<<

стр. 3
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

предусмотрено законом».
Рискну высказать предположение, что функционирование и дальнейшее
развитие наряду с правовым институтом «общественного доступа» правового
института частного доступа к информации может сыграть роль системообра
зующего фактора формирования информационного публичного и частного
права.
От доктрины к норме
В отечественной правовой доктрине тезис о необходимости выделения
основных информационных прав и свобод человека и гражданина в отдель
ный правовой институт, а также их конституционно правового закрепления
развернутое научное обоснование и признание получил в начале 80 х годов
прошлого века1. Еще почти десять лет понадобилось для того, чтобы этот
институт получил достойное нормативное воплощение. «Декларация прав и
свобод человека и гражданина», — принятая Верховным Советом РСФСР 22
ноября 1991 г., посвятила этому воплощению целых две своих статьи (9 ую и
13 ую), закрепив и регламентировав в них право лица на охрану персональ
ной информации и право каждого на поиск, получение и распространение
информации. Социально правовую сущность этих прав можно представить
в виде следующих лапидарных, но емких словесных формул — право таить и
право знать.
В декабре 1993 г. эти нормы получили свое дальнейшее конституцион
но правовое развитие и закрепление, прежде всего в статьях 23, 24, 29 и 42,
принятой тогда Конституции России.
Вышеперечисленные нормы отнюдь не исчерпывают перечень дейст
вующих конституционно правовых установлений, в той или иной степени
участвующих регулировании отношений связанных с реализацией основных
информационных прав и свобод на территории Российской Федерации, со
ставляющих в своей совокупности конституционно правовую основу ин
формационно правового статуса человека и гражданина в РФ.
По различным оценкам такого рода конституционно правовых установ
лений набирается около 20 ти и, во всяком случае, не менее дюжины. Из
этого числа упомянем здесь лишь два:
1 См.: Монахов В.Н. Государственно правовые вопросы информационного обслужи
вания граждан в СССР (конституционный аспект). Автореферат дисс. кандидата
юр. наук. М., 1983, 17 с.

63
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

1) Обязательное опубликование законов. Расширяющийся и углубляю
щийся процесс открытости российского общества и государства не мог не
затронуть сферу обнародования правовых установлений самого разного
уровня. Согласно норме ст. 15 Конституции РФ, неопубликованные законы
не применяются. Вообще, любые нормативные правовые акты, затрагиваю
щие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не «имеют права»
применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведе
ния. Доведение норм права до всеобщего сведения — является одним из сис
темообразующих признаков демократического государства. Знание этих
норм не может и не должно быть чьей то привилегией.
В этой связи и с учетом темы данной книги, хотелось бы подчеркнуть
один значимый факт. Речь о том, что в сфере реализации этой конституци
онной нормы наша западная соседка Эстония довольно существенно нас
обошла и именно в части использования Интернета для обеспечения боль
шей доступности каждому информации о действующих нормах права.
С 1 января 2001 г., в соответствии со ст. 29 Закона Эстонии «О публичной
информации» все официальные документы этого государства, не содержа
щие государственной тайны, вначале размещаются в Интернете и лишь
«после того» обнародуются иными способами, в том числе посредством те
лерадиовещания или в периодической печати или в официальных изданиях.
К слову сказать, повсеместная интернетизация информационной сферы
общественной и государственной жизни — дает человечеству новую надежду
победить наконец то бюрократизм. Во всяком случае, с их развитием суще
ственно уменьшается возможность для властей предержащих безответствен
но лгать. Ведь если у критической массы их избирателей имеется возмож
ность постоянного выхода в Интернет, то с его помощью можно всегда и до
статочно быстро проверить любое их утверждение и обещание.
Причем, это обстоятельство значимо не только по отношению к властям.
Скажем, новым создателям финансовых пирамид (последователям печально
знаменитых МММ, «хопров»,»гермесов», «чар», «властилин» и иже с ними) в
условиях сплошной интернетизации страны будет сложнее убеждать потен
циальных «буратин» нести им свои денежные сбережения. Кстати, именно
Интернет с его поисковыми системами помог недавно тысячам выпусников
московских школ не стать жертвами некого потребительского общества «Зо
лотой Империал»1.
2) Открытость судебного разбирательства, закрепленная в качестве осно
вополагающего принципа судопроизводства в ч. 1 ст. 123 Конституции РФ.
Слушание дела в закрытом заседании допускается только в случаях, прямо
1 См. об этом: Мисюченко А. Хочешь денег — купи!, Время МН,18.07.03.; «Пирамида»
рухнула на голову вкладчикам, Время МН, 29.07.03

64
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

предусмотренных федеральным законом. Приговоры и решения судов во
всех случаях провозглашаются публично.
Конституционный принцип судебной гласности состоит в том, что по
общему правилу суд рассматривает дела именно в открытых заседаниях. Лю
бые лица могут свободно войти в зал судебного заседания и находиться в нем
во время слушания дела. Закрытость судебного заседания — исключение из
общего правила, допускаемое только в случаях необходимости и в строгом
соответствии с законом.
Интересный, в плане нашей темы, аспект имеет закрепление конститу
ционного принципа судебной гласности в конституции Японии. Соответст
вующая статья, содержащая этот принцип (ст. 82) в целом ненамного
отлична своим содержанием от ч. 1 ст. 123 Конституции РФ. Но есть очень
важное дополнение, касающееся исключений из общего принципа откры
тости: «Если суд единогласно решает, что судебная гласность представляет
опасность для публичного порядка или морали, разбирательство может идти
при закрытых дверях». При этом (внимание!) «дела о политических преступ
лениях, о преступлениях, связанных с печатью (выделено мною — В.М.) или
делах, в которых затрагиваются права граждан, гарантированные главой 3 ей
Конституции (Права и обязанности народа) — всегда должны разбираться в
открытых заседаниях».
Конкретное содержание конституционного принципа судебной гласнос
ти обычно раскрывается в так называемых «отраслевых» законах.
Так, ст. 11 Арбитражного процессуального кодекса РФ в редакции 2002 г.
закрепляет положение, согласно которому не только стороны –участники
процесса разрешения дела в арбитражном суде, но и все «лица, присутствую
щие в открытом судебном заседании, имеют право делать заметки по ходу
судебного заседания, фиксировать его с помощью средств звукозаписи». Что
же касается кино и фотосъемки, видеозаписи, а также трансляции судебно
го заседания арбитражного суда по радио и телевидению, то она, по вполне
понятным причинам, допускается только « с разрешения судьи — председа
тельствующего в судебном заседании».
Что касается включения Интернета в реализацию российской судебной
гласности? В принципе такое направление развития судебной гласности на
ходится в поле зрения наших органов правосудия. Так, осенью 2000 г. в Ар
хангельском областном суде прошел международный семинар, в ходе кото
рого судьи изучали возможности, связанные с публикацией судебных реше
ний и приговоров в Интернете. Семинар прошел с участием американских
судей и судей Конституционного и Верховного судов РФ. Однако больших
успехов на этом поприще интернетизации нашей третьей власти пока до
стичь не удалось.
Отрадно, что за вниманием к реализации права знать о ходе разрешения
судебных дел не забывается и другое основное информационное право —

65
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

право таить или право охранять и защищать в ходе такого разрешения ин
формационный аспект достоинства личности.
Так, в соответствии с ч. 2 ст. 10 Гражданского процессуального кодекса,
действующего с 1 февраля 2003 г., разбирательство по делам, содержащим
сведения, составляющие тайну усыновления (удочерения) ребенка, а также
по другим делам, если это предусмотрено федеральным законом, осуществ
ляется в закрытых судебных заседаниях. Разбирательство в закрытых судеб
ных заседаниях допускается и при удовлетворении ходатайства лица, участ
вующего в деле и ссылающегося на необходимость сохранения коммерче
ской или иной охраняемой законом тайны, неприкосновенность частной
жизни граждан или иные обстоятельства, гласное обсуждение которых спо
собно помешать правильному разбирательству дела либо повлечь за собой
разглашение указанных тайн или нарушение прав и законных интересов
гражданина. Причем, лица, участвующие в деле, иные лица, присутствую
щие при совершении процессуального действия, в ходе которого могут быть
выявлены сведения, указанные в ч. 2 ст. 10 ГПК, предупреждаются судом об
ответственности за их разглашение.
В соответствии с нормой ст. 2 Конституции России, права и свободы че
ловека это — высшая ценность, а их признание, соблюдение и защита —
обязанность государства. Конституционно закрепленный приоритет прав и
свобод человека в деятельности всех органов государства должен оказывать
формирующее воздействие на развитие отечественного законодательства во
обще и информационного законодательства в частности.
Немного истории
Конечно же, правоустанавливающие идеи, составляющие суть перечис
ленных политико правовых и судебно правовых норм родились отнюдь не
сегодня. Мировому сообществу они были известны достаточно задолго до
этих дат.
Скажем, идея, составляющая основу современной политико правовой
доктрины «Право народа знать», свое исторически первое законодательное
воплощение получила еще в конце XVIII века в Швеции в виде конституци
онно правового принципа открытости документов, отражающих процесс
отправления государственной власти в этой скандинавской стране. Видимо,
в начатом этими действиями шведского короля Густава III процессе расши
рения политической открытости свою роль сыграла некая общая атмосфера
тогдашней общеевропейской демократической «оттепели». В те годы умами
многих монархов ведущих европейских держав (Екатерина II — в России,
король Фридрих II — в Пруссии, император Иосиф II — в Австрии, король
Густав III — в Швеции) овладевают идеи Просвещения. Российская госуда
рыня Екатерина II оживленно переписывается с парижскими вольнодумца
ми Вольтером и Дидро, которые с ее слов, провозглашают Россию того вре

