<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

3
2
0,13

2
27,7
4
2

30,1
3
2


3
77,9
1
1
0,77
86,4
1
1
0,97

4
42,4
3
1

46,5
3
1


5
76,6
1
1
-0,15
82,4
1
1
0,19

6
78,2
1
1

85,1
1
1


7
59,4
2
1
0,82
58,5
2
1
0,66

8
24,1
4
2

31,0
3
1


II. Интеракционистские ценности

9
75,4
1
1
0,89
72,4
2
1
0,86

10
27,1
4
1

25,8
3
2


11
74,5
1
1
0,98
79,2
1
1
0,95

12
7,8
4
2

11,2
4
2


13
54,8
2
1
0,90
62,6
2
1
0,92

14
13,6
4
2

14,7
4
2


15
57,8
2
1
0,85
74,1
2
1
0,85

16
22,6
4
2

28,3
3
2


17
37,0
3
1
0,76
57,6
2
1
0,70

18
14,5
4
2

14,7
4
2


III. Социализационные ценности

9
28,8
4
1
0.04
21,8
4
2
0,48

20
27,1
4
2

36,5
3
1


21
44,7
3
1
-0,001
43,4
3
1
-0,10

22
41,2
3
1

56,8
2
1


23
33,9
3
1
-0,26
43,8
3
1
-0,20

24
44,9
3
1

61,6
2
1


25
41,0
2
1
0,29
46,4
3
1
-0,50

26
50,6
2
1

66,1
2
1


27
38,6
3
1
0,03
41,7
3
1
0,13

28
41,4
3
1

47,5
3
1


Основной массив ( n = 973 ) Горячие точки ( n = 445 )


% согл.
Распр.
Одобр.
Q
% согл.
Распр.
Одобр.
Q

IV. Смысложизненные ценности
29
60,2
2
1
0,78
78,2
1
1
0,77
30
24,0
4
2

35,5
3
2

31
49,6
3
1
0,16
58,2
2
1
0,33
32
43,6
3
1

51,2
2
1

33
58,8
2
1
0,90
67,9
2
1
0,94
34
16,8
4
2

12,6
4
2

35
58,9
2
1
0,70
65,4
2
1
0,70
36
30,3
3
1

39,1
3
1

37
53,5
2
1
0,33
58,7
2
1
0,40
38
43,0
3
1

48,8
3
1

39
58,8
2
1
0,89
78,9
1
1
0,93
40
18,5
4
2

18,6
4
2

41
64,3
2
1
0,73
71,0
2
1
0,84
42
35,4
3
1

27,2
3
2

43
52,7
2
1
0,97
53,5
2
1
0,93
44
7,7
4
2

11,5
4
2























Итого: 1 =5 1 = 32 1 = 9 1 = 31
2 = 12 2 = 12 2 = 12 2 = 13
3 = 13 4 = 14 3 = 13 4 = 10
Обозначения:
первая колонка - номера ценностных суждений, соответствующие их списку в приложении II
% согл. - процент респондентов, определенно выразивших согласие с данным суждением (9 - 11 позиции по 11- бальной шкале)
Распр. - ранг распространенности согласия с данным суждением в обследуемой совокупности:
1 - общепринятое суждение (согласны свыше 75% респондентов)
2 - доминирующее суждение (согласны 51-75% респондентов)
3 - оппозиционное суждение (согласны 26-50% респондентов)
4 -суждение меньшинства (согласны менее 26% респондентов)
Одобр. - ранг одобрения данного суждения в обследуемой совокупности:
1 - одобряемое суждение ("за" больше, чем "против")
2 - отрицаемое суждение ("против" больше, чем "за")
Q - коэффициент интенсивности связи между числом одобряющих и отрицающих альтернативные суждения внутри каждой пары (таблица 11).


Приложение IV.
Таблица 12.
Элементарные ценностные позиции (основной массив, 11 факторов, 54% дисперсии)


№ Назва- Собств. % дис- Наиболее значимые ценностные
фак- ние фак- значен. персии суждения (%,суть, собственное
тора торов фактор. значение)
1 Повсе- 6,386 14,5 6 -забота о стариках(0,75)
дневный 9 -хорошие отношения(0,73)
гума- 5 -забота о детях(0,72)
низм 11 -спокойная совесть(0,72)
3 -закон обеспечивает
безопасность(0,60)
41 -интересная работа(0,56)
43 -продолжение рода(0,54)
33 -добро(0,50)
35 -правда(0,40)
39 -свобода(0,40)

2 Потре- 4,005 9,1 42 -заработок(0,64)
битель- 1 -здоровье(0,62)
ский 18 -равенство доходов(0,57)
эгали- 8 -комфорт(0,54)
таризм 40 -благополучие(0,50)
28 -таким меня сделала
жизнь(0,49)
24 -жить по своим
критериям(0,40)

3 Патрио- 2,732 6,2 25 -родина одна(0,63)
тичный 19 -жить, как все(0,51)
конфор- 21 -следовать традициям(0,45)
мизм 20 -быть индивиду-
альностью(-0,58)
26 -жить,где нравится(-0,6)

№ Назва- Собств. % дис- Наиболее значимые ценностные
фак- ние фак- значен. персии суждения (%,суть, собственное
тора торов фактор. значение)

4 Цивили- 1,969 4,5 22 -предприимчивость(0,68)
зован- 23 -соотнести себя с
ная поколением(0,61)
пред- 15 -равноправный диалог(0,43)
приим- 7 -помогать бедным(0,38)
чивость

5 Прагма- 1,715 3,0 32 -иногда приходится
тичный лишать жизни(0,74)
псевдо- 29 -закон может посяг-
гума- нуть на жизнь(0,44)
низм 31 -никто не вправе
лишать жизни(-0,79)

6 Экстра- 1,316 3,0 2 -выразить себя(0,60)
вертный 16 -бороться до победы(0,51)
макси- 37 -красота спасет(0,50)
мализм

7 Крими- 1,234 2,8 38 -красота не поможет(0,65)
ноген- 30 -можно посягнуть на
ный не- жизнь другого(0,61)
гати- 34 -эло неискоренимо(0,45)
визм

8 Эгоис- 1,213 2,8 14 -состязательность(0,74)
тичная 40 -благополучие(0,34)
конку- 13 -взаимопомощь(-0,58)
рентность

9 Власто- 1,174 2,7 10 -успех(0,60)
любивая 12 -власть, влияние(0,54)
дости- 8 -комфорт(0,43)
житель- 17 -равенство возмож-
ность ностей(0,31)


№ Назва- Собств. % дис- Наиболее значимые ценностные
фак- ние фак- значен. персии суждения (%,суть, собственное
тора торов фактор. значение)

10 Прагма- 1,119 2,5 36 - ложь во спасение (0.74)
тичный 4 - надо самому заботится
нонкон- о своей безопасности (0,38)
формизм 19 - жить, как все (-0,32)

