является скорее разрушительным, чем созидательным. Причем разрушается и то, против чего были направлены традиционные социальные движения.
Так, третья стадия десоциализирует и кладет конец прежним отношениям между капиталистами и рабочими. Им на смену приходят отношения между террористом и заложником, имея в виду, что все мы в цикле символического обмена (взятия и возврата) можем потенциально выступать и террористами и заложниками. С помощью этой метафоры Бодрийяр подчеркивает отмирание социальных правил, регулировавших человеческие отношения, наступления антирационалистской патологии. Более того, эти новые отношения свидетельствуют и об отмирании отчуждения в марксовом понимании, и об отмирании аномии в дюркгеймовском видении. По Бодрийяру, новые отношения "хуже" отчуждения и аномии, они находятся "за их пределами". Но, уж таковы они есть.
Однако символический обмен не распространяется на взаимодействие с мертвыми, что было характерно для предыдущих обществ. В традиционных обществах существовали многочисленные ритуалы, символизирующие неразрывную связь ныне живущих с предшествующими поколениями. Потребительское общество по существу разрывает эту связь, радикально обособляя жизнь от смерти. Пожилых людей направляют, хотя и в комфортабельные, но сегрегированные дома престарелых.
Бодрийяр, как видно, пытается подвести читателей к выводу, что символический обмен разрушает прежние социальные отношения. И главным разрушителем выступает не революции, не какая-то социальная сила, а контроль со стороны кода сигнификации. Сила его эффективности оказалась куда большей, чем сила ранее известных социальных движений. Но сам код также контролируется и, прежде всего средствами массовой информации. Причем современные СМИ практически тотально манипулируют кодом. Это проявляется в том, что символы, имеющие концентрированное выражение в коде, становятся абсолютно индетерминированы, относительны от реалий окружающего мира. В итоге разрушается и отмирает связь между символами и реальностью. Обмен между символами происходит относительно друг друга, но не между символами и реальностью. За символами не стоит ничего конкретного. Так стирается грань между реальностью и вымыслом, между истиной и заблуждением. Реальность и истина, как считает Бодрияр, просто перестают существовать.
Гиперреальность
Символический обмен приводит к утверждению "гиперреальности". Под гиперреальностью Бодрийяр понимает симуляции чего-либо. Социолог добавляет при этом, что гиперреальность для стороннего наблюдателя более реальна, чем сама реальность, более правдива, чем истина, более очаровательна, чем само очарование. В качестве примера гиперреальности Бодрийяр приводит Диснейленд. В парке жизненный

310
мир воспринимается, как более реальный по сравнению с тем, что есть "реальность" за его воротами. Обслуживание опять-таки здесь более замечательное, чем то, с которым мы сталкивается в реальной жизни. Видение фауны и флоры океана куда лучше, чем её можно познать при реальном контакте с морской водой.
Превращение символов в гиперреальность, по Бодрийяру, осуществляется благодаря серии последовательных превращений символов:
1) символ отражает сущностную характеристику реальности;
2) символ маскирует и искажает сущность реальности;
3) символ уже скрывает отсутствие сущности реальности;
4) он перестает соотноситься с реальностью вообще, представляя лишь подобие
или видимость чего-либо.
Гиперреальность имеет дело с фрагментами или вообще видимостью реальности.
По Бодрийяру, общественное мнение отражает не реальность, а гиперреальность. Респонденты не выражают собственное мнение. Они воспроизводят то, что ранее уже было создано в виде системы символов средствами массовой информации.
Политика, как считает Бодрийяр, также обретает форму гиперреальности. Партии не отстаивают и не борются за что-либо реальное. Тем не менее, они противостоят друг другу, "симулируя оппозицию".
Бюрократическая система контроля, адекватная экономическому обмену, уступает место "мягкому контролю, осуществляемому с помощью симуляций". Все социальные группы в итоге преобразуются в "единую огромную симулируемую массу".
"Революция нашего времени есть революция неопределенности", - заключает Бодрийяр. Её результатом является то, что индивиды становятся индифферентными относительно времени и пространства, политики и труда, культуры и секса (все больше людей склонны к тому, чтобы хирургически или семиотически изменить пол) и т.д.
4. Симулякры и симуляции современного общества (по мотивам произведений Ж. Бодрийяра
"Симулякры и симуляции" - так называется работа Бодрийяра, в которой раскрываются механизмы формирования гиперреальности.
Под симулякрами Бодрийяр понимает знаки или образы, отрывающиеся по смыслу от конкретных объектов, явлений, событий, к которым они изначально относились, и тем самым выступающие как подделки, уродливые мутанты, фальсифицированные копии, не соответствующие оригиналу.
Своими корнями данный термин уходит в понятие, введенное ещё Платоном, -"копия копии", обозначающее, что многократное копирование образца в итоге приводит к утрате идентичности образа. В этой связи симулякры выступают как знаки, приобретающие автономный смысл и вообще не соотнесенные с реальностью. Тем не менее симулякры могут и широко используются в коммуникативных процессах современного общества. Они воспринимаются людьми благодаря ассоциаций с конкретными объектами, явлениями, событиями. Иными словами, благодаря замене реального знаками реального происходит утверждение иллюзии реальности, творчества, прекрасного, доброты и т.д.
Как считает Бодрийяр, современное общество основано на симулякрах: Диснейленд - более привлекателен, чем естественная природа; модная вещь - лучше той, которая прекрасно функционирует; порнофильмы сменяют сексуальность, мыльные оперы - любовь и т.д.

311
Симуляция в интерпретации Бодрийяра означает обретение знаками, образами, символами самодостаточной реальности. Социолог полагает, что сегодня развитие человеческой цивилизации идет в направлении утверждения мира симулиций, которые буквально распространились на все сферы общественной жизни.
Насколько симулякры и симуляции вошли в нашу жизнь?
Нравится нам это или нет, но различные симулякры стали частью нашей действительности. Они существуют вполне реально, хотя, как правило, относительно непродолжительное время. Такие симулякры как "истинные патриоты, демократы", менты из телесериалов, финансовые пирамиды, "настоящая любовь" Марий и т.д., представляется настолько заполнили нашу жизнь, стали "правдивыми", близкими и "родными", что начали абсорбировать, поглощать объективную реальность. В результате структуры и функции, представляющие собственно общество, становятся размытыми и диффузными. Складывается ситуация с утверждением и распространением симуляций "реального мира", который теперь трудно или почти невозможно описать с помощью традиционно принятого, рационального научного инструментария. Становится невозможным ответить на вопрос, какая же реальность "истинная" или хотя бы - какая "более реальная". Но очевидно то, что симуляции стали, мягко скажем, определенными реальностями, которые размывают значения современных и исторических событий, лишают людей памяти, стремлений постичь истину.
Симулякры неотделимы от новых культурных продуктов. Они делают их качественно неопределенными. Так, современная звукозаписывающая аппаратура позволяет совершать невозможные ранее манипуляции со звуком. Классические произведения Моцарта, Бетховена, Шостаковича могут приобретать совершенно иное по самым разным параметрам звучание, которое многих слушателей просто зачаровывает. Более того, аппаратура позволяет слушателям становиться Соавторами исполнения, задавая звучанию определенные качественные характеристики. Но это будет не тот вариант исполнения, который задумывался изначально авторами произведений. Это будет "копия копии". Очевидно несоответствие нового и аутентичного, авторского звучания.
Благодаря симулякрам, стираются различия между китчем и высоким искусством. Ещё двадцать лет назад всем известная юмореска С. Образцова "Соло на унитазе" воспринималось как пародия на псевдоискусство. Тогда при всех возможных вкусовых допущениях все же существовала разделительная грань между общепринятой культурой (нормой) и разного рода субкультурами и контркультурами (девиация), к которым у общества в целом было негативное отношение. Сегодня же, например, игра на всем, включая грязную посуду, может симулировать культуру вообще. Во всяком случае, такое исполнение рассматривается как одна из субкультур в культурном плюрализме, имеющая равные права на автономное существование, на потребление зрительскими массами. И подобные симулякры культурных продуктов подчас распространяются миллионными тиражами на наших телеэкранах. Тем самым начинает размываться само представление о нормативности и девиации, маскируется культурная деградация.
Аналогичная ситуация складывается и в других сферах общественной жизни. Так, всегда существовали легальный и черный рынки. В различных культурах отношение к нелегальной экономической деятельности варьировалось от нетерпимого до снисходительного. Но это было отражение реальности, стремящееся к адекватному представлению положения дел в обществе. Люди знали, что действительно они имели.
Появление и развитие современных экономических симулякров - теневых предприятий и банков, фирм однодневок, разного рода "крыш" - смешало все настолько,

