<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

СОЦИАЛЬНО-ГРУППОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ
Обычная логика проста и понятна: в результате постепенных процессов, путем своеобразной "отжимки" из групповой психологии самое существенное и принципиальное переходит в групповое сознание, из которого, в рафинированной, научной или публицистической форме, в идеологию. Однако исторический опыт показывает, что подчас формирование идеологии может происходить и вне рамок самой большой социальной группы - например, марксизм-ленинизм как идеология рабочего класса и учение о целях и перспективах его развития был создан выходцами из совсем иного класса-антагониста. В ситуациях, когда уровень образования и дефицит свободного времени не дают возможности представителям класса (например, наемным рабочим) выработать собственную идеологию, последняя может привноситься в групповое сознание извне. В этом случае она обладает двойственной, диалектической природой: с одной стороны, чтобы укорениться в сознании данной группы, она должна вытекать из самой ее повседневной психологии и быть близкой, доступной и понятной для представителей группы. С другой стороны, приходя извне, она сама формирует групповое сознание и влияет на групповую психологию, во многом направляя ее развитие.
Становление социально-групповой идеологии представляет собой, согласно идеальной схеме, самопроизвольный, хотя и вполне объективно-исторически детерминированный процесс. По сути, это процесс отбора наиболее характерных для бытия данной группы психологических элементов и тенденций из всей совокупности случайных и противоречивых, носящих индивидуальный характер компонентов психики. Он также включает их переработку и самоорганизацию в стройную систему социально-типичных представлений и ценностей, управляющих сознательным, целеустремленным политическим поведением наиболее продвинутых (то есть, уже обладающих групповым сознанием, на базе которого и усваивается групповая идеология) представителей данной большой социальной группы. Это и есть основные параметры содержания групповой идеологии. В ходе данного процесса групповая идеология получает свой надындивидуальный статус и обретает особую форму существования - обладающие ей в большей или меньшей степени члены группы являются всего лишь носителями и выразителями свойственного только группе в целом универсума групповой идеологии.
В групповой идеологии выделяются три основных компонента. Во-первых, это ценности данной большой группы. Во-вторых, это основные нормы сознания, жизни и поведения группы. Наконец, в-третьих, это конкретные образцы поведения для представителей данной группы. Помимо этого, в качестве дополнительных, некоторыми авторами сюда включаются также и социальные ориентации, и даже ролевые представления.
В конечном счете, любая идеология представляет собой набор определенных ценностей и, соответственно, антиценностей (то, что группа считает ценным и, напротив, от чего отказывается, не считая ценным), норм (то, что считается нормальным и приемлемым) и конкретных образцов в виде примеров жизни и деятельности "героев" данной группы (от биографии Дж. Форда для американского капитализма, например, до портретов "пионеров-героев" П. Морозова, В. Дубинина и др. для советского социализма).
Социально-групповая идеология существует в форме политических программ, манифестов, наборов лозунгов. Носители и выразители (пропагандисты) групповой идеологии превращаются в профессиональных политических работников, занимающихся политикой от имени и в интересах данной большой социальной группы. Как правило, для распространения групповой идеологии создаются соответствующие политические инструменты: партии, движения, депутатские группы и т. д. Особую роль в распространении групповой идеологии играют средства массовой информации - прежде всего, специально создаваемые данной группой и ее элитой.

ДИАЛЕКТИКА РАЗВИТИЯ ГРУППОВОГО СОЗНАНИЯ:
"ГРУППА В СЕБЕ" И "ГРУППА ДЛЯ СЕБЯ"
Диалектика развития социально-группового сознания и, на его базе, групповой идеологии как своего рода группового универсума рассматривается в соответствии с классической гегелевской формулой: от "группы в себе" - к "группе для себя" (у Ф. Гегеля это диалектика превращения: "вещь в себе" - в "вещь для себя").
"Группа в себе" - это такой уровень развития, когда группа в целом и ее представители, уже выполняя в обществе определенные функции и объективно существуя как влиятельный класс или определяющая страта в системе социально-экономических отношений, еще не могут политически осознать этой роли и своего особого политического положения и действовать в соответствии с этим. Классический пример "группы в себе" - это буржуазия на закате феодального строя, когда реальные деньги уже принадлежали, скажем, ростовщикам, а номинальная власть все еще была у обнищавших аристократов, по ночам ходивших к этим самым ростовщикам закладывать фамильные реликвии. Естественно, что рано или поздно у "группы в себе" начинает появляться желание стать "группой для себя" - то есть, так изменить социальный и политический порядок, чтобы и номинальная политическая власть стала принадлежать тем, кому уже принадлежит реально власть экономическая - в данном случае, новому буржуазному сословию, Тогда и начинается процесс превращения "группы в себе" в "группу для себя".
"Группа для себя" - это такой уровень развития, при котором группа или, по крайней мере, значительная часть ее представителей уже осознают особенности положения и роль своей группы в обществе, и начинают активно участвовать в социальных, прежде всего политических процессах, направленных на изменение общественного устройства в соответствии с потребностями, интересами, ценностями данной группы. Например, постепенно готовят и, рано или поздно, осуществляют политический переворот - в рамках уже избранного примера, буржуазную революцию. Тогда взявшие власть представители новой большой социальной группы меняют весь социально-политический порядок, создавая для своей группы наиболее удобные условия политического господства. "Группа для себя" создает и общественное устройство для себя, и политические структуры, институты - в целом, государство для себя. Соответственно, все это закрепляется в соответствующей правовой системе. Практически, вся динамика смены государственно-политических и правовых устройств в истории человечества была и остается сменой форм господства тех или иных больших социальных групп.
Теоретически, если продолжить формулу гегелевской диалектики, помимо этапов "группы в себе" и "группы для себя", возможен и третий этап - "группа для других". Согласно еще старой логике социалистов-утопистов, это могло бы вести к появлению государства "всеобщего благоденствия", когда некая большая социальная группа, осознав свою взаимозависимость с другими социальными группами, отказалась бы от установления своего монопольного политического господства и перешла к принципиально новому этапу построения "общенародного государства". Такая цель декларировалась марксистами в виде создания социального устройства для всех трудящихся классов с постепенным стиранием граней и различий между ними, сменяющего "диктатуру пролетариата" (предельная форма господства "группы для себя") и ведущего, в перспективе, к самоуничтожению, в ходе этого процесса, пролетариата как класса, к полному отмиранию классов и государства как формы классового устройства общества. Однако такая схема так и осталась на уровне идеологических деклараций.
Практический переход к ней означал бы реальную многоукладность экономики, социальный плюрализм и подчинение политического государства гражданскому обществу - то есть, ликвидацию монополии власти партийной элиты одной из больших социальных групп, к чему она оказалась не готова. На практике, ближе всего к таким идеям находятся социал-демократические идейно-политические конструкции.

УРОВНИ РАЗВИТИЯ ОБЩНОСТИ БОЛЬШИХ ГРУПП
Развитие социально-группового сознания в наиболее конкретном выражении, подразумевающем непосредственное осознание индивидами - представителями данной группы, своего к ней непосредственного отношения, своей принадлежности к ней и повседневной включенности в нее, включает три хотя и условно выделяемых, но достаточно отчетливо наблюдаемых в реальной жизни уровня.

Первый уровень - "внешне-типологический"
Его название связано с возможностью чисто внешней фиксации того или иного типа признаков, общих для представителей данной большой социальной группы. На основании повседневных непосредственных жизненных наблюдений, представители одних и тех же больших социальных групп постепенно замечают чисто внешние черты своего сходства. Рабочие всего мира, приходя на работу, переодеваются практически в одинаковые спецовки. Банкиры всего мира носят практически одинаковые часы трех-пяти наиболее известных и дорогих фирм-изготовителей. Конторские (офисные) служащие выделяются пресловутыми "белыми воротничками". И так далее. Существует огромное количество обычных, бытовых, внешне редко фиксируемых типологических признаков принадлежности к большим социальным группам, Это и средства передвижения, и район проживания, и многое другое.
Сторонники теории социальной стратификации М. Вебера, например, в начале XX века выделили основные существующие в Англии страты по удивительному признаку: по оконным занавескам. Социологическое исследование показало, для начала, что страты делятся на имеющие и не имеющие оконные занавески. В свою очередь, среди имеющих занавески была выявлена огромная дифференциация от простых ситцевых тряпочек, закрывающих пол-окошка, до роскошных бархатных полотен, закрывающих половину стены, на которой расположено окно. Естественно, оказалось, что разница в занавесках связана и с доходами, и с типом дома, и с образованием, и со многими другими характеристиками жизни.
Многочисленными исследованиями установлено, что "типологический" уровень имеет свои устойчивые проявления и в политических предпочтениях представителей тех или иных больших социальных групп. Известно: чем ниже уровень доходов людей, тем выше процент голосующих за левые силы. По данным европейских исследований, люди в рабочих спецовках преимущественно голосуют за социалистов. Напротив, крестьянство более консервативно и часто просто по традиции голосует за правых. Нет смысла обсуждать политическое поведение людей, разъезжающих на "Мерседесах" - оно очевидно. Отдельные "коммунистические спонсоры" типа Мамонтова или Демидова так и остались далеко не подтвержденной легендой в истории России.
Таким образом, само по себе существование определенных внешних признаков разного рода типов уже определяет, хотя в большинстве случаев и неосознанно, характер политического поведения и сознания человека - просто в силу его принадлежности к той или иной большой группе. Современные российские исследования однозначно подтверждают это. Не задумываясь, автоматически, целые деревни продолжают голосовать за КП РФ. "Белые воротнички", да еще в очках - почти наверняка сторонники "Яблока". Удивительные группы поддержки на типологическом уровне сумел сформировать для себя В. Жириновский в Москве. С одной стороны, это транспортные рабочие, водители автобусов и троллейбусов. С другой стороны, это владельцы домашних животных, кошек и собак.
Постепенно наличие внешне схожих черт становиться заметным людям. Тогда они фиксируют их и делают соответствующие выводы по принципу "свой" - "чужой", "мы" - "они". Так психология членов больших социальных групп переходит на следующий уровень.