11 Самодо- 1,080 2,4 27 - я сам сделал себя (0,78)
cтаточ- 44 - смысл жизни не в
ный потомках (0,24)
нонкон- 28 - таким меня сделали
формизм обстоятельства (-0,33)
Глава 6. Кризисные этносы
Тотальное отчуждение, контрасты духовного освобождения, дилеммы и тупики авторитарного управления, дефицитная экономика и постоянное нарастание социальной напряженности глубоко потрясли всю национально-этническую систему советского общества. Однако, следует отметить, что эта система носила в себе глубокие внутренние противоречия, порожденные самой этно-национальной структурой общества: наличием огромного разнообразия этносов, различающихся исторической судьбой, численностью, по языку, культуре, религии и т.д. Возникший в 1922 г. СССР к концу 30-х годов фактически сложился как унитарное государство и стал в сущности на мировой арене правопреемником бывшей царской России.
Своеобразие Российской империи заключалось в том, что великодержавные амбиции ее правящих кругов осуществлялись не столько за счет ограбления завоеванных и добровольно присоединившихся народов, как это было в большинстве имперских образований подобного типа, сколько за счет эксплуатации экономических и людских ресурсов самого русского народа. В условиях революции и гражданской войны идея мессианства была по-своему трансформирована и переработана В.И.Лениным и включена в теорию пролетарского интернационализма. Говоря о роли России в мировой революции, В.И.Ленин писал, что "пролетарский интернационализм требует, во-первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе, во-вторых, требует способности и готовности со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала "1.
В 20 - 40-е годы эта идея была воплощена в действительность. В процессе социалистических экспериментов русскому народу пришлось действительно пойти на величайшие жертвы как в прямом смысле, так и в плане утраты многих этнических и, в особенности, духовных ценностей. В годы второй мировой войны русский народ понес огромные потери. Репрессиями и войной был подорван в сильной степени генофонд русского этноса.
В послевоенный период русский народ по-прежнему нес на себе крест интернационалистского мессианства во всем мире, исполняя роль старшего брата в отношении других народов внутри страны. Все это оказалось непосильной ношей даже для такого макроэтноса как русский народ. Наряду с другими бедами, которые принесла народу тоталитарная система, выполнение интернациональной задачи по внедрению социализма в национальных окраинах и в различных регионах мира еще сильнее подорвало экономический и социокультурный потенциал русского народа, вызвав в нем глубокий социальный и моральный кризис. Сходная судьба у белорусского, украинского и некоторых других численно больших народов, ставших донорами социалистического строительства.
6.1. Типология малочисленных народов и проблемы их социокультурного развития
Проблемы преодоления кризисных явлений у русского и других крупных этносов, имеющих свою государственность, - особая тема исследования. В настоящей главе речь пойдет не о них, а о тех этносах, которые в силу своей малочисленности или других причин, не создали своих государственных или иных организованных структур. Состояние этих этносов в современных условиях вызывает особую тревогу. В результате обострившихся межнациональных конфликтов эти этносы оказываются практически беззащитными. Плачевное экономическое, политическое положение малых народов и национальных меньшинств, их низкий культурный уровень есть результат накопления кризисных явлений в системе национальных отношений, где они выражены наиболее рельефно. В этой связи речь идет не только о сохранении экономической и духовной энергии того или иного малочисленного этноса, но и о его физическом выживании.
Таким образом, под кризисными этносами мы понимаем такие народы, которые в процессе развития общества как определенной системы были поставлены перед дилеммой - быть или не быть им самостоятельными демографическими или социокультурными общностями.
В этой связи в настоящей главе будут рассмотрены проблемы, наиболее рельефно отражающие кризисное состояние социально-демографической структуры малочисленных народов, их языков, тех аспектов культуры, которые в совокупности составляют этническую специфику этих народов. Разрушение традиционной культуры, резкое сужение сферы применения родного языка, крушение этнических ценностей и смена ориентаций, стрессовое состояние этнического сознания - вот основные показатели кризисности этнического в образе жизни малочисленных народов.
Прежде, чем перейти к анализу конкретных проблем малочисленных народов и национальных меньшинств, остановимся на некоторых теоретических вопросах изучения этих типов этнических общностей.
Термин "малые" или "малочисленные" народы до последнего времени сравнительно редко употреблялся в обществоведческой и политической лексике. В ходу были такие категории как "социалистические нации" и "социалистические народности". Различия их заключались, по мнению некоторых авторов (А.Агеев, М.В.Куличенко, И.П.Цамерян и др.), в чисто количественных характеристиках: советские народы численностью до 80-100 тыс. считались социалистическими народностями, а остальные - социалистическими нациями. При такой примитивной градации не учитывалось огромное разнообразие этнической структуры советского общества, внутренней композиции и архитектоники этносов, их места и роли в функционировании всей системы национальных отношений. Кроме того, по мнению тех же авторов, социалистические народности, достигнув в своем социальном развитии параметров социалистического общества, являют собой образец некапиталистического, а затем и социалистического развития, для стран третьего мира. К сожалению, подобные, далекие от реальности представления носили официальный характер и препятствовали формированию научного взгляда на предмет. И сейчас назрела острая необходимость объективного анализа проблем малых народов, как на обществоведческом, так и на политическом уровне.
Вычленение малочисленных народов в качестве самостоятельного объекта внимания объясняется спецификой их положения в системе национальных отношений, обусловленной не только их количественными (малочисленность), но и качественными характеристиками. Кроме того, анализ различных сфер жизнедеятельности малочисленных народов необходимо вести с учетом того, что вся система национальных отношений в обществе основана на сложной опосредованной детерминации.
В системе национальных отношений любые серьезные изменения на макроуровне неизбежно ведут к изменениям на всех уровнях взаимодействия малых этносов как с макросистемой в целом, так и между собой, если эти взаимоотношения опосредуются макросистемой2. Следует отметить, что и сами этносы, в том числе и малочисленные, представляют собой взаимодействующую совокупность подсистем второго и третьго порядка. Этническую систему как подсистему макросистемы можно рассматривать как образование, в котором связи компонентов (социальных групп, территориальных общностей, микроэтносов) между собой преобладают над результатами внутрисистемных движений этих компонентов и внешних воздействий на них. Этническая система, как любая другая, характеризуется координацией и субординацией своих частей. В ее рамках можно обнаружить иерархическое строение внутриэтнических связей. Само же взаимодействие таких иерархически расположенных микроэтносов становится возможным, когда они не только взаимообусловливают друг друга, но и находятся в определенном соподчинении3. Очевидно, задача познания и регулирования этнических процессов не разрешима без выявления и изучения связей (внутриэтнических и межэтнических), особенно "системообразующих" (социальная организация, язык, базовые культурные черты). Ибо каждый относительно обособленный фрагмент этнической системы значим и функционален лишь в связи с такими фундаментальными началами. Поэтому социально-этнические связи малых народов следует рассматривать в контексте национальных отношений, существующих в обществе. Взаимосвязь различных структурных элементов этносов, будучи объектом исследования, оказывается в этом случае вписанной в целостную структуру советского общества и соотносимой с ней в процессе объяснения.
При комплексном исследовании процессов развития малочисленных народов в системе национальных отношений необходимо также упорядочить множество элементов различных типов, как этнических, так и межэтнических связей, т.е. провести их типологию по основаниям количественного состава и внутренней структуры. Это непременное условие анализа малых народов как объекта исследования. Простого перечисления составных частей для понимания функционирования системы межнациональных отношений оказывается недостаточно, так как совокупность компонентов, их взаимодействие порождает новое качество (ассимиляцию, аккультурацию), которого нет у части (отдельного этноса), взятой в отдельности. Поэтому, анализируя социальные и этно-культурные связи малых народов между собой, с большими народами, а также с обществом в целом, следует выявить узлы межэтнического взаимодействия в основных сферах социокультурной жизни. Тем самым предоставляется возможность выхода на анализ межсистемных отношений в рамках макросистемы. Межсистемное взаимодействие отдельных этнических компонентов и дает новое социальное качество.
Рассмотренные выше теоретические посылки важны для типологии малых народов по качественным параметрам. Малочисленные народы различаются между собой не только количественными характеристиками, но и внутриэтнической композицией, степенью вовлеченности в межсистемные связи, пропорциями внутрисистемных компонентов, уровнем взаимодействия с макросистемой, количеством уровней внутриэтнической иерархии.
Прежде чем перейти к типологии малочисленных этносов, рассмотрим такое понятие как "этническая среда". Этническая среда - это совокупность исторических и политических взаимосвязей одного или нескольких этносов, в социально-экономическом и культурном отношении составляющих определенный тип социально-исторической системы большей или меньшей структурно-функциональной сложности. Это в полном смысле автогенное общественное образование, имеющее свое этническое окружение. Через понятие "этническая среда" мы можем определить такие характеристики этноса, как его масштабность и демографическая плотность, пространственная непрерывность или дискретность, этно-культурная целостность или мозаичность.
На основе совокупности качественно-количественных характеристик можно выделить среди малочисленных народов следующие типы этнических общностей:
1) Интегрированные этносы - совокупность людей, обладающих наибольшей выраженностью этнических свойств и выступающих в качестве этнических отдельностей, т.е. не являющихся подразделениями других, более крупных этнических образований. Эти этносы имеют большую демографическую плотность, пространственную непрерывность, этно-культурную целостность, высокую внутриэтническую коммуникабельность и как следствие этого, стабильно высокий уровень этнического самосознания. Они обладают наиболее высокой устойчивостью (резистентностью) по отношению к воздействию на них макросистемы, сохраняя свои обычаи и традиции, этнические ценности. К числу таких этносов принадлежат, например, народы Дагестана, Памира, а также ряд малочисленных народов Закавказья и Средней Азии.
2) Этнические единицы - составные части больших народов (наций), пространственно отделенные в процессе исторического развития от своей этнической среды и представляющие собой национальные меньшинства в регионах своего расселения. Эти этнические группы интегрированы экономически и социально в межнациональные региональные сложнокомпонентные подсистемы. Взаимодействие этнических компонентов в таких подсистемах порождает множество проблем и противоречий, становящихся часто причиной конфликтов на межнациональной почве. Выделенная группа малых этнических общностей - самая многочисленная из всех малых народов, так как очень многие большие народы имеют группы, проживающие за пределами их этнической среды.
3) Субэтнические подразделения - общности, у которых этнические свойства выражаются с меньшей интенсивностью, чем у основных этнических типов и которые являются их составными частями. Существование субэтносов связано с наличием и осознанием частью этноса своих групповых особенностей, тех или иных компонентов культуры. Происхождение таких групп далеко не одинаково. В одних случаях - это бывшие этносы, постепенно утратившие роль основных этнических подразделений, в других - бывшие этнографические группы, осознавшие свою общность, в-третьих, социальные общности, обладающие специфическими чертами культуры (например, донские казаки). Могут быть выделены малые субэтносы хозяйственно-культурного, лингвистического и административно-территориального происхождения. Зачастую субэтносы выступают как зоны этнической непрерывности между двумя родственными этническими средами. Так, например, полещуки и пинчаки представляют собой малые этнические группы белорусов, впитавшие в себя многое от украинской культуры и имеющие особый диалект, значительно отличающийся как от белорусского, так и от украинского языка. Такого рода субэтносы функционируют не только у восточно-славянских народов (кроме полещуков и пинчаков - бойки, лемки, гуцулы), но и у тюркских и других народов.
4) Дезинтегрированные этнолингвистические общности. Для этого типа малочисленных этносов характерны: малая демографическая плотность, дисперсность расселения, пространственная дискретность, этно-культурная и диалектная мозаичность, слабая внутриэтническая коммуникабельность, слабо выраженное или вообще отсутствующее общеэтническое самосознание. Представители этих народов рассредоточены мелкими изолированными группами на значительном пространстве, живут чересполосно с этническими группами иного происхождения, а поэтому в своей этнодемографической и социально-культурной массе слабо интегрированы или вовсе дезинтегрированы. К числу таких этносов относится большинство малых народов Европейского Севера, Сибири и Дальнего Востока. Например, эвенки заселяют огромные пространства тайги между Енисеем и Охотским побережьем, говорят на различных диалектах и единого организованного этноса не составляют. В данном случае можно говорить о дезинтегрированной этнолингвистической общности эвенков и их своеобразной этноисторической среде на всем указанном пространстве.
Таким образом, малочисленные народы по своим этнодемографическим характеристикам принадлежат к различным типам этнических общностей. Тип этнической общности того или иного малочисленного народа влияет на его место в системе национальных отношений, определяет его функциональную роль в структуре социальных связей народов, место в межнациональном разделении труда и т.д. Следует однако заметить, что разнотипность малочисленных народов, в общем, не отразилась на их месте в социально-административной организации советского общества. За исключением некоторых народов Севера (о них речь пойдет ниже) малочисленные народы других типов не имели политико-административных образований, адекватно отражающих этническую структуру регионов их проживания. Это обстоятельство постоянно усугубляло проблемы и социального, и культурного развития малочисленных этносов в системе национальных отношений СССР.
Каковы же основные проблемы социального и культурного развития малочисленных народов России и некоторых других стран СНГ в современных условиях? Прежде всего следует рассмотреть те из них, что обусловлены межнациональным разделением труда и процессами аккультурации и ассимиляции.
Основным источником проблем социального развития малочисленных народов является их место в системе общественного разделения труда. В этой сфере социально-экономических связей в обществе сохранились и даже усилились напряжения, характерные для Российской империи: отчуждение результатов труда от их производителей, сохранение контраста между центром и периферией в общественном разделении труда, низкий уровень технической оснащенности производства.
Малочисленные народы разных типов занимают различное положение в межнациональном разделении труда. Так, славянские и тюркские субэтносы по своей трудовой специализации и социальной структуре мало чем отличаются от основных этносов. У народов Севера, Дагестана, Памира доминируют традиционные виды и формы хозяйства, что в условиях современного разделения труда обусловливает отставание этих народов по всем показателям социального и культурного развития. Особо следует сказать о социальном положении национальных меньшинств, проживающих в иноэтнической среде.
Предоставление социальных преимуществ коренным национальностям в бывших союзных и автономных республиках привело во многих регионах к нарушению принципа распределения трудовых обязанностей по способностям, оттеснению малочисленных групп некоренного населения различной этнической принадлежности в сферы непрестижного, малоквалифицированного и малооплачиваемого труда. Межнациональная конкуренция, выражающаяся в межгрупповой борьбе за "выгодное" место в системе разделения труда, наблюдается и в крупных городах, и в регионах с многонациональным населением. Как показывают социологические исследования, наиболее привлекательными для национально-групповой экспансии стали сферы управления, высшей школы, науки, торговли. Как правило, в этих сферах национальные меньшинства и малочисленные этносы представлены слабо или вовсе не представлены. В некоторых регионах доля лиц, принадлежащих к малочисленным народам, занятых неквалифицированным физическим трудом (уборщицы, грузчики, подсобные рабочие и т.д.), в структуре занятости постоянно растет и значительно превышает средние показатели по регионам проживания.
В значительной мере ущемлены интересы национальных меньшинств и малочисленных народов и в системе образования, которая является важнейшим фактором социальной мобильности. В этой ситуации возникает межличностная и межгрупповая конкуренция за места в вузах, аспирантуре, в учреждениях управления, в научно-исследовательских институтах, творческих союзах и т.п. В большинстве регионов это соперничество заканчивается не в пользу национальных меньшинств.
Проблемы, возникающие в процессе комплектования социальных групп, занятых преимущественно умственным трудом, находят большой отклик в среде молодежи национальных меньшинств, которая особо чувствительна к любым проявлениям социальной дискриминации в национальных отношениях. Для их протестов есть основания. Так например, в 1987 г. в вузах Алма-Аты казахи (в основном выходцы из Южного Казахстана) составляли от 73 до 90% студенческой молодежи, русские от 18 до 6,1%. Следует при этом отметить, что Казахстан - многонациональная республика, где кроме казахов, составляющих по последней переписи 42% всего населения, и русских живут национальные меньшинства, составляющие в совокупности четверть населения республики. Однако, в вузах Казахстана их было всего 1,5 - 3,5%4. В условиях нарушения прав национальных меньшинств молодежь может аккумулировать негативные стереотипы представлений о больших и малых народах, об их месте в обществе.
Исходя из того, что национальные меньшинства и малочисленные народы, не имеющие своих территориально-политических образований, в большинстве регионов СНГ неадекватно представлены в профессиональной структуре населения, на наш взгляд, необходимо ввести институт социальной поддержки профессиональных прав указанных народов. В отношении запросов в сфере образования и выбора профессии представителям этих национальностей в данный момент следует создать более благоприятные условия, чем есть в большинстве бывших республик. В этом плане можно использовать опыт других стран (США, Канада, Бельгия, Швейцария, Финляндия). Например, в США успешно действует в ряде штатов "Программа позитивных действий", согласно которой черные и цветные американцы имеют преимущества при поступлении в учебные заведения и найме на работу. По данным статистики в настоящее время среди народов СНГ наиболее остро нуждаются в такого рода программе народы, не имеющие своих национально-государственных образований - уйгуры, дунгане (хуэй), белуджи, курды и др.
Таким образом, в межнациональном разделении труда сложилась проблемная ситуация. В каждом регионе асимметрия распределения больших и малочисленных народов в трудовой сфере имеет свою специфику, выявляемую с помощью конкретного и исторического анализа. Шаблонный подход к изучению и практическому решению социальных проблем развития всех малочисленных народов не даст, как и не давал в прошлом, позитивного результата. Ведь напряжения во взаимодействии малочисленных этносов разных типов с макросистемой имеют разные векторы. Однако есть и проблемы развития социальной структуры малочисленных народов, значимые для всех их типов. Это, в первую очередь, касается проблемы равенства политических прав и возможностей выбора в сфере культуры для представителей любой национальности в каждой республике, в каждом регионе.
А теперь рассмотрим проблемы культурно-языкового развития народов России и некоторых других стран СНГ. За годы Советской власти почти у всех малочисленных этносов была ликвидирована массовая безграмотность, сформированы национальные кадры гуманитарной и творческой интеллигенции. У 23-х народов Сибири, Дальнего Востока, Европейского Севера, Поволжья и Северного Кавказа, не имевших до революции своей письменности, были созданы учебники родного языка для всеобуча, а позднее на языках этих народов стали издаваться газеты, журналы, художественная литература. Вместе с тем, уже в те годы в культурном строительстве у малых народов СССР были заложены те проблемы и недостатки, которые как бы "выстреливают" в современность. Так, в процессе ликвидации неграмотности значительная часть учителей прошла ускоренную подготовку лишь на трех-, шестимесячных и годичных курсах. Выпускники этих краткосрочных курсов в своем большинстве впоследствии получили заочное высшее образование. По подобного рода ускоренной схеме сформировались национальные кадры и в других сферах культурной жизни малых народов. Зачастую не приобретая и малой доли необходимых знаний и навыков, люди становились учителями, работниками сфер управления, учреждений культуры, а их ученики - выпускниками средних школ. Они резко снизили уровень вузовского преподавания. Этот уровень несколько повысился только в 60 - 70-е годы, но преодолеть общее отставание, очевидно, удастся не скоро.
В 30-е годы были заложены и другие социально-политические факторы, которые привели к крупным просчетам в культурном строительстве. Так, за короткий срок (с 1929 по 1940 год) таджики, узбеки, татары, башкиры и другие народы Кавказа и Средней Азии меняли свою письменность: перешли от арабского алфавита к латинскому, а потом к кирилице. Но перешли без всякой подготовки, в результате чего оказались полностью отрезанными от традиционной национальной художественной и научной литературы, литературного языка. Более того, в течение 15 лет уничтожались древние рукописи и дореволюционные литографированные издания, объявленные религиозными, а потому вредными. По тем же причинам было уничтожено много архитектурных памятников, представляющих историческую ценность.
Однако, наибольший урон культурному строительству в стране нанесли эмиграция русской и национальной интеллигенции и репрессии по отношению к ней. Выходцам из среды дореволюционной интеллигенции с самого начала советской власти начинают чинить препятствия при поступлении в высшие учебные заведения. И это продолжалось вплоть до совсем недавнего времени. Если в отношении русской интеллигенции высказывались опасения в том, что она своими "шаткими" идеологическими позициями нанесет вред революционному классу, то вся дореволюционная национальная интеллигенция огульно обвинялась в реакционности и национализме. Естественно, старая национальная интеллигенция не участвовала в культурной революции, лучшие ее представители были постепенно уничтожены. Утратой многих связей с вековыми культурными ценностями объясняется, в частности, и низкая языковая культура всех последующих поколений советской интеллигенции.
Примитивизм все глубже проникает в образ мышления, снижает культуру устной и письменной речи, притупляет чувства языка, приводит к грубейшим нарушениям его закономерностей - в словообразовании и в словосочетании, в синтаксических конструкциях и т.д. Об этих общих для всех народов бывшего СССР проблемах, имевших до революции национальную письменную культуру, пишут таджикские, узбекские, татарские, грузинские литературоведы.
Репресии против интеллигенции, насаждение государственным руководством среди народов чуждых им идеологических и поведенческих стереотипов мешали их культурному развитию. Многие из них начали деградировать. Культурная жизнь наций и народностей была забюрократизирована и монополизирована государственными учреждениями. Регламентации посредством постановлений подлежали искусство, наука, религия. К моменту принятия Конституции 1936 г. по сути дела был завершен и еще один, негативный для национальных культур процесс - унификация их проявлений путем идеологизации. Этот процесс надолго задержал развитие всех национальных культур.
Как показывает анализ развития культур малочисленных этносов за более чем семидесятилетний период, корни ряда сегодняшних проблем в сферах языка и культуры уходят ко временам Российской империи. Далее последовала цепь ошибок в советский период. Она усугубила уже существовавшие проблемы и добавила немало новых. Напряжения в сфере взаимодействия национальных культур и спонтанно возникавшие конфликтные ситуации жестко подавлялись. Все это вело к накоплению нерешенных, загнанных вглубь проблем.
Значительные разрушения национальных культур произошли под влиянием аккультурации широких слоев населения, принадлежавшего к ним. Под аккультурацией понимаются такие социокультурные процессы, в результате которых представители того или иного народа, утратив свою традиционную этническую культуру и родной язык, так и не приобщаются к какой-либо другой национальной культуре, к ее ценностям. Носителями, субъектами аккультурации стали так называемые маргинальные слои и мигранты. В процессе миграции населения со своей этнической территории, вызванной экстенсивным развитием экономики страны, образуется масса людей, которая, с одной стороны, теряет основополагающие черты своего этноса, а с другой - еще не приобрела устойчивых свойств сложившихся сообществ. Именно эта группа, значительную часть которой составляют малоквалифицированные (в том числе и сезонные) работники преимущественно физического труда, образует питательную почву для появления национальной напряженности, обостряя проблему взаимодействия культур, двуязычия, контактов местного и приезжего населения. Особенно много маргиналов среди так называемого русскоязычного населения Прибалтики, Средней Азии и Закавказья. После провозглашения независимости государств этих регионов положение русскоязычных сообществ стало особенно тяжелым, что вызвало их массовый выезд в Россию. Только за 1990 - 1992 гг. в Россию выехало свыше 500 тыс. мигрантов. Как показывают исследования, и в России мигранты не везде получили возможность для реализации национально-культурных запросов, особенно в сфере образования, общения, народного творчества, а также для создания очагов национальной культуры, использования средств массовой информации, свободного вероисповедания. Взаимодействие приезжего и коренного населения в сфере культуры, по данным социологических исследований, имеет два аспекта. С одной стороны, возникают реакции неприятия у местного населения, если мигранты не обладают достаточной культурой общения, не уважают их традиции и обычаи. С другой - трудности в культурной адаптации вновь прибывших, которые нередко замыкаются в своих сообществах, не изучают местного языка, жалуются на дискриминацию. Кроме того, при исследованиях выявилась острая реакция местного населения на то, что немалую часть приезжих составляют люди, поведение которых близко к антисоциальному - "летуны", "бичи", "бомжи" и т.д. Нередко именно по ним формируются представления коренного населения о народах, с которыми оно прежде не имело непосредственных контактов. Положение усугубляется и тем, что в ряде мест все более распространяются аномические тенденции, девальвировались социально-интегративные ценности, базирующиеся на взаимной доброжелательности, готовности придти на помощь, терпимости и т.п. (эти ценности в большей мере сохраняются у коренных малых народов, например, на Севере). В результате - возрастание напряжения между объективным процессом унификации, вызванной процессами модернизации, и стремлением сохранить традиционные ценностные ориентации в национальных отношениях. Это ведет к распространению антиобщественных проявлений и националистических движений.
Реализация правительственной национальной политики России - развитие национальных языков при одновременном распространении русского языка как средства межнационального общения - не была успешной. В 70-е годы наметилась тенденция увеличения удельного веса свободно владеющих русским языком среди лиц нерусской национальности. Вместе с тем обнаружилось, что, во-первых, каждый третий человек нерусской национальности не владеет им свободно, а во-вторых, распространение русского языка среди коренных национальностей автономных республик, других этнических образований происходило неравномерно. Поэтому актуальной стала задача качественного пересмотра концепции двуязычия, особенно в сельских районах. Скорее всего не должно быть какой-то единой мерки для всех автономий России, а соотношение функций русского и местных языков необходимо устанавливать с учетом конкретной этноязыковой ситуации в каждой республике. Совершенно очевидно, что это соотношение будет разным в Карелии, Татарстане и Дагестане.
Еще сложнее обстоят дела с изучением национальных языков и распространением национально-русского двуязычия и многоязычия. В идеальной модели двуязычия, предложенной лингвистами, основной акцент делается на овладении русскими и лицами других национальностей языками коренных жителей автономных республик. Это улучшает межличностные отношения, способствует адаптации к иноэтнической среде.
Следует заметить, что реализация принципа двуязычия в ряде районов наталкивается на значительные трудности. В ряде республик (Башкирия, Мариэл, Мордовия, Удмуртия и др.) применение национальных языков в различных сферах государственной, общественной и культурной жизни ограничено. Значительная часть интеллигенции республик и округов России не может свободно изъясняться и писать на родном языке. В то же время, как показывет опыт, национальный язык может иметь необходимый уровень развития только в том случае, если он полноценно функционирует в основных сферах общественной жизни - в образовании, науке, искусстве, средствах массовой информации, и, естественно, в повседневном общении. Когда употребление родного языка все больше ограничивается кругом семьи и средней школы, то, естественно, значение родного языка в культурной жизни нации падает.
Исходя из опыта языковой политики последних лет, в условиях каждой республики России соотношение между различными языками может быть свое. Задача состоит в том, чтобы нормативные, в том числе и конституционные акты не допускали никаких привилегий одним и никаких ограничений другим языкам. Ведь за пределами своих национально-административных образований или не имеющих их проживает свыше 55 млн. человек. И их культурно-языковые запросы должны быть также максимально учтены, если в современной культурной политике одной из важнейших задач ставится снижение, а в пределе снятие напряженности в отношениях между народами. Развитие языков в многонациональном государстве возможно лишь при обеспечении возможностей для каждого народа овладевать как собственным, так и инонациональными языками.
Задачи нормализации языковых аспектов современных национальных процессов, оптимизации двуязычия и многоязычия в Российской Федерации могут быть решены только путем выработки и практического осуществления реалистических принципов национально-языковой политики на основе равноправия всех этнических образований. Для этого необходимо разработать и принять научно обоснованную комплексную систему мер. Сегодня нежелательны ситуации, когда среднее, а порой и высшее образование части нерусского населения сочетается с незнанием или плохим знанием русского языка. Нужны также условия, чтобы русское население союзных и автономных республик имело больше возможностей улучшать свое знание языков коренных национальностей.
Естественное развитие различных типов двуязычия и многоязычия будет достигнуто только при полной свободе выбора языка обучения и общения. Административный нажим и силовое общественное давление здесь недопустимы. Культурный плюрализм дает право человеку не только изучать тот или иной национальный язык, но и не изучать его. Его распространение в обществе открывает возможность перенести в практическую плоскость культурной политики принципы свободного выбора языка обучения и общения, подлинного равноправия языков народов России.
Однако конкретные подходы к решению языковых проблем в различных национально-культурных регионах должны быть разные. Так, у народов Севера проблемы сохранения родного языка стоят совершенно в иной плоскости, чем у национальных меньшинств, проживающих в иноэтнической среде.
В то же время необходимы усилия по сохранению языков всех, даже самых малочисленных, этносов. Здесь возникает противоречие между необходимостью сохранения языков малочисленных народов и личными интересами представителей этих народов. Снятие этого противоречия возможно только в сочетании доброй воли и стремления самих этнофоров (представителей малочисленных народов) сохранить свой язык с государственными культурно-политическими мероприятиями по поддержанию этого стремления.
В последние годы в Российской Федерации культуры малочисленных народов получили импульс для своего развития. Однако процессы разрушения традиционной культуры зашли так далеко, что можно уже говорить о реставрации языка и культуры многих малочисленных народов. А для этого нужны средства, которых пока у молодого российского государства нет. Для начала необходимо уберечь традиционные культуры от дальнейшего разрушения. А для этого необходимо исключить всякое насаждение единых социокультурных эталонов, практики навязывания "сверху" стандартов поведения, суждений и критериев оценок, выработанных без ведома и участия представителей малочисленных народов. Здесь важно найти место культуры каждого малочисленного этноса в многонациональной культуре России: как в аспекте современных социокультурных процессов, так и в аспекте исторических взаимосвязей культур народов России. Последний аспект особо важен, так как степень развитости культуры того или иного этноса определяется включенностью в современную жизнь его исторической памяти - чем больше объем этой памяти, тем выше культурный потенциал ныне живущих поколений. Поэтому забота о сохранении этно-культурной среды должна войти в повседневную жизнедеятельность всех народов, особенно малочисленных, чья культура подверглась наибольшим разрушениям. И если идущие в стране модернизационные процессы воспринимаются как нечто альтернативное по отношению к сохранению этнического своеобразия культур, то неизбежно возникает конфликт между неосвоенным и освоенным. Осознание и пути разрешения этого конфликта - имманентная социальная задача творческой и гуманитарной интеллигенции, студенческой молодежи, субъектов культурной политики.
6.2. Народы Севера: проблемы выживания в условиях кризиса
Малочисленные народы, населяющие бескрайние просторы европейского Севера, Сибири и Дальнего Востока, вызывают особую тревогу. Экологические катастрофы, затяжной экономический кризис российской экономики поставили аборигенов в исключительно тяжелое положение.
Народы Севера, согласно предложенной выше классификации, принадлежат, в основном, к типу дезинтегрированных этнолингвистических общностей. Дисперсность расселения, низкая этнодемографическая плотность, наличие в рамках каждого народа микроэтносов, имеющих свои особенности в языке и традиционной культуре, создает множество специфических проблем во всех сферах взаимодействия макросистемы с народами Севера. Рассмотрим некоторые из них.
В течение ряда лет нами проводились конкретные исследования социального положения коренного населения Ханты-Мансийского, Ямало-Ненецкого и Эвенкийского округов, а также Якутии. На основе анализа эмпирического материала можно выделить ряд основных проблем, определяющих уровень социального развития не только аборигенов указанных районов, но и всех малочисленных народов российского Севера.
Общие черты взаимодействия советского варианта техногенной цивилизации и традиционного уклада жизни коренного населения влияют на все его сферы, порождая целые комплексы негативных явлений и острых проблем. Быстрое и экстенсивное развитие отраслей промышленности, транспорта, строительства привели на грань экологической катастрофы северную природу на обширных территориях, что серьезным образом разрушило основу функционирования традиционных отраслей хозяйства народов Севера - охоты, оленеводства и рыболовства. Особенно тревожная обстановка сложилась в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком округах. В то же время новые отрасли хозяйства практически не сочетаются с традиционными, не только не способствуют их развитию, но ведут к их вытеснению из образа жизни местного населения.
Промышленное освоение Севера привело к серьезным демографическим изменениям. Вследствие притока мигрантов повсеместно сокращалась доля коренных жителей. Например, в Ханты-Мансийском округе аборигены составляют менее 3% от общего числа жителей. Производимая коренными северянами продукция, в основном промыслово-сельскохозяйственная, в экономическом балансе региона на фоне огромных индустриальных объемов стала почти незаметной. Наравне с притоком извне происходит активный процесс внутрирегиональной миграции, связанной с переводом кочевого населения на оседлый образ жизни и переселением людей из мелких поселений в центральные усадьбы хозяйств и в райцентры. Концентрация аборигенов, согласно замыслам политических лидеров, должна способствовать созданию условий для развития образования, медицинского, торгового и бытового обслуживания, повышению общей культуры народов Севера. Однако в реальности эти цели достигнуты не были. Значительная часть аборигенов, переселенная в крупные поселки, окончательно порвала с традиционным хозяйством. Другая часть оказалась удаленной от производственных участков - оленьих пастбищ, охотничьих и рыболовных угодий. Производственные бригады и звенья были оторваны от поселков, еще более осложнились культурное, медицинское и бытовое обслуживание промысловиков и оленеводов в местах их производственной деятельности.
Многочисленные проблемы развития народов Севера находят свое отражение и в процессах изменения их социальной структуры. По данным статистики, на 1992 г. в общественном производстве было занято 50968 чел., в том числе женщин - 25896. Подавляющее большинство (около 64% трудоспособного сельского населения) народов Севера занято в традиционных отраслях - оленеводство (22,4%), охотничий промысел (17,9%), рыболовство (42,9%). В обслуживании этих отраслей занято 8,7% аборигенов5. Обследованием, проведенным Институтом социологии АН СССР в 1982-1990 гг., выявлен крайне низкий уровень образования населения, занятого в традиционных отраслях - большинство из них имели только начальное образование. Среди занятых в сельском хозяйстве из представителей народов Севера исключительно мало механизаторов и специалистов. Так, на 1990 год из общего числа занятых в сельском хозяйстве насчитывалось всего 228 человек с высшим образованием или 0,9% от числа занятых в этой отрасли; только 6,5% занятых имели специальное среднее образование. В настоящее время в колхозах и совхозах по существу отсутствуют инженерно-технические и руководящие работники со специальным образованием. Так в обоих автономных округах Тюменской области (Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком) в 1988 г. не было зарегистрировано ни одного человека со специальным образованием в руководящем составе хозяйств, а руководители среднего звена в совхозах Ямало-Ненецкого округа составили всего 0,3% от занятых, а в Ханты-Мансийском - 2,4%. Это в три раза ниже показателей по России. В составе ИТР народы Севера в этих округах вообще не представлены. В то же время при перемещении коренных северян из традиционных отраслей (современная молодежь неохотно идет в оленеводство) в любые другие сферы занятости им ввиду низкого уровня образования и слабой адаптации к современному производству приходится довольствоваться лишь низкооплачиваемой и непрестижной работой. По нашим данным, среди лиц, не занятых в традиционных отраслях, у представителей народов Севера неквалифицированным физическим трудом занято почти 80% работников, что вдвое превышает общесоюзный показатель.
Негативные явления в формировании и развитии социальной структуры коренных народов Севера усугубляются современной системой образования. Дети оленеводов и промысловиков воспитываются и обучаются в дошкольных учреждениях и интернатах и в этих условиях, с одной стороны, отрываются от традиционных занятий родителей, а с другой - в связи с отсутствием целенаправленной профессиональной ориентации не приобретают навыков и знаний для работы в отраслях северного хозяйства. Основной формой обучения трудовым навыкам стали факультативные занятия по основам оленеводства и охотоведения, эффективность которых крайне низка. В итоге выпускники школ сейчас редко идут в оленеводство и промысловое хозяйство. Представители народов Севера мало представлены в СПТУ и техникумах, готовящих специалистов для современных отраслей хозяйства. Их доля среди учащихся в 1,5 - 2 раза ниже доли всего населения в регионах проживания. С такими же перекосами происходит и формирование национальной интеллигенции. Готовятся преимущественно специалисты народного образования, здравоохранения и учреждений культуры. Местные органы не направляют молодежь народов Севера в вузы, в которых готовят специалистов в области сельского хозяйства, науки и техники. По собственной инициативе ввиду отсутствия традиционных ориентаций на умственный труд молодежь Севера не идет в вузы технического и естественно-научного профиля.
Во всех обследованных нами автономных округах уровень жизни коренного населения по всем позициям оказался ниже, чем у приезжих. Так, средняя заработная плата у аборигенов в 1,5 раза меньше, чем по округам в целом. Неотрегулированным остается и вопрос об оплате труда промысловиков и оленеводов в региональном разрезе. На Камчатке и Чукотке платят за одинаковый труд намного больше, чем в Ненецком, Ямало-Ненецком округах и Ханты-Мансийском округах, так как в этих регионах районный коэффициент в 1,5 раза выше, что явно несправедливо. Как показывают исследования, в ряде мест сложилась практика сдачи в аренду наиболее богатых промысловых угодий приезжим промысловикам, что серьезно ущемляет интересы местных охотников и рыбаков.
Переселение аборигенов в поселки не сопровождалось соответствующим жилищным строительством. Основные средства, отпущенные на строительство, оседали в административных центрах округов. В итоге народы Севера в обеспеченности жильем хронически и значительно отстают от средних показателей России. В национальных поселках наблюдается острая нехватка жилья: обеспеченность им не превышает в среднем 4 кв.м. на человека. В большинстве сельских населенных пунктов отсутствуют элементарные бытовые удобства: газифицировано всего лишь 3% (и это в крупном нефтегазовом регионе страны), имеют водопровод - 0,4%, центральное отопление - 0,1% жилищ. Нет канализации, водозаборов, отвечающих санитарно-экологическим требованиям. Жилой фонд преимущественно ветхий. Социально-бытовая инфраструктура поселков неразвита. Снабжение продуктами и промышленными товарами скудное. Вот пример. В Ямало-Ненецком автономном округе в 1988 г. 43,8% рыбаков и охотников вообще не имели жилья (свыше 9 тыс.чел.). В домах рыбозавода округа наблюдается крайняя скученность жильцов - на каждого приходится менее 3 кв.м. В Ханты-Мансийском автономном округе и Якутии попадались поселения, которые официально считаются "ликвидированными", но в них продолжают жить люди. Там сфера обслуживания отсутствует, жители могут рассчитывать только на свое домашнее хозяйство и помощь соседей.
Социальные проблемы малочисленных народов Севера наглядно отражаются в таких важных показателях, как состояние здоровья и демографической ситуации. У народов Севера детская смертность в 2,5 - 3 раза выше, чем в России в целом. Общая смертность среди аборигенов уже несколько десятилетий не снижается, оставаясь на чрезвычайно высоком уровне, который в 2 - 3 раза превышает этот показатель по Российской Федерации. Продолжительность жизни коренного населения северных районов составляет - 43-46 лет для мужчин и 55 лет для женщин. Это на 18 лет меньше, чем в среднем по России. Причин этому множество: крайне низкий уровень медицинского обслуживания и отмеченные выше тяжелые бытовые условия жизни. Особо следует отметить последствия аккультурации народов Севера. В результате аккультурационных процессов происходит разрушение традиционных культурных ценностей аборигенов, связанных с уравнительно-общинным распределением и групповой взаимопомощью. Столкнувшись с жесткой системой социальных отношений современного общества, далеко не все аборигены могут к ней приспособиться. Вероятно, этим можно объяснить высокий уровень суицидности у народов Севера (7 - 9 случаев на 10 тыс.чел. населения, что в 4 раза превышало среднесоюзные оценочные показатели).
Результаты исследований показывают относительно низкий уровень запросов народов Севера. Большинство аборигенов в бытовом обиходе довольствуется только самым необходимым, не стремится ни к каким формам обогащения. Накопительство и приобретательство если и не считаются презренным занятием, то и не приветствуются. Таким образом, ввиду неразвитости запросов у коренного населения слабо выражены материальные стимулы к интенсивному труду. По всей видимости, разрушением традиционных культурных форм и невключенностью населения в новые можно объяснить широкое распространение среди всех социальных и возрастных групп аборигенов пьянства и алкоголизма, ведущих к высокой смертности, детской олигофрении.
По данным социологических исследований более мобильны в социальном плане у народов Севера - женщины. Сейчас они составляют 76% представителей народов Севера со средним специальным образованием. Практически все они хотят жить по-новому, тогда как среди опрошенных мужчин 72% ориентируются на традиционный уклад жизни. Этот разрыв в уровне образования и ценностных ориентаций приводит к тому, что более 80% женщин коренной национальности, имеющих образование, в возрасте до 40 лет либо не замужем, либо состоят в национально-смешанных браках. Исследования показывают кризис семейной организации у народов Севера, что также связано с процессами аккультурации. В поселках растет число неполных семей - в основном матери-одиночки и вдовы с детьми. Значительная часть времени, проводимая мужчинами-промысловиками и оленеводами вне семей, живущих в поселках, не способствует упрочению брачных уз.
Содержание детей в интернатах разлучает их с родителями, разрушает у последних привычку заботиться о детях, заниматься их воспитанием, что также обостряет кризисные явления в семейно-бытовой сфере жизнедеятельности народов Севера.
Результаты исследований позволяют сделать вывод, что в настоящее время на российском Севере сформировались две метаэтнические группировки людей, ведущих различный образ жизни и имеющие разные запросы. В состав первой группировки входит все коренное население региона, ведущее традиционный образ жизни и разрабатывающее, главным образом, возобновляемые ресурсы. Вторая метаэтническая группировка включает в себя приезжее население и часть ассимилированных аборигенов, занятое, в основном, в добывающих невозобновляемые ресурсы отраслях промышленности. Взаимодействие этих группировок населения и порожденные этими взаимодействиями напряжения в каждом конкретном районе Севера имеют свои особенности. Однако во всех районах есть общие социокультурные проблемы: все коренные народы находятся в неравном положении по сравнению с другими народами. Коренное население Севера далеко отстает по показателям уровня жизни от средних показателей уровня жизни областей, краев и республик, на территории которых оно проживает. Поэтому на уровне социальной и культурной политики встает задача оказания реальной помощи аборигенам, смягчения того жесткого воздействия на различные сферы их жизнедеятельности, которое оказывает общество как система. Это воздействие выражено в разрушении экологии народов Севера и их традиционного образа жизни и культуры. Так, деятельная связь с природной средой заменяется общими положениями биологии и географии, этносоциальная ориентация - обществововедческими абстракциями, трудовое обучение осуществляется так, что молодежь не желает работать в традиционных отраслях хозяйства; традиционная духовная культура полностью замещяется инокультурными образами.
В оказании помощи малочисленным народам Европейского Севера, Сибири и Дальнего Востока, на наш взгляд, нужно определить две линии - стратегическую и тактическую. В стратегии помощи народам в настоящее время преобладают две концепции. Сторонники одной - часть обществоведов и политики из центра считают, что методами управления необходимо сформировать у аборигенов социальную структуру и образ жизни, соответствующие общероссийским стандартам и эталонам. Сторонники другой - обществоведы с культурологическим подходом, местная гуманитарная интеллигенция, новое поколение локальных политиков - видят в первой концепции угрозу ликвидации этнической специфики и самобытности народов Севера и предлагают всеми способами сохранять их традиционный уклад и образ жизни. Нам представляется, что обе эти концепции отличаются односторонностью. Нельзя остановить хозяйственное освоение Севера, законсервировав традиционный культурно-хозяйственный уклад. С другой стороны, насильственное разрушение этого уклада ведет к тяжелым для аборигенов последствиям. По всей видимости, в стратегичеком плане нужно отказаться от чисто экономического подхода к управлению подобными регионами и перейти на научно обоснованную культурную политику, регулирующую отношения аборигенов с центром и приезжим населением. Это регулирование должно быть многовариантным: для каждого конкретного региона необходимо разработать программу мер, обеспечивающих соблюдение не только экономических, но и социально-культурных интересов коренного населения при разработке природных богатств. Осуществление культурной политики предполагает повышение роли аборигенов в решении стратегических задач общего развития Севера, свободу выбора пути развития, право самим решать, что для них лучше - традиционализм или индустриализация и урбанизация, государственные льготы или самостоятельность в социально-экономической и культурной сферах. Решение этих задач невозможно без повышения политической активности коренного населения, укрепления органов его самоуправления, расширения их прав и обязанностей.
К числу конкретных законодательных мер, которые бы сняли или ослабили противоречия и социальное напряжение, возникающие в процессе взаимодействия аборигенов Севера с организациями и предприятиями, ведущими разработку природных богатств Севера, и приезжим населением, следует отнести следующие: поставить под контроль деятельность государственных и коммерческих структур, привлечь часть их прибылей на развитие социальной инфраструктуры народов Севера, особенно на жилищное строительство, обязать организации, нанесшие ущерб охотничьим угодьям и ягельникам, провести их рекультивацию за счет этих организаций; в районах компактного проживания этнических групп аборигенов создать национальные районы (один из таких районов уже создан в Республике Саха (Якутия) - Эвено-Бытантайский), ввести в этих районах право приоритетного землепользования для коренного населения, дать реальные права местным органам управления; привести в надлежащий порядок хозяйства самих коренных жителей; поощрять самостоятельность хозяйств, пропагандировать и внедрять семейный подряд, особенно в оленеводстве, арендные договоры и различные формы кооперации в промысловом хозяйстве; установить более справедливые районные коэффициенты к заработной плате для коренных жителей и приезжих; перевести на хозрасчет промышленные и строительные организации с целью уменьшения притока рабочей силы; повсеместно на Севере внедрять, в противовес "ведомственной" собственности, также формы кооперативной собственности коренных жителей, которые позволили бы им себя почувствовать полновластными хозяевами тайги и рек, тундровых пастбищ и промысловых угодий.
Говоря о малых народах Севера как о дезинтегрированных этнолингвистических общностях, нельзя не коснуться и проблемы их консолидации. К такого рода процессам принято относить процессы слияния нескольких родственных по языку и культуре этнических групп (микроэтносов). У народов Севера, несмотря на действие политических факторов и управленческое воздействие государственных органов, поощряющих консолидацию, слияния микроэтносов не произошло, так как для этого отсутствуют необходимые условия. Противоречие между желанием политического руководства консолидировать разрозненные этнические группы в общности, часто называемые в печати народностями, и объективными факторами, связанными с нынешними формами проживания самих этносов, порождает множество проблем. Во-первых, искусственная подгонка различных этнических групп под термин "народность" приводит к серьезному искажению этнодемографической ситуации на Севере, и, во-вторых, осложняет практическую работу по развитию культуры коренного населения. По материалам наших исследований, в большинстве автономных кругов издаваемые на местных языках газеты, а также радиопередачи остаются мало понятны или совсем непонятны для большинства коренного населения. Причиной этого является искусственность так называемых национальных языков народов Севера. Например, у хантов существует восемь диалектов, которые настолько отличаются друг от друга, что впору говорить не о диалектах, а о самостоятельных хантыйских языках. Газеты же издаются на одном из этих диалектов, на котором говорит только одна из групп хантыйского населения. Такая же картина наблюдается у эвенков, ненцев, манси, селькупов и других народов Севера. Если смотреть на этнические процессы, происходящие в этом регионе, объективно, то представляется маловероятной в обозримое время их национальная консолидация.
Наиболее репрезентативно этнические проблемы, связанные с процессами искусственной консолидации, выражены у дезинтегрированной этнолигвистической общности эвенков. На территории Эвенкийского округа, который должен был, по замыслу его создателей, консолидировать всех эвенков в единую "социалистическую" народность, находится менее 3,5 тыс. из 27 тыс. эвенков, проживающих в России. Остальные разбросаны по территориям республик Бурятия и Саха (Якутия), Амурской, Читинской и Иркутской областей, Сахалина и Хабаровского края. Проживающие вне Эвенкийского автономного округа 24 тыс. эвенков не имеют никаких этнических образований, в результате чего по отношению к ним даже не разрабатывается никаких культурно-политических мер, которые бы могли помочь их этническому самоопределению. Во всех этих местах не решаются жизненные проблемы эвенков. В местных органах самоуправления нет представителей от эвенков; получившие гуманитарное образование эвенки не могут найти себе работу вне округа, так как в других местах, где проживают представители этого народа, проблемам их языка и традиционной культуры не уделяется достаточного внимания. Получилось так, что Эвенкийский автономный округ был создан лишь для енисейского микроэтноса эвенков. Нет никакого общения между эвенками разных областей и регионов. Газету, выходящую в Эвенкии отдельным листком два раза в месяц, не понимают эвенки, проживающие в других регионах. Радиовещание округа тоже недоступно для эвенков, живущих за пределами округа. Таким образом, эвенки, состоящие из нескольких сильно отличающихся друг от друга микроэтносов, расселенных на территории 9,5 млн.кв.км, не могут считаться консолидированной народностью. Более того, этнические группы эвенков, как и других малых народов Севера, зачастую экономически и в социальном плане больше привязаны к близлежащим поселкам, населенным русскими, якутами, бурятами и т.д., чем связаны между собой.
Таким образом, идея консолидации малых народов Севера в единые народности не согласуется с объективными социально-этническими процессами, происходящими у коренного населения данного региона. Эта идея вытекает из широко распространенного в советской идеологии общего представления о возможности произвольного построения действительности, ее конструирования, о праве людей, наделенных властью, вершить историю по своему усмотрению. Попытки насильственной модернизации и интеграции малых народов стали логическим итогом этого мышления. Политикам и идеологам всех рангов была глубоко чужда сама мысль об объективности исторического процесса, о пределах вмешательства в этнические процессы политическими средствами. Идея ускорить социокультурное развитие коренного населения методом консолидации его в "социалистические народности" оказалась несостоятельной. Народы Севера остались дезинтегрированными этнолингвистическими общностями, и существующая ныне политико-административная структура народов Севера не соответствует их этнической структуре. Поэтому нужна не искусственная консолидация мифических "социалистических народностей", а новая система национальных автономных районов, в которых бы максимально были учтены экономические, социальные, культурные интересы и запросы микроэтнических общностей народов Севера.
Не так давно была создана Ассоциация народов Севера, ставящая перед собой задачу смягчения воздействия общего кризиса на малочисленные. Ассоциация выступает против патерналистского подхода к проблемам народов Севера, разграбления ресурсов, тотальной бесхозяйственности, отнимающей у аборигенов надежду на разумное использование богатств их земли. Преодоление экологического кризиса становится неразделимым с культурными традициями и национальной политикой.
К числу таких общих проблем, без которых невозможно преодоление или хотя бы смягчение этнических кризисов, относятся: современные правовые, экономические и социальные вопросы природопользования коренного населения; сохранение и охрана северных экосистем, эколого-этнографическое районирование территорий, заселенных традиционными этносами, сохранение народных традиций и вклад народного опыта в современные системы рационального природопользования и сохранения традиционных культур народов Севера. Все эти проблемы крайне актуальны и требуют детальной научной проработки.
Глава 7. Феномен катастрофы
Человечество давно осознавало катастрофичность своего существования как нечто сущностное, фундаментально связанное с ним как с видом и родом. В духовных мироощущениях это связывалось с имманентной греховностью человека (эсхатология), в научных - с органическими свойствами Земли как местом его обитания, в социальных теориях - с пороками общественного порядка. Но осознание неизбежности катастроф, неизбежности, встроенной в само появление, природу человека, присуще и религиозным, и естественным, и идеологическим картинам мира, что побуждает думать о возможности общей теории катастроф.
7.1. Предчувствия и образы
Это не та смертность, которая как парный антитезис жизни циклически завершает ее. Катастрофа взламывает понятный цикл внезапным вмешательством, ошеломляет контрастом между моментностью потрясения и тотальностью разрушений. Конец света, землетрясение, революция, авария малопредвидимы, прогнозы часто не сбываются, причинные связи загадочны, трудности их рационализации восполняются воображением, предчувствием.
В сознании катастрофы облекаются в образы. В простейших верованиях - это внешняя самопроизвольная сила (человеко- или животнообразная). Затем образы приобретают оценочный смысл, ставя свершившееся или даже званое бедствие в то или иное отношение с человеческими качествами. Тогда оно становится законом, который для рефлектирующего субъекта свидетельствует многое о его собственном бытии.
Формирование этих образов особенно возбуждается распространением предчувствий грядущей катастрофы. Общество, десятилетиями пребывавшее в кризисе, еще большее ухудшение своего положения и не может воспринимать иначе. Конечно, появляется немало прогнозов с тем же вектором, хотя собственно научная атрибуция у них заметно подыгрывает тем же предчувствиям. Но массовые предчувствия такого рода имеют свою историческую значимость: они выражают настроение, точнее - настроенность народа на трагедию.
К тому же подобная настроенность действительно усугубляет положение, усиливая фрустрацию, пассивность. Это более чем покорность беде, тут мазохистская реакция на нестерпимые проблемы времени. Суть проблем - в необходимости меняться самим. Эта самая тяжкая из перемен трудно осуществима без потрясений, как бы требует их.
Поэтому в образах наступающей катастрофы просматривается оправдание ее, даже полезность для будущего.
В массовом сознании нашего общества можно обнаружить следующие из упомянутых образов.
Катастрофа как проклятье. Цепь исторических неудач воспринимается как воля рока, нависшего над этим местом, народом; мы оказались на линии столкновения двух цивилизаций, где ломаются лучшие намерения и судьбы. Все чаще повторяется мысль, что это судьба России такая - на своем примере показывать человечеству, как не надо жить, куда не надо идти. Отработка негодных вариантов развития и есть ее вклад в мировую историю.
Катастрофа как возмездие. За что? За соблазн! Соблазниться простыми решениями сложнейших социальных проблем, наскоро перескочить через тяготы долгих этапов обучения и накопления культурного слоя труда и отношений - великий грех. Иногда такой образ осязается вполне эмпирически, хотя и в иных масштабах: чувство общей вины у жителей Ленинакана, которые сами в обход правил строили дома, обучали строителей в школах, воспитывали в семьях, принимали эти дома так, что они и погребли многих при землетрясении.
Катастрофа как заговор. Субъективный источник бедствий с куда более конкретным обликом потаенного врага: коварный Запад, алчная бюрократия, расселившиеся между нами чужаки, кто-то еще... Огромная подъемная сила вопроса "Кому выгодно?!" придает небывалую энергию обычно мелким обидам, житейской зависти, темным социальным инстинктам. Но посредством этого же образа интепретируются и природные катастрофы: в декабре 1988 г. даже в просвещенных кругах армянского общества бытовало предположение, что землетрясение было устроено направленным подземным взрывом с тем, чтобы отвлечь людей от Карабахского конфликта.
Катастрофа как испытание. Людям нужны великие потрясения, чтобы понять, что в их нравах и опыте выдержит и достойно укрепления и гордости, а что надо преодолеть в себе, и чего не хватает. История этим жестоким способом ведет свой отбор на выживание лучшего.
Катастрофа как урок. Надо осмыслить ее причины и последствия для планов на будущее. Избавившись от прошлых заблуждений, найти способ избегания их дальше, как-то иначе построить сам механизм выбора образа жизни, целей и идеалов.
Катастрофа как новые возможности. Катастрофа расчищает место для нового созидания. Напластования прошлого труда, овеществленного в неверных или устаревших материальных, организационных, социально-психологических формах, начинают господствовать над трудом "живым". Моментное разрушение их открывает путь новым идеям, инициативам, деятелям.
Как видим, диапазон названных образов колеблется от ужаса до едва ли не приветствия. Сейчас невозможно оценить сферу и степень распространенности каждого из них, либо их сочетаний. Не получается распределить их и по каким-то объективно выделенным социальным носителям. Но они хорошо совпадают с границами так называемых групп сознания, - тем структурным компонентом общества, который складывается не столько по объективным признакам (класс, профессия, образование, возраст и т.п.), сколько по ценностным, мотивационным признакам. Испуганные переменами неудачники-почвенники - на одной стороне, и социально активный элемент общества, ищущий самореализации, - на другой. Злорадствующие беглецы и самоотверженные реформаторы. Разнообразие таких групп довольно велико, границы их подвижны, переменчивы в зависимости от преобладания тенденций. В переломные этапы жизни общества их соотношение очень значимо. Чем именно?
По-видимому, в переходные этапы своего развития общество вырабатывает некие исторические предчувствия. Это не прогнозы. По крайней мере не только они. Самопроизвольно возникает опережающая рефлексия, интуитивно-ценностно переживающая близкие перемены.
Авторы сборника "Вехи" и "Песни о Буревестнике", конечно с разным отношением, говорят о надвигающейся на Россию катастрофе. По объективным признакам они из общего слоя, хотя из различных кругов общения, и противоположного менталитета. Если одни ближе к первым из приведенных выше образов, то другой - к последнему из них. Показательно ли, что после революции они в чем-то поменялись местами в отношении к происшедшему? Печальное, но признание, даже склонность к сотрудничеству с новым режимом у бывших "веховцев"; гнев и обличения в горьковских "Несвоевременных мыслях". Нужно много сопоставлений с похожими событиями, чтобы понять, имеет ли структура и динамика такой позиционности какой-либо эвристический смысл.
7.2. Поиск понятия, опыт типологии
Феномен катастрофы стал притягательным для разных сфер общественного сознания. В научном мышлении эта тема оказалась наиболее развита в геологии и математике.
Теория природных катастроф была основана Жоржем Кювье и с тех пор была развита во множестве частных направлений. Заявка же на построение общей теории катастроф была дана только математиками.
Они опираются здесь на категорию равновесия. Достигаемая системой равновесная стационарность при некоторых условиях прерывается, система меняет один режим движения на другой посредством скачка. "Катастрофами называются скачкообразные изменения, возникающие в виде внезапного ответа системы на плавное изменение внешних условий"1. Такое бесстрастное и внеценностное определение понятия, вероятно, годится для предельной степени общности или для описания некоторых событий во Вселенной и на доисторической Земле. Интерес же к феномену потому и обострился, что сюда вовлечена человеческая составляющая. Более того, в этом интересе она оказывается центральной. А значит - нельзя миновать категорий потерь, ущерба, страданий.
Поэтому в справочной литературе катастрофа чаще определяется как внезапное бедствие. В целом этого и достаточно. Уточним, что имеются в виду малая субъективная вероятность каждого конкретного случая и особый масштаб последствий. Ибо в повседневности, конечно, происходит множество отдельных трагедий и от болезней гибнет больше людей. Но именно непредвиденность, разовый и массовый характер потрясения отличают данный феномен.
Итак, это аномальное событие в виде острейшей формы социальной патологии, вызывающее тотальный кризис, потрясение жизненных основ отдельных категорий населения, социальных институтов, общества в целом. Помимо гибели людей, она сопряжена с быстрой (от мгновенной до сравнительно затянутой) сменой образа жизни пораженных групп, с возникновением массовых стрессов и ростом отклоняющегося поведения, эскапизма и т.д. Одновременно происходит смещение в жизнедеятельности всего общества, человечества из-за мобилизации усилий и ресурсов для восполнения потерь.
По тем же причинам и типологические признаки не могут, на мой взгляд, не отталкиваться от вовлеченности человека в подобное событие.
По степени своей социальности, т.е. причинной вовлеченности общественных отношений в их возникновение, катастрофы можно распределить следующим образом:
1) Природные. Разрушительные стихийные явления. Сюда попадают и внесоциальные катастрофы, например, - падение тунгусского метеорита; в тенденции таковых становится все меньше. Космические, ветровые, тектонические источники - обычно кратковременного или мгновенного действия (ураганы, цунами, землетрясения), другие - длительного (засухи, пожары в лесах).
2) Экологические, т.е. социо-природные. В их основе лежит неадекватное антропогенное воздействие на природу, а через нее - на человека. По длительности они также могут быть разделены: глубокая деградация Арала и калмыцких степей если и обратимы, то через десятки лет, а известное отравление Десны или заводские выбросы в атмосферу сравнительно быстрее преодолеваются в случае принятия радикальных мер.
3) Технические. Аварии в созданных человеком материальных системах (взрывы, крушения техники, пожары в помещениях, шахтах). Они относильно кратковременны.
4) Социальные. Потери в составе населения и структуре общества. Среди причин - массовые насилия (гражданские, международные войны, широкомасштабные репрессии), ненасильственные - например, этнические катастрофы (ассимиляция какой-либо народности). Исторически те и другие были относительно длительными, хотя современные вооруженные конфликты все чаще становятся кратковременными (шестидневная война на Ближнем Востоке, Англо-Аргентинская война за Мальвинские острова) и без ядерного оружия.
Приведенная группировка катастроф по характеру источников их возникновения, конечно, условна. Но все-таки позволяет нагляднее отличать, скажем, социальные катастрофы от социальных последствий иных катастроф (природных, технических, экологических). Северо-армянское землетрясение вызвало колоссальную гибель людей, но не непосредственно от толчков земной коры, а от обрушения зданий, вызванных этими толчками. Зданий, кстати, построенных самими людьми, на их средства, с их одобрения. Поэтому причинно-следственные зависимости в этой и многих подобных катастрофах требуют специального анализа. Но уже здесь видна целесообразность разделить первичные источники опасности (сотрясение земной коры) и вторичные источники опасности, непостредственно угрожающие жизни и здоровью людей (обрушения зданий). Произведенные обоими катастрофические эффекты автономны и связаны не однозначно. Подземный гул и толчки вызывают панику и стрессы, нарушают коммуникации, а разломы и провалы поверхности земли способны поглотить технику, строения, людей. Это неуправляемая, так сказать, составляющая катастрофы. Но падения высотных зданий на соседние, панельных и блочных конструкций - на жителей, покупателей, пациентов может произойти или нет в зависимости от качества труда. Последнее же имеет самостоятельное значение.
Иначе говоря, землетрясение в принципе может остаться лишь природной катастрофой, даже если оно произошло под густо населенным районом и с высокой бальностью. Все остальное определяется рядом социальных факторов. Словом, вопрос не столько в том - "откуда засуха?", а сколько в том - "почему голод?".
В социологической типологии катастроф важно различать их также и по качеству социального фактора, причинно обусловливающего их возникновение. Например, по степени субъективности этого фактора:
а) Границы знания. Невозможность предсказания катастрофического события для современного уровня науки и технических стредств. Эти границы могут быть абсолютными, если иметь в виду возможности человечества в целом, и относительными - исходя из состояния таковых в нашей стране, регионе. Приоритетность целей народной безопасности в научно-технической и инновационной политике, отказ от самоизоляции общества - могут раздвинуть обе границы.
б) Неадекватности в культуре. Нормы, ценности, традиции, усугубляющие катастрофический эффект первичных источников опасности: низкая трудовая мораль, низкая ценность человеческой жизни, социальная пассивность населения и т.п. Изменение подобных элементов культуры возможно с обновлением хозяйственного механизма, политического режима, идеологии.
в) Просчеты. Случайные отклонения, ошибки в оценках ситуации, перспективы, методов достижения целей, в расчетах. Исторические (разгон Учредительного собрания в январе 1918 г.); политические (оценка вероятного времени нападения Германии на СССР); управленческие (размещение АЭС в густонаселенном или сейсмоопасном районе); инженерные (переоценка надежности, прочности конструкций, взрывоопасных сооружений). Предупреждение катастрофических просчетов возможно лишь отчасти через выработку чувства исторической осторожности, демократизации политических процессов, привития установки на избыточную надежность в хозяйственно-технической сфере.
г) Преступления. Намеренное нанесение разрушительного ущерба обществу, некоторым категориям населения: разрушение основ их жизни (массовый голод на Украине в 30-х годах), геноцид (истребление нацистами евреев), диверсии (акции по нарушению жизненно важных технических систем). По-видимому, возрастание сложности техносферы делает человечество более уязвимым для катастроф подобного рода, хотя экономико-политическая взаимозависимость его снижает вероятность бедствий через политические, идеологические воздействия.
Итак, возможно двухмерное изображение возникновения катастроф (табл. 13). Это спорно по мировоззренческим причинам, но наиболее верным можно считать следующее распределение степени опасности для человечества, исходящей от образуемых на этой таблице связок.
Пересечение 1а - непознанные природные источники - обладает самой разрушительной силой уже хотя бы вследствие огромной зависимости земных событий от космических процессов. Причем, частота их возникновения и предсказуемость существенно меньше других, уязвимость же, беззащитность человечества по отношению к ним - максимальны. По мере излечения отношений внутри человечества природно-космические источники оставляют единственную возможность глобальной катастрофы, перед лицом которой вся добрая воля, все ресурсы мира беспомощны. Эсхатологическая тема нуждается в современном естественно-научном осмыслении.
Пересечение 2б представляет собой значительную, но все более осознаваемую опасность, в какой-то степени уже поддающуюся ограничению. Попытки снижения ее связаны с глубокой ценностно-рациональной переориентацией человечества. Азарт прогресса, спринтерское планирование (на короткие и прямые дистанции), культ потребления и другие неадекватности в культуре индустриального общества через экологическую деградацию приводят к массовым заболеваниям, угрозе биологического перерождения человека. Эти органические пороки культуры чреваты экологическими последствиями больше, чем незнание, просчеты и даже преступления в этой сфере.
Далее на этой диагонали в табл. 13 следует выделить опасность технических просчетов и соотношение трудовой культуры с надежностью технических конструкций и сооружений (пересечения 3б и 3в). В юридическом плане некоторые из подобных отклонений могут трактоваться и как преступления.
Наконец, общецивилизационные процессы в мире позволяют считать опасность возникновения собственно социальных катастроф хотя и весьма реальной, но меньшей из ранее упомянутых. Причины их возникновения все чаще должны трактоваться как преступные намерения (пересечение 4г).
Таблица 13.
Типология катастроф