66
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

мени «самой прогрессивной страной в мире и отечеством либеральных
принципов».
Принцип публичности (offentlighetsprincip), общедоступности официаль
ных документов органов власти и, тем самым, открытый, транспарентный,
прозрачный для граждан характер отправления государственной власти — по
лучил в Швеции того времени не просто законодательное, а высшее — конс
титуционное закрепление. В 1776 году шведский парламент — Риксдаг —
принял, а король подписал конституционный Акт «О свободе печати», среди
прочих закрепивший и развивший этот принцип.
Отметим, что шведская политическая культура того времени представляла
собой причудливую смесь парламентаризма, партийной модели аккумуляции
и представительства интересов, свободы слова и информации. В шведской
истории оно получило выразительное наименование «эпоха свобод».
Информационные искорки этих свобод, возможно, через переписку Гус
тава III с Екатериной II (также как Вольтер и Дидро, он был активным участ
ником переписки с российской императрицей), долетели и до России. Так,
своим именным указом от 15 января 1783 года Екатерина II повелела «типог
рафии для печатания не различать от прочих фабрик и рукоделий», что, в
свою очередь, позволило «…каждому по собственной воле заводить оные ти
пографии, не требуя ни от кого дозволения».
Родина идей Просвещения — Франция также внесла свой норматив
но правовой вклад в тогдашнюю европейскую модель позитивного закреп
ления правомочий, составляющих общее право народа знать. Французская
Декларация прав человека и гражданина 1789 года содержит не только широ
ко известную норму ст. 11 о праве каждого гражданина свободно «высказы
ваться, писать и печатать», но также и почти неизвестные у нас нормы статей
14 и 15 о праве граждан следить за расходованием собираемых налогов и тре
бовать «отчета у каждого должностного лица по вверенной ему части управ
ления».
Международно правовые стандарты в сфере
нормативного закрепления информационных прав и свобод
Основу международно правовой регламентации права на информацию
составляют положения ст. 19 Международного пакта о гражданских и поли
тических правах, принятого Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г.
Как известно, эти положения устанавливают право каждого человека сво
бодно «искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи
независимо от государственных границ». СССР подписал этот международ
но правовой акт в Международный год прав человека, в марте 1968 г. Рати
фикация этого документа состоялась 5 лет спустя (1973 г.), а юридическую
силу этот Международный пакт обрел 23 марта 1976 г. Россия как правопре
емник всех международно правовых обязательств СССР является государст
вом — участником этого Международного пакта.

67
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

В Европе, параллельно с Международным пактом, принятым ООН, дей
ствует и пользуется значительно большим юридическим и политическим ве
сом Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод,
принятая Европейским Сообществом 4 ноября 1950 г.
Ст. 10 этой Конвенции закрепляет право каждого человека «получать и
распространять информацию и идеи без вмешательства государственных ор
ганов и независимо от государственных границ».
Обратим внимание на укороченность (по сравнению с формулировками
Международного пакта ООН) формулы Европейской конвенции. В ней от
сутствует право поиска информации при наличии права получения и рас
пространения. По букве закона это может определенным образом ограничи
вать активизм граждан объединенной Европы в их стремлении удовлетво
рить свои информационные потребности.
«Получение» — это пассивная форма такого рода удовлетворения, право
«искать» — гораздо более активная и эффективная. Кстати, напомню, соот
ветствующая формулировка российской конституционной нормы (ст. 29
ч. 4) пятичленна. Кроме уже упоминавшихся прав поиска, получения и рас
пространения информации на территории Российской Федерации каждый
имеет право свободно «передавать» и «производить» информацию любым
законным способом.
Кроме ст. 10 Европейской конвенции о правах человека и основных сво
бодах европейское право содержит еще ряд документов, с разной степенью
юридической обязательности и с разными предметами регулирования, рег
ламентирующие отношения по доступу широкой общественности к инфор
мации. В этом ряду прежде всего упомянем новую редакцию Рекомендации
Комитета Министров Совета Европы R (81) 19 странам — членам СЕ «О до
ступе к официальной информации, находящейся в распоряжении государствен
ных органов».
Она была принята 21.02.02 как результат многолетней работы междуна
родной группы экспертов по доступу к официальной информации (DH S
AC) при Организационном комитете по правам человека Совета Европы
(Россию в этой группе давно и успешно представляет — декан факультета
журналистики МГУ, профессор Я. Н. Засурский) и теперь ее новое наимено
вание — Рекомендация № R (2002) 2 «О доступе к официальным докумен
там».
Еще одной, весьма значимой и актуальной для становления и развития в
России конституционного института свободы массовой информации явля
ется Рекомендация Комитета Министров Совета Европы R(94) 13 от 22 но
ября 1994 г. «О мерах по обеспечению транспарентности (прозрачности) средств
массовой информации». Норма ее первого пункта — «Общественный доступ к
информации о СМИ» — определяет, что «общественность должна иметь воз
можность доступа на справедливой и непредвзятой основе к некоторым ос

68
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

новным сведениям о СМИ». Принимая во внимание, что цель транспарент
ности СМИ заключается в том, чтобы каждый мог знать, кто реально владеет
тем или иным СМИ, дабы иметь возможность формировать мнение по отно
шению к распространяемой этими СМИ информации, в Рекомендации
вполне обоснованно прописывается особый правовой режим «прозрачнос
ти» именно электронных СМИ.
Заключая обзор роли международно правовых стандартов в сфере регу
лирования информационных прав и свобод, можно вполне обоснованно
резюмировать, что правовое регулирование такого рода информационных
отношений — важная и активно развивающаяся часть предмета регулирова
ния международного публичного права или международного гуманитарно
го права.
Поскольку в обозримой перспективе роль и значение этой системы дого
ворных и обычных норм будет только возрастать, правомерно выдвинуть
предположение о том, что практически везде внутригосударственные отно
шения в области основных информационных прав и свобод (в том числе,
разумеется, и по отношению к их реализации в Интернете) во все большей
степени будут развиваться под непосредственным и ощутимым «внешним»
влиянием, в качестве некого опосредованного объекта международно пра
вового регулирования.
Существует даже точка зрения, согласно которой неуклонное сближение
международно правового и конституционно правового института прав и
свобод человека и гражданина в будущем может вообще сделать последний
излишним.
Не вдаваясь сейчас в развернутую оценку столь радикального взгляда на
общую перспективу взаимодействия международного и внутригосударствен
ного права, все же выскажу одно принципиальное соображение, имеющее к
этой перспективе прямое отношение.
Мне кажется, что во всяком случае мы можем вполне обоснованно вести
речь об эволюционном формировании некого единого всемирного информа
ционно правового статуса человека и гражданина как одной из сущностных
черт зримо становящейся на наших глазах мировой цивилизации, основан
ной на знаниях и информации1.
Правомерные условия ограничения информационных прав и свобод.
Евросудебная триада критериев их правомерности
Информационные права и свободы никогда и нигде не носили абсолют
ного характера. Российское информационно правовое пространство в этом
смысле не исключение. Уже норма ч. 2 ст. 13 «Декларации…» 1991 г. содержа
1 См. об этом: Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культу
ра. М.: ГУ ВШЭ, 2000. Монахов В. Право и СМИ в виртуальной среде, Научно тех
ническая информация, серия1, № 9, 2001, с. 25 31.

69
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

ла определенную формулу ограничений информационных прав, предусмат
ривающую, в частности, возможность установления ограничений права на
доступ к информации только «законом» и только в целях охраны личной, се
мейной, профессиональной, коммерческой и государственной тайны, а так
же нравственности».
Конституция РФ также содержит определенные ограничения реализа
ции информационных прав и свобод.
Так, норма ст. 29 содержит жесткое требование: «Не допускаются пропа
ганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную
или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального,
расового, национального, религиозного или языкового превосходства».
В силу положений статей 23 и 24 Конституции свобода операций с ин
формацией ограничена конституционными правами на неприкосновен
ность частной жизни и тайну переписки, телефонных переговоров, почто
вых, телеграфных и иных сообщений. Нормы ст. 49 Конституции РФ, за
крепляющей принцип презумпции невиновности и ст. 44, гарантирующей
защиту интеллектуальной собственности, также налагают определенные ог
раничения на работу с информацией, поскольку категории «интеллектуаль
ная собственность» и «презумпция невиновности» в своем содержании име
ют существенные информационные составляющие.
Кроме того, ограничение некоторых информационных прав и свобод че
ловека и гражданина предусмотрено ст. 55 Конституции РФ, но «только в
той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя,
нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспече
ния обороны страны и безопасности государства».
Закрепленные в Конституции России ограничения по своему содержанию
близки к соответствующим ограничениям, закрепленным международными
актами. В частности, в вышеупомянутой Европейской конвенции о защите
прав человека и основных свобод.
Согласно ч. 2 ст. 10 этой Конвенции, свобода информации и выраже
ния мнений должна иметь некоторые ограничения, сопряженные «с фор
мальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые уста
новлены законом и которые необходимы в демократическом обществе в
интересах государственной безопасности, территориальной целостности
или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и
преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации
или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, получен
ной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности
правосудия».
Более конкретное представление о судебно правовых критериях допус
тимости ограничений информационных прав и свобод можно получить, об