Второй уровень - "внутренне-идентификационный"
На этом уровне возникает первичная психологическая связь человека со своей большой социальной группой через отнесение себя к ней. Наблюдая внешние типологические признаки, накапливая эти наблюдения рано или поздно он приходит к выводу: "мы - рабочие", или "мы - банкиры", "мы - крестьяне" и т.п. Так формируется социально-групповое самосознание и возникает внутренняя идентификация, отождествление себя со своей группой и другими ее представителями - живущими, работающими, функционирующими непосредственно рядом. На этом уровне уже появляется определенная общность поведения, осознается некоторое единство интересов, появляются общие представления, взгляды и оценки. На этой почве усиливаются личные контакты, интенсифицируется непосредственное общение, которое постепенно начинает выходить за пределы элементарных бытовых тем. Однако пока все происходит на локальном уровне, в пределах непосредственного "поля зрения". Идентификация себя, например, как "рабочего" ограничивается конкретным заводом или фабрикой, максимум - корпорацией, в которую входит завод. Самосознание себя как "банкира" - в рамках своей финансовой структуры, максимум - своего холдинга. Даже крестьянин определяет себя на этом уровне как "крестьянина" лишь в пределах своего села или, максимум, района.
Соответственно, это отражается и в политическом поведении. Многочисленными исследованиями установлено, что уровень внутренней идентификации оказывается одним из действенных факторов, определяющим, например, характер голосования населения на местных выборах. Выбор "своего" как раз и основывается, прежде всего, на социально-профессиональной идентификации определенного кандидата. Однако этот же фактор почти не работает на выборах более высокого уровня - скажем, в масштабах страны. В реальной жизни большая социальная группа представлена для входящих в нее людей прежде всего локальными общностями - она существует в виде ряда сравнительно малых групп. В них, в первую очередь, и происходит непосредственное социально-политическое развитие - соответственно, оно и проявляется, прежде всего, на локальном уровне. И тогда совершенно понятно, что мэрами шахтерских городов, например, чаще других становятся именно шахтеры - причем эта зависимость подмечена и в Англии, и во Франции, и в России, и даже в Норвегии. Однако уже на выборах губернаторов провинций эта зависимость, как правило, исчезает - уровень внешней идентификации перестает действовать.
Занятость непосредственной ведущей деятельностью не способствует высоким обобщениям. Своя собственная деятельность еще не воспринимается как элемент более общей структуры. Для этого требуется очевидность общих интересов со значительно большим числом людей, возникновение таких ситуаций, в которых появляется социально-групповая идентификация в значительно большем формате. Тогда в развитии психологии членов больших социальных групп возникает следующий уровень.

Третий уровень - "солидарно-действенный"
Он уже предполагает политико-психологическую готовность членов группы к совместным действиям в больших форматах ради достижения или сохранения целей и интересов своих больших социальных групп. Для развития данного уровня обычно необходим внешний толчок. Как правило, в качестве толчка выступает некоторая угроза интересам своей группы, воспринимаемая как угроза и собственным интересам. Вспомним, например, известное открытое письмо ведущих банкиров и предпринимателей России к ведущим политическим деятелям накануне президентских выборов 1996 г. Тогда, перед угрозой победы Г. Зюганова и "коммунистического реванша", оно объединило многих даже непримиримых друг к другу "олигархов", срочно сплотившихся вокруг Б. Ельцина и обеспечивших его переизбрание на второй срок.
В свое время планы консервативного британского правительства М. Тэтчер сократить государственную поддержку угольной промышленности вызвали подъем единства и солидарности ранее действовавших исключительно локально угольщиков. Аналогичные последствия имели возникавшие несколько раз в 90-е годы в России волны политических забастовок тех же шахтеров. Главным было то, что начинаясь на какой-то одной шахте, забастовка подхватывалась шахтерами другой шахты, затем всего бассейна, а затем переходила в масштаб страны. И тогда появление шахтерских пикетов у Дома правительства в столице реально превращало сотни тысяч горняков в единым образом думающую и политически действующую большую социальную группу. Уже признано, что именно появление эшелонов с шахтерами в Москве способствовало окончательному утверждению власти Б. Ельцина в начале 90-х годов. В Румынии же шахтеры вообще стали движущей силой демократической революции.
В качестве внешнего толчка может выступать некое случайное событие. В начале XX века расстрел ленских рабочих, как известно, буквально всколыхнул Россию, почти мгновенно поднял общий уровень солидарности и стал, тем самым, поводом для начала революционных событий 1905 г.
Такого рода событие может быть и специально подготовленным - на это всегда работают профсоюзные и партийно-политические силы, заранее готовящие "цепочку солидарности" в серии тех же, например, забастовок. Независимый профсоюз угольщиков России, например, демонстрировал особое мастерство в такого рода действиях в 90-е годы.
Наконец, роль толчка могут сыграть и часто играют средства массовой информации. Рассказывая о происходящих событиях, комментируя их, они почти неизбежно способствуют расширению кругозора членов больших социальных групп, его переходу с локального на более высокий уровень.
Понятно, что выделение трех описанных уровней развития сознания и реальной общности членов больших социальных групп носит достаточно условный характер. В разных странах и в разных группах они выглядят по разному. В современном мире все определяется общим образовательным и культурным уровнем общества в целом. Однако этот уровень различается не только в разных странах, но, подчас, и в разных регионах одной страны - например, России. Причем можно прогнозировать, что дальше он будет дифференцироваться еще больше. Соответственно, рассматривая представителей той или иной большой социальной группы как субъекта политики, нельзя не учитывать, на каком уровне развития находится психология их групповой общности.
Следует также учитывать, что политико-психологическое развитие людей как членов больших социальньгх групп связано с действием множества объективных и субъективных факторов. К первым обычно относятся соотношение между собой, в рамках общей социальной структуры общества, различных больших и малых групп, членом которых одновременно является человек; степень очевидности условий бытия группы и непосредственности их отражения в сознании людей; интенсивность внутригрупповых, особенно межличностньгх коммуникаций, их соотношение с межгрупповыми и над-групповыми коммуникационными процессами; уровень социальной мобильности группы, возможность перехода из данной группы в другую. Ко вторым, прежде всего, относятся развитость групповой политической организации (наличие политической партии или движения, профсоюзов и т. п.); принципиальная идеологическая способность к осознанию группой своей общности (в частности, подразделяются "закрытые", с сектантским типом сознания, и "открытые" группы); наличие и степень развитости групповой идеологии.

НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ ОСНОВНЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП
Традиционно в XX веке во все мире выделялись три основные большие социальные группы: буржуазия, рабочий класс и крестьянство. Внутри них и между ними выделялись страты и прослойки крупной, мелкой и средней буржуазии, индустриальных, транспортных и др. рабочих, фермеров и коллективизированного крестьянства, интеллигенции ("интеллектуалов") и т.д. Рассмотрим некоторые основные черты политической психологии этих больших социальных групп в исторической динамике.

1. Буржуазия
Представляет собой весьма разнородную большую социальную группу. Однако для буржуа, к какому бы слою или страте внутри данной группы он не принадлежал (к крупной, средней или мелкой буржуазии, к компрадорской, бюрократической или торгово-посреднической буржуазии), главной потребностью и целью является стремление к прибыли, укрепление и расширение своего бизнеса. Этим объясняется рациональный образ мысли любого буржуа, рационализирование его образа жизни, его рациональная хозяйственная этика125. ^ак отмечал еще М.Вебер, капиталистическому духу евойственны как умение рисковать в повседневных Аловых операциях, так и желание получать прибыль в рамках непрерывно действующего рационального хозяйства126. Соответственно, этому и подчинено его возможное участие в политике - он постоянно реформирует и рационализирует ее в своих интересах..
Здесь необходимо оговориться, что в индустриально развитых западных странах прямое участие буржуазии в политике уже практически не встречается. Само развитие буржуазного государства способствовало формированию профессиональных политиков как особой социальной группы. Эта группа финансируется буржуазией и, соответственно, обслуживает ее политические интересы, хотя внешне старается держаться в стороне от буржуазии, особенно крупной. Соответственно, чась буржуазии постепенно оттесняется от реальной политики, и это выступает в качестве естественного "разделения труда". "Гений делового мира зачастую не способен заткнуть рот какому-либо краснобаю в салоне или на политическом собрании. Зная за собой этот недостаток, он предпочитает устраниться и не связываться с политикой"127.
В менее развитых странах встречаются и другие ситуации, в которых представители буржуазии непосредственно участвуют в политической деятельности. Анализ форм их политического участия как раз и позволяет дифференцировать слои и страты внутри этой большой группы.
Очевидно, например, что представитель крупной торговой буржуазии отличается по некоторым существенным особенностям своего психического склада от владельца среднего торгового предприятия. Крупный торговец в силу сравнительно большего размаха своей деятельности, более прочного положения на рынке способен к большей предприимчивости и маневренности, он лучше осознает свои не только ближайшие, текущие, но и перспективные, стратегические интересы. Соответственно, он более склонен к участию в политике. Финансовая поддержка партий, выражающих его интересы - минимальная форма политического участия. Очень часто возможно и личное участие в партийной деятельности, выдвижение своей кандидатуры в депутаты парламента или местной представительной власти.
Средний представитель торговой буржуазии зачастую психологически более консервативен, хуже ориентируется в политических проблемах, затрагивающих его социальную группу в целом, склонен выдвигать на первый план свои сиюминутные интересы. Для него проще вступить в коррупционные отношения с бюрократическими представителями власти, чем все-оьез включаться в политическую деятельность.
Наиболее сложным с точки зрения участия в политике является положение мелкой буржуазии. Для ее политико-психологического склада характерно сочетание часто противоречивых тенденций, отражающих ее положение как непосредственного труженика и собственника, мелкого предпринимателя. Если банкир, сидящий в офисе и распоряжающийся значительными финансовыми средствами, часто просто вынужден заниматься политикой ради защиты своих интересов, то мелкий лавочник, владелец небольшой торговой точки или уличный торговец просто лишен такой возможности. Его влечет то к буржуазии, то к наемным рабочим. Он ощущает себя то собственником, то подневольным трудягой. История показала, что этот тип трудно вовлекается в политическую деятельность. Однако такое вовлечение возможно при использовании заинтересованности мелкого буржуа в защите его мелкособственнических интересов от двух основных опасностей: от конкуренции со стороны как иностранного, так и крупного местного капитала. В свое время А. Гитлер пообещал немецким лавочникам защиту от этих двух опасностей - и они стали массовой политической опорой его режима.