Так что диагональ в таблице указывает на нарастание опасности налево наверх и снижение ее направо вниз.
Соотнесем теперь с этой таблицей особенности Северо-Армянского землетрясения (обозначено Х). Роль абсолютных и относительных границ знания в этой катастрофе еще подлежит профессиональной оценке. Думается, технические источники бедствия "сработали" прежде всего по социо-культурным причинам и (в меньшей мере) - из-за инженерных и иных просчетов. Такие социальные факторы, как дефекты кризисного управления, также усугубили бедствие населения.
Снова осмотрим "диагональ опасности" на таблице, начав с верхнего левого ее угла.
Центральная проблема тут - диалектика непредвидимого и непредвиденного. Грань между обоими понятиями подвижна. Всегда будут пределы возможностей предвидения, но одна граница проходит по объективным, познавательным способностям любых социально-технических систем - пока вероятность эта неодолима. Другая же зависит от прогнозно-планирующей способности тех же систем в определенном социо-культурном погружении: трудовая мораль, ценность человеческой жизни, квалификация и оснащенность соответствующих служб.
Землетрясение на севере Армении не могло быть предсказано из-за крайне низкого уровня технического обеспечения сейсмологических исследований. Но оно намного выше в других промышленно и социально развитых странах, передавших теперь туда свое оборудование. Между тем, по крайней мере одна из систем предупреждения землетрясений ВАН, разработанная и с успехом испытанная греческими учеными, предлагалась французским вулканологом Гаруном Тазиевым в 1987 году и нам, не вызвав, однако, внимания. У советских специалистов были собственные авангардные разработки, также не реализованные практически. Иначе говоря, то, что выглядело непредвидимым по отношению к состоянию "там и тогда", оказывается всего лишь непредвиденным в сопоставлении с почему-то упущенными возможностями.
Показанное различие еще очевиднее на примере вторичных источников опасности. Рухнувшие здания, ставшие непосредственной причиной массовой гибели населения, - результат работы приемочных госкомиссий в сейсмоопасной зоне. Но почему они должны работать лучше строителей, а те - врачей, учителей, железнодорожников?.. Деловая культура, трудовая мораль нашего общества - опасны для него же во многих своих точках, катастрофичны в бесконечном разнообразии.
За две недели до аварии в Чернобыле в газете "Социалистическая индустрия" была опубликована корреспонденция со строительства Ростовской АЭС2: термическая оболочка и основание реактора бетонировались по негодной арматуре. Будущее бедствие уже материализовано. За полгода выявлено более пятидесяти грубых нарушений проекта, технологии строительных работ, шесть раз шли на крайность - останавливали стройку. Но брак возобновлялся. Почему не срабатывал многоступенчатый контроль? Управление комплектации ведет входной контроль за качеством стройматериалов и конструкций, но прояви оно строгость - придется отвечать за порчу и повреждения материалов от неправильного складирования и транспортировки по их собственной вине. Проектировщики не решаются настаивать на соблюдении проекта потому, что строители тогда попрекнут их многими ошибками в чертежах, частых переделках проектов и в ходе строительства. А если заказчик - дирекция строящейся АЭС - не примет объект, ей напомнят о качестве выдаваемого оборудования, сроках его поставок... Все боятся встречной требовательности и покрывают пороки друг друга. Чернобыльская "мина" была заложена в домах Ленинакана, Спитака, Кировакана: легко крошащийся бетон, недосваренная арматура и т.п.
Общественный порядок и деловая культура могут быть катастрофогенны сами по себе. И в этом смысле они не совмеcтимы с научно-техническим прогрессом.
И все же предложенная выше типология среди всех источников бедствий в наиболее опасные выводит природные катастрофы. Для управления отсюда возникает вечная дилемма: распределение целей и ресурсов между сохранением и развитием общества одновременно.
7.3. Экзистенциальный риск
Одна из ограниченностей современных глобальных моделей и проектов развития человечества состоит в том, что связь явлений там замыкается пределами Земли. Между тем, планетарные процессы туго "завязаны" на космические. Природа едина: вселенская и земная, материальная и социальная.
Космо-гео-социосистема едина, но гетерогенна. Ее составляющие возникали последовательно. И именно в этой последовательности возрастает их уязвимость.
Катастрофичность - одно из сущностных свойств мироздания. Современная астрофизическая версия происхождения галактики предполагает взрыв, "разбегание" ее из сверхплотной точки. Она же допускает и возможность коллапса, т.е. обратного "схлопывания" вещества.
Но уже вполне сопоставимы с человеческой историей такие явления космобиоритмики, как регулярные природные катаклизмы. Особая солнечная активность вызывает 400-летний цикл резких колебаний климата. На нашей территории в 1601-1603 гг. от вызванных этими колебаниями летне-осенних морозов трижды погибал урожай, что привело к массовой гибели людей. И теперь повтора следует ожидать около 1994 года (по О.Н.Яницкому).
Кроме того, есть немало катаклизмов космического происхождения, регулярность которых пока не просматривается или вовсе отсутствует. В ХХ веке было два столкновения Земли с космическими телами сокрушительной силы: Тунгусский метеорит 1908 г. и Сихотэ-Алиньский метеоритный дождь 1947 г. Первый из них вполне мог, например, снести полностью Петербург, находившийся на его маршруте четырьмя часами ранее. Наводнения, цунами, ураганы, землетрясения, извержения вулканов - лишь локальные эквиваленты войн, истоки которых, однако, не контролируемы людьми. Что же касается источников глобальных бедствий, угрожающих физическому благополучию человечества из недр галактики, то эта опасность еще мало осмыслена, будучи, во-первых, вытесненной внутрипланетарными опасностями, а во-вторых, она пока мало доступна знанию.
Видимо, изменения космо-земного магнетизма вызывают различные последствия в массовом поведении. Мутации, возбуждения социальной энергии как в творческом, так и в деструктивном направлениях. Есть, в частности, предположения именно об этих источниках вспышек преступности в ранее весьма спокойных странах (например, вспышки молодежного насилия в Англии и Финляндии). Нельзя исключить волны озлобления и вражды по той же причине в куда больших масштабах. Как известно, Л.И.Гумилев считает, что по крайней мере некоторые этнические и государственные катастрофы, как впрочем и расцвет народов и территорий, в прошлом происходили именно таким путем.
Человеческое существование, уже в силу своей генетической связи с данной сферой обитания, подвержено постоянному риску разной степени, в том числе риску абсолютному. Исследования академика М.И.Будыко показали, что сама жизнь на Земле появилась вследствие уникального временного сочетания компонентов и состояния газово-температурной среды. Это сочетание может быть нарушено космическими изменениями в непредвидимые сроки.
Иначе говоря, потенциальная амплитуда природных флуктуаций превышает жизнеспособность человека.
Упомянутый риск характеризуется и тем, что это риск пассивный. Вынужденно пассивный, ибо противодействие угрозе может быть главным образом в режиме защиты и спасания.
Пассивность риска есть следствие неравносильности взаимодействия двух рычагов: космо-гео и био-социо. Эти стороны вообще не образуют двухсторонней целостности. Ибо первая способна к выживанию без второй, но никак не наоборот. "Старшинство" первой или производность второй отдает односторонним господством, даже непартнерской униженностью. И это при том, что если "младшая" сторона хоть как-то субъектна по отношению к другой, то в естественном смысле последняя "слепа". Слепое превосходство и "равнодушие" неживой материи по отношению к жизни чревато смещениями в названном взаимодействии - вплоть до критических.
Всякий негатив в обратном направлении, - переработка и порча человеком вещества природы, - не только ничтожен в таком контексте, но и проблематизируется обществом.
Да и собственно видовое развитие человечества, имея какое-то начало, не обязательно бесконечно. Подобно онтогенезу с его рядом катастроф (болезни, неудачи), завершающемуся катастрофой абсолютной - биологический вид неизбежно подвергается сходным потрясениям, но включая ли также и конец? Вопрос не так уж абстрактен. Хорошо известно, что позывы к самоубийству возникают в индивидуальной жизни именно как средство решения проблем. Не те же ли проявления видовых инстинктов мы видим в навязчивой тяге человечества к войнам, к экологической агрессии? Какие-то ближние проблемы этим и в самом деле решаются. Абсурд обнаруживается лишь на уровне обобщения. Но уже на следующей фазе рефлексии снова напрашивается причинная связь...
Закономерное отчуждение продуктов деятельности человека, их противостояние ему - в самих основах существования человека. Техника аварийна. Города стрессогенны. Границы конфликтны. Экономика кризисна. Внутреннее неравновесие и автоколебание социума постоянно порождают бедствия.
Равновесие эволюционных систем не может быть непрерывным, бесконечно плавное развитие любого целого невозможно. Когда-то наступает перерыв постепенности.
Таким образом, экзистенциальный риск, катастрофичность человеческого существования сводится к таким факторам, как:
- случайность естественного возникновения жизни, по крайней мере в ее биологическом и человеческом вариантах;
- чрезвычайность как сущностная черта жизни;
- предопределенность существования жизни колебаниями в земной и внешней природе.
7.4. Патология помощи
Катастрофа стихийна. Она вызывает мощные реакции в пораженной зоне и извне ее. На линии "зона - внешний мир" складывается напряженнейшее переплетение противоречий, вызванных сильным чувством и здравым смыслом. Нередкое следствие - самоотчуждение помощи, обращение ее в противоположность. Землетрясение в Северной Армении многое показало в этом отношении.
Но сначала - об особой социальной структуре зоны как объекта помощи. Там складываются следующие группы.
Пораженные группы населения, т.е. выжившие, но пострадавшие от травм, психологического потрясения, потери имущества, - стали получать помощь почти сразу же. Основным поставщиком ее были, так сказать, "активисты первого часа": жители, не пострадавшие сами, командировочные и местные жители, преодолевшие оцепенение от собственных потерь. Затем группы помощи стали быстро пополняться за счет прибывающих в зону родственников из других мест.
В социально-демографической структуре населения зоны катастрофа такого рода вызывает следующие резкие перемены (если судить по данному землетрясению). Во-первых, среди погибших непропорционально много школьных возрастных когорт. Кроме того, некоторые из местных жителей обратили внимание на повышенный удельный вес интеллигенции среди жертв, поскольку в последние годы она чаще поселялась в новые высокоэтажные здания. И еще - массовая эвакуация не только детей, но и почти всех желающих. Усиливается и самостоятельная эмиграция. Как ожидается, процент их возврата в оставленные поселения окажется существенно ниже 100%. К сожалению, упущена возможность опроса об отношении к безвозвратной миграции в эвакопунктах, на выездах из городов.
Особо проблемными в такой обстановке оказываются социально слабые группы. Они образуются лицами, не оправившимися от потрясения, потерявшими опорных членов семей, на иждивении которых были, отличавшихся и ранее социальной пассивностью. Состояние аномии отчуждает их от и без того скудного пайка, они бедствуют больше других.
В зону поступают группы спасания: специфические (спелеологи, горноспасатели и т.д.), неспецифические (медики, крановщики с техникой и т.д.), группы поддержки (снабженцы, эвакуационный пункт и т.д.) руководство и аппарат кризисного штаба, работники прессы, исследователи.
Важным фактором резкого изменения социальной структуры населения в зоне становится быстрый рост численности восстановительных групп: прибывающих со всей страны работников строительных специальностей со своими службами инфраструктуры. Их направляют все союзные и автономные республики, хозяйственные министерства. Их палатки заполняют скверы и парки, в пригородах они ставят времянки. Трудности быта, ротация состава, высокий объем потребления прибывающими в зону продовольствия, промтоваров, большие этно-социальные различия с традиционно однонациональным местным населением и т.д., - все это делает отношения "приезжие - коренные группы" в той или иной степени проблемными, что заслуживает специального исследования.
Теперь - об отношении "зона - внешний мир". Из патологических проявлений здесь прежде всего необходимо упомянуть "вал помощи". По отношению к техническим средствам это выразилось в закупорке коммуникаций ненужными механизмами (например, маломощными кранами), которые своей массой очень затрудняли продвижение к центру событий остро необходимой техники, специальных команд. К примеру, полностью экипированный отряд спасателей из Удмуртии с автономным обеспечением по этой причине добирался до зоны 12 дней, и не успел уже никого спасти.
Отсюда и другая форма патологии помощи - опоздание, то есть стремительное превращение ее в бесполезную и даже в свою противоположность, помеху - обусловлена потерей времени на мобилизацию и доставку групп спасания (специфических и неспецифических). При таких катастрофах действует зависимость: рост потерь времени в арифметической прогрессии приводит к росту потерь жизней в геометрической прогрессии. Тем не менее, задержки вызываются не только упомянутым валом, но и распорядительной негибкостью.
Если в обобщенном, опосредованном варианте в отношения помощи вступают макрогруппы (поселенческие, организационные, национальные и т.д.), чаще всего анонимные, то в полевом варианте, при непосредственном распределении ее, в прямой контакт вступают малые помогающие и потребляющие группы (индивиды). Отсюда и специфика трудностей.
Важнейшая из них - организация непосредственной раздачи (об этом уже говорилось). Усугубление социальной несправедливости здесь неизбежно, поскольку распределение по критериям равномерности и остроты потребности - исключено.
Весьма сложным выглядит в этом контексте и довольно широкое, едва ли не тотальное, использование бесплатности как принципа распределительной политики в кризисных ситуациях. Бесплатность лишает потребление избирательности и естественной меры. Диспропорции в объемах "охвата" нередко бывают на грани нелепости. Чрезмерные разовые запасы хлеба, в том числе и ценных местных сортов, вскоре обнаруживают себя почти целыми буханками или караваями на тротуарах и у костров.
Один из самых уязвимых участков работы кризисного штаба с населением - оповещение его о местах и правилах получения прибывающих продуктов и одежды. Листовки об этом нередко раздаются руководителям организаций для распространения и плохо доходят до неорганизованного населения. В целом, отношение "штаб - население" развито преимущественно сверху вниз, реакция жителей на действия властей не изучается. Не предусмотрено и чрезвычайной службы по социальным вопросам.
В связи с этим следует особо отметить отсутствие в структуре отношений помощи одного важнейшего компонента.
Вероятно, не все функции опеки пострадавшего населения способно выполнять государство. В социально развитом обществе естественным образом складываются благотворительные, религиозные, потребительские и культурные движения, быстро заполняющие щели в мерах по социальному обеспечению, предпринимаемых вообще и особенно в таких случаях официальными органами. Поиск социально слабых групп, утешение, забота о немощных и подобное этому - ближе природе самодеятельных объединений. Речь идет не только о милосердии. Необходимо организовать взаимопомощь, контроль за распределением продуктов, одежды и палаток, сформулировать требования к власти по корректировке действий, затрагивающих интересы отдельных групп населения и т.д., словом, наладить чрезвычайное самоуправление в кварталах и микрорайонах - везде, где надо сплотиться для выживания.
Наконец, в отношениях помощи есть свой этический элемент.
Помощь не должна рассчитывать на благодарность. Сострадание и отклик есть потребность помогающего. Так и в обычных условиях. В кризисных же - группы помощи должны быть готовы к претензиям в свой адрес по части скорости и способов их действий, содержания и объема вклада в усилия по облегчению тягот пораженных групп населения.
Дальше. У прибывших в зону бедствия после первых гнетущих впечатлений от увиденного и рассказанного довольно быстро наступает некоторое привыкание к смерти, меняется отношение к ней. Похороны без ритуалов, повсеместно гробы (даже у пунктов питания), много детских (пожалуй, единственный предмет, который завезли в явном избытке); жители, ожидающие разборки завалов на своих жилищах, стали приспосабливать гробы под скамейки и емкости для сбора доставаемых пожитков. Вероятно, и у них происходят такие смещения. В этой атмосфере девальвации человеческой жизни, предельной близости ее антипода, возникает негласная оправданность, приемлемость технократизма и бездушия в управлении, снижение порога чувствительности к страданиям.
7.5. Стрессовые решения
Вероятно, можно утверждать, что чувствительность общества к катастрофам усиливается. Растет ценность жизни, повышается ее содержательность, качество, сокращается прирост населения: потери становятся ощутимее. Появляются и новые возможности предохранения от гибели и разрушений, спасания пострадавших и восстановления.
Страх перед природными катастрофами институционализируется в международном масштабе : в Секретариате ООН создан Специализированный отдел по координации чрезвычайной помощи, а 90-е годы объявлены Десятилетием ООН по уменьшению риска стихийных бедствий. В правительстве России создана Комиссия по чрезвычайным ситуациям, есть теперь и Всероссийская ассоциация спасателей.
Однако, высота порога чувствительности сильно колеблется. Она, конечно, резко снижается сразу после очередных землетрясений, аварий и т.п. Каждое из них вызывает массовый подъем внимания, протестов, начинаний, заверений. С последующим спадом. В промежутке, как известно, - пренебрежение опасностью, массовые уклонения от учений. Но постепенно нарастает отвращение к рискованным производствам (атомному, химическому и др). Поэтому теперь появился новый раздражающий фактор: строительство подобных предприятий. Все более значимым становится явление массовых фобий : радиофобия, сейсмофобия, химиофобия и др.
Тут мы подходим к очень важной особенности, характеризующей управленческую ситуацию вокруг катастроф: абсурдность выбора решений.
Начать с такой дилеммы: стоимость сохранительных мер вполне сопоставима с расходами на дальнейшую потребительскую экспансию. Одно за счет другого?
И еще не все дилеммы приняты к рассмотрению. Скажем, будет ли производство автомобилей сверяться когда-нибудь с тем, сколько человеческих жизней (аварии, загазованность) приходится отдать за каждую новую сотню? Такая постановка вопроса логично вытекает из нынешней ситуации с экологией городов, но она совершенно невыносима для нашего управленческого мышления, она довольно чужда и для массового сознания. Самосохранение отступает перед потреблением.
Реакции населения на прогнозы катастроф способны парализовать управление в критических ситуациях вследствие своей ажиотажности. При том, что власти очень настойчивы в своих требованиях, например, к сейсмопрогнозам, последние имеют довольно малую подтверждаемость. А меры по защите населения и имущества весьма дорогостоящи. Когда американские геофизики предсказали сильное землетрясение в Перу, то правительство этой страны мобилизовало огромные ресурсы, провело широкомасштабные мероприятия по предотвращению человеческих и материальных потерь. Страна, и без того слабая, буквально надорвалась от напрасного перенапряжения, ибо прогноз не подтвердился.
С другой стороны, оправданные прогнозы нередко возбуждают панику с большими деструктивными последствиями. Сокрытие подобных сведений или удержание их в узком кругу руководителей невозможно, просачивающаяся оттуда информация обрастает неконтролируемыми слухами и ведет к хаосу. Но и открытое оглашение прогнозов чревато взрывной реакцией, ущерб от которой может быть сравним с потерями от самого землетрясения.
Абсурдность кризисного управления еще больше заметна на стадии самого бедствия.
Мародерство - одна из острых проблем как природных, так и промышленных или социальных катастроф. Это хорошо известно по описаниям событий после Чернобыля, Спитакского землетрясения, да и почти во всех других подобных случаях. Органы власти, конечно, преследуют грабителей. Но в первые часы, как и потом, неопределенно долго, спасатели не имеют налаженного обслуживания и единственный способ получить питание в разрушенном городе - вскрыть ближайшие магазины или брошенные квартиры. В таких действиях мне признавались многие жители Ленинакана и их приехавшие на помощь родственники.
Процесс распределения помощи "по рукам" в зоне бедствия полон жестоких инверсий. Если в пострадавшие кварталы въезжает один или несколько подъемных кранов, способных приподнять или сдвинуть бетонные плиты, под которыми - еще живые люди, то можно представить, какая борьба и какими средствами вспыхивает за каждый из них между родственниками погребенных. Похожее происходит и вокруг машин с продовольствием, одеждой, гробами, медикаментами, вокруг немногих дееспособных врачей. Совершенно невероятно обеспечить снабжение техникой, спасателями и прочим сразу и массированно. Первая же помощь с неизбежностью в чем то усугубляет страдания. Рациональные управленческие решения здесь пока не найдены.
Можно ли технологизировать подобные процессы? Неизвестно. Социология катастроф у нас еще не сложилась, и за рубежом она пока не вышла из исследовательской стадии - к разработкам. Какие-то новшества и продвижения в этом направлении, как правило, возникают эмпирически и потом оформляются концептуально3.
Примером таковых может послужить принцип, который я бы предложил назвать "несуверенитет катастроф". Он проявился и по поводу землетрясения в Спитаке, когда де-факто была принята норма: любая катастрофа такой силы - проблема всего человечества. Зона бедствия как бы приобрела экстерриториальность с открытым и немедленным доступом любой зарубежной помощи. Именно на такой способ действий и рассчитаны такие, например, организации, как "Международный корпус спасания", с центром в г. Марлоу, Британия, - некоммерческое, добровольное объединение пожарных, спелеологов, врачей и других, готовых немедленно отправиться в любое место на Земле.
Но, конечно, необходимо разрабатывать социальные технологии по подготовке властей, организаций и жителей к предсказуемым потрясениям, а также по выходу из них с учетом социальных, психологических, правовых и экономических аспектов.