70
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

ратившись к достаточно многочисленным решениям Европейского суда по
правам человека, связанным с применением ст. 10 Европейской конвенции1.
Непосредственное обращение к решениям Европейского Суда предва
рим юридически значимой для россиян информацией о том, что, согласно
ст. 1 ФЗ от 30.03.98 №54 ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав че
ловека и основных свобод и Протоколов к ней» (вступил в действие 5 мая
1998 года), Российская Федерация признала юрисдикцию Европейского Су
да по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения
Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Рос
сийской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагае
мое нарушение имело место после их вступления в действие в отношении
Российской Федерации.
Реализуя свою компетенцию, Европейский суд за годы своей деятельнос
ти наработал определенные правовые алгоритмы оценки правомерности
действий государства по ограничению информационных прав и свобод. В
частности, Европейский Суд последовательно анализирует фактические об
стоятельства и юридическую аргументацию участников того или иного ин
формационного спора с точки зрения следующей триады критериев:
! были ли действия властей основаны на законе,
! соответствуют ли они целям ограничений, предусмотренных п. 2 ст. 10,
! были ли подобные действия в данных конкретных обстоятельствах не
обходимы в демократическом обществе.
В поисках конкретных примеров применения этих критериев в решени
ях Европейского Суда представляется целесообразным обратиться к судеб
ной практике в сфере телерадиовещания — самого массового и влиятельного
на сегодняшний день канала распространения информации и самого близ
кого по своей электронной природе к интересующему нас сейчас Интернету.
Первым в этом ряду является вынесенное 28 марта 1990 г. решение по де
лу «Гроппера Радио АГ» и другие против Швейцарии». В нем Европейский
Суд пришел к выводу, что запрет ретранслировать программы из Италии, на
ложенный швейцарскими властями на кабельные компании Швейцарии, не
нарушал гарантированное в статье 10 право этих компаний распространять
информацию и идеи независимо от государственных границ.
В данном деле Суд, в частности, решил, что запрет не вышел за пределы
оставленной национальным властям сферы для вмешательства в осуществ
1 См. об этом: Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод
и практике ее применения. Под общей редакцией д.ю.н., проф. Туманова. В.А. и
д.ю.н., проф. Энтина Л.М, изд во «Норма», М., 2002, с. 128 147; с. 164 186, а также:
Европейский Суд по правам человека и защита свободы слова в России:прецеден
ты, анализ, рекомендации: Т. 1 / Под ред. Винокурова Г.В, Рихтера А.Г., Чернышо
ва В.В. — М.: Институт проблем инф ого права, 2002, — 604 с.

71
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

ление свободы самовыражения по своему усмотрению в той мере, в какой
это является не формой цензуры содержания или направления программ, а
лишь мерой, направленной против станции, которую швейцарские власти
имели основания полагать такой же швейцарской станцией, но работающей
по другую сторону границы для того, чтобы обойти действующую в Швейца
рии систему регулирования телекоммуникаций. Суд отказал заявителю, ус
мотрев в его действиях стремление обойти технические требования и огра
ничения национального законодателя. Вместе с тем в этом решении содер
жится очень значимая правовая позиция, в соответствии с которой
«государствам разрешено контролировать вещание в плане организации и, в
особенности, в техническом аспектах. Это, однако, не значит, что лицензион
ные меры не должны подчиняться требованиям п. 2 ст. 10, ибо в противном слу
чае это привело бы к результатам противоположным цели и назначению ст.10,
взятой в целом».
И далее: «право национальных властей регулировать систему лицензирова
ния не может применяться по иным, не связанным с техническими вопросами,
причинам, а также оно не должно препятствовать свободе выражения, за иск
лючением требований, закрепленных в п. 2 ст. 10».
В мае того же 1990 г. состоялось решение по делу «Аутроник АГ» против
Швейцарии», где нарушение ст. 10 Конвенции было обнаружено. Фабулу де
ла составил отказ швейцарских властей дать одной из частных компаний
разрешение на установку спутниковой антенны для приема некодированных
телевизионных программ со спутника связи, принадлежащего СССР. Право
вая основа отказа — отсутствие согласия государства, ведущего вещание.
Отметив, что данный отказ преследовал законную цель и исходил из не
обходимости предотвратить нарушение порядка в области связи и разглаше
ния конфиденциальной информации, Суд постановил, тем не менее, что
действия швейцарских властей вышли за «пределы области усмотрения, по
зволявшей им вмешиваться в осуществление свободы самовыражения».
Суд отметил, что сам характер рассматриваемых передач не дает основа
ний считать их не предназначенными для использования широкой публи
кой, что риска получения секретной информации благодаря использованию
спутниковой антенны не существует. Подчеркнем, что в данном случае Суд
отталкивался от технических и юридических новаций в деле спутникового
вещания, в частности, от норм Европейской конвенции о трансграничном
телевидении».
Не будем забывать, что относительно вещания в параграфе 1 статьи 10
Евроконвенции говорится, что «настоящая статья не препятствует государ
ствам применять в отношении радио , теле и кинокомпаний разрешитель
ный режим».
Решение, вынесенное 24 ноября 1993 г., по делу «Информационсферайн
Лентиа» и другие против Австрии». Оно весьма прецедентно, поскольку

72
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

именно при его подготовке Европейский Суд впервые рассмотрел вопрос о
правомерности монополии государства на вещание.
Заявители по данному делу жаловались, что они не могли создать радио
станцию и телестанцию, т. к. согласно законодательству Австрии это право
зарезервировано исключительно за Австрийской радиовещательной корпо
рацией. Они утверждали, что это образует монополию, несовместимую с по
ложениями ст. 10 Конвенции. С их точки зрения, действующие в Австрии
правила, а в особенности монополия Австрийской радиовещательной кор
порации, отражают главным образом желание властей обеспечить политиче
ский контроль за аудиовизуальной сферой в ущерб плюрализму и свободе
творчества. Устраняя всякую конкуренцию, эти правила дополнительно слу
жат обеспечению экономической жизнеспособности Австрийской радиове
щательной корпорации за счет серьезного ущемления свободы предприни
мательской деятельности.
Обосновывая свой вердикт, Суд сослался на правовую позицию из пре
дыдущего решения по близкому делу («Гроппера Радио АГ» и другие...»).
Там он уже отмечал, что цель нормы третьего предложения параграфа 1
статьи 10 Евроконвенции состоит в том, чтобы четко сказать, что государст
вам при помощи системы лицензирования разрешается регулировать орга
низацию вещания на своей территории, в особенности в его техническом ас
пекте. При этом предоставление или отказ в выдаче лицензий могут быть
поставлены также в зависимость от других соображений, включая такие воп
росы, как характер и цели предполагаемого вещателя, его потенциальная
аудитория на национальном, региональном либо местном уровне, а равно
выполнение обязательств, вытекающих из международных договоров.
Это может привести к такому вмешательству, цели которого правомерны
в соответствии с третьим предложением п. 1, но не совпадают с какой либо
из целей, изложенных в п. 2. Совместимость такого вмешательства с Кон
венцией должна, тем не менее, оцениваться именно в свете других требова
ний п. 2.
Европейский Суд неоднократно подчеркивал основополагающую роль
свободы слова в демократическом обществе, в частности, когда при помощи
прессы она служит распространению информации и идей, представляющих
всеобщий интерес и которые общественность вправе получать (см., напри
мер, решение по делу «Обсервер» и «Гардиан» от 26 ноября 1991 г.). Эта роль
не может быть успешно осуществлена без плюрализма, высшим гарантом
которого выступает государство. Это вдвойне справедливо в отношении
аудиовизуальных средств информации, чьи программы имеют широкую
аудиторию.
По мнению Суда, среди всех средств, призванных обеспечить уважение
ценностей, о которых идет речь, наибольшие ограничения на свободу слова на
лагает государственная монополия, а именно полная невозможность осу

73
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

ществлять вещание иначе как через посредство национальной станции, и
лишь в некоторых случаях и в весьма ограниченных пределах — при помощи
местных кабельных станций. Далеко идущий характер подобных ограниче
ний означает, что они могут быть оправданны только в случае особой необходи
мости.
В данном случае такого рода необходимости Суд не обнаружил. Соответ
ствующие доводы австрийского правительства в пользу ее наличия он по
считал неубедительными. В частности и доводы по поводу ограниченности
имеющихся в распоряжении правительства частот и каналов. В современных
условиях, подчеркнул Суд, «право государства вводить лицензирование аудиови
зуальных средств информации приобретает новый смысл и назначение, а имен
но, в качестве обеспечения гарантии свободы и плюрализма информации, отве
чающей общественным интересам».
В итоге Суд постановил: вмешательство со стороны государства, являю
щееся предметом спора, несоразмерно преследуемой цели и соответственно
не является необходимым в демократическом обществе. Исходя из этого, нару
шение ст. 10 в данном случае Суд признал.
Роль конституционной юстиции
В отличие от многих иных слов, слово законодателя и судьи, должно
быть гораздо более «предсказуемым» по своим правоприменительным по
следствиям. Какие же механизмы нашей правовой системы «работают» над
тем, чтобы «слово и дело» европейской судебной практики было вниматель
но осмыслено, правильно понято и бережно перенесено на почву родимых
«правовых осин»?
В рамках постсоветского правового пространства особая роль в этом кон
тексте принадлежит самой молодому ответвлению нашей судебной власти —
конституционной юстиции, ее судопроизводству. Дело в том, что по факту в
своей определяющей части именно посредством соответствующих правовых
позиций, сформулированных в решениях конституционных судов стран СНГ,
сложившиеся в мировом информационном праве интегрированные право
вые представления о содержании и направлениях развития информационных
прав и свобод «обретают свою плоть и кровь» в правовых системах наших
стран.
Так, Постановление КС РФ от 4 марта 1997 г. № 4 по делу о проверке
конституционности ст.3 ФЗ «О рекламе», подчеркнуло, что право свободно
искать, получать, передавать, производить и распространять информацию
относится к основным правам и свободам человека и гражданина.
Аналогичную и даже более развернутую правовую позицию содержит
постановление Конституционного суда Республики Молдовы от 16 июня
1998 г. № 19. В нем, в частности, отмечено, что право на информацию явля
ется основным правом человека, поскольку развитие личности в обществе,
осуществление свобод, предусмотренных Конституцией, включая свободу