312
что идентифицировать легальную и нелегальную деятельность становиться все труднее. Фактически, симулякры уничтожают всякую соотнесенность знаков, слов, реклам с истинным положением дел.
Семулякры начинают размывать реальность и в политической сфере. Подчас исчезает само представление о политике как целедостиженческой деятельности. Она симулируется сугубо прагматической целью сохранения или обретения властных полномочий -успехом локального уровня, не имеющего ничего общего ни с реализацией конкретных программ, ни даже с выполнением традиционных "обещаний" политиков народу. И при том появляются симулякры самих источников власти: возникают структуры с размытыми функциями, иногда даже никак легитимно не закрепленными.
Можно по-разному оценивать последствия ликвидации двухполюсного мира. Но, несомненно, одно - появились симулякры и в сфере международных отношений. Ломаются и уходят в прошлое прежние образы "друзей" и "врагов". А где же новые нормы взаимодействия между странами? Их реальные контуры даже не выкристаллизовываются. Нормой же становится симуляция "стратегического партнерства", до которого, чтобы оно стало реальным, надо политически и экономически дозреть. Пока же имеет место явный или латентный отказ международных структур от ранее призвавшихся норм. Естественно, что реально Мир не становится от этого более безопасным и стабильным. Пожалуй, наоборот - возрастают риски, связанные с неопределенностью, непредсказуемыми флуктуациями политических интересов.
Бодрийяр считает, что выход из создавшегося положения состоит в том, чтобы, полагаясь на патафизику и научную фантастику, повернуть систему против самой себя: "Система должна сама совершить самоубийство как ответ на многочисленные вызовы убийств и самоубийств".
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Одна из основных характеристик постмодерна проявляется в стирании
представлений о нормативности и девиации. Параллельно утверждается плюрализм
субкультур, идеологий стилей жизни. Все большее число людей начинает относиться к
ним толерантно. Как Вы полагаете, сохранится ли это новейшее умонастроение на
достаточно большой период времени?
2. Что стоит за высказанной фразой Бодрийяра о "конце социального"? Какие
аргументы приводит социолог для обоснование столь радикального тезиса? Может ли,
по Вашему мнению, общество быть "несоциальным"?
Основные термины и выражения:
Модерн, постмодерн, амбивалентность морали, релятивизм теорий постмодерна, макдональдизация общества, теория археологии знания, "Молчаливые монументы", дискурс как практика, эпистема, "конец социального", код сигнификации, потребительское общество, потребительская стоимость, символическая стоимость, "потребительская масса", символический обмен, экономический обмен, антирациональная патология, индетерминированность, гиперреальность, общество риска, рефлексивный модерн, рефлексивность, постмодернистское мышление, социология постмодерна, симулякры, симуляции
ЛИТЕРАТУРА

313
Алексеева Т.А. Современные политические теории. М.: РОСПЭН, 2000. - Лекция 12
Бауман 3. Мыслить социологически. М.: Аспект Пресс, 1996 БодрийярЖ. Система вещей. М.: Рудомино, 1995
Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или конец социального. Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2000 БодрийярЖ. Америка. М.: "Владимир Даль", 2000
Давыдов Ю.Н. У истоков социологического постмодернизма: от распредмечивания социальной науки к плюралистическому разложению разумности. -История теоретической социологии. Том 4. - С-Петербург, 2000
Ильин И. Постмодернизм. От истоков до конца столетия. Эволюция научного мифа. М.: Интрада, 1998
Козловски П. Культура постмодерна. М.: Республика, 1997
Постмодернизм. Энциклопедия. - Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2001 Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен, 2001
Baudrillard J. Cool Memories. London: Verso, 1990
BaudrillardJ. Fatal Strategies. New York: Semiotext(e), 1990
Baudrillard J. For a Critique of the Political Economy of the Sign. US: Telos Press,
1981
BaudrillardJ. Simulations. New York: Semiotext(e), 1983
Baudrillard J. Symbolic Exchange and Death. London: Sage, 1993
Baudrillard J. The Illusion of the End. Palo Alto: Stanford University Press, 1994
BaudrillardJ. The Mirror of Production. St. Louis: Telos Press, 1975
Baudrillard J. The Transparency of Evil: Essays on Exttreme Phenomena. London:
Verso, 1993
Baudrillard /.Consumer society. In: Selected Writings. Stanford: Stanford University
Press, 1988
BaudrillardJ. Seduction. New York: St. Martin's Press, 1990
Baudrillard /.The System of Objects. In: Selected Writings. Stanford: Stanford
University Press, 1988
Bauman Z. Intimations of Postmodernity. London: Routledge, 1992
Bauman Z. Legislators and Interpreters: On Modernity, Post-Modernity and
Intellectuals. Cambridge, Polity Press, 1987
Bauman Z. Life in Fragments: Essays in Postmodern Morality. Oxford: Blackwell, 1995 Bauman Z. Modernity and Ambivalence. Ithaca: Cornell University Press, 1991 Bauman Z. Modernity and the Holocaust. Ithaca: Cornell University Press, 1989 Bauman Z. Postmodern Ethics. Oxford: Basil Blackwell, 1993 Bauman Z. The Individualized Society. - Cambridge: Polity Press, 2001 Ritzer G. Postmodern Social Theory. - The McGraw-Hill Companies, 1997

23
Тема 2. СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ
ВООБРАЖЕНИЕ
1. Социология как наука, её полипарадигмальный характер
2. Факторы обновления социологического знания
3. Ч.Р. Миллс: социологическое воображение
Изначально социология возникла как наука об обществе, о деятельности населяющих его людей. Её главная цель была углубить рассудочность, представления о тенденциях общественного развития, чтобы свести к минимуму общественное зло. Но когда, казалось, социологи приближались к открытию смысла природы общества, само общество подчас столь радикально менялось, что это приводило к периодически возникающим кризисам в социологии. Однако это не обескураживало ученых, стремившихся к созданию все более совершенных теорий. Причем в то время как одни социологии стремились познать мокро тенденции общественного развития, другие, напротив, пытались исследовать общество на микро уровне. Так естественно сложилось, что социологическая наука стала формироваться и развиваться через разработку относительно разных, самостоятельных теорий.
Но социология представлена не только теориями. Её неотъемлемой чертой является социологическое воображение. Оно представляет не менее важный инструмент познания социального мира, интерпретации поведения людей.
1. Социология как наука, её полипарадигмальный характер Уровни социологического анализа
Социологические теории многих социологов (О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм, К. Маркс и др.) были ориентированы прежде всего на исследование явлений и процессов в масштабе всего общества в целом, на анализ больших социальных общностей и их взаимодействий. Так была основана макросоциология, у которой сразу появилось много приверженцев. Современные представители макросоциологии изучают глобальные процессы общественного развития, включая возникновение новых социальных институтов и адекватных им механизмов мотивации социальной активности.
Почти одновременно с макросоциологией возникла и микросоциология, которая изучает ментальность и поведение людей, их ценностные ориентации, межличностные взаимодействия и т.д. в сравнительно небольших социальных группах, а также роли, которые они играют в этих группах.
В последнее время все большую популярность стали приобретать теории среднего уровня, понятие и обоснование которых предложил американский социолог Р. Мертон. По его мнению, эти теории необходимы для социологического анализа конкретной группы фактов в отдельных областях знания. Примером тому может быть теория структуры бюрократии или ролей индивидов в том или ином социальном институте.
Различия между социологическими теориями разных уровней условно - все они находятся в тесном взаимодействии и даже взаимно проникают друг в друга, ибо нельзя жестко разграничивать часть и целое в общественных реалиях. И все же в принципе они имеют различную предметную область и раскрывают различные по масштабности связи. Поэтому в социологии с необходимостью существуют как теории становления и развития социально-культурных общностей, их структур и

24
функций, так и специальные теории (социологии политики, экономики, права и т.д.). Последние раскрывают характер взаимодействия между обществом в целом и его конкретной сферой, а также присущие этой сфере взаимодействия людей.
Естественно, что представители макросоциологии, в отличие от, скажем, микросоциологов, по-своему, специфически отражают объективную реальность, имеют дело с иными проявлениями развития и функционирования изучаемого объекта, что в конечном счете сказывается на взглядах ученых и о предмете социологии.
Кроме того, в социологии всегда присутствовало два направления в получении и накоплении знаний. Одно изначально ориентировалось на методы наблюдения и эксперименты, обосновав эмпирическое направление. Оно институционально оформилось в Чикагской социологической школе ещё в 20-е годы XX столетия. Именно представители этой школы разработали общепризнанные и по сей день используемые методы сбора и обработки эмпирических данных, которые имеют прежде всего прагматическую направленность - обоснование "социальных технологий", пригодных для совершенствования конкретных социальных структур и функций.
Другое направление - теоретическое, нацеленное на концептуальное осмысление реалий социальной жизни.
И опять-таки подчеркнем, подобное вычленение направлений условно. Попытки обособить или противопоставить эти направления друг другу, создать на этой основе самостоятельные науки успеха не имели. Реальное приращение социологического знания возможно лишь на основе взаимодействия, взаимообогащения эмпирического и теоретического знаний.
Главные парадигмы
Как было отмечено выше, одним из факторов развития науки и расширения её предметной области было возникновение ряда относительно самостоятельных школ, каждая из которых предложила и обосновала свои теоретические и, соответственно, свои методические подходы. Чем одна школа в принципе отличается от другой? Прежде всего парадигмами.
Парадигма - совокупность основных положений и принципов, лежащих в основе той или иной теории, обладающая специфическим категориальным аппаратом и признающаяся группой ученых.
Дело в том, что все науки основываются на разных системах по степени "открытости", т.е. способности включать в себя одну, две или несколько общепризнанных парадигм. Так, представители естественных наук (химия, физика, биология и др.), как правило, руководствуются одной общепризнанной парадигмой, которая достаточно очевидно прослеживает взаимосвязи изучаемых явлений. Хотя в истории этих наук неоднократно происходила естественная замена одной теории на другую, все же какая-то одна теория в определенный исторический момент являлась доминирующей для большинства ученых. Другая же теория может использоваться для интерпретации связей на относительно локальном уровне. Так, теория относительности и физика Эйнштейна имеет свою сферу применения, а физика Ньютона - свою.
Что же касается социологии и ряда других наук, то они всегда включали в себя несколько теорий и их разновидностей, очевидно потому, что социальное имеет гораздо большее многообразное проявление и взаимосвязь изучаемых ими предметов и явлений не носит столь жесткого характера. Кроме того, как было отмечено выше,

25
могут быть разные отправные подходы анализа общественных явлений, что проявляется в своеобразии методики и техники исследования.
Словом, каждая социологическая парадигма достаточно избирательна в плане оценки факторов общественного развития. Именно поэтому ни одна из парадигм не дает всеобъемлющий анализ общества, хотя и вносит свой конкретный, частичный вклад в его понимание. Каждая парадигма также характеризуется приоритетностью рассмотрения тех или иных сторон социокультурных реалий, своеобразием анализа поведения людей.
Все социологические парадигмы по характеру принципиальных методологических подходов к анализу общества можно разделить на три большие группы. Первую образуют структурно-функциональные парадигмы, которые рассматривают социальные общности, формы их самоорганизации, функционирование общественных институтов. Изучается воздействие социальных структур и институтов на поведение людей, прежде всего на макроуровне.
Вторую группу составляют интерпретивные парадигмы, которые акцент делают на изучении и интерпретации человеческого поведения на микроуровне. Представители интерпретивных парадигм вообще не ставят перед собой задачи производить знания в виде законов. Их главная цель - отражение и объяснение социальной реальности, чтобы сделать предметы или явления доступными для нас, сохранить при этом их уникальное значение в конкретном историческом, социальном и культурном контексте.
Третью - интегральные (объединительные) парадигмы, которые выражают взаимосвязь социальных структур и деятельных социальных агентов, их взаимовлияния. Эти парадигмы позволяют изучать непредвиденные, случайные колебания в социальных и культурных реалиях, вызываемые усиливающимся влиянием социальных агентов, а также эффекты в самоорганизующихся общественных структурах, возникающие из дезорганизации, беспорядка и хаоса.
Методология
Методология - система общих принципов науки, а также совокупность её исследовательских приемов.
Полипарадигмальный характер социологического знания предопределяет использование разных принципов и приемов исследования общества представителями различных парадигм. Методология направляет ученого на исследование специальной области социальных реалий, отбор фактов, характеризующих каузальные зависимости именно в этих сферах, ориентирует на использование специфического инструментария сбора и систематизации данных.
Так, для сторонников структурно-функциональных парадигм в целом характерна классическая методология, определенные параметры которой были разработаны ещё О. Контом и Г. Спенсером. Ей свойственно признание объективности социальных реалий, вера в точность, строгость и прочность инструментария социального познания, убеждение в том, что законы социального мира носят весьма жесткий характер, а некоторые ученые даже полагают, что они в принципе аналогичны законам природы и могут быть открыты путем анализа структур общества и фактов жизнедеятельности людей.
Социологи интерпретивных парадигм работают в рамках так называемой неклассической методологии. Они полагают, что каждая социальная общность имеет неповторимый ценностный мир, что обстоятельства всегда субъективны, что исследователь тоже не абсолютно беспристрастен, а потому не может быть единого,

26
универсального объяснения социальных реалий. Используемый ими исследовательский инструментарий нацелен на то, чтобы разрушить барьеры, препятствующие более углубленному пониманию социальных реалий, пытаясь при этом "заглянуть за", "смотреть сквозь", понять скрытую от глаз "закулисную сторону" событий.
Для интегральных (объединительных) парадигм характерна принципиально новая методология, получившая название постнеклассической. Она ориентирована на изучение самоорганизующихся систем, имеющих две особенности: 1) система должна быть открытой для взаимодействия с окружающей средой - другими обществами; 2) число компонентов, в результате взаимодействия которых возникает упорядоченное движение, должно превышать определенный минимум (хаотичность ограниченного числа сделок на отдельной бирже очевидна, но она трансформируется в упорядоченное взаимодействие людей, когда речь идет о национальной сети бирж).
Постнеклассическая методология наиболее пригодна для исследования современных обществ, которые значительно более, чем прежние, открыты для контактов с другими культурами вплоть до организации транснационального производства, участия в формировании единого мирового рынка, интеграции определенных ценностей и норм. В ней аккумулированы достижения синергетики, теории относительности, исследовавшие самодвижение материи, в основе которого лежали вероятностные процессы необходимости и случайности. В случае с социальными системами применение постнеклассической методологии позволяет исследовать качественные изменения в обществе на основе учета взаимоотношений как между внешними и внутренними факторами воздействия, так и соотношений целерациональных и иррациональных, непреднамеренных действий людей, что учитывает определенный потенциал непредсказуемости в процессе общественного развития.
Заметим, что классическая, неклассическая и постнеклассическая методология не противостоят, а дополняют друг друга, будучи применимыми к разным срезам социальной реальности.
Предмет социологии
Из сказанного следует, что практически каждая парадигма имеет не только свой концептуальный и методологический аппарат, но и свой предмет исследования. Поэтому представляются схоластическими сами попытки дать универсальное, всеобъемлющее определение социологической науки. Уже более ста лет идут ожесточенные споры социологов, но до сих пор нет ни одного определения социологии, которое бы в концентрированной форме представляло все социологическое знание. На наш взгляд, такого определения в принципе невозможно выработать, ибо нельзя объять необъятное. Аналогично для сравнения: практически невозможно дать универсальное определение медицины, если одновременно иметь в виду практическое существование множества совершенно разных медицин: нашей традиционной медицины; медицины восточной, предполагающей иное видение болезней человека и их лечение; шаманской медицины - как её лекари, так и пациенты, как правило, искренне верят в её целительные возможности.
Учитывая, что ныне социология в целом представляет собой разветвленную систему знания, состоящую из большого количества общепризнанных парадигм, которые избирательны в смысле приоритетности рассмотрения тех или иных проблем, оценки факторов развития человека и общества, автор настоящего учебного пособия сделает акцент не на определении социологии вообще, а на определении предмета,

27
методов и методологии конкретных социологических парадигм. Сущностное их определение и характеристика будут содержаться в соответствующих темах.
Более того, существуют отраслевые социологии, которые, как правило, с позиций теорий среднего уровня изучают конкретные сферы жизнедеятельности людей.

Исследовательские комитеты Американской социологической ассоциации (2000 г.)
Исследовательские комитеты при российском обществе социологов (2001 г.)
Аграрная социология
Социология социального прогнозирования
Биосоциология
Социология социальных систем
Визуальная социология
Этническая социология
Демографическая социология
Социология риска и катастроф
Инвайронменталистская социология
Социология армии и военных исследований
Индустриальная социология
Экосоциология
История социологии / социальная мысль
Экономическая социология
Коллективное поведение / социальные движения
Социология использования времени
Криминология / правонарушения
Социология семьи
Методология: качественный и количестве подходы
Социология политики и социальной сферы
Политическая социология
Социология массовой коммуникации
Прикладная социология
Социология образования
Социальная психология
Тендерная социология
Социологическая практика / социальная политика
Социология молодежи
социология потребления алкоголя и наркотиков
История и теория социологии
Социология брака и семьи
Логика и методология в социологии
Социология возраста / социальная геронтология
Математическое моделирование статистические методы в социологич< исследованиях
Социология девиантного поведения / социальная дезорганизация
Биография и общество
Социология досуга, спорта, рекриации
Социология труда
Социология занятости и профессий
Социология конфликта
Социология знания и науки
Социология религии
Социология искусства и литературы
Социология политики
Социология криминогенности и коррекции поведения
Социология здоровья и здравоохранения
Социология культуры
Социология малых групп
Социология массовой коммуникации и общественного мнения
Социология медицины
Социология ментального здоровья
Социология миграции и иммиграции
Социология образования
Социология права

28

Социология рас, этносов, меньшинств
Социология религии
Социология рынков
Социология секса и тендера
Социология социализации
Социология социального взаимодействия
Социология социального контроля
Социология социальной организации
Социология социальных изменений
Социология стратификации и мобильности
Социология труда
Социология урбанизации
Социология экономики
Социология языка / социальная лингвистика
Сравнительно-историческая социология
Теоретическая социология
Экологическая социология
И все же с тем с учетом всего вышесказанного предлагается рабочее определение социологии, которое, подчеркнем, дает лишь самое общее представление об этой науке:
Социология - наука, которая, опираясь на эмпирически подтвержденные данные, теоретически изучает деятельность людей в конкретном социальном и культурном контексте функционирования общества, его институтов и организаций, противоречивого развития общественного сознания, осознанных и неосознанных мотивов поведения.
Более полное представление о социологии, её теориях Вы получите в процессе усвоения самого курса.
2. Факторы обновления социологического знания
Как уже было отмечено, предмет социологии находится в постоянном изменении и развитии, что обусловлено двумя решающими факторами. Фактор первый - развитие самого научного знания, который открывает новые и новые перспективы для научного исследования общества. Так, в послевоенный период среди социологов усилились дебаты по поводу перспективных направлений приращения и развития социологического знания. Дело в том, что общепризнанные парадигмы, основанные на классической методологии, подвергались все большей критике. Отмечалось, в частности, что и структурный функционализм слишком акцентирует влияние социального целого по отношению к социальным субъектам - прежде всего, реально действующим людям. Кроме того, критиковалась и натуралистичность этих парадигм, которые строились на убеждении, что социальные законы и законы природы едины по своей сути - они могут быть открыты путем анализа и обобщения фактов, и те и другие объективны. Из чего следовало, что открытые "исторические законы" позволяли прогнозировать в принципе безальтернативное будущее. Между

29
тем факты развития обществ и на Западе и на Востоке все больше свидетельствовали об отсутствии жестких объективных закономерностей вообще.
Слабости отмечались и в интерпретивных парадигмах, которые критиковались за их абсолютизацию, максимальную актуализацию субъективного начала, что приводило к другой крайности - умалению влияния социально-культурного контекста на человеческую деятельность.
Очевидно, нужно иметь в виду, что каждая парадигма в своих исходных посылках упрощает нечто, имеющее принципиальное значение для других парадигм. Как уже отмечалось выше, эти исходные посылки находятся на разных уровнях абстракции. В этой связи социологической общественностью высказывались соображения, что было бы желательно создать такую парадигму, которая бы преодолела традиционную поляризацию объективного и субъективного, структуры и индивида. Иными словами, возникла потребность в существенном обновлении социологического знания, методологии исследования социальных реалий и, соответственно, самого предмета социологической науки. Наиболее успешные попытки в этом направлении осуществили выдающиеся социологи современности -Э. Гидденс и П. Бурдье. Подробнее их взгляды будут рассмотрены в соответствующих темах настоящего учебника.
Второй решающий фактор, влияющий на предмет исследований, - изменение, усложнение самой социальной реальности и как следствие этого - меняющиеся потребности общества, появление новых и новых социальных запросов. Так, сегодня социология стала переосмысливать традиционные представления о социальных группах общества (что представляет интеллигенция, интеллектуалы, рабочий класс, "новые русские" и др.). Ныне социальные конфликты анализируются не только через призму воздействия внешних экономических и социальных факторов, но и с учетом того, что возрастает роль социальных процессов, характер которых зависит от конкретной деятельности или бездеятельности социальных агентов (отдельных личностей или социальных групп).
3. Ч.Р. Миллс: социологическое воображение
Известный американский социолог Чарлз Райт Миллс считал, что чтобы понять те или иные социокультурные реалии, отношение к ним людей и их поведение, социологу недостаточно знать постулаты теории, уяснить её методологические принципы. Необходимо ещё проявить неординарность мышления, особый интерес к тем проблемам, которые для рядового наблюдателя кажутся естественными, не заслуживающими внимания вообще. И тогда привычное может приобрести совершенно иной смысл. Обыденные вещи могут предстать не тем, чем они всем кажутся. Но инакомыслие не является конечной целью ученого. Скорее с этого момента лишь начинается социологическое исследование. Но чтобы оно состоялось ученый, по мысли Миллса, должен проявить социологическое воображение. На эту тему Миллс написал целую работу, которая так и называется "Социологическое воображение".
Научно-биографические сведения
Чарлз Райт Миллс (Mills) - американский социолог, создатель, по его словам, "новой социологии", весьма радикальной теории, которая продолжила марксистскую традицию в американской социологии.
Ч.Р. Миллс родился 28 августа 1916 года в штате Техас в семье страхового брокера. Будучи студентом Техасского университета, проявил необычный интерес к

30
социологии, опубликовал ряд статей в ведущих социологических журналах. В 27 лет защитил докторскую диссертацию. С 1945 г. и до конца жизни Миллс работал в одном из самых элитных высших учебных заведений США - Колумбийском университете.
По оценкам современников, Миллс был очень конфликтным человеком, что проявилось и в личной жизни, и в науке. Ученый был трижды женат. У него были весьма сложные отношения с коллегами по работе. Возможно, главной причиной тому были его неординарные, подчас "бунтарские" взгляды на социологическую теорию, что, в частности, проявилось в публичной критике таких столпов американской социологической науки, как Т. Парсонс, П. Лазарсфельд и других.
Среди известных работ ученого: "Социологическое воображение" (в 2001 г. книга впервые издается в России), "Белые воротнички: средние классы в Америке", "Новые люди у власти", "Причины третьей мировой войны", "Властвующая элита". В последней показано, что демократия в Америке, по существу, означает управление страной небольшой группой политиков, бизнесменов и военных (вероятно, не случайно книга была переведена на русский язык в 1959 г.). Миллс также проявил интерес к исследованию кубинской революции и написал книгу: "Слушайте, янки: революция на Кубе".
Любопытно, что, будучи приглашенным с визитом в Советский Союз, на одном из приемов, Миллс произнес тост: "За тот день, когда все работы Л. Троцкого будут опубликованы в Советском Союзе!" Так через призму своего социологического воображения ученый видел существовавшую в то время в нашей стране интеллектуальную цензуру.
Умер Ч. Миллс от очередного сердечного приступа 20 марта 1962 года.
По Ч. Миллсу, социологическое воображение - это плодотворная форма самосознания интеллектуала, с помощью которого оживает способность удивляться, люди становятся разумными - начинают понимать, что теперь они сами способны к правильным обобщениям, непротиворечивым оценкам, что позволяет прояснять основания тревог людей и безразличия общества1.
Ключевым элементом социологического воображения является взгляд как бы стороннего наблюдателя - попытка абстрагирования исследователя от личного опыта, привычного культурного контекста, что может привести к обнаружению новых, неизвестных ранее смысловых пластов, аспектов человеческого бытия. "Это особое качество мышления и интеллекта, которое, вероятно, обеспечивает наиболее наглядное представление о самых сокровенных областях нашего бытия в их связи с более широкой социальной действительностью"2.
Более того, в социологическом воображении ученый видел своеобразную возможность личного участия исследователя в процессе изменения общества, политической и культурной жизни3.
Социологическое воображение позволяет понять и изучить человеческое многообразие. Оно стремится к сравнительному анализу всех социальных структур в мировой истории, в прошлом и настоящем. Особый акцент делается на изучении разнообразия человеческих типов и индивидов. Ибо, как считает социолог, между странами идет борьба "за тот тип личности, который будет преобладать на Ближнем
1 См.: Миллс Ч.Р. Социологическое воображение. М.: Издательский Дом NOTA BENE, 2001. -
С. 16,22
2 Там же. -С. 24
3 См.: Там же.-С. 28

31
Востоке, в Индии, Китае, Соединенных Штатах. Вот почему сегодня культура и политика так тесно связаны между собой"4.
В социологическом воображении сливаются воедино наука и искусство. Речь идет, прежде всего, об "искусстве не доверять" своему обычному видению мира, об особой функции разума на основе приобретенных знаний проникать в сущность окружающих реалий, видеть их оборотную сторону и различные грани.
Социолог не мыслил свободу без разумной личности, торжества разума. "Свобода, - писал он, - это не только возможность делать все, что нам вздумается, или делать выбор из заданных вариантов. Свобода - это, прежде всего, возможность определить варианты выбора, обсудить их и только потом принять решение. Вот почему не может быть свободы без повышения роли разума в человеческих делах"5. По мнению же Миллса, как классический либерализм, так и классический социализм исчерпали возможности производства ценностей разума и свободы, что, прежде всего, проявляется в политическом бездействии научного сообщества. В этой связи ученый ставит вопросы, которые, представляется, актуальны и сегодня: "Почему свободный интеллект далек от принятия решений власти? Почему сейчас среди власть имущих преобладают крайняя безответственность и невежество?"6
Развитие человеческой цивилизации по пути демократии и свободы Миллс связывал с идеей об обществе, "в котором все люди будут обладать самостоятельным разумом и чье независимое мышление будет иметь структурные последствия для общества, истории и их личных судеб... Такое общество можно определить как общество, где доминирует истинная общественность, а не массы"7. Именно поэтому социологическое воображение ученый рассматривал не только как неотъемлемое качество социологов, но свободных интеллектуалов вообще.
Социолог приводит следующий пример: "Одним из результатов изучения социологии должно стать умение читать газету. Чтобы разобраться в газетных материалах, что является очень не простой задачей, необходимо научиться связывать сообщаемые события, понимать их в связи с более общими представлениями о жизни общества, а также тенденции, частью которых они являются... Суть дела заключается в следующем: социология - это, прежде всего, способ выхода за рамки того, о чем мы читаем в газете. Она дает систему понятий и вопросов, помогающих нам сделать это".
Сегодня все профессиональные социологии стремятся сформировать у себя социологическое воображение. Известный современный социолог П. Штомка понимает умение рассматривать общество под определенным углом зрения, которое включает пять компонентов: (а) рассматривать все социальные явления как результат деятельности социальных агентов и идентифицировать их; (б) понимать скрытые за поверхностью явлений структурные и культурные ресурсы и ограничения, влияющие на социальную жизнь; (в) изучение предшествующей традиции, живого наследия прошлого и его постоянного влияния на настоящее; (г) воспринимать общественную жизнь в ее динамике; (д) признание огромного разнообразия и вариантов форм проявления общественной жизни8.
Естественно, что автор настоящего учебного пособия излагает темы с позиций своего социологического воображения, стремятся к тому, чтобы студенты не только усвоили программу курса, но у них постепенно формировалось свое социологическое
4 Там же.-С. 181
5 Там же.-С. 199
б
Там же. - С. 209

<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>