2. Рабочий класс
В современном мире давно утратил черты того "пролетариата" времен промышленной революции, о котором писал основоположник марксизма. Даже советские исследователи уже были вынуждены признавать: "Нынешний уровень политического сознания пролетарской массы в целом отстает от уровня практической борьбы рабочего класса, развития его протеста против капиталистических отношений"128. В развитых лромышленных странах, безусловно, значительной части трудящихся присуще критически-оппозиционное отношение к буржуазной и социал-реформистской политике. Однако это отношение не ведет у большинства трудящихся к формированию или принятию активных политических позиций, соответствующих их оппозиционным настроениям. Наиболее явное и массовое выражение этих настроений - рост отчуждения от политики, недоверие к политическим партиям и государству уклонение от участия в выборах и тому подобные явления. Часто возникает впечатление, что, ощущая потребность в существенных политических переменах, многие трудящиеся просто не в состоянии найти удовлетворяющую их альтернативу курсу правящих в обществе сил. По этой причине их политические ориентации и поведение принимают в значительной мере инерционный характер, как бы подчиняясь привычным, унаследованным от прошлого стереотипам.
Уровень развития социально-группового сознания в рабочей среде очень связан с историческими традициями, с путями формирования данной общности. Так, например, французский рабочий не сравним психологически с американским, и это понятно, французский рабочий класс сыграл важную роль в буржуазно-демократической революции 1848 г. Во время Парижской коммуны он поднялся на первую в истории попытку пролетарской революции. Позднее он отстаивал свои права в острые периоды Народного Фронта и Освобождения. Не только собственный опыт данной группы, но и общенациональные исторические традиции способствовали утверждению в ее сознании социал-демократических и даже социалистических ценностей. Это нашло отражение и в структуре партийно-политических сил Франции.
В США же, в силу своих особенностей исторического развития, материальные и социальные завоевания американских рабочих выступали на поверхности как результат чисто экономической, "тредъюнионистской" борьбы, а не как следствие участия в политических конфликтах. Исторически обусловленный культ индивидуализма, личного успеха как решающего фактора в улучшении социального положения человека, сами идеи "American Dream" и "self-made-man" глубоко пронизывают всю политико-психологическую атмосферу американского общества. Этот культ не мог не оказать значительного влияния на широкие слои рабочих, что и создало особый вариант социально-группового сознания.
В научной литературе достаточно хорошо описана политическая психология "подкупленных" или "почтительных" слоев, прежде всего, именно американского рабочего класса (та самая, известная еще из художественной литературы "рабочая аристократия"). Есть и аполитичные слои, являющиеся жертвой собственной низкой политической осведомленности - это политически индифферентные люди, принимающие формы поведения, активно навязываемые им буржуазной пропагандой. Есть и часть рабочего движения, искренне верящая в "общенародный" характер правящих в западных странах буржуазных политических партий, в их способность осуществлять социально-прогрессивную политику.
У тех рабочих и служащих, которые поддерживают социал-демократические партии, реформистские установки в политике в большей или меньшей степени соответствуют "компромиссной" позиции по отношению к капиталистической общественной системе. Они одновременно и принимают, и отвергают ее, но при этом не хотят и опасаются слишком крутой ломки существующего строя. Их политический выбор отражает известный уровень развития социально-группового сознания: они считают, что социал-демократия более близка к "простым людям", чем откровенно буржуазные партии, и в той или иной мере защищает интересы рабочих слоев.
В целом, однако, реформистская политическая ориентация и соответствующее ей политическое поведение не в состоянии выразить антикапиталистические тенденции в сознании рабочих слоев, их оппозицию политике государственно-монополистического капитализма.
Особые политико-психологические явления происходят в рабочей среде в кризисных социально-политических ситуациях. По справедливому замечанию немецкого исследователя И. фон Хайзелера, под воздействием кризиса развивается двойственное, одновременно критическое, и зависимое сознание129. Кризисы ухудшают условия продажи рабочей силы и, тем самым, ослабляют позиции рабочих в борьбе за свои потребности. Кроме того, в условиях кризиса растущая безработица усиливает конкуренцию среди самих рабочих, ослабляя их солидарность. В политико-психологическом плане подобные факторы могут ослаблять внутреннюю сплоченность группы, снижать ощущение своей силы, негативно воздействовать на уровень группового сознания. Вместе с тем, действие тех же факторов может вести и к росту социального протеста данных слоев, к их объединению в борьбе против последствий кризиса, перерастающей в массовые политические движения за изменение существующих порядков. Такими были, в частности, последствия "великой депрессии" конца 20-х начала 30-х годов XX века в ряде капиталистических стран. Однако в современных условиях, как правило, кризисы скорее ослабляют, чем усиливают позиции рабочих слоев.
В целом, можно сделать вывод: общий рост социальных потребностей рабочих слоев еще далеко не всегда находит свое конкретное выражение в осознании интересов и целей своей группы в политической сфере, соответствующих новому содержанию и уровню этих потребностей. Данное обстоятельство активно используется буржуазными идеологами для канализации роста потребностей в русло индивидуалистических представлений и ценностей, для разложения собственно рабочего социально-группового сознания.
Главный же парадокс ситуации заключается в том, что собственно буржуазия в большинстве развитых стран не превышает во второй половине XX века 2-4% населения этих стран. Тем не менее, эти страны являются откровенно буржуазными по доминирующей среди их населения психологии. Представляя собой абсолютное меньшинство, буржуазия сумела заразить своей психологией, своим сознанием и, главное, своими ценностями, нормами и образцами поведения подавляющую часть всех других социальных групп и слоев населения.

3. Крестьянство
Всегда считалось наиболее инертной массой в политике. "Призрак Вандеи", крестьянского контрреволюционного восстания из французской истории наложил свой отпечаток на восприятие политической психологии крестьянства. До сих пор считается, что именно крестьяне испытывают наибольшие сложности с выработкой социально-группового сознания и, тем более, групповой идеологии. Сами условия их образа жизни, постоянная трудовая загруженность укрепляют крестьянскую индивидуалистическую психологию, не давая ей выйти на более высокий уровень развития, препятствуя формированию осознания себя как большой социальной группы. Еще К. Маркс писал о французских парцельных крестьянах середины XIX века, что "...тождество их интересов не создает между ними никакой общности... ", что поэтому они "неспособны защищать свои классовые интересы от своего собственного имени..."130.
В XX веке многочисленные попытки создания "крестьянских" политических партий в разных странах мира не дали практически ни одного эффективного результата. В сегодняшней России мы видим то же самое: от имени "крестьянства" выступает исключительно аграрно-бюрократическая элита, не имеющая собственной серьезной поддержки среди электората и постоянно вынужденная блокироваться с иными политическими силами - прежде всего, с левой оппозицией.
Одновременно, в истории многих стран именно масштабные крестьянские бунты и восстания составляют наиболее драматичные страницы далекой истории. Жакерия во Франции, крестьянская война в Германии, восстания П. Болотникова и Е. Пугачева в России происходили задолго до появления буржуазии или рабочего класса. Казалось бы, именно крестьянство в сегодняшнем мире обладает наибольшим стажем социально-политической деятельности в своей исторической памяти. Однако это не дает крестьянству никаких преимуществ в современной политике в развитых странах.
Определенные попытки активизировать роль крестьянства предпринимались в развивающихся странах. Так, один из теоретиков и практиков алжирского национально-освободительного движения Ф. Фанон прогнозировал рост политической активности крестьянства именно в этих странах, противопоставляя его неразвитому рабочему классу. Ф. Фанон считал рабочий класс экономически слишком связанным с буржуазией и, потому, как бы автоматически заинтересованным в развитии капиталистического предпринимательства. В силу своего привилегированного материального положения в развивающихся странах, считал он, рабочие представляют собой часть "социальной верхушки", и только "мелкое", малоимущее крестьянство способно к активной политической (в частности, национально-освободительной) борьбе. Однако опыт показывает, что крестьянство редко способно самостоятельно преодолеть локальность своих политических действий.
В западной этно-психологической и политико-психологической литературе массы крестьянского населения роднят четыре основные качества:
1) "фатализм", т. е. отсутствие достаточной социальной активности, вера в предрешенность социальных перемен в соответствии с канонами религии;
2) "апатия", как безразличие к участию в активных социальных, политических действиях, пассивный способ существования;
3) "индивидуализм" - избегание, по возможности, включенности в социальные общности, уход от социальных проблем в индивидуальные;
4) "атомизм", приверженность к жизни в своего рода "атомарных" структурах типа семьи, рода, клана или племени с одним лидером и безответными последователями.
По данных наших собственных исследований политической психологии афганского крестьянства последних десятилетий, главным фактором выступает страх в широком смысле - прежде всего, как страх перемен. Страх крестьянина заставляет его минимизировать свои потребности. Дело в том, что потребности людей далеко не всегда так жестко связаны с их непосредственным поведением, чтобы немедленно проявляться в политике. История показывает: афганский крестьянин всегда хотел иметь свою землю. Об этом говорят хотя бы многочисленные крестьянские бунты и восстания вокруг "передела" (раздела) земли. Другое дело, что власть имущие подавляли эти желания и стремления. На любые потребности могут существовать и поддерживаться заинтересованными силами своеобразные контрпотребности, сдерживающие проявление первых. В данном случае к таким контрпотребностям относится традиционалистский комплекс в психологии крестьянства. Он порождает особую систему предпочтений в жизни, определяет своеобразную направленность поведения, отношения к себе и другим людям. Он определяет особую жизненную ориентацию - ориентацию "статус-кво", избегания политических перемен и сохранения жизни такой, какой она была совсем недавно, будучи освященной религией, обычаями и нравами предков. Такая ориентация часто распространяется именно в крестьянской и, шире, мелкобуржуазной среде, среди тех, кто испытывает угрозу конкуренции, разорения, - в частности, мелких земледельцев. Для такой ориентации характерны конформизм, социальный консерватизм, боязнь перемен. В ситуации особой угрозы "статус-кво" - отчаяние, которое может вести к различным формам политического экстремизма. Здесь лежит социально-психологическое объяснение таких феноменов, как шарахание вправо, реакционность на грани фашизма, или, с другой стороны, напротив, левацкая ультрареволюционность на грани анархизма.
Большая часть афганских крестьян, отвечая на вопрос "что значит преуспеть в жизни? ", сводит жизненный успех не столько к земле, деньгам и, шире, к материальному положению, а к спокойствию. Для того, чтобы преуспеть в жизни, по их мнению, необходимо прежде всего спокойствие. Эта тема означает добровольное или чаще вынужденное ограничение своих целей и потребностей удовлетворением лишь непосредственных нужд: надо избежать нищеты, прежде чем думать об улучшении своего положения. Мотив "спокойствия и безопасности" - ведущий в их психологии. Непосредственным поводом для тех или иных политических действий является не столько тот или иной уровень жизни ("высокие" потребности), сколько ощущение постоянной угрозы тому, что есть. В итоге получается, что одной из основных причин политических выступлений крестьянства было в истории и является до сих пор периодически возникающее у них ощущение необеспеченности, угрозы подрыва "статус-кво",
В свое время К. Маркс осуществил социально-психологический анализ поведения крестьянства в ходе революции 1820-1821 гг. в аграрной Испании. Как известно, там сокращение наполовину церковной десятины и распродажа монастырских поместий не только не привлекли массы крестьян на сторону революции, а, напротив, оскорбили их, усилив влияние традиций и предрассудков и, тем самым, контрреволюцию. В определенные моменты, при определении обстоятельствах, традиции могут оказать и оказывают более сильное влияниe на формирование психики, сознание и поведение таких групп, нежели реальные экономические факторы и связанные с ними потребности.

4. Интеллигенция
Отличается особой психологической разнородностью. Высокий уровень индивидуального сознания высокообразованных людей - объективный тормоз для развития сознания группового. Соответственно содержание и уровень развития социально-группового сознания интеллигенции как раз и отражают ее социальную, психологическую и политическую разнородность. В результате, ее разобщенность на профессиональные подгруппы, слои и отряды приводит к тому, что именно в их рамках в основном и формируется социально-психологическая, а затем и политико-психологическая общность работников квалифицированного умственного труда. Их групповое сознание обретает форму своеобразного корпоративного или "цехового" сознания, что проявляется в своего рода "корпоративном коллективизме" (или просто корпоративизме) - то есть, в коллективизме, ограниченном сравнительно узкими рамками интересов данной социально-профессиональной группы.
В последние десятилетия в среде интеллигенции принято идентифицировать себя в качестве "среднего класса" или "средних слоев" (иногда с подразделением на "высший" и "низший" слои "среднего класса"). Объективно, такое положение носит неопределенный характер, поэтому для интеллигенции в политическом плане достаточно типично расслоение на два основных отряда. С одной стороны, современная интеллигенция выступает в качестве политического и идеологического аппарата крупной буржуазии. С другой стороны, беднейшие слои интеллигенции, близкие по своему положению к наемным рабочим, часто выступает в роли идеологов основных трудящихся страт и слоев населения.
Однако по мере общего роста уровня образованности населения, интеллигенция постепенно меняет свою сущность. Ныне лишь в немногих странах осталось несколько возвышенное понимание понятия "интеллигенция", связанное с ролью "властителей дум" и особой субкультурой, игравшей заметную роль в обществе в конце XIX века. Тогда, прежде всего, творческая интеллигенция отличалась особой, романтической критикой капитализма и активно выступала против засилия крупного капитала.
В современном мире в большинстве развитых стран этот ореол романтизма ушел в далекое прошлое. "Интеллигенция" постепенно превращается во все более растущий слой "интеллектуалов" - просто высокообразованных наемных работников. Из рядов "интеллигенции" постепенно ушли отряды так называемой "инженерно-технической интеллигенции" (ныне вряд ли кто назовет "интеллектуалом" инженера-прораба на стройке), школьных учителей, медицинских работников.
С одной стороны, это означает рост общей численности и, потенциально, социально-политической роли интеллигенции в широком смысле. С другой стороны, собственно "интеллигенцией" ныне остается лишь "высший средний класс", приближающийся по уровню доходов и условий жизни к средней буржуазии или даже формально включающийся в данную страту в качестве собственников своих "производств" - медицинских клиник, частных учебных заведений, научных аналитических центров, рекламных агентств и т. д. Соединение двух названных сторон потенциально может обеспечить возвышение социально-политической роли интеллектуалов во главе с "интеллигенцией" уже в скором будущем.
Как известно, в эпоху промышленной революции произошло объективное возвышение роли пролетариата как создателя необходимых обществу материальных ценностей- пресловутых "промтоваров". В современную эпоху, безусловно, ведущую роль приобретает создание интеллектуальных продуктов - например, программного обеспечения для персональных компьютеров. Интенсивно развивающаяся в последние годы информационная революция уже привела к тому, что интеллектуалы становятся ведущей группой общественно-технологического развития. Теоретически, это должно вести к возвышению их политической роли.
Однако пока "интеллектуалы" находятся в положении "группы в себе". Развитию группового сознания мешает индивидуальный характер их ведущей деятельности. Сегодняшний интеллектуал может работать с персональным компьютером, практически не зыходя из дома - возможности Интернета позволяют ему иметь информационную связь почти со всем миром. Однако пока это явно мешает внешней консолидации интеллектуалов в отдельную социально-политическую группу.

ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЛОГИИ МАРГИНАЛЬНЫХ ГРУПП И ЛЮМПЕНИЗИРОВАННЫХ СЛОЕВ
О маргинальности (от латинского margo - край), как обобщенной характеристике промежуточных, "гибридных" социальных групп и их представителей, впервые написал американский социолог Р. Парк во второй половине 20-х гг. XX века. Содержательно он включал в это понятие социально- и политико-психологические последствия неадаптации (дезадаптации) мигрантов (иммигрантов) к требованиям новых социальных групп (в частности, урбанистических), в которые включаются новые слои. В 30-е гг. Э. Стоунквист, исследуя поведение таких групп, установил, что маргинальные слои и их представителей могут ждать две противоположные судьбы: либо они играют роли лидеров социально-политических, националистических по своему характеру движений, либо влачат существование вечных изгоев. В их политическом поведении обычно также выделяются противоположные характеристики: девиация, аморальность, агрессивность (или же, напротив, пассивность), проявляющиеся на уровне межиндивидуальных и межгрупповых отношений.
Иногда маргинальность обозначает особый комплекс черт сознания и поведения представителей социальных субгрупп, которые в силу тех или иных обстоятельств неспособны интегрироваться в большое референтное сообщество, по отношению к которому и выступают как маргиналы. Маргинальные слои тяготеют к созданию антиобщественных объединений, часто с инвертированной (вывернутой) системой ценностей. В последние десятилетия особое внимание привлекают попытки некоторых маргинальных слоев навязать свою волю большим референтным группам, подчинить их и превратить свою антиобщественную организацию в доминирующую. Примерами такого рода являются случаи захвата власти военными хунтами или небольшими сектантскими политическими группировками, устанавливающими политическую власть над значительными количествами людей. Ряд западных исследователей рассматривал в таком качестве сталинщину в экс-СССР как жесткую диктатуру маргинальных слоев, навязавших систему антиценностей всему населению страны. Многие исследователи рассматривают маргинальность как один из серьезных истоков политического радикализма.
Однако маргинальность далеко не всегда проявляется столь драматично. Есть и гораздо более мирные случаи ее проявления. Так, одним из классических примеров в исследовании маргинальных групп может считаться группа служащих. Не случайно именно у служащих в специальных исследованиях фиксируется особенно низкий уровень групповой идентификации. С одной стороны, это объясняется большой неоднородностью данной группы. Основную массу служащих, например, в развивающихся странах составляют мелкие государственные чиновники, мелкие служащие государственных и частных предприятий и учреждений и т. п. В целом, они относятся к мелкобуржуазным и полупролетарским слоям и представляют собой "трудящихся". С другой же стороны, однако, для служащих существуют значительно большие возможности карьеры, продвижения вверх по социальной лестнице, чем, скажем, для рабочих. Естественно, служащий верит в возможности развития своей карьеры, что и определяет характер его социально-политического поведения. Он стремится отнести себя к так называемой бюрократической буржуазии и, естественно, будет поддерживать интересы буржуазии в целом.
Своеобразной разновидностью современных маргинальных групп можно считать люмпенизированные (от немецкого lumpen- лохмотья) слои населения. Как известно, впервые понятие люмпен-пролетариат было введено для обозначения низших слоев общества, обычно деклассированных и деморализованных слоев пролетариата, неспособных к самостоятельному, организованному социальному самовыражению в рамках принятых социальных норм. Известный теоретик О. Бауэр и другие исследователи данного направления связывали нарастание политической активности этого слоя в конце 20-х гг. XX века с наступлением фашизма. "Подобно тому, как это делал Бонапарт во Франции, современные диктаторы реакции стремятся сорганизовать люмпен-пролетарские отбросы в качестве вооруженного авангарда фашизма, линчевания и всевозможных Ку-Клукс-Кланов"131.
А. Кестлер в 1944 г. первым применил термин люмпен-буржуазия для обозначения состояния сознания и поведения интеллигенции в периоды кризисов. С конца 40-х гг. употребляется просто слово "люмпен", а в 60-е гг. появляются термины "люмпен-авангард" д "люмпен-массы". В 90-е гг. XX века академик С.С. Шаталин, рассуждая о массовой, практически поголовной люмпенизации бывшего советского общества в ходе реформ, всерьез называл себя "люмпен-академиком". В целом данный феномен трудно локализуется и операционализируется. Это не столько аналитический термин, сколько удачное определение, указывающее на ситуации социальных кризисов и дезинтеграции, способствующих появлению и усилению реакционных идеологий и политических движений.
Современные люмпенизированные слои отличаются завышенными социальными притязаниями при одновременном нежелании приложить силы для их осуществления. Некоторые формы люмпенизации носят возрастной и, потому, преходящий характер (к примеру, практически сошли на нет хиппи и подобные им движения). Другие более стабильны - безработные, включая "скрытых" безработных, нищие и т. п. В определенные периоды эти страты могут представлять собой резерв или даже базу для реакционных сил, рвущихся к власти (крайние формы бонапартизма, фашизма, анархизма). Люмпенизация усиливается с ростом безработицы, правового нигилизма, социальной незащищенности, политической аномии.
Как правило, люмпенизация является непременным спутником слишком быстрых реформ общества, сопровождающихся ломкой прежней социальной структуры. Так, например, резкое деклассированно большинства населения и дестратификация общества в ходе вначале политических, а затем социально-экономических реформ 90-х годов в России привело к появлению совершенно специфических люмпенизированных феноменов типа, например, целого социального слоя так называемых "бомжей" (лиц без определенного места жительства). Хотя, одновременно, российские реформы показали и обратную сторону медали: психологическую устойчивость ранее достигших высокого уровня социально-группового сознания общностей. В условиях массовой реальной безработицы, многомесячных задержек зарплаты и обнищания, даже при смене форм занятости большинство кадровых рабочих формально отказывалось увольняться со своих предприятий, мoтивиpуя это желанием сохранить, несмотря ни на что, определенный уровень социального престижа.



NB
1. Большие социальные группы, включающие тысячи и даже миллионы людей, являются наиболее реальными и действенными субъектами политики. К большим социальным группам относятся социальные классы, общественные страты, социальные группы и слои населения. В свое время абсолютизация использования некоторых из этих терминов привела к появлению двух принципиально разных подходов: марксистского, отстаивавшего исключительность классового деления общества, и веберианского, исходящего из деления общества на социальные страты. Так возникли два противоположных пути не только социального познания, но и социально-политического развития. Однако, развитие общества и науки о нем уже к концу XX века показало непродуктивность подобного жесткого противопоставления. Концепции К. Маркса и М. Вебера не исключают, а фактически дополняют друг друга. Дело не в терминологических спорах относительно объяснительных схем, а в идентичной социальной реальности. Реально же, во всяком обществе существуют большие, прежде всего социально-профессиональные группы, значительно различающиеся характером и особенностями своей ведущей деятельности. Ведущая деятельность порождает свои психологические особенности, свои социально-групповые варианты сознания, идеологии и политического поведения той или иной группы.
2. Социально-групповое сознание - исторически обусловленный уровень осознания членами большой социальной группы своего положения в системе разделения труда и существующих общественных отношений, а также своих групповых потребностей и интересов. Это особый политико-психологический феномен, производный от обыденной, повседневной групповой психологии. Осознаваемые элементы групповой психологии, приобретая более строгие и рационализированные формы, составляют содержание социально-группового сознания. Его особенности - цельность, четкость, определенность ценностных ориентации и представлений о целях общественного действия. Генетически, групповое сознание обычно является основой идеологии той или иной большой социальной группы. Идеология же всякой большой социальной группы - это систематизированные, выраженные в научной форме основные потребности, цели и интересы данной группы. Конкретно-психологически, всякая идеология включает в себя, прежде всего, ценности, нормы и образцы поведения данной социальной группы. В свою очередь, социально-групповое сознание является порождением социально-групповой психологии в целом. В ее историческом развитии выделяются три основные фазы. Во-первых, это стихийное развитие потребностей большой группы. Оно зависит от объективного места группы в обществе, от ее положения в сложившейся системе разделения труда. Во-вторых, взаимодействие новых потребностей с ценностными ориентациями и целями, отражающими прошлый опыт группы и его традиции, появление противоречий в процессе этого взаимодействия. Это зависит от способности группы к рефлексии происходящих с ней изменений, и специально занимающихся этим людей - "элиты" данной группы. В-третьих, "поиск" новых ценностей и целей, который оказывается тем более успешным, чем полнее и последовательнее развивается самостоятельная идеология данной группы, чем активнее она может себя выражать и противостоять идеологиям других больших групп. Это уже совсем прямо связано с деятельностью идеологов группы. В целом же, развитие групповой идеологии идет как бы по цепочке: от психологии большой социальной группы - через социально-групповое сознание - к идеологии данной большой социальной группы. Групповая психология, на том или ином уровне зрелости, свойственна всем представителям группы. Групповое сознание - уже только наиболее продвинутой ее части. Групповая идеология доступна еще меньшему числу людей, обычно это - удел исключительно политической элиты данной большой социальной группы.
3. Диалектика развития социально-группового сознания рассматривается в соответствии с гегелевской формулой: от "группы в себе" к "группе для себя". Положение "группы в себе" - ситуация, когда группа в целом и ее представители, выполняя в обществе определенные функции, еще не могут осознать этой роли и своего особого положения, и действовать в соответствии с этим. Социально-политически, они находятся в подчиненном положении и обслуживают иную, обычно "уходящую" политическую группу. Положение "группы для себя" - уже совершенно иная ситуация. Оказывающаяся в ней группа или, по крайней мере, часть ее представителей осознают выигрышные особенности своего положения и начинают активно участвовать в социальных, прежде всего политических процессах, направленных на изменение общественного устройства в соответствии с потребностями, интересами, ценностями данной группы. Тогда данная группа создает определенные институты, инициирует необходимые процессы и, в итоге, перестраивает все социально-политическое устройство "под себя" и свои интересы.
4. Развитие социально-группового сознания членов больших групп обычно проходит три основных уровня. Первый уровень - "внешне-типологический". На этом уровне представители большой социальной группы идентифицируют себя и друг друга по внешним признакам и фиксируют свою внешнюю схожесть, Однако обычно у них еще отсутствует осознание единства и общности своих интересов. Второй уровень- "внутренне-идентификационный". На этом уровне появляется групповое самосознание на уровне первичной локальной общности, связанной с общими условиями жизни и деятельности, а также с возникающими на этой основе общими потребностями и интересами. Третий уровень - "солидарно-действенный". На нем обычно у людей уже возникает осознание единства интересов и ценностей большой общности и своей принадлежности к ней. Продвижение по данным уровням связано с объективными и субъективными факторами.
5. Основные большие социальные группы всегда имеют свои достаточно четко обрисованные политико-психологические особенности. К таким группам относятся в первую очередь буржуазия, рабочий класс, крестьянство и интеллигенция, обладающие собственным внутренним делением. Различаясь по своим потребностям и интересам, они сосуществуют в сложнейших взаимоотношениях, обычно обеспечивающих стабильное общественное развитие. Конфликты между этими группами приводят к сложнейшим кризисам и социальным революциям. Однако общая логика социального развития постепенно ведет к развитию таких форм контроля за политическим поведением больших групп, которые способствуют минимизации внутренних социально-политических конфликтов. Главным направлением развития постепенно становится минимизация монополии той или иной группы на политическую власть и поиск условий социально-политического консенсуса. Особенно перспективную роль в этих процессах ныне играет интеллигенция, все больше претендующая на ведущую роль в активно развивающемся современном постиндустриальном, открытом информационном обществе. Особую конфликтную роль в современном обществе играют так называемые маргинальные и, особенно, люмпенизированные слои населения, представляющие опасность в качестве потенциальной базы политического радикализма.

Для семинаров и рефератов
1. Вебер М. Избранные произведения, - М., 1990.
2. Дилигенский Г.Г. Рабочий на капиталистическом предприятии: Исследование по социальной психологии французского рабочего класса. - М., 1969.
3. Основы социальной психологии и пропаганды. - М., 1982.
4. Современная западная социология: Словарь. - М., 1990.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Социальная психология классов. Проблемы классовой психологии в современном капиталистическом обществе. - М., 1985.


Глава 8
ПСИХОЛОГИЯ БОЛЬШИХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ.
БОЛЬШИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИЕ ГРУППЫ

Роль и место национально-этнических групп в политике. Основные виды национально-этнических групп: род, племя. народ, нации, национальности, расы и этносы.
Основные слагаемые национально-этнической психологии: национальный характер и национальное сознание, формирующие психический склад нации в целом. Национальный характер как эмоционально-чувственная "платформа" национально-этнической психологии. Роль физических условий среды, биопсихических, социальных и культурные предпосылок становления национального характера Структура национального характера, ее основные слагаемые: национальный темперамент, национальные эмоции, национальные чувства, первичные национальные предрассудки.
История изучения национального характера. Политико-психологическая сущность этноцентризма. Проблема национального характера в политической борьбе.
Национальное сознание - более рациональный уровень национально-этнической психологии. Обыденное национальное сознание, его структура и основные элементы. Национально-этнические стереотипы и установки. Национальные обычаи и традиции - "социальная память" национально-этнических групп. Психология национального меньшинства и национального большинства. Психологические механизмы распространения обыденного национального сознания. .Национально-дискриминирующие шутки и анекдоты, неосознанные предрассудки и предубеждения.
Теоретическое национальное сознание. Национальные и националистические политико-идеологические конструкции.
Национальное самосознание. Генезис национального самосознания, психологическая антитеза "мы" - "они". Проблема национально-этнической идентификации. Особенности стереотипов национального самосознания. Механизмы рационализации национально-этнической психологии. Противоречивая роль национального самосознании в политике. Национальное и националистическое самосознание.
Обострение национально-этнических проблем в современном мире: политико-психологические причины и следствия. Политико-психологические основы транс- и интернациональных политико-идеологических конструкции. Феномен глобализации. Национальные и межнациональные конфликты и их урегулирование. Национальное и межнациональное согласие и примирение.

Нет смысла специально подчеркивать роль и значение национально-этнических групп в политике - они очевидны. В конечном счете, национальные и этнические группы в истории человечества возникли раньше социальных. Национально-этническая общность, за исключением лишь некоторых отдельных примеров, психологически продолжает оставаться более глубинной, чем общность социальная. Соответственно, мы продолжаем оставаться свидетелями массы политических явлений, возникающих и развивающихся на национально-этнической основе. Это не только межнациональные конфликты и войны, расовые столкновения и родоплеменные проблемы в отдельных странах. Это само по себе этническое разделение, на котором продолжает базироваться не только большинство личностей или групп, но и стран, и государств в политике. Несмотря на нарастающую тенденцию к глобализации жизни человечества (как бы ее не называли идеологи разных направлений - интернационализацией или транснационализацией, речь все равно об одном и том же), национально-этнические общности всегда имели и продолжают иметь огромное значение в политической жизни. Соответственно, понимание национальной психологии и ее роли имеет большое значение в политической психологии в целом.
Национально-этнические группы - это большие группы, включающие тысячи и миллионы людей, связанных общими внешними и внутренними, психологическими чертами. Если идти от простого к сложному, это род и племя, народ и нация, раса и этнос.

ОСНОВНЫЕ ВИДЫ
НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИХ ГРУПП
Если рассматривать исторически, то первичен всегда род - группа кровных родственников, ведущих свое происхождение по одной линии, по большей части осознающих себя потомками общего предка (реального или мифического), носящих общее родовое имя и, естественно, имеющих общие потребности и интересы, проявляющиеся в единых социально-политических действиях. До сих пор в ряде стран Азии и Африки роды или родовые объединения играют огромную роль в организации власти и государств. К понятию "род" примыкает понятие "клан", несущее в современной политической психологии более символическое и обобщающее значение.
Объединение двух или более родов образуют племя. Это более высокая форма уже непосредственно политической организации, объединяющая некоторое число родов и семейно-родовых кланов на общей этнической основе. Если род, как правило, не может существовать отдельно (хотя бы в силу закона экзогамии), то племя - уже достаточно автономное объединение, обосабливаю-щееся прежде всего на основе обладания собственным языком или диалектом, собственными обычаями, характерными именами, традициями и верованиями, собственными тотемами, выражающими их чувство обособленности. Уже исторически, считал Я. Щепаньский, племя всегда имело контур внутренней формальной политической организации, в частности, вождя или совет вождей, собственные специализированные группы вооруженных лиц для защиты определенной территории, с которой и было связано племя, и т. д.
Племя - часть сложнейшего для целого ряда стран национального вопроса. Особенно важен он для тех стран Азии и Африки, в которых родоплеменной строй сохранился, как заметный компонент общей социальной организации жизни. Например, он имеет принципиальное значение для многочисленных племен Афганистана, составляющих большую и наиболее активную долю населения страны, а территориально образующих целую "зону племен".
Как показали наши собственные исследования, население зоны племен - это особые люди со специфической психикой, до сих пор живущие по собственным традиционным меркам и понятиям. Создав много веков назад свой специфический способ производства выработав определенный способ и образ жизни, кочевые пуштунские племена как бы законсервировали его По сути дела, уже как минимум две с половиной тысячи лет они достаточно успешно отбивают все попытки приобщить их к чему-то иному.
Не вдаваясь в подробности, отметим лишь некоторые своеобразные психологические черты населения племен. С точки зрения политической психологии особо подчеркнем противоречивость и непоследовательность поведения в обычной, повседневно-бытовой жизни, но, одновременно, незыблемость традиций и настоящий культ предков в жизни духовно-культурной. Противоречивы и отдельные психологические черты: так, гордость и великодушие сочетаются со вспыльчивостью, обидчивостью, неуравновешенностью, подчас подозрительностью и мстительностью (у некоторых племен до сих пор сохранился обычай "кровной мести"}. Готовность придти на помощь, уверенность в своих силах - с негативным отношением к тем, кто живет по другому (к оседлому образу жизни, например), с опасением новых чужеродных контактов, грозящих поставить на карту независимость племени.
Политико-психологически, это и есть главное-независимость. Для этих людей психологически нет никаких государственных, административных, политических и прочих границ. Вопрос о государстве, как и о принадлежности земли кому-то так же для них нелеп, как и вопрос, например, о том, "кому принадлежат небо, солнце и луна?". В истории человечества кочевники, как известно, так и не создали сколько-нибудь прочных государств - отдельные исключения, типа супер-империи Чингиз-хана, носили всего лишь эпизодический характер.
Восприятие этих людей жестко разделено надвое: мир состоит из "своих" и "чужих". "Свой" - это только тот, кто знает, уважает и соблюдает законы, традиции и порядки рода и племени. "Свой" - значит, связанный узами родства, дружбы, хозяйства, веры. Это приницпиальные основы, причем религиозная вера в общепринятом смысле стоит не на первом месте: законы рода и племени могут быть важнее религии. Они важнее всего. Религия носит более поздний, во многом привнесенный характер. Слово вождя в пуштунских афганских племенах до сих пор важнее слова муллы, как и решение джирги (совета) племени. Зная это, мулла никогда не пойдет наперекор вождю или жирге - скорее, он найдет для племени и для себя особый компромисс с Аллахом.
Естественно, что у этих людей существует свое, особое отношение к политике. Внутри рода или племени никакой политики внешне вообще нет - существует иллюзия однородности, равенства и единства, "братства". Хотя племена давно уже расслоились на феодальную верхушку и трудящееся большинство, это разделение замаскировано тем, что носит не противоречиво-классовый, а сословный, нехозяйственный характер.
"Единство" в отношениях внутри своего рода и племени противостоит хитрости, "политике" в отношениях с "чужими". Политика для представителей племен - что-то сродни торговле (это даже закреплено этимологически в ряде языков). Там все можно ради достижения своей выгоды. И только если племена признают "своими" тех или иных людей, ту или иную партию или правительство, они могут изменить отношение к ним с "политического" на прямое, честное и открытое - в духе высоко чтимых и декларируемых "традиций предков" и традиционного для большинства племен "кодекса чести".
На основе рода и племен, включающих несколько родов, исторически надстраивалось особое образование, получившее название "народ". Собственно этимологически, "народ" - это нечто, стоящее "над родом". Отдельные этнопсихологи до сих пор считают, что "род" в своем символическом выражении представлял для своих членов некое божество, которое следовало культивировать ради собственного выживания. Соответственно, "народ" стал супер-божеством. Вот почему, не имея ни одного сколько-нибудь серьезного верифицируемого операционального определения, понятие "народ" всегда играло и до сих пор играет огромную эмоционально-публицистическую роль в политике. "Именем народа", "во имя народа", "ради блага и интересов народа" всегда совершались и продолжают совершаться все политические действия. Это только один из примеров тех не всегда осознаваемых отголосков родо-племенной или "на(д)-родной" психологии, которая явственно проявляется и в современной политике.
Объективно же, рода и племена в ходе исторического развития объединились в нации (между прочим, от латинского natio, означающего все то же - племя народ) - большие исторические общности людей, скдадывающиеся в ходе формирования общности их территории, экономических связей, литературного языка ряда особенностей культуры, характера и психики в целом. Иногда возникновение нации рассматривается как простое продолжение и усложнение родоплеменных связей. В целом ряде западных этнопсихологических и политико-психологических концепций в качестве ведущего, а иногда просто единственного признака нации до сих пор фигурируют "национальный дух" (национальное сознание, национальный характер). В других вариантах нация рассматривается как психологическое понятие, "бессознательная психологическая общность" или же сводится к общности национального характера, сформировавшегося на основе общности судьбы, к союзу одинаково мыслящих людей. В марксистской традиции излишне абсолютизировалась социально-классовая сущность происхождения наций - отдельно выделялись даже "капиталистические" и "социалистические" нации. В истории хорошо известны теоретические труды и жесткие практические политические эксперименты И.В. Сталина в национальном вопросе.
Подчеркнем, что в современном мире нация, безусловно, никак не сводится к "союзу племен". Ее консолидация, разумеется, облегчается наличием этнически родственных племен. Но это не обязательное условие, поскольку в современном мире практически не существует однородных наций.
Понятие "нация" в современном научном языке близко к понятию "народность", однако его нельзя отождествлять с понятием "национальность". Нация есть более социальное (хотя ни в коем случае не исключительно социальное) и, потому, более широкое образование, включающее в себя разные национальности - например, на основе общности социально-политического устройства. Особенно настаивают на этом так называемые этатистские теории. Нации могут даже меняться в объеме, расширяться или уменьшаться в зависимости от изменения социально-политических устройств, однако национальности при этом остаются неизменными. Это подтверждают, например, и история США, и крупномасштабный советский социалистический эксперимент с формированием новых исторических общностей, и другие примеры. Точно так же "народность", будучи обыденным синонимом "нации", включает в себя множество разных "народов" в том "на(д)-родном" (над-родовом) смысле, о котором говорилось выше.
Бще одной общностью, которую необходимо рассмотреть, является раса. Это исторически сложившиеся супер-большие ареальные группы людей, связанных единством происхождения, которое выражается в общих наследственных морфологических и физиологических признаках, варьирующих лишь в очень определенных пределах. Для нашего дальнейшего рассмотрения важно, что расы являются не совокупностями людей, а совокупностями популяций. Это означает отсутствие особых психологических различий, принципиально разделяющих расы, на чем иногда настаивают некоторые откровенно расистские концепции. Практически, внутри всех рас прослеживаются межнациональные или, говоря более обще, межэтнические психологические различия, однако реально и объективно зафиксированные межрасовые психологические различия пока в серьезной науке не описаны. Хотя, в отдельных случаях, в истории расовые объединения и выступали в качестве особых субъектов политического действия (например, период колонизации Азии, Африки) и продолжают иногда выступать до сих пор (периодически возникающие расовые волнения в США, например), еще не было случаев масштабных политических действий, когда расы фигурировали как единое целое. Даже названные выше примеры часто можно рассматривать лишь как временные совместные действия разных наций и народностей в рамках той или иной расы.
Последним понятием, используемым в данной главе, является "этнос". Данное понятие относится к числу наиболее обобщенных. Под этносом или этнической общностью обычно имеют в виду исторически возникай вид устойчивой общности людей, представленной племенем, народностью, нацией или даже группой наций и национальностей. Часто под этносом имеют в виду национально-лингвистические группы, объединенные общим ареалом проживания и обладающие общими культурно-психологическими и поведенческими чертами. Особая, самостоятельная роль этносов как отдельных целостных общностей в политической истории человечества (например, скандинавы в целом, славяне в целом, их межэтнические политические взаимоотношения и т. п.) исследовалась в работах Л.Н. Гумилева с этногеографической, геополитической и, даже, этнокосмогонической точек зрения.
Проведенный понятийный анализ показывает, что при всем различии используемых понятий, все они обозначают разного масштаба большие национально-этнические, в широком смысле, группы, выступающие в качестве субъектов политики, и включают в себя психологические компоненты, проявляющиеся в политических действиях. Таким образом, большие национально-этнические группы являются особым предметом политико-психологического рассмотрения ь рамках такого раздела, как национально-этническая психология.
Национально-этническая психология в своей основе представляет собой единство двух основных факторов: более иррационального национального характера и более рационального национального сознания. По своей структуре, это сложное двухуровневое образование. В совокупности, иррациональный и рациональный факторы формируют психический склад нации в целом. Особую роль в национально-этнической психологии играет национальное самосознание.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР
Национальный характер - это совокупность наиболее устойчивых, характерных для данной национальной общности особенностей восприятия окружающего мира и форм реакций на него. Национальный характер представляет собой, прежде всего, определенную совокупность эмоционально-чувственных проявлении, выражаясь в первую очередь в эмоциях, чувствах и настроениях - в предсознательных, во многом ирро-циональных способах эмоционально-чувственного освоения мира, а также в скорости и интенсивности реакций на происходящие события.
Наиболее отчетливо национальный характер проявляется в национальном темпераменте - например, отличающем скандинавские народы от, например, латиноамериканских. Зажигательность бразильских карнавалов никогда не спутаешь с неторопливостью северной жизни: различия очевидны в темпе речи, динамике движений и жестов, всех психических проявлений.
Понятие национального характера по своему происхождению поначалу не было теоретико-аналитическим. Первоначально, оно было, прежде всего, описательным. Впервые его стали употреблять путешественники, а вслед за ними географы и этнографы для обозначения специфических особенностей образа дсизни и поведения разных наций и народов. При этом разные авторы в своих описаниях часто имели в виду совершенно различные и подчас просто несопоставимые вещи. Поэтому синтетическая, обобщенная трактовка национального характера невозможна - она носит заведомо комбинаторный и оттого недостаточно целостный характер. В рамках политической психологии наиболее адекватной все-таки является аналитическая трактовка.
В аналитическом контексте принято считать, что национальный характер - составной элемент и, одновременно, основа ("платформа", "базовый уровень") психического склада нации в целом, и национальной психологии как таковой. Сложная, взаимосвязанная и взаимообусловленная совокупность в основном эмоциональных (национальный характер) и более рациональных (национальное сознание) элементов как раз и представляет собой "психический склад нации" - ту самую "духовно-поведенческую специфичность", которая и делает представителей одной национально-этнической группы непохожими на представителей других таких групп. Психический склад нации - основа всей национально-этнической психологии, уже как совокупности этого "склада" и определяемого им поведения.
В истоках национального характера лежат прежде всего устойчивые психофизиологические и биологические особенности функционирования человеческих организмов, включая в качестве основных такие факторы, как реактивность центральной нервной системы и скорость протекания нервных процессов. В свою очередь, эти факторы связаны, по своему происхождению, с физическими (прежде всего, климатическими) условиями среды обитания той или иной национально-этнической группы. Общий, единый национальный характер является следствием, псхическим отражением той общности физической территории, со всеми ее особенностями, на которой проживает данная группа. Соответственно, например жаркий экваториальный климат порождает совершенно иные психофизиологические и биологические особенности, а вслед за ними и национальные характеры, чем холодный северный климат.
Разумеется, формирование современных национальных характеров представляет собой результат сложного историко-психологического процесса, продолжающегося уже в течение многих веков. Проживая в неодинаковых природных условиях, люди с течением времени постепенно приспосабливались к ним вырабатывая определенные общепринятые формы восприятия и реагирования на эти условия. Это играло адаптивную роль, способствуя развитию и совершенствованию человеческой деятельности и общения людей. Подобные адаптивные формы восприятия и реагирования закреплялись в определенных нормативных, социально одобряемых и закрепляемых способах индивидуального и коллективного поведения, наиболее соответствующих породившим их условиям. Особенности национального характера находили свое выражение в первичных, наиболее глубинных формах национальной культуры, формируя своего рода социо-культурные эталоны, нормативы и образцы адаптивного поведения. Так, например, художниками давно было очень образно подмечено, что "народ климата пламенного оставил в своем национальном танце ту же негу, страсть и ревность"132. Напротив, в специальном исследовании шведский этнограф А. Даун, проанализировав обширный материал, установил, что основной чертой шведского национального характера является чрезвычайная рациональность мышления. Шведы не склонны выставлять свои чувства напоказ, в случае конфликтов не дают волю эмоциям, стремятся к компромиссным решениям. Этим А. Даун объясняет особенности удивительно четкого функционирования шведской государственной машины, слабую религиозность населения, традиционную посредническую роль Швеции в международных конфликтах и др.
С усложнением способов социальной организации жизни, адаптивная роль и приспособительное значение национального характера, непосредственно связывавшего человека и его поведение с физическими условиями среды обитания, постепенно отходили на задний план. В развитых формах социальности, национальный характер оставляет за собой значительно более скромную функцию - своеобразной "эмоциональной подпитки" поведения представителей национально-этнических групп, как бы лишь чувственно расцвечивая те формы поведения, которые теперь уже носят вторично социально- и культурно-детерминированный и, потому, неизбежно более унифицированный характер, а также придавая эмоциональное разнообразие действию общих социальных факторов, их восприятию и реагированию на них. Понятно, что политик-русский или политик-азербайджанец достаточно по-разному исполняют свои, в общем-то, одинаковые социальные роли.
Закладываясь на самых ранних, досоциальных этапах развития общества, элементы национального характера служили важнейшим способом стихийного, эмпирического, непосредственного отражения окружающей действительности в психике членов национально-этнической общности, формируя, тем самым, ее первичное, природно-психологическое единство. Сохраняясь, в последующем, они подчиняются влиянию социально-политической жизни, однако проявляются в повседневной жизни в основном на обыденном уровне, в тесной связи с формами обыденного национального сознания. Однако в определенных ситуациях, связанных с кризисами привычных форм социальности, с обострением национальных проблем и противоречий, с появлением ощущения "утраты привычного порядка", непосредственные проявления национального характера могут выходить на передний план.
В этих случаях, как бы вырываясь на свободу из-под гнета социальности, они непосредственно детерминируют кризисное поведение людей. Многочисленные примеры такого рода дают процессы модификации политических систем, в частности, распада тоталитарных унитарных государств имперского типа - например, СССР. Именно с взрывными проявлениями национального характера связано большинство случаев быстрого подъема массовых национально-освободительных движений.
В структуре национального характера обычно различают ряд элементов. Во-первых, это национальный темперамент - он бывает, например, "возбудимым" и "бурным", или, напротив, "спокойным" и "замедленным". Во-вторых, национальные эмоции - типа "национальной восторженности" или, допустим, "национального скептицизма". В-третьих, национальные чувства - например, "национальную гордость", "национальную уничижительность" и др. В-четвертых первичные национальные предрассудки. Обычно это - закрепившиеся в эмоциональной сфере мифологемы касающиеся "роли", "предназначения" или "исторической миссии" нации или народа. Эти мифологемы могут касаться и взаимоотношений национально-этнической группы с нациями-соседями. С одной стороны, это "комплекс нацменьшинства". С другой стороны, это "национально-патерналистский комплекс", обычно проявляющийся в виде так называемого "имперского синдрома" или "синдрома великодержавности" (иногда именуемого "синдромом Большого брата"). Разновидностью национально-этнических предрассудков являются соответствующие стереотипы реагирования на происходящие события типа, например, "национального консерватизма", "национальной покорности" или, напротив, "национального бунтарства" и "национальной самоуверенности".

ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ИЗУЧЕНИЯ
НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА
Как уже говорилось, предпринимавшиеся в науке попытки систематизировать и типологизировать элементы, образующие структуру национального характера, не дали сколько-нибудь надежных результатов прежде всего потому, что используемые понятия носят оценочно-метафорический характер и не поддаются ни точной научной квалификации, ни, тем более, опера-ционализации и квантификации.
Тем не менее, проблемы национального характера давно являются предметом разносторонних научных исследований. Первые серьезные попытки были предприняты в рамках сложившейся в середине XIX в. в Германии школы психологии народов (В. Вундт, М. Лацарус, X. Штейнталь и др.). Основные идеи представителей этой школы заключались в том, что главной силой истории является народ или "дух целого", выражающий себя в искусстве, религии, языках, мифах, обычаях и т. д. - в целом, в характере народа или национальном характере.
В те времена активно отстаивалось субстанциональное существование "надындивидуальной души", подчиненной "надындивидуальной целостности", каковой является народ (нация). Считалось, что индивидуальный характер есть продукт этого целого, звено в некой духовной социально-психологической связи целого и части. Предполагалось, что все индивиды одной нации имеют черты специфической природы, которая накладывает отпечаток как на физические, так и на духовные характеристики ее представителей. Считалось, что воздействия "телесных влияний" на душу вызывают появление общих социально-психологических качеств у разных представителей одной нации, вследствие чего все они обладают одним и тем же "народным духом" и национальным характером. Однако природа национального характера объявлялась метафизичной, а понимание ее затруднительным. Полагалось, что возможно лишь описание его проявлений, обнаруживаемых в продуктах надындивидуальной деятельности. Исходя из идеалистических философских посылок, однако, сторонники данной школы начали достаточно ценные попытки комплексного междисциплинарного изучения проблем, связанных с национальным характером и его влиянием на жизнь общества, но вскоре общие позитивистские тенденции экспериментального, а не описательного развития науки привели к их упадку. Понятно, что феномены типа национального характера и национальной психологии в целом невозможно исследовать "экспериментально", поэтому вся данная проблематика отошла в науке на задний план.
Американская этнопсихологическая школа в середине XX в. (А. Кардинер, Р.Ф. Бенедикт, М. Мид, Р. Мертон, Р. Липтон и др.) при построении целого ряда концепций национального характера исходила из существования у разных национально-этнических групп специфических национальных характеров, проявляющихся в стойких психологических чертах отдельной личности и отражающихся на "культурном поведении". Это позволяло сторонникам данной школы строить модели "средней личности" той или иной национально-этнической группы, выделяя в каждой нации "базисную личность", в которой соединены общие для ее представителей национальные черты личности и черты национальной культуры. В формировании качеств национального характера приоритет отдавался влиянию культурных и политических институтов, а также семьи в процессе воспитания ребенка. Подчеркивалось и обратное влияние "базисной личности" на нациальные институты. Многочисленные кросс-культуррные исследования показали влияние национального характера на особенности политических институтов и процессов, а также позволили выявить различающиеся черты национального характера у представителей масс и политической элиты.
Было установлено, в частности, что главной трудностью в понимании чужого национального характера является этноцентризм - склонность воспринимать и оценивать жизненные явления и черты иной культуры, а также другие национально-этнические группы сквозь призму традиций и ценностей своей группы. Сам термин "этноцентризм" был введен в 1906 г. Дж.Самнером, который полагал, что существуют резкие различия между отношениями людей внутри национально-этнической группы (товарищество и солидарность) и межгрупповыми отношениями (подозрительность и вражда). В последствии было установлено, что этноцентризм выполняет сложные функции. С одной стороны, он консолидирует свою национально-этническую группу. Однако, он же порождает некомпетентность представителей этой группы в иной национально-культурной среде, ее непонимание. Так возникает феномен аккультурации. Этноцентризм резко усиливает влияние соответствующих стереотипов, предрассудков и "эмоциональных шор" собственного национального характера.
В начале 50-х гг., однако, этнопсихологическая школа изучения национального характера подверглась, как и ранее школа психологии народов, суровой критике, и ее авторитет серьезно упал. Один из наиболее серьезных упреков заключался в отстаивании слишком жестких связей и зависимостей между элементарными национальными, приобретаемыми в процессе индивидуального воспитания, привычками, и последующими способами социально-политического поведения. Один из наиболее спорных выводов заключался в том, например, что национально-культурная традиция туго пеленать младенцев ведет к усилению тоталитаризма в тех обществах, где это принято. М. Мид утверждала, в частности, это на примере изучения русской и китайской национальных культур. Она полагала, что способ пеленания формирует вполне определенный, "покорный" национальный характер в отличие от более демократических национальных культур, в которых младенцу предоставляется большая свобода для движений руками и ногами, что формирует более свободолюбивый, "демократический" национальный характер. Близкие выводы, между прочим, делал М. Макклюен, изучая "графическую" (албанскую) и "телевизионную" (канадскую) культуры 60-х гг. По его данным, именно жесткое научение регламентированному, привычному, слева направо или справа налево, письму и чтению формирует авторитарную личность. Тогда как восприятие хаотичных точек на телеэкране, порождающих разнообразные образы, воспитывает демократическую личность.
В настоящее время нет возможности выделить какое-либо целостное направление изучения национального характера. Его исследования проводятся в разных контекстах и с разных концептуально-теоретических позиций. Их различия подчас связаны с различающимися идейно-политическими ориентациями ученых, что превращает исследования в аргументы социально-политических споров. Сложность собственно научного анализа проблем национального характера всегда была связана с тем, что практически любые эмпирические данные и теоретические построения могли быть использованы теми или иными националистическими или, даже, расистскими направлениями в политике. В этом проявляются достаточно типичные ограничения политико-психологического исследования: понятие национального характера со временем стало своеобразной ловушкой для ученых. До сих пор, не жалея сил, одни авторы стараются отыскать заданные, чуть ли непосред-ственнно индивидуально наследуемые черты национального характера, разделяющие человечество на жестко фиксированные и противопоставленные друг Другу национально-этнические группы.
С не меньшей энергией, другие ученые настаивают, что понятие "национальный характер" было и остается фикцией, беспочвенной гипотезой, лишенной реальной объяснительной силы, сугубо идеологической и потому ненаучной категорией, принципиально неверифицируемой и, потому, пригодной только для "спекулятивных умозаключений". Избегающие крайностей исследователи считают, что понятие национального характера имеет научную ценность, хотя и ограниченную в силу названных причин и методических трудностей в эмпирическом изучении национального характера. Тем не менее, неоспоримой реальностью остаются те взрывные проявления национального характера (особенно в случаях межнациональных конфликтов), с которыми постоянно по сей день сталкивается реальная политика.

НАЦИОНАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ
Национальное сознание - в целом, совокупность социальных, политических, экономических, нравственных, эстетических, философских, религиозных и других взглядов, характеризующих содержание, уровень и особенности духовного развития национально-этнической группы.
Значительно более рационально по сравнению с национальным характером, хотя до конца рационализируется только в теоретических формах. Выступает в качестве "рациональной надстройки" наднациональным характером, в виде "верхнего этажа" психического склада нации. Включает в себя отношение группы к различным ценностям общества, отражает процесс ее исторического развития, былые достижения и ставящиеся перед будущим задачи. Ядром национального сознания является национальное самосознание. В число основных элементов национального сознания обычно включаются осознанное отношение нации к ее материальным и духовным ценностям; способности к творчеству ради их умножения; осознание необходимости своего сплочения ради осуществления национальных интересов и успешных взаимоотношений с другими национально-этническими группами.
Как и любая форма общественно-политического сознания, национальное сознание представляет собой сложное, диалектически взаимосвязанное и взаимообуславливающее друг друга единство двух главных составляющих: обыденного и теоретического сознания. Обыденное национальное сознание, тесно связанное с национальным характером, и представляет собой в привычном понимании бытовую, повседневную национально-этническую психологию. Другими словами, это - эмпирический уровень национального сознания как результат стихийного, эмпирического отражения действительности в повседневном сознании широких национальных масс. Теоретическое сознание - более высокого уровня. Это идеология нации, представляющая собой рационально-идеологический уровень национального сознания, являющаяся результатом отбора, