СОДЕРЖАНИЕ

В.А.Мельянцев

Глобальный рост в эпоху турбулентных перемен


Введение.
Современные тенденции, важнейшие факторы и перспективы экономического роста развитых, а также развивающихся стран ныне, как представляется, невозможно оценить адекватно без учета и анализа двух чрезвычайно интенсивных, резко проникающих в ткань многих обществ, во многом взаимосвязанных, но крайне противоречивых по своим последствиям процессов, а именно -- информационной революции (ИР) и глобализации мирохозяйственных связей (ГМС).

1.ИР, феномен "новой экономики", закон Мура и парадокс Р.Солоу.

Судя по опубликованным индикаторам и фактам непосредственно наблюдаемым из реальной жизни, характерной чертой последних десятилетий стало стремительное, беспрецедентное по темпам развитие -- прежде всего в странах-лидерах мирового хозяйства -- современных информационных технологий (ИТ), включающих средства обработки информации и новые способы коммуникаций.
Возникает, однако, ряд вопросов: а)каковы все-таки реальные масштабы и основные факторы отмеченного процесса?; б)привел ли уже достигнутый прогресс в ИТ, как считают некоторые исследователи (например, проф. Дж. Бредфорд Делонг, Д.Т.Куа)1, к формированию в развитых странах существенного по масштабам сегмента так называемой инновационно-информационной ("knowledge-based"), или "новой" экономики?; в)произошел ли в результате перелом прежней тенденции к резкому снижению темпов их экономического роста и совокупной эффективности, обозначившейся, по данным мировой статистики, в 1970-1990-е гг.?

1.1.Динамика и факторы ИР.
Рассмотрим в сжатой форме важнейшие составляющие и детерминанты ИР. В данном контексте целесообразно прежде всего обратить внимание на значительные сдвиги, произошедшие в последнее время в передовых странах мира в пропорциях капиталонакопления. В структуре общего фонда развития, состоящего из инвестиций в обычный физический капитал, а также из вложений в т.н. невещный капитал (представленных расходами на образование, подготовку и переподготовку кадров, здравоохранение и НИОКР), стала быстро нарастать доля компонентов, связанных с увеличением роли человеческого фактора. В этой связи полезно привести следующие ретроспективные данные (см. табл.1).
Таблица 1
Изменение структуры совокупного капитала в странах Запада и Японии, %

Показатель/год
1800
1860
1913
1950
1973
1997/98
Физический
капитал
78-80
77-79
67-69
52-53
43-44
31-33
Человеческий
капитал
20-22
21-23
31-33
47-48
56-57
67-69

Примечания. 1.Исчислено методом непрерывной инвентаризации различных категорий капитальных расходов без учета жилья, военного имущества, финансовых активов. Исходные данные Р.Голдсмита о материально-финансовом богатстве дополнены нашими оценками о человеческом капитале по методу Дж.Кендрика. 2.Человеческий капитал - оценка капитализированных расходов на образование, профподготовку, охрану здоровья, а также текущих затрат на НИОКР.3.Данные за 1800-1913 гг. - средневзвешенные индикаторы по Великобритании, Франции, Германии, Италии и США; за 1950-1997/98 гг. - по шести странам, включая Японию.
Исчислено по: R.W.Goldsmith. Comparative National Balance Sheets. A Study of Twenty Countries, 1688-1978. Chicago, 1985; World Bank. World Tables, 1976; 1983; 1994; World Bank. World Development Report, 1991-1999/2000; UNDP. Human Development Report, 1990-1999.



По нашим расчетам, в 1800-1860 гг. в совокупном фонде развития ведущих стран Запада доля производственного капитала достигала почти 4/5 (78-80 %), а соответствующий показатель доли капитализированных расходов на образование, здравоохранение и НИОКР составлял примерно 1/5. Подчеркнем, что даже к 1913 г., то есть спустя примерно 100-150 лет после начала промышленной революции и обусловленного ею процесса современного экономического роста, соответствующие показатели, хотя и изменились, но порядок величин оставался примерно таким же (67-69%:31-33%).
Однако отмеченные пропорции претерпели по сути дела кардинальное изменение во второй половине двадцатого века и особенно в последние два десятилетия. В целом по странам Запада и Японии доля накопленных инвестиций в человеческий фактор (затраты на образование, здравоохранение и НИОКР) в совокупном фонде их капитализированных расходов на развитие возросла, по минимальным оценкам, с 47-48 % в 1950 г. до 56-57 в 1973 г. и 67-69 % в 1997-98 гг.
Иными словами, если в начале века в наиболее развитых странах основные фонды (или материально-вещественный капитал) по стоимости более чем вдвое превышали размеры накопленных инвестиций в человеческий фактор, то ныне соотношение отмеченных компонентов совокупного капитала качественно стало совсем другим. При том, что физический капитал за последние двадцать-тридцать лет существенно увеличился в размерах и технологически значительно обновился, прежде всего под влиянием ИР, по стоимости он уже в среднем вдвое меньше общего объема невещного человеческого капитала. Заметим, однако, что на рубеже XX и XXI вв. в Японии и ведущих странах Западной Европы размеры невещного человеческого капитала превышали объем основного капитала примерно наполовину, а в США первый компонент был больше второго уже в 2,4-2,6 раза.
. За вторую половину XX в. во всех развитых странах значительно увеличилось среднее число (редуцированных по качеству) лет обучения взрослого населения, в том числе в Италии - с 5,5 в 1950 г. до 13,3-13,5 лет в 1998/99 г., в Японии - с 9,0-9,2 до 15,9-16,1 лет, во Франции - с 9,4-9,8 до 17,0-17,2 лет и в США - с 11,3 до 19,6-20,0 лет.2 Однако при этом абсолютное превосходство США в годах обучения по сравнению с группой ведущих западноевропейских стран и Японией возросло более, чем вдвое (примерно с 2,1 до 4,3 лет).3
Речь идет в целом о существенном прогрессе передовых стран в развитии интеллектуальных производительных сил, формировании внушительного по абсолютным и относительным размерам невещного богатства и сравнительно быстро растущей инновационно-информационной сфере, в которой в последнее время позиции США значительно упрочились.
Как известно, норма валовых (обычных) капиталовложений в США (по некоторым подсчетам, 18 % ВВП) ниже, чем в Японии, многих западноевропейских и развивающихся странах. Однако, наряду с существенным увеличением инвестиций в человеческий капитал в мировой супердержаве обозначались также значительные изменения в пропорциях наращивания активных элементов основного капитала.
В США расходы на информационные технологии (ИТ) в 1970-1980-е гг. возрастали в среднем ежегодно на 20-25 %, а в 1990-е гг. - примерно на 30-35 %4. В результате доля капиталовложений в ИТ5 в общем объеме частных инвестиций в машины и оборудование выросла с 6-8 % в 1970 г. до 9-12 % - в 1980 г., 34-38 % в 1998-1999 гг., или с 1,8 % ВВП в 1983 г. до 3,5 в 1995 г. и 4,5 % ВВП в 1999 г. В странах ЕС и Японии удельный вес соответствующих затрат в ВВП увеличился в 1995-1999 гг. более чем в полтора раза, но все же не превысил к концу отмеченного периода 2,8-3,0 %6. На США приходится 1/3 общемировых инвестиций в НИОКР, а также свыше 2/5 капиталовложений, произведенных всеми странами мира в сфере информационных технологий (Таков же, кстати, показатель по Японии и западноевропейским странам, вместе взятым).7
В результате быстро набирающей темпы ИР одновременно происходят два процесса - резкое снижение цен на товары и услуги, связанные с современными технологиями, и стремительное, не имеющее практически прецедентов, распространение ИТ в производственных системах и в сфере домашнего потребления.
По расчетам американского исследователя Дж.Б. Делонга, в течение жизни одного поколения (в 1970-1990-е гг.) цена компьютеров (и полупроводников) понизилась более чем в 10 000 раз,8 или в среднем ежегодно на 30-40 %.9 Такой темп падения цен на данный вид ИТ (и средств коммуникаций) значительно превосходит имеющиеся исторические аналоги.
Так, в частности, цены на (обычную) телефонную связь уменьшались в XX в. (в 1930-1970 гг. на 5-6 % и в 1970-1999 гг. - на 11-13 %) в 3-7 раз медленнее, а на электричество (в 1890-1930 гг - на 1-2 % в год) соответственно - в 20-25 раз медленнее, чем на компьютеры.10
Согласно недавно выполненным подсчетам, за первые полстолетия, прошедшие после изобретения И.Гутенберга, стоимость производства книги упала в сотни раз11 - предположительно средним темпом в 10-15 % в год. В первые два десятилетия XX в. происходила "революция" в снижении цен на автомобили. По расчетам американских экономистов Т.Бреснехана и Д.Раффа, соответствующий индекс цен на этот вид связи/коммуникаций уменьшался в среднем на 14-18 % в год (при одновременном росте качества на автомобили на 5-10 % в год).12 Но, как видно, даже эти исторические рекорды снижения цен на важнейшие средства связи/коммуникаций/ИТ вдвое-втрое уступают показателям динамики обвального падения цен на современные ИТ и прежде всего на компьютеры.
Невиданные темпы роста капиталовложений в ИТ и снижения цен на них прежде всего в центрах мирового капитализма - симптоматично, что это происходило почти одним и тем же темпом (в США - удвоение соответствующих индикаторов по комппьютерам за три года) - обусловило в целом чрезвычайно быструю, хотя, подчеркнем, разумеется, далеко не одинаковую в разных странах, скорость распространения ЭВМ и сопутствующих технологий.13
С конца 1950-х по 1999 г. число действующих компьютеров в мире выросло с 2 тыс. до 200 млн. При этом в последнюю четверть двадцатого века обрабатывающая мощность действующих компьютеров в мире увеличивалась экспоненциально - в среднем ежегодно на 58-60 %.14 Общее число действующих телефонов в мире выросло с 7 млн. в 1910 г. до 51 млн. в 1950 г., 520 млн. в 1990 г и 1 млрд. обычных, а также примерно 500 млн. мобильных телефонов в 1999 г. В последние два десятилетия общее число телефонов в мире увеличивалось на 9-10 % в год. Но еще быстрее возросла скорость трансмиссии информации. Например, в США только по обычным телефонным линиям она за 1980-1990-е гг. увеличилась примерно в 22 раза (16-18 % в год).15
Огромными темпами увеличивается в мире число пользователей Интернет - с 3 млн. в 1993 г. до 100 млн. в 1997 г., примерно 200 млн. в конце 1999 г. По одной (возможно, более полной) оценке, этот показатель составил уже около 300 млн. человек в апреле 2000 г.16 Чтобы число регулярных пользователей радиоприемников достигло 50 млн. человек, потребовалось примерно 40 лет (со времени изобретения радио). Аналогичный показатель для телевидения составил 13 лет, а для Всемирной Паутины - около 4 лет. Поток информационного обмена в Интернет практически удваивается каждые 100 дней, что составляет свыше 700 % в год.17
В целом, согласно имеющимся расчетам и оценкам, в последние 5-10 лет общий объем существующей информации в мире удваивался каждые полтора года, что стали называть законом Мура (по имени человека впервые обнаружившего эту тенденцию).18
Дифференциация стран мира по темпам освоения ИТ весьма значительна, даже среди развитых государств. В США, несомненном лидере информационной революции, число персональных компьютеров, приходящихся на тысячу человек выросло с 190-210 в 1990 г. до 360-370 в 1996 г. и примерно 500 в 2000 г., а доля американских семей, использующих Интернет, увеличилась с 6 и 14 % соответственно в 1995 и 1996 гг. до 50 % в начале 2000 г.19
США в конце 1990-х гг. располагали примерно 40 % компьетерной мощи всего мира. По числу компьютеров на одного занятого и по доле семей, использующих Интернет, они в среднем в два-три раза превосходили Японию и страны Западной Европы. Если Германия и Великобритания производили в 1998-1999 гг. примерно по 10 % мирового выпуска программных продуктов, то США - около 2/3. По существующим оценкам, 4/5 всех интернетовских страничек в мире - американские.20
Приведенные данные фиксируют достаточно высокий уровень разрыва в показателях освоения ИТ среди развитых стран. По этим же показателям разрыв между передовыми государствами и развивающимися странами по сути дела громадный, намного превышающий существующие расхождения по критерию подушевого ВВП: по мобильным телефонам (1997 г., в расчете на 1000 человек) - в среднем в 17 раз (в том числе в 180-190 раз - по отношению к уровню Южной Азии и 45-50 раз к уровню Тропической Африки); по персональным компьютерам (1997 г.) - в 22 раза (соответственно - в 120-130 и 35-40 раз); по доле людей, использующих Интернет (1999 г.) - в 150 раз (и соответственно свыше 3000 и 200 раз).21
Таким образом, информационные технологии, призванные объединять человечество, на нынешнем этапе глобализации во многом способствуют его дезинтеграции, так как богатые и бедные страны обладают различными ресурсными и финансовыми возможностями.22 Помимо "обычного" деления мирового хозяйства на развитые и развивающиеся (менее развитые) страны возник, как многими исследователями считается, еще более жесткий раскол -- на страны, во многом уже базирующиеся на информационно-инновационной экономике, и страны, бедные информационными ресурсами.

1.2.Влияние ИР на темпы и качество экономического роста
Казалось бы, быстрое распространение ИТ в передовых государствах (прежде всего в США), уже в 1980-е гг. должно было привести к определенному повышению темпов экономического роста и производительности. Однако, показатели системы национальных счетов этого не обнаружили. Возник парадокс. В 1987 г. лауреат Нобелевской премии по экономике Р.Солоу сформулировал его суть следующим образом: "Везде видны признаки наступления компьютерной эпохи, кроме статистики производительности".23 Изменилось ли что- либо с тех пор?
Ряд западных экономистов утверждает, что в США в 1990-е гг., в отличие от стагнирующей Японии и вялоразвивающихся западноевропейских стран, сформировался феномен так называемой "новой экономики", означающей переход - после нескольких десятилетий низких темпов роста ВВП - к существенному повышению экономической динамики, производительности труда, при низких индикаторах инфляции и безработицы. Эти метаморфозы связываются со структурными преобразованиями 1980-1990-х гг.24, бурным развертыванием в этой стране ИР25 и увеличением доходов американских ТНК в условиях быстро глобализирующейся экономики.
Попытаемся оценить насколько реалистичен тезис о наступлении в США эры "новой", динамичной, высокопродуктивной экономики. Ряд показателей как будто бы свидетельствуют об этом.
Судя по данным проф. Р.Гордона, удвоение среднегодовых темпов прироста производительности труда в несельскохозяйственном секторе экономики США (с 1,1 % в 1972-1995 гг. до 2,2 % в 1995-1999 гг.) было примерно на треть связано с ускорением динамики этого показателя в отраслях, производящих компьютеры (соответственно с 17-18 % до 41-42 % в год). По расчетам другого американского исследователя, Б.Мултона, прямой вклад "компьютерного" сектора в производство ВВП США возрос с 5-7 % в 1990-1994 гг. до 19-21 % в 1995-1999 гг. А в целом отрасли, производящие ИТ, и имевшие примерно в 20-22 раза более высокие темпы прироста производительности труда, чем вся остальная промышленность, обеспечивали во второй половине 1990-х гг. примерно 34-36 % прироста учтенного ВВП США.26
О масштабах "новой" экономики можно ориентировочно судить по следующим данным (хотя, на наш взгляд, они нуждаются в уточнении). По достаточно "либеральной" (расширительной) оценке экспертов ОЭСР, в развитых странах в 1985-1996 гг. доля информационно-инновационного сектора ("knowledge-based economy")27, в ВВП могла увеличиться с 45 до 51 %, в том числе во Франции и Швеции - до 50-51 %, в Великобритании - до 51-52, в Японии - до 53 и США - до 55-56 % ( в Италии этот показатель не превысил 41-42 %, зато в Германии он составил (?) 58-59 %).28
О том, что в развитых странах сравнительно быстро увеличивается невещный, в том числе информационный, сектор экономики, можно судить также по тому факту, что ВВП США, измеренный, по одной оценке, по весу - в тоннах, в конце XX в. практически не изменился по сравнению с началом столетия. Однако, по предварительным данным, за этот период общий (учтенный) объем конечных товаров и услуг возрос примерно в 20 раз (3,0-3,2 % в год).29
Существует - и это следует подчеркнуть - много сложностей, связанных с адекватной оценкой конечного результата экономического роста. Ныне действующая система национальных счетов, приспособленная к оценке результативности индустриальных (или индустриализирующихся) обществ, ориентированных на массовый выпуск стандартизированных товаров, имеет много недостатков. Главный из них - применение затратных методов определения многих индикаторов выпуска, особенно в третичной сфере экономики.
Динамика постиндустриального роста развитых стран мира, как представляется, занижена и завышена - и в этом парадокс - одновременно.
Во многих развитых (как, впрочем, и некоторых развивающихся) странах, ввиду недоучета улучшения качества выпускаемой продукции, повышения производительности в информационно-инновационном секторе, и - шире - в сфере услуг, темпы их экономического роста в последние десять-пятнадцать лет недооцениваются, по данным ряда экспертов, возможно, на 0,5-1,0 процентных пункта в год. Принятие этой поправки, которая, правда, оспаривается их оппонентами (Б.Мултон, К.Мозес), в известной мере корректирует тенденцию к снижению темпов экономического роста в странах Запада и Японии, обнаружившуюся в последние два-три десятилетия.30
Исходя из изложенного, можно - в порядке первого приближения - предположить, что реальные темпы экономического роста в развитых странах в 1980-1990-е гг. были примерно на треть выше (т.е. средненевзвешенный показатель в целом по ведущим странам Запада и Японии составлял не 2,0-2,6 % в год, как это следует из материалов их национального счетоводства, а примерно 2,8-3,3 %).
Ряд исследователей (Р.Дэйл, Д.Б.Делонг, У.Нордхаус) полагает, что отмеченные поправки все же - минимальны.31 Ибо, по их мнению, происходит значительный недоучет производства, многократного копирования и почти безграничного-моментального распространения идей, знаний, информации, а также иных невещных ценностей, не всегда приобретающих товарную форму или тиражируемых практически за бесценок (с минимальными трансакционными издержками). Под влиянием ИР расширяются границы сферы экономической активности. По ориентировочным расчетам Ч.Джонса, в XX в. среднегодовое производство новых идей в мире выросло по сравнению с XIX в. примерно в 30 раз.32 Это почти на порядок больше, чем ускорение (произошедшее в последнем столетии) общепринятых показателей темпов экономического роста.
Отмеченные факты и тенденции, а также их корректировки, безусловно, заслуживают пристального внимания и учета. Однако, есть и другие подходы. Не менее резонным представляется мнение тех экономистов, которые считают, что, хотя недооценка роста ВВП и производительности существует, эту недооценку не надо преувеличивать. В чем суть их доводов?
Во-первых, большинство "e-economists" (экономистов, увлеченных ИР) фиксируют внимание на наращивании общего, валового объема производства информационных продуктов, знаний, видов ИТ, соответствующих услуг и т.п. Однако, именно в современном третичном секторе экономики, в т.ч. в сфере финансовых, производственных, рекламных, консультационных и юридических услуг, оптовой торговле, страховании, а также в секторе связи и коммуникаций, активно использующих компьютеры и Интернет, весьма велика и, как считают некоторые специалисты (Дж.Триплет, П.Дэвид, Х.Бодшон), растет доля промежуточного потребления. В практике современного экономического счетоводства результат оценивается по конечному продукту ( ВВП, ВНП и национальный доход). А он исчисляется, как известно, путем удаления из валового продукта промежуточного потребления. Поэтому разумные корректировки официальных данных, вне всякого сомнения, должны включать эту весьма весомую поправку. В настоящее время ряд экспертов ведет интенсивную работу в этом направлении.33
Во-вторых, и это чрезвычайно важно отметить, быстрый рост информации, ее обновление, качественное совершенствование сопровождается также, как известно, стремительным увеличением вала избыточной, дублирующейся, неточной информации (феномен "информационных шумов"). Это тормозит принятие рациональных решений в экономике, повышает трансакционные издержки, сдерживает рост производительности и эффективности. Разумеется, поэтому аппроксимировать рост недоучтенных невещных полезностей, в частности, по динамике общего увеличения информационных продуктов по сути дела контрпродуктивно.34
В-третьих, в сфере ИТ, и в других отраслях экономики под влиянием ИР происходит быстрое, ускоренное обесценение физического, человеческого капитала, программных продуктов, технологий и знаний. По расчетам экспертов, примерно 3/5 расходов американских корпораций по линии ИТ идут на возмещение устаревшего оборудования и программного обеспечения. По оценке П.Дэвида, в США в 1990-е гг. темпы прироста национального дохода (ВНП за вычетом фонда возмещения, или амортизации основного капитала) оказались ниже темпов увеличения ВВП. Если учесть, что в инвестициях в человеческий капитал, в том числе в расходах на образование, здравоохранение, а также в НИОКР доля возмещения составляет в современных условиях не менее 30-40 %, то скорректированный на амортизацию человеческого каитала национальный доход рос, вероятно, еще более медленным темпом.35
В-четвертых, доля сектора ИТ в чистых инвестициях в основной капитал в США и других развитых странах, ввиду выше указанных причин, меньше, чем в валовых капиталовложениях в оборудование. Компьютеры, цены на которые, как отмечалось, стремительно падают, а срок эксплуатации -- невелик (по разным оценкам, 2-4 года), в 1998/1999 гг. составляли в США всего 2 % основного капитала страны по остаточной стоимости.
Кроме того, компьютерный парк используется, как известно, далеко не на полную мощность и часто весьма непродуктивно. Это связано не только с тем, что люди на компьютерах играют в разные игры, занимаются четтингом или нередко бесцельно бродят по Всемирной паутине, но также и с тем, что уровень специальной подготовки для серьезной работы с компьютерами (с учетом их многофункциональных возможностей) в среднем еще сравнительно невелик. То есть налицо отставание человеческого фактора (нехватка знаний, способностей, недостаточная мотивация) от развития ИТ. 36
Если добавить к вышеприведенной цифре по компьютерам соответствующие оценки по компьютерному программному обеспечению и телекоммуникациям (а также включить - мы сознаем, что это будет весьма расширительная трактовка новейших информационных средств - "полутрадиционные технологии", такие как радио и телевидение), то доля ИТ в остаточной стоимости основного капитала США возрастет до 7-8 % в 1996-1997 гг. и максимум до 10-12 % в 1999 г.37 Таким образом, только в конце 1990-х гг. в стране был достигнут уровень накопления современных технологий, в чем-то символически близкий к доле капитала, инвестированного в железные дороги США в конце XIX в. Тогда это вызвало в стране существенный экономический подъем.38
Правда, здесь следует уточнить, что, существующие официальные оценки доли ИТ, включая программное обеспечение, в ВВП США (4,9 % в 1985 г., 6,0 % в 1993 г. и 8 % в 1998 г.) еще не столь велики, чтобы (с учетом всех указанных поправок о динамике производства в секторе ИТ) оказать решающее воздействие на темпы экономического роста. К тому же, судя по расчетам экспертов Goldman Sachs Р.Шерлунда и Э.Маккелви, официальные оценки доли ИТ существенно завышены. Если исключить полутрадиционные, неновые технологии, в том числе радио, телевидение, потребительскую электронику, то отмеченный показатель реально возрос с 2,8 % в 1990 г. до 5 % в 1998/1999 гг. (во всем мире в целом этот индикатор не превысил 3-4 %). Что касается добавленной стоимости, создаваемой в системе электронной торговли, то она в США в 1998/1999 гг. не превышала 1 % (в других развитых странах в среднем не более 0,1-0,3 %).39
Так как же все-таки обстоит дело с парадоксом Солоу? Растет или падает совокупная производительность труда и капитала на современном этапе ИР?
Судя по всему, сравнительно низкая динамика производительности труда и многофакторной производительности в экономике США (а также стран Запада и Японии) в 1980-1990-е гг. -- вполне реальный феномен. Внесенные недавно уточнения в официальные показатели ВВП США позволили повысить среднегодовой темп его прироста с 2,9 % до 3,2 % в 1980-е гг. и с 2,6 до 3,1 % в 1990-1998 гг. Эти поправки, правда, несколько меньше корректировок в темпах экономического роста развитых стран (на 1/3), сделанных нами выше. Но если даже допустить, что реальные темпы роста выше официально скорректированных, следует, тем не менее, обратить внимание еще на одно обстоятельство. Речь идет о динамике затрат.
По сравнению с 1980-ми гг. темпы прироста отработанных человеко-часов в экономике США в 1990-1998/1999 гг. в целом снизились примерно с 1,6 до 1,1 % в год, хотя в 1996-1998/1999 гг. этот показатель вновь поднялся до 1,6 % в год.40 В определенной мере изменение показателя трудовых затрат было связано с демографическими процессами. Вместе с тем, в отличие от ряда других развитых стран, в США среднее число отработанных часов в год на одного работающего выросло, по имеющимся оценкам, с 1883 в 1980 г. до 1957 в 1999 г. и оказалось выше, чем в Западной Европе (1550-1750 часов), Японии (1860-1870 часов) и Южной Корее (1890-1900 часов).41
Что касается темпов роста физического объема инвестиций в экономику США, то они увеличились почти в два с половиной раза - с 2,3-2,4 % в 1980-е гг. до 5,8-6,4 % в год в 1990-1998/1999 гг.42 В результате, судя по расчетам

Таблица 2
Факторы экономического роста развитых стран в 1950-1990-е гг., %


Страна

Годы
Среднегодовые темпы прироста
Доля
Интенсив-
Ных
Факторов

ВВП
Рабочей
Силы1
Основного капитала
Совокупной производите-льности
США

1950-1973
3,6
1,2
3,2
1,7
47
1973-1999
2,9
1,2
4,0
0,9
31
Италия
1950-1973
5,6
0,2
5,1
3,8
68
1973-1999
2,4
0,1
2,7
1,5
62
Германия
1950-1973
6,0
0,0
6,3
3,8
63
1973-1999
2,0
-0,8
3,2
1,6
80
Велико-
Британия
1950-1973
3,0
-0,1
5,1
1,3
43
1973-1999
2,1
-0,3
3,6
1,2
57
Франция
1950-1973
5,1
0,1
5,3
3,0
59
1973-1999
2,1
-0,4
3,5
1,3
62
Япония
1950-1973
9,2
1,6
9,2
5,1
55
1973-1999
3,0
0,1
5,3
1,3
43
Среднее
Невзвешенное
1950-1973
5,3
0,5
5,7
3,0
57
1973-1999
2,4
0,0
3,7
1,3
54

Примечания.1.Отработанное время в человеко-часах. 2.Средние показатели эластичности изменения ВВП по рабочей силе и основному капиталу, составили, по нашим расчетам и оценкам, за 1950-1973 гг. в целом по развитым странам соответственно 0,63-0,67 и 0,33-0,37 и за 1973-1999 гг. - 0,7 и 0,3.
Составлено и рассчитано по: В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. М., 1996. С. 190-191; World Bank. World Development Report, 1999/2000. Wash., 1999. P.250-251; IMF.World Economic Outlook. 2000,Spring. Wash., 2000. P.114-117; Risque Pays 2000/Le MOCI, Paris, N 1426, P.11,26,38,42,56,112,162.

американских исследователей, среднегодовые темпы прироста совокупной производительности в частном секторе экономики США повысились, но минимально -- с 0,4 до 0,5 %. При этом они оказались примерно в четыре раза меньше, чем в 1949-1973 гг. (2,1 % в год).43 По оценкам экспертов МВФ, даже с середины 1990-х гг., когда ИР, по-видимому, вступила в более интенсивную фазу (резкое увеличение числа компьютеров, распространение Интернет), не произошло серьезного увеличения темпов производительности - не более чем на 0,15-0,35 процентных пункта в год по сравнению с первой половиной 1990-х гг.44
Исходя из сказанного, можно сделать вывод, что, по самым благоприятным расчетам и оценкам, в США в 1990-е гг. и даже в 1996-1999 гг. (последние годы, по которым имелась необходимая информация) рост эффективности, или совокупной факторной производительности обеспечил едва ли четверть прироста ВВП по сравнению с 1/2 в 1950-1973 гг.
В целом же, если сопоставить факторы экономического роста стран Запада и Японии в первые десятилетия после второй мировой войны и в последнюю четверть столетия, в которой стали быстро развиваться ИТ и усилились процессы глобализации, то нетрудно обнаружить, что и общие темпы роста ВВП и темпы роста совокупной производительности основных факторов производства резко сократились(см. табл.2). При этом, что характерно, в целом по группе высокоразвитых стран замедление последнего показателя оказалось бoльшим, чем первого.
Иными словами, уменьшение темпов экономического роста в среднем лишь на 2/5 было связано с замедлением затрат труда и капитала и на 3/5 - с сокращением темпов роста эффективности. Больше всего этот процесс был характерен для США, где при замедлении темпов прироста ВВП (всего на четверть - с 3,6 % в год в 1950-1973 гг. до 2,9 % в 1973-1999 гг.) обнаружилось, что, в отличие от ведущих стран Западной Европы и Японии, темпы прироста затрат труда и капитала не уменьшились (об этом см. выше), зато темп прироста многофакторной производительности сократился примерно в 1,8-2 раза.
Что же происходит? Думается, речь может идти об экстенсивной фазе постиндустриального развития. Подобные периоды количественного наращивания новых технологий без соответствующего, резкого рывка в производительности случались и на ранней стадии индустриального развития (например, Великобритания, США в середине -- и Япония - в конце XIX в.), о чем пишут, в частности Х.Вариан, Г.Саксонхаус и П.Дэвид.45
Иными словами, в наиболее передовых странах, вопреки распространенным ожиданиям, на начальном этапе становления "новой экономики", когда ее удельный вес в ВВП невелик, инвестиционные и иные затраты в секторе ИТ увеличиваются чрезвычайно быстро, а отдача на вложенный капитал пока еще не столь значительна, темпы роста совокупной производительности, характеризующей эффективность экономики, могут быть ниже, чем на этапе зрелого индустриализма или в странах "догоняющего" типа развития.
Ожидания резких изменений, которые уже начались, но пока в сравнительно небольшом, хотя и чрезвычайно динамичном секторе экономики (ИТ), весьма часто провоцируют невиданный ажиотаж на фондовых рынках (прежде всего США, см. ниже). Последствия завышеных ожиданий экономического "чуда" нередко приводило экономику капиталистических стран к кризисным явлениям разной степени тяжести. Разумеется, "профилактические" мероприятия правительств и центральных банков в ряде случаев способны в известной мере сдемпфировать надвигающийся кризис. Многие американцы (и не только) они искренне верят в умелую терапию председателя ФРС США Алана Гринспена.
Говоря о проблемах и сложностях нынешнего переходного периода развитых стран к постиндустриальной экономике, нельзя исключать, однако, что именно на стыке двух столетий-тысячелетий в США (а несколько позже и в других развитых странах) формируется критическая масса "цифровых" технологий (все же уже половина населения/семей использует компьютеры и Интернет), которая позволит, при прочих равных условиях, значительно повысить темпы и качество их экономического роста.

2.Глобализация - импульсы к развитию и замедлению динамики роста мирового хозяйства.
2.1.Интенсификация международных экономических связей: темпы, масштабы, важнейшие составляющие.
Интернационализация экономических связей, обусловленная в послевоенный период сравнительно быстрой либерализацией международных потоков капиталов, товаров, услуг, технологий, информации и бурным развитием в последние два-три десятилетия ИТ, резко интенсифицировалась к концу XX столетия. Возник феномен глобализации мировой экономики, означающий, что теперь главенствующую роль в хозяйственном развитии все большего числа стран и народов стали играть не столько национально-страновые, сколько международные факторы.
В специальной литературе, посвященной проблемам международного развития, в большинстве учебников по "Экономикс" именно с этими, внешними факторами - и это в определенной мере справедливо - связывается ускорение мирового экономического роста в послевоенный период.
В самом деле, в 1950-1998/99 гг. мировой ВВП вырос примерно в 7-8 раз (4,2-4,3 % в год), тогда как мировой экспорт товаров и услуг - в 17-18 раз (6,0-6,2 %)46. То есть экспорт увеличивался в среднем ежегодно примерно в полтора раза быстрее, чем валовой продукт, что отражает значительные темпы углубления международного разделения труда и интеграции мировой экономики.47 При этом каждый из отмеченных показателей рос намного более высокими темпами, чем в предшестствующие полтора столетия современного экономического роста (см. табл.).48
Таблица 3
Темпы прироста мирового ВВП и экспорта в XIX-XX вв., % в год

1820-1870 гг.
1870-1913 гг.
1913-1950 гг.
1950-1998 гг.
ВВП
1,0
2,1
1,9
4,2-4,3
Экспорт
4,2
3,4
1,3
6,0-6,2

Составлено и рассчитано по:World Bank.World Development Report, 1983. P.150-151,164-165; 1999/2000. P.231,251,259; WTO.Annual Report,1998. N.Y.,1998. P.33;A.Maddison. Monitoring the World Economy, 1820-1992. Paris, 1995. P.38,60,238-239.

В результате доля экспорта товаров и услуг в мировом ВВП увеличилась весьма значительно - с 7-8 % в 1950 г. до 15-16 % в 1980 г. и 18-19 % в 1998 г. (то есть быстрее, чем в предыдущий период быстрой интеграции мирового хозяйства - в 1870-1913 гг. отмеченный показатель вырос, по имеющимся оценкам, с 5 до 8-9 %).49 Достигнутый уровень "товарной" глобализации оказался еще выше, ибо существенную и растущую часть мирового ВВП составляют неторгуемые услуги (а также строительство). По нашим расчетам, доля товарного экспорта в торгуемой части мирового ВВП (измеренного в паритетах покупательной способности валют) увеличилась с 26-27 % в 1980 г. до 37-38 % в 1998 г.50
Если в послевоенный период темпы роста мировой торговли составляли в среднем 5-7 % в год, то темпы увеличения мирового потока прямых иностранных инвестиций (ПИИ) были примерно на 2/3 больше, в частности в 1970-1990-е гг. они достигали в среднем ежегодно 9-11 %.51 Как известно, ПИИ способны оказывать весьма позитивное воздействие на динамику экономического развития тех стран, в которые они направляются. По расчетам экспертов Всемирного банка, прирост прямых зарубежных инвестиций на 1 % вызывает дополнительное увеличение инвестиций из внутренних источников (crowding-in effect) примерно на 0,5-1,3 %.52
В итоге доля прямых зарубежных инвестиций в мировом ВВП (измеренном в ППС) стала быстро увеличиваться: она удвоилась в период с 1960 г. по 1980 г. (с 0,25 % до 0,5 %), а затем более чем утроилась за последующие 18 лет (в 1998 г. - 1,7 %). Примерно такая же, то есть с ускорением, динамика характерна и для показателя доли ПИИ в общем объеме мировых инвестиций - с 1,0-1,2 % в 1960 г. до 2,0-2,4 % в 1980 г. и 6-8 % в 1997/98 гг. Что касается накопленного объема ПИИ, отнесенного к мировому ВВП (в ППС), то этот индикатор, весьма незначительно изменился в 1960-1980 гг. (с 3,2 % до 3,8 %), а затем стал резко возрастать - до 6,5-6,7 % в 1992 г. и 10-11 % в 1998 г., превысив таким образом во второй половине 1990-х гг. показатель, достигнутый еще в начале ХХ в. (в 1913 г. около 9 % мирового ВВП).53
Важнейшим фактором глобализации является многосторонняя активная деятельность ТНК, которых в 1998 г. насчитывалось примерно 60 тыс., а также 500 тыс. их зарубежных филиалов. По ориентировочным подсчетам, они создают уже около 1/4 мирового ВВП, а их доля в международной торговле выросла с 1/4 в конце 1980-х до 1/3 в конце 1990- х гг.54

2.2."Казино-капитализм" и усиление неустойчивости валютно-финансовой и экономической системы мира.
Казалось бы, значительное ускорение международных потоков товаров, услуг, капиталов, технологий, информации и знаний должно было способствовать повышению темпов мирового экономического роста. И, как уже отмечалось, эти темпы во второй половине ХХ в., особенно в первые послевоенные десятилетия, действительно оказались выше, чем на предшествующих этапах мирового развития. Однако, более детальное сопоставление важнейших мировых показателей позволяет выявить определенный парадокс.
Таблица 4
Динамика глобальных макроэкономических индикаторов в 1950-1998 гг.
(среднегодовые темпы прироста, %)
Показатель/годы
1950-1960
1960-1970
1970-1980
1980-1990
1990-1998
ВВП
5,6
5,3
3,9
3,3(3,5)
2,7(2,9)
Экспорт
6,4
7,5
4,7
5,2
6,4
Чистый приток
ПИИ
...
7,8
8,3
9,6
12,5
Оборот между-
народных фон- довых и валю- тных рынков
...
...
15,6
20,8
30,3

Примечание. В скобках - оценка, учитывающая сделанную нами выше корректировку темпов прироста ВВП развитых стран.
Составлено и рассчитано по источникам к табл.1, а также: D.Nayyar. Globalisation: What Does It Mean for Development?//B.Debroy (ed.). Challenges of Globalization. New Delhi, 1998. P.17,23; Chr.Randzio-Plath. Do We Need a New Financial Architecture?//Intereconomics, 1999, N 4. P.183; UNDP. Human Development Report, 1999. N.Y., 1999. P.25,31; Economist, October 23, 1999.

Дело в том, что начиная с 1970-х гг. темпы прироста мирового ВВП стали заметно меньше55, чем были прежде, и продолжали замедляться от десятилетия к десятилетию, в то время как показатели динамики международных трансакций демонстрировали обратную тенденцию (см табл.2). Есть ли здесь взаимосвязь?
Думается, что есть. Коллапс Бреттон-Вудсской системы регулирования мирового валютного рынка в начале 1970-х гг., возникновение за последние 20-30 лет эффективных информационно-коммуникационных систем, а также значительное (в ряде стран, возможно, преждевременное) повышение степени экономической открытости в мире способствовали резкому усилению трансграничного движения капиталов (и товаров). И хотя в известной мере это увеличило возможность их более оптимальной аллокации в мировом хозяйстве, в целом отмеченные факторы привели к усилению неопределенности, неустойчивости в мировой валютно-финансовой системе и вызвали к жизни бурное развитие новых финансовых инструментов, страхующих от внешних рисков, - деривативов (фьючерсов, опционов, свопов), которые, в свою очередь, резко увеличили потоки "горячих", спекулятивных денег56.
В результате дневной оборот валютных рынков мира возрос с 15 млрд. долл. в день в 1973 г. до 60 млрд. в 1983 г. и 2 трлн. долл. в 1998 г. Эти показатели превышали объем мировой торговли товарами и услугами в 1973 г. примерно в 3,5 раза, в 1983 г. - в 5 раз и в 1998 г. - уже в 54-55 раз. В 1998 г. только 1-2 % общей суммы мирового оборота валютных средств было связано с торговлей и прямыми инвестициями, а 98-99 % приходилось на спекуляцию и краткосрочные капиталовложения. Если в 1970 г. официальные валютные резервы в мире составляли 10-15 % от общего объема оборота валютных рынков, то в конце 1990-х гг. этот показатель оказался уже менее 1 %57.
. Повышенная неустойчивость мировой валютно-финансовой системы и стала, как известно, в последние десятилетия причиной острых кризисов и серьезных сбоев в воспроизводственном процессе многих стран, фирм, не успевающих адаптироваться к быстрым переменам и малопредсказуемым шокам. Такая обстановка в определенной мере дестимулирует долгосрочные инвестиции, в том числе расходы на НИОКР58 и соответственно ограничивает рост производительности в развитых и развивающихся странах.59, одновременно усиливая склонность инвесторов к краткосрочным спекулятивным вложениям60.
Нестабильность в мире существенно возросла с середины 1990-х гг. США, значительно опередив своих партнеров по Западной Европе61 и Японию по уровню развития ИТ и распространению Интернет (примерно втрое), оказались, как считает ряд экспертов, в эпицентре формирования т.н. "новой экономики" (в которую американцы, будучи оптимистами, они очень поверили) - экономики с низкой инфляцией и безработицей, с минимальными кризисными шоками и повышающимися темпами роста производительности.
На фоне медленных темпов роста в ЕС и длительной стагнации в Японии стремительная глобализация американской экономики и интернетизация ее финансовых рынков способствовали быстрому росту фондовых индексов США. В целом за 1990-е гг. среднегодовые темпы прироста рыночной капитализации (15-16 %) оказались в два раза выше, чем в других развитых странах (7-8 % в год). При этом для США было характерно резкое ускорение роста отмеченного показателя - с 12-13 % в 1990-1995 гг. до 23-24 % в 1996-1999 гг. В результате их доля в рыночной капитализации всего мира выросла с 1/3 в 1990 г. почти до 3/5 в начале 2000 г.62
Американское общество оказалось сильно втянутым в биржевую игру. Если в 1989 г. акциями владели только 28 % семей и в 1992 г. - 33 %, то в 1999 г. этот показатель почти удвоился по сравнению с концом 1980-х гг., составив 54 % (для сравнения в Германии только 6 % семей имеют акции). Многие американские экономисты полагают, что ныне фондовый рынок серьезно перегрет.63 Широкое распространение получила практика маржинальной торговли, когда биржевые игроки берут в долг, чтобы оперировать суммами, во многом превосходящими собственные средства. Все это резко усиливает рискованность финансовых операций.
Немалую тревогу внушают весьма высокие показатели отношения капитализации к прибыли ( P/E ratio), которые у большинства компаний (примерно 20-25) вдвое превышают средний индикатор за последние 70 лет. По компаниям, производящим ИТ, капитализация превышает размер годовой прибыли в сто-двести и более раз (в 1929 г. по General Electric этот показатель не превышал 56).64 По ряду имеющихся оценок, в том числе ФРС США, фондовый рынок этой страны переоценен на 30-40 %.65
Реального краха фондового рынка США можно избежать в том случае, если многие созданные в последние годы информационно-технологические компании станут давать большие прибыли и таким образом окупятся огромные средства, инвестированные в них.
В том, что котировки "старых" компаний растут медленнее и менее стабильно, нет ничего необычного (Заметим, что в апреле 2000 г. серьезные падения - до 7-10 % - обнаружились и в стоимости бумаг высокотехнологических компаний)66. Внушает серьезную тревогу то, что, если в 1995 г. 23 % ценных бумаг, вновь предлагаемых к продаже, не приносили прибыли, то в 1999 г. этот показатель достиг уже 73 %. Среди новых компаний в 1999 г. - половина "интернетовские", из них в том же году 93 % работали в убыток или с нулевой прибылью, хотя стоимость их акций выросла в среднем за год в три раза.67 К сказанному следует добавить, что, судя по имеющимся расчетам и оценкам, от 13 до 18 % всех инвестиций, произведенных в экономике США в 1994-1999 гг., оказались непродуктивными (решения принимались зачастую поспешно, а цена капитала была весьма низкой).68
Улучшение некоторых макроэкономических показателей США, зарегистрированных во второй половине 1990-х гг., не может, однако, служить надежной гарантией избавления от кризиса, так как в 1923-1929 гг., когда, как и во второй половине 1990-х гг., было объявлено о наступлении новой, бескризисной экономики, тоже происходило наращивание производства новых коммуникационных средств - автомобилей, аэропланов и радиоприемников, а среднегодовые темпы прироста ВВП, при всей их колеблемости, превышали 4 %, а в 1929 г. - 6 %.69 Ошибался в своих прогнозах даже такой известный статистик-экономист, как И.Фишер, который накануне краха фондовой биржи в 1929 г. заметил, что фондовые индексы достигли долговременного и высокого уровня.
Таким образом, глобализация и интернетизация мировой экономики и финансовых рынков способствовали не только продуктивной аллокации прямых инвестиций, товаров, информационных потоков и технологий. Отмеченные факторы, действовавшие в постбреттонвудсском валютно-финансовом пространстве, активизировали формирование огромных масс спекулятивных капиталов, трансграничные перетоки которых, при отсутствии сколько-нибудь четкого регулирования их движения на глобальном уровне, резко повысили неустойчивость воспроизводственного процесса в мире. Стагнация в Японии, медленные темпы технологического обновления в ЕС, спекулятивный ажиотаж на фондовых рынках США - важнейшие проявления и составляющие крайне противоречивого процесса роста в условиях перехода от индустриальной к постиндустриальной, глобализированной экономике.


3.Достижения, противоречия, контрасты и парадоксы экономического роста развивающихся стран70

Информационная революция, глобализация мирохозяйственных связей и возросшая неустойчивость экономического роста стран Запада и Японии, наблюдаемые в последние три десятилетия, оказали весьма противоречивое воздействие на экономическое и социальное положение развивающихся государств.

3.1.Темпы, внутренние и внешние пропорции развития
Если вначале попытаться в общем оценить результаты экономического развития стран Азии, Африки и Латинской Америки в более широкой ретроспективе, например, за последние полвека, т.е. по сути дела независимого их существования, то следует констатировать, что они весьма неоднозначны. Представляется, однако, что, несмотря на немалые сложности и трудности, попятные движения и кризисные явления, а также вопреки многим пессимистическим прогнозам, сделанным рядом известных экономистов в первые послевоенные десятилетия, развивающиеся страны достигли в целом существенного, хотя не вполне устойчивого и весьма неравномерного (по группам стран) прогресса, как в экономической, так и социальной сферах.
В 50-х - первой половине 90-х гг. несколько десятков афроазиатских и латиноамериканских государств, составляющих 1/6-1/5 их общего числа, но сосредоточивших не менее 2/3-3/4 населения и валового продукта развивающегося мира, так или иначе вступили на путь современного экономического роста (описанного в трудах С.Кузнеца, Х.Ченери, П.Бэрока, А.Мэддисона и др.).71
Завоевание политической независимости, осуществление деколонизации, проведение аграрных реформ, импортзамещающей/экспорториентированной индустриализации, создание экономической и социальной инфраструктуры, налаживание и совершенствование систем макроэкономического регулирования, мобилизация собственных ресурсов, а также - подчеркнем - широкое использование капитала, опыта и технологий развитых государств, применение на практике модели догоняющего развития (в котором огромную роль играет т.н. демонстрационный эффект) способствовали относительно быстрой модернизации социально-экономических структур периферийных стран. При этом данный процесс охватил не только маленьких и средних "тигров" (Сингапур, Гонконг, Тайвань, Южная Корея, Малайзия, Таиланд, Турция), но и ряд крупных "драконов" (Бразилия, Мексика, КНР, Индия, Индонезия и др.). Некоторые из них заметно активизировались в 70-х - первой половине 90-х гг.
Все это вызвало значительное ускорение экономической динамики слаборазвитых стран: если в 1900-1938 гг. подушевой ВВП в периферийных странах возрастал в среднем ежегодно на 0,4-0,6 %, то в 1950-1998 гг. среднегодовой темп прироста этого показателя достиг 2,6-2,8 %. Конечно, не во всех слаборазвитых государствах экономическая результативность была столь впечатляющей.
Если в передовых странах в послевоенный период наблюдалась тенденция к конвергенции, сближению уровней развития, то на периферии и полупериферии просматривалась иная закономерность - по многим характеристикам усиливалась дивергенция, что заставило многих ученых изучать тенденции их экономической эволюции в рамках типологических групп.72 По расчетам экспертов ЮНКТАД, в 1960-х - начале 1990-х гг. коэффициент вариации подушевого дохода в развитых странах сократился с 0,51 до 0,34, в то время как в развивающихся государствах он вырос с 0,62 до 0,87, в том числе в странах Африки - с 0,49 до 0,68 и особенно резко в азиатских государствах - с 0,46 до 0,81.73
Однако средневзвешенный индикатор подушевого экономического роста для афроазиатского и латиноамериканского мира оказался в два раза выше, чем по странам Запада в период их "промышленного рывка" конца XYIII-начала XX века и в целом соответствовал показателям по развитым государствам в послевоенный период. В то же время, судя по данным, рассчитанным по паритетам покупательной способности валют,74 если в развитых странах отмечалась тенденция к сокращению темпов прироста подушевого ВВП (с 3,8-4,0 % в год в 1960-е гг. до 2,4-2,6 % в 1970-е, 2,1-2,3 % в 1980-е гг. и 1,4-1,5 % в 1991-1998 гг.), то в развивающихся государствах, несмотря на кризисные явления во многих странах Юга, темпы прироста ВВП в расчете на душу населения в целом повышались: с 1,9-2,1 % в 1960-е гг. до 2,3-2,5 % в 1970-е гг., 2,7-2,9 % в 1980-е гг. и 3,4-3,8 % в 1991-1998 гг.75
Отмеченный феномен связан не только с успехами всточноазиатских "тигров", но и стремительным наращиванием в последние два десятилетия экономического потенциала супергигантов развивающегося мира - Китая и Индии76. Сочетание двух факторов - значительных абсолютных размеров ВВП (в паритетах покупательной способности - второе и пятое место в мире), а также относительно высоких темпов его роста - позволило КНР и Индии занять в 1990-е гг. соответственно первое и третье место по показателю абсолютного прироста ВВП среди пятерки крупнейших стран мира (США, КНР, Япония, Германия, Индия77).
Сравнительно быстрые (хотя и снижающиеся) темпы демографического роста, а также относительно высокие показатели увеличения подушевого ВВП развивающихся стран способствовали повышению их доли в совокупном продукте мира примерно с 27-29 % в 1950 г. до 34-35 % в 1990 г. и 42-43 % в 1998 г.78 Если в 1950-е гг. по доле в мировом ВВП развитые капиталистические государства более чем вдвое превосходили развивающиеся страны, то ныне разрыв не превышает десяти проц. пунктов.
Характерно при этом, что некоторые индикаторы, отражающие меру нестабильности и несбалансированности хозяйственного развития в быстро модернизировавшихся странах развивающегося мира, оказались в среднем не хуже, чем в ведущих капиталистических государствах как на этапе генезиса современного экономического роста, так и в послевоенный период.
Если в эпоху досовременного экономического роста (середина XIX - 30-е гг. XX в.) коэффициент флуктуации погодовой динамики ВВП составлял в среднем по ряду крупных стран Востока и Юга (Индия, Индонезия, Бразилия, Мексика) 260-280 %79, то в период их современного экономического роста (в наших расчетах - ориентировочно 1950-1990-е гг.) отмеченный индикатор сократился в целом в три-четыре раза - до 70-80 %. При этом, если в 1950-1970-е гг. коэффициент флуктуации темпов экономического роста в Индии все еще достигал 110-120 %, а в КНР -150-160 %, то в 1980-1990-е гг. показатель неустойчивости роста уменьшился в вышеупомянутых странах до 30-40 %. Разумеется, далеко не во всех быстро (не говоря уже о медленно) развивающихся странах отмечался такой прогресс в повышении стабильности экономической динамики. Однако факт увеличения устойчивости хозяйственного развития (по данному критерию) в крупнейших, густонаселенных странах, отягощенных многими социально-экономическими и демографическими проблемами, не позволяет однозначно считать развивающийся мир зоной повышенной экономической нестабильности.80
Существенное увеличение темпов экономического роста развивающихся стран в последние полвека было во многом связано с процессом ускоренной индустриализации (а в некоторых из них - с появлением сегментов постиндустриальной экономики), с распространением демонстрационного эффекта, со значительными сдвигами в структурах занятости населения, основного капитала, валового продукта, а также совокупного спроса.
Следует подчеркнуть, что происходящие в странах Востока и Юга метаморфозы в значительной мере определяются интенсификацией в МРТ, реиндустриализацией, а затем быстрым развертыванием ИР в развитых странах и передислокацией в менее развитые государства, обладающие необходимым инвестиционным климатом и другими благоприятными возможностями и сравнительными преимуществами (дешевая, в меру обученная и дисциплинированная рабочая сила, достаточно емкий внутренний рынок), различных производств и технологических цепочек.
Вместе с тем структурные изменения в экономике стран Азии, Африки и Латинской Америки оцениваются специалистами по-разному. Выделяя важнейшие особенности и факторы современного экономического роста стран Востока и Юга, российские и зарубежные ученые нередко подчеркивают значительную диспропорциональность их хозяйственного развития, "очаговость" передовых форм производства.
Эти характеристики действительно свойственны многим молодым капиталистическим (развивающимся) странам. Однако их не следовало бы абсолютизировать и тем более рассматривать как признаки и факторы устойчивой, долговременной специфики, присущей только афроазиатским и латиноамериканским государствам.
При оценке степени рассогласованности экономических и социальных составляющих народнохозяйственного развития периферийных государств некоторые исследователи у нас и за рубежом нередко используют показатель соотношения доли сельского хозяйства в общей занятости и ВВП тех или иных стран. Этот показатель, фиксирующий меру отставания аграрного сектора по относительной производительности труда от народнохозяйственного уровня, принятого за единицу, по группе развивающихся стран обнаружил в целом определенную тенденцию к росту: с 1,4-1,5 в 1900 г. до 1,8-1,9 в 1950 г., 2,8-2,9 в 1973 г. и 3,3-3,4 в 1996 г.81
Причины и характер отмеченного явления во многом различались в колониальный и постколониальный периоды. Судя по данным за первую половину нынешнего столетия, отставание первичного сектора периферийных стран по относительной производительности труда было связано не только с уменьшением доли сельского хозяйства в ВВП, но и с увеличением степени аграризации занятости, вызванной усилением колониальной и полуколониальной эксплуатации слаборазвитых стран, разрушением некоторых видов традиционных промыслов, обусловившим стагнацию и относительное сокращение занятости в индустриальных отраслях и сфере услуг.82
Переход развивающихся стран к современному экономическому росту привел к снижению удельного веса занятых в агросфере (примерно с 3/4 в 1950 г. до 1/2 в в 1994-97 гг.)83 . Вместе с тем, несмотря на определенное ускорение динамики сельскохозяйственного производства, еще больше возросли темпы роста продукции в промышленности, строительстве и сфере услуг, в результате чего разрыв в относительной производительности труда существенно увеличился.
Полезно, однако, напомнить, что и в ныне развитых капиталистических государствах экономический рост в течение длительного периода времени сопровождался обострением отмеченной диспропорции. Показатель отставания аграрного сектора по уровню относительной производительности труда возрос в среднем с 1,3-1,4 в 1800 г. до 1,8-2,2 в 1913 г., 2,7-3,2 в 1950 г. В целом по индустриально развитым странам этот показатель стал падать лишь в последние три-четыре десятилетия: он уменьшился с 3,6-3,8 в 1960 г. до 1,7-1,9 в 1973 г. и 1,2-1,3 в 1990-1996 гг.
Что касается проблемы рассогласованности изменений в отраслевых структурах производства и занятости, то интенсивность сдвигов в структуре производства ВВП развивающихся государств возросла по сравнению с периодом их колониального и полуколониального существования в 2-2,5 раза, во столько же раз превысив соответствующие средние показатели по странам Запада и Японии в период их промышленного переворота. Еще больше (в 8-10 раз !) ускорились темпы изменений в отраслевых пропорциях распределения занятости. В 1960-1990-е гг. развивающиеся страны по этому индикатору значительно опережали ныне развитые страны на этапе их промышленного "рывка" (соответственно 0,9-1,0 и 0,3-0,4 % в год).
Если в первой половине XX в. в колониях и полуколониях наблюдалась значительная разнотемповость в изменениях отраслевой структуры ВВП и занятости (0,4 и 0,1 % в год), то в последние три-четыре десятилетия ситуация в развивающихся странах во многом изменилась. В условиях осуществления, а в ряде государств - завершения первичной индустриализации, широкого развертывания процессов урбанизации, а также "сервисизации" их экономики была достигнута определенная согласованность в динамике приведенных выше показателей. При этом во многих периферийных и полупериферийных странах темпы прироста сдвигов в структуре занятости стали опережать изменения в пропорциях производства. Феномен такого рода "опережения" наблюдался в ныне развитых государствах в текущем столетии, приняв ярко выраженный характер в послевоенный период.
Кроме того, вопреки некоторым из имеющихся представлений, ускорение темпов экономического роста развивающихся стран (примерно с 1,5-1,7 % в год в 1900-1950 гг. до 5,0-5,4 % а 1950-1998 гг.) было связано не столько с увеличением вклада индустриального, сколько третичного сектора экономики (соответствующие вклады аграрной сферы, промышленности (включая строительство), а также сектора услуг в повышение темпов общеэкономического роста составили соответственно 5-7 %, 37-39 и 55-57 %). Данные пропорции важнейших секторных источников экономического роста в гораздо большей мере характерны для постиндустриальной модели развития.
Отмеченные тенденции свидетельствуют не только об иногда недооцениваемых исследователями значительных темпах трансформации обществ развивающихся стран, но и об относительно быстром - по историческим меркам - вызревании сравнительно эффективных экономических структур. В этой связи достаточно убедительными представляются следующие данные.
Если в 1900-1950 гг., когда наблюдался процесс относительной аграризации структуры занятости в периферийных странах, а темпы их экономического роста были сравнительно низкими, вклад межсекторного перераспределения рабочей силы в увеличение их ВВП был отрицательным, то в 1960-1998 гг. этот показатель составил 20-25 %, что вдвое превышает соответствующие данные по ныне развитым государствам в период промышленного переворота и первые послевоенные десятилетия. По нашим расчетам, в результате перемещения занятости в отрасли с более высокой капиталовооруженностью и продуктивностью труда темпы роста народнохозяйственной производительности труда в развивающихся странах увеличились по сравнению с колониальным периодом более чем наполовину, а соответствующий показатель динамики ВВП возрос на 2/5.
Хотя в афроазиатских и латиноамериканских обществах традиционный сектор по абсолютным и относительным размерам остается весьма внушительным, доля нетрадиционных видов хозяйства в общей численности занятых периферийной зоны (без Тропической Африки) повысилась, по нашим расчетам и оценкам, с 30-35 % в 1970-1975 гг. до 50-55 % в 1990-1995 гг. При этом удельный вес современного сектора вырос примерно с 1/10 до 1/5, а промежуточного - с 20-25 до 30-35 %. Эти показатели(первая половина 1990-х гг.) в среднем были значительно выше для латиноамериканских государств (соответственно 28-32 и 45-50 %), несколько ниже для стран Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока (20-25 и 38-42 %) и существенно ниже для Южной и Юго-Восточной Азии (15-17 и 25-30 %).84
Чтобы оценить масштаб перемен в развивающемся мире, сопоставим приведенные выше показатели с данными исторической статистики по развитым странам. В странах Запада доля собственно традиционного сектора (в котором использовались не машинные, а инструментальные технологии) в одной из наиболее передовых отраслей производства - обрабатывающей промышленности составляла в общей численности занятых в 1860 г. 50-60 % и в 1913 г. 30-40 %. С учетом данных по другим отраслям экономики можно предположить, что к началу первой мировой войны, когда промышленный переворот в ряде ключевых звеньев народного хозяйства большинства западных стран завершился, удельный вес современного сектора в общей численности их занятого населения достигал 20-25 %, а промежуточного - 35-40 %.85 При этом перевод на индустриальные методы большинства отраслей первичного и третичного секторов экономики стран Южной и Западной Европы не был полностью закончен ни в межвоенный период, ни в первые годы после второй мировой войны.
Это означает, что охват их населения современными формами занятости не был полным, а кое-где (Греция, Португалия, Ирлпндия, Испания, Южная Италия) сохранялись достаточно заметные "очаги" полутрадиционных форм производства.
Таким образом, нестабильность, неравномерность, рассогласованность, а также "очаговый" характер современного экономического роста свойственны как для развивающихся, так и для ныне развитых стран на этапе их промышленного "рывка". Кроме того, судя по приведенным данным, многие развивающиеся страны в целом значительно быстрее ломают свои отсталые, традиционные структуры производства и занятости, чем государства Запада и Япония в XIX - начале XX в., и даже опережают последних по темпам отмеченных преобразований в послевоенный период.
Следует особо подчеркнуть возросшую, во многом катализирующую роль внешнеориентированного развития и собственно экспорта в хозяйственном подъеме отсталых стран86, значительные сдвиги, произошедшие в его структуре (в целом по развивающемуся миру доля готовых промышленных изделий возросла с 1/10 в начале 50-х гг. до 1/6 в середине 60-х гг. и свыше 2/3 во второй половине 90-х гг.)87. Весьма существенное, в целом стимулирующее воздействие на процесс экономической модернизации и создание экспорториентированных производств, в частности, оказывают филиалы ТНК, обеспечивающие поступление новых (пусть не всегда новейших) технологий и передового опыта.88
Наиболее интенсивно происходило наращивание чистого притока ПИИ в развивающиеся страны в 1990-е гг. - он вырос в 8 раз. В результате доля этих стран в общемировом объеме ПИИ увеличилась с 12-14 % в 1988-1990 гг. до 36-38 % в 1997-1999 гг. (В отличие от портфельных инвестиций, банковских кредитов, их объем продолжал расти во время и сразу после Азиатского кризиса). Однако распределение ПИИ остается крайне неравномерным - 80 % их объема приходится на 20 стран, в том числе около половины - всего на 5 стран.89
ТНК и их филиалы контролируют значительную часть экспорта развивающихся стран. В азиатских НИС этот показатель составляет в среднем около 1/3, а в КНР - 44-46 %.90
Отмечая существенную роль внешнего спроса в экономическом развитии стран Востока и Юга, полезно, однако, учитывать, что в целом по афроазиатской и латиноамериканской полу/периферии ускорение темпов роста ВВП в 1950-1990-е гг. лишь на 1/5-1/4 может быть связано с эффектом экспортрасширения (у азиатских НИС эта пропорция была выше - в Южной Корее и на Тайване отмеченный показатель составил 3/5). В целом же доля развивающихся стран в мировом экспорте возросла меньше, чем в мировом ВВП - с 23-24 % в начале 1960-х гг. до 28-29 % в конце 1990-х гг.91, что говорит в целом о сравнительно невысоком уровне интеграции большинства из них в мировое хозяйство и необходимости дальнейшего наращивания экспортного потенциала.
Судя по расчетам, особенно по крупным и средним странам, не менее важное значение имело расширение внутреннего спроса. За счет этого фактора в 1960-1996 гг. было обеспечено в Таиланде 84-86 %, в Индонезии 90-91 %, в Индии и КНР - 94-96 % прироста ВВП.92 Успешное развитие внутреннего рынка (речь при этом идет не только об импортозамещающих, но и импортупреждающих производствах) во многом зависело от создания нормальных условий для функционирования множества мелких и средних предприятий на конкурентной основе, что предполагало огромные усилия государства и общества по формированию надежных правовых и экономических институтов.
В целом можно констатировать, что достаточно высоких и устойчивых результатов в экономическом развитии добились страны, проводившие политику дозированного либерализма, стимулировавшие как экспорториентированные, так и импортзамещающие/импортупреждающие производства. Это позволило им не только не подорвать местное производство, но и обеспечить повышение его международной конкурентоспособности в соответствии с принципами динамических (а не статических) сравнительных преимуществ.
Здесь, вероятно, уместно вспомнить, что большинство стран Запада и Япония в период своего созревания до уровня развитых государств, то есть в эпоху промышленного "рывка" в XIX - начале XX в. наращивали свою экономическую мощь и экспорт, проводя политику достаточно жесткого, хотя и выборочного протекционизма, нацеленного на всемерное укрепление внутренних и внешних позиций национальной индустрии и других секторов экономики93.
В данном контексте хотелось бы остановиться на одном весьма актуальном и принципиальном вопросе. В современной зарубежной и российской научной и публицистической литературе нередко высказывается известный тезис - чем больше уровень экономической открытости страны (об этом много писали в частности Дж.Сакс и А.Уорнер94) или чем выше индекс экономической свободы в той или иной стране95 (среди российских исследователей эту тему активно разрабатывает А.Илларионов96), тем больше (подчеркнем, при прочих равных условиях, которые обязательно нужно оговорить) показатели ее экономической результативности.
Казалось бы, этот тезис имеет достаточно веские обоснования, так как многие из ныне богатых стран действительно занимают высокие позиции на шкале экономической свободы и по рейтингам международной конкурентоспособности. Однако, не все здесь так просто. Дело в том, что
достигнутый уровень экономической свободы в ряде процветающих стран - не только и часто не столько важнейшее условие, сколько результат длительного и сравнительно быстрого экономического развития, осуществления, как правило, гибкой, прагматичной политики, в которой реальные интересы национальных производителей, предпринимателей, а также наемных (и самостоятельных) работников, потребителей и обывателей с их социальными гарантиями, нередко стояли (и стоят) выше некоторых, в том числе международных и иных принципов экономической свободы.
Таблица 5
Взаимосвязь индекса экономической свободы и темпов роста ВВП в 1990-е гг.

Группа стран
Вся группа
Развитые
С переходной
экономикой
Развивающиеся
Число стран
в группе
105
22
14
69
Коэффициент корреляции
0,211
-0,135
-0,040
0,323

Рассчитано по: How Free Is Your Country? Index of Economic Freedom, 1999 Rankings/Economist, 1999 N 37 (8136). Survey 20th Century. P.28; World Bank. World Development Report, 1999/2000. Wash., 1999. P.250-251.
Данные табл.5 , построенной на материалах последнего десятилетия (в 1990-е гг. уровень экономической свободы в мире был, как известно, существенно выше, чем на предшествующих этапах мирового развития) весьма противоречивы. В целом по значительной выборке стран мира (105 стран, по которым были сопоставимые данные) отмеченная связь положительна (0,211), хотя трудно установить направленность причинной связи (то ли свобода способствует росту, то ли наоборот). К тому же сам показатель невысок (а коэффициент детерминации - не более 4-5 %).
Он - выше, хотя по-прежнему не очень значителен для группы развивающихся стран (0,323). Показатель детерминации (10-11 %) можно интерпретировать следующим образом: более высокие темпы экономического роста среди менее развитых стран лишь в десяти-одиннадцати случаях из ста связаны с более высоким индексом экономической свободы.
Что касается развитых государств и стран с переходной экономикой, то для них характерна весьма слабая отрицательная взаимосвязь отмеченных показателей. Допуская возможные погрешности в измерениях базовых индикаторов (субиндексов экономической свободы, темпов прироста ВВП), в лучшем случае следует констатировать отсутствие жесткой зависимости между этими макроэкономическими переменными. Более серьезный анализ с учетом весовых значений отдельных стран (например, объем ВВП) и разбивки стран по уровням и типам развития может, на наш взгляд, дать более неожиданные результаты - весьма предметные и полезные для уточнения эффективной политики реформ и стратегии экономического "прорыва" отставших/стагнирующих/менее развитых стран.97
Детализируя сказанное и в какой-то мере объясняя полученные прямо-таки невысокие коэффициенты взаимосвязи отмеченных показателей, отметим следующее. Среди двадцати первых стран по индексу экономической свободы у семи государств темпы экономического роста оказались не выше общемировых (далее:первая цифра - рейтинговое число, вторая - темп прироста в 90-е годы):
Великобритания - 3/2,2; Швейцария - 5/0,4; Нидерланды - 7/2,6; США - 8/2,9; Канада - 10/2,2; Бельгия - 12/1,6; Дания - 18/2,8; Япония - 20/1,3.
Напротив, ряд азиатских стран имели невысокие рейтинги, ибо их финансовые институты были не вполне развиты по современным меркам, государство осуществляло весьма часто интервенционистскую политику, не вполне либерализованы были и внешнеэкономические связи. Соответствующие индикаторы составили: в Южной Корее 49/5,1; по Тайваню - 62/6,3; по Индия - 85/6,1; по КНР - 86/7,698.
Еще один парадокс. По индексу экономической свободы Польша (74) и Словения (80) заметно отставали от ряда других стран с переходной экономикой, имея при этом положительную динамику ВВП: в среднем ежегодно в 1990-98 гг. соответственно 4,5 и 1,4 %. У ряда других "переходных" стран гораздо лучше обстояло дело с экономической свободой, но хуже - с ростом: Эстония 44/-2,1; Венгрия 45/-0,2; Литва 51/-5,2; Чехия 60/-0,2; Латвия 63/--8,5; Болгария 73/-3,3.99

3.2.Накопление физического и человеческого капитала и повышение роли интенсивных факторов роста.
Вопреки прогнозам ряда отечественных и зарубежных экспертов, вычертивших еще в 50-60-е годы каскады "порочных" кругов отсталости и бедности развивающихся государств, последние и в особенности страны Восточной и Юго-Восточной Азии достигли значительных успехов в наращивании физического и человеческого капитала. Норма валовых капиталовложений, едва ли превышавшая в колониальных и зависимых странах в 1900-1938 гг. 6-8 % их ВВП, возросла в среднем по развивающемуся миру с 10-12 % в начале 1950-х гг. до 25-26 % в 1980-1996 гг. В целом, если базироваться на данных в национальных ценах и полученных на их основе синтезированных оценках, то группа развивающихся стран по этому индикатору перегнала развитые государства примерно на два-четыре проц. пункта. При этом норма инвестиций в ВВП в 1996 г. достигла в Индонезии 32 %, в Южной Корее 38 %, в Малайзии, Таиланде и КНР 41-42 %100, что при сравнительно невысоких, хотя и повышавшихся, показателях предельной капиталоемкости роста в 80-х - первой половине 90-х гг. обеспечивало достаточно высокие темпы увеличения их ВВП (Заметим, что в среднем по развивающемуся миру в 1980-1998 гг. эффективность капиталовложений, составившая примерно 0,2, оказалась примерно на 3/4 выше, чем в развитых странах)101.
Повышение нормы капиталовложений в целом по группе развивающихся стран в 1950-1990-е гг. произошло, несмотря на пессимистические прогнозы, в основном за счет внутренних источников финансирования, тогда как доля притока иностранного капитала не превышала в среднем 10-15 % (это не больше, чем во многих развитых странах второй "волны" капиталистической модернизации).102
В то же время было бы неправильно недооценивать значение внешних инвестиционных ресурсов в финансировании внутренних капиталовложений многих периферийных стран, особенно на начальных этапах их развития. В этой связи нельзя не вспомнить, например, о солидном вкладе американской помощи Южной Корее и Тайваню в 50-х - первой половине 60-х годов, без которой модернизация этих стран была бы крайне затруднена.103
К тому же, в отличие от ряда крупнейших стран развивающегося мира, таких как КНР, Индия, а также Бразилия, Мексика, и азиатских НИС, в основной массе периферийных государств доля внешних источников финансирования капиталовложений по-прежнему достаточно высока. В 1995-1997 гг. соответствующий индикатор достигал в Турции, Пакистане, Марокко и Египте 25-33 %, в Бангладеш и Вьетнаме 47-53 %, в наименее развитых странах (Тропической Африки) - в среднем 40-70 %.104
Процессы либерализации и приватизации, активизировавшиеся во многих развивающихся экономиках в 80-90-е годы, вызвали существенное увеличение доли частных инвестиций в общем объеме внутренних капиталовложений, что в целом явилось немаловажным фактором повышения их абсолютного уровня и нормы. В среднем по развивающемуся миру доля частных инвестиций повысилась с 3/5 в 1980 г. до 2/3 в 1996 г. В 1985-1995 гг. в КНР удельный вес негосударственных капиталовложений возрос примерно с 1/3 до 1/2, в Индии доля частных инвестиций увеличилась соответственно с 1/2 до 2/3. В 1980-1995/96 гг. последний показатель повысился в Пакистане с 36-37 до 52-53 %, в Египте - с 30-33 до 59-60 %, в Индонезии с 56-57 % до 75-77 %, в Таиланде - с 68-69 до 77-78 %, на Филиппинах - с 68-69 до 79-81 %. В 1995/96 гг. он достигал в Южной Корее 74-76 %, в Турции, Мексике, Аргентине и Бразилии 79-86 %105.
Одновременно со значительным увеличением инвестиций в основной капитал для многих развивающихся стран был характерен существенный рост затрат на формирование человеческого потенциала. Хотя удельный вес государственных расходов в общих инвестициях в человеческий капитал в среднем по афроазиатским и латиноамериканским странам не превышал, как правило, 40-60 %, а в ряде стран имел тенденцию к снижению, государственная поддержка сфере образования и здравоохранения была достаточно весома (судя хотя бы по процентному вкладу в ВВП) и в целом эффективна, так как способствовала привлечению (crowding-in effect) частных инвестиций в отмеченную сферу. Совокупные частные и государственные расходы на образование, здравоохранение и НИОКР, не превышавшие в развивающихся странах в начале 60-х годов 4-5 % ВВП106, возросли в среднем до 10-11 % ВВП в 1994-1996 гг.
При этом данные по странам Востока и Юга существенно варьировались. В наименее развитых государствах, основной массе стран Тропической Африки совокупные расходы на формирование человеческого капитала составляли не более 6-8 % их ВВП. Сравнительно невысоким был и показатель в ряде крупных, густонаселенных стран. В Индонезии, Пакистане и КНР отмеченный индикатор (8-9 %) и в Индии (10-10,5 %) был ниже, чем, например, в Таиланде, Аргентине, Бразилии и Мексике (11-12 % ВВП). По Тайваню и Южной Корее удельные затраты на развитие человеческого фактора, достигавшие, по неполным подсчетам, соответственно 13-14 и 14-15 % ВВП, были сопоставимы с индикаторами по Великобритании (14,4 %), Японии (15.4 %) и Италии (15,9). В то же время Тайвань и Республика Корея заметно уступали Германии (16,7 %), Франции (18,1 %) и США (24,0 % ВВП).
Если учесть хотя бы частично некоторые неформальные виды обучения, например, профподготовку, обеспечиваемую предприятиями, то отмеченный показатель в 1990-1995 гг. мог составлять по Тайваню и Южной Корее примерно 18-19 % их ВВП, в Японии - 20-21 %, а в США - 30-31 % ВВП107.
Сделанные корректировки позволяют оценить в первом приближении общий фонд развития, включающий обычные капиталовложения, а также рассмотренные выше текущие расходы на образование, здравоохранение и НИОКР. В середине 90-х годов его величина, отнесенная к ВВП, достигала в среднем по развитым государствам 42-43 %, причем индикаторы по Великобритании (36,1 %) и Италии (39,1 %) были ниже, а по США (46,3 %) и Японии (49,6 %) заметно выше средних показателей по группе передовых стран.
В целом по афроазиатским и латиноамериканским государствам доля инвестиций в совокупный фонд развития (в % к ВВП, расчет по данным в национальных ценах) выросла значительно - с 7-10 % в 1920-1930-е гг. до 19-20 % в начале 1960-х гг. и примерно 35-37 %108 в середине 1990-х гг. Однако этот показатель все еще существенно меньше, чем в среднем по развитым странам. В то же время азиатские НИС в целом опережали развитые государства как по норме традиционных капиталовложений, так и по доле фонда развития в ВВП (50-51 %). Подчеркнем при этом, что среди "тигров"-"драконов" также наблюдалась значительная дифференциация. По Индонезии последний показатель составил 40-41 %, по Тайваню 41-42 %, в КНР 50-51 % (для сравнения в Индии 35-37 %), в Малайзии - 53-54 %, в Таиланде и Южной Корее 56-57 % ВВП.
Эти успехи развивающихся стран и азиатских НИС можно было бы только приветствовать. Однако настораживает не вполне сбалансированная структура накопления физического и человеческого капитала. Если в среднем по развитым государствам доля последнего в фонде развития превысила 1/2 (здесь различаются две модели: в США она достигла 66-68 %, в Японии лишь 40-45 %), то в целом по развивающемуся миру ситуация иная. Отмеченный индикатор вырос с 14-15 % в 1920-1930-е гг. до 23-24 % в начале 1960-х гг. и 28-29 % в середине 1990-х гг., но он значительно (почти вдвое) ниже, чем в развитых странах.
Интересно, что в целом по группе азиатских "тигров" на долю инвестиций в развитие человеческого потенциала приходилось всего лишь немногим более 1/4 от общего фонда развития, то есть меньше, чем в среднем по развивающемуся миру (это во многом объяснялось повышенным удельным весом расходов на обычные капиталовложения). Чрезвычайно низкие показатели в Индонезии (20-21 %), Таиланде и Малайзии (22-25 %). К этой группе, вероятно, примыкает и Южная Корея, хотя данные по ней все же лучше - 32-33 %. Наиболее благоприятное соотношение компонентов общего капиталонакопления - по Тайваню, где вышеупомянутый показатель достигал 43-44 %.
Хотя разрыв по сравнению со странами Запада значителен, Тайвань возможно догнал или, с поправкой на ориентировочность расчетов, максимально приблизился в данном измерении к Японии, намного опередив новейшие индустриальные страны - Индонезию, Таиланд и Малайзию, а также КНР (17-18 %) и Индию (29-31 %). Представляется, что сложившаяся в большинстве азиатских НИС структура накопления, быть может, приемлемая в целом для периферийных государств, базирующихся на экстенсивно-интенсивной модели роста, не вполне адекватна для перехода на более интенсивную модель развития. Эта серьезная структурная диспропорция, наряду с другими, в т.ч. институциональными, "слабостями" (неконкурентный по мировым масштабам уровень финансово-банковской системы, чрезмерные государственные гарантии и др.) в значительной мере способствовали развитию азиатского кризиса 1997-1998 гг.
Если охарактеризовать ситуацию в целом по развивающемуся миру, можно констатировать, что существенное наращивание инвестиций в физический и человеческий капитал вызвало значительное ускорение динамики не только количественных, но и качественных составляющих экономического роста во многих странах Востока и Юга. По сравнению с 1900-1938 гг. среднегодовые темпы прироста капиталовооруженности труда в периферийных и полупериферийных странах в 1950-1996 гг. выросли примерно в 3,4 раза (с 1,0-1,2 % до 3,6-3,8 % в год). Но поскольку темпы увеличения средней капиталоемкости роста повысились лишь в полтора раза (с 0,5-0,7 до 0,8-1,0 % в год), то темп прироста производительности труда увеличился в среднем в пять-шесть раз (с 0,4-0,6 до 2,7-2,9 % в год), а совокупной факторной производительности (труда и капитала) - в 8-9 раз, составив в 1950-1996 гг. 1,6-1,8 % в год.109
Это значительный успех: последний показатель оказался в полтора раза больше, чем в странах Запада и Японии в период их "промышленного рывка". (Но почти во столько же раз он уступает средневзвешенному индикатору по ведущим капиталистическим странам на этапе их послевоенного развития). В результате по сравнению с первой половиной двадцатого столетия в развивающемся мире заметно, в среднем вдвое, повысился вклад интенсивных составляющих экономического роста (до 1/3 в послевоенный период).
Здесь, однако, полезно заметить, что, разумеется, далеко не во всех развивающихся странах наблюдались высокие и устойчивые темпы роста производительности. При этом, как выясняется, и во многих быстро развивавшихся странах восточноазиатского региона, в которых высокими темпами наращивалось капиталонакопление и затраты живого труда, вклад производительности в прирост ВВП был в целом не выше, а в некоторых из азиатских НИС даже ниже, чем в среднем по развивающимся государствам (см. табл.6).
В период, охваченный нашими расчетами, т.е. в 50-(60)-е - конец 90-х годов, на долю интенсивных составляющих приходилось от 1/5 до 1/3 прироста ВВП в таких странах, как Индонезия (18-20 %), Южная Корея (26-28 %), Таиланд (32-34 %). Этот индикатор в Индонезии существенно не отличался от соответствующих данных по Бразилии (13-15 %) , а в Южной Корее - от показателей по КНР (в 1952-1999 гг. 21-23 %) и Мексике (24-26 %).
Симптоматично, что по всем из пострадавшим странам в ходе валютно-финансовых кризисов 1994-1995 и 1997-1998 гг. (Мексика, Таиланд, Индонезия, Южная Корея, Бразилия) показатель вклада эффективности в прирост ВВП оказался ниже, чем в такой крупной, в целом бедной, но рационально-осторожно либерализирующейся стране, как Индия. Для нее в целом за 1957-1999 гг. доля интенсивных составляющих ее экономического роста составила 33-35 %, а в 1980-1990-е гг. она повысилась до 43-44 %.
Среди несомненых лидеров из группы азиатских "тигров" по относительным масштабам интенсификации экономического роста выделяется Тайвань, меньше многих пострадавших в ходе валютно-финансовых кризисов второй половины 1990-х гг. Но даже по Тайваню доля интенсивных факторов в приросте ВВП (в
1952-1999 гг. 45-47 %) была меньше, чем в большинстве ведущих развитых стран: в Великобритании и Японии 49-51 %, во Франции 60-62 %, в Италии и Германии 65-72 %.
По относительному вкладу совокупной производительности в прирост ВВП народнохозяйственные модели азиатских НИС были экстенсивно-интенсивными, при всех немалых различиях между ними (ср.: в Индонезии 18-20 %, по Тайваню 45-47 %), тогда как в большинстве развитых стран,
Таблица 6
Факторы экономического роста развивающихся стран в 1950-1990-е гг., %


Страна

Годы
Среднегодовые темпы прироста
Доля
Интенсив-
Ных
Факторов

ВВП
Рабочей
Силы1
Основного капитала
Совокупной производите-льности
1
2
3
4
5
6
7
Южная
Корея

1960-1970
8,1
3,5
9,5
2,2
27
1970-1980
8,3
4,7
13,8
0,0
0
1980-1990
9,4
2,7
9,0
4,5
48
1990-1999
5,1
1,4
6,9
1,8
35
1960-1999
7,8
3,1
9,8
2,1
27
Тайвань
1952-1960
7,6
3,0
4,8
3,9
51
1960-1970
9,7
3,4
7,0
5,0
52
1970-1980
9,8
4,2
12,2
2,8
29
1980-1990
7,7
1,9
8,0
4,0
52
1990-1999
6,3
1,4
7,2
3,2
51
1952-1999
8,3
2,8
8,0
3,8
46
Таиланд
1950-1960
5,2
3,3
5,8
0,9
17
1960-1970
8,5
2,1
11,0
2,8
33
1970-1980
7,5
3,2
9,0
2,3
31
1980-1990
7,7
2,3
7,4
3,6
47
1990-1999
4,2
1,2
7,0
1,1
26
1950-1999
6,7
2,4
8,0
2,2
33
Индонезия
1967-1980
7,2
2,6
9,4
1,9
26
1980-1990
6.3
2,8
11,5
0,5
8
1990-1999
3,5
2,0
4,8
0,5
14
1967-1999
5,9
2,5
8,7
1,1
19
Индия
1957-1970
4.3
1,2
5,2
1,7
40
1970-1980
3,0
2,3
5,5
-0,4
-13
1980-1990
5,8
1,9
6,0
2,5
43
1990-1999
6,1
2,0
5,9
2,7
44
1957-1999
4,7
1,8
5,6
1,6
34
КНР
1952-1978
4,4
2,6
6,8
0,1
2
1978-1999
7,6
2,5
8,0
2,9
38
1952-1999
5,8
2,55
7,3
1,3
22

Продолжение таблицы 6
1
2
3
4
5
6
7
Бразилия


1950-1973
6,9
2,9
9,4
1,9
28
1973-1980
7,0
3,2
11,2
1,2
17
1980-1999
1,8
1,9
4,5
-0,8
-44
1950-1999
4,9
2,6
7,7
0,7
14
Мексика
1950-1973
6,5
2,2
7,1
2,7
42
1973-1980
6,4
4,0
7,4
1,3
20
1980-1999
1950-1999
2,3
4,8
2,7
2,6
3,0
-0,5
-22


5,5
1,2
25

Примечания.1.По всем странам, кроме Таиланда, Индонезии, Индии и КНР, отработанное время в человеко-часах. 2.Средние эластичности изменения ВВП по рабочей силе и основному капиталу составили, по нашим расчетам и оценкам, в Южной Корее в 1960-1980 гг. соответственно 0,6 и 0,4, в 1980-1999 гг. 0,65 и 0,35; по Тайваню - в 1952-1960 гг. 0,6 и 0,4; в 1960-1980 гг. 0,65 и 0,35, в 1980-1999 гг. 0,7 и 0,3; в Таиланде - в 1950-1970 гг. 0,6 и 0,4, в 1970-1999 гг. 0,65 и 0,35; в Индонезии - в 1967-1980 гг. 0,6 и 0,4, в 1980-1999 гг. 0,65 и 0,35; в Индии - в 1957-1999 гг. 0,65 и 0,35; в КНР в 1952-1978 и в 1978-1999 гг. 0,6 и 0,4; в Бразилии и Мексике в 1950-1999 гг. 0,67 и 0,33.

Составлено и рассчитано по: В.А.Мельянцев. "Восточноазиатская модель" экономического роста: важнейшие составляющие, достоинства и изъяны. М.,1998. С.49-50, а также: World Bank. World Development Report, 1999/2000. Wash., 1999. P.250-251; IMF.World Economic Outlook. 2000,Spring. Wash., 2000. P.114-117; Risque Pays 2000/Le MOCI, Paris, N 1426, P.102,116,152,154,158,160,174,176.



значительно больше продвинувшихся по пути формирования информационно-инновационной экономики, модель экономического роста стала уже иной - интенсивно-экстенсивной.110



Конечно, нельзя упускать из виду, что в 1950-1990-е гг. абсолютный вклад (темп прироста) совокупной производительности в азиатских тиграх и драконах был весьма значителен: в Индонезии (1,0-1,2 % в год) выше, чем в Бразилии (0,6-0,8 %), в КНР111 и Индии (1,3-1,6 %) больше, чем в Мексике (1,1-1,2 %). В Южной Корее и Таиланде (2,1-2,2%) и по Тайваню (3,6-3,8 %) он был, возможно, не только формально, сопоставим с данными по ряду развитых стран (см табл.2,6).
К тому же, как отмечалось выше, в последние двадцать-тридцать лет темпы роста совокупной производительности в развитых странах сократились, если судить по исходным материалам их национального счетоводства, по меньшей мере вдвое (см. табл.2). Что касается таких ведущих развивающихся стран, как Индия, КНР, Тайвань и Южная Корея, имеющих значительный вес в суммарных показателях численности насления, ВВП и экспорта стран Востока и Юга, то в них в последние два десятилетия темпы роста совокупной эффективности либо остались на прежнем достаточно высоком уровне (Тайвань - 3,4-3,8 % в год), либо выросли: в Южной Корее, невзирая на постигший ее кризис, соответствующий индикатор в целом повысился с 1,0-1,2 % в год в 1960-1980 гг. до 3,0-3,2 % в 1980-1999 гг.(в 1980-е гг - 4,5 % и в 1990-е гг. 1,8 %). В Индии среднегодовой темп прироста факторной производительности вырос с 0,7-0,9 % в 1957-1980 гг. до 2,5-2,7 % в 1980-1999 гг. и в КНР - с 0,1-0,2 % в 1952-1978 гг. до 2,8-3,0 % в 1978-1999 гг. (Рассчитано по табл.6).
Вместе с тем полезно иметь в виду, что немалая часть роста совокупной производительности в азиатских НИС и в ряде других стран Востока и Юга, в которых вообще наблюдалось увеличение эффективности экономики, связана с так называемым эндогенным, материализованным НТП - повышением качества труда и капитала, а также с передислокацией основных учтенных ресурсов из отраслей с низкой эффективностью использования ресурсов в отрасли с более высокой ресурсоотдачей. В среднем по азиатским "тиграм", ряду других крупных и средних быстроразвивающихся стран на первые два компонента пришлось 40-45 %, а на третий - 30-35 % прироста совокупной производительности.112
Таким образом, доля так называемого нематериализованного НТП (организационно-институционально-инновационные факторы) в приросте совокупной производительности, которая в развитых странах в послевоенный период в среднем достигала 40-60 %, а временами - 65-75 %113, не превышала в азиатских НИС и в ряде других динамичных развивающихся государств 20-30 %. Следовательно, не только рост ВВП, но и увеличение производительности у "тигров" и азиатских "драконов" (например, Китая и Индии) было связано преимущественно с количественными факторами.

3.3.Неоднозначные экономические и социальные итоги развития
Если в итоге сравнить уровни развития периферийных и полупериферийных стран (без учета восточноевропейских государств), с одной стороны, и передовых стран - с другой, то можно обнаружить, что в течение почти двух прошедших столетий разрыв в средних показателях подушевого ВВП увеличивался в пользу индустриально развитых стран: с 1:1,4-1,8 в 1800-1820 гг. до 1:4,5-5 в 1913 г., 1:7,8-8,2 в 1950 г. и 1:9,8-10 в 1973 г. Ряд расчетов свидетельствует о том, что, ввиду замедления темпов экономического роста в странах Запада и Японии в 1970-е гг., отмеченный разрыв сократился, но незначительно - до 1:9,0-9,5 в 1980 и 1990 гг. И лишь в 1990-е гг., когда на фоне экономической стагнации в Японии и достаточно низких показателей прироста ВВП в Западной Европе происходил существенный экономический подъем в Китае, Индии и примерно полутора десятках других развивающихся стран, рассматриваемый показатель стал существенно уменьшаться - примерно до 1:6,8-6,9 в 1996-97 г.114, оказавшись в результате несколько ниже отметки 1950 г.
Таблица 7
Динамика обычного и модифицированного индекса развития

Показатель

1950г.

1998/1999 гг.
Страна
A
B
C
D
A
B
C
D
E
F
G
H
Южная Корея
825
47
3,4
14
12 680
73
15,1
67
53,7
37,8
43,0
60
Тайвань
900
54
3,6
16
15 890
75
15,5
74
57,0
50,9
52,9
67
Таиланд
790
47
1,9
12
6 100
69
8,6
43
13,0
7,1
9,0
29
Индонезия
840
37
1,5
10
3 330
65
6,5
31
8,7
1,5
3,5
18
КНР
560
35
1,7
9
3 890
70
8,0
36
11,9
2,0
5,3
22
Индия
640
32
1,4
8
1 960
63
7,1
27
4,5
0,3
1,7
13
Бразилия
1 780
44
2,1
15
5 460
67
8,1
40
17,8
7,0
10,6
29
Мексика
2 780
50
2,6
20
7 260
72
9,9
48
20,0
6,3
10,8
33
Италия
3 930
65
5,5
30
20 900
79
13,4
78
55,9
44,0
47,9
69
Германия
4 400
67
10,4
41
21 350
77
15,1
81
56,0
41,7
46,4
71
Великобри-тания
7 740
68
10,8
50
21 100
78
15,8
85
76,0
51,4
59,3
76
Франция
5 975
67
9,6
44
22 730
78
17,1
87
68,5
33,0
44,7
74
Япония
2 115
63
9,1
30
22 510
80
16,0
86
65,9
70,0
68,6
81
США
11 440
68
11,3
58
30 150
77
19,8
100
100
100
100
100

Примечания.1.А - подушевой ВВП в долл. и паритетах покупательной способности 1995 г.; В - средняя продолжительность предстоящей жизни в годах; С - среднее число лет обучения взрослого населения (редуцировано по качеству); D - обычный индекс человеческого развития; получен как среднее невзвешенное геометрическое трех субиндексов (А,В,С), отнесенных к уровню США за 1998/99 гг. 2. Е - относительный индекс распространения (на 1000 жителей, в % к США) обычных средств коммуникаций (среднее невзвешенное по трем показателям - радиоприемники, телевизоры, немобильные телефоны); F - относительный индекс распространения (на 1000 жителей, в % к США) новейших коммуникационных и информационно-вычислительных средств (мобильные телефоны, персональные компьютеры, число подключений к Интернет); G - средневзвешенное двух предыдущих индикаторов ( индекс Е взвешен по удельному весу 0,33 - традиционные, обычные средства; индекс F, отражающий новейшие тенденции в производстве и потреблении, взвешен по удельному весу 0,67). 3.Модифицированный индекс Н - среднее геометрическое невзвешенное четырех субиндексов (А,В,С,G), отнесенных к уровню США 1998/99 гг.
Составлено и рассчитано по: В.А.Мельянцев. "Восточноазиатская модель" экономического роста. М., 1998. С.48; World Bank.World Development Report, 1998-2000; UNDP.Human Development Report, 1998-1999; IMF.World Economic Outlook. Spring, 2000. Wash., 115-117; Risque Pays 2000/Le MOCI, Paris, N 1426, P.102,116,152,154,158,160,174,176.
Однако, как отмечалось, средние цифры скрывают весьма разноплановые тенденции, наблюдаемые в развивающемся мире.115 Судя по табл.7, в 1950-1998/99 гг. относительный уровень развития (подушевой доход в процентах от аналогичного индикатора США) повысился, например, по Южной Корее и Тайваню в 5,7-6,7 раза (достигнув в 1999 г. соответственно 42-43 и 52-53 %).
Отмеченный показатель в Таиланде, КНР и Индонезии увеличился в 2,9; 2,6 и 1,5 раза (соответственно до 20-21 %, 13 и 11 %), а в Бразилии и Индии он вырос всего лишь в 1,1-1,2 (до 18 и 6-7 %). В то же время в Мексике рассматриваемый показатель практически не изменился (24-25 % от уровня США). Рассматриваемый индикатор, однако, снизился в нескольких десятках периферийных стран.
В то же время, вопреки ряду пессимистических прогнозов, сделанных еще в 50-60-е годы, многие периферийные страны достигли в целом существенного прогресса в социально-культурной сфере, в развитии человеческого фактора. Доля населения, живущего за чертой бедности, сократилась в 1960-1990/1995 гг. в целом по афроазиатскому и латиноамериканскому миру с 45-50 % до 24-28 %, в том числе в Индии с 55-56 до 35-40 %, в Пакистане - с 52-56 % до 30-34 %, в Таиланде - с 57-59 до 13-18 %, в Бразилии - с 48-52 до 17-19 %, в Южной Корее - с 38-42 до 4-6 %. Этот индикатор понизился в 1970-1990/1995 гг. в КНР - с 33-39 до 8-12 %, в Индонезии - с 58-60 до 15-17 %, в Бангладеш (1980-1996 гг.) с 81-83 до 35-38 %. Вместе с тем доля населения, живущего в нищете, во многих странах Тропической Африки все еще составляла в первой половине 1990-х гг. 35-65 % 116
Улучшение экономических и санитарных условий вызвало резкое сокращение индикаторов младенческой смертности (хотя они еще остаются весьма высокоми по меркам развитых стран). В 1950-1996 гг. этот показатель уменьшился в среднем со 190-200 до 55-60 промилле117, в том числе в КНР - с 175-180 до 31-33, в Индии - с 190 до 68-72, в Индонезии - с 160-170 до 46-48 промилле, в Таиланде и на Филиппинах - со 132-135 до 33-35, в Южной Корее - с 110-120 до 8-10, на Тайване - с 45-50 до 4 промилле. В то же время в странах Тропической Африки рассматриваемый показатель остается еще очень высоким (80-100-120 промилле). Он примерно в полтора раза больше, чем в среднем по развивающемуся миру118.
Данные табл.7 свидетельствуют также о феноменально быстром увеличении средней продолжительности предстоящей жизни, не имеющем аналогов в социально-культурной истории стран Запада и Японии. В среднем по развивающемуся миру этот показатель возрос в 1950-1997 гг. с 35 до 64-66 лет. Он практически удвоился в Китае и Индии. Однако эти государства, а также Индонезия, Таиланд и Филиппины в среднем достигли лишь уровня передовых стран начала 50-х годов. В 1997 г. индикаторы по Южной Корее и Малайзии, ряду латиноамериканских стран соответствовали данным по развитым государствам четвертьвековой давности. Только Тайвань (75 лет), Сингапур (76 лет) и Гонконг/Сянган (79 лет) действительно приблизились или оказались на уровне развитых стран.
Вместе с тем следует подчеркнуть, что в наименее развитых государствах, в том числе странах Тропической Африки, рассматриваемый индикатор (48-53 года) все еще на 26-27 лет меньше, чем в передовых странах мира.119 К тому же хотя стандарты санитарно-медицинского обслуживания населения в странах Восточной, Юго-Восточной, Южной Азии и Латинской Америки заметно улучшились по сравнению с 50-60-ми годами, по многим характеристикам его качества, доступности и распространенности, существует заметное, а в ряде государств значительное, отставание от развитых стран.
Возросшие инвестиции в человеческий фактор способствовали существенному, но далеко не одинаковому прогрессу периферийных государств в сфере образования, просвещения и профессиональной подготовки населения. В целом по развивающемуся миру в 1950-1980-1995/96 гг. показатель охвата обучением в средней школе повысился с 7 % до 31 и 55 %, а в высшей школе - с 1 % до 8 и 12 %. Чтобы оценить эти достижения, целесообразно их сопоставить с показателями по передовым странам. В последних соответствующие индикаторы составили 48-50 %, 85-87 и 95-97 % и 7-9 % (в США - 22 %), 30-32 (56 %) и 47-49 % (82 %). Наиболее масштабный рост охвата обучением в средней школе наблюдался в Южной Корее- с 27 % в 1960 г. до 74-75 в 1980 г. и 95-97 % в 1995/96 г. (Такой же отметки достиг и Тайвань).
Весьма высокая "дифференциация успехов" обнаружилась по индикатору охвата обучением в высшей школе. В указанные годы он составил в КНР менее 1 %, 1-2 и 4-5 %, в Индии - 3 %, 5 и 6-7 %, в Малайзии - 1 %, 4 и 8 %, в Индонезии - 1 %, 3-4 и 10-11 %. В Таиланде и Гонконге доля молодежи, охваченной обучением в колледжах и университетах, увеличилась больше - соответственно с 2 % до 13 и 19-20 % и с 4 % до 10 и 22 %. Действительно впечатляющие результаты у Тайваня (2 % в 1952 г., 18-19 % в 1986 г. и 30-32 % в 1995 г.) и Южной Кореи (5 % в 1960 г., 15-16 % в 1980 г. и 51-53 % в 1995 г.)120.
Если в странах Тропической Африки в середине 1990-х гг. рассматриваемый показатель не превышал в среднем 2-4 %, то, например, в Бразилии он составлял 11-12 %, в Мексике, Колумбии, Египте и Сирии - 14-18 %, в Перу и Чили - 28-32 % и в Аргентине - 38 %.121
Вопреки еще встречающимся суждениям, современный развивающийся мир, при всех имеющихся перекосах (в том числе гендерных, город/село и др.), - это сообщество, сравнительно быстро утрачивающее признаки неграмотной периферии. Доля тех среди взрослого населения, кто хотя бы элементарно грамотен, составлявшая в среднем по развивающимся странам в 1900-1950 гг. 20-26 %, увеличилась с 35-37 % в 1960 г. до 47-49 % в 1970 г. и 53-55 % в 1980 г., достигнув к 1997 гг. 69-71 %. Правда, рассматриваемый показатель был существенно выше в Латинской Америке, Восточной и Юго-Восточной Азии (84-87 %)122, ниже в странах Северной Африки и Ближнего Востока - 60-62 % и существенно ниже (50-57 %) по Южной Азии и Тропической Африке.123
Cудя по данным табл.7, во многих странах и регионах развивающегося мира в последние полвека достаточно быстро увеличивался показатель среднего числа лет обучения взрослого населения. В среднем по периферийным государствам он вырос примерно с полутора до семи лет. Однако, хотя по ряду стран, например, Южной Корее и Тайваню (15,0-15,5 лет) рассматриваемый индикатор уже находится на уровне передовых государств (и даже несколько выше, чем в Италии и объединенной Германии), в целом по развивающемуся миру, несмотря на сокращение относительного разрыва по отмеченному показателю с развитыми странами, абсолютный разрыв продолжал увеличиваться: если в 1950 г. в среднем по периферийным и развитым экономикам индикатор среднего числа лет обучения взрослого населения составлял соответственно 1,5 и 9,5 лет (разница - 8 лет), то в 1998/99 гг. он достиг соответственно 7 и более 16 лет (абсолютный разрыв - свыше 9 лет).124
В целом можно констатировать, что по ряду важнейших показателей, отражающих развитие собственно человеческого фактора, периферийные страны подтянулись к стандартам передовых государств больше, чем по индикатору подушевого дохода. В результате по индексу "человеческого развития", включающего помимо подушевого ВВП, продолжительность предстоящей жизни и среднее число лет обучения, разрыв между развитыми и развивающимися странами сократился в среднем в 1950-1998/99 гг. примерно в полтора раза и стал трехкратным. Заметим, однако, что, если в ряде азиатских НИС, таких как Южная Корея и Тайвань, индекс "человеческого развития" уже достигает примерно 3/4-4/5 от среднего уровня стран Запада и Японии, в Таиланде, Турции, Бразилии и Мексике - 44-50 %, в Индонезии, КНР и Египте - 33-38 %, в Индии - 28-30 %, то в странах Тропической Африки он все еще составляет 10-20 %.125
Отмечая немаловажные достижения в ряде стран Востока и Юга, важно, во-первых, учитывать не только количественные, но и глубокие качественные различия, сохраняющиеся (и даже возрастающие) в уровнях социально-экономического и информационно-инновационного развития стран Запада и Японии, с одной стороны, и большинства полу/периферийных стран - с другой. Например, в 1998/99 гг. Бразилия, КНР и Индия по индексу "человеческого развития" составляли соответственно 40 %, 36 и 27 % от уровня США, а по индексу "информационного развития", рассчитанного автором (включающего как обычные, так и современные средства коммуникаций, табл.7), соответствующие показатели оказались равными 10-11 %, 5-6 и 1-2 %.
В то же время рассчитанный нами относительный индекс распространения (на 1000 жителей, в % к США) только новейших коммуникационных и информационно-вычислительных средств (мобильные телефоны, персональные компьютеры, число подключений к Интернет) составил в 1998/99 гг. по Бразилии 7 %, КНР - 2 и Индии - 0,3 % (Для Южной Кореи он был намного больше - 37-38 %, но все равно в 2,5-3 раза был меньше, чем в США (см. табл.7).
По нашим расчетам и оценкам, в середине 1990-х гг. подушевой индикатор человеческого капитала, материализованного в знаниях, навыках и физическом здоровье населения, в передовых странах по меньшей мере (без поправки на качество !) в 25 раз превышал соответствующий показатель по крупным развивающимся государствам126, а по уровню инвестиций в НИОКР в расчете на душу населения разрыв достиг 35-ти кратной величины.127
Во-вторых, несмотря на ряд достигнутых экономических успехов, остались нерешенными острые экономические и социальные проблемы. Многие, как менее, так и более "удачливые" из развивающихся стран испытывают значительные экономические трудности, связанные с внушительными размерами внешней задолженности (общий размер которой превышает 2,2 трлн.долл.),128 оттоком (нестабильностью движения) иностранного капитала, неустойчивостью экспортных цен и валютных курсов, ухудшением экологической ситуации. Кроме того, если обратиться к абсолютным показателям, то следует заметить, что в странах развивающегося мира в 1997-1998 гг. насчитывалось по меньшей мере (национальные, а не международные критерии) 1,3 млрд. человек, живущих ниже порога бедности, около 900 млн. неграмотных; 1,5 млрд. человек лишены элементарной медицинской помощи, каждый третий ребенок до 5 лет голодает129.
Сохраняются значительные социальные контрасты, а дифференциация доходов, измеренная индикатором Джини, в ряде периферийных стран в конце 80-х - первой половине 90-х гг. оказалась выше, чем в развитых странах: в Восточной и Юго-Восточной Азии в среднем - 0,40-0,45, в Тропической Африке - 0,45-0,55, в Латинской Америке - 0,50-0,60 (В Южной Азии рассматриваемый показатель был ниже - 0,35-0,40).130

3.4.Кризис "азиатской модели" роста
В 80-90-е годы число быстрорастущих развивающихся стран резко сократилось131. По имеющимся расчетам, примерно в 80 странах мира подушевой доход в конце 1990-х гг. был меньше, чем 10 лет тому назад, в то же время в 40 странах мира ВВП в расчете на душу населения в 1990-е гг. увеличивался более чем на 3 % в год.132 По другим расчетам, в 1980-1997 гг. ВВП в расчете на душу населения увеличивался более чем на 3 % в год в 33 странах, в 79 государствах их подушевой доход повышался, но был менее 3 % в год и в 59 странах наблюдалось снижение ВВП в расчете на душу населения.133
Кроме стран Тропической Африки134, в целом замедлили темпы хозяйственного роста страны Северной Африки и Ближнего Востока, а также латиноамериканские государства. В результате финансово-экономического кризиса 1997-1998 гг. оказались отброшены (на несколько лет) назад казалось бы бесспорные лидеры развивающегося мира - ряд азиатских НИС, понизились темпы роста ВВП в КНР и на Тайване.
Поскольку теме азиатского кризиса посвящено уже немало исследований, есть смысл лишь вкратце остановиться на некоторых до сих пор еще дискутируемых вопросах. Во-первых, были ли модели восточноазиатских "тигров" в целом эффективными (в широком смысле слова) ? В этом сомневались - и очень упорно - такие исследователи, как Э.Янг, П.Кругман, Д.Ким, Л.Лау и др135.
Несмотря на превалирующую оценку прошлых успехов азиатских тигров как полууспех-полупоражение, хотелось бы четче расставить акценты, ибо эти страны - знаковые фигуры на "шахматной доске" мира. Их модели были и в чем-то остаются привлекательными для периферийных стран.
Итак, были ли они эффективны ? Вероятно, отчасти да. Судите сами: в течение по меньшей мере двух-трех десятилетий Южная Корея и ряд стран Юго-Восточной Азии реализовали на практике своеобразную парадигму "догоняющего развития". Достигнув высоких показателей внутренних сбережений и накоплений (при минимальных показателях бюджетных дефицитов, сравнительно низкой инфляции), резко повысив качество трудовых ресурсов, они в течение длительного времени устойчиво демонстрировали весьма быстрые темпы роста ВВП. Во многом это было связано с проведением агрессивной политики наращивания экспорта готовых, в том числе высокотехнологических изделий. Уровень жизни населения многократно повысился, а процент бедных - резко сократился.
В то же время, как отмечалось выше, при достаточно значимых результатах в развитии человеческого фактора, доля инвестиций в физический капитал преобладала в общем фонде развития и в ВВП, достигая нередко рекордных, не всегда обоснованных величин, что рано или поздно (а случилось это в 90-е гг.) привело к увеличению капиталоемкости роста, снижению вклада интенсивных факторов развития.
Нарастание негативных тенденций в ряде восточноазиатских тигров было связано с рядом внутренних и внешних факторов (анализ, которых, на наш взгляд, показывает, что роль так называемого "заговора международных спекулянтов" в событиях 1997-1998 гг. вряд ли стоит преувеличивать). В сущности, речь идет о значительном исчерпании экстенсивно-интенсивной, во многом мобилизационной, модели развития и снижении международной конкурентоспособности этих стран в условиях резкого повышения степени открытости их национальных хозяйств и интенсивного процесса глобализации экономических связей.
Среди основных "минусов" восточноазиатской модели можно назвать институциональную незрелость. Государственная политика многих стран Восточной и Юго-Восточной Азии, нацеленная на всемерное увеличение масштабов капиталонакопления, в том числе путем обеспечения "дешевых денег", предоставлении государственных гарантий136, при общей слабости, зарегулированности их финансовых систем, плохом аудите, развитии олигархических тенденций (феномен т.н. crony capitalism)137 и широком распространении коррупции138, способствовала росту числа коммерчески необоснованных проектов, в том числе в тяжелой промышленности и строительстве (в том числе дорогостоящих, престижных сооружений), существенному повышению доли неэффективно работающих (реально нефункционирующих) займов и кредитов в банковском секторе.
В 1996 - первой половине 1997 г. в Таиланде, Индонезии и Южной Корее их общий объем достигал 14-18 % от общей суммы внутренних кредитов по сравнению, например, с 1-2 % в США и Сингапуре. Если в США соотношение суммы заимствований к размеру собственных активов в крупных компаниях в среднем не превышает 70 %, а на Тайване - 85 % , то в Таиланде в конце 1996 г. этот показатель достиг 320 %, в Южной Корее у крупных чеболей (конгломератов) составлял в среднем 400 % (он вырос с 60 % в 1960-е гг. до 300 % в начале 1990-х гг.) . В этой стране на начало 1997 г. были убыточны 2/3 крупнейших чеболей.139
Наряду с указанными факторами действовали и другие. Небезынтересно заметить, что ослабление (падение) правящих авторитарных режимов, демократизация ряда стран Восточной и Юго-Восточной Азии, усиление профсоюзного движения привели к уменьшению контроля за ростом зарплаты, которая, например, в Южной Корее и Индонезии в 1985-1995 гг. росла в 2-4 раза быстрее увеличения производительности труда. В результате снижалась прибыльность предприятий, которые, в частности в Южной Корее, вплоть до начала финансового кризиса были юридически лишены возможности производить сколько-нибудь значительные увольнения рабочих. К тому же в Южной Корее и Малайзии зарплата рабочих в экспортных отраслях оказалась в 4-8 раз выше, чем в КНР и во Вьетнаме, что в определенной мере (с поправкой на структуру их экспорта) снижало конкурентоспособность южнокорейских и малайзийских товаров140
Повышение в ряде азиатских НИС внутренних производственных и трансакционных издержек сопровождалось также ухудшением внешней конъюнктуры, связанной в том числе с уменьшением спроса на их экспортную продукцию на рынках развитых стран, которые в целом в 90-е годы замедлили динамику своего экономического развития (Япония переживала затяжной период стагнации).141
Снижение международной конкурентоспособности ряда азиатских НИС во многом определялось значительным подорожанием в 1995-1997 гг. американского доллара, к которому были привязаны национальные валюты большинства стран изучаемого региона, и удешевлением йены (подчеркнем, что динамика внутренних цен в них была выше, чем в США и Японии). Эти факторы наряду с хозяйственным бумом в азиатских НИС и значительной либерализацией движения капиталов (без задействования каких-либо сдерживающих механизмов) способствовали быстрому наращиванию притока не только долгосрочных, но и краткосрочных капиталов, что, как известно, вызвало впоследствии (с их быстром уходом) крайнюю дестабилизацию в них финансово-экономической ситуации.
Международная конкурентоспособность восточноазиатских тигров стала снижаться также вcледствие появления на внешних рынках более дешевой продукции из КНР142 и Вьетнама, резкого падения (в 1996 г. - на 70-80 %) экспортных цен на электронику и ухудшения бартерных условий внешней торговли. В 1987-1995 гг. этот индикатор понизился в Малайзии на 8 %, в Индонезии - на 21 %, в Южной Корее в 1994-1996 гг. - на 15-16 %.143
Результатом стало значительное сокращение темпов роста физического объема экспорта; в Индонезии с 13,1 % в 1995 г. до 8,8 % в 1996 г., в Малайзии - с 25,9 % до 4,0 %, в Южной Корее - с 31,5 % до 4,1 % и в Таиланде - с 24,7 до 0,1 % (По Тайваню этот показатель тоже сократился, но несколько меньше - с 20 % в 1995 г. до 8,2 % в 1996 г.). Одновременно в этих странах значительно увеличился дефицит платежного баланса по текущим операциям. Он составил в % от ВВП в Индонезии в 1994 г. -1,6 %, в 1995 г. -3,5 %, в 1996 г. -3,3 %; в Южной Корее соответственно -1,0 %, -1,8 и -4,8 %; в Малайзии -5,9 %, -7,7 и -6,5 %; в Таиланде -5,6 %, -8,2 и-7,5 % (Подчеркнем, что в Мексике в 1994 г., то есть накануне экономического кризиса, этот индикатор достигал -7,0 % ВВП).144
Заметим также, что в 1992-1996 гг. в упомянутых выше странах Юго-Восточной Азии и Южной Корее структура чистого притока частного капитала оказалась в целом неблагоприятной, так как превалировали портфельные инвестиции и займы. Они достигали в среднем 65-70 % общей суммы его чистого притока, составив в Индонезии 3,0 % ВВП, в Южной Корее 4,0 %, в Малайзии 4,8 % и в Таиланде 8,3 % ВВП. Значительно возросли размеры внешней, особенно краткосрочной, задолженности. При этом, что важно, отношение суммы краткосрочного долга и дефицита платежного баланса по текущим операциям к объему валютных резервов оказалось равно в 1996 г. в Индонезии 138 %, в Таиланде 153 %. В Южной Корее показатель вырос с 125 % в 1994 г. до 164 % в 1995 г. и 251 % в 1996 г.145
Определенную роль в том, что кризис быстро распространился по региону, сыграл эффект "взаимозаражения", который связан с определенной схожестью хозяйственных структур восточноазиатских стран, а также с тем, что около половины их экспорта до 1997 г. приходилось на взаимные поставки.146
Oбщие размеры потерь, связанные с замедлением роста в странах региона и за его пределами оцениваются в 2 трлн. долл.147 Это огромный урон не только для пострадавших стран, но и в целом для мировой экономики, которая в последнее десятилетие стала развиваться все менее устойчиво.
Подытоживая, можно сказать, что восточноазиатский кризис в основе своей имеет три главные причины. Во-первых, он действительно связан с определенными институциональными слабостями азиатских "тигров", о которых говорилось выше. Но стоит все-таки учитывать, что недостаточно хорошие основы роста - разного рода макро- и микроразбалансы - имеются по крайней мере у 3/4 развивающихся стран148, но которые при этом в середине 1990-х гг. не пострадали от острого валютно-финансового кризиса и тем более не испытали резкого спада после бурного роста. Поэтому, во-вторых, то, что пережили многие восточноазиатские НИС, это - кризис успеха, как его охарактеризовал Дж.Сакс, ибо интенсивный поток капиталов в 1990-е гг. направлялся туда, где были возможны и реальны высокие прибыли. В-третьих, это один из первых кризисов, связанный с ускоренным, во многом неподготовленным (внутренними институциональными, в т.ч. финансово-банковскими преобразованиями) дерегулированием внешнеэкономических связей, произошедшим в период быстрой интернетизации международных финансовых потоков.149
. Возникает, однако, вопрос, почему финансовый кризис серьезно не затронул другие НИС, например, Тайвань? Это тема специального исследования. Однако можно заметить, что для этой страны в последние двадцать-тридцать лет было характерно более сбалансированное развитие важнейших секторов экономики, более здоровая финансовая система, низкие темпы инфляции, активное сальдо торгового и платежного баланса по текущим операциям. С 70-х годов Тайвань - чистый экспортер капитала. Он не имеет сколько-нибудь значительного внешнего долга, по уровню валютных запасов занимает одно из первых мест в мире. При этом поддерживается реалистичный, незавышенный курс национальной валюты - тайваньского доллара.
В результате продуманного, целенаправленного развития страны, в которой в течение многих десятилетий разрабатывались и осуществлялись индикативные планы-программы экономического роста, сформировалась в целом жизнеспособная смешанная система хозяйства, с весьма активным предпринимательским сектором, достаточно гибкими (в отличие, например, от Южной Кореи) рынками капитала и труда, высокомобильной, квалифицированной и дисциплинированной рабочей силой, а также дееспособным и ответственным госаппаратом. Вообще говоря, на Тайване государство всегда занимало активную позицию, но эта активность была "прорыночной".150
На долю государства на Тайване в 1996 г. приходилась немалая часть - около 3/5 активов банковского сектора151. Оно осуществляет весьма компетентное, стратегическое ориентирование национальной экономики, стимулируя быстрое технологическое обновление инфраструктуры и реального сектора, диверсификацию экспорта, опираясь при этом не только на собственные возможности, но и вовлекая огромную массу мелких и средних частных предпринимателей, функционирующих, подчеркнем, на полнокровной, рыночной основе, на свой страх и риск.152
Страна покончила с практикой "дешевых денег" для избранных предприятий, долгое время характерной для Южной Кореи и Индонезии, банкротства являются нормальным явлением. Достаточно обычные для жизнеспособной экономики микрокризисы на низовом уровне, способствуют быстрому обновлению производства в промышленности и сфере услуг153.
Активно сотрудничая с японскими и американскими фирмами, Тайвань, заботясь о своей экономической безопасности, проводит политику разумного, дозированного либерализма, постепенно увеличивая лимиты доступа иностранного капитала на внутренний рынок ценных бумаг, прямо и косвенно ограничивает приток спекулятивных денег, регулирует отраслевую аллокацию зарубежных инвестиций.154
Таким образом, Тайвань, судя по имеющимся оценкам, единственная страна из всей группы восточноазиатских "тигров", где в 1997-1998 гг. не обнаружилось резкого спада в темпах экономического роста или уменьшения ВВП. Другим пришлось намного хуже.
Однако, вопреки некоторым скептическим/пессиместическим прогнозам, восстановление во многих странах ЮВА, за исключением Индонезии, где депрессирующее воздействие оказывают политические факторы, проходит быстрее, чем ожидалось. Сказываются долговременные здоровые основы (fundamentals) экономического роста - высокий уровень сбережений, интенсивные инвестиции в образование, появление нового поколения амбициозных предпринимателей, желающих работать в сфере ИТ.155
В Южной Корее и Таиланде при поддержке МВФ и МБРР начали осуществляться программы стабилизации, реструктуризации и либерализации, в том числе финансовых рынков. Экономические и социальные проблемы, стоящие перед этими странами и другими пострадавшими "тиграми", острые и серьезные. По всей вероятности, лечение и реабилитация займут не один год. Однако уже есть некоторые благоприятные симптомы. Растет приток ПИИ в экономики этих стран, увеличивается экспорт высокотехнологичных товаров. Темпы роста ВВП в 1999 г. составили, по оценкам, в Таиланде 4-5 %, в Малайзии 5-6 %, в Южной Корее 8-10 %. К началу 2000 г. валютные резервы Южной Кореи достигли 76-77 млрд. долл (это столько же , сколько в Сингапуре, но, правда, меньше, чем по Тайваню -103,5 млрд. долл.)156
С отмеченными факторами ряд экспертов связывают надежды на ускорение экономического роста в странах Юго-Восточной Азии и Южной Корее в 2000-2005 гг. Однако этому могут воспрепятствовать многие обстоятельства, в том числе и не вполне устойчивая хозяйственная ситуация в КНР. Кроме того, не следует забывать, что банковская система экс-тигров, отягощенная значительным объемом неработающих кредитов (в 1999 г. в Южной Корее 15-20 %, в Таиланде 40-50 %, в Индонезии 60-80 % их общей суммы), вряд ли сможет эффективно функционировать в ближайшее время. Для этого нужна ее реструктуризация и рекапитализация. Объем необходимых для этого средств эквивалентен, по ряду оценок, 30-50 % ВВП этих стран.157
Существенным фактором, тормозящим процесс выздоровления азиатских НИС, является, напомним, огромные размеры долгов предприятий. Доля фирм, не способных осуществить текущие выплаты по долгам в Южной Корее и Таиланде понизилась с 30-34 % в 1998 г. до 27-29 % в 1999 г. (но это по-прежнему большая величина). В Индонезии дело намного хуже - там этот показатель вырос с 40-41 % в 1997 г. до 58-59 % в 1998 г. и 63-64 % в 1999 г. В результате норма капиталовложений сократилась в Южной Корее - с 36 % в среднем за 1992-1997 гг. до 22 % в 1998-1999 гг., в Таиланде - соответственно - с 40 до 23 % и в Индонезии - с 33 до 18 % 158.
Чтобы в этих непростых экономических условиях, которые к тому же неизбежно осложняются острыми социально-политическими проблемами, ослабевшие "тигры" не поддались искушению осуществлять методом проб и ошибок альтернативные, прежде всего популистские по своему содержанию программы выхода из кризиса, развитым странам, МВФ и Всемирному банку, вероятно, придется в течение ряда лет оказывать им существенную и многостороннюю (не только финансовую, но и интеллектуально-консультационную) помощь, направленную на достижение социально-экономической и политической стабилизации, создание благоприятного климата для возвращения на рынки этих стран зарубежных вкладчиков капитала и активизацию внутреннего инвестиционного процесса.
К тому же, подчеркнем, экономическое оживление в ряде экс-тигров в последние годы было связано не столько с внутренними реформами, включая ликвидацию нежизнеспособных предприятий и банков, сколько с внешними факторами, в том числе с активизацией экспортных поставок на более активно растущий (в 1998-1999 гг.) американский рынок.159 Отказ от проведения решительных реформ может осложнить переход этих стран на более эффективную модель развития.

Заключение

К сожалению, несмотря на усиленные поиски, чашу Святого Грааля с эликсиром экономического роста пока, насколько известно, так и не нашли. Вероятно, у успеха нет (простой) формулы. Однако у неуспеха - она есть. Это - нестабильность, повышенная неустойчивость, а более всего - непредсказуемые шоки.
Казалось бы, в последнее(ие) десятилетие(я) удалось сделать рывок в новых информационных технологиях. Есть много цифр, говорящих о фантастическом прогрессе - обвальном снижении цен на ИТ, резком увеличении их быстродействия, глубины и скорости проникновения, формирования всемирного "паутинного" сообщества. Однако, как это часто бывает на начальных этапах крупной технологической революции, резкого рывка в в совокупной (общенациональной) производительности пока что не обнаружилось. Между тем о наступлении в США эры "новой экономики" (прямая аналогия - 1920-е гг., когда тоже говорили о "новой эре") - высокоэффективной, с низкими показателями инфляции и безработицы - американские официальные лица, в т.ч. председатель ФРС США А.Гринспен, другие экономические гуру не устают напоминать американцам и всему миру.
В чем причина парадокса? Дело в том, что лидирующий сектор, имеющий двузначные темпы роста, пока еще невелик - в развитых странах - не более 3-7 % учтенного ВВП и столько же по показателям основного капитала (если считать по остаточной стоимости, то ввиду высоких темпов обесценения, он и того меньше). Поэтому ожидания потребителей и инвесторов, ассоциированные с динамикой супербыстрого "карлика", оказываются по сути своей не вполне адекватными, а точнее - псевдорациональными, завышенными, выплескивающимися, в частности, в ажиотажной истерии фондовых бирж. Ныне взлеты и коррекции фондовых индексов все жеще синхронизируются и пертурубации фондового рынка США (их доля в мировом ВВП примерно 1/5, но в рыночной капитализации мира - 3/5) оказывает решающее воздействие на судьбы остальных государств, так или иначе приобщенных к всемирному открытому обществу.
В постбреттонвудском мире, характеризующемся нестабильностью валютных курсов, нарастающая либерализация и интенсификация движения товаров, услуг, идей, технологий, капиталов, а также интернетизация финансовых потоков, особенно в 90-е годы, имеет, как известно, неоднозначные последствия. Глобализация мирового сообщества продолжается и идет, судя по ряду индикатров, быстрыми темпами. Правда, экономический прогресс сопутствует далеко не всем. Углубляется дифференциация по темпам и уровням развития. Усиливается выбраковка слабейших, которым в условиях инфоглобализации все труднее защититься национальными границами.
Полезно в этой связи заметить, что, согласно ряду расчетов, в том числе сделанных и автором работы, меньших экономических успехов добиваются, как и ожидалось, закрытые, полуавтаркические государства. Но благоприятствует ли однозначно открытость, как полагает ряд исследователей, ускоренному развитию? Высокий уровень открытости в ряде случаев способствует экономическому росту, если сама открытость хорошо подкреплена институциональными реформами, в т.ч. валютно-финансовой, правовой систем, налажены устойчивые связи с мощными в экономическом плане стратегическими партнерами.
В то же время поспешная, неподготовленная, широкомасштабная либерализация в 1980-1990-е гг. давала много сбоев, усиливала, как правило, неустойчивость хозяйственных систем афроазиатских и латиноамериканских стран,160 подрывала основы эффективной модернизации161, сопровождалась достаточно жесткой экономической дискриминацией менее развитых стран162 и препятствовала более равномерному процессу глобализации163. Против преждевременной внешнеэкономической либерализации, правда уже после серии валютно-финансовых кризисов 1990-х гг., стали недавно выступать бывшие сторонники форсированной либерализации такие, как Дж.Сакс и Ст.Фишер.164
Немалых успехов добились, как известно, страны, придерживавшиеся дозированной (стратегической) либерализации - это многие страны Запада, Япогия и Россия в период их первичной индустриализации (в XIX - начале XX в.). После второй мировой войны многие страны ЕС (включая Францию и Италию) и Япония дерегулировали свои финансовые рынки лишь в 1980-1990-е гг.165 Что касается развивающихся государств, то рационально-прагматичная политика либерализации таких стран, как Тайвань, КНР и Индия (занимающие далеко не первые позиции по индексам экономической свободы и открытости)166 принесла им ощутимые успехи - и в 80-е и 90-е годы они демонстрировали весьма высокие и, что особенно ценно в нашу турбулентную эпоху, относительно стабильные темпы экономического роста.

В целом характеризуя ситуацию в странах Востока и Юга, можно сказать, что, несмотря на трудности, сбои и попятные движения, в 50-х - первой половине 90-х гг. несколько десятков развивающихся стран сумели в целом встать на рельсы современного (самоподдерживающегося, но, подчеркнем, преимущественно индустриального) экономического роста. Вместе с тем, как отмечалось, мир в последние два десятилетия стал быстро меняться, выставляя значительно более жесткие критерии странам догоняющего развития. Достигнутых успехов явно недостаточно, чтобы себя чувствовать уверенно, например, в группе ОЭСР (финансово-экономический кризис в Турции в 1994 г., в Мексике в 1995 г., в Южной Корее в 1997-1998 гг.).
Сейчас, в обстановке резкого усиления глобализации экономических связей, что само по себе объективно не столько облегчает, как отмечают некоторые российские и зарубежные исследователи, сколько усложняет положение периферийных, неустойчивых экономик, происходит стремительное перерастание мировых производительных сил из индустриальных в научно-технические, или информационно-инновационные. В этих условиях дальнейший экономический прогресс развивающихся стран в немалой мере зависит от ряда обстоятельств. Прежде всего от того, насколько международные финансовые и торговые организации (МВФ, МБРР, ВТО и др.) способны обеспечить большую стабильность и предсказуемость экономической конъюнктуры.
Как считает ряд аналитиков, МВФ не должен гипертрофировать свою функцию как кредитора в последней инстанции, так как по сути дела это будет "расслаблять" и заемщиков и кредиторов, стимулируя их к менее обоснованным рискам.167 Однако, чтобы возникающий валютно-финансовый кризис не имел катастрофического распространения (contagion effect), Фонд будет вынужден предоставлять в четко просчитанных размерах и адресно помощь, но не "хромым уткам", т.е. обреченным предприятиям, а относительно здоровым, жизнеспособным фирмам и банкам, временно испытывающим нехватку ликвидных средств.168
К тому же сторонникам увеличения кредитных линий помощи со стороны Фонда полезно учитывать следующее. По сравнению с возможными потребностями в экстренном кредитовании, связанными с мировым долговым кризисом, обострившемся в последние двадцать-тридцать лет, ресурсы МВФ относительно сократились. По расчетам Ст.Фишера, если бы финансовые возможности Фонда увеличивались после 1945 г. в соответствии с динамикой доходов наиболее развитых стран мира, они должны были быть втрое больше. А если бы они соответствовали темпам роста мировой торговли, то ресурсы МВФ следовало бы увеличить в 9 раз - до 2,5 трлн. долл.169
Одновременно усиливается необходимость большей ответственности национальных государств за обеспечение экономической безопасности, поддержание здоровой финансовой системы, соблюдение сбалансированности бюджетов и платежных балансов, минимальной инфляции и реалистичного обменного курса национальной валюты. Все эти, возможно, более жесткие меры рыночной дисциплины в сочетании с государственным и банковским надзором и аудитом можно было бы назвать augmented fundamentals (расширенный пакет "здоровых принципов" финансово-экономической системы). Подчеркнем, однако, что каждый в отдельности или даже несколько правильно выполняемых принципов вряд ли могут гарантировать малую-среднюю или даже более крупную развивающуюся страну от валютно-финансовых потрясений. Простой факт: общая сумма мировых валютных резервов не превышает 1 % от суммарной величины горячих денег.
В условиях повышенной неустойчивости финансовых рынков, одной из мер стабилизации национальных банковских систем могла бы явиться процедура повышения базельских стандартов достаточности резервирования капитала с 8-10 % до 15-20 %.170 Однако, это может привести к удорожанию кредита и ослабить международную конкурентоспособность страны.
В течение определенного(предпочтительно короткого) времени можно поддерживать высокую процентную ставку для привлечения (или удержания в стране) иностранных капиталов. Однако, стоит также иметь в виду, что высокая ставка процента может ограничить возможности расширения рабочего капитала предприятий и отрицательно воздействовать на их рентабельность и конкурентоспособность, дестимулировать инвестиции и экспорт.
Многие эксперты считают достаточно полезным, хотя и временным средством ограничения сверхмобильности потоков краткосрочного капитала так называемый налог Тобина (пожалуй, впервые эта практика была применена в Чили в 1991 г.). Речь идет о резервировании на счетах ЦБ примерно 10-15-20 % суммы поступающего в страну краткосрочного капитала с последующим (обычно) через год ее возвращением владельцу капитала. Стоит, однако, заметить, что ужесточение по линии краткосрочного капитала может временами лишать страну и ее предприятия необходимых оборотных средств,171 а в некоторых случаях явиться и дополнительным сигналом к тому, что в финансовой сфере той или иной страны не все благополучно.
Как показывает практика Тайваня, Чили и Сингапура весьма эффективным двойным средством является применение валютного контроля наряду с четким надзором над банковской системой172, поддержание прозрачности счетов.173
Некоторые российские и зарубежные эксперты рассматривают расширение участия иностранных банков в экономическом жизни менее развитых стран в целом как позитивное явление (имевшее исторические корни еще в эпоху индустриального рывка ныне развитых стран), поскольку, как показывает практика, они способны, при определенном контроле со стороны государства, оказать дисциплинирующее, стимулирующее и стабилизирующее воздействие на национальные финансово-экономические системы афроазиатских и латиноамериканских стран.
Роль рыночного саморегулирования народного хозяйства (центральная тема многих "экономиксов" и серьезных журналов) не стоит, однако, ни умалять, ни тем более фетишизировать. В развивающихся и отставших странах необходимы действенные государственные меры174 по решительной поддержке кредитом, субсидиями, льготным налогообложением приоритетных сфер - сельского хозяйства, мелкого и среднего бизнеса, экспортных отраслей, а также экономической и социальной инфраструктуры.
Привлечение ТНК, а следовательно, использование передового опыта, технологий и коммерческих связей должно органически сочетаться с максимальной мобилизацией внутренних резервов, сокращением престижных, малоэффективных проектов, урезанием военных расходов, борьбой с коррупцией и хищениями (сопоставимыми в ряде развивающихся стран с размерами их внешней задолженности)175, усилением контроля за качеством продукции и рациональным использованием ресурсов, а также значительным наращиванием инвестиций в человеческий фактор и НИОКР, поддержанием нарождающихся сегментов ИТ (как это и причем весьма энергично делается в США, Западной Европе, Японии, на Тайване и Индии).176
Однако, пожалуй, самое трудное, но одновременно и наиболее перспективное направление с точки зрения обеспечения догоняющего (и вообще ускоренного) развития - формирование и совершенствование экономических, социальных, политических и правовых институтов, нацеленных на создание конкурентно-контрактной социально-экономической системы (адекватной традициям той или иной страны, а также современным международным условиям), стимулирующей квалифицированный, высокопроизводительный труд.

1 J.B.DeLong. What Kind of an Historical Turning Point? Berkeley, January,13-16, 2000. - http://econ161.berkeley.edu/OpEd/virtual/Phoenix.html.; D.T.Quah. Growth and Wealth Creation in the Weightless Knowledge-Based Economy. October,7,1998.-http://econ.lse.ac.uk./˜dquah/tweirlo.html.
2 В США в 1970-1997 гг. доля работающих, имевших высшее и незаконченное высшее образование, выросла с 1/4 до примерно 3/5 (В.Б.Супян. Образование в США: состояние и приоритеты развития/США.Экономика, политика, идеология. М., 2000, N 1. С.80-81).
3 Рассчитано по: В.А.Мельянцев. Россия в глобальном контексте//Открытая политика. 1999, N 1-2. С.64; он же. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М, 1996. С.202; World Bank. World Development Indicators, 1998-1999; UNDP.Human Development Report, 1998-1999.
4 По мнению экспертов из Goldman Sachs Р.Шерлунда и Э.Маккелви, официальные данные о росте реальных расходов США в сфере ИТ (в 1992-1998/1999 гг. - более 40 % в год) могут быть не вполне корректными. Известно, что соответствующие номинальные расходы (т.е. в текущих ценах) увеличивались в отмеченный период в среднем ежегодно лишь на 14 %. Однако, весьма зыбки существующие расчеты об изменении цен и качества продукции в сфере ИТ (The New Economy.E-xaggeration//Economist.October,30,1999.- http://www.economist.com/editorial/freeforall/current/ fn8276.html; P.A.David. Digital Technology and the Productivity Paradox: After Ten Years, What Has Been Learned?//Understanding the Digital Economy: Data, Tools and Research. US Department of Commerce. Wash., May, 25-26, 1999. P.26).

5Без учета затрат на программные продукты, которые только в последние два года, наконец, стали рассматриваться как капиталовложения в статистике США.
6 По некоторым оценкам, в Японии этот показатель составлял примерно 2 % ВВП. The New Economy//The Economist, 1999, N 8129. P.19; The Economist, 1996, N 7985. P.13; Globalizing the New Economy//Business Week, 01.31.200. P.77,90; Taylor P. Reaping the Rewards of IT Growth, 2000, http://www.ft.com/ftsurveys/q70be.htm.; Investment Is Up, But Capital Stocks Are Down/The New Economy Index, 1999, http://www.neweconomyindex.org; The New Economy. E-xaggeration//Economist,October,30,1999.-
http://www.economist.com/editorial/freeforall/current/ fn8276.html
7M.Zuckerman. A Second American Century// Foreign Affairs, 1998, N 3. P.20-21; БИКИ.29.09.1998.
8 J.B.DeLong. The Price of Computers Has Fallen More Than Ten Thousand-Fold in a Single Generation.(Berkeley, 1999) - http://econ161.berkeley.edu/Comments.html.
9D.T.Quah. Growth and Wealth Creation in the Weightless Knowledge-Based Economy. (Brussels, October 7, 1998).- http://econ.lse.ac.uk/˜dquah/tweirlo.html. P.5. По последним оценкам, в 1999 г. в США этот показатель сократился на 30 % (БИКИ. 8 февр.2000 г.). Если же исходить из цены стандартного персонального комппьютера из расчета на единицу памяти жесткого диска, то изучаемый показатель в 1983-1995 гг., по некоторым данным, возможно, снижался вдвое-втрое более высоким темпом - на 80-90 % в год (В.Иноземцев. Fin de siecle//Свободная мысль-XXI, 1999, № 7. С.9). Подчеркнем еще раз, что этот вопрос (о динамике цен и качества продукции и услуг в сфере ИТ) заслуживает глубокого специального изучения, а соответствующие показатели - непрерывной верификации.
10 Ch.Jones. The Upcoming Slowdown in U.S. Economic Growth.//NBER.WP N 6284. Wash.,1997. P.27; Economist, 1996, N 7985. P.8,10; UNDP.Human Development Report, 1999. New York, 1999. P.28; The Facts of Global Life, 1999.-http://www.undp.org/hdro/E5.htm.
11 J.B.DeLong. The Printing Revolution. Berkeley, 1995.http://econ161.berkeley.edu/Review.htm. Считается, что за 50 лет после изобретения Гутенберга в Европе было напечатано столько же книг (около 9 млн.), сколько их было произведено (методом переписывания) за предшествующее изобретению тысячелетие (Science and Technology/Economist.Millennium Special Edition. N 8151. December 31, 1999. P.105). Таким образом, масштабы производства книг в год (и производительность) выросли в десятки раз.
12J.B.DeLong. The New Economy That Isn't All That New. Berkeley, 1998. - http://econ161.berkeley.edu/Comments/Silicon Valley.html.
13 В одном из докладов Всемирного банка отмечается, что "если бы авиционная промышленность развивалась также стремительно, как компьютерная промышленность с середины 1960-х гг., то к середине 1980-х гг. Боинг 767 стоил бы 500 долл. и мог бы облететь земной шар за 20 минут, потребляя всего 20 литров горючего" (World Bank. World Development Report, 1998/1999. Wash., 1999. P.23).
14Это практически на порядок больше (сравнительно высокого) темпа увеличения энергетических мощностей в обрабатывающей промышленности США в 1869-1939 гг. - 5-6 % в год (Если даже исключить 1930-е гг., период депрессии, соответствующий показатель не превысит 6,0-6,5 %). D.T.Quah. Growth and Wealth. P.5; J.B.DeLong. A Long Boom? Berkeley, 1999. - http://econ.berkeley.edu/Comments/long boom.html.
15Communication/Economist.Millennium Special Edition. N 8151. December 31, 1999. P.94; J.B.DeLong. A Long Boom?
16О.Владимирова. К 2005 году Интернету предрекают миллиард пользователей/Известия, 13 апреля 2000; W.Rodger. Digital Economy Growing Fast. (1999).- http://www.Zdnct.com/2dnn/content/inwo/0415/307026.html.; P.Taylor. Reshaping the Global Landscape of IT/Financial Times, February 2, 2000. - http://www.ft.com/ftsurveys/sp88d2.htm.
17 Это и понятно, поскольку трансакционные издержки пересылки информации и оформления заказов в десятки, а в некоторых случаях - в сотни раз меньше. (W.Rodger. Digital Economy; D.T.Quah. Growth and Wealth. P.5; M.Mandell. The Internet Economy: The World's Next Growth Giant/Business Week. October 4, 1999. P.126; R.Miller. How Prosperity Is Reshaping the American Economy. February,14, 2000. - http://www.businessweek.com/2000.00_07/b3668001.htm.
18 См.: St.Fischer. Global Markets and the Global Village in the 21st Century. Berlin, November 19, 1999.-http://www.imf.org/external/np/speeches/1999/111999.htm
19 W.Drozdiak. U.S. High-Tech Motor Leaves Europe Flailing?/International Herald Tribune, January 17, 2000; M.J.Mandel. The Internet Economy. The World's Next Growth Engine//Business Week. October, 4, 1999.
20Подчеркнем, что американская "сверхмонополия" в ИТ все же постепенно уменьшается. Последний индикатор в 1996-1997 гг. достигал 9/10. Заметим также, что еще в 1995-1996 гг. по числу компьютеров на одного занятого США превосходили многие страны Западной Европы в 5-6 раз. (M. Zuckerman. A Second American Century// Foreign Affairs, 1998, N 3. P.20-21; Economist, 1996, N 7967. P.18; World Bank. World Development Indicators, 1998. Wash., 1998. P.294-296;1999/2000. Р.266-267; UNDP.Human Development Report, 1999. New York, 1999. P.53; БИКИ.29.09.1998; США.Экономика, политика, идеология. 1998, № 11. С.15; St.Baker, W.Echikson. Europe's Internet Bash/Business Week.E.Biz. February,7, 2000. P.Eb44.)
21 Рассчитано по: World Bank. World Development Report,1999/2000. P.231,267.
22 В самом деле, для того чтобы приобрести компьютер, житель Бангладеш должен потратить сумму, эквивалентную его восьмилетнему доходу, в то время как средний американец должен для этого трудиться всего один месяц (См.: Reducing the Gap Between the Knows and the Know-nots. New York, 1999.-http://www.undp.org/hdro/E3.html.
23 "You can see the computer age everywhere but in the productivity statistics" (R.Solow. We'd Better Watch Out//New York Review of Books, July 12, 1987. P.36).
24 По оценкам ряда исследователей, в США к середине 1990-х гг. в результате проведения реформ и преобразований, в т.ч. связанных как с дерегулированием экономики, так и дозированным, рациональным государственным интервенционизмом, произошло укрепление жизнеспособных институтов, стимулирующих активную конкуренцию, широкое распространение гибких систем управления, а также поощряющих венчурный бизнес.
Примечательно, что в 1998-1999 гг. венчурные инвестиции возросли в 2,5 раза - с 19,2 до 48,3 млрд. долл. На эту страну приходится свыше 2/5 мирового объема венчурных капиталовложений, тогда как ее доля в мировом ВВП, рассчитанном в паритетах покупательной способности валют, примерно вдвое меньше (21-22 %). При этом, по расчетам экспертов, в США в ИТ направляется 86-88 % всех венчурных инвестиций, тогда как в Западной Европе этот показатель не превышает 43-45 %. Для регистрации фирмы в США уходит в среднем в четыре раза меньше времени и в пять-несть раз меньше денежных средств, чем, например, во Франции (B.Zuckerman. A Second American Century. P.22-29; G.Silverman, W.Lewis. Venture Capital. Financial Times. February, 9, 2000.-http://www.ft.com/hippocampus/q3497a.htm.; International Herald Tribune, July, 20, 1999; World Bank. World Development Report, 1999/2000. P.311).
25 Как отмечает известный эксперт в области информационной экономики проф. Хэл Вэриан, значительный прогресс США в сфере ИТ был во многом обеспечен почти двадцатилетней активной поддержкой федерального правительства (H.R.Varian. Statement. Wash., March, 16, 1999.-http://www.sims.berkeley.edu/˜hal/papers/congress.html.).
26 Executive Summary. The Emerging Digital Economy II. Wash., US Department of Commerce, June, 1999.-http://www.ecommerce.gov/ede/report.html.; P.Taylor. Reaping the Rewards of IT Growth,2000.-http://www.ft.com/ftsurveys/q70be.htm.; The New Economy//The Economist, 1999, N 30 (8129). P.19-20; J.B.DeLong. The Direct Contribution of Computers to GDP Has Become Large, 1999.-http://econ161.berkeley.edu/comments/Productivity/tnh13.htm.
27 B этот сектор были включены отрасли, достаточно интенсивно использующие современные технологии и человеческий капитал. Но, кроме компьютеров и телекоммуникаций, действительно относящихся к "блоку" ИТ, в него вошли: автомобилестроение, химическая промышленность, здравоохранение, образование и ряд других все же во многом "полутрадиционных" отраслей промышленности и сферы услуг, которые вряд ли можно считать абсолютно новыми, использующими преимущественно ИТ(The New Economy. E-xaggeration). Важным направлением будущих исследований должна стать более четкая инвентаризация отраслей на современные, полутрадиционные и традиционные, исходя из их роли в ИР.
28 Economist, October, 16, 1999.
29 The Knowledge Economy. (1999). - http://www.neweconomyindex.org.; Economist,1996, N 7985. P.43.
30 По расчетам А.Кроуфорда (Канада), Й.Хоффмана (Германия), Ш.Ширатсука (Япония), А.Каннингхэма (Великобритания) и комиссии М.Боскина, Ц.Грилихеса, Д.Джоргенсона (США), только учтенные отклонения в сторону завышения индексов потребительских цен в середине 90-х гг. составили: в Канаде и Великобритании 0,5-0,6 проц. пункта в год, в Германии и Японии - 0,7-0,9 и в США - примерно 1,0-1,2 пункта в год. (M.Boskin, E.Dulberger, R.Gordon, Z.Griliches, D.Jorgenson. The CPI Commission: Findings and Recommendations//American Economic Review, 1997, N 2. P.79; L.Soete. New Technologies and Measuring the Real Economy// Eurostat. Economic and Social Changes in the 21st Century: Statistical Implications. Rome, 1997. P.106; W.D.Nordhaus. Quality Changes in Price Indexes//Journal of Economic Perspectives, 1998, N 4. P.991-992; IMF. World Economic Outlook, 1999, October. Wash., 1999. P.117).
Здесь, однако, полезно сделать одно уточнение. Индексы потребительских цен (ИПЦ), вокруг которых ведутся споры, как правило, учитывают изменеие цен только на основные товары и услуги. Ряд исследователей полагает, что некоторые товары-предметы роскоши и и довольно дорогие персональные услуги, цены на которые растут значительно быстрее ИПЦ, в него не включаются. (см.: П.Быков.Гиперболоид инженера Рубина/Эксперт, 1999, № 43. С.21) Поэтому справедливости ради корректировки, связанные со снижением дефлятора, должны быть в свою очередь скорректированы на недоучет роста цен потребительских благ, обычно не подлежащих ценовому мониторингу.
31 По расчетам американского исследователя С.Накамуры, - они, правда, не получили широкого распространения - в США среднегодовые темпы прироста совокупного потребления и располагаемого дохода в 1960-1973 гг. были занижены примерно на 0,8 проц. пункта и в 1973-1994 гг. - на 2-3 пункта (Economist, 1996, N 7985. P.16).
32 W.D.Nordhaus. Traditional Productivity Estimates Are Asleep at the Technological Switch//The Economic Journal, 1997, vol.107, N 444; The Knowledge Economy, (1999).-http://www.neweconomyindex.org.; D.T.Quah. Growth and Wealth Creation in the Weightless...P.10; R.Dale. Looking Back at Unparalleled Progress//Inerkeleyternational Herald Tribune, December, 21, 1999; J.B.DeLong. The Next Economy? Berkeley, November, 2, 1998.-http://econ161.berkeley.edu/Econ_Articles/newecon.htm.; J.B.DeLong. Looking in the Encyclopedia. February, 21, 2000.-http://econ161.Berkeley.EDU/TotW/encyclopedia.html; P.A.David. Digital Technology and the Productivity Paradox: After Ten Years, What Has Been Learned?//Understanding the Digital Economy: Data, Tools and Research. US Department of Commerce. Wash., May, 25-26, 1999. P.23-25.

33 Contribution of Information Technology to Gross Product Originating Per Worker//The Emerging Digital Economy II. US Department of Commerce. Wash., June, 1999; H.Baudchon. Une troisieme revolution industrielle aux Etats-Unis//Lettre de l'OFCE, 1999, N 187; P.A.David. Digital Technology and the Productivity Paradox: After Ten Years, What Has Been Learned?//Understanding the Digital Economy: Data, Tools and Research. US Department of Commerce. Wash., May, 25-26, 1999. P.34-36.
34К сожалению, насколько нам известно, еще слабо разработаны статистические способы четкой диагностики избыточной информации. Вспоминается изречение англо-американского поэта 20 в. Т.Эллиота: "Where is the wisdom, we have lost in knowledge, where is the knowledge we have lost in information, where is the information we have lost in data".
35 Investment Is Up, But Capital Stocks Are Down//The New Economy Index.-http://www.neweconomyindex.org; M.Mosquera. Digital Economy Requires New Indicators.-http://www.Techweb.com/wire/story/TWB19981118S0020; P.A.David. Digital Technology and the Productivity Paradox: After Ten Years, What Has Been Learned?//Understanding the Digital Economy: Data, Tools and Research. US Department of Commerce. Wash., May, 25-26, 1999. P.22,29-31.
36 H.Baudchon. Une troisieme revolution industrielle aux Etats-Unis//Lettre de l'OFCE, 1999, N 187; The New Economy. E-xaggeration // Economist. October, 30, 1999.- http://www.economist.com/editorial/freeforall/current/ fn8276.html. Думается, во многом прав проф. М.Абрамович, который считает, что дело не в недооценке экономического роста в США ( и других развитых странах), а в том, что доля ИТ в основном капитале еще недостаточна для серьезного прорыва и большинство пользователей компьютеров еще не умеют их эффективно применять (M.Abramoviz. What Economists Don't Know About Growth//Challenge, 1999, vol.42, N 1. P.82).
37 The New Economy. E-xaggeration // Economist. October, 30, 1999.- http://www.economist.com/editorial/freeforall/current/ fn8276.html; Contribution of Information Technology to Gross Product Originating Per Worker//The Emerging Digital Economy II. US Department of Commerce. Wash., June, 1999.
38 Economist, 1996, N 7985. P.15;
39 Executive Summary. The Emerging Digital Economy II. Wash., US Department of Commerce, June, 1999.-http://www.ecommerce.gov/ede/report.html; P.Taylor. Reaping the Rewards of IT Growth,2000.-http://www.ft.com/ftsurveys/q70be.htm; The New Economy. E-xaggeration // Economist. October, 30, 1999.- http://www.economist.com/editorial/freeforall/current/ fn8276.html.
40 Business Week, November, 8, 1999. P.34.
41Доля работающих свыше 50 часов в неделю возросла в США с 24 % в 1977г. до 37 % в 1997 г. Известия, 14 сентября 1999 г.; БИКИ, 28 октября 1999 г.; Career Evolution/Business Special/Economist, January, 29, 2000.
42 Рассчитано по: World Bank. World Tables, 1994. Baltimore, 1994. P.692-693; World Bank. World Development Report, 1999/2000. Wash., 1999. P.251; Wo ist Goldilocks?/Economist, February,5,2000.
43E.R.Dean. The Accuracy of the BLS Productivity Measures//Monthly Labor Review, 1999, N2.P.25; Monthly Labor Review, 1999, N3. P.86.
44 IMF. World Economic Outlook. Wash., October, 1999. P.81.
45G.R.Saxonhouse. Technological and Information Transfer//The Pacific Review, 1999, N 2. P.243; H.R.Varian. Statement. Wash., March, 16, 1999.-http://www.sims.berkeley.edu/˜hal/papers/congress.html.); P.A.David. Digital Technology and the Productivity Paradox: After Ten Years, What Has Been Learned?//Understanding the Digital Economy: Data, Tools and Research. US Department of Commerce. Wash., May, 25-26, 1999. P.6-7.

46 Рассчитано по табл. , а также International Herald Tribune, November 25, 1999.
47Межстрановые сопоставления показывают наличие существенной позитивной связи (коэффициент линейной парной корреляции 0,7-0,9) между динамикой экспорта и ВВП в развитых и развивающихся странах (В.А.Мельянцев. Восток и Запад. С.154, 240).
48 Более высокие темпы интеграции мировой экономики, судя по показателю, полученному разницей темпов прироста экспорта и ВВП, отмечались лишь на начальном этапе возникновения современного экономического роста в развитых странах (1820-1870 гг.), когда увеличение экспорта происходило буквально с минимальных величин.
49 Составлено и рассчитано по источникам к табл.3.
50 Исчислено по: И.Н.Устинов. Мировая торговля. М, 2000. С.25,28; World Development Report, 1999/2000. P.231,269.
51 Рассчитано по: UNCTAD. Foreign Direct Investment and Development. N.Y., 1999.P.61; UNDP. Human Development Report, 1999. N.Y., 1999. P.25; D.H.Hale. Back Now to Globalization After Turbulent Century//International Herald Tribune, December 30, 1999.
52 World Bank. Global Development Finance, 1999. Wash., 1999. P.51.
53Составлено и рассчитано по: D.Nayyar. Globalisation: What Does It Mean for Development?//B.Debroy (ed.). Challenges of Globalization. New Delhi, 1998. P.17,23; UNCTAD.World Investment Report, 1998. P.XVII,377; 1999. P.10; World Bank. World Development Indicators,1999. P.272; World Bank. World Development Report, 1999/2000. P.231.
Cравнение и анализ двух периодов глобализации - конца XIX - начала ХХ в. и второй половины ХХ в. - тема специального исследования. Добавим лишь к вышеприведенным показателям несколько дополнительных фактов, говорящих в целом о более глубоком (хотя не менее противоречивом) характере интернационализации экономических связей в современных условиях.
Во-первых, речь идет об уже отмечавшихся выше резком снижении стоимости и возросшей скорости и повышении качества (принципиально новых) средств коммуникаций, позволяющих все чаще осуществлять связь в режиме реального времени. Во-вторых, за прошедшее столетие уровень импортных тарифов многократно (в развитых странах в 5-8 раз) снизился, хотя достаточно жесткими остаются нетарифные ограничения (M.Bordo, B.Eichengreen, D.Irwin. Is Globalization Today Really Different Than a Globalization A Hundred Years Ago?//NBER, Working Paper N 7195. Wash., 1999. P.18; D.H.Hale. Back Now to Globalization After Turbulent Century//International Herald Tribune, December 30,1999).
В-третьих, в 1870-1914 гг. интернационализация происходила в основном за счет торговли товарами, после 1960 г. - нарастает торговля идеями. Если в начале ХХ в. в сферу материального производства направлялось примерно 3/4 всех зарубежных инвестиций (из них 70-80 % - в первичный и соответственно 20-30 % - во вторичный, обрабатывающий секторы экономики), а 1/4 - в сферу услуг, то в конце ХХ в. свыше половины всех ПИИ сконцентрировано в невещной сфере (R.Baldwin, Ph.Martin. Two Waves of Globalization. NBER, Working Paper N 6904. Cambridge,1999; M.Bordo, B.Eichengreen, D.Irwin. Is Globalization. P.13; D.Nayyar. Globalisation.P.17-18,25).
В-четвертых, если к началу первой мировой войны доля более развитых стран во всем объеме зарубежных инвестиций не превышала 55 %, а в слаборазвитые страны - колонии и полуколонии - направлялось примерно 45 % соответствующих капиталовложений, то ныне картина иная. Основной поток ПИИ (2/3-3/4) идет в развитые государства и существенно меньшая доля (1/4-1/3) приходится на развивающиеся(формирующиеся) рынки (UNCTAD. World Investment Report, 1999. P.17).
В-пятых, 100-130 лет назад было относительно свободное международное движение труда - из Европы в 1870-1914 гг. выехало около 50 млн. человек в наиболее активном возрасте (2/3 из них направилось в Америку). Ныне, как известно, в развитых странах существуют, как правило, жесткие иммиграционные ограничения (D.Nayyar. Globalisation.P.26). К тому же - и это очень важно подчеркнуть - конец XIX - начало XX в. был эпохой золотого стандарта, что, несомненно, способствовало относительной устойчивости международных экономических трансакций.
54 Составлено и рассчитано по: UNDP.Human Development Report, 1999. N.Y., 1999. P.31; UNCTAD.World Investment Report, 1999. P.10,14; World Development Indicators, 1999. P.320; D.H.Hale. Back Now to Globalization After Turbulent Century//International Herald Tribune, December 30,1999.
55 Даже если этот показатель занижен примерно на полпроцентного пункта в год, это все равно не меняет общую тенденцию.
56J.Eatwell, L.Taylor. Towards an Effective Regulation of International Capital Markets// Internationale Politik und Gesellschaft. Bonn, 1999, N 3. P.280; B.Granville. Bingo or Fiasco? The Global Financial Situation Is Not Guaranteed//International Affairs. Vol.75, 1999, N4. P.713.
57Составлено и рассчитано по: S.B.Gupta. The Political Economy of Globalization. Boston, 1997. P.17; World Bank. World Development Report, 1998/99. P.219; 1999/2000. P.269; M.Khor. The Economic Crisis in East Asia: Causes, Effects, Lessons//Human Development and Human Rights. Report on the Oslo Symposium. New York, 1999.-http://www.undp.org/hdro/Oslorep1.html.
58Согласно оценкам, для настоящего прорыва в инновационной сфере необходимые капиталовложения в НИОКР следует увеличить в 2-4 раза (См.: Ch.Jones, J.Williams. Measuring the Social Return to R&D// Quarterly Journal of Economics, 1998, N 4. P.1134).
59 M.Abramovitz. What Economists Don't Know About Growth//Challenge, vol.42, 1999, N 1. P.83; J.Tharakan. Economic Growth and Exchange Rate Uncertainty//Applied Economics, 1999, vol.31, N 3. P.352-356.
60 Между тем, согласно расчетам экспертов Всемирного банка,увеличение на 1 % показателя соотношения доли ПИИ в ВВП способствует повышению темпов прироста подушевого ВВП на 0,3-0,4 процентных пункта. Привлечение краткосрочных капиталовложений по меньшей мере в три-четыре раза менее эффективно. А некоторые экономисты (например, гарвардский профессор Д.Родрик) считают, что они вообще контрпродуктивны (World Bank. World Development Indicators, 1999. Wash., 1999. P.321).
61 Europe in Cyberspace/Economist, April 01, 2000.
62Рассчитано по: World Bank. World Development Indicators, 1999. Wash., 1999. P.276; Globalizing the New Economy/Business Week, January 31, 2000. P.50; The Boom/Business Week, February 14,2000.-http://www.businessweek.com/2000/00_07/b3668001.htm.
63 M.J.Mandel. The Risk That Boom Will Turn to Bust/Business Week, February 14, 2000. -http://www.businessweek.com/2000/00_07/b3668001.htm.; J.K.Glassman. In Stock Market, A Revolutionary Shift on Risk/International Herald Tribune, January 5, 2000.
64 П.Быков. Гиперболоид инженера Рубина/Эксперт, 15 ноября 1999 г. С.21; In a Bull Market, Buying on Margin Becomes Habit/New York Times, March 24, 2000.
65 Р.Дорнбуш. На Уолл-Стрит ожидается 1929 год/Независимая газета, 17 июля 1999 г.; M.Boldin. New Economy, Old Story.-http://www.dismal.com/thoughts/th_mb_032300.stm.; St. Cecchetti. Unjustifiably great expectations/Financial Times, April 4, 2000.
66 Nasdaq dives 7 % as Microsoft plunges 14.1 %/Financial Times, April 4, 2000.
67 R.J.Samuelson. Ill Omens for the Great Boom/International Herald Tribune, December 29, 1999.
68 Hubble, Bubble, Asset-Price Trouble/Economist, 1999 N 39, su8708.
69 A.Maddison. Monitoring the World Economy, 1820-1992. Paris, 1995. P.150.
70 Этот раздел написан с использованием некоторых материалов, содержащихся в кн. автора "Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность".М., 1996, гл.4; "Восточноазиатская модель" экономического роста: важнейшие составляющие, достоинства и изъяны. М.,1998.
71 Минимальный критерий, принятый нами для отнесения страны к группе государств, развивающихся по пути современного экономического роста, предполагает поддержание ею не менее полуторапроцентного подушевого роста ВВП в среднегодовом исчислении за последние три-четыре десятилетия (К числу важных характеристик относятся также интенсивные сдвиги в отраслевых пропорциях распределения валового продукта и занятости, технологической, функциональной и стоимостной структурах накопления, повышение темпов роста и вклада в увеличение ВВП совокупной производительности основных факторов производства). Минимальный критерий выбран исходя из того, что средний невзвешенный индикатор прироста подушевого ВВП по ныне развитым государствам на этапе их промышленного "рывка" не превышал 1,3-1,5 % в год на протяжении жизни примерно двух поколений людей, живших в условиях генезиса современного экономического роста.
72 См. Л.А.Фридман. Процесс глобализации и его воздействие на развитые и развивающиеся страны. М., 1999; Ю.В.Шишков. Эволюция мирового сообщества: поляризация или возрастание гомогенности?//Мировая экономика и международные отношения. М., 1998, № 9; А.Я.Эльянов. Перспективы и проблемы развивающихся стран. М., 1999.
73 UNCTAD.Trade and Development Report, 1997. N.Y., 1997. P.86.
74 Рассчитано по: A.Maddison. Monitoring the World Economy, 1820-1992. P., 1995. P.194-206; World Bank. World Development Report,1999/2000. Wash., 1999. P.231,235,251; IMF.World Economic Outlook. Wash., 1999, May. P.3, 135.
75 Эти сопоставления носят в определенной мере условный харктер. Здесь приведены не скорректированные на повышение качества темпы прироста подушевого ВВП. Возможные корректировки по развитым странам представлены в тексте выше. Справедливости ради следует предположить, что в обстановке крупных структурных изменений, происходящих в экономике (полу)периферийных стран, и технологического трансферта из развитых государств темпы прироста качества продукции (а возможно, и производительности труда) в быстроразвивающихся странах Востока и Юга могут также в известной мере недооцениваться (хотя мы не располагаем точными сведениями о масштабах такой недооценки). Поэтому, чтобы избежать искажений, связанных с "односторонними" поправками в пользу стран Запада и Японии, приведенный выше расчет дан без корректировок.
76 В 1997 г. совокупный ВВП двух основных групп восточноазиатских НИС - Сингапура, Гонконга, Тайваня, Южной Кореи, Индонезии, Таиланда, Малайзии (и Филиппин) - не превышал 2/3 ВВП КНР, исчисленного по ППС (World Bank. World Development Report,1998/99. P.190-191).
77"Иерархия" мест в пятерке представлена по состоянию на 1998 г. Этот расчет может быть существенно скорректирован, если принять во внимание последние данные. В 1998 г. ВВП/ВНП Германии и Индии в ППС соответственно составлял 1708,5 млрд. и 1660,9 млрд. долл. Поскольку в 1999 г. темп прироста ВВП в первой из двух отмеченных стран составил 1,3 %, а во второй - 7 %, то в 1999 г. ВВП Германии (1730,7 млрд. долл.) в ценах 1998 г. и по ППС оказался меньше, чем в Индии ( 1777,2 млрд. долл.). (Рассчитано по: World Bank. World Development Report, 1999/2000. P.230; Risque Pays 2000/Le MOCI, Paris, 2000, N 1426. P.11,158). Следовательно, ныне в четверке крупнейших (по размеру ВВП) стран мира три - азиатские державы.
78 Рассчитано по: World Bank. World Tables, 1983. Wash., 1984. P.488-490; World Development Report, 1983. P.150-151, 184-185; 1998/99, P.190-191,194-195,210-211,232; IMF.World Economic Outlook. Wash., 1999, May. P.3, 135. По расчетам А.Я.Эльянова, выполненным в ценах и по паритетам покупательной способности валют 1995 г., в 1950-1995 гг. доля развивающихся стран выросла в мировом ВВП с 27,3 до 39,8 % и в совокупной промышленной продукции мира - с 20,6 до 41,1 % (А.Я.Эльянов. Индустриализация развивающихся стран в интерьере мирохозяйственных связей и Россия//Мировая экономика и международные отношения, 1999, № 2. С.3). В то же время, по расчетам Б.М.Болотина, произведенным в ценах и по паритетам покупательной способности валют 1993 г., в 1997 гг. доля развивающихся стран в совокупном ВВП и промышленной продукции мира составила соответственно 43,0 и 47,3 %, а развитых капиталистических стран - 52,5 и 46,9 % (Б.М.Болотин. Международные сравнения: 1990-1997 гг.//Мировая экономика: тенденции 90-х годов. М., ИМЭМО, 1999. С.268-269, 280-281).
79 То есть усредненная величина отклонений в ежегодных темпах прироста валового продукта от их среднего темпа примерно в 2,5-3 раза превышала среднегодовой темп увеличения ВВП.
80 В среднем по шести крупным ныне развитым странам, по которым были сделаны соответствующие расчеты (Великобритания, Франция, Германия, Италия, США и Япония), коэффициент флуктуации темпов экономического роста на этапе их промышленного рывка (конец XVIII - начало XX в.) составлял 190-210 %, а в послевоенный период 60-70 %, в том числе в 1951-1973 гг. 40-50 % и в 1974-1998 гг. 80-90 %. (Рассчитано по: В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.103,152; World Bank.World Tables,1994; World Bank.World Development Indicators 1999 (CD-ROM). Wash., 1999; A.Maddison. Chinese Economic Performance in the Long-Run. P., 1998. P.157). Cледовательно, мера нестабильности хозяйственного роста в ряде крупных и средних стран Востока и Юга, вступивших на путь современного экономического роста, оказалась, вопреки ряду прогнозов, не выше, а существенно ниже, чем в странах Запада и Японии на этапе их индустриализации. В двух-трех десятках развивающихся стран отмеченный показатель в последние три-четыре десятилетия не превышал (а в Индии и КНР, как отмечалось выше, в 1980-1990-е гг. он был ниже) соответствующего индикатора развитых государств.
81 Рассчитано по: P.Bairoch. Le Tiers-monde dans l'impasse. P., 1992. P.250; A.Szirmai. Economic and Social Development: Trends, Problems, Policies.L., 1997. P.85-87; World Bank. World Development Indicators,1998. P.58-60; World Bank. World Development Report,1998/99.P.210-213.
82 Доля самодеятельного населения, преимущественно связанного с сельским хозяйством, увеличилась в Бразилии с 60-62 % в 1872 г. до 67-71 % в 1920 г., в Мексике - с 62-64 % в 1895 г. до 67 в 1910 г. и 71-72 % в 1921 г., в Индии - с 62-65 % в 70-80-е гг. XIX в. до 67-69 в 1901 г. и 72-74 % в 1911 г., в Таиланде - с 75-77 % в 1929 г. до 79-80 % в 1937 г., в Индонезии - с 72-73 % в 1905 г. до 73-74 % в 1961 г. В Египте этот показатель, составлявший, по некоторым оценкам, в 1882 г. 61-63 %, повысился до 68-69 % в 1937 г. Вряд ли понизился индикатор "аграризации" занятости и в Китае: по крайней мере в 1933 г. он достигал примерно 78-80 %, а в 1950 г. - уже 82 % (B.R.Mitchell. International Historical Statistics. The Americas and Australasia. L., 1983. P.155; C.Clark. The Conditions of Economic Progress. L., 1957. P.499, 514-515; C.T.Morris, I.Adelman. Comparative Patterns of Economic Development, 1850-1914. Baltimore, 1988. P.305-307; T.G.Rawski. Economic Growth in Prewar China. Los Angeles, 1989. P.345; L.G.Reynolds. Economic Growth in the Third World, 1850-1980. New Haven, 1985. P.17).
83В КНР, например, доля занятых в сельском хозяйстве снизилась с 82-83 % в начале 1950-х гг. до 71-73 % в 1976-1978 гг. и 52-53 % в 1995 г. И это огромный прорыв. Что касается среднего невзвешенного показателя по группе развивающихся стран, то он ниже средневзвешенного индикатора - 44-46 %. (Рассчитано по: World Bank.China 2020. Wash., 1997. P.150; World Bank. World Development Indicators, 1998. P.58-60). Таким образом, к концу столетия развивающийся мир утратил в целом один из важнейших своих атрибутов. По отраслевой структуре занятости он перестал быть преимущественно аграрной периферией.
84 В Тропической Африке доля современного сектора в общем числе занятых не превышает 10-12 % (World Bank. World Development Report, 1995. Wash., 1995. P.147-148; UNDP.Human Development Report,1990. N.Y., 1990. P.26; ILO.World Labour Report, 1992. Geneva, 1992. P.38,39.
85 Des economies traditionnelles aux societes industrielles. Geneve, 1985. P.177,186; F.-W.Henning. Die Industrialisierung in Deutschland,1800 bis 1914. Paderborn, 1989. S.130.
86 Коэффициент линейной парной корреляции, рассчитанный нами по 15 относительно динамичным крупным и средним развивающимся и новоиндустриальным странам (Бразилия, Мексика, Колумбия, Турция, Египет, Кения, КНР, Индия, Пакистан, Бангладеш, Индонезия, Таиланд, Филиппины, Южная, Тайвань) за 1960-1997 гг. составил 0,78 (Рассчитано по: World Bank.World Tables, 1976, 1994; World Bank.World Development Indicators 1999 (CD-ROM). Wash., 1999).
87 Некоторые развивающиеся и новые индустриальные страны при этом стали крупными экспортерами высокотехнологичных продуктов, доля которых в вывозе готовых промышленных товаров составила в 1996 г. в Мексике, Таиланде и Южной Корее 32-36-39 %, в Малайзии, на Филиппинах и в Сингапуре 62-71 %. Этот показатель равнялся, однако, в Египте и Индии 9-10 %, в Бразилии, Индонезии и КНР 18-21 % (Для сравнения: в Японии, Великобритании и США - 39-43 %. См.: P.Bairoch. Le Tiers-monde dans l'impasse.P., 1983. P.242; World Bank. World Development Indicators, 1998. P.188-190, 298-300).
88 Global Good Guys/Economist, January 8,2000. P.87.
89 В 1998 г. в КНР общий объем накопленных прямых иностранных инвестиций превышал 260 млрд.долл., что примерно в 6 раз было больше, чем для Тропической Африки (World Bank. World Development Report, 1999/2000. Wash., 1999. P.38; UNCTAD.World Investment Report, 1998. N.Y. P.361-365; World Bank. Global Development Finance, 2000. Overview. -http://www.worldbank.org/prospects/gdf2000/vol1.htm. P.36; M.Wolf. The Big Lie of Global Inequality/Financial Times, February 9, 2000.-http://www.ft.com/hippocampus/q3439da.htm.)
90Правда, в Индии, куда направляется еще сравнительно небольшой объем ПИИ, ТНК контролируют лишь 1/20 часть ее экспорта ( UNCTAD.World Investment Report, 1999. N.Y., 1999. P.33.)
91 Рассчитано по: И.Н.Устинов. Мировая торговля. М., 2000. С.25,28.
92 В связи с изложенным заметим, что в обозначенный период вклад экспортрасширения в прирост ВВП был также далеко не одинаковым в малых и крупных развитых странах: например, в Нидерландах соответствующий показатель достигал 74-76 %, тогда как в Японии и США соответственно 19-21 и 14-16 % (В.А.Мельянцев. "Восточноазиатская модель" экономического роста. С.7).
93Хотя в современных условиях правительства западных стран, представители МВФ, Всемирного банка и ВТО активно выступают за повышение степени внешнеэкономической открытости в странах Востока и Юга, на практике США и западноевропейские государства нередко прибегают к протекционистским мерам. Часто устанавливаются весьма высокие и даже запретительные пошлины на импортируемые из развивающихся стран текстильные, продовольственные товары и металлы. Все это, по-видимому, свидетельствует о наличии элеметов двойного стандарта во внешнеэкономической политике развитых государств. К тому же страны Запада и Япония, как известно, осуществляют активную протекционистскую политику в отношении своих рынков рабочей силы (См.: American Trade Policy//Economist, 1999, N05, (8104). P.65-67).
94 J.D.Sachs, A.Warner. Economic Reform and the Process of Global Integration//HIID, Dev.Disc.Paper, N 552. Cambridge (Mass.), 1996.
95 Индекс рассчитывается примерно по двум десяткам индикаторов, которые характеризуют в частности неприкосновенность частной собственности, уровень налогообложения, меру государственного интервенционизма в экономику, свободу внешней торговли, свободу перемещения капиталов.
96 А.Илларионов. Как заработать 100 триллионов долларов (только либеральная экономическая политика способна сделать страну богатой)/Эксперт, 28 февраля 2000 г., № 8.
97 Кстати, коэффициент корреляции между таким частным индексом экономической открытости как доля экспорта в ВВП, рассчитанного в ППС, и темпом прироста ВВП (расчет по 1990-м годам) оказался следующим: по группе небольших (с населением до 10 млн. человек,) развивающихся стран (выборка из 33 стран, по которым имелась сопоставимая информация) он оказался равен 0,302, по группе развитых стран (22) 0,233, по средним и крупным развивающимся странам 0,069. Все показатели положительны. Однако малозначимы.
В определенной мере это можно объяснить тем, что экономический рост - результирующая многих составляющих. Что касается степени внешнеэкономической либерализации, то этот фактор, несомненно, важен для роста и процветания любой страны, но его позитивное воздействие, нейтрализирующее негативные экстерналии внешнеэкономической нестабильности (условий торговли, неустойчивости и переменчивости потоков капиталов, валютных курсов) зависит в решающей мере от прагматичного и гибкого курса государства, учитывающего состояние, степень готовности страны активно адаптироваться к изменчивой мирохозяйственной ситуации. Даже эксперты МВФ (особенно после серии валютно-финансовых кризисов 1990-х гг.) стали чаще фиксировать внимание на том, что степень внешнеэкономической либерализации не подлежит безусловной максимизации в кратчайшие сроки. В частности, Ст.Фишер советует переходить к большей степени внешнеэкономической либерализации по мере созревания (и активного формирования) соответствующих внутренних эффективных институтов.
98 По КНР приведены не официальные, завышенные, а скорректированные зарубежными экспертами в сторону снижения темпы экономического роста.
99 Составлено по источникам к табл.5.
100 См.В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.131-132; A.Maddison. L'economie mondiale au 20e siecle. P., 1989. P.79; World Bank. World Development Indicators,1998. Wash., 1998. P.204-206. (В 1997 г. отмеченный индикатор в Южной Корее и КНР снизился до 35 %. Подчеркнем при этом, что в КНР непропорционально велика доля общих капиталовложений, приходящихся на изменение запасов - 12-13 % или свыше 5 % ВВП. См: World Development Report, 1998/99. P.214; World Bank. China 2020. P.121). Ничуть не желая поставить под сомнение реальные достижения развивающихся стран в сфере наращивания капиталовложений, заметим, что при расчетах в международных ценах (а это более адекватная основа для сопоставлений) показатели их инвестиционной активности выглядят скромнее. Дело в том, что по сравнению с передовыми государствами в слаборазвитых странах относительная цена капитала (редкий фактор), как правило, выше. По подсчетам С.Коллинз и Б.Босворта, произведенных в паритетах покупательной способности валют, в 1960-1994 гг. доля валовых капиталовложений в ВВП в развитых капиталистических государствах составила в среднем 24-25 % (в национальный ценах 20-21 %), в странах Латинской Америки - около 17 % (21-22 %), Ближнего Востока - 12-13 % (18-20 %), Южной Азии - 11-12 %(18-19 %), Африки - 9-10 % (18-20 %).
Во многих странах Восточной и Юго-Восточной Азии, являющихся крупными производителями и экспортерами готовых, в том числе капитальных товаров, в которых государство прямо или косвенно субсидировало инвесторов, цены на капитальные товары не были завышены (относительно потребительских товаров и услуг). и поэтому разрыв в отмеченных показателях был меньше. По КНР соответствующие индикаторы оказались равными 20-21 и 22-23 %, в Восточной Азии (без КНР и Японии) - 18-19 и 20-22 % ВВП, в том числе в Таиланде 17-19 и 25-26 %, по Филиппинам - 15-16 % и 19-20 %, в Индонезии -17 и 18 %, в Малайзии 23-24 и 25-26 %, в Сингапуре 31 и 33 %. В Южной Корее они практически совпали - 23-24 %, а по Тайваню показатель в международных ценах (22 %) был выше, чем в национальных (20 %). (См.: Collins S., Borsworth В.Р. Economic Growth in East Asia: Accumulation versus Assimilation// Brookings Papers on Eoonomic Activity. Wash., 1996, N 2. P.147).
101 Коэффициент предельной капиталоемкости прироста ВВП достигал в этот период в развивающихся странах примерно 5 относительных единиц, а в развитых - 8-9.
102 В конце XIX - начале XX в. в ряде индустриализировавшихся стран Северной и Южной Европы из внешних источников финансировалось от 15-20 (Швеция) до 30-40 % (Дания, Италия) и 50-60 % (Норвегия) внутренних чистых капиталовложений, а в таких переселенческих странах, как Австралия и Канада, - 50-70 % (Cм.: S.Kuznets. Modern Economic Growth. New Haven, 1966. P.237-238). Доля внешних средств в общем объеме валовых инвестиций была в этих странах примерно вдвое меньше.
103Согласно нашим расчетам и оценкам, произведенным с использованием специальных паритетов по инвестициям, разработанных американскими учеными Р.Саммерсом и А.Хестоном, доля внешних источников финансирования капиталовложений по Тайваню составляла 30-35 % в 1950-е годы и 10-12 % в 1960-е годы. Начиная с 70-х годов, страна превратилась в чистого экспортера капитала, размеры которого к середине 90-х годов были эквивалентны 4-5 % ее ВВП. В Южной Корее соответствующий показатель доли внешнего финансирования, достигавший в 1953-1960 гг. 48-55 %, уменьшился до 20-25 % в 60-е годы и 10-15 % в 70-е, составив в 1980-1995 гг. 4-6 % от общего объема внутренних капиталовложений.
В первой половине 90-х годов произошло существенное увеличение абсолютных размеров чистого притока иностранных инвестиций в развивающиеся страны, особенно Восточной и Юго-Восточной Азии, что определялось высокой прибыльностью и (казавшейся тогда) гарантированностью вложений в быстрорастущие экономики. Однако, подчеркнем, доля внешнего финансирования в общем объеме валовых капиталовложений на фоне быстрого роста внутренних сбережений в целом оставалась достаточно умеренной, не превышая в Малайзии и Таиланде в 1995 г. и в Южной Корее в 1996 г. 7-12 % (Рассчитано по: Maddison A. Economic Progress and Policy in Developing Countries. New York, 1970.P.307, 310-311; Chandiavakar A. Saving Behaviour in the Asian-Pacific Region//Asian-Pacific Economic Literature, vol.7, 1993, N 1. P.10, 12; World Development Report, 1991. P.119; Global Competitiveness Report, 1996. P.185; Summers R.Heston A, Improved International Comparisons of Real Product and Its Composition: 1950-1980//The Review of Income and Wealth. New Haven, 1984, N 2. P.220-259; Korea Annual, 1997. Seoul, 1997. P.237; World Development Indicators, 1997. P.174-176, 214-216). Разумеется, при этом не стоит забывать об интенсивном вливании краткосрочного капитала, роль которого в "детонировании" финансово-экономического кризиса 1997-98 гг. была особенно значительна.
104 Рассчитано по: World Bank.World Development Indicators,1998. P.204-206; World Development Report, 1998/99. P.214-215.
105World Bank. China 2020. Wash., 1997. P.121; World Bank India. Sustaining Rapid Economic Gгowth. Wash., 1997. P.62; World Development Indicators, 1998. P.254-256; World Development Report, 1998/99. P.220-221.
Существенный рост внутренних сбережений в странах Азии, Африки и Латинской Америки, а также привлечение ими внешних средств привели к быстрому развитию их финансовых рынков. Если в среднем по ведущим странам Запада и Японии объем рыночной капитализации (в % от ВВП) увеличился в 1990-1996 гг. примерно на 2/5 (с 56-57 % до 78-79 %), то в развивающихся странах он за отмеченный период почти удвоился (с 18-19 до 34-35 %). К примеру в Бразилии этот показатель вырос с 3-4 % до 29 %, в Мексике - с 12-13 до 31-32 %, в КНР - с 0,5 до 14 %, в Индии с 12-13 до 34-35 %, в Египте и Марокко - с 3-4 до 21-24 %, в Индонезии - с 7-8 до 40-41 % и в Таиланде - с 27-28 до 53-54 %.
Развитие фондовых рынков сопровождалось также определенным прогрессом в эволюции банковского сектора. В частности, объем квазиликвидных, то есть долгосрочных пассивов (М3-М1), отнесенных к ВВП, увеличился в развитых странах в 1990-1996 гг. не намного - всего лишь с 73,2 % до 74,9 %, в то время как в развивающихся государствах он вырос более чем на четверть - с 25,7 до 32,7 %, в том числе в странах Восточной и Юго-Восточной Азии - с 41-42 до 61-62 %. Растущая дифференциация развивающегося мира проявляется и в том, что в целом ряде периферийных государств отмеченный показатель не увелился, а в некоторых странах он сократился: в Нигерии - с 10-11 до 6-7 %, в Мозамбике - с 9-10 до 5-6 %, в Конго - с 6-7 до 2-3 %, в Иране - с 31-32 до 22-23 %. В то же время значительный рост наблюдался в Пакистане - с 10 до 21-22 %, в Мексике и Марокко - с 18-19 до 27-29 %, на Филиппинах - с 28-29 до 48-49 %, в Индонезии - с 29-30 до 42-43 %, в КНР - с 41-42 до 67 %, в Южной Корее - с 45-46 до 73-74 % и в Малайзии - с 44-45 до 91-92 % (См.: World Bank. World Development Indicators, 1998. P.258-260, 266-268).
Приведенные данные весьма неоднозначны. Сам по себе рост отмеченных показателей по ряду развивающихся стран (и субрегионов), в которых он наблюдался, - важное, быть может, необходимое, но еще не достаточное условие повышения эффективности их экономик. Но в целом указанные перемены отражают возросшую роль финансовых систем прежде всего в азиатских странах, способствующих аккумуляции и передислокации индивидуальных, семейных и институциональных сбережений.
106 В 1920-30-е гг. в периферийных странах текущие вложения в образование и здравоохранение не превышали в среднем 0,8-1,5 % их ВНП (См.: В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.240).
107Здесь не приняты во внимание другие виды неформального обучения ("learning bу doing, watching or playing"), связанного с широким использованием компьютеров, других информационно-механических товаров длительного пользования.
По нашим расчетам, выполненным по шести ведущим капиталистическим странам (США, Япония, Великобритания, Германия, Франция и Италия), доля "невещественного" человеческого капитала (капитализированные расходы на образование, профподготовку, НИОКР и развитие здравоохранения) в их совокупном национальном богатстве (включающем природные ресурсы, физический, вещественный и невещественный человеческий капитал) выросла с 9 % в 1913 г. до 12-13 % в 1950 г. и 29-31 % в 1996 г. Немалый прогресс отмечался и в группе крупных развивающихся стран (Китай, Индия, Бразилия, Мексика, Индонезия и Египет), где она в целом повысилась соответственно с 1 % до 3 и 10-11 %. То есть, если в развитых странах отмеченная пропорция их национального богатства увеличилась за большую часть двадцатого века втрое-вчетверо, то в периферийных и полупериферийных странах Востока и Юга она выросла на порядок (примерно в десять раз), и относительный разрыв как будто сократился - был девятикратным, стал трехкратным (правда, одновременно увеличилось отставание слаборазвитых стран от передовых по уровню подушевого дохода и национального богатства).
Однако, из приведенных данных можно сделать и другой вывод. В начале XX в. абсолютный разрыв по доле "невещественного" человеческого капитала в национальном богатстве между передовыми и слаборазвитыми странами не превышал в целом восьми процентных пунктов, а в конце столетия он уже составил 19-20 процентных пункта, то есть вырос в два-три раза. По этому весьма важному структурному параметру развивающиеся страны еще не достигли "рубежей" развитых стран полувековой (а многие из них и вековой) давности.
Симптоматично, что подобная закономерность просматривалась и по бывшему СССР, в котором за годы советской власти (в наших расчетах - в 1913-1990 гг.) в результате проведения форсированной индустриализации, наращивания инвестиций в ВПК, а также иных преобразований произошли крупные сдвиги в структуре совокупного производительного капитала: существенно, в 2,7-3 раза повысился удельный вес физического капитала (основных производственых фондов и материальных запасов) в национальном богатстве (примерно с 13 до 35 %), а также "невещественного" человеческого капитала - с 4 до 12 %. При этом прирост первого показателя составил около 22 проц. пунктов (!), а второго - 8 пунктов.
Иными словами, происходило преимущественное наращивание не столько интеллектуальных, сколько материально-вещественных компонентов производительных сил. Подобная модель развития была характерна, как отмечалось выше, в целом для периферийных стран в XX в. и для ныне развитых государств примерно до последней трети-четверти XIX в., когда там, по-видимому, сменилась модель развития: в XX в. странах Запада и Японии опережающими темпами увеличивалось количество и качество человеческого "невещественного" капитала. Что касается СССР, то он по структуре важнейших компонентов совокупного производительного богатства в конце 80-х гг. оказался заметно ближе не к развитым, а периферийным странам (К тому же добился таких неоднозначных, а в чем-то и сомнительных результатов ценой огромных экономических, социальных и экологических жертв).
Рассчитано по: ПРООН. Доклад о развитии человека за 1996 год. Нью Йорк, 1996, С.160-161,164-165,192,198; В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.197; он же. Россия, крупные страны Востока и Запада: контуры долговременного экономического развития.//Россия и окружающий мир: контуры развития. М., 1996. С.145; Global Competitiveness Report, 1996. P.206; Japan, 1997. An International Comparison. Tokyo, 1996. P.107; Woo J.H. Education and Economic Growth in Taiwan : A case of Successful Planning//World Development, vol.l9, 1991, N 8. P.1040; Choudhury A., Islam I. The Newly Industrialising Economies of East Asia. L.,1993. P.122; Snodgrass D.R.Education in East Asian Development//HIID, Dev. Disc. Paper N N 547. Cambridge (Mass.), 1996. P.23; World Bank. World Development Indicators,1998. P.72-74,88-90.

108 При расчете в ППС этот показатель, вероятно, на 4-5 процентных пункта меньше (Рассчитано с использованием данных прим.20).
109 Исчислено по: В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.198; World Bank. World Development Indicators, 1998. P.50-56; 176-178; 208-210.
110 Здесь мы вновь акцентируем внимание на том, что рост ВВП и в не меньшей мере динамика конечного потребления во многих развитых странах в последние 5-10-15 лет скорее всего недооценены. Что касается более низкого показателя доли интенсивных факторов в США, то помимо указанных выше факторов следует принимать во внимание и следущее. США, будучи научным и технологическим лидером мира, несут немалые издержки, связанные с разработкой и внедрением изобретений, стоимостные и временные затраты на которые у других стран, в той или иной мере осуществляющие догоняющее развитие (Япония, страны Западной Европы,НИС), относительно меньше. Поэтому, как бы парадоксально это ни звучало, у мирового лидера абсолютный (темп прироста) и относительный вклад производительности в прирост ВВП может на определенных этапах, связанных как с временным исчерпанием фундаментальных идей или с бурным тенологическим переоснащением экономики, быть ниже, чем у стран, приближающихся к нему по уровню развития.
111Сделанные нами расчеты по КНР, связанные с корректировкой в сторону снижения показателей роста ВВП и основного капитала, позволили получить индикаторы динамики совокупной производительности, которые несколько отличаются от расчетов других исследователей: темпы роста общей эффективности труда и капитала за дореформенный период (1953-1978 гг.) оказались все-таки позитивными, хотя и минимальными; в постреформенный период они были примерно на 1 процентный пункт ниже, чем у ряда американских ученых (CM.: Borenzstein Е.,Ostry J.D. Accounting for China's Growth Performance//The American Economic Review, 1996, vol.86, N2. P.225).
112Рассчитано по: Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии.С.190-191,201; Korea, 1993-1994 .OECD Survey Paris, 1994. P.28; Pilat D. The Economics of Catch-Up.Groningen,1993.P.58; Hofman A. Economic Development in Latin America in. the 20th Century. A Comparative Perspective//Szirmai A., Van Ark B., Pilat D., eds. Explaining Economic Growth. Amsterdam,1993. P.253,255.
113Dougherty Chr., Jorgenson D.W. International Comparisons of the Sources of Economic Growth//The American Economic Review, 1996, vol.86, N 2. P.26-27.
114 Рассчитано по: Б.М.Болотин. Международные сравнения: 1990-1997 гг. С.276-277; В.А.Мельянцев. Восток и Запад. С.145,202; A.Maddison. Monitoring the World Economy: 1820-1992. P., 1995. P.23-24. Приведенные данные весьма близки к показателям, рассчитанных А.Я.Эльяновым, особенно за 1950 и 1997 гг. (соответствующий средний разрыв по двум группам стран составил 1:7,7-7,8 и 1:7,0), но различаются за 1980 и 1990 гг. По его расчетам, рассматриваемый индикатор был ниже, чем у нас, и достигал соответственно 1: 8,2-8,3 и 1: 8,5-8,6 (См.: А.Я.Эльянов. Перспективы и проблемы развивающихся стран. С.36).
115 См.:Л.А.Фридман. Процесс глобализации и его воздействие на развитые и развивающиеся страны. М.,1999. С.20-32, 59-71; А.Я.Эльянов. Перспективы и проблемы развивающихся стран. С.36.
116См.: Мельянцев В.А.. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.199; World Development Indicators,1997. P.50-52;1998. P.64-66. Эти расчеты и оценки выполнены в соответствии с национальными критериями бедности. По международным критериям (процент населения, живущего менее чем на 1 долл. в день, в паритетах покупательной способности валют 1985 г.), ниже черты бедности в Индии в конце 80-х - начале 90-х годов проживало примерно 1/2 населения, в КНР, на Филиппинах, в Бразилии и Нигерии - 23-31 %, в Мексике и Пакистане -12-15 %, в Малайзии и Колумбии - 5-10 % населения (World Development Indicators , 1997. P.50-52; 1998. P.64-66). В соответствии с данным критерием, в 1990-1998 гг. доля бедных в развивающемся мире снизилась с 1/3 до 1/4. Это произошло главным образом за счет Восточной Азии, где соответствующий показатель сократился с 27-29 до 14-16 %, а абсолютное число бедных уменьшилось с 450 млн. до 280 млн. человек, в то время как в Южной Азии и Тропической Африке соответствующие индикаторы выросли с 470 млн. до 520 млн. и с 240 млн. до 290 млн. человек (World Bank. Global Economic Prospects and the Developing Countries, 2000. Wash., 1999, December.-http://www.worldbank.org/prospects/gep2000/full.htm. P.28.
117 Странам Запада на это потребовалось в свое время свыше 100 лет: отмеченный индикатор уменьшился с 210 промилле в 1800 г. до 190 - в 1870 г. и 130 промилле в 1913 г. Накануне первой мировой войны он составлял в Германии 151 промилле, во Франции - 112, в Италии - 138, в Великобритании - 108, в Испании - 155, в США - 100 и в Бельгии - 130 промилле (См.: P.Bairoch. De Jericho a Mexico. Villes et Economies dans l'Histoire. P., 1985. P.299-300).
118 См.: UNDP.Human Development Report,1994. P.137; World Development Report, 1998/99. P.202-203; 1999/2000. P.241-242.
119World Bank. World Development Report, 1999/2000. P.232-233.
120 Южная Корея буквально прорвалась в ряды развитых стран, опередив по коэффициенту охвата обучением в колледжах и университетах Италию, Японию, Германию, Швецию и Израиль (40-43 %), Данию и Испанию (45-46 %), Великобританию, Нидерланды, Бельгию и Францию (48-50 %), уступив лишь Норвегии (55 %), Новой Зеландии (58 %), Финляндии (67 %), Австралии (72 %), США (81 %) и Канаде (практически стопроцентный охват). См.: World Development Indicators, 1998. P.76-78; World Development Report,1999/2000. P.240-241.
121 См.: P.Bairoch. Le Tiers-monde dans l'impasse. Paris, 1983. P.173; World Development Report,1983.P.196-197; 1997. P.226-227; World Development Indicators,1998. P.76-78.
122 В этой связи необходимо подчеркнуть одну особенность азиатских НИС, исключительно важную для объяснения их феноменального роста. Речь идет о сравнительно высоких исходных индикаторах развития человеческого фактора, в данном случае грамотности населения (в конце 50-х годов в Южной Корее, Тайване и Таиланде - 68-72 %), при куда более скромных показателях подушевого ВВП (в 1955-1959 гг. соответственно 11,3 %, 11,6 и 8,7 % от уровня США). См.: A.Maddison. Monitoring the World Economy, 1820-1992. P.197-205; World Development Report, 1983. P.196-197.
123 См.: P.Bairoch. Le Tiers-monde dans l'impasse. P.170; World Development Report, 1998/99. P.192-193; 1999/2000. P.232-233.
124 Разумеется, такой агрегативный, расчетный индикатор, как среднее число, лет обучения взрослого населения, даже будучи скорректировано на относительную цену года образования в начальной, средней и высшей школе, не учитывает множества других важных характеристик. Так, в частности, качество учебных программ и подготовки преподавателей в развитых странах существенно выше, чем в большинстве развивающихся стран. К тому же в последних процент потери учебного времени, связанный с пропусками занятий, второгодничеством и отсевом учащихся в 3-7 раз больше, чем в центрах мирового хозяйства (См.: R.Barro, J.Lee. International Measures of Schooling Years and Schooling Quality// American Economic Review, 1996, vol.86, N 2. P.222).
125 Рассчитано по: табл.7; В.А.Мельянцев. Восток и Запад. С.202; он же. Россия в глобальном контексте//Открытая политика. 1999, № 1-2. С.64; World Development Report, 1998/99. P.191,193.
126 Рассчитано по: В.А.Мельянцев. Восток и Запад. С.197; World Bank. World Development Indicators, 1997; 1998. Но даже эти цифры, возможно, занижены. Во-первых, недоучтено значительное распространение в развитых странах неформального образования, а также других видов инвестиций в человеческий фактор, реализуемых в нерабочее время. Во-вторых, не принята во внимание дифференциация в качестве обучения. Например, в Индии в конце 80-х гг. (это во многом справедливо и спустя 5-10 лет) школьники и студенты усваивали не более 20-50 % общеобразовательной и научной информации, которую получали учащиеся развитых стран (См.:Education and the Process of Change. New Delhi, 1987. P.122; Human Development in the 1980s and Beyond. N.Y., 1989. P.102).
127 Рассчитано по: World Development Report, 1998/99. P.36.
128 J.G.Speth. The Plight of the Poor//Foreign Affairs, 1999, N 3. P.14. По данным Всемирного банка, этот показатель вырос с 610 млрд. долл. в 1980 г. до 1473 млрд. в 1990 г. и 2465 млрд. долл. в 1998 г. (World Bank. Global Development Finance, 1999. Wash., 1999. P.160-161).
129J.G.Speth. The Plight of the Poor. P.14; World Development Report, 1998/99. P. 117; A.Balls. Global Inequality: Gap Widens Between Rich and Poor/Financial Times, September 24, 1999.-http://www.ft.com/ftsurveys/q75f2.htm. Полезно, однако, заметить, что, например, в Индии из 90 млн. беднейших семей половина имеет часы, свыше одной трети - радиоприемники и велосипеды (Economist, 1998, N 37. P.49).
130 См. подр.: В.А.Мельянцев. "Восточноазиатская модель". С.39-40.
131 См. Л.А.Фридман. Процесс глобализации. С.12, 24; W.Easterly. The Growth That Wasn't: Trends in Growth and Policies, 1961-1998. (Wash.), 1999.-http://www.worldbank.org/html/prdmg/grthweb/present.htm
132 UNDP. Human Development Report, 1999. New York, 1999. P.2-3.
133 UNDP.Human Development Report, 1999. P.27.
134 В особенно бедственном положении оказался, за несколькими исключениями, регион Тропической Африки. Голод, нищета, болезни, этнические и межгосударственные конфликты, проявления геноцида - таков далеко не полный список человеческих трагедий, жертвами которых оказались десятки, а может быть, и сотни миллионов людей. Как отмечают американские ученые Р.Фриман и Д.Линдауэр, 36 и 41 % населения Тропической Африки проживает в странах, в которых в 1995 г. еще не был восстановлен уровень подушевого дохода, отмечавшийся там соответственно в 1960 и 1980 гг. Отток капитала в процентах от общей стоимости частного национального капитала, составлявший в первой половине 90-х гг. в странах Южной Азии 2-4 %, Латинской Америки 10-17 %, в Тропической Африке достигал 37-39 % (R.Freeman, D.Lindauer. Why Not Africa ?//NBER.Working Paper 6942. Cambridge, 1999. P.1-2, 10;P.Collier, J.Gunning. Explaining African Economic Performance//Journal of Economic Literature, 1999, vol.37, N 1. P.92; D.Bloom, J.Sachs. Geography, Demography, and Economic Growth in Africa//Brookings Papers on Economic Activity, 1998, N 2; K.Ferree, S.Singh, R.Bates. Political Institutions and Economic Growth in Africa//Harvard Institute for International Development. Dev. Discuss. Paper N 583. Cambridge, 1997 ). Применительно к ним сами понятия экономического роста, наращивания человеческого капитала теряют всякий смысл. Мировому сообществу так или иначе придется столкнуться с необходимостью решения острейших проблем жизнеобеспечения в этих странах. Таково одно из реальных противоречий современного мира.
Вместе с тем в 1995-1998 гг. ситуация стала постепенно меняться, а среднедешевой темп прироста ВВП в странах Тропической Африки составил, как и в среднем по наименее развитым государствам, около 2 % в год (S.Sugisaki. Trade and Development,- http://www.imf.org/external/np/speeches/1999/031799.htm.)
135Young A.The tyranny of Numbers: Confronting the Statistical Realities of the East Asian Growth Experience//The Quarterly Journal of Economics, 1995, vol.CX, N.3.P.672; Drysdale P., Huang Y. Technological Catch-Up and Economic Growth in East Asia and the Pacific//The Economic Record, 1997, vol.73, N 222.P.201-211; Krugman P. The Myth of the Asia's Miracle//Foreign Affairs, 1994, N 6.

136 См.:Gough L. Asia Meltdown. The End of the Miracle? Oxford, 1998. P.109-115.

137 Любопытно, что олигархический капитализм был и раньше - десятилетиями. Но вместе с тем наблюдался быстрый экономический рост. К тому же, зная это, в НИС интенсивно шли иностранные инвестиции. Следовательно, этот фактор лишь частично может объяснить ситуацию. (Кстати, и выход из кризиса начался без преодоления этого варианта капитализма). (J.Sachs. Year in Review//World Economic Forum. The Global Competitiveness Report, 1999. Geneva, 1999.-http://www.weforum.com/publications/GCR99. P.18-20; J.Williamson. Whether and When to Liberalize Capital Account and Financial Services/WTO. Staff WP. ERAD-99-03. Geneva, September, 1999. P.10).

138По оценкам американских экономистов Ст.Раделета и Дж.Сакса, в странах Восточной и Юго-Восточной Азии т.н. "коррупционный налог" на иностранные фирмы, функционирующие в регионе, достигал в середине 1990-х гг. примерно 1/5 их доходов.(Radelet St., Sachs J. Asia's Reemergence//Foreign Affairs, 1997, N 6. P.56); F.Mishkin. Global Financial Instability: Frameworks, Events, Issues/Journal of Economic Perspectives, vol.13, 1999, N 4. P.14-19.
139Неэффективность государственных предприятий в КНР(до 40-45 % их общего числа), куда в середине 1995-1997-х гг. все еще направлялось около 4/5 всех внутренних кредитов, - важнейший фактор, обусловивший ситуацию, при которой доля неработающих займов в общей их сумме оказалась примерно вдвое больше, чем в Южной Корее, Таиланде и Индонезии накануне финансового кризиса. По данным Н.Ларди, в государственном секторе КНР соотношение заемных средств к собственным активам предприятий увеличилось c 80-90 % в 1988 г. до 570 % в 1995 г. Судя по имеющимся оценкам, в 1996-1998 гг. этот индикатор продолжал расти. К середине 1998 г. общий размер нефункционирущих займов равнялся приблизительно 30-40 % китайского ВВП. Несмотря на существенные размеры золотовалютных запасов (около 157 млрд.долл. в конце 1999 г.), положительное сальдо торгового баланса, сохранение режима валютного контроля, отмеченные показатели наряду с резким замедлением общих темпов экономического роста (по скорректированным оценкам, в 1997-1998 гг., возможно, до 4-5 % в год), начавшимся оттоком капиталов из экономики КНР свидетельствуют о значительном ухудшении обстановки в народном хозяйстве страны.
Что касается Японии, то размеры невозвратных (правда, как и в КНР, по преимуществу внутренних) долгов в национальном хозяйстве этой страны были эквивалентны по состоянию на середину 1998 г. 30-36 % ее ВВП. С 1992 г. по начало 2000 г. государство потратило для подъема экономики уже свыше триллиона долларов. Отдача пока незначительна, но внутренний долг стал крупнейшим среди развитых стран - 130 % ВВП. (Kwon Y.O. Korean Economic Developments and Prospects//Asian Pacific Economic Literature, 1997, vol.11, N 2.P.37-38; Y.Huang, Y.Yang. China's Financial Fragility and Policy Responses//Asian Pacific Economic Literature, 1998, N2. P.3; Corsetti G., Pesenti P., Roubini N. Paper Tigers ? A Preliminary Assessment of the Asian Crisis. NBER. Wash., 1998. P.3; Kochhar K., Loungani P., Stone M. The East Asian Crisis: Macroeconomic Developments and Policy Lessons. IMF. WP/98/128. Wash., 1998. P.14; IMF. World Economic Outlook. Wash., 1998,September. Prt.II.P.19; Frozen Miracle.A Survey of East Asian Economies//Economist, 1998, N 8058. P.6; Lardy N.R. China and the Asian Contagion//Foreign Affairs, 1998, vol.77, N 4. P.81,83; Krugman P. Saving Asia//Fortune.07.09.1998.P.76; F.Mishkin.Global Financial Instability/Journal of Economic Perspectives, vol.13, 1999, N 4. P.11; G.Segal. Does China Matter ?//Foreign Affairs, 1999, N5. P.24-26; Forbes, 29.12.1997. P.67; Economist, 1997, N 8043. P.19; 1998, N 8055. P.63-64; 1998, N8087. P.23; 1998, N8091. P.24,27).
140Kwon Y.O. Korean Economic Developments.P.37; Frozen Miracle. P.7; Business week, 02.12.1996. P.43.

141 Fox J. Why Japan Won't Budge?//Fortune, 07.09.1998. P.82-83; If Japan Should Crash//Economist, 1998, N 8063. P.9-10.
142 Вытеснение их экспортных товаров на рынке США экспортными товарами КНР -было одним из важнейших факторов. Доля Китая в общем объеме экспорта азиатских стран в США увеличилась в 1985-1995 гг. в 4-5 раз - с 6 до 26 % (Ch.Johnson. Economic Crisis in East Asia: the Clash of Capitalisms// Cambridge Journal of Economics, vol.22, 1998, N 6. P.658).


143Radelet St., Sachs J. The East Asian Financial Crisis. Diagnosis, Remedies, Prospects. HIID, 1998. P. 12; Bacchelta Ph., Wincoop E. Capital Flows To Emerging Markets: Liberalization, Overshooting and Volatility. NBER. Cambridge (Mass.), 1998. P.6; UNCTAD.Trade and Development Report, 1997. New York, 1997. P.14; Economist, 01.03.1997; Korea Annual, 1997. P.245; World Development Indicators, 1997. P.154-156; Asian Development Outlook,1999. Hong Kong, 1999. P.212.

144 UNCTAD.Trade and Development Report, 1997. P.14, 32-33
145 UNCTAD.Trade and Development Report,1997. P.32; Economist, 1998, N 8052. P.76.
146R.H.McLeod, R.Garnaut. East Asia in Crisis. L., 1998. P.362; IMF.World Economic Outlook, 1999, October. Wash., 1999. P.44.
147 The Facts of Gliobal Life. N.Y., 1999.-http://www.undp.org/hdro/E5.htm.
148 J.Furman, J.Stiglitz. Economic Crises: Evidence and Insights from East Asia//Brookings Papers on Economic Activity, 1998, N 2. P.50.
149 По расчетам Дж.Стиглитца, в последние два-три десятилетия в 75 случаях из 100 кризисам в мире предшествовал этап быстрой внешнеэкономической либерализации.(Дж.Стиглитц. Многообразнее инструменты, шире цели: движение к пост-вашингтонскому консенсусу/Вопросы экономики, 1998, № 8. С.117). На это обстоятельство обращают внимание и другие исследователи: W.Baer, W.R.Miles, A.B.Moran. The End of the Asian Myth: Why Were the Experts Fooled?//World Development, 1999, vol.27, N 10. P.1745; F.S.Mishkin. Lessons from the Asian Crisis. NBER, WP N 7102. Cambridge, 1999. P.2-3.
150 J.Henderson. Uneven Crises: Institutional Foundations of East Asian Economic Turmoil/Economy and Society, vol.28, 1999, N3. P.362.
151См.:Adelman I. State and Market in the Economic Development of Korea and Taiwan. University of California at Berkeley, 1996. P.51-56; Banking in Emerging Markets//Economist, 1997, N 8012. P.12.
152 A Survey of Taiwan/Economist, 1998, N 45(8093). P.8,12,13.
153The Flexible Tiger//Economist, 1998, N 8049. P.73; IMF.World Economic Outlook.Wash.,1998, September. Prt.II. P.24.
154The Republic of China Yearbook, 1995. Taipei,1995. P.205,213.

155 L.Kraar. What Pacific Century?/Fortune, November 22, 1999. P.198; J.Sachs, W.T.Woo. The Asian Financial Crisis: What Happened, and What Is to Be Done//World Economic Forum. The Global Competitiveness Report, 1999. Geneva, 1999.-http://www.weforum.com/publications/GCR99.

156 World Bank. Global Economic Prospects and the Developing Countries, 2000. Wash., 1999, December. P.97; Risque Pays 2000/Le MOCI. Paris, 2000, N 1426. P.154,176; Forbes, December,27,1999. P.49; M.Wolf. Asia's Future Burning Bright/Financial Times, February 22,2000; Economist, April 8, 2000,N 14. P.128.
157 World Bank. Global Economic Prospects and the Developing Countries, 2000. Wash., 1999, December. P.73.
158 World Bank. Global Economic Prospects and the Developing Countries, 2000. Wash., 1999, December. P.77,81.
159 St.Fischer. The Road to Sustainable Recovery. October 18, 1999.- <http://www.imf.org/external/np/speeches/1999/101899.htm>; The Korean Economy in 1999 and Its Remaining Problems/Korea Focus, 2000, N 1. P.126.
160 J.Stiglitz. Two Principles of the Next Round. Geneva, September 21, 1999.-http://www.worldbank.org/knowledge/chiefecon/articles/geneva.htm. P.3.
161D.Rodrik. The Asian Financial Crisis and the Virtues of Democracy/Challenge, 1999, N 4. P.45; P.Streeten. Review of D.Lim's Explaining of Economic Growth/Economic Development and Cultural Change, vol.47, 1999, N 4. P.909.
162 США чаще других стран применяют нетарифные меры и антидемпинговые пошлины. В соответствии с недавно сделанными расчетами, если бы стандарты, используемые при рассмотрении антидемпинговых процедур, были бы применены внутри США, то 18 из 20 крупнейшим американским фирмам могли предъявить обвинение в демпинге. (R.Ricupero. Statement of the Secretary-General of UNCTAD to the Third WTO Ministerial Meeting. Seattle, November,30, 1999.-http://www.unctad.org/speeches/seattle2.htm.; J.Stiglitz. Two Principles of the Next Round. Geneva, September 21, 1999.-http://www.worldbank.org/knowledge/chiefecon/articles/geneva.htm. P.15.)
163 Как отмечают некоторые представители развивающихся стран: мы не против глобализации, мы хотим больше и более справедливой глобализации (Br.Nussbaum. Davos: A Tale of Two Forums/Business Week, February 3, 2000.-http://www.businessweek.com/globdiz/index.html.)
164 J.Sachs. Global Capitalism: Making It Work/Economist, 1998, N 37(8085). P.22; St.Fischer. Lessons From a Crisis/Economist, 1998, N 40(8088). P.30.
165 R.Cooper. A Tour of International Financial Reform/Challenge, 1999, N 4. P.18; D.Nayyar. Globalisation: What Does It Mean for Development?//B.Debroy. Challenges of Globalization. New Delhi., 1998. P.20; H.James. Is Liberalization Reversible?/Finance and Development, 1999, N 4.
166 Справедливости ради, следует заметить, что, хотя по индексу экономической либерализации Индия и Китай занимали в 1999 г. соответственно 85 и 86 места, в 90-е гг. степень экономической либерализации этих крупнейших стран Востока, судя по всему, повысилась. Об этом, в частности, можно судить по следующему показателю: в 1990-1997 гг. средний уровень импортных тарифов в Индии сократился с 82 до 30 %, а в КНР - с 43 до 18 %. ( J.Williamson. Whether and When to Liberalize Capital Account and Financial Services/WTO. Staff WP. ERAD-99-03. Geneva, September, 1999. P.16; J.G.Fernald, O.D.Babson. Why Has China Survived the Asian Crisis So Well? What Risks Remain?//Board of Governors of the Federal Reserve System. International Financial Discussion Papers , 1999, February, N 633. P.1-2; How Free Is Your Country? Index of Economic Freedom, 1999 Rankings/Economist, 1999 N 37 (8136). Survey 20th Century. P.28;
UNDP. Human Development Report, 1999. New York, 1999. P.29).
167 C.Gianini. The IMF and the Lender-of Last-Resort Function/Finance and Development, vol.36, 1999, N3; J.B.DeLong. Financial Crises in the 1890s and 1990s. Berkeley, September 1, 1999.-http://econ161.berkeley.edu.html.
168 Asian Development Bank. Asian Development Outlook,1999. Hong Kong, 1999. P.43.
169 St. Fischer. On the Need for an International Lender of Last Resort/Journal of Economic Perspectives, vol.14, 1999, N4. P.96.
170 St.Fischer. Global Markets and the Global Village in the 21st Century. Berlin, November 19, 1999.-http://www.imf.org/external/np/speeches/1999/111999.htm.
171 Заметим, однако, что если размеры прибылей, которые могут быть получены в ходе краткосрочной операции особенно велики, то налог Тобина не буде большой препоной для утечки капитала (См.: Crise mondiale et marches financiers//Cahiers francais. P., 1999, N289. P.61).
172 K.Rogoff. International Institutions for Reducing Global Financial Instability/Journal of Economic Perspectives, 1999, Fall. P.24; M.Wolf Preventing Crises/Financial Times. March, 2000.-<http://www.ft.com/ftsurveys/q75a2.htm>.
173 Здесь полезно сделать уточнение. В США и ряде других богатых странах в принципе дают лишь минимальную информацию о состоянии счетов компаний и банков. К тому же, как резонно замечают У.Брайнард и Г.Перри, важна не сама по себе транспарентность счетов, а мнение (представление) о них (W.C.Brainard, G.L.Perry. Summary/Brookings Papers on Economic Activity, 1998, N 2. P.XIV).
Но все же, как считает К.Рогоф, уж лучше больше расходов на усиление транспарентности, чем увеличение необоснованных рисков, трансакционых издержек, связанных с асимметричной информацией о финансово-экономическом состоянии контрагентов, ростоме в чем-то может быть не вполне обоснованных страхов (K.Rogoff. International Institutions for Reducing Global Financial Instability/Journal of Economic Perspectives, 1999, Fall. P.28).
174 Как считает немалое число зарубежных экономистов, компетентная, взвешенная политика государственногно интервенционизма в условиях повышенной нестабильности в мире и усиления конкуренции на глобальных по существу рынках, а не самоустранение государства как такового, т.е. активный прорыночный государственный интервенционизм - важнейший критерий успеха для многих нарождающихся экономик (R. La Porta, F.Lopez-de-Silanes, A.Shleifer, R.Vishny. The Quality of Government. NBER, Working Paper N 6727. Cambridge, 1998. P.7,37).
175 По данным Всемирного банка, разворовывается примерно один-два из трех долларов, предоставляемых в счет помощи бедным (World Bank. Global Economic Prospects and the Developing Countries. Wash., 1998,dec. P.108).
176Резюмируя, не следует все-таки чрезмерно драматизировать нынешнюю стадию глобализации и постиндустриального развития, при всех имеющихся сложностях. Ряд стран Востока и Юга имеют определенный потенциал перехода на более современные технологии и методы производства. Информационная революция (ИР), хотя и с весьма "низкого старта", начинает разворачиваться и в менее развитых странах. Этому способствует ряд факторов, в том числе:
а)ИР, по крайней мере на ее начальном этапе, предполагает не сокращение а увеличение "ручного труда" в производстве программ, чипов и т.п.; б)возможность дистанционной работы и перенос ее в страны с намного более дешевой чем в развитых странах рабочей силой. Немалые успехи отмечены, например, в таком густонаселенном и в целом бедном государстве, как Индия.
Несмотря на то, что в стране с почти миллиардным населением насчитывается лишь 22 млн. (стационарных) телефонов и один сотовый телефон приходится в среднем на 100 семей, а компьютеры пока что имеют четыре человека из тысячи, темпы ИР в последние годы стали ускоряться. Государство активно способствует развитию телекоммуникаций и существенно ослабило ограничения на проникновение иностранного капитала в информационный сектор.
Индия, похоже, имеет немалые шансы вписаться в стремительно растущий мировой рынок программных продуктов. Дело в том, что в стране ежегодно в общей сложности подготавливается около миллиона специалистов (больше чем где-либо в периферийных странах), способных разрабатывать компьютерные программы (Речь идет о ежегодном выпуске примерно 120 тыс.инженеров университетами Индии; к этому необходимо прибавить многочисленных выпускников политехникумов, а также специальных компьютерных центров, которых насчитывается уже около 3000 и которые увеличиваются примерно по сотне в месяц).
Немалое число индийских профессионалов-компьютерщиков, почувствовав возникновение благоприятной конъюнктуры, стало возвращаться на родину из США и Западной Европы. По данным агенства Goldman Sachs, число индийцев, использующих Интернет, возрастет в ближайшие 3 года с 2 млн. до 70 млн. человек. К тому же программные продукты, сделанные в Индии, намного (по некоторым оценкам, в среднем не менее, чем на 40 %) дешевле, чем в США. О буме в информационно-инновационном секторе Индии говорит тот факт, что доля акций индийских компаний, производящих информационные технологии, в общей стоимости капитализации Бомбейской фондовой биржи возросла с 8 % в 1998 г. до 30 % в 1999 г. По расчетам экспертов, среднегодовые темпы роста производства программных продуктов в Индии в 1990-е гг. составили 50-60 %.
По оценкам аналитическо-консультационной фирмы McKinsey&Co, экспорт из Индии программных продуктов может возрасти с 5-6 млрд. долл. в 2000 г. (10 % общей стоимости вывоза) до 50 млрд. долл. в 2008 г. (33 %). (D.Quah.Growth and Wealth Creation in the Weightless Knowledge-Based Economy. October 7, 1998.-http://econ.lse.ac.uk/˜dquah/tweirlo.html. P.5; M.Kripalani. India Wired/ Businessweek, February 21, 2000.-http://www.businessweek.com/2000/00_08/b3669008.htm; M.Dertouzos. A Revolution Just Starting//
International Herald Tribune, February 15, 2000.


??

??

??

??

1


2





СОДЕРЖАНИЕ