раздел III
К чему мы движемся?
cубъекты и тенденции изменений
Глава 8. Новый облик субъектов социальной активности
8.1. Субъекты социальной активности и социальная структура кризисного общества
Рассматривая "измерение" общества: "к чему мы стремимся?" необходимо прежде всего раскрыть скобки традиционного и привычного "мы", интерпретировать его социологически, а это значит перевести на язык социальной структуры и субъектов социального действия. И тогда сразу же обнаруживается, что "мы" не есть некое единое, монолитное, однородное образование ("мы" - советский народ), а глубоко противоречивый, неоднородный, стратифицированный и даже антагонистический континуум, состоящий из классов, слоев с несовпадающими, а зачастую полярными друг другу, ценностно-нормативными системами, нравственными принципами, политическими и экономическими интересами.
Те глубинные изменения, которые в настоящее время происходят в социальной структуре, можно кратко определить как переход:
- от бессубъективности тоталитарного общества - к полисубъектности гражданского общества;
- от сословно-иерархической - к классовой структуре;
- от "класса в себе" к "классу для себя".
Два взаимосвязанных и дополняющих качества характеризуют социальную структуру тоталитаризма: а) аморфность и бессубъективность; б) жесткая структурированность и иерархизированность. На первое качество обращают внимание Б.А.Грушин1 и Ю.Н.Давыдов2. Для тоталитаризма и тоталитарной бюрократии общество должно быть превращено в аморфный, абсолютно пластичный материал, а таким идеальным материалом оказывается люмпен - человек без корней, не имеющий ничего за душой, главное орудие всеобщей нивелировки и уравниловки, ударная сила социальной энтропии2.
Исключительно точно и образно анализирует феномен аморфности М. Мамардашвили в своей последней работе "Мысль под запретом". Он сопоставляет гражданское общество европейского образца, которое начало складываться в XIV веке и члены которого жили сложной, дифференцированной жизнью, образуя чрезвычайно сложное переплетение нитей в социальной ткани. "У нас же социальная ткань упрощена до предела и общественная жизнь редуцирована дальше некуда: общество гомогенно, как может быть гомогенна магма. Эта магма не имеет никакой структуры, она расплывчата и податлива - достаточно легкого толчка... В обществе нет структур, между которыми были бы перегородки - а только они могли бы послужить неким буфером, тормозом на пути такого рода воздействия.. Рыхлое тело поддается мгновенно, проницаемо насквозь, ... ибо лишенное структуры и дифференции, оно рыхло и дрябло"3.
Соглашаясь с мыслью М.Мамардашвили и других авторов об аморфности (магматичности) тоталитарного общества, хотелось бы уточнить вопрос о его структурированности. Всякое общество, даже самое архаичное, имеет свою социальную структуру и иначе не может функционировать; суть заключается в природе самой этой структурированности - вертикальной или горизонтальной. В первом случае общество строится по военно-командному образцу и не имеет автономных и самоуправляющихся структур, независимых от унитарного центра. Во втором случае общество такие структуры имеет и они-то, по мысли М.Мамардашвили, и образуют "перегородки", зоны свободной самодеятельности и независимой мысли. Тогда социальная ткань его действительно состоит из "клеточек", связанных между собой, но имеющих самостоятельные, особые и не тождественные функции.
Тоталитарное общество аморфно, бессубъективно, но не бесструктурно. Стержнем его является "вертикаль" государственной собственности, вертикаль внеэкономического принуждения и редистрибуции на базе монопольно-государственной собственности, а стало быть и огромная социальная иерархия, которая образуется вокруг этой вертикали на основе властных отношений. Если в современном классовом обществе "собственность есть власть", то в тоталитарном - "власть есть собственность", доступ к власти открывает путь к фактическому владению и произвольному распределению огромной общественной собственности. Такое положение вещей роднит и сближает тоталитарное общество с архаическими ступенями цивилизации - с азиатским способом производства, с рабством и крепостничеством. Но "рефеодализация" советского общества не могла не изменить его социальной структуры, не могла не повернуть ее вспять от социально-классовой к сословно-иерархической структуре, типичной для традиционного общества.
Во-первых, в советском обществе первоначально уничтожаются политические условия для существования экономических классов - их право на самостоятельность в любой сфере общественной жизни, на горизонтальные связи между собой и саморегуляцию. Принцип "продразверстки" наносит величайший удар по демократическим правам и свободам, ограбляет и пожизненно закрепощает миллионную массу производителей.
Во-вторых, в советском обществе перестают действовать экономические источники классообразования - прибыль, рента, заработная плата, они заменяются статусной рентой - зримым и незримым доходом от места в социальной иерархии, системе редистрибуции. Наконец, уничтожаются идейные, нравственные и культурные условия, отчуждается историческое сознание и самосознание классов. Все заменяет собою "унылая суздальская мазня "серым по серому"" казенно-официальной идеологии.
Отчуждение от власти, затем экономическое, нравственное и социокультурное отчуждение рассмотрены Н.И.Лапиным как слои или стадии процесса отчуждения общества от социального развития4. Исторически неизбежным результатом этих процессов отчуждения явилась регенерация, возрождение сословной иерархии в том обществе, которое призывало и претендовало покончить с любыми социальными иерархиями.
Маяковский в конце 20-х годов с горестным недоумением восклицает: "Мы глядим, уныло ахая, как растет от ихней братии архиразиерархия, издевательство над демократией!"
"Ихняя братия" возродила сословия в стране, которая только в феврале 1917 г. отменила сословность. Это были сословия новой, политической, идеологической, хозяйственной и иной "элиты", это были сословия бесправных и отчужденных от власти и собственности рабочих, крестьян, интеллигенции.
Экономической опорой этой сословности или несословности были: такое разделение труда, где гипертрофированная индустрия подавила аграрную сферу и сферу услуг, материальное производство - духовное, а военное производство - любое гражданское; такой институт собственности, где единственным субъектом являются высшие сословия; такой институт заработной платы, который распределяет не "по труду", а "по власти", является превращенной формой присвоения прибавочной стоимости и сверхэксплуатации; такие институты власти, которые делают группу и личность не субъектом политической деятельности, а объектом политического насилия и подавления, шестеренками и винтиками огромного тоталитарного механизма. Таким образом, вся экономическая и политическая сфера, все основные социальные институты были подогнаны под одну колодку, и ею оказалось величайшее социальное рабство, в котором когда-либо пребывал человек.
Социальная структура включает в себя не только планы функциональный (связь форм социальной деятельности) и организационный (связь субъектов социальной деятельности), но и структуру самого социального действия, мотивационный механизм взаимодействия между безличным (институты и сферы) и личным (группы и личность) элементами социальной структуры. Мотивационный механизм или элементы социального действия - это цели и средства, мотивы и стимулы, нормы и образцы, программы и подпрограммы5. Тоталитаризм формирует в массовом масштабе три основных элемента социального действия: во-первых, бесприкословное повиновение системе, во-вторых, безудержное иждивенчество у нее и социальный инфантилизм, в-третьих, люмпенизированное сознание всеобщей уравнительности, пренебрежение к духовным и нравственным ценностям и чисто глупостной национальной кичливости "самым передовым обществом в мире". За семьдесят лет были сформированы те экономические, политические, идейные и нравственные устои, на которых покоилась неосословность и социальным "резюме" которых она являлась.
Неосословность воспроизводила известные родовые черты всякой сословности - систему привилегий, кастовость, корпоративность, барьеры и градации, эндогенность, знаковый характер поведения и психологии6. Вместе с тем: а) привилегии не были наследственными, но обеспечивали место под солнцем для потомства элиты; б) права и обязанности не фиксировались, но были неписанными правилами аппаратной игры; в) никакие "кодексы чести" не регулировали поведение высших сословий, за исключением "морального кодекса строителя коммунизма", предписанного ими для низших сословий; г) существовал "лифт мобильности" из низших сословий в высшие - партийно-комсомольский, затем военный, хозяйственный, научный и т.д.; д) существовали социальные перемещения, как единственный тип горизонтальных связей (из крестьян - в рабочие и интеллигенцию, из рабочих - в интеллигенцию). Перемещения с обратной направленностью были крайне редки.
Важнейшим признаком неосословности является то, что она была оборотной стороной аморфности и бессубъективности общества. Парадокс тоталитаризма состоит в том, что субъект в нем находится не внутри гражданского общества, а выносится за скобки общества, становится над ним. Аналогичные процессы происходили в традиционных обществах восточного типа. А.И.Фурсов справедливо отмечает: "По сути, это самоотчуждение общества и вынесение субъекта за его рамки в виде мирового закона (дао, карма) или зооморфных богов"7. В тоталитарном обществе за скобки выносятся либо "раса" (тысячелетний азиатский рейх), либо "класс" (закон мировой пролетарской революции, мировой закон перехода от капитализма к коммунизму), за скобки выносится синкретическое образование - единство партия-государство-общество (тоталитарный синдром), как единосущная Троица или Верховное Божество.
Внутри же самого общества появляется социальный носитель этой божественной троицы, безошибочный оракул и провозвестник ее велений, блюститель чистоты и незапятнанности духа и буквы мирового закона. Слияние реальных партий и государства в единое образование "партия-государство" рождает единственного реального субъекта социальной активности в этом обществе - его высшие сословия - политическую, идеологическую, военную и хозяйственную элиту. Все остальные сословия - а это подавляющее большинство общества - бессубъективны. Но и с субъективностью правящих сословий дело обстоит не лучшим образом. Они живут в мистифицированном и мифологизированном мире. Для того, чтобы сохранить реальную власть и собственность, они должны все больше и больше подчинять, насиловать, искажать действительность, втискивать ее в искусственные схемы. Иными словами, они не являются субъектами рационального действия, а субъектами иррациональной (по М.Веберу - магической и аффективной) деятельности. Общество вновь возвращается к бессубъективности своих первоначальных стадий.
В условиях тоталитаризма социальная структура приобретает моноцентрический характер (слияние социальных институтов), моносубъективность (подмена субъектов гражданского общества единственным субъектом партией-государством) и монизм структуры социального действия (единственная и обязательная для всех ценностно-нормативная система). Как отмечают Т.И.Заславская и Р.В.Рывкина8, социальная структура такого рода играет тормозящую роль по отношению к экономике, она не стимулирует труд, не поддерживает инновационный процесс, она не совместима с научно-техническим прогрессом и информационной революцией.
Тоталитарное общество нежизнеспособно в период перехода к новому, более высокому типу цивилизации. Оно может существовать относительно долго, но не бесконечно долго. Первые симптомы кризиса обозначаются уже в 1953-56 гг., а период полураспада занимает еще 35 лет.
Какой же хотя бы гипотетически является сегодня социальная структура общества? Прежде всего, она неизмеримо более сложна, чем формула социальных примитивистов - два класса плюс прослойка. Далее, она определяется не только традиционными экономическими критериями, но и политическими, нравственными, социокультурными. Последние (неэкономические) критерии в революционные эпохи выступают на первый план, начинают доминировать и играть ведущую роль в процессе классообразования. Здесь нет ничего еретического по отношению к научной социологии: Макс Вебер весьма убедительно проанализировал этот феномен в своей "Протестантской этике". Говоря еще более точно, класс не есть только и всецело экономическое явление, дифференцируемое по содержанию и характеру труда, как много лет пыталась доказать наша социология. Класс есть явление социальное, поэтому он может дифференцироваться и по политическим, и по социокультурным признакам, и по ценностным ориентирам, установкам и предпочтениям. Социология до сего времени имела дело с сословием рабочих, разделенным на многочисленные профессиональные цеха; с сословием крестьян, якобы свободным, на деле закрепощенным; с сословной интеллигенцией, якобы сближающейся с остальными классами, а на деле скудеющей материально и духовно, обездоленной и бесправной, лишенной свободного слова и мысли, но в то же время представляющей особую корпорацию, которую искусно противопоставляли рабочим и крестьянам.
Процессы, протекающие в 80-90 гг. в крупных социальных группах общества, можно назвать процессами политической и экономической поляризации и маргинализации общества.
Социальная структура страны представляет собой модель с двумя полюсами - старой и новой элитой, между которыми, как в магнитном силовом поле распределяются консервативные и демократические слои бывшей тоталитарной Империи. Каждое из бывших сословий постепенно становится субъектом социального действия. Происходит процесс, давно известный как превращение "класса в себе" в "класс для себя". Исторический парадокс заключается в том, что этот процесс происходит с рабочим классом почти 75 лет после того, как он был торжественно провозглашен и возведен в ранг господствующего класса. В действительности, Его Величество рабочий класс только поднимается к борьбе за свои права - ибо он был лишен права на борьбу, он вновь обретает свое достоинство, свою организованность, свою солидарность и самостоятельность, так как все это у него было отнято в "царстве рабочих и крестьян". Аналогичные процессы происходят в крестьянстве, интеллигенции и других слоях.
Как же понять, представить, измерить эту политическую и нравственную поляризацию социальной структуры, ее стратификационный раскол по вертикали и горизонтали в каждой социальной группе?
8.2. Идеально-типический подход к проблеме
Для того, чтобы раскрыть новый облик субъектов социального действия, наиболее целесообразен, на наш взгляд, идеально-типический подход. Согласно М.Веберу идеальный тип не есть непосредственное отражение действительности, но некоторая мыслительная конструкция, некоторая "утопия", с которой сравнивают и сопоставляют действительность, некоторая "гипотеза гипотез", расхождение или совпадение которой с действительностью позволяет выявить причинные связи процесса развития9.
Введем понятие "социальный тип", под которым будем понимать отношение социальной группы к социальному институту. Тогда это отношение представляет либо принятие (тип консерватора), либо отрицание (тип прогрессиста) старых социальных институтов, либо принятие существующих экономических и отрицание политических, либо принятие политических и отрицание экономических институтов (маргиальные типы слева и справа). Поскольку любая крупная переломная эпоха связана с изменением общественной формы социальных институтов и иерархии социальных групп - постольку эти социальные типы (особенно прогрессист и консерватор) являются устойчивыми и повторяющимися, но каждый раз новыми по своему социальному содержанию. В переломные эпохи социальные типы выражают и отражают социальные изменения и процессы существенно более контрастно и определенно, нежели сами социальные группы (типы якобинца, жирондиста, термидорианца и роялиста в 1789г., типы революционного демократа, либерала и "ретрограда" в 1861 г., левого коммуниста, правого и левого "учредиловца" и монархиста в 1917 г. и т.д.).
Гипотетически, в основание типологии можно положить бесконечное множество переменных и тем самым получить бесконечное множество квадрантов. Но такого рода абсолютный релятивизм ведет социологию в дурную бесконечность. Если мы вводим критерий социальной значимости, то по нему отбираются немногие, но наиболее существенные переменные (экономические: разделение труда, собственность, зарплата; политические: демократические права и свободы, государство, партии; образовательные: квалификация и т.д.).
Еще до осуществления исследования "Наши ценности сегодня" был проведен анализ имеющихся в литературе социальных типологий (А.В.Захарова, Б.З.Докторова, Л.Бызова, Ю.Л.Левады, Л.А.Гордона).
Все рассмотренные типологии имеют общие основания: экономическую ось от минимума к максимуму свободы экономической деятельности (от равенства к неравенству) и политическую ось от минимума к максимуму свободы политической деятельности (от тоталитаризма к демократии). Пересечение этих осей дает следующие типы:
(1) минимум экономической свободы тип эгалитариста
максимум политической свободы
(2) максимум экономической свободы тип прогрессиста
максимум политической свободы
(3) максимум экономической свободы тип консумиста
минимум политической свободы
(4) минимум экономической свободы тип консерватора
минимум политической свободы
Эти типы образуют следующий квадрант (рис. 4)
Исторически - "эгалитарист" (пролетарско-якобинский революционный уравнитель) и "консумист" (производительно-потребительский деятельный тип) - более ранние социальные типы, нежели современные "прогрессист" и "консерватор" (они складываются еще на рубеже XIX и XX вв.). После 1917 г. эти типы подверглись "расщеплению" и трансформации. Современный консерватор "вышел" из эгалитариста и формально сохраняет эгалитаристское сознание, органически соединенное с авторитаризмом. Современный прогрессист также "вышел" из эгалитариста, но представляет его отрицание - он порывает с экономической уравниловкой и деспотией и устремляется к свободе как политической, так и экономической.

Рис. 4. Социально-исторические типы.
8.3. Построение квадранта социально-исторических типов
Отбор переменных для квадранта происходил экспериментальным путем. По правилам факторного анализа из 11 политических переменных были выбраны три, связанные в единый фактор: демократические права, демократические свободы, процент поддерживающих все демократические права и свободы. Из 10 экономических переменных связались в единый фактор тоже три: равентство доходов, неравенство доходов, свобода экономической деятельности.
Таким образом, квадрант представляет отношение социальных групп к свободе политической деятельности (от минимума к максимуму) и к свободе экономической деятельности (от минимума к максимуму). Индикаторами этих отношений являются переменные: а) свобода слова, свобода организаций, право на эмиграцию и поддержка всех демократических свобод; б) должна или не должна быть разница в доходах и большая свобода экономической деятельности (см. табл. 14).
Таблица 14.
Основной квадрант (в %% от числа опрошенных)

Авторитаризм
Умеренн.
Демократизм
Итого
(%)
Эгалитаризм
Консерватор 18,2

8,2
Эгалитарист 8,9

35,3
Умеренн.
8,2
4,1
10,0
22,3
Либерализм
Консумист
10,6

8,6
Прогрессист 22,7

41,9
Итого (%)
37,0
20,9
41,6
99,5
Пропорции квадранта несколько варьируют при анализе (в пределах 1%), но основная масса консерваторов - до 18%, прогрессистов - 22%, эгалитаристов - 8%, консумистов - 10%. Фактически - это "ядро" групп, т.к. к ним примыкает до 8-10% промежуточных, не попадающих в анализ. Вместе с тем, простое разделение всего массива на 4 группы дало бы гораздо менее интересные результаты: группы стали бы примерно равными (до 25%) и существенно менее контрастными.
Всего дальнейший анализ охватывает 4 основные группы (60% респондентов) и маргиальную (40%), данные по которой не являются контрастными, а совпадают практически с общим распределением.
Применение кластерного анализа позволило бы охватить все 100% опрошенных, но это дает менее четкую, неконтрастную характеристику типов, консерватор и прогрессист сжимаются до 15%, эгалитарист увеличивается до 30%, консумист (темное сознание) до 40%. В дальнейшем будут изложены результаты факторного анализа.
Социальные типы не существуют вне и независимо от реальных социальных групп (классовых, профессиональных, территориальных и т.д.). Они существуют только в составе этих групп, в процессе их функционирования и развития, как определенные социальные качества, которыми обладает часть (большая или меньшая) каждой конкретной социальной группы. И наоборот, социальные типы обладают интегрирующим свойством и наделяют совокупными характеристиками представителей конкретных социальных групп.
Эгалитарист как тип распространен преимущественно среди рабочих и части интеллигенции, он, как правило, потомственный житель среднего и крупного города, его основная возрастная группа 25-34 года, он достаточно образован.
Прогрессист как тип охватывает 40% рабочих и интеллигенции (при общем удельном весе этого типа в 22%), более всего концентрируется в среднем и крупном городе, имеет большой возрастной диапазон (25-55 лет), наиболее высокую квалификацию (в частности, по законченному высшему образованияю).
Консерватор как тип наиболее распространен в крестьянстве, это прежде всего (на 50%) житель деревни и села, его возрастной диапазон - от 40 лет и старше, его образовательный ценз, как правило, низок.
Консумист - наиболее неопределенный тип, который характерен для 20% рабочих, 15% крестьян, 15% интеллигенции, обитает в селе, рабочем поселке, малом городе, возраст - 30 лет и старше, образовательный ценз противоречив: у части очень низок, у другой - очень высок.
Мы получили некоторые "локальные" характеристики социальных типов - их распространенность в макрокосме социальных групп. Каждая социальная группа является реальным носителем всех социальных типов - но в разных пропорциях, в разных соотношениях. Социальные типы выступают определенными "узлами связи" между и внутри социальных групп и одновременно средствами их дифференциации - внутренней и внешней.
8.4. Экономические и политические ориентиры: типология и оценка настоящего
В наше время происходит дезинтеграция старых социальных институтов и формирование новых. Исследование показывает устойчивую ориентацию одних социальных типов на демократический и цивилизованный выбор, других - на старые общественные формы.
Так, доля прогрессистов, выбирающих рыночную экономику, в три раза выше, а выбирающих плановую экономику в три раза ниже, чем у консерваторов. Демократическую форму правления выбирают в 2,5 больше прогрессистов, строгий правительственный контроль - в 2,5 больше консерваторов. Со свободой выхода союзных республик из состава СССР было согласно в 4 раза больше прогрессистов и не согласно вдвое больше консерваторов. Треть прогрессистов не согласны с формой федерации и около 60% из них уже в 1990 г. были согласны с конфедерацией суверенных государств (у консерваторов соответственно 6 и 16%).
Линия размежевания по формам собственности в июне 1990 г. пролегла между консерватором и эгалитаристом (более склонными к государственной собственности), с одной стороны, и прогрессистом и консумистом (более склонным к переходу части государственной в частную собственность), с другой.
Таким образом, по ключевым вопросам нашего настоящего социальные типы дают такую же дифференцированную и поляризованную картину, что и историческая ретроспектива. Перед нами разные, контрастные по своим основным экономическим и политическим "основниям" ("потребностям, интересам, ценностям", если употреблять последовательность этих понятий, предложенную А.Г.Здравомысловым)10 социальные типы людей.
8.5. Исторические ориентиры: типология и оценка прошлого
В соответствии с классической веберовской традицией социолог должен выяснить отношение субъекта к трем временным векторам: прошлому, настоящему и будущему.
Историческими ориентирами послереволюционной эпохи являются отмена нэпа, коллективизация, массовые репрессии, культ вождя, драконовская дисциплина, жесткое детальное планирование, уравнение доходов и другие "феномены", весьма прочно связанные c тоталитаризмом, как общей системой, и тотальным отчуждением, как социальным механизмом этой системы.
Сами по себе эти "феномены" не составляют ценностей (т.е. норм сознания и поведения), но отношение к ним - их одобрение или неодобрение - производится с позиций определенной ценностно-нормативной системы, принимающей или отрицающей тоталитаризм - либо полностью, либо частично. Ценностно-нормативные системы вырабатываются семьей, всем индивидуальным и социальным опытом личности. Благодаря повторяемости и совпадению этих условий возникают одноименные ценностно-нормативные системы, массовые социальные типы, которые интегрируют индивидов в группы социального сознания, одинаково оценивающие те или иные исторические события и факты.
Предложенная нами типология позволяла предположить, что прогрессист будет осуждать в нашем прошлом все антигуманное, антидемократическое и антилиберальное (сковывающее свободу экономической и политической деятельности). В противоположность этому консерватор должен будет защищать любую действительность, сколь бы "неразумной" и исторически тупиковой она не была. Конкретные данные показывают, что по этому пути идет большая часть, но не все прогрессисты, большая часть, но не все консерваторы (в силу того, что факторный анализ не выявил и не мог выявить идеально "чистых" типов, дающих только положительный или отрицательный ответ).
Контрасты исторического сознания прогрессиста и консерватора весьма значительны. (Их фиксирует табл. 15 в приложении).
Индекс согласия или несогласия прогрессиста с оценкой исторических фактов и суждений расходится от 1,5-2 до 4-5 раз с позицией консерватора. Это четко прослеживается по всему диапазону событий: от политики репрессий до религиозной политики. Глубокий демократизм, определяющий социальный тип прогрессиста, решительно отверг тоталитарное насилие: по отношению к личности, экономике, религии и т.д.
Существенно отметить, что индексы эгалитариста и консумиста также расходятся с консерватором, но никогда (по согласию или несогласию) не превышают прогрессиста. Можно сделать вывод, что историческое сознание (оценка практики тоталитаризма) резко поляризована у основных типов и более сглажена у маргиальных. Важно также отметить, что эти маргиальные типы по отрицанию тоталитарного насилия ближе к прогрессисту, чем консерватору.
8.6. Социально-исторические типы и ценностные макропозиции
Анализ ценностей, проведенный по 44 альтернативам, выявил наиболее сильную описательную роль первых четырех факторов (приложение, табл. 16).
Фактор 1. "Повседневный гуманизм"
11 сильных интегрирующих ценностей и 4 отрицания дифференцирующих ценностей. Этот фактор идет по нарастающей у прогрессиста и косумиста, по убывающей - у консерватора и эгалитариста.
Фактор 2. "Эгоистический эгалитаризм"
6 сильных дифференцирующих ценностей индивидуалисти-ческого или эгоистического порядка. Этот фактор идет по нарастающей у консерватора и эгалитариста и по убывющей - у прогрессиста и консумиста.
Фактор 3. "Патриотический конфоризм"
4 сильных интегрирующих ценности и 7 отрицаний дифференцирующих ценностей. Этот фактор нарастает у консерватора и консумиста и убывает у прогрессиста и эгалитариста.
Фактор 4. "Социализированная предприимчивость"
4 сильных дифференцирующих ценности деятельного порядка. Этот фактор (как и фактор 1) нарастает у прогрессиста и консумиста и довольно равномерно (по 1/3) распределен у консерватора и эгалитариста.
В таблице 17 (приложение) сделана попытка выявить удельный вес интегрирующих и дифференцирующих ценностей у социальных типов. Анализ показывает:
а) Интегрирующие ценности, как правило, преобладают над дифференцирующими у прогрессиста и консумиста, дифференцирующие у консерватора и эгалитариста.
б) При этом у прогрессиста гуманистические ценности явно преобладают над конформистскими, а деятельные дифференцирующие - над эгоистическими.
в) У консерватора конформистские ценности преобладают над гуманистическими, а эгоистические - над деятельными дифференцирующими.
г) Аналогичная картина у консумиста по дифференцирующим ценностям, но преобладают конформистские интегрирующие.
д) Эгалитарист дает некоторое преобладание гуманистических интегрирующих и эгоистических дифференцирующих.
8.7. Методологическое значение социальной типологии
Совокупность всех ступеней тотального отчуждения выше определена как самоотчуждение общества от развития11. Логично предположить, что снятие тотального отчуждения или хотя бы некоторых его ступеней означает начало действительного социального развития и у его истоков лежит феномен современных социальных типов.
Можно предложить два определения социальных типов: а) отношение социальных групп к институтам, б) актуализация социальных групп. Они не противоречат, а дополняют друг друга. Актуализация включает и отношение, и сознание, и самосознание.
В переломные периоды социальный тип может: а) включать в себя несколько социальных групп (интегративная функция) и б) расчленить по векторам одну социальную группу (дифференцирующая функция).
Социальный тип а) более точно, контрастно, выпукло и наглядно индицирует социальный процесс в переломные эпохи, нежели "сведение" к социальным группам; б) вместе с тем, социальные группы уже пришли в движение, но еще не выразили и не осознали себя. Это выражение и осознание происходит через социальные типы.
Социальные типы (как показывают эмпирические данные) более тесно связаны с ценностно-нормативными системами (общечеловеческими или корпоративными нормами поведения). Можно также предположить, что они более непосредственно, нежели социальные группы, связаны с психологическими типами (более ригидными или более лабильными, конформными и неконформными и т.д.).
Социальные типы представляют собой двойственный феномен - они есть некоторый конечный результат большого социального процесса и одновременно исток нового социального процесса, исток социальных движений, в ходе и в результате которых будут преобразовываться и социальные институты, и сами социальные группы.
Из течения или водоворота социальных движений, благодаря интегративно-дифференцирующей функции социальных типов все классовые и демографические группы общества выходят новыми, они приобретают новое качество.
Что же такое социальные типы как не качества социального целого? При этом такие качества, которые (как и всякие качества) не существуют отдельно от социальных групп, а распределены в них, но при этом распределены каждый раз по новому, в иной пропорции для каждой социальной группы.
Социальные группы - это конкретные части социального целого, из которых оно слагается.
Социальные типы - это состояние социального целого, те качества, которые оно приобрело в данный период, те отношения, которые сложились между личным и безличным элементами этого целого и которые получили актуализацию и осознание именно в социальных типах.
Таким образом, социальные типы - более абстрактное и интегративное состояние социального целого, но не менее реальное, чем образующие его части - социальные группы.
И, наконец, социальные типы есть одновременно группы особого рода, а именно: группы социального сознания. Некогда мы хорошо заучили, что конкретные социальные группы продуцируют и собственное сознание - национальное, профессиональное, культурное и т.д., которое в конечном счете "сводится" к классовому, и в этом суть научной социологии. Но классы и классовое сознание - это только часть общества и только частное сознание. Более общее по отношению к классовому сознанию представляют социальные типы - это еще не все общественное сознание в целом, но его наиболее крупные фрагменты. Именно они осуществляют межклассовые взаимодействия, интегрируя или дифференцируя сознание рабочего и интеллигента прогрессистского толка или крестьянина и рабочего консервативного толка.
Классовая и любая социальная группа выступает "материальным носителем" социального типа, в то время как сам социальный тип выступает способом ее актуализации, идеальным выражением ее взаимодействия (притяжения или отталкивания) с другой социальной группой или частью собственной группы.
Если социальная группа дана непосредственно в своих эмпирических проявлениях (жизнедеятельности), то социальный тип, представляющий группу социального сознания, выявляется только через отношения между социальными группами и институтами, он сокрыт от глаз, как каждое качество II порядка, как каждое сложное общественное отношение и состояние социального целого.
8.8. Социальные типы и цивилизационный процесс
Социальные типы, как уже отмечалось, являются, как правило, детищем переломных или переходных эпох, периодов ускорения процесса социальной эволюции. Генезис социальных типов тесно связан с общецивилизационным процессом и его особыми стадиями. Как уже было показано в главе 1 настоящей книги, можно выделить два крупных типа цивилизации: традиционный и современный. В конце XX в. начинают обозначаться черты третьего, более высокого и устойчивого типа цивилизации - постсовременного, ноосферного и антропогенного12.
В рамках Великой социальной эволюции эти огромные переходные периоды могут рассматриваться как социальные революции, ведущие от одного качественного состояния общества к принципиально иному и каждая из таких революций есть сложная цепь общественных прогрессов и регрессов, мирных реформаций и насильственных переворотов. То насильническое общество XX в., которое именуется "тоталитарным", есть, с точки зрения цивилизационного процесса, не что иное, как движение вспять, поворот от техногенного типа цивилизации к традиционному. Здесь социальная революция превращается в инволюцию.
"Прошедшего житья подлейшие черты" тоталитарного общества представляли собой возрождение натурального хозяйства в масштабе страны, точнее превращение ее в огромный "феод", насильственно изолированный от мирового рынка; разрушение рыночного хозяйства и подмена экономических отношений политическим насилием и бюрократической редистрибуцией; тотальную (предельную) форму отчуждения, как синтез внеэкономического и экономического принуждения; сословно-кастовое строение общества (партийная и хозяйственная номенклатурная аристократия, светские идеологические попы, элитарная часть науки и культуры против огромной "плебейской" массы рабочих, крестьян, интеллигенции), абсолютное всевластие военно-бюрократического "левиафана" партии-государства; разрушение основ гражданского общества, его десубъективизация; анабиоз или прямое физическое уничтожение субъектов социального действия; свертывание социального пространства как для "низов", так и для "верхов", соответственно, массовая деинтеллектуализация и обескультуривание общества в целом; возрождение мифологических традиций и иррациональных сакрализованных культов (вождя, класса, партии и т.д.); социально-биологическая регуляция возвращается здесь к биосоциальной, когда к противникам "класса" и "расы" испытывают зоологическую ненависть и уничтожают их до "седьмого колена"; общая направленность на воспроизводство без каких-либо крупных социальных перемен всего "имперского", унитарного, казарменного пространства, отсюда до известной степени устойчивый (точнее "застойный") характер этого цивилизационного мутанта, симбиоза высшей военной техники с социальной архаикой - азиатского производства (государственное рабство), античного рабства (принудительный труд), крепостничества (закабаление крестьян), наемного рабства (неэквивалентный обмен физического и умственного труда). Тоталитарное общество следует рассматривать как "шаг вперед" (технический базис) и "два шага назад" (экономический базис и политико-идеологическая надстройка) в общем движении от традиционной к техногенной цивилизации и как серьезнейший симптом всеобщего кризиса самой техногенной цивилизации (наряду с мировыми войнами, распадом колониальных империй и обострением глобальных проблем).
В фокусе этого общецивилизованного кризиса находится современное гражданское общество. Было бы неверным считать гражданское общество "вечной категорией, присущей всем временам и народам". Социальная структура - неизменный атрибут любого общества, каким бы примитивным оно ни было. Гражданское общество - продукт цивилизации на определенном (высоком) этапе ее развития. Поэтому отождествление понятий "социальная структура" и "гражданское общество" - неправомерно. К такого рода толкованиям приводит догматическое прочтение некоторых страниц "Немецкой идеологии", в то время как сам Маркс в конце 50-х годов фактически пересмотрел былое понимание гражданского общества и (вслед за Гегелем) датирует его новым временем. "Гражданское общество" выступает как пространство самодеятельности и саморазвития личности и отдельных социальных групп. Если в традиционном обществе личность была поглощена "естественными связями" (родом, семьей, классом), соответственно, несвободна, несамостоятельна , десубъективна, то, по мысли Маркса, в XVIII веке "гражданское общество" сделало гигантские шаги на пути к своей зрелости: Лишь в XVIII веке, в "гражданском обществе", различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для ее частных целей, как внешняя необходимость.
Можно с достаточным основанием утверждать, что рассмотренные выше социально-исторические типы есть именно типы сознания и поведения современного гражданского общества и в своей классической форме впервые предстали в эпоху Великой французской революции. Здесь они определяются своей позицией по отношению к "старому режиму", абсолютистским институтам, сословности и личной зависимости человека от человека. Примерно эти же социальные переменные лежат в основе типов сознания эпохи реформ в России 60-х гг. прошлого века, когда начинает (с опозданием и отрывом от Западной Европы) складываться гражданское общество. После Октября 1917 г. его формирование вначале затормаживается, а затем (когда основные цели демократической революции остаются нереализованными) "гражданское общество" распадается в СССР "всерьез и надолго". Гражданский мир (атрибут этого общества) сменяется перманентной гражданской войной партии-государства против неугодных классов, неугодных народов, неугодных конфессий, неугодной науки и культуры. Основное разделение социальных типов складывается вокруг элитарного сознания (правящая верхушка), конформистского сознания (экзальтированное большинство, отчужденное от исторических реалий и информации), несчастного сознания (социальных изгоев и париев) и нонконформистского сознания (людей с той или иной степенью полноты понявших антисоциальную и бесчеловечную природу тоталитарного строя).
Примерно с середины 80-х гг. начинается все более ускоряющаяся перегруппировка социального сознания и образования новых социальных типов.
Социальные типы отражают те устойчивые тенденции или состояния социальной системы, которые были выработаны исторически, десятилетиями социального развития и которые также не исчезнут в одночасье.
Историческая устойчивость и длительность существования социальных типов объясняется их связью с историческими формами отчуждения.
Консерватор как социальный тип является прямым порождением тотальной формы отчуждения, ориентирован на нее, оправдывает ее, хранит о ней ностальгические воспоминания и способен быть социальной опорой реванша за эту форму "старого режима".
Эгалитарист ориентирован прежде всего против вещной формы отчуждения и авторитаризма. Эта ориентация делает его двойственной, маргиальной фигурой - он может быть сторонником реваншистских сил, выступающих за восстановление тотального отчуждения, вместе с тем он может быть и сторонником прогрессивных сил, выступающих против тоталитаризма. Отсюда его колебания по ключевым вопросам.
Консумист ориентирован против тотальной формы отчуждения и эгалитаризма, но, вместе с тем, он склонен принять вещную форму отчуждения и авторитаризм. Это также двойственная, противоречивая, маргинальная фигура.
Прогрессист как социальный тип наиболее последовательно выступает против тотального отчуждения и авторитаризма, за свободу экономической и политической деятельности. Но и эта позиция, в своей сути, двойственна и противоречива: часть прогрессистов может пойти только по линии реставрации частной собственности, рыночных отношений, тем самым - вещной формы отчуждения. Другая часть прогрессистов может пойти по линии наиболее последовательного демократизма и социальной эмансипации, против всех и всяческих форм отчуждения, за более органичное соединение демократического и социалистического процессов, за соединение ничем не урезанных прав и свобод с социальной защитой условий труда и снижением социальной иерархичности и антагоничности общества.
Появление этой линии, этой тенденции, этой модификации прогрессиста будет свидетельством того, что тяжкий, мучительный, трагический урок тотального отчуждения не прошел бесследно, а усвоен и учтен нашим обществом.


Приложение
Таблица 15
Историческое сознание основных социальных типов13консерватора и прогрессиста
1. Репрессии - преступление Индекс согласия в полтора
перед человечеством раза выше

2. Репрессии были необходи- Индекс несогласия в два
мостью раза выше

3. "Образ врага"("кулак","вре- Индекс согласия в два
дитель", "агент империализ- раза выше
ма") - тормоз на пути развития

4. В России необходимы демо- Индекс согласия в полтора
кратические формы правле- раза выше
ния,несовместимые с культом
вождя и "сильной личности"

5. В России традиционен культ Индекс несогласия в три
монарха, необходимы твердая раза выше
рука и авторитет руководства

6. Создание колхозов в 30-х Индекс несогласия в три
гг.- путь подъема сельского раза выше
хозяйства

7. Отказ от нэпа в конце 20-х Индекс несогласия в
гг. был полностью оправдан четыре раза выше

8. Отказ от нэпа и тотальная Индекс согласия в три
коллективизация - причина раза выше
кризиса экономики
9. Законы конца 30-х гг.,караю- Индекс несогласия в три
щие за нарушение дисципли- раза выше
ны - вот чего нам не хватает

10.Развитие 30-х гг. потребо- Индекс несогласия в пять
вало жертв. Другого пути раз выше
развития у нас не было Индекс согласия в два
раза ниже

11.Не должно быть больших раз- Индекс несогласия в пять
личий в доходах. Выравнива- раза выше
ние доходов является спра- Индекс согласия в пять
ведливым раз ниже

12.Детальное планирование Индекс несогласия в
обеспечивало слаженное раз- четыре раза выше
витие народного хозяйства.
Следует придерживаться его
и сейчас

13.Насилие против религии при- Индекс согласия в два
вело общество к бездуховности раза выше
и нравственной деградации

14.Борьба против религии и Индекс несогласия в три
церкви в 20-30 гг. была раза выше
исторически необходима