74
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

мысли, мнения, творчества, свободу публичного выражения посредством сло
ва, изображения или иными возможными способами, предполагает и воз
можность восприятия информации об общественной, политической, эконо
мической, научной, культурной жизни и др.
Еще один важный момент. Поскольку реальность нашего мира, в том
числе ее информационная составляющая, соткана из противоречий, прин
ципиально важной становится методическая сторона их разрешения. Конс
титуционное судопроизводство выработало на сей счет мудрое методи
ко технологическое решение — руководствоваться принципом поддержания
справедливого равновесия между интересами обеспечения права каждого на
свободный поиск, получение, передачу, производство и распространение инфор
мации любым законным способом и реализацией других прав и охраняемых зако
ном интересов.
В частности, поиск именно такого равновесия стал одним из основных
предметов размышлений судей КС РФ в ходе их работы над постановлением
Суда от 22 ноября 2000 г. № 14 П по делу о проверке конституционности ч. 3
ст. 5 Федерального закона «О государственной поддержке средств массовой
информации и книгоиздания Российской Федерации».
Согласно правовой позиции КС РФ, сформулированной в мотивировоч
ной части данного постановления, конституционный смысл государствен
ной поддержки средств массовой информации в России, понимаемой как
совокупности устанавливаемых государством организационных, организа
ционно — технических, правовых, экономических и иных мер, заключается
в обеспечении конституционного права граждан на получение полной и объ
ективной информации, свободы слова, а также независимости средств мас
совой информации
ФЗ «О государственной поддержке средств массовой информации и кни
гоиздания Российской Федерации», по мнению Конституционного суда РФ,
содержит материальные гарантии указанных конституционных прав и сво
бод, его нормы призваны способствовать созданию и деятельности свобод
ных и независимых средств массовой информации в период становления в
России гражданского общества и демократического правового государства.
Вместе с тем, по результатам проведенного конституционно правового
анализа норм этого федерального закона, КС РФ признал, что ч. 3 ст. 5 Фе
дерального закона «О государственной поддержке средств массовой инфор
мации и книгоиздания Российской Федерации» не соответствует Конститу
ции Российской Федерации, ее статьям 8, 35 (части 2 и 3), 55 (часть 3), 130
(часть 1), 132 (часть 1) и 133, в той мере, в какой она — по смыслу, придаваемо
му ей правоприменительной практикой, — допускает передачу перечислен
ным в ней организациям и предприятиям, в том числе телерадиовещатель
ным компаниям, в хозяйственное ведение находящихся в собственности
субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собст

75
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

венностью помещений, которыми эти организации и предприятия владеют
либо пользуются в процессе своей производственно — хозяйственной де
ятельности, без согласия собственников, если такая передача осуществляется
без надлежащего возмещения (выделено мною — В.М.).
Сущность конституционно правового вердикта КС РФ по данному делу
проста: оспариваемая законодательная норма нарушает баланс двух консти
туционных ценностей — права на информацию и права собственности — в
ущерб последней, что не соответствует Конституции и подлежит исправле
нию.
Резюмируя данной аспект нашей темы, хотелось бы подчеркнуть следую
щую мысль: задача формирования в наших странах молодой демократии
надлежащей правовой базы информационного общества XXI века будет ус
пешно решена лишь только в том случае, если, законодательствуя в столь
«тонкой» сфере общественных отношений как информационные отноше
ния, наши парламентарии будут уметь слушать и слышать голос судебной
практики разрешения споров по поводу информации.

Право таить и свобода массовой информации:
грани сопряжения
Информационное самоопределение
Как известно, любопытство глубоко присуще человеческой натуре. Лю
бой. Правда, его направление и глубина у разных людей весьма отличаются.
Коротко говоря, желающих знать все обо всем не так уж и много. Зато же
лающим узнать побольше о неафишируемой стороне жизни окружающих и,
в особенности, людей известных — несть числа. Именно на удовлетворении
такого рода желаний зиждется тиражное благополучие желтой, или бульвар
ной, прессы — будь то «Бильд» в Германии, «Сан» в Великобритании или
«МК бульвар», многочисленных компромат сайтов, et сetera в России.
Вместе с тем, старая сентенция о том, что каждый хотел бы разгадать дру
гого, но никто не хочет быть разгаданным, остается верной и для наших
дней. Задача уравновешивания стремления (подчас подсознательного) раз
гадать другого (а, значит, побольше узнать о том, что он не хотел бы раскры
вать для окружающих) и, одновременно, столь же сильного желания в мак
симальной степени сохранить конфиденциальность чувствительной лично
для себя информации издавна являлась функцией различных правовых и
морально этических норм. (Вспомним тайну исповеди, тайну усыновления,
тайну почтовых, телефонных, телеграфных и иных сообщений, на интер
нет языке именуемых трафиком)
Право каждого на необходимый набор сведений об окружающих его ли
цах предоставляется нам как основное, но отнюдь не абсолютное право.
Правовой режим пользования им предполагает за его носителями «особые

76
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

обязанности и особую ответственность». В том числе, как уже отмечалось,
определенные, установленные законом и необходимые в демократическом
обществе, ограничения, формальности, условия или даже штрафные санк
ции, требующиеся, прежде всего, в целях обеспечения «прав и репутации
других лиц». В данном контексте, прежде всего, имеются в виду права каж
дого на сохранение тайны его личной и семейной жизни, корреспонденции,
уважение чести и достоинства, доброго имени и деловой репутации
Нормы многочисленных международно правовых установлений в этой
сфере общественных отношений устанавливают национальным законода
тельствам определенные планки требований по обеспечению баланса, дина
мического равновесия между свободой слова, печати, вещания, сетевой ком
муникации, в целом — правом на информацию, с одной стороны, и защитой
частной жизни каждого, ее информационного суверенитета, права таить — с
другой.
Право таить как элемент права на частную жизнь или на частную сферу в
качестве юридической категории родилось в США. Отцом этого права по
праву считается судья Верховного суда США Л.Д. Брандейз, в 1928 г. терми
нологически обозначивший ее как «право быть оставленным в покое» (»the
right to be left alone»).Это право, лишь впоследствии приобретшее его совре
менное обозначение в английской транскрипции – прайвеси, Брандейз об
разно называл самым нежным цветком демократии и выступал за его тексту
альное отражение в Конституции.
Это право стало его идеей фикс. Еще в 1890 г., тогда еще молодой бостон
ский адвокат, Л.Д. Брандейз в соавторстве с коллегой С.Д. Уорреном опубли
ковал журнальную статью «Право на частную сферу» — «Right of privacy». Ее
темой как раз и были правовые и этические проблемы, возникающие в ходе
беспардонного (увы, и в то время довольно частого) вмешательства желтой
прессы в тайное тайных личной жизни.
Авторы статьи, констатируя широкое наступление желтой прессы на
«право частной сферы» граждан, сформулировали ряд юридических мер по
ужесточению средств защиты от этого наступления. В частности, они
предложили, чтобы сама по себе истинность публикуемой о ком то инфор
мации (как известно, освобождающая от ответственности по законам о
клевете), как и отсутствие у нарушителя частной сферы «злого умысла»
(необходимого для ряда составов правонарушений по клевете) в этом слу
чае, то есть по делам о вторжении в частную сферу, не освобождала бы от
ответственности.
Иными словами, они предложили квалифицировать нарушение права на
частную сферу в качестве более тяжкого правонарушения, чем клевета и ос
корбление, и, на этом основании, потребовали применения против него бо
лее сильных и эффективных средств правового воздействия.

77
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

Вместе с тем, реализацию этих средств авторы статьи связывали с нали
чием двух обязательных условий:
1) реальное наличие морального вреда от публикации сведений, входя
щих в понятие «частная сфера», в виде причинения субъекту публикации
«душевной боли» («mental sufferings»);
2) наличие у самой публикации исключительно коммерческого или рек
ламного характера.
Именно с появлением этой статьи доктрина права на частную жизнь на
чала свое триумфальное шествие по Америке, а затем и по всему миру. Как
отметил один американский исследователь уже в наше время, «вероятно, ни
одна журнальная статья не имела такого прямого влияния на юридическую
общественность, создав основу для сотен исков и судебных решений»1.
Однако журнальная статья, пусть и подкрепленная спустя почти сорок
лет статусным мнением члена Верховного суда США, — еще не официаль
ный судебный прецедент самого Верховного суда. Такой прецедент появил
ся лишь в 1965 г. решением по «делу Грисвольд». Этим решением Верховный
суд США признал неконституционность закона штата Коннектикут о конт
роле за рождаемостью именно на основании его противоречия праву на ча
стную жизнь как незыблемой основе, вытекающей из самой Конституции.
Смысл словесной конструкции высшего юридического ареопага США в том,
что право на частную жизнь, на частную сферу, старше Билля о правах и уже
по этой причине не менее свято.
Известный американский исследователь проблемы прайвеси А.Вестин
определил это решение Верховного суда США как «первый шаг к созданию
новой конституционной доктрины «privacy»2.
В наши дни информационная составляющая англосаксонского правово
го института «privacy»3 наполнена гораздо более широким и глубоким содер
жанием. Так, Закон Испании от 5 мая 1982 г. о защите чести, невмешательст
ве в частную и семейную жизнь и праве на индивидуальность (Civil
Protection of the Right to Honour, Personal and Family Privacy and Identity) оп
ределяет ее в качестве «более широкой, более глобальной совокупности сто
рон личности человека, которые отдельно могут не иметь особого значения,
1 Цит. по: Петросян М.Е. Информация и личность: правовые аспекты. Научно анали
тический обзор литературы США. М., 1979, с. 5.
2 Петросян М.Е. Указ. соч., с. 42.
3 В США многие исследователи (Вестин и др.) считают, что категория прайвеси со
стоит из четырех основных составляющих: информационное прайвеси, физиче
ское, прайвеси коммуникаций и территориальное. Существуют и иные точки зре
ния на эту проблему. По выражению одного из участников дискуссии « в определен
ном смысле все права человека – это формы прайвеси».

78
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

но вместе взятые образуют целостный портрет личности человека, а человек
имеет право держать этот портрет в тайне».
Живая память о тоталитарном прошлом и горячее желание сберечь на
цию от опасностей появления его нового, компьютерного, варианта застави
ли внести в Конституцию Испании 1978 года специальное положение, со
гласно которому использование компьютерных средств должно иметь зако
нодательные ограничения, «с тем чтобы в полной мере охранять честь,
семейную и личную жизнь граждан и содействовать полному осуществле
нию ими своих прав» (ст. 18, ч. 4).
В дополнение к нормам законов судебная практика ряда стран выработа
ла в достаточной степени операциональные признаки конкретных правомо
чий, образующих общее право гражданина на тайну и контроль своего ин
формационного образа в глазах окружающих. Скажем, практика Верховного
Суда США, относит к таким правомочиям следующие:
1. право на то, чтобы не быть представленным в «ложном свете» при пуб
ликации в СМИ истинных фактов;
2. право не быть использованным в коммерческих целях из за сходства с
кем либо;
3. «право на гласность» со стороны лица, чье имя имеет коммерческую
ценность;
4. право неразглашения «подробностей, относящихся к частной жизни»,
не представляющих законного общественного интереса1.
Другой известный орган судебной власти, — Федеральный Конституци
онный Суд Германии — в одном из своих решений в декабре 1983 г сформу
лировал право каждого на так называемое информационное самоопределение.
Смысл его в том, что, по общему правилу, решение вопроса о распростране
нии информации персонального характера – предмет личной компетенции
каждого индивида. Да, это право не абсолютно. Но возможные ограничения
этого права, подчеркнул ФКС Германии, должны иметь законодательные
закрепления и строгие административные процедуры санкционирования и
осуществления.
В условиях массового использования возможностей современной элек
тронной и телекоммуникационной техники охрана и защита вышеупомяну
тых мягких, невещественных благ, реализация права держать свой информа
ционный образ в глазах окружающих под личным контролем, в целостности
и тайне даже для сильных мира сего становятся все проблематичнее.
В частности, это связано с тем, что до недавнего времени разрозненные
по различным ведомственным отсекам (скажем, в ходе создания электрон
ного регистра населения Санкт Петербурга таких отсеков набралось аж не
1 См.: Законы и практика СМИ в Европе, Америке и Австралии (сравнительный ана
лиз). Перевод с англ. М., Фонда защиты гласности. 1997, с. 172 173.

79
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

сколько десятков — налоговых инспекции и полиции, ГУВД, Пенсионного
фонда, комитета по жилью, службы занятости и т.п.) и, во многих случаях,
анонимные информационные следы нашей жизни получают теперь считы
ваемую, учитываемую и легко объединяемую электронную персонализацию.
Как итог, сведения о нашем дневном и ночном теле и видеоменю, резуль
таты выбора книг в библиотеке, перечень газет и журналов, получаемых по
подписке, в том числе электронной, содержание файлов в персональных
компьютерах и автоответчиках и т.д., и т.п., — все эти и многие другие данные
при желании можно сгруппировать, связать воедино, проанализировать и ин
терпретировать так, что их субъект — конкретный человек — будет виден как
на ладони, предстанет «прозрачным» во всех своих качествах и проявлениях.
Причем нельзя не отметить тревожно нарастающей в нашей стране тен
денции, когда практически все имеющиеся в наличии базы персональных
данных, включая базы данных абонентов телефонных компаний и даже
спецслужб, в нарастающих объемах становятся предметом активного и бес
контрольного коммерческого, а также политического (сброс компромата)
использования.
Так, в январе 2003 г. в Москве любой желающий мог приобрести
CD ROM диск с базой данных абонентов компании «Мобильные ТелеСис
темы» (МТС). Личную информацию миллионов людей продавали по цене
всего за несколько сотен рублей. Пиратские диски содержали достаточно
широкий набор персональных данных об абонентах компании: ФИО, дата
рождения, паспортные данные, адрес места жительства, ИНН, ОКОНХ,
юридический адрес, контактный телефон (не мобильный), дата подписания
контракта с МТС, прошедшие платежи. В указанной базе поиск был реали
зован по семи идентификационным позициям1.
По сообщению «Московской правды» в ходе обысков на квартирах неко
торых подозреваемых представителями силовых структур было обнаружено
около полусотни совершенно закрытых баз данных, в том числе содержащих
сведения о сотрудниках столичного ГУВД и даже работниках Управления по
борьбе с организованной преступностью, что является тайной, что называет
ся, за семью печатями2.
Cybervigilans — кибернадзор, — о котором в свое время приходилось пи
сать как о специальном американском термине, отражающем далекую от нас
практику их постоянного контроля всего и вся с помощью новых технологи
ческих и аппаратных возможностей3 пришел и в наши пенаты. При этом
1 См. об этом: Борейко А., Витковская С., Никольский А. Базу МТС рассекретили, Ве
домости 21.01.03.; Потресов С. На полочке стояла база данных, Известия, 22.01.03
2 См.: Никулина Н. Тайны Москвы продают на рынке, Московская правда, 04.07.03.
3 См.: Монахов В.Н. Правовое регулирование сбора и обработки информации о гражда
нах в буржуазных государствах. — Известия вузов «Правоведение», 1982, № 6, с. 63 67.

80
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

субъектами такого надзора далеко не всегда выступает так сказать государст
венный Большой брат. Его корпоративный собрат ничуть не менее любопы
тен и охоч до получения соответствующей чувствительной информации.
Так, по оценкам независимого фонда Privacy Foundation, в 2002 году компа
нии во всем мире потратили $140 млн. на программное обеспечение для
контроля и фильтрации электронной переписки своих сотрудников. В
2004 году, по прогнозам, емкость этого рынка достигнет $1 млрд. Корпора
тивные фильтры анализируют переписку примерно 100 миллионов человек,
или около 27% всех офисных служащих мира.
В России, по оценкам сотрудников научно инженерного предприятия
«Информзащита», только за 2002 год продажи потребного для такого конт
роля программного обеспечения составили $500 тыс. при стартовой цене
программного пакета в $3 тыс. (для фирмы с персоналом в 50 человек).
Правда, у нас покупают их в основном банковские структуры и нефтяные
компании. Но, как говорится, лиха беда начало.
Чтобы избежать возможных проблем с законом, российские юристы и
продавцы специального программного обеспечения рекомендуют своим за
казчикам принимать в качестве локальных актов перечни сведений, которые
составляют коммерческую тайну данного предприятия, знакомить с ним со
трудников, а также поставить их в известность, что в корпоративной
компьютерной системе теперь действуют средства контроля содержимого
электронных писем. Кроме того, в российских компаниях сотрудникам
предлагают подписывать документы, обязывающие их не использовать ра
бочее место в личных целях. Работодатель же получает право контроля, в том
числе с помощью технических средств.
По идее, персонал должен быть ознакомлен и с процедурами обжалова
ния (в случае несогласия с ними) действий контролирующих подразделений
компании. Но обычно работодатели ограничиваются тем, что заставляют со
трудников подписывать отказ от права на тайну личной корреспонденции1.
Что касается зарубежного опыта реализации практики сybervigilans, то
можно отметить, что, несмотря на достаточно широкое распространение
корпоративных систем слежки и анализа переписки сотрудников, власти ря
да стран уже признали ее полностью или частично противозаконной. В част
ности, в Великобритании работодатели, которые контролируют электрон
ную почту своих сотрудников или статистику посещения сайтов, в случае на
рушения недавно принятых новых правил о конфиденциальности личной
информации служащих, будут привлекаться к ответственности. Отныне ру
ководство компаний должно будет доказывать необходимость контроля и в
большинстве случаев будет обязано сообщать работникам, если за ними ве
1 См. об этом: Жаворонков П. Без права переписки, «Компания», № 27, 14.07.03, с. 19 25.

81
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

дется наблюдение. Грубые нарушения этих правил могут привести к тому,
что руководителей фирм будут штрафовать.
Хотя новые правила не отрицают саму возможность контроля, они впер
вые определят, какие действия в этом смысле являются неприемлемыми. В при
нятом по этому поводу специальном Кодексе подчеркивается: «Важно
создать атмосферу, при которой уважение к личной жизни, защите инфор
мации, безопасности и конфиденциальности личных сведений будет рас
сматриваться как норма». Теперь английские работодатели должны будут
доказывать, что контроль за работником необходим для фирмы1.
Национальная комиссия Франции по информатике признала практику
контроля переписки сотрудников и запретов на использование служебного
e mail в личных целях противоречащей Европейской конвенции прав чело
века. В Аргентине распоряжение о мониторинге переписки может стоить ру
ководителю 6 месяцев тюремного заключения. Довольно жесткое законода
тельство, охраняющее частную жизнь сотрудников, имеется и в США.
В целом, приходится констатировать, что мир по прежнему соткан из
противоречий. Условия реального становления информационного общест
ва, превращающие информацию в главное национальное богатство, одно
временно формулируют и новые опасные вызовы и личности, и обществу, и
государству. Развитие этих процессов постепенно трансформировало евро
пейское понимание «privacy» в сторону разработки мер защиты от вторжения
в частную сферу именно электронным образом2. Эта трансформация полу
чила и терминологическое опосредование в виде понятия «защита персо
нальных данных».
Пионером законодательного регулирования соответствующего круга
общественных отношений явилась германская земля Гессен. Именно в ней
еще в 1970 г. был принят первый в мире закон о защите персональных дан
ных3. В настоящее время такого рода законодательные акты действуют прак
тически во всех развитых странах мира.
Важное значение для обеспечения права таить свои персональные дан
ные имеют нормы действующей с 1 октября 1985 г. Конвенции Совета Евро
пы «О защите личности в связи с автоматической обработкой персональных
данных», а также специальных Рекомендаций Комитета Министров госу
дарств членов Совета Европы, принимаемых с 1981 года и касающихся ис
пользования, охраны и защиты персональных данных в разных областях
жизнедеятельности личности, общества и государства (в области медицины,
1 См.: Ерофеева Н. Администраторам укоротили нос. Росс. Газета, 08.07.03.
2 Много полезной информации на эту тему можно почерпнуть из работы С. Смирно
ва «Прив@тность» и из обзора Межрегиональной группы «Правозащитная сеть» под
названием «Приватность в российском Интернете».
3 См.: Gezetz und Verordnungsblatt fьr das land Hessen. 1970, № 1, s. 625 627.

82
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

научных исследований и статистики, маркетинга, социального обеспечения,
в секторе полиции, в сфере занятости, в финансовых отношениях и сдел
ках), устанавливающих основные принципы сбора, хранения, использова
ния и распространения информации персонального характера.
В соответствии с этими принципами персональные данные могут быть
получены от лиц, к которым персональные данные относятся, или из дру
гих источников с согласия лиц, в отношении которых данные собираются.
Без согласия лиц сбор данных о них допустим лишь в тех случаях, когда он
представляет собой необходимую в демократическом обществе меру, на
правленную на обеспечение интересов безопасности государства, безопас
ности населения, финансовых интересов государства, на пресечение пре
ступлений, охрану прав субъектов информации или прав и свобод других
лиц. В связи с этим соответствующая информация о частной жизни лица
может собираться без его согласия в процессе оперативно розыскной
деятельности, при проведении следствия, дознания на основании дейст
вующих федеральных законов.
Собираемые данные о частной жизни лица должны иметь прямое отно
шение к цели их сбора, не превышать по объему тех потребностей, для кото
рых они собираются, быть точными и поддерживаться на уровне предъяв
ляемых к ним требований (обновляться, уточняться в случаях необходимос
ти и др.).
Сейчас участником Конвенции Совета Европы «О защите личности …»
является абсолютное большинство европейских государств. С ноября 2001 г.
под этой Конвенцией стоит и подпись представителя России, и это вполне
понятно, ибо без этого невозможно стать полноправным и полнокровным
субъектом общеевропейского информационного обмена.
Конкретный предмет своей защиты — персональные данные — Конвен
ция определяет как любую «информацию, касающуюся конкретного или мо
гущего быть идентифицированным лица (субъекта данных)» (ст. 2).
Закон ФРГ «О защите персональных данных» в редакции 1990 г. под пер
сональными данными понимает «любую информацию, касающуюся личных
или имущественных обстоятельств конкретного или могущего быть иденти
фицированным индивида (субъекта данных)» (ст. 3).
Примечательно, что уже данная редакция этого закона — редакция вто
рого поколения (сейчас, кстати, уже действует редакция третьего поколения
этого закона) восприняла вышеупомянутую правоустанавливающую идею
немецкого конституционного правосудия об информационном суверенитете
личности и законодательно закрепила право лица на информационный сувере
нитет в качестве своей несущей конструкции.
Нормативно правовая база охраны и защиты персональных данных еще
не устоялась, находится в постоянном развитии. При этом достаточно четко

83
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

проявляющейся тенденцией этого развития является расширение сферы ох
раняемых этими установлениями правомочий.
Все это означает необходимость и актуальность дальнейших исследова
ний, обобщения административной и судебной практики по такого рода де
лам, подготовки рекомендаций законодателям и правоприменителям.
В Германии, например, эта проблематика вызвала к жизни новую от
расль права: право электронной обработки данных (ЭОД)1 — «близкого родст
венника» права свободы массовой информации — права СМИ.
Такого рода совокупности правовых установлений роднит, позволяя нам,
следуя в русле идей классика мировой правовой компаративистики — Рене
Давида, объединять их в рамках отдельного правового семейства (с той лишь
разницей, что в него входят не глобальные правовые системы, а отдельные
институты и отрасли права разных правовых систем), по критерию опреде
ленного единства объекта соответствующих правоотношений — информации
в той или иной своей организационно правовой или физической ипостаси.
В числе членов такого «святого информационного семейства» — инфор
мационное право, право электронной обработки данных, право СМИ, ком
муникационное право (Media Law, Datenverarbeitungrecht, Brodcasting Law /
Rundfunkrecht, Communication Law ets).
Объекты этих новых прав ХХI века являют себя миру в формах трудно
осязаемых, именуемых то данными, то сведениями, то информацией, то
иными нематериальными благами.
Метафорически право в целом, как систему, можно представить в виде
некого «дерева прав». У него общий ствол и различные ветви, олицетворяю
щие собой различные отрасли права. Эти ветви, как и все в мире, постепен
но стареют. Их обрезают, они уходят в небытие. На смену им появляются но
вые. Садовнику, контролирующему эти процессы, надо быть очень внима
тельным и искусным. Вовремя спилить старые, дабы не мешали молодым
набирать жизненные силы и соки. Культивировать перспективные, подчас
только еще проклевывающиеся на общеправовом стволе.
Как представляется, ветвь вышеупомянутых и родственных им прав —
одна из самых перспективных. Скажем, в России уже сегодня информаци
онные отношения регулируются более чем пятью сотнями нормативных
правовых актов. Из них примерно 70 80 имеют форму законов, из которых
30 40 регулируют отношения, прямо или косвенно связанные именно с мас
совой информацией. В рамках общеевропейского правового пространства,
частью которого мы являемся, на сегодняшний день только по линии Совета
Европы принято около 100 международно правовых актов в области инфор
мации.
1 См. об этом: Steinmuller W. Rechtspolitische Fragen des Rechts und Verwaltungsautoma
tion in der BRD. — Datenverarbeitung im Recht, 1974, № 1 2, s.106 108.

84
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

В результате, уже сегодня мы имеем определенный комплекс не просто
информационно правовых норм, но и отдельных информационно право
вых институтов (институт свободы массовой информации, институт защиты
чести, достоинства и деловой репутации в СМИ, институт интеллектуальной
собственности в СМИ и Интернете и т.п.).
Вроде бы неплохо. И у нас и у них. Однако не будем забывать, что само по
себе большое количество нормативно правовых актов в той или иной сфере об
щественных отношений далеко не всегда — благо. Об этом напоминал еще Та
цит своей знаменитой максимой: в наиболее испорченном государстве — на
ибольшее количество законов.
Нормативная избыточность, гипертрофия нормативных установлений
зримо способствует росту энтропии правовой системы, порождает свое
образную инфляцию права, когда юридических норм вроде бы много, но
большинство из них не работает, а лишь «числится на работе», выступая в
роли своеобразных «нормативных подснежников». Одной из форм борьбы с
инфляцией законодательных норм является их ревизия, устранение отжив
ших, избыточных, не работающих и объединение остающихся в более опти
мальную правовую форму, например в кодекс.
Прогнозируемая перспектива вышеотмеченных объединительных про
цессов, формирующих отдельные информационно правовые институты,
связывается с вполне реальной и, видимо, целесообразной в обозримом бу
дущем постепенной инкорпорацией и\или кодификацией норм вышеупо
мянутого «святого информационного семейства» в рамках Информационного
кодекса. Во всяком случаи, попытки такого рода объединения информаци
онного нормативного материала уже известны. В частности, во Франции эту
идею пытаются реализовать под названием Коммуникационный кодекс, в
Украине уже несколько лет действует инициативная группа юристов и депу
татов Верховной Рады, работающих над проектом Информационного Ко
декса Украины.

Каковы перспективы законодательного регулирования
информационных прав и свобод в России?
Общие перспективы законодательного регулирования информационных
прав и свобод в нашей стране прежде всего связаны с необходимостью конк
ретизации, развития, оснащения работающим организационно правовым
механизмом реализации основополагающих конституционно правовых ус
тановлений, регулирующих информационные права и свободы. Сегодняш
нее состояние дел в этой сфере можно охарактеризовать следующим обра
зом: конституционно провозглашая и закрепляя информационные права и
свободы, российское законодательство явно в недостаточной степени пред
оставляет практические возможности и механизмы для их реализации.

85
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

Право знать
В ряде стран развитых демократий (один из последних примеров в этом
ряду – Япония) право знать как работают публичные власти получало зако
нодательное воплощение в «теле» более широких социально политических
проектов по модернизации государственной машины.
Административная реформа, о необходимости которой в нашем отечест
ве много говорят и пишут уже несколько лет и которая пока явно буксует,
сводясь то к «тонкой настройке» правительства, то к тягостным передвиже
ниям из комиссии в комиссию с параллельным выхолащиванием их рефор
маторского потенциала законопроектов «по госслужбе», также содержит
внутри себя определенный пакет нормативных правовых установлений, на
правленных на обеспечение доступа граждан, их объединений к информа
ции, находящейся в распоряжении органов власти.
Значение этого направления административного реформирования (до
ступ к информации) обусловлено такими социально политическими по
следствиями его реализации, как:
— расширение и углубление открытости процессов политического власт
вования;
— снижение возможностей для коррупции;
— установление традиции отчета «слуг народа» о результатах своей де
ятельности не только перед вышестоящим начальством, но и перед структу
рами гражданского общества.
Освоение российской государственной властью подобных параметров
своего функционирования является важной частью процесса формирования
в нашей стране модели гибкой, эффективной демократии ХХI века.
Пока что реальное воплощение задуманного в этом направлении натал
кивается на достаточно массированное и по большей части «глухое» сопро
тивление реформируемой чиновничьей среды. Чиновничество, что называ
ется, «нутром чует» опасность такого рода открытости для своих чисто ве
домственных, а подчас, и корыстных интересов. И опасения такого рода
отнюдь не беспочвенны.
Дело в том, что солнечный свет информированного общества способен
достаточно эффективно справиться и с ржавчиной коррупции, и с плесенью
некомпетентности в функционировании государственной власти и местного
самоуправления.
Вот что говорил о трудностях прохождения законопроектной ладьи права
знать сквозь рифы чиновничьего неприятия и сопротивления, будучи еще в
должности заместителя главы аппарата Правительства России Алексей
ВОЛИН: «…сначала планировалось, что кабинет министров будет рассмат
ривать законопроект «О доступе граждан к информации». Согласно ему каж
дый сможет получить информацию о деятельности госслужб. Причем, как
говорится, из первоисточника, а не через средства массовой информации.

86
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

Однако, когда началась разработка законопроекта (ею занималось Минэко
номразвития в тесном контакте с аппаратом Правительства), со стороны ми
нистерств и ведомств посыпалось безумное количество замечаний, возраже
ний, отказов согласовать.
И тогда у премьер министра Михаила Касьянова родилась идея: сначала
принять постановление Правительства на эту тему, а затем, когда оно уже
начнет действовать, спокойно закончить работу над законопроектом»1.
Результатами этой правительственной деятельности стали Постановле
ние Правительства РФ от 12.02.03. «Об обеспечении доступа к информации о
деятельности правительства Российской Федерации и федеральных органов ис
полнительной власти» и проект Федерального закона «Об обеспечении досту
па к информации о деятельности государственных органов и органов местного
самоуправления».
Основными целями законопроекта, по замыслу его авторов, являются
обеспечение открытости деятельности государственных органов и органов
местного самоуправления, активное использование информационных тех
нологий, объективное информирование граждан Российской Федерации и
структур гражданского общества о деятельности государственных органов и
органов местного самоуправления.
Законопроект устанавливает единый порядок предоставления государст
венными органами и органами местного самоуправления информации о
своей деятельности. В рамках этого порядка действует общая презумпция
открытости информации о деятельности государственных органов и органов
местного самоуправления, за исключением информации с ограниченным
доступом, к которой относятся сведения, отнесенные в установленном по
рядке к государственной тайне, а также конфиденциальная информация.
Категории сведений о деятельности государственных органов и органов
местного самоуправления, относимых к конфиденциальной информации, а
также порядок отнесения указанных сведений к конфиденциальной инфор
мации будут урегулированы отдельным федеральным законом о конфиден
циальной информации, проект которого разрабатывается Минэкономразви
тия России.
С середины декабря 2002 г. проект ФЗ «Об обеспечении доступа...» пере
стал быть конфиденциальной информацией, размещен в Интернете и от
крыт для обсуждения и оценки.
Принципиально важную оценку этому законопроекту дал председатель
общественной Комиссии по свободе доступа к информации И. Дзялошин
ский. Он подчеркнул, что без механизмов общественного контроля принятие
данного законопроекта не будет иметь смысла, т.к. государство само по себе
1 См. об этом: Министры за стеклом. Кто поможет Грефу снять гриф сверхсекретнос
ти с работы ведомств? Материалы Круглого стола. Росс. Газ та, 05.02.03.

87
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

никогда не сделает себя информационно открытым. Дзялошинский предложил
создать комиссию с участием ведущих экспертов в области доступа к инфор
мации, одной из основных функций которой будет контроль действий госу
дарственных органов, признавших те или иные сведения и документы о сво
ей деятельности конфедициальными.
Аналог подобной деятельности в структуре государства, с его точки зре
ния, уже имеется: например, Министерство юстиции проверяет законность
нормативных актов испольнительной власти, затрагивающих права и свобо
ды граждан, регистрирует и вносит их в единый реестр1.
Наряду с федеральным центром определенные попытки законодательно
обеспечить право знать с разной степенью успешности предпринимаются в
целом ряде субъектов Российской Федерации.
Так, в Новосибирске предприняты попытки воплотить в нормы муници
пального права социально благую идею «опрозрачнивания» «муниципально
го этажа» публичной власти. Имеется в виду подготовленный там проект По
ложения «О порядке получения информации о деятельности и решениях ор
ганов местного самоуправления г. Новосибирска».
Кроме того, известны законопроекты города Москвы «О праве граждан
на информацию о деятельности и решениях органов власти города Москвы»
и Читинской области «Об открытости информации». Аналогичная по своей
направленности работа ведется в Великом Новгороде, Ростове на Дону.
Более того, в сфере законодательного закрепления режима информаци
онной открытости деятельности органов региональной государственной
власти, их должностных лиц есть и «прорывной» пример уже действующего
законодательного акта субъекта Российской Федерации. Имеется в виду За
кон Калининградской области «О порядке предоставления информации ор
ганами государственной власти Калининградской области», принятый Ка
лининградской областной Думой 27 июня 2002 г. и с июля 2002г. уже всту
пивший в юридическую силу2.
Право таить
Как отклик на потребность в развернутом законодательном регулирова
нии отношений по защите прав и свобод личности при использовании ин
формации персонального характера и по защите этой информации в Госу
дарственной Думе ФС РФ появился и, как стоит надеяться, в ближайшее
время будет рассмотрен в первом чтении проект ФЗ «Об информации персо
нального характера» (публикуется в данном издании).
1 См. об этом: http://www.pdi.ru/library/zp_dostup.doc»
2 См. об этом: Гражданин имеет право знать. Как создавался Закон «О порядке пред
оставления информации органами государственной власти Калининградской об
ласти»./под ред. Е.А. Панфиловой. — М., НП, «Прав Издат», 2003. 84 с.

88
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

Его общая оценка «в двух словах» может звучать примерно так: основные
принципы охраны и защиты такого рода информации, наработанные миро
вым и, прежде всего, европейским правоведением в той или иной степени
нашли в его нормах и принципах свое отражение. Вместе с тем, нельзя не от
метить, что создать достаточно эффективный организационно правовой ме
ханизм воплощения принципов деклараций в реальные действия их адреса
тов авторам этого законопроекта пока еще, к сожалению, не удалось.
Лишь один довод в обоснование этого тезиса. В проекте полностью от
сутствуют нормы, опосредующие специфику работы с персональной инфор
мацией таких «фабрик» информации, как СМИ или Интернет. Это в то вре
мя, когда и новейший российский, и зарубежный, например, германский
опыт говорит о том, что такая специфика есть, и она требует учета со сторо
ны права.
Первопроходец в сфере правового регулирования электронной обработ
ки данных — Федеративная Германия — уделяла и уделяет этим вопросам
самое серьезное внимание как на теоретическом уровне, так и на практиче
ском, законодательном. В результате она имеет уже достаточно развитые
правовые институты, объемно регулирующие эти весьма специфические ин
формационные отношения.
Действующая немецкая модель их законодательного регулирования
представляет собой гармоничное сочетание базовых статей в Федеральном
законе «О защите персональных данных» (ст. 41 42) и корреспондирующих
нормам этих статей правовых установлений в нормативно правовых актах,
регламентирующих деятельность электронной прессы Германии. Напри
мер, содержащихся в параграфе 28 «Защита данных» Государственного до
говора о радио и телевидении в объединенной Германии, действующего с
1992 г. Содержательная часть этих правовых норм заключается в установле
нии, прежде всего для электронной прессы Германии, элементов особого
правового режима защиты персональных данных. Различным особеннос
тям этого режима и посвящены статьи о защите данных (обычно их 2 3) в
основных нормативных актах, регулирующих деятельность электронной
прессы Германии.
Представляется, что подобного рода модель вполне могла бы быть восп
ринята и у нас. Во всяком случае опыт Германии в этой сфере должен быть
внимательно изучен и учтен российскими законодателями при принятии
Федерального закона «О персональных данных». Впрочем, как и соответст
вующий законодательный опыт наших других соседей — стран Балтии. В ча
стности, опыт разработки и действия Закона Эстонии «О защите личных дан
ных» 1996 г. в редакции 2000 г. и Закона Латвии «Об охране данных физических
лиц» от 6 апреля 2000 года.

89
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

Становление права свободы ОТ информации
Как уже говорилось, жизнь по определению противоречива и в ней, в ча
стности, соседствуют информация нужная и полезная и информация ненуж
ная или даже вредная и незаконная. В этой связи, следует напомнить о сути
различий между двумя последними. Она в том, что в качестве «вредной» ин
формацию квалифицирует та или иная культурная традиция (национальная,
конфессиональная и т.д. и т.п.), а в качестве «незаконной» — соответствую
щая правовая система.
Далее отметим, что информации, в отличии от денег и здоровья, вполне
может быть много. И зачастую ее переизбыток создает большие проблемы,
чем недостаток. К примеру, основной тезис своего интервью журналу «Сре
да», имеющего достаточно выразительный подзаголовок «О выживании в аг
рессивной информационной среде», руководитель информационного агентст
ва «Washington Online» политолог Николай ЗЛОБИН свел к следующему:
«завтра мы будем бороться не ЗА доступ к информации, а за право ее НЕ по
лучать». На основании непосредственного опыта американской жизни он
говорит уже не о свободе информации, а о свободе и даже о защите человека
от информации.
Такой поворот темы, по его оценке, генерирует агрессивная информаци
онная среда, в которой обитает среднестатистический американец. Амери
канская жизнь построена таким образом, что в ней очень часто возникают
ситуации, когда ту или иную информацию тебе навязывают без твоего согласия,
а иногда и вопреки ему, — подчеркивает Злобин.
Кроме того, многое из вышесказанного делает вполне понятным то, что
значимой частью информации, циркулирующей вокруг нас, мы бы не хотели
делиться, как говорится, с кем попало, тем паче без своего ведома.
В этой связи отмечу, что доктрина информационной безопасности РФ,
утвержденная Президентом РФ 9.9.00 г., совершенно справедливо и не слу
чайно выделяет два момента. Во первых, «системообразующий» характер
информационной сферы жизни общества, а, во вторых, то, что интересы
личности в этой сфере концентрируются вокруг соблюдения двух основных
конституционных прав и свобод человека и гражданина, а именно: в сфере
получения информации и в сфере пользования информацией, включая вопро
сы защиты информации, обеспечивающей личную безопасность.
Размышления на эту тему, применительно к виртуальной реальности ее
воплощения, начнем с того, что зададимся казалось бы совершенно ясным
на неискушенный взгляд вопросом: всегда ли мы с вами сами определяем
содержание выводимой на мониторы наших компьютеров информации? К
сожалению, ответ вынужденно отрицательный: далеко не всегда. И самый
главный «виновник» ограничения нашего суверенного права – самостоя
тельно, без всякого постороннего вмешательства определять свое информа
ционное меню – пресловутый спам.

90
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

Что такое «спам»?
Спам — это незапрашиваемая и большей частью совершенно нам не
нужная, так называемая, «мусорная» информация, нежданно и непрошенно
проникающая в наши дома и офисы по электронной почте (чаще всего, она
представляет собой фигуры текста, содержащие коммерческую рекламу).
Кроме «незапрашиваемости», другим квалифицирующим признаком
этого, сопутствующему социальному благу — всеобщей компьютеризации —
паразитному информационному явлению служит его массовый характер
(для характеристики данной особенности за рубежом подчас употребляется
английский термин bulk — масса). Последнее достигается либо с помощью
обширных списков рассылки при передаче одного сообщения, либо много
кратной посылкой сообщений одному получателю.
Этимологически термин спам происходит — от английского spam (SPiced
hAM) –перченый фарш, под которым – так исторически сложилось — име
лись в виду просроченные мясные консервы достаточно невысокого качест
ва, производимые в США и распространяемые в качестве гуманитарной по
мощи в период Великой Депрессии, Второй мировой войны и реализации
«плана Маршалла».
Возраст
В сентябре 1999 г. мир отмечал тридцатилетие Интернета. Спам ненамно
го моложе.
Если верить результатам изысканий исследователя родословной этой
всемирной сетевой «бяки» Э. Стефферуда (Einar Stefferud), самый «первый»
спам датирован 1 мая 1978 и был разослан в сети Arpanet – одного из «пред
ков» Интернета в его нынешней ипостаси.
В каком то смысле символичным обстоятельством является то, что ви
новник этой первой спамовской «ласточки» остался в истории исключитель
но под своим онлайновым именем — Thuerk. Он был обычным сотрудником
отдела маркетинга компании DEC. И содержание первого в мире спам сооб
щения было достаточно невинным — все пользователи Arpanet`а получили
электронное приглашение на презентацию очередного продукта компании
DEC.
В каких разновидностях встречается?
Как уже говорилось, чаще всего мы имеем дело со спамом в ипостаси
коммерческой рекламы.
Но – все течет, все развивается — и на экранах наших мониторов появи
лись доселе невиданные экземпляры этого, по общему правилу, паразитного
явления виртуального пространства.
Антивоенный спам
В частности, такую разновидность использовало для пропаганды своих
идей международное движение противников войны США в Ираке.

91
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

В феврале марте 2003 г. многие из нас получали письмо, призывающее
проголосовать против войны в Ираке. Оно имело все признаки спама. В ча
стности, неизвестный спамер автор предлагал добавить в конец письма
свою фамилию и разослать его как можно большему числу адресатов. И до
этого момента спамеры весьма нередко эксплуатировали простые и понят
ные человеческие чувства — любопытство, желание побольше узнать об за
кулисной стороне жизни сильных мира сего, стремление разбогатеть. Одна
ко антивоенного спаминга доселе не встречалось.
Политический спам
Еще одну спаминг новацию мы с вами могли наблюдать в марте 2003 г.
Тогда в течении нескольких суток десятки тысяч пользователей Интернета
как минимум в полутора десятках российских регионов и даже в Украине и в
Молдове получали (некоторые по два три раза) электронные письма, ин
формирующие о начале «кампании по добровольному массовому привлече
нию новых членов» в ряды «Единой России».
Все эти письма отправлялись с самых разных Е адресов, однако в качест
ве обратного адреса всегда указывался e mail московской организации «Еди
ной России».
В рассылаемом тексте от имени генсовета, центрального исполкома и
московской организации «единороссов» настоятельно рекомендовалось ру
ководителям «предприятий и организаций» приступить к формированию
партячеек «и обеспечить вступление в нее новых членов (не менее 5% от
списочного состава сотрудников)».
Уже само содержание такого рода «рекомендации» противоречит требо
ваниям норм ФЗ «О политических партиях», который разрешает создание
парторганизаций только по территориальному принципу.
Адреса, с которых рассылалось письмо, оказались фальшивыми. К при
меру, директор компании «Магелан» Андрей Коломыткин сообщил газете
«Ведомости», что адрес russia.edin@magelan.ru (один из тех, с которых прихо
дили письма) вообще не зарегистрирован в «Магелане».
Московская организация «единороссов» немедленно заявила, что рас
сылка «не имеет никакого отношения к деятельности партии и является пло
дом грязных избирательных технологий». Заместитель председателя испол
кома московской организации «единороссов» Н. Николаев заявил, что пар
тия предпримет все меры для поиска провокаторов. Правда, по словам
Ивана Зарубина, заместителя генерального директора интернет холдинга
Rambler, «отыскать настоящего отправителя письма, тем более если это
опытный спамер, очень непросто».
В тоже время,появились и иные точки зрения по поводу происхождения и
предназначения этого спам хода. В частности, руководитель московского
представительства консалтинговой компании «Бакстер Групп» О. Матвейчев
заявил газете «Ведомости», что эта рассылка очень похожа на так называемый

92
«СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования»

самострел. Имеется в виду одна из наиболее популярных черных политтехно
логий, предполагающая, что кандидат, партия или компания распространяют
сами о себе абсурдный компромат, легко поддающийся опровержению.
Создав таким образом информационный повод, «самострельщик» начи
нает на всех углах кричать о том, что его очернили, и пафосно осуждать гряз
ные методы конкурентов и пр. С точки зрения черной политтехнологии «это
позволяет не только лишний раз заявить о себе, но и мобилизовать сторон
ников и дискредитировать соперников». Вместе с тем Матвейчев выразил
сомнение, что в такой «забюрократизированной структуре, как «Единая Рос
сия», могли найтись люди, способные на самострел.
Еще один источник «Ведомостей» в центральном исполкоме «Единой
России» не исключил, что рассылку спама организовали по распоряжению
кремлевских кураторов партии, дабы «проверить реакцию общественности
на подобные акции и способность партаппарата их гасить».
Чем мешает спам?
Во первых, в варианте модемно телефонного подключением к Интерне
ту спам крадет время, затрачиваемое на его получение и удаление, а у тех, кто
платит за трафик, — еще и деньги, поскольку пользователи электронной
почты вынуждены оплачивать провайдерам время, потраченное на получе
ние спама.
Во вторых, массовые почтовые рассылки затрудняют работу информа
ционных систем и ресурсов, спамеры получают несанкционированный до
ступ к серверу, что мешает его пользователям получить нужную информа
цию с должной степенью оперативности.
В третьих, спам зачастую содержит сведения, вводящие его получателей в
заблуждение или используемые для осуществления недобросовестных или
незаконных действий, например связанных с той или иной формой вторже
ния в частную жизнь. Этим,прежде всего, грешат методы получения спаме
рами сведений о наших IP адресах. Тут в ход идут и отслеживание интернет
адресов посетителей тех или иных сайтов и использование несанкциониро
ванного доступа к различным базам данных, в том числе самым закрытым.
Последнее ярко иллюстрирует спам предложение, нежданно негаданно
появившееся на экране моего монитора в апреле 2003 г. Не особо таясь, спа
мер всезнайка предлагал целый блок (на 18 CD) достаточно актуальных и —
что называется — чувствительных персональных данных, в частности, вклю
чающие в себя следующие позиции:
1) База Гибдд Москвы: дтп, угоны, (январь 2003!);
2) телефоны Москвы (август 2002);
3) база водительских удостоверений Москвы (январь 2003!);
4) база водительских удостоверений Мос кой области (август 2002);
5) база жилищного фонда Москвы 2002;
6) база ВЭД(таможня) (2002 год полностью) + до 29 февраля 2003;

93
СМИ и Интернет: проблемы правового регулирования

7) антикриминал (??? В.М.) (2003).
Но и это еще не все. Скажем, все чаще к несанкционированным реклам
ным и иным сообщениям прикрепляются файлы с информацией антиобще
ственного содержания (в частности, ссылки на сайты с порнографией), а
также вредоносные компьютерные программы (вирусы, «черви» и т.п.)

<<

стр. 3
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>