Таблица 16.
а) Фактор 1 "Повседневный гуманизм"
меньшее среднее большее
22,2 28,6 49,2 41,0
эгалитарист 40,7 26,7 32,6 8,7
прогрессист 15,3 28,5 56,3 22,8
консерватор 50,0 23,3 26,8 17,6
консумумист 21,0 34,9 44,1 9,9
27,0 28,1 44,9
б) Фактор 2 "Эгоистический эгалиторизм"
меньшее среднее большее
34,2 25,2 40,6 41,0
эгалитарист 28,2 31,3 40,4 8,7
прогрессист 42,0 32,3 25,7 22,8
консерватор 21,0 31,7 47,3 17,6
консумумист 44,1 28,6 27,3 9,9
34,1 28,8 37,0
в) Фактор 3 "Патриотический конформизм"
меньшее среднее большее
29,5 28,3 42,2 41,0
эгалитарист 37,2 36,2 26,6 8,7
прогрессист 53,4 25,7 20,9 22,6
консерватор 18,5 38,2 43,3 17,6
консумумист 15,7 30,7 53,6 9,9
г) Фактор 4 "Предприимчивый нонконформизм"
меньшее среднее большее
37,0 27,7 35,4 41,0
эгалитарист 34,1 33,5 32,4 8,7
прогрессист 31,8 27,2 41,3 22,6
консерватор 35,2 33,2 31,0 17,6
консумумист 35,9 17,8 46,3 9,9
35,0 28,2 36,7
Таблица 17.
Удельный вес интегрирующих и дифференцирующих ценностей
по социальным типам
Тип
Социальные типы
ценностей
Эгалитарист
Прогрессист
Консерватор
Консу-мист
Интегрирующие гуманистические
16,3
28,2
13,4
20,0
Интегрирующие конформистские
13,3
10,5
21,7
26,8
ВСЕ
интегрирующие
29,6
38,7
35,1
46,9
Дифференцирующие деятельные
16,2
20,7
15,5
23,0
Дифференцирующие эгоистические
20,4
13,0
23,7
13,7
ВСЕ дифференцирующие
26,6
33,7
39,2
36,7
Глава 9. Формирование среднего слоя.
Российская специфика
9.1. Средний слой - новый элемент социальной структуры российского общества
Глубокое обновление нашего общества осуществимо лишь на основе пробразования системы экономических отношений, прежде всего с позиций преодоления отчуждения народа от собственности и политической власти. Существуют два основных направления в изменении экономических отношений и их сердцевины - отношений собственности - их разгосударствление и становление многообразия форм собственности. Итогом и целью этих преобразований должно явиться формирование многоукладной экономики, которая и служит экономическим фундаментом гражданского общества и правового государства. Соответственно, существенные изменения должна претерпеть и социальная структура общества, прежде всего в том отношении, что в ней начнет активно формироваться так называемый средний слой, включающий массовую и наиболее экономически активную часть населения. Формирование в нашем обществе среднего слоя, рождаемого НТР, и связанного с новыми, рыночными формами хозяйствования - это начало в преобразовании наемных работников с низким уровнем жизни, полностью зависимых в своей производственной и непроизводственной деятельности от государства, в активных, относительно самостоятельных и относительно независимых от государства членов общества.
В публицистической литературе довольно часто пишут о среднем классе как о классе предпринимателей, собственников. Между тем его состав не ограничивается ими. Это сложное социальное образование имеет свою внутреннюю структуру, историчекие корни, ряд социально-экономических признаков.
Исторически термины "средний класс" и "средний слой" возникли довольно давно. Ими стали обозначать совокупность общественных групп, занимающих промежуточное положение между крайними общественными классами. Так, К.Маркс писал о среднем классе современного ему капиталистического общества как о "многочисленном классе крестьян и ремесленников, которые почти в равной мере зависят от своей собственности и от своего труда"1. В IV томе "Капитала" Маркс признавал, что с развитием капиталистического производства происходит "постоянное увеличение средних классов, стоящих посредине между рабочими, с одной стороны, капиталистами и земельными собственниками, с другой"2.
На рубеже XIX и XX веков Э.Бернштейн новым средним классом (или "сословием") назвал служащих. В книге "Проблемы социализма и задачи социал-демократии" Бернштейн, полемизируя с Марксом, писал: "Если крушение современного общества стоит в зависимости от исчезновения средних единиц... если оно обусловлено поглощением этих средних единиц крайними верхними и нижними элементами, то в Англии, Германии, Франции оно в настоящее время так же далеко от своего осуществления, как и в любую из прежних эпох девятнадцатого столетия"3.
Вполне солидарен с Э.Бернштейном и П.Сорокин, который проанализировал данные о доходах населения со второй половины XIX века до начала XX века в Германии, Англии, США и пришел к выводу, что не оправдался прогноз Маркса о том, что средних экономических классов становится все меньше, и они постепенно беднеют. "75 лет, которые пролетели со времени выпуска "Коммунистического манифеста", не оправдали ожиданий Маркса и не подтвердили его пророчество", - писал П.Сорокин в своей книге "Социальная мобильность"4.
В своем эссе "Восстание масс", написанном в 1930 г. Ортега-и-Гассет провидчески описывает появление среднего человека, человека-массы, занявшего место бывшего меньшинства, его психологию, его мироощущение.5 "В наше время, - писал Ортега, - у среднего человека есть все то, что когда-то определяло жизнь немногочисленных слоев общества. Средний человек - это тот стержень, вокруг которого вращается история"6. Ортега рисует определенный психологический тип, для которого "суверенитет любого человека, суверенность человека как индивида ... превратилась из идеи и юридического идеала (которым была) в реальность, стала неотъемлемой частью психологии среднего человека", но вместе с тем, считал Ортега, этому типу свойственны духовная ограниченность, ущербность и крайнее самодовольство.
В современных исследованиях сложилось, несмотря на некоторые различия в подходах, определенное содержание понятия "средний слой" или "средний класс". К нему относят научных и инженерно-технических работников, управленческий, административный персонал, не занимающий высших постов, работающую по найму интеллигенцию, городских и сельских мелких собственников, в том числе большую часть крестьянства и фермерства, рабочих высокой квалификации, работников сферы обслуживания и др. Их состав определяется прежде всего по таким признакам как доход, образование, образ жизни, общественный престиж, оценка людьми своей классовой принадлежности. Комплекс этих признаков отличает средний слой от рабочих традиционного физического труда, работающих по найму, более высоким доходом, интелектуально более содержательным трудом, большей независимостью от течения технологического процесса. Средние слои современных западных стран - это порождение индустриального общества, в котором поточные методы производства создают стандартизованные высокотехнологические предметы потребления, обеспечивая рост уровня и качества жизни наиболее массовой и экономически активной части населения. Экономические, политические, социальные интересы средних слоев стали определять политику правящих партий развитых стран. Концепции среднего класса служат органической частью теории нового индустриального общества Джона Гелбрейта, а также более общих теорий индустриального общества Раймона Арона и постиндустриального общества З.Бжезинского, Даниела Белла.
Современные исследования средних слоев показывают, что это социально неоднородное образование представляет собой сложную сеть социальных слоев, различных по источникам формирования, социальной природе, имеющих внутреннюю иерархию. Границы среднего класса жестко не фиксированы, между его слоями постоянно происходит социальная диффузия, а крайние слои осуществляют социальное перемещение не только внутри, но и за пределы среднего класса.
В современных развитых странах принято различать "традиционные" или "старые" средние слои, объединяющие мелких частных собственников (сфера мелкого и среднего бизнеса, фермеры и т.д.), и "новые" средние слои, включающие лиц, владеющих интеллектуальной собственностью, развитыми навыками сложной трудовой деятельности: менеджеров, интеллигенцию, лиц свободных профессий, служащих, высококвалифицированных рабочих и т.д. Тенденции развития социальной структуры идут в направлении сокращения удельного веса "традиционных" и роста "новых" средних слоев.
Несмотря на то общее, что существует между представителями этих двух образований, на их взаимное проникновение, они по большому счету противостоят друг другу в своих устремлениях. "Старые" слои (в их составе различаются "самостоятельные", имеющие собственное дело, и "несамостоятельные", работающие по найму представители традиционных профессий), имеют тягу к консервативной идеологии и политике. Они выступают за стабильность и порядок, за устои и основы. Они являются буржуа до мозга костей. Как пишет немецкий социолог Б.Франке, консерватизм для мелкой буржуазии скорее политическое убежище, чем политическая родина. К нему она прибегает не по собственным устремлениям, а из-за присущего ей антилиберализма и антисоциализма. Консерватизм же видит в мелком буржуа своего сторонника, любимого подданного, а не равноправного партнера. Б.Франке метко отмечает, что мелкая буржуазия в каких-то отношениях вовсе не является мелкой. Хотя ее мир действительно невелик и представляет собой замкнутое целое, на него ориентируются правительства, редакции изданий, его печать можно отыскать на индустрии досуга и в культуре. Стремление к обновлению можно ожидать исключительно от "нового", "несамостоятельного" слоя в составе среднего класса - от наемных служащих и особенно технической интеллигенции.7
Среди современных исследований средних слоев интерес представляет точка зрения финского социолога М.Кивинена, который полагает, что исследование места и роли в социальной структуре общества среднего класса должно основываться на типологии автономной трудовой деятельности8. Он выделяет семь типов автономии трудовой деятельности. "Профессиональная автономия" характерна для экспертов-консультантов, не выполняющих управленческих функций, которые пользуются широкими возможностями для творчества и обладают высокой степенью самостоятельности в труде. Существует, главным образом, в сфере культуры, науки, идеологии. "Автономия, адекватная капиталу" присутствует в деятельности менеджеров и предпринимателей при осуществлении ими функций контроля и управления. "Научно-техническая автономия" характерна для инженерно-технического персонала. Отличие от первых заключается в меньшей самостоятельности, необходимости подчинения управленческим структурам, отсутствии привилегий, которыми обладает менеджмент, и более низким доходом. "Автономия служб воспроизводства и попечительства" существует в здравоохранении, образовании, социальном обеспечении. Особенность этого типа автономии состоит в том, что многие работники подвергаются давлению со стороны бюрократических организаций и поэтому степень их самостоятельности различна. "Автономия работы в оффисе" характерна для административного персонала низшего звена и конторских работников. "Автономия мастерства" базируется на знании и умении, полученном непосредственно в трудовом процессе. Ею обладают мастера и высококвалифицированные рабочие как современного, так и ремесленного типа, отличающиеся тем самым от основной массы неквалифицированных рабочих. "Автономия мелкого предпринимательства" свойственна как владельцам небольших предприятий, так и их персоналу. Для владельцев предприятий специфичным является относительно высокий уровень самостоятельности и патерналистские черты управления, а для персонала - выполнение широкого круга производственных задач, сочетание горизонтального и вертикального разделения труда.
Выделенные типы "автономии" использованы М.Кивиненом для характеристики среднего класса современного западного общества - его "ядра" и маргинальной группы. Ядро среднего класса включает в себя лиц, обладающих первыми тремя типами автономии: "профессиональной", "адекватной капиталу", "научно-технической". Эти люди имеют высшее образование, являются специалистами высокого класса, работают в тех областях, где существуют условия для обогащения содержания труда и наиболее полного раскрытия творческих способностей. Подавляющее большинство специалистов работают по найму в крупных организациях, имеют хорошие возможности продвижения по службе.
"Маргинальная" группа среднего класса включает в себя работников, обладающих четырьмя последними типами "автономной трудовой деятельности". Отличительной особенностью маргинальной группы является то, что входящие в ее состав работники занимают промежуточное положение, сочетая в себе различные черты "ядра" среднего класса и рабочего класса.
Усиленный рост средних слоев в западных странах проходил в 50-е и 60-е годы под влиянием развертывания НТР и проводимой в этих странах социально-экономической политики. Именно в эти годы быстрое развитие и преобладание получила кейсианская теория капиталистического производства9. В теории Кейнса и его последователей решалась проблема соотношения спроса, занятости и дохода по отношению к приросту инвестиций, обосновывалась и практически разрабатывалась система регулирования государством производства посредством бюджетно-кредитного обеспечения устойчивости экономического роста.
Практическое применение теории Кейнса позволило решить проблему увеличения покупательной способности населения, способствовало сокращению безработицы, содействовало повышению жизненного уровня населения, формированию средних слоев общества. Эти задачи были соединены с задачей развития хозяйства и тем самым была решена проблема экономической безопасности, предотвращения угрозы частичного или полного распада хозяйственных связей в национальных и международных масштабах10. Хозяйственный механизм, основанный на неокейнсианских формах и методах экономического и социального регулирования, создал условия для длительного и устойчивого роста доходов широких слоев населения. Однако, по прошествии времени на рубеже 70-х - 80-х гг. была резко ослаблена необходимость в постоянном государственном поддержании "эффективного спроса". Одновременно изменилась направленность экономического и научно-технического прогресса, создались объективные условия для развития мелких и средних предприятий с высоким уровнем технического и информационного обеспечения. Все это по-новому поставило старый вопрос - об оптимальном соотношении государственного регулирования и стихийных сил рынка. Центр исследований и практических разработок переместился с проблем регулирования к проблемам самого рынка - как высвободить стихийные рыночные силы самодвижения и саморегулирования от сдерживающих их и искажающих ограничений. Характерно, что неоконсерватизм, в США ставящий задачу отказа от жесткого антициклического регулирования и высоких налогов, в Европе - от денационализации и приватизации значительной доли государственной и муниципальной собственности, сейчас находит поддержку средних слоев общества - самых многочисленных, экономически активных и конкурентоспособных.
В развитых западных странах средние слои составляют до 60-и более процентов населения. Они обживают обширные пригороды или ухоженные городские кварталы, создают хорошие школы и другие муниципальные службы, свои торговые центры, автосервис и т.д. Эти слои, обладающие высокими профессиональными знаниями, активно воздействуют на общество в целом, его экономику и политику в особенности. Они считают вопросом первостепенного значения осуществление "справедливого неравенства", обосновывая новый, антиуравнительный подход к проблеме справедливости. Основная масса этих людей работает по найму, принося своим трудом прибавочную стоимость, обладает богатством профессиональных знаний, развитыми волевыми и творческими силами. Они выступают против принудительного изъятия государством части своего дохода для поддержки маргиального слоя, против равенства с непрофессионалами в решении производственных вопросов, поддерживают технологический прогресс, даже если он чреват безработицей и т.д.11.
Вместе с тем, государство, изымая налоги с доходов обеспеченных групп граждан, в том числе среднего слоя, имеет возможность создавать фонды социальной защиты наиболее уязвимых групп населения. Можно сказать, что средние слои не только создают экономический прогресс, но и придают устойчивость экономическим и политическим отношениям в развитых странах.
Переживаемый Россией в настоящее время переходный период чрезвычайно важен для перспектив экономического и социально-политического развития. Сейчас остро стоит проблема: какие социальные группы, ориентированные на рыночную экономику, получат приоритетное развитие. Первый вариант: крупные собственники, администраторы из бывшей номенклатуры, представители крупного теневого бизнеса, способные организовать эффективное производство, или же - второй вариант: массовые слои граждан, владеющие собственностью в результате проведения приватизации и разгосударствления. Наибольший экономический эффект в скором будущем дал бы первый вариант, но с учетом перспективы и социально-политических последствий предпочтительнее второй.
Здесь уместно обратиться к опыту латиноамериканских стран. В докладе, подготовленном Экономической комиссией ООН отмечается, что здесь экономический кризис 80-х годов (схожий, кстати, с ситуацией в нашей стране) способствовал дальнейшей дифференциации латиноамериканского общества12. Его элита сумела приумножить свои богатства, обращая принадлежавшие ей финансовые средства в твердую валюту и направляя их в иностранные банки. Образ жизни и линия поведения этой верхушки представляли собой вызов всему латиноамериканскому обществу. Положение большей части средних слоев (особенно служащих и интеллигенции) заметно ухудшилось. Широкие же массы трудящихся по своему жизненному уровню все более приближаются к маргиналам.
Именно отсутствием необходимой увязки экономического прогресса с социальной справедливостью авторы доклада объясняют замедленный рост региона. Сравнительный анализ экономической политики ряда европейских и азиатских стран, близких по своим характеристикам латиноамериканским государствам (Испания, Португалия, Южная Корея, Тайвань, Таиланд), показывает, что их заметные успехи в экономике в немалой степени определялись линией на сочетание экономической эффективности и социальной справедливости, а для этого одновременно с развитием рыночных отношений широко использовалось государственное регулирование экономики.
Одним из главных препятствий для решения данной задачи в Латинской Америке является сопротивление господствующих групп. Вывод экспертов ООН состоит в том, что необходимо соизмерять темпы либерализации экономики с реальной социальной обстановкой, используя и при реализации модели открытой экономики власть государства с целью обеспечения социальной справедливости.
Кстати, экономисты новой либеральной волны, в частности, американский экономист Р.Каттнер, настаивают на необходимости сочетания рыночных механизмов и государственного регулирования экономики. Р.Каттнер в своей книге "Конец свободных рыночных отношений" проанализировал тенденции послевоенного развития стран Западной Европы, Латинской Америки, Японии и США. Данные анализа показали, что страны (в первую очередь Латинской Америки), формально последовавшие рецептам рыночного развития с упором на нерегулируемое свободное предпринимательство, очень быстро оказались в долговой яме астрономических размеров, в то время как государства, добившиеся наибольших экономических результатов, особенно Япония, достигли научно-технических и экономических высот благодаря совершенно иным факторам и концепциям развития, в основе которых лежали идеи четко сформулированных национальных интересов.
Каттнер отмечает, что, несмотря на хроническую политическую нестабильность, авторитарные режимы, инфляцию и другие беды, в 50-е и 60-е годы в странах Латинской Америки (особенно с сильным государственным сектором) наблюдались в целом неплохие темпы экономического роста - порядка 5 процентов ежегодно. Например, ВНП Бразилии за период с 1965-го по 1980 год утроился, а ВНП, приходящийся на душу населения, удвоился. Однако под давлением американской администрации в 80-е годы эти страны перешли на систему свободных рыночных отношений, и это привело к тому, что с 1981-го по 1989 год ВНП на душу населения снизился в: Мексике на 9,2%, Перу - на 24,7%, Боливии - на 26,6%, Аргентине - на 23,5% и в Венесуэле - на 24,9%.
В период 1983-1989 годов из стран Латинской Америки было вывезено капиталов на сумму 150 миллиардов долларов, и только примерно одна четверть процентных выплат по долгам этих стран иностранным банкам была покрыта за счет новых займов. Возможности же стран Латинской Америки погашать долги, расширяя экспорт своей продукции, весьма ограничены, поскольку величина процентов, выплачиваемых по долгам к 1987 году примерно в два раза превышала ежегодный объем экспортной выручки в твердой валюте, в частности для Мексики соотношение этих показателей составляло 4:1, для Перу - 5:1, для Аргентины - 7:1.
В подобном же положении, пишет Каттнер, оказалась Польша, которая последовала рецептам "шоковой терапии" и теперь вынуждена целиком зависеть от активной политики Запада в отношении списания или погашения ее долгов.
В связи с такими итогами Каттнер саркастически замечает, что концепция экономического развития, построенная по схеме: "Приватизируйтесь. Дерегулируйтесь. Продавайте реальные активы для оплаты долгов. Давайте гарантии иностранному капиталу, и вы будете вознаграждены!" - рассчитана на малоопытных и неискушенных политиков, в основном, развивающихся стран, не понимающих в достаточной степени реального - и более сложного - механизма вывода своих стран из экономического кризиса13.
Таким образом, развитие современных стран находится в зависимости от реального соотношения рыночных механизмов и централизованного регулирования. Еще в большей степени, чем для экономики, это справедливо для социально-политического развития общества. Существует тесная связь стабильности общества и состояния его социальной структуры.
Поэтому формирование среднего слоя весьма актуально в связи со стоящими задачами демократизации российского общества. Наличие в обществе среднего слоя и его значительный количественный вес стабилизируют социально-политическую обстановку, создают гарантии демократического пути развития общества. В связи с этим представляют интерес результаты, которые получил американский ученый Эдвард Н. Муллер14. Он исследовал связь между неравенством в доходах и уровнем развития демократии на примере 23 стран мира, большинство из которых стали демократическими в 1945-1961 гг. Сравнительный анализ длительности существования демократии и распределения доходов позволил сделать следующий вывод. Демократические институты, существующие на протяжении относительно длительного времени, приводят к постепенному уменьшению неравенства в доходах, независимо от уровня экономического развития страны. Но если демократический режим введен в стране с ярко выраженным неравенством в распределении доходов, то это неравенство может привести к установлению авторитарного правления. Этот порочный круг может быть разорван, если демократия устанавливается в стране со средним или относительно низким уровнем неравенства или же способом для разрыва этого порочного круга является наличие сильной политической партии, стремящейся перераспределить доходы в первые годы существования демократии и оставшейся у власти достаточно долго, чтобы успеть существенно уменьшить неравенство в доходах населения.
Приведем еще одно мнение в пользу социальной политики поддержки среднего слоя общества. Его автор - американский экономист и политолог Динак Гупта15. Он считает, что при выборе стратегии перераспределения доходов в пользу наиболее обеспеченных слоев населения, среднего класса или наименее обеспеченных граждан во внимание должен приниматься суммарный экономический и политический эффект такой политики. Автор не ставит под сомнение то обстоятельство, что в конечном счете политика аккумулирования средств в руках состоятельных групп населения, если она позволяет обеспечить высокие и стабильные темпы экономического роста, дает выигрыш всем членам общества. Однако Гупта считает нужным заметить, что и при таком благоприятном варианте развития нет гарантий, что те, кто остается на обочине экономического процветания, будут терпеливо ждать, пока общее благополучие коснется их. Наибольший позитивный эффект, полагает автор, дает политика, проводимая в интересах среднего класса. В этом случае некоторое возможное снижение роста доходов далеко перекрывается тем выигрышем для экономики, который дает сохранение политической стабильности, а в длительной перспективе достигаются самые высокие темпы экономического развития.
Какая же ситуация со средним классом в современном российском обществе?
В оценке его количественных характеристик, структуры, социального статуса существуют различные подходы. Так, Е.Стариков в качестве индикатора отнесения к среднему классу использует уровень дохода, достаточный для того, чтобы иметь благоустроенное жилище, легковой автомобиль и полный набор домашней бытовой техники16. В России на 1989 год людей с таким доходом и выше было, по его мнению, 13,4% от общей численности населения, за вычетом сверхобеспеченных эта цифра была равна 13,15% населения России. По оценке Н.Наумовой средний класс составляет не более 20-30% населения17. А.Кустырев же считает, что средний класс составляет хребет нашего современного общества18.
Такие различия в оценках свидетельствуют о неопределенности социальных характеристик и социального статуса среднего слоя в обществе, которое называлось социалистическим.
Марксистская традиция абсолютизировала полярность классовой структуры общества, относя промежуточные социальные группы к маргинальным общностям. Для современного индустриального и тем более постиндустриального общества средние слои являются тем элементом социальной культуры, который тождественен отмиранию самой биполярной, дихотомичной классовой структуры.
Для определения понятия "средний слой" или "средний класс" недостаточно использовать лишь медианное значение доходов, а следовательно, и уровня жизни. Методологически вернее было бы опираться на комплекс социально-экономических и социально-психологических характеристик: уровень материального благосостояния, обеспечивающий набор современных потребительских товаров и услуг; уровень образования и культуры, достаточный для выполнения высококвалифицированной работы или руководства предприятием, организацией; экономический тип поведения, ориентированный на достижение успеха в производственной и инвестиционной деятельности, приумножение капитала в условиях рыночной экономики; ориентированность на комфортное психологическое существование, охранение своего внутреннего мира и мира семьи от влияния извне. Социально-политические установки определяются в целом демократическими устремлениями, законопослушностью и требованиями к государству защитить законы и права человека.
Перечисленные характеристики не позволяют говорить о наличии в нашей стране среднего слоя, аналогичного среднему слою западных стран. Хотя имелись попытки дать описание среднего слоя и "социалистических" стран.
Так, по мнению польского социолога Е.Щупатиньского, в "социалистическом" обществе средний слой сформировался в связи с комплексом социальных ролей "глобального руководителя-плановика". "Это все группы, которые не имеют решающего влияния на выработку плана и способа использования средств производства, но которые участвуют в обеспечении монополии на план и на средства мобилизации труда, а также монополии на обладание производственным аппаратом"19. Но подобные группы можно назвать лишь "псевдосредние слои" так как они жестко встроены в систему централизованного управления, обслуживают ее нужды, их квалификация в применении к рыночной экономике не сопоставима со средними слоями развитых стран мира.
Таким образом, в нашем обществе предстоит воссоздать средние слои - как "традиционные", так и "новые". Социальная база их формирования достаточно обширна, о чем будет сказано ниже. Здесь же отметим, что "традиционные" средние слои для своего массового формирования нуждаются в государственной поддержке частного предпринимательства, создания соответствующей законодательной базы, системы налоговых льгот и субсидий, условий для инвестирования отечественного и иностранного капитала, формирования за счет государства социальной инфраструктуры, кадров для рыночной экономики.
"Новые" средние слои будут активно формироваться в результате научно-технического и социального прогресса общества. Их рост обусловлен развитием науки и техники, образования, здравоохранения, культуры, увеличением числа занятых в сфере обслуживания: в финансах, коммуникациях, в компьютерном программировании и информационной технологии и т.д. Уже сейчас эти группы широко представлены в обществе, но идентифицировать большинство из них со средними слоями сложно в силу низкого материального уровня.
Таким образом, средний слой общества к настоящему времени является новым элементом социальной структуры. Его необходимо сформировать в ходе реформирования общества для его дальнейшего прогресса.
9.2. Проблемы, социальная база формирования
среднего слоя в России
В экономической системе, существовавшей в течение десятилетий в нашей стране, центральное место занимала иерархически организованная управленческая пирамида и примыкающие к ней работники системы распределения. Их уровень доходов был сопоставим с доходами средних слоев западных стран, но направленность их деятельности и социально-экономические характеристики отражали сущность экономической системы - системы тотального регулирования производства.
Исторически "традиционные" или "старые" средние слои за семьдесят лет полностью были утрачены и их практически нужно воссоздать заново. "Новые" же средние слои весьма мало напоминают аналогичные слои развитых стран мира. Во-первых, они не массовые, хотя под влиянием НТП происходило повышение общего и специального образования, сформировался достаточно многочисленный слой специалистов, в том числе по самым современным отраслям науки и техники, но подавляющее большинство работников по уровню доходов находилось ниже традиционных групп рабочего класса, в том числе его неквалифицированной части. В условиях нашей страны происходило неравномерное научно-техническое развитие по отраслям производства. Наиболее квалифицированные кадры специалистов и рабочих - потенциал средних слоев - сосредоточивались в науке и отраслях ВПК, которые со свертыванием бюджетного финансирования оказались на грани банкротства. Усилился отток квалифицированных кадров, в том числе и за рубеж. Наряду с внешней существует и внутренняя эмиграция, когда интеллигент уходит в другие сферы - коммерцию, политику и т.д. Происходит реальное уменьшение в обществе интеллигенции, остающейся верной своей профессиональной подготовке.
Во-вторых, практически отсутствовали в обществе (или их было мало) те представители средних слоев, которые порождены в развитых странах свободными рыночными отношениями: специалисты по маркетингу, по банковскому делу, управленцы с рыночной ориентацией и т.д.
Как видим, и "старые", и "новые" средние слои существуют в российском обществе только в потенции. Станут ли они реальным субъектом экономической и социальной жизни, зависит от направления дальнейших преобразований.
Для формирования традиционных средних слоев и выполнения ими своего назначения в рыночной экономике решающее значение будет иметь возникновение частных собственников - предпринимателей - хозяев небольших предприятий, фирм, брокерских контор, магазинов и т.д. Это совершенно новый для нашей экономики тип хозяйствующего субъекта, способный соединять, комбинировать факторы производства, новые методы управления.
Перспективы формирования традиционных средних слоев связаны с преобразованием по меньшей мере двух крупных социальных групп бывшего советского общества. Первая группа (назовем ее условно "элита"), которая может быть выделена по уровню доходов, сопоставимых с доходами среднего слоя в развитых странах, включала в себя партийно-бюрократический аппарат, руководителей отраслей и крупных предприятий, верхний слой управленческого персонала, незначительную часть ученых и технических специалистов, часть гуманитарной интеллигенции, а также тонкий слой рабочего класса, совмещавшего производительный труд с выполнением партийно-административных функций. Сюда же можно отнести и определенную часть работников снабжения и торговли. Этот слой у нас составлял до 15% населения. Он силен корпоративными связями, но достаточно слаб профессионально. К тому же закрытость многих элементов этого слоя ограничивала его мобильность и способность впитывать социально активных членов общества. "Элита" длительное время препятствовала преобразованию экономических отношений на новых, рыночных, принципах, предпочитая монопольно распоряжаться своей властью и общественным продуктом, а теперь она использует свое влияние, чтобы устранить конкурентов в борьбе за собственность при переходе к рынку.
Объективные процессы, проходящие в экономике, кардинально поменяли социальные ориентиры в развитии этой группы. Многие ее члены активно включились в рыночные отношения, широко используя свои связи в распадающейся командной системе, стремясь и в бизнесе занять ключевые посты. Из бывшей "элиты" рекрутировалась основная часть крупных, средних и мелких бизнесменов.
Характерная черта мелкого и среднего бизнеса в нашей стране состоит в том, что он представляет собой порождение экономической системы нерыночного типа, несет на себе черты "черных" и "серых" экономик. Вследствие этого приоритетное развитие получают непроизводительная, торгово-ростовщическая деятельность, ориентация на сверхприбыль не путем ускорения оборота капитала, а наоборот, путем создания дефицита товаров. Стремление сохранить монополию в торговле и производстве сочетается с активным взаимодействием с властными структурами. Для него естественно отсутствие рыночной культуры и деловой этики, попрание нравственности, оскорбляющее все общество. Политический, духовный и культурный опыт народа несет в новых экономических условиях конфликтный потенциал, заключенный в столкновении ментальных и культурных характеристик с реальностью рыночной экономики в российских условиях. Но для эффективного развития экономики, а на первых порах и для выхода из кризиса, нужно как можно скорее сформировать собственников, несущих ответственность за результаты своей деятельности. И то, что часть "элиты" может стать полноценным субъектом рынка, не должно тормозить процесс обретения собственностью хозяина. Попытки препятствовать этому результата не дают. Свобода в экономической сфере несовместима с формированием среднего слоя по политическим принципам.
Определенную сбалансированность и демократизм традиционным средним слоям может придать пополнение их из социальной группы, которую можно рассматривать как второй источник формирования среднего слоя общества - это многочисленные профессионально подготовленные работники, составляющие массовые отряды интеллигенции, квалифицированные слои рабочего класса, фермеры. Назовем их условно "муравьи". Их неудовлетворенность своим социально-экономическим положением и уровнем потребления как в сравнении с "элитой" внутри страны, так и с аналогичными себе группами на Западе, является мощной социальной базой преобразования экономики на рыночных принципах и борьбы за демократизацию общества.
Первым каналом, который позволил включиться в рыночные отношения этой социальной группе, стало развитие альтернативного сектора экономики - кооперативных, совместных предприятий, фермерских хозяйств и т.д. Появившиеся здесь предприниматели составляли первую волну в формируемом среднем слое. Их число могло быть весьма значительно, но условия, в которых протекала их деятельность (жесткая налоговая политика, противоречащие друг другу нормативные акты, непоследовательность курса правительства), враждебность населения умело, кстати, подогреваемая "элитой", таковы, что в этой среде немало предпринимателей с криминальной ориентацией, некоторая часть их коррумпирована. Подавляющее число квалифицированных и частных работников не хотело включаться в предпринимательство в таких условиях, хотя и считало, что развитие предпринимательства и свобода экономического поведения могут вывести страну из экономического кризиса. Между тем, преимущества негосударственных предприятий, даже с учетом жесткого давления со стороны административно-командной системы, оказались столь впечатляющими, что население сразу же оценило позитивные стороны работы на них. Исследование "Наши ценности сегодня" показало, что при минимальной занятости на этих предприятиях в 1990 г. (1,7%), хотели бы иметь их в качестве основного места работы 31,7%, а для дополнительного заработка 24,5%. Соответственно уже тогда снизилась привлекательность труда на государственных предприятиях - если в 1990 г. здесь было занято 50,6% опрошенных, то хотели бы здесь работать только 45,7%. Кстати, даже при очень слабом развитии альтернативного сектора в сельском хозяйстве, многих привлекает труд самостоятельного крестьянина или фермера, а также в личном подсобном хозяйстве как основном месте работы. Более 12% от числа опрошенных хотели бы быть фермерами или постоянно заниматься личным подсобным хозяйством.
Первая волна предпринимателей, состоящая во многом из людей авантюрного типа, подготовила общество к восприятию частного предпринимательства, коммерческих банков, бирж и других рыночных институтов.
Вторая волна включила менее "рискованных" людей. Плацдарм уже был подготовлен. Теперь активно подключались и представители бывшей номенклатуры, люди из разрушенной системы управления, других групп и слоев общества. Все большее число людей начинает пробовать себя в малом и среднем бизнесе, хотя стартовым капиталом располагают очень немногие, только те, кто занимается торгово-посреднической деятельностью или сумел на базе государственных предприятий создать свое частное производство. Кстати, эта разновидность номенклатурной приватизации наиболее продуктивна. С поддержкой (и не без корысти) со стороны министерских структур и руководителей предприятий были созданы многочисленные малые предприятия, которые, пользуясь преимуществами нахождения в системе государственного обеспечения и дешевой рабочей силой, организовали производство продукции, реализуемой по свободным рыночным ценам, и за первые годы своей деятельности создали хороший капитал.
Думается, что наступает время для формирования третьей волны предпринимателей, которая все больше будет распространяться на сферу обслуживания. Программа приватизации и разгосударствления в том или другом варианте создает для этого определенные предпосылки, но самое главное состоит в том, что в обществе начала складываться определенная психологическая готовность к участию в рыночном хозяйстве. Бизнесмен становится нормативной фигурой общества. Массовый характер приобрела переподготовка работников для профессионального участия в частном бизнесе. Несмотря на возможные задержки в развитии частного предпринимательства из-за действия органов управления, процесс уже набрал инерцию.
В итоге приватизации и разгосударствления должен сложиться многочисленный слой граждан, владеющих собственностью и обладающий определенными ценностными ориентациями. Эти ориентации в области потребительского поведения соответствуют определенному стандарту жизненных благ, современных и технически оснащенных, в области производственного поведения средние слои склонны к накоплению и инвестициям с целью получения дохода. Кроме этого в своей непосредственной производственной деятельности они ценят возможность профессиональной реализации и относительной самостоятельности. В сущности, только с превращением этого слоя собственников в численно значительную часть населения разгосударствление и приватизация будут социально и экономически эффективны. И здесь требуется определенная, недвусмысленная политика поддержки государством мелкого и среднего бизнеса, создания ему режима выживаемости и развития в окружении многочисленных гигантов-монополистов.
Между тем, существует мнение, выраженное, например, О.Виханским20, что создание рынка в нашей стране должно идти собственным путем и должно быть столько капиталистов, сколько потребует рынок. Но рынок может быть монополизирован фирмами-гигантами, созданными мафиозными и номенклатурными структурами, с нищим населением, но может быть и конкурентным со множеством мелких и средних форм, защищенных антимонопольным законодательством. В стране идет незримая борьба социальных интересов "элиты" и "муравьев": за собственность, за право выхода на рынок, за ключевые посты в экономике, за долю в прибавочном продукте.
Только внутренняя "турбулентность" экономики, определеная непредсказуемость в динамике рыночных структур, связанная с бумом инновационного предпринимательства, может стать определенным гарантом высоких темпов развития НТП в будущем. Вместе с тем нельзя отрицать экономическую эффективность и крупной частной собственности. Сейчас она фактически легализована, в том числе в виде совместных предприятий. В рамках крупных частных предприятий складывается устойчивая долгосрочная мотивация на развитие производства и расширение инвестиций, а это создает мощный стимул для динамического развития других форм собственности, их конкурентной активности.
Предпринимаемые некоторыми политиками попытки столкнуть тех, кто стал предпринимателем, используя свои номенклатурные связи, и тех, кто начал с нуля, неэффективны в экономическом отношении и опасны в политическом. Рынок не может возникнуть по определенной схеме, это во многом неуправляемый процесс, и делить предпринимателей на "чистых" и "нечистых" - в духе старого, конфронтационного, классового подхода непродуктивно. Как бы это не казалось несправедливым, предпринимателями не могут стать все граждане, ими станут только наиболее активные, обладающие соответствующими качествами. Сейчас же, на начальном переходном этапе, среди них, естественно, велика доля "нецивилизованных" бизнесменов. Да и может ли быть иначе, если нет устоявшейся правовой базы, отвечающей принципам рыночной экономики, институты и инфраструктура рыночной экономики в стадии хаотического образования, время от времени происходит то в одной, то в другой сфере возврат к принципам "принудительно направляемой" экономики. Общество только выходит из состояния, которое точно оценил А.С.Изгоев в 1918 г. "В странах, где не обеспечен правопорядок, нет правосудия и отсутствует общественная безопасность, замирает предприимчивость, происходит непомерное вздорожание всех продуктов, силе и насилию противопоствляется обман, лицемерие, стремление уйти в свою раковину, скрыть от всех свое состояние"21.
Как бы то ни было, в России активно идет процесс накопления частного капитала, формируется слой собственников. На этом фоне весьма драматично положение "новых" средних слоев. Их потенциальная база - специалисты с высшим и средним образованием - весьма обширна. С введением рыночных отношений гарантированный социальный статус специалистов был поколеблен. Некоторые специалисты смогли найти себя в бизнесе, малом и среднем предпринимательстве, но большинство по-прежнему сохраняют приверженность своему профессиональному занятию, постоянно ощущая на себе снижение уровня жизни. За годы перестройки они были оттеснены на худшие позиции по сравнению с предпринимателями, ценность интеллектуального труда относительно понизилась, а в сравнении с уровнем жизни соответствующих групп в западных странах она предельно мала. Наряду с другими факторами это обусловило широкую миграцию специалистов за рубеж.
Сложившаяся ситуация отражает объективный ход реформы в нашей стране. Если в Венгрии и Китае экономические реформы предшествовали процессу демократизации, то наш опыт показал, что децентрализация и ослабление роли государства могут предшествовать экономическим реформам. Однако в этом случае реформа экономики проводится в неблагоприятных условиях: сужается до минимума возможность маневра, у общества очень мал запас прочности. Для отдельных групп населения, зависящих от государства то ли как работодателя, то ли как социального защитника, то ли как спонсора в учебе и т.д., "минимизация" государства оборачивается ухудшением материальных условий жизни. Именно новые средние слои, а так же студенты, т.е. потенциальные средние слои, вытеснены на периферию государственных интересов.
Как же пойдет развитие новых средних слоев? Здесь трудно питать какие-то иллюзии. Объективное положение в экономике, по-видимому, еще долго будет таково, что государство в должной мере не сможет поддерживать те группы в составе средних слоев, которые заняты в культуре, искусстве, просвещении. Поддержка же частного бизнеса оборачивается коммерциализацией культуры и определенной ангажированностью ее деятелей. В ситуации зависимости от денежного мешка или спонсоров неминуемо произойдет нивелировка творческих людей, усреднение и самой культуры под давлением человека-массы, как его называл Х.Ортега-и-Гассет.
Несколько иное положение тех новых средних слоев, которые представлены техническими специалистами, экономистами и т.п. работниками, развитие которых лежит в русле научно-технического прогресса и становления рыночных отношений. Уже сейчас они все более успешно включаются в новые экономические отношения, предпочитая совместные и частные предприятия. Определенные преимущества эти специалисты получают при акционировании предприятий. Но всесте с тем остается нерешенной проблема сотен тысяч специалистов, занятых в отраслях ВПК, в фундаментальной и отраслевой науке. Именно здесь сосредоточен наиболее продвинутый отряд технической интеллигенции, способный решать задачи на мировом уровне. Сейчас же распадаются целые творческие коллективы, деквалифицируются специалисты, многие тысячи выезжают за рубеж. Остановить этот распад можно было бы с приватизацией части предприятий ВПК, отраслевых институтов, созданием на базе крупных научных организаций небольших форм с правом частной собственности, в том числе акционерной; нерешенность этих вопросов просто выталкивает высококвалифицированных специалистов из научных, проектных и т.п. учреждений.
Здесь, видимо, заключена одна из стратегических ошибок проводимой политики разгосударствления и приватизации: осталась инертна, не включена в преобразования, значительная часть наиболее высококвалифицированных групп населения, поддерживающих рынок, но оставленных на обочине проводимой реорганизации. Если бы эта проблема была решена, расширилась бы социальная база рыночных преобразований, во многих аспектах был бы сохранен научный потенциал общества.
Для превращения новых средних слоев в ядро среднего класса необходимо было бы расширить область разгосударствления и приватизации, увеличить финансирование фундаментальной науки и образования, принять закон об интеллектуальной собственности. Иначе переходный период к рыночной экономике ознаменуется деквалификацией значительной части новых средних слоев и их выездом за границу.
В современных обществах с рыночной экономикой существует принципиальная открытость среднего слоя для проникновения представителей из других групп общества. Каналами его пополнения становятся образование и способность к напряженному труду, творческие задатки в широком спектре деятельности - от предпринимательства до художественного творчества. Стремление попасть в этот слой, удержаться в нем самому и найти в нем место своим детям является сильным стимулом для высокоэффективной работы. Характерно, что и у нас первые опыты развития альтернативного сектора экономики показали, что здесь могут проявить себя и прежде люмпенизированные группы населения, которые в условиях плановой экономики с жесткой регламентацией всех сфер деятельности не смогли реализовать себя позитивно, уходили в криминогенную среду, совершали экономические, с точки зрения существовавшего тогда законодательства, и иные преступления. Развитие альтернативной экономики дало таким людям жизненный шанс. Некоторыми он был использован.
Таким образом, в стране только начинается формирование, подчас очень драматичное, среднего слоя, подобного среднему слою развитых стран, где уровень материального благополучия зиждется на высокой эффективности труда и профессионализме, способности быстро адаптироваться к требованиям НТР и рыночным отношениям.
Вместе с тем, потенциально социальная база для формирования среднего слоя в наших условиях достаточно широка. Прежде всего за счет довольно большого числа специалистов с высшим и средним специальным образованием, занятых в народном хозяйстве. Сейчас они составляют около 28% работающих22. Большинство из них по своему социальному статусу низведены до роли наемного работника с предельно низким уровнем доходов, зачастую ниже прожиточного минимума. Не случайно, что именно они, по данным социологических опросов, поддерживали идеи рыночного пути развития23, так как видели в переходе к рыночной экономике возможность улучшить свое материальное положение, реализовать творческий и интеллектуальный потенциал. К потенциальной базе средних слоев может быть отнесена и незначительная по численности, но перспективная группа рабочих высокой квалификации, прежде всего связанных с новыми технологиями.
Чтобы оценить возможности роста среднего слоя за счет представителей рабочего класса, нужно учесть два момента.
Во-первых, чрезвычайно низкие темпы структурной перестройки народного хозяйства и внедрения НТР обусловливают отсталую структуру занятости в отраслях материального производства. Монополизм государственной собственности обеспечил низкую эффективность инвестиционного процесса, незначительную квалификационную мобильность рабочих. До сих пор в народном хозяйстве более 50 млн. человек (38% работающих) заняты ручным трудом. Более того, существует необходимость для приглашения на неквалифицированные места рабочих из-за рубежа. Отсталая структура производства обусловливает и низкую квалификацию рабочих кадров. Сейчас отставание от развитых стран приблизилось к критической величине. По некоторым данным в середине 80-х годов оно составило 15-20 лет, увеличившись по сравнению с серединой 60-х годов почти вдвое.24 Пополнение среднего слоя за счет представителей рабочего класса будет происходить по мере формирования современного спектра отраслей с новыми технологиями и модернизации действующих на базе последних достижений НТР.
Второй аспект связан с необходимостью преодоления уранительных подходов к оплате труда разной сложности, с адекватным вознаграждением за квалифицированный труд. Проведение экономической реформы и переход к рыночной экономике делают крайне нежелательным сохранение уравнительных подходов в оплате труда разной сложности, так как в этом случае ущемляются работники, которые имеют высокий профессионализм и мастерство. Но преодолеть уравниловку весьма сложно не только в связи с сопротивлением неквалифицированных слоев, но и потому, что уровень оплаты определяется неэффективным развитием всей экономики, что ведет к относительному обнищанию большинства социальных групп и слоев. Так в советской экономике сложилась тенденция снижения доли личного потребления в валовом национальном продукте. Если в 1951-1960 гг. она составляла 56,5%, то в 1983-1988 гг. только 54,5%, тогда как в развитых странах происходило повышение социальной ориентации экономического роста. Например, в США доля ресурсов, поступающих на цели подъема благосостояния, регулярно увеличивалась - с 58,2% валового национального продукта в 1951-1960 гг. до 65,2% в 1983-1988 гг.25.
Если же учесть, что валовый национальный продукт СССР был значительно ниже, чем в США (по оценкам специалистов он составлял от менее 20% до 35-40%)26, то становится очевидной и объяснимой проводимая политика уравнительности в оплате труда разной степени сложности и эффективности. Создался своего рода порочный круг, когда отсталая структура занятости осложняется существующей уравнительной системой распределения, консервирующей в свою очередь сложившееся нерациональное разделение труда.
В условиях кризиса положение усугубилось. Особенно пострадали отрасли ВПК. Здесь широко распространилась практика выплаты минимума зарплаты всем рабочим независимо от занятости и квалификации. Создается впечатление, что в условиях кризиса уравниловка завоевала еще более прочные позиции. Практическое отсутствие банкротств предприятий, массовых увольнений при сокращении производства и скрытая безработица, ставшая повсеместным явлением, закрепляют в массовом сознании представление о патерналистском отношении государства и наемных рабочих, препятствуют формированию конкурентного типа поведения в среде работающих.
Между тем в обществе далеко неоднозначно отношение к уравнительности в распределении. Во многих публицистических и научных работах сильно преувеличено стремление людей к равенству в доходах, их желание "быть как все", их якобы завистливое отношение к тем, кто выделяется или много зарабатывает. В исследовании "Наши ценности сегодня" было предложено суждение: "между людьми не должно быть большой разницы в доходах, даже если это приведет к тому, что некоторые будут работать хуже, чем могли бы". С ним не согласились почти 60% опрошенных. Еще больше - 66% считают, что для того, чтобы люди лучше работали, нужна большая разница в оплате их труда. Вместе с тем в 1990 г. в условиях почти стопроцентного огосударствления экономики, когда государство являлось единственным собственником и работодателем в лице предприятий, колхозов, совхозов и других организаций, большинство считало, что правительство должно обеспечить работой каждого, кто в ней нуждается (88%), и каждому дать гарантированный доход (69%). Можно было бы усмотреть в этих данных склонность к иждивенчеству, отсутствие самостоятельности и инициативы, если бы не отмеченное выше обстоятельство - сохранявшееся почти полное огосударствление экономики в 1990 г. Не следует приуменьшать и достаточно развитое в народе чувство здравого смысла, который не позволяет пускаться в развитие альтернативного сектора без определенного законодательного и экономического обеспечения его деятельности. Тем более, что сам альтернативный сектор находился в зачаточном состоянии.
Наиболее острая проблема в переходе к современной структуре производства с высококвалифицированными кадрами состоит в том, чтобы преодолеть органическую невосприимчивость предприятий-монополистов к внедрению достижений НТР. Пока неясно, какой нужен рыночный механизм, чтобы создать для предприятий сильнодействующие стимулы по внедрению новых технологий, как будет поколеблен всеохватывающий монополизм производителя. Представляется, что только развитие экономической реформы в сторону рынка служит гарантией того, что в нашей стране, как и развитых странах мира, будет проходить под влиянием НТР перемещение работников из одних отраслей в другие, от менее к более квалифицированному труду. А значит, будет более интенсивно формироваться средний слой из числа высококвалифицированых рабочих.
Словом, средний слой, соответствующий современной рыночной экономике, может быть создан только при смене системы экономических отношений - при переходе от административно-командной к экономике, управляемой рыночными механизмами с развитой конкуренцией и свободным предпринимательством, с плюрализмом форм собственности, - к экономике смешанного типа, развиваемой на базе НТР. Но вместе с тем, сам этот переход может быть осуществлен, если в обществе уже реально существует достаточно представительный по численности социальный слой, заинтересованный в таком подходе. Сейчас этот слой имеется только в потенции, его реальное существование и рост во многом зависят от социальной политики и создания правовых условий, которые активно способствуют формированию рыночной экономики, а также от организованности общественных движений за защиту экономической реформы. В этом состоит драматизм сложившейся ситуации.
9.3. Рыночная экономика и средний слой
Потенциально широкая база в формировании среднего слоя в нашей стране может быть реально использована при выработке эффективной социальной политики по разгосударствлению экономики. Ведь дело не просто в том, чтобы повысить оплату труда, подняв тем самым уровень жизни квалифицированной части общества, а в том, чтобы создать такой механизм мотивации труда, который сломал бы уравнительность в системе распределения доходов, поставил ее в зависимость от трудового вклада. Наш опыт уже вполне доказал, что огосударствление всех форм собственности и эффективная экономика - несовместимые понятия в условиях НТР. Только с развитием рыночных механизмов может быть включен в экономике "мотор" личного интереса, может эффективно развиваться народное хозяйство страны.
В чем же состоят преимущества рыночной экономики? Среди других мнений выделим мнение американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Джеймса М.Бьюкенена. Он считает, что рыночная экономика сравнительно более эффективна, чем плановая, поскольку она: направляет мотивы экономических субъектов в русло производства материальных ценностей; полностью использует локализованную информацию, доступную субъектам только в условиях отделенности и децентрализации; представляет максимальный простор творческим и изобретательским способностям всех субъектов, решивших стать потенциальными предпринимателями. Экономика, организованная по рыночному принципу, практически сводит до минимума число экономических решений, принимаемых политическим путем, то есть через орган, действующий от лица общества, она сводит до минимума размеры и роль государственной бюрократии27. Эти неоспоримые преимущества рыночной экономики могут проявить себя в народном хозяйстве нашей страны в том случае, если вся система экономических отношений будет преобразована так, что в ее центре будет стоять свободный экономический субъект, независимый от государства и выступающий на рынке владельцем созданного им продукта.
В этих условиях первостепенное значение приобретает вопрос - как будут формироваться хозяйственные субъекты, выходящие на рынок. Лучшие экономические результаты, как показывет мировой опыт, получают те из них, которые несут полную материальную ответственность за используемые ресурсы, являются их собственниками. Они и служат социальной базой гражданского общества, заинтересованы в его стабильности и поступательном движении. Становление гражданского общества невозможно без экономического фундамента прав и свобод - частной собственности.
В печати широко обсуждаются пути разгосударствления собственности, приводятся аргументы "за" и "против" продажи собственности и безвозмездной передачи коллективам и всем гражданам28. Возможны два пути формирования субъекта рыночной экономики - путем ее рекапитализации, когда во главе производства стоит частный предприниматель, второй путь - превращение трудовых коллективов в свободные самоуправляющиеся сообщества владельцев, управляющих средствами производства и распоряжающихся продуктами своего труда. В нашей стране, где широко распространены антикапиталистические ориентации ("пусть нас эксплуатирует государство, но не частник"), второй путь социально-политически более реален, хотя и не может дать столь резкого подъема эффективности производства, как передача всей собственности в частные руки.
В связи с этим нужно учесть негативный опыт бывшей Югославии, где самоуправленческие коллективы были слабо заинтересованы в рациональном соотношении личных доходов и накопления, что раскручивало инфляционную спираль зарплата - цены и при слабом контроле над инфляцией подрывало рыночные механизмы регулирования экономики, способствовало развалу единого рынка страны и его регионализации29.
В переходный период вполне реальна и другая опасность - передача собственности под прикрытием идеологических ширм государственно-капиталистическим концернам, номенклатурным работникам и сросшимися с ними мафиози. Возникает серьезная перспектива таких квазипреобразований экономических отношений, когда ключевые посты в экономике займет новая партийно-бюрократическая буржуазия при нищем населении. При этом отношения собственности принципиально не меняются, по-прежнему масса производителей будет отчуждена от собственности, изменится только форма правления: от отраслевого с министерством во главе - к созданию концернов, консорциумов и т.п. При этом сохраняется монополия со всеми вытекающими отсюда последствиями: теми же пороками планирования, инвестирования, монопольным положением на рынке, отсутствием заинтересованности рабочих, которые не могут влиять на развитие предприятий, отчуждены от управления. Формирование акционерных форм на базе старых монополизированных структур не вносит кардинальных изменений в хозяйственную жизнь, не становится условием создания рыночных отношений.
Все более актуальное значение приобретает и вопрос о признании личной частной собственности, в том числе крупной. Сейчас она фактически уже легализована в лице ряда совместных, а также некоторых российских предприятий. Удивительно, но факт, что в обществе достаточно безболезненно проходит процесс реабилитации крупной частной собственности, миллионер и даже миллиардер в глазах населения, если он занимается производством, имеет положительную оценку. Стоит прислушаться к мнению некоторых экономистов о том, что было бы рациональнее использовать частный сектор, в том числе в виде крупных предприятий, для формирования конкуренции в производстве и для создания долгосрочной мотивации в рамках других форм собственности30. Известно, что при коллективных формах собственности превалирует потребительская ориентация в распределении прибыли в ущерб накоплению. Крупная частная собственность, напротив, ориентируется на перспективное развитие производства и в этом смысле способна формировать предпосылки для конкуренции и подорвать монополизм отдельных предприятий, существующий сейчас как в государственном, так и в кооперативном секторе.
Словом, процесс разгосударствления и приватизации собственности многовариантен и поэтому особое значение имеет современный переходный период. Этот переход многое определит в дальнейшем развитии страны. Если он удастся и общество пойдет по рыночному пути развития, то смешанная экономика составит базис гражданского общества. В исторических условиях нашей страны, очевидно, приоритет будет отдан коллективным формам собственности при одновременном развитии мелкой частной собственности и, возможно, крупной. Хочется надеяться, что переходный период даст всем шанс вступить в рынок потенциальными собственниками. Разгосударствление, по оценкам специалистов, должно охватить до 70% всей собственности31.
Необходимость перехода к рыночным отношениям, к сильной экономической мотивации труда достаточно определенно понимается в обществе. Для того, чтобы реально использовать перемены в ценностных ориентациях людей, нужно преобразовать систему экономических отношений, сместив центр с иерархической подчиненности в сторону отношений собственности. По сути, предстоит преодолеть структуру азиатского способа произвдства с монопольным положением государства, всевластием бюрократии, тотальным отчуждением от власти и собственности трудящихся и воссоздать отношения собственности. В идеале это переход к экономике смешанного типа с социально регулируемым рынком. Именно такие условия благоприятны для проявления экономической активности среднего слоя общества - наиболее образованных, деловых и предприимчивых работников.
9.4. В ожидании рынка
Переход от планово-административного регулирования экономики к рыночной модели в условиях нашей страны осложняется длительным господством государственной собственности, что породило экономический патернализм, психологию социального иждивенчества. И все-таки за последние годы заметны сдвиги в общественном сознании. Весьма актуально в связи с этим оценить приемлемость для общества введения рыночных отношений. Тезис о неготовности нашего человека к рынку большинству кажется столь очевидным, что его не нисходят даже аргументировать. Превалирует мнение, что самым серьезным препятствием для развития рынка являются сложившиеся представления о нем и моральные ценности самих людей, а не институциональная и политическая система, в которой они живут. Между тем, сравнительное исследование, проведенное советскими и американскими социологами32 по вопросам отношения к изменениям цен и к неравенству доходов, к значимости материальных стимулов, предубеждений против использования денег в определенных ситуациях, зависти и враждебности к бизнесменам и богатым, понимания того, как работает рынок, что такое спекуляция и т.д., показало, что советские люди относятся спокойнее к неравенству в доходах, чем американцы, они не менее, а более американцев испытывают тягу к материальному благополучию. Сходная реакция у наших и американских респондентов и на возможное повышение цен на рынке. В то же время исследование выявило, что наши люди испытывают меньшие симпатии к бизнесу, и что у них больше обеспокоенности возможной будущей национализацией частных предприятий государством. Однако эти различия не столь значительны, чтобы их можно было рассматривать в качестве неодолимых препятствий и к тому же они - свидетельство здоровой реакции людей на правовой нигилизм периода первоначального накопления капитала в нашей стране.
Это исследование, да и наш первый опыт, показали, что поведению на рынке не нужно учить: это то, что дано нам самой природой. Естественно, что при переходе к рынку в наших условиях нужно учитывать объективное состояние социальной структуры общества - наличие большого числа лиц пенсионного возраста, нетрудоспособных, людей с низкой квалификацией, неспособных по возрасту и образовательному уровню к переподготовке и тому подобных категорий. Для них должна быть создана социальная защита.
Наиболее же активная часть общества может реализовать и повысить в условиях рыночной экономики свой профессиональный и культурный уровень, достичь высокого качества жизни. Весьма показательно, что наиболее молодая, образованная и высококвалифицированная часть трудящихся ориентируется на рыночные отношения, на развитие частного предпринимательства и института частной собственности, на приоритет качественного и высококвалифицированного труда в сочетании с действенным механизмом его защиты и материальной заинтересованности в конечных результатах. Эта группа трудящихся придерживается наиболее радикального подхода к существовавшему экономическому механизму и своему месту в системе экономических отношений. Они ориентированы на достижение экономического успеха, а для него готовы даже к выезду за границу33. Знаменательно, что около 60% эмигрантов из России имеют специальное образование (высшее и среднее).
Эти наиболее динамичные социальные группы стремятся к достижению высокого уровня жизни своим собственным трудом. Для них большим разочарованием за годы перестройки явилось топтание на месте в вопросах законодательного закрепления плюрализма форм собственности и реальных шагов по разгосударствлению экономики, непоследовательность в развитии предпринимательской деятельности. Отсутствие стабильности правового обеспечения и государственных гарантий в отношении частной собственности, политика органов налогообложения, административное противодействие на местах развитию предпринимательства - все это составляет непроходимую полосу препятствий для большей части более-менее подготовленных к этой деятельности работников. Для тех, кто все же пускается в это рискованное дело, сиюминутная выгода становится целью деятельности, так как для долгосрочной перспективы в обществе не созданы необходимые условия и гарантии.
Сейчас мы можем только гипотетически оценить, каково будет отношение населения к рынку, так как опыта реального включения в рыночные отношения у нас нет. Монополизированный государственными неэффективными предприятиями рынок и отдаленно не напоминает рынок с независимыми свободными производителями. Наш "рынок" не только не дает свободу производителю и свободу выбора товара потребителю, но зачастую не дает и самого товара. И вот в этих сюрреалистических условиях показательно отношение населения к рыночной экономике. Характерны в связи с этим результаты всероссийского исследования "Наши ценности сегодня", в котором определялось мнение о радикальной экономической реформе, отношение к формам собственности, о характерной для рыночной экономики дифференциации доходов в зависимости от квалификации и отношения к труду, наконец, о свободе экономического поведения. Эти вопросы, относящиеся к разным сторонам экономических преобразований, позволяют оценить психологическую настроенность на включение в новую систему экономических отношений.
В целом отношение населения к рыночной экономике более благосклонное, чем к плановой, плоды функционирования которой всем очевидны. На вопрос "Что бы вы выбрали для себя: рыночную экономику, где оплата труда определяется только спросом и предложением на рабочую силу и люди могут получить работу только тогда, когда их квалификация соответствует работе, или плановую экономику, при которой оплата труда работника устанавливается правительством и люди всегда могут получить работу?" за рыночную экономику высказались 48,7% респондентов, плановую же поддерживают только 20,4%. Существенно влияет на выбор рыночной формы ведения хозяйства уровень образования - с его повышением число сторонников рынка растет (от 27,8% с незаконченным средним образованием до 70,2% с высшим), соответственно падает число приверженцев планового хозяйства. Характерно, что более 50% по всем социальным группам (рабочие, производственная и непроизводственная интеллигенция, руководители, военные, домохозяйки, учащиеся) выбирают рынок, за исключением пенсионеров и крестьян, среди которых более 40% пока не определили свое отношение. Но и за плановую экономику высказались только 17,8% крестьян и 27,2% пенсионеров.
В оценке форм собственности вопрос был сформулирован так, что предлагал выбрать либо существующую сейчас ситуацию с превалированием государственной формы собственности и стабильным уровнем цен или такую форму, которая характерна для смешанной экономики, где действуют рыночные отношения покупателя и продавца. В анкете спрашивалось: "Что бы вы выбрали для себя: такую форму собственности, при которой много потребительских товаров высокого качества, но не все имеют одинаковую возможность их купить из-за цен, или такую форму собственности, когда цена на товары низкая и все могут приобрести их, но товары не всегда есть?" За форму собственности, характерную для рыночной экономики, высказалсь 49,4% опрошенных, за существующую сейчас - 28,0%; но 19,2% не определили своего отношения.
В оценке необходимости радикальной экономической реформы, которая приведет к свободной рыночной экономике, но сначала вызовет безработицу, инфляцию, рост цен и только потом экономическое процветание и изобилие потребительских товаров, около 46,9% - за проведение реформы и лишь 11,8% считают, что ее проводить не надо. При этом 34% опрошенных свое мнение не определили.
В контексте рассматриваемой проблемы формирования среднего слоя советского общества определенный интерес вызывает группа опрошенных, которая позитивно оценивает шесть характеристик рыночной экономики, приемля даже такие ее признаки, как: неравная доступность из-за высокой цены потребительских товаров для всех групп населения; возможная незанятость в производстве из-за низкой квалификации; большая разница в оплате труда; массовая безработица и высокие цены на первых этапах вхождения в рынок. Эта группа, положительно относящаяся к преобразованию экономики на новых, рыночных началах, достаточно велика, она составляет 12% от всех опрошенных. Сравнение социальных характеристик группы "рыночников" со всем массивом опрошенных позволяет составить социальный портрет этой группы. Для нее характерен более высокий уровень общего и специального образования - доля лиц с высшим и неполным высшим образованием на 8% выше, чем в целом по всем опрошенным. Довольно высоки заработки на основной работе - с ростом зарплаты число сторонников рынка возрастает по сравнению с основным массивом, а доля имеющих дополнительный заработок в этой группе в 2 раза выше, чем среди всех опрошенных. "Рыночники" трудятся в основном на государственных предприятиях или в бюджетных организациях, их доля меньше в колхозах и совхозах, нет их среди работников общественных организаций. Альтернативный сектор слабо представлен в выборке и нуждается в дополнительном исследовании. Сторонники рыночной экономики - люди сравнительно молодые - до 50 лет. Старше этого возраста доля "рыночников" снижается по сравнению с численностью этой возрастной группы во всем массиве. Среди отраслей народного хозяйства в числе сторонников рынка доминируют сферы материального производства, студенты и учащиеся учебных заведений, а работники здравоохранения, народного образования и культуры представлены в два раза меньше, чем их доля среди всех опрошенных.
Наконец, по принадлежности к социальным группам в составе "рыночников" выделяются рабочие - их на 15,1% больше, чем доля рабочих среди всех опрошенных, учащихся больше почти в 4 раза, пропорциональное число производственной интеллигенции и руководителей. А вот среди крестьян, непроизводственной интеллигенции и пенсионеров доля "рыночников" существенно ниже.
Характерно в связи с отмеченными выше особенностями отношение групп населения к акционированию предприятий. Опрос, осуществленный ВЦИОМом в конце декабря 1990 г., показал, что распространенность желания купить акции тем выше, чем более высоким образовательным уровнем, должностным статусом, личным и среднедушевным, семейными доходами обладают опрошенные34.
Таким образом, можно сказать, что группа, ориентирующихся на рыночную экономику, представлена наиболее активной частью населения, для которой переход к новой системе экономических отношений связан с надеждами улучшить свой социальный статус в обществе благодаря своим способностям, собственным усилиям и квалификации.
Рассмотренная выше группа "рыночников" была выделена на основе положительного отношения к шести характеристикам рыночной экономики. Если же проанализировать только по пяти признакам, то эта группа возрастает еще на 27%. Этот потенциальный прирост "рыночников" пополняется за счет тех категорий, которые характерны для описанного выше контингента. Следовательно, можно сказать, что идеи рыночной экономики достаточно широко распространены в обществе и принимаются большей частью активного населения.
Специального внимания заслуживает группа лиц, имеющих неполное высшее образование, представленная в основном студентами вузов. Их отношение к рыночной экономике многое определяет в развитии нашей страны. Анализ социологических данных показывает, что эта группа наиболее радикально настроена на введение рыночной экономики. Почти 70% из этой группы ориентированы на свободную рыночную экономику, почти 80% - за большую дифференциацию доходов в зависимости от результатов труда, даже если она приведет сначала к безработице, инфляции и росту цен. Почти 75% высказались за свободу в экономической деятельности.
Наконец, при всеобщем сдержанном отношении к теневой экономике, которое выявил наш опрос, группа студентов относится к ней более благосклонно, считая, что она восполняет тот дефицит, который не обеспечивает государственное производство (почти 60% против 23% по массиву); оценивает ее как реакцию против административно-командной системы (почти 47% против 29,6% по всем опрошенным); отмечает, что теневую экономику следует узаконить в рамках разнообразия форм собственности (43,1% против 25,8% в целом по всем опрошенным).
Показательно и отношение этой группы к своим знакомым в теневой экономике. Во-первых, лишь 39% из них не имеют таких знакомых - меньше, чем все другие группы (70%). Во-вторых, отрицательно к таким знакомым относятся только 5,1% (8,1% в целом), безразлично 11,6% (4,6% в целом), положительно 17,0% (5,6% в целом). Характерно, что 14,1% из группы с незаконченным высшим образованием считают для себя возможным участвовать в теневой экономике, в том числе в роли организаторов (10,5%). Отношение к теневой экономике может быть интерпретировано как отношение к полезности и необходимости предпринимательской деятельности, ибо другие формы предпринимательства тогда, в 1990 г., находились в зачаточном состоянии.
Проведенное исследование ценностных ориентаций населения России показало значительный интерес к развитию рыночных отношений. Оно же выявило, что формируется активный субъект рыночных отношений с достаточно высоким уровнем образования, занятый в основных отраслях материального производства. Его социальные характеристики таковы, что позволяют говорить о больших потенциальных возможностях в формировании среднего слоя общества, включающего тех представителей рабочего класса, крестьянства и интеллигенции, которые ориентированы на реализацию своих интеллектуальных и творческих возможностей, способных высокоэффективно трудиться для достижения высокого качества жизни.
Вместе с тем процесс формирования среднего слоя в России полон драматизма и трудно преодолимых негативных явлений.
Движение от административной к рыночной экономике сопровождается в России колоссальными сдвигами в социальной сфере общества, прежде всего в его социальной структуре. Российская специфика в проведении модернизации, осуществлявшаяся после 1917 года в условиях тоталитарного политического режима, обусловила формирование достаточно уникального социального субъекта - массовой интеллигенции - наиболее профессионально образованной и культурной части общества. Именно интеллигенция подготовила перестройку, активно в ней участвовала, с нетерпением ускоряла преобразования. И вот пришли настоящие рыночные реформы, нередко в нецивилизованных формах. Но интеллигенция, которая надеялась войти в средний слой общества, оказалась в большинстве своем на обочине преобразований. Остаются невостребованными профессиональные знания специалистов ВПК, за чертой бедности врачи, учителя, библиотекари, сокращается число ученых в академической и отраслевой науке, образовании. Происходит тектонический сдвиг в профессиональной структуре общества - утрата его интеллектуального потенциала. По данным Госкомстата России только в науке число занятых сократилось к началу 1993 г. по сравнению с 1990 г. на 27%, в том числе в академической науке - на 24%, отраслевой - на 30,4%, в вузовской - на 11,8%. Численность работников науки и образования, эмигрировавших в 1992 г., превысила 3,5 тыс.человек. За годы, прошедшие с начала перестройки по настоящее время, число работающих в научных организациях сократилось на 30%35. За этими изменениями начинается уже подрыв основ воспроизводства научного потенциала России, всей интеллектуальной сферы общества. И это не вина интеллигенции, а беда России, в которой оказались ненужными многие профессионалы. К предыдущим волнам эмиграции интеллигенции добавилась новая волна, которую отличает стремление навсегда порвать нити, связывающие с Россией, ассимилировать в новой среде своих детей.
А все это означает, что формирование среднего слоя в России идет не самым оптимальным путем - образуется слой собственников, но утрачивается, сжимается характерное для развитых стран мира ядро среднего слоя - его интеллектуальная часть, работающая в науке и образовании, деградируют массовые группы интеллигенции. В связи с этим можно провести аналогию с положением другой составляющей среднего слоя, о которой писал М.Вебер. В начале XX века с развитием капитализма в России занятые ремеслом рабочие, для которых существовала перспектива стать "самостоятельным хозяином", утратили эту перспективу и становятся пролетариями. "В России городское "среднее сословие", - писал М.Вебер, - по историческим причинам было очень слабым само по себе, к тому же капитализм теперь еще больше ослабил его"36. В новых исторических условиях повторяется та же ситуация, но в отношении работников умственного труда: потенциальный средний слой в своей важнейшей части размывается, утрачивает свой гарантированный статус и с трудом, с большими потерями обретает новую социальную идентификацию.

заключение
из кризиса - к социокультурной реформации?
Современное российское общество переживает драматичный этап модернизации. Сформировавшееся за десятилетия после 1917 г. тотальное отчуждение человека вовлекло советское, в том числе и российское, общество в патологический социокультурный кризис, чреватый катастрофой. Одновременно наше общество стремится само себя реформировать, в муках рождает социальные субъекты, которые смогут завершить модернизацию. Кризисно-реформируемое общество движется через конфликты, которые стимулируют движение и в то же время ставят под вопрос само существование общества. Многое зависит от характера ценностей, утверждающихся в сознании россиян.
Идет процесс плюрализации ценностей. Он способствует дезинтеграции прежнего, тотального, общества. Через кризис прежней моносистемы, из ее дезинтеграции возникает иная интеграция - плюральное общество. Черты такого общества становятся все более явными во второй половине XX в. во многих странах - на Западе, Юге и Востоке от России. Россиянам следует быстрее осознать, что плюральность - это не недостаток, не эклектическая смесь несоединимого, а общецивилизационное качество жизни, вырастающее из самой природы человека как существа многомерного ("меры всех вещей"). Это не зло, а благо для населения, ценность повседневной жизни.
На поверхности общественной жизни бурлят страсти вокруг дилеммы "либерализм - тоталитаризм" ("капитализм - социализм"). Но это дилемма прошлого, и страсти по ней бесплодны, они рождают лишь новых монстров конфронтации. России не следует пятиться ни к тоталитаризму, ни к либерализму в его "чистом" (тоже в прошлом) виде. Она уже двинулась вперед, к либеральному плюрализму: духовному, политическому, экономическому и социальному.
Такой плюрализм адекватен многомерности самого человека как био-социо-культурного существа. Он соответствует общецивилизационной тенденции: моносистемная модель общества, детерминируемого одним определяющим параметром (экономикой), уступает место полисистемной модели, допускающей паритетное воздействие нескольких параметров. Наблюдается взаимопроникновение различных укладов жизни, нашедшее отражение в теме XIII Всемирного социологического конгресса: "Пересекающиеся границы социальных структур и перестройка солидарностей" (солидарность в смысле Дюркгейма). Это соответствует и давней российской идее соборности, в светском ее выражении: соборность как такое соединение разнообразного, которое не сопровождается унификацией последнего, а возвышает себя путем культивирования разнообразия - как по вертикали, так и по горизонтали (в том числе культивирование традиций различных этносов).
Процессы плюрализации наиболее отчетливо проявляются и встречают противодействие, когда они проникают в отношения власти и собственности. Прежде монолитная государственная власть дифференцируется на три ветви, друг друга ограничивающие, не позволяющие ни одной претендовать на полноту и тем лишающие себя возможности доминировать над индивидом. Одновременно они призваны взаимодействовать, дополняя друг друга, обеспечивая целостность общества, его динамизм и свободу индивидов. Ныне этот процесс происходит крайне мучительно, законодательная и исполнительная власти поддаются соблазнам усиливать себя за счет другой и даже третьей (судебной). Лишая себя возможности взаимодействовать, они уже не могут избавиться друг от друга.
Непосредственным объектом борьбы за власть стала экономика. Из тотально государственной она становится смешанной. Но этот факт осознается совершенно неадекватно: либо как малозначимый, либо как идеологически окрашенный и потому негативный (смесь капитализма и социализма "недопустима", "невозможна" и т.п.). Между тем, уже с середины 60-х годов термин mixed economy широко применяется не только к развивающимся, но и к промышленно развитым странам с рыночной экономикой, в которых заметное место занимают государственная собственность и государственное регулирование экономики. При этом речь идет не просто о сосуществовании разных форм собственности, а о необходимом их взаимодействии ради совокупного эффекта для населения в условиях плюрального общества. Разные секторы экономики выполняют в таком обществе разные функции, в том числе функцию поддержки друг друга, но осуществляемую каждым сектором по-своему. Поэтому и "права" у разных секторов разные. А политически смешанная экономика непосредственно коррелирует не с капитализмом или социализмом, а с демократией.
Для постсоюзной России с ее 90%-ой государственной собственностью естественно движение вперед по пути смешанной экономики. При наличии такой экономики гражданам нет необходимости уезжать в другую страну, чтобы получить желаемые условия трудовой деятельности: одни предпочтут работать в частных фирмах, другие - на государственных предприятиях или учреждениях, третьи захотят быть самостоятельными, индивидуальными хозяевами. Разнообразие предпочтений - не кабинетное предположение, а сама жизнь: смысл экономической реформы будет гораздо понятнее населению, если ее последовательно вести под лозунгом формирования смешанной экономики. Это снизит остроту противостояния интересов, повысит гражданское согласие в коренном вопросе социально-экономических преобразований.
Процесс плюрализации российского общества можно охарактеризовать как социокультурную реформацию, сущность которой составляет изменение положения индивида в обществе как целостной системе, в том числе по отношению к государственной власти. Индивид постепенно перестает быть только объектом воздействия со стороны государства и общества, становится субъектом в своих взаимоотношениях с властью, обретает большую свободу и инидивидуализированную многомерность. Но происходит это очень трудно, вновь и вновь наталкиваясь на попытки различных сил вернуть индивида в прежнее, тотально подчиненное положение.
Поэтому глубинный выбор, перед которым находится Россия, имеет общецивилизационный смысл: принимает ли Россия в качестве главного, определяющего человеческое измерение своего развития или же она по-прежнему будет подчинять это измерение иным, безлично-институциональным параметрам?
Принятие человеческого измерения в качестве определяющего критерия развития предполагает прежде всего отказ от попыток навязывать другим людям свои конструкции их светлого будущего. Исторический опыт свидетельствует, что такое навязывание чаще всего оказывается исторической ловушкой для всех, в том числе для его активистов. Реальными становятся не теоретические конструкции пусть даже гениальных умов, а те социальные порядки, которые вырастают из самостоятельных действий множества граждан, движимых собственными интересами и формирующих собственные реальные представления о своем настоящем и о желательном для них будущем.
Рационализация представлений и действий всевозрастающего числа граждан - важнейшая культурная составляющая цивилизованного развития любой страны. Одной из главных причин многих социальных превращений, происшедших с нами в XX веке, был дефицит рационализации сознания и действий советских людей. Вернее даже говорить об антирациональном, мифологическом сознании, целенаправленно и в массовом масштабе выращивавшемся в советском обществе. Такое сознание радикально деформировало смысл массовых действий даже в тех процессах, которые сами по себе изначально рациональны.
Рациональный, выверенный историей ответ на вопрос "Что же дальше?" состоит в том, что пора, наконец, предоставить каждому гражданину России возможность обустраивать свою жизнь так, как он сам считает нужным, лишь бы это не противоречило нормам нравственности и не препятствовало осуществлению другими людьми прав и свобод, присущих в цивилизованном обществе каждому человеку от рождения. Принятие такого ориентира и его реализация стали бы для России главным содержанием социокультурной реформации.
Почему речь идет о реформации? Латинское слово reformatio означает преобразование, но не переворот (французское revolution). Цивилизационные процессы протекают эволюционно, благодаря чему обеспечивают непрерывность человеческой истории. Даже интенсивные преобразования имеют характер не революции, а реформ. В исторической науке термином "реформация" обозначают широкое общественно-политическое и религиозное (протестантское) движение в Западной и Центральной Европе XVI в., противопоставившее внешним ритуалам католицизма внутреннюю свободу христианина, его сознательное стремление к добру как условие личной веры и спасения. Это был первый порыв к утверждению неотчуждаемых прав личности человека. По этой аналогии можно охарактеризовать нынешние процессы в России как начало своеобразной реформации. Конечно, по своему конкретному содержанию эти процессы означают отказ не от религиозных, а от светских догм и авторитетов, ценностей и стереотипов поведения в пользу земного человека с его материальными и духовными потребностями и интересами. Это духовно-нравственная, политико-правовая и экономико-социальная реформация. Для краткости - социокультурная реформация. Вместе с тем, она восстанавливает и подлинную свободу совести, а потому включает аспект веры, в том числе религиозной.
Есть ли основания надеяться, что социокультурная реформация в России конца XX в. возможна, реальна? Важнейшее основание заключается в том, что исходные ("пусковые") ее процессы уже начались, а следующий их эшелон достаточно подготовлен. Логически и исторически пусковым процессом реформации служит поворот в умах людей. Как религиозная реформация XVI в. началась в мозгу монаха Лютера, так социокультурная реформация конца XX в. началась в голове ученого Сахарова.
В годы перестройки начался и ныне продолжается переход от тотально-идеологизированной к плюрально-человеческой структуре ценностей.
Исследование "Наши ценности сегодня" показало, что основу новой структуры ценностей составляет позиция, которую можно назвать повседневным гуманизмом. Ядро ее образует спокойная совесть. Вокруг этого ядра, как электроны в атоме, группируются ценности жизни, добра и красоты, правды и свободы, хороших отношений в семье и с друзьями и др. Все это нормальные, человеческие, общечеловеческие ценности, разделяемые подавляющим большинством россиян и интегрирующие их поведение в самых массовых пластах жизни. Это нравственная предпосылка сохранения России как целого. На гуманистической почве возникла иная, двухполюсная позиция, крайние точки которой образуют: потребительский конформизм и предприимчивый нонконформизм. В интеллектуально более развитых слоях населения эти полюса разделяются на самостоятельные макропозиции, дифференцирующие россиян на существенно разные группы сознания и поведения. Наряду с этим, обнаружена отрицаемая позиция властолюбивого эгоизма. В сознании большинства россиян власть несовместима со спокойной совестью! Вопреки расхожим представлениям, отрицается и равенство доходов как ценность. Тем самым оно оказывается в одной связке с властью.
В ситуациях острых конфликтов (массовые забастовки, вооруженные столкновения) описанная структура ценностей видоизменяется: повседневный гуманизм остается доминирующим, но в центре его оказывается уже не самоценность спокойной совести, а такая инструментальная ценность как самообеспечение индивидом своей безопасности. И в августовские дни 1991 г. защитников демократии не покинул гуманизм, при этом действовали они прежде всего ради своих собственных интересов. Это их и объединяло, а не просто абстрактные соображения.
Этот факт делает несостоятельной часто используемую ныне ссылку на известное пушкинское "Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный". Русский народ ныне не тот, каким он был во времена Пугачева, декабристов, Герцена и даже гражданской войны 1918-1920 гг. - не прошли даром духовный взлет России в XIX в. и трагические уроки истории XX в. Горькая и в то же время мудрая стойкость россиян в дни и ночи августовского путча явила всему миру народ, чуждый бессмысленному и беспощадному бунту. На высоте удержался он и в дни октябрьской смуты 1993 г. Хотя было бы наивно зарекаться от тех или иных трагических эксцессов в будущем.
Все это свидетельствует о реальности гуманизации как пускового процесса социокультурной реформации в России. Но процесс этот находится лишь на начальной стадии. Его продолжение зависит от дальнейшей рационализации сознания и действий людей, прежде всего от развития культуры, науки (особенно гуманитарной), образования и просвещения, литературы и искусства. Если российская культура не получит необходимой поддержки со стороны демократического государства (а больше ей пока неоткуда получить такую поддержку), то процесс гуманизации может заглохнуть. Это станет сигналом бедствия всей социокультурной реформации.
В паре с гуманизацией идет процесс легитимации - обеспечения законности действий всех государственных органов и граждан. Без этого гуманизация оставалась бы лишь фактом культурной жизни общества, в котором закон выше любого субъекта, но не выше прав человека, - их он должен обеспечивать и никогда не противоречить им. Российский парламент принял пакет первоочередных законов, но они во многом остаются на бумаге.
Следующая пара процессов - приватизация средств труда и демилитаризация самой структуры общества. Приватизация значительной части государственной собственности служит базовым процессом реформации. В пользу этого процесса высказываются больше россиян, чем против. Около половины населения - за рыночную экономику, при которой продается много потребительских товаров высокого качества, хотя не все имеют возможность купить их из-за высоких цен. Треть трудоспособных желают работать на частных, арендных, акционерных и иных негосударственных предприятиях, а еще четверть - иметь такую работу как источник дополнительного заработка. Следовательно, есть субъективные предпосылки для расширения приватизации и формирования смешанной экономики. Нужны такие экономические механизмы, эффективность которых не зависела бы (или эта зависимость была бы минимальной) от перипетий политической борьбы. Дальнейшее торможение этих процессов чревато экономическим крахом.
Одно из главных препятствий на пути приватизации - высокая степень милитаризации промышленности в России. До сих пор общественность не имеет надежных данных о структуре производства для военных нужд, о доле этого производства в промышленном потенциале страны. Без таких данных не может быть компетентного решения ни вопросов конверсии, ни проблем приватизации промышленных предприятий. Но ясно, что демилитаризация структуры производства - насущная задача.
И еще два различных, по-своему результирующих процесса реформации. Во-первых, инноватизация всей хозяйственной деятельности. Утверждение конкурентности между производителями и резкое понижение заборов секретности позволят повысить восприимчивость частных и государственных предприятий к продуктным и технологическим нововведениям, заинтересуют в интенсификации инновационных процессов. По сути, именно здесь кроется механизм роста эффективности производства, насыщения потребительского рынка разнообразными товарами высокого качества.
Во-вторых, социальная реинтеграция российского общества. За последние годы произошла глубокая дезинтеграция всех общественных структур, или тотальная социальная дезинтеграция. Большинство социальных субъектов утратили свою идентификацию с прежними структурами, кроме этнических, которые и приобрели гипертрофированное влияние в обществе. Только начались процессы пересоздания структур российского общества и переориентации его субъектов. Пока они развертываются как следствие приватизации и других названных выше процессов. Но по мере своего становления новые социальные группы и институты будут оказывать все более заметное влияние на породившие их процессы. Социокультурная реформация будет получать в них свою кристаллизацию. Не стоит гадать, какими они станут.
Таковы три основные пары процессов социокультурной реформации в России. Их развертывание означало бы эволюцию российского общества в том же направлении, в котором движется современная цивилизация, в направлении утверждения человеческого измерения в качестве определяющего, рационализации хозяйственной и общественной деятельности людей, увеличения степеней свободы человека. Но процессы эти остаются обратимыми, пока сохраняется патологический, циклически воспроизводящийся характер кризиса нашего общества.


Научное издание
КРИЗИСНЫЙ СОЦИУМ.
НАШЕ ОБЩЕСТВО В ТРЕХ ИЗМЕРЕНИЯХ
Утверждено к печати Ученым советом Института философии РАН
В авторской редакции
Художник В.К.Кузнецов
Корректор Г.М.Аглюмина
Лицензия ЛР №020831 от 12.10.93 г.
Подписано в печать с ориганал-макета 18.11.94.
Формат 60х84 1/16. Печать офсетная. Гарнитура Таймс.
Усл.печ.л. 15,38. Уч.-изд.л. 12,6. Тираж 500 экз. Заказ №056.
Оригинал-макет подготовлен к печати в Институте философии РАН
Оператор Л.И.Рыбакова
ПрограммистТ.В.Прохорова
Отпечатано в ЦОП Института философии РАН
119842, Москва, Волхонка, 14



1 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991. С. 379.
1 В гл.2 использованы идеи, высказанные А.А.Игнатьевым и Э.А.Орловой на научном семинаре во ВНИИСИ (теперь ИСА) РАН в конце 80-х начале 90-х годов.
2 Столыпин П.А. Нам нужна великая Россия. М., 1991; Бородай Ю.М. Кому быть владельцем земли // Наш современник. 1990. N 3.
3 Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. М., 1989.
4 В человеческом измерении. М., 1989. С. 210.
5 Попов В., Шмелев Н. На развилке дорог. Была ли альтернатива сталинской модели // Осмыслить культ Сталина. М., 1989. С. 289, 296-297.
6 Аргументы и факты. 1991. N 16. С. 2.
7 Calwer R. Einfuhrung in die Welt wirts chaft. B, 1906. Цит. по: Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 27. С. 395.
8 Calwer R. Einfuhrung in die Welt wirts chaft. С. 393.
9 Васильков Т. Корреляция этапов // Наш современник. 1990. N 9. С. 130.
10 Аргументы и факты. 1990. N 3. С. 7.
11 Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М., 1989. См. также: Меньшиков С.М., Клименко Л.А. Длинные волны в экономике. М., 1989.
12 Источник: Вестник статистики. 1991. N 2. С. 35.
13 Источник: Вестник статистики. 1991. N 6. С. 48.
14 Источник: Вестник статистики. 1991. N 2. С. 29.
15 Арутюнян Ю.В. Социальная структура сельского населения. М., 1971; Гордон Л.А., Назимова А.К. Рабочий класс СССР: тенденции и перспективы социально-экономического развития. М., 1985; Этносоциальные проблемы города. М., 1986; Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни. Очерк теории. Новосибирск, 1991.
16 Стариков Е. Новые элементы социальной структуры // Коммунист. 1990. N 5; Он же. Маргиналы // В человеческом измерении. М., 1989.
17 Руткевич М.Н. Становление социальной однородности. М., 1982. С. 156.
18 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни. С. 330.
19 Например, Джилас М. "Новый класс". М., 1957; Восленский М.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 1991.
20 Независимая газета. 1991. 14 марта.
21 Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971. С. 98-99.
22 Горизонт. 1989. N 5.
23 Вестник статистики. 1992. N 3. С. 23.
24 Стариков Е. Новые элементы социальной структуры // Коммунист. 1990. N 5. С. 38.
25 Попов В., Шмелев Н. Анатомия дефицита // Знамя. 1988. N 5. С. 169.
1 См., например об этом: Levy M. Modernization and the structure of societies: A setting for international affairs. Princeton, 1960; Bendix R. Tradition and modernity reconsidered // Comparative studies in society and history. The Hague, 1967. Vol. 9, N 1.
2 Smelser N. Theory of collective behavior. L., 1962. P. 13-14.
3 Parsons T. Evolutionary universals in Society // Amer. sociol.rev. N.Y., 1964. Vol. 29, N 3.
4 Buck G.L., Jacobson A.L. Social, evolution and structural analysis: an empiricl test // Amer.sociol.rev. N.Y., 1968. Vol. 33, N 3. P. 349.
5 Мимо идей теории модернизации не прошли ни Н.С.Тимашев, ни Т.Шанин, ни Р.Пайпс, ни Т.Мак-Даниэл, ни Дж.В.Кип, ни В.Линкольн и другие известные исследователи России.
6 Особенно часто цитируют А.Белого: "С той чреватой поры, как примчался сюда металлический Всадник, как сбросил коня на финляндский гранит - надвое разделилась Россия; надвое разделились и судьбы отечества, надвое разделилась, страдая и плача, до последнего часа Россия" (Белый А. Петербург. М., 1978. С. 89-90).
7 Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. М., 1991. Т. 3. С. 293.
8 Чтобы осознать реальное положение вещей, достаточно назвать лишь несколько потрясающих цифр, говорящих о масштабах соотношения социальных сил в обществе: в начале XX века "на все содержание и все нужды человека в среднем приходилось немного более гривеника в сутки" (Ротванд С. По поводу государственной росписи на 1909 // Промышленность и торговля. Спб., 1909. N 11. С. 652). Более 80% населения (жители деревни) потребляли не более 30% товаров, хотя рынок промышленных изделий был "жалким" (Русская промышленность и налоги // Промышленность и торговля Спб., 1909. N 10. С. 590).
9 Население СССР. М., 1983. С. 19.
1 Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 1. С. 315-316.
2 Ключевский В.О. Курс русской истории // Ключевский В.О. Соч. М., 1992, Т. 1. С. 61.
3 См.: Мамардашвили М. Как я понимаю философию. М., 1990. С. 315-328.
4 Новожилов В.В. Недостаток товаров // Вестник финансов. 1926. N 2.
5 Гордон Л.А., Клопов Э.В. Что это было? М., 1989.
6 Орлов Б.П. Истоки перестройки // ЭКО. 1989. N 5.
7 По официальным данным, с 1930 по 1953 гг. непосредственно по обвинению в контрреволюционных и других государственных преступлениях было осуждено 3.778.234 человека, из них к расстрелу приговорено 786.098 человек (См.: Правительственный вестник. 1990. N 7).
8 Тоталитаризм как исторический феномен. М., 1989.
9 Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука. М., 1989. Кн. 2. С. 218.
1 Исследование было инициировано Научным советом Отделения философии и права АН СССР по проблемам диалектики развития советского общества и поддержано Российским обществом социологов (РОС). В исследовании участвовали социальные философы (Институт философии АН СССР), социологи-теоретики и специалисты в области методики и техники социологических исследований, включая технику обработки данных на ЭВМ (Институт социологии АН СССР), специалисты по проведению полевых исследований (социологический факультет МГУ, ряд региональных отделений РОС).
Основные участники исследования: Н.И.Лапин (руководитель), Н.И.Андреев, Л.А.Беляева, Б.Г.Григорьев, Г.М.Денисовский, А.В.Захаров, А.Г.Здравомыслов, П.М.Козырева, В.В.Колбановский, В.Ю.Копылова, А.О.Крыштановский, М.А.Макаревич, И.Я.Миндлин, Н.Ф.Наумова, С.И.Рылева, С.В.Туманов, В.А.Ядов. В полевых работах участвовали преподаватели, аспиранты, студенты-старшекурсники социологического факультета МГУ, сотрудники ряда региональных социологических центров.
В 1993-1995 гг. проводится, при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, повторное исследование "Динамика ценностей населения реформируемой России". В нем используется методика, обеспечивающая сопоставимость с результатами первого исследования. Это позволит глубже понять динамику кризиса российского общества и тенденции изменения ценностного сознания россиян.
2 Мы тогда пришли к такому заключению: "Институционализация конфликтов может стать предпосылкой последующего движения к общественному консенсусу. Сегодня низка вероятность непосредственного, "лобового" движения к такому консенсусу. Но вероятность его достижения обходным путем, через институционализацию конфликтов, может оказаться весьма высокой (45% + 10% = 55%). Напротив, если эта возможность будет упускаться, то возрастет опасность справа - опасность отката назад, который станет катализатором неуправляемого движения к катастрофе (ее вероятность повысится с 15% до 15% +30% = 45%). Такова диалектика движения у перекрестка кризисных дорог" (Лапин Н.И. У перекрестка кризисных дорог // Отчуждение, ранний социализм и противоречия перестройки. М., 1990. С. 96).
3 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. Гл. 5.
4 Князева Е.И., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И.Пригожиным // Вопр. философии. 1992. N 12. С. 16.
5 Князева Е.И., Курдюмов С.П., Цит. статья. С. 20.
6 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 628-630.
7 Князева Е.И., Курдюмов С.П. Цит. статья. С. 27-28.
8 Ортега-и-Гассет. Новые симптомы // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 206.
9 Здравомыслов А.Г. Потребности. Интересы. Ценности. М., 1986.
10 Это фундаментальное различение ценностей положено в основу ряда исследований, см.: Rokeach M. The nature of human values. The free press. N.Y.; L., 1973; Саморегулирование и прогнозирование социального поведения личности. Под. ред. В.А.Ядова. М., 1979. Гл. 3.
11 Теснота связей между ценностями определялась на основании коэффициента Пирсона ( С ), характеризующего уровень сопряженности между соответствующими ценностными аспектами (суждениями): при С > 0,4 связь считалась достаточно тесной. При этом учитывались только те пары сопрягаемых суждений, в которых по обоим суждениям высказались "за" или "против" (число наблюдений n в точках пересечений) не менее 10% от выборочной совокупности: для основного массива n > 100, для "горячих точек" n > 50.
Более детально ценностные макропозиции представлены в статье: Лапин Н.И. Тяжкие годины России (Перелом истории, кризис, ценности, перспективы) // Мир России. 1992. N 1.
12 Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности. С. 47-53.
13 Наумова Н.Ф. Социологические и психологические аспекты целенаправленного поведения. М., 1988. С. 126-133.
14 Поведенчески-мотивирующие ценности - такие, которые "здесь и теперь" мотивируют фактическое поведение людей, направляют его в определенные сферы социальной активности (не обязательно в классической, а скорее в современной типологии этих сфер: работа в государственной или кооперативной организации, или индивидуальная; работа с соблюдением правовых норм или допускающая криминальные элементы, или преимущественно незаконная; служба в учреждении или самовыражение в деятельности неформальных организаций и т.п.). На содержание этих ценностей влияют ценности более высокого уровня, формирующиеся на основе ожившего недавнего или далекого социального прошлого - в лице социально-исторических групп.
15 Социально-исторические группы - социальные группы с общей конкретно-исторической судьбой в годы советской власти, т.е. на протяжении нескольких поколений. Как правило, они имеют дихотомическую структуру: активные субъекты административно-командной системы - пассивные объекты ее воздействия; служители светской или религиозной идеологии - ее реципиенты; национальное большинство - меньшинство (коренная - некоренная нация); потомственные интеллигенты - впервые приобщающиеся к интеллектуальному труду; коренные горожане - коренные селяне и т.д.
16 См.: Углубление социальной дезинтеграции в 1990 г. как фактор противоречивого развития новых социальных структур и отношений в обществе // Информационные материалы по программе ОФП "Социальные процессы в условиях перестройки". Вып. 6. М., 1991.
17 Репрезентативность выборочной совокупности подтверждается данными Всероссийского референдума 25 апреля 1993 г. (Российская газета, 19 мая 1993 г.). Взяв данные по 12 регионам, вошедшим в выборку исследования "Наши ценности сегодня", и сопоставив их с общероссийскими данными, мы получили по всем четырем вопросам референдума статистически допустимые отклонения результатов выборочной совокупности от генеральной в пределах 6,5%.
1 Ленин В.И.Полн. собр. соч. Т. 41. С. 166.
2 Под макросистемой мы понимаем общество в целом. Система национальных отношений представляет собой подсистему в рамках макросистемы.
3 Примером такой иерархической этнической системы может служить этнолингвистическая общность обских ургов, имеющая три уровня внутриэтнической иерархии.
4 Известия. 1987. 24 янв.
5 Материалы статистического управления Республики Саха (Якутия).
1 Арнольд В.И. Теория катастроф. М., 1990. С. 8.
2 Гордеев Б., Шамардина Л.С. С ответом не сходится // Соц. индустрия. 1986 . 13 апр.
3 Но уже имеются специализированные издания. Так, во второе десятилетие вступил International journal of mass emergancies and disasters, издаваемый Исследовательским комитетом по катастрофам Международной социологической ассоциации и Центром исследований катастроф Делаварского университета (США).
1 Грушин Б.А. Массовое сознание. М., 1987.
2 Давыдов Ю.Н. Тоталитаризм и тоталитарная бюрократия. // Наука и жизнь. 1989. N 8. С. 46-47.
3 Мамардашвили М.К. Вопр. философии. 1992. N 5. С. 108-109.
4 Лапин Н.И. Глава 4 в настоящей книге.
5 См.: Левада Ю.А. Структура социальная // Филос. энцикл. М., 1970. Т. 5.
6 Стариков Е. Новые элементы социальной структуры // Коммунист. 1990. N 5. С. 32.
7 Фурсов А.И. Возникновение капитализма и европейское общество сквозь призму коньюктивного подхода // Социол. исслед. 1991. N 11. С. 45-47.
8 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Экономическая социология и перестройка. М., 1989.
9 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 404.
10 Здравомыслов А.Г. Потребности, интересы, ценности. М., 1986.
11 См. главу 4 в настоящей книге.
12 Ход цивилизационного процесса и обозначения его крупных типов рассматривается в работах Б.А.Грушина, Г.Г.Дилигенского, В.С.Степина, В.А.Ядова.
13 Доля консерваторов, согласных или несогласных с оценочным суждением, принимается за 1. По этой величине фиксируется индекс согласия или несогласия прогрессиста
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10, С. 124.
2 Там же. Т. 26, ч. 2. С. 636.
3 Бернштейн Э. Проблемы социализма и задачи социал-демократии. М., 1901. С. 132-133.
4 Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 318.
5 На это обращает внимание Э.М.Коржева в настоящей книге.
6 Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. - Дегуманизация искусства и другие работы. М., 1991. С. 53.
7 Franke B. Die Kleinburger. Begriff, Jdeologie, Politic. F.o.M.; N.Y., 1988.
8 См.: Kivinen M. The New Middle Classes and the Labour Process // Acta Sociologika. Oslo, 1989. N 32. P. 53-73.
9 См.: Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1949.
10 См.: Ольсевич Ю. Послевоенная зарубежная экономическая мысль: уроки плюрализма // Вопр. экономики. 1991. N 10. С. 126-136.
11 См.: Современный капитализм: социально-политические проблемы и противоречия НТР. М., 1989. С. 22-23.
12 См.: Общественная мысль за рубежом. М., 1991. N 3.
13 Kuttner R. The End of Laissez - Faire. National Purpose and the Global Economy after the Cold War. N.Y., 1991. P. 247.
14 Muller E.N. Democracy, economic development and income ineguality // Amer.sociol.rev. N.Y., 1988 . Vol. 53, N 2. P. 66.
15 См.: Общественная мысль за рубежом. 1991. N 5.
16 См.: Стариков Е. "Угрожает" ли нам появление "среднего класса"? // Знание. 1990. N 10. С. 192-196.
17 См.: Наумова Н. Переходный период: мировой опыт и наши проблемы // Коммунист. 1990. N 8. С. 3-14.
18 См.: Кустырев А. Начала русской революции: версия Макса Вебера // Вопр. философии. 1990. N 8. С. 119.
19 См.: Szczupaczvnski J. Stare i nowe klasy srednie: Zazys problemu // Nowe drogi. W-wa., 1982. N 8. P. 60.
20 См.: Виханский О. Кто поведет к рынку // Вопр.экономики. 1992. N 1. С. 10-18.
21 Изгоев А.С. Социализм, культура и большевизм // Из глубины. Сб. статей о русской революции. М., 1990. С. 162.
22 См.: Социальное развитие СССР. М., 1990. С. 53.
23 См.: Отношение населения к перспективе перехода к рынку // Вопр. экономики. 1990. N 7. С. 53.
24 См.: Глазьев С., Львов Д. Остаться вчерашними? Хозяйственная реформа и научно-технический прогресс // Коммунист. 1989. N 8. С. 21.
25 См.: Зотеев Г., Хьюит Э. Процесс экономических реформ и его катализаторы // Коммунист. 1989. N 13. С. 53.
26 См.: Коммунист. 1990. N 16. С. 70-72. И еще одно мнение. Отечественный экономист С.Меньшиков считает, что в нашей стране в распределении национального дохода, направляемого на оплату труда, происходит недоплата по сравнению с развитыми странами в расчете на единицу продукции в размере не менее 65% - См.: Меньшиков С. Советская экономика: катастрофа или катарсис. М., 1990. С. 113.
27 См.: Джеймс М. Бьюкенен. Минимальная политика рыночной системы // Вопр. экономики. 1990. N 12. С. 7.
28 См.: Ясин Е. Разгосударствление и приватизация // Коммунист. 1991. N 5. С. 99-111; Пияшева Л. Раздача; Алексеев С. Обретение // Лит. газ. 1990. 12 дек.; Вольский А. Рынок и экономическая стабилизация // Коммунист. 1991. N 6.
29 Гайдар Е.Т. Экономические реформы и иерархические структуры. М., 1990. С. 164-174.
30 См.: Стародубровская И. . Основы антимонопольной политики // Вопр. экономики. 1990. N 6.
31 См.: Ясин Е. Разгосударствление и приватизация. С. 111.
32 Шиллер Р., Бойко М., Коробов В. Рынок в восприятии советской и американской общественности.(Сравнительный анализ) // Мировая экономика и международные отношения. 1992. N 2. С. 39-54.
33 По данным опроса, проведенного под руководством Ж.Тощенко, около 50% из этой группы в случае потери работы хотели бы уже в 1990 г. выехать за границу. - См.: Человек и экономика (результаты социологического анализа) // Информ. бюлл. N 7. М., 1990. С. 29.
34 См.: Космарский В. Акции: собирается ли их покупать население // Вопр. экономики. 1991. С. 71-76.
35 См.: Известия. 1993. 30 апр.
36 Вебер М. К состоянию буржуазной демократии в России // Филос. и социол. мысль. 1991. N 10. С. 128.

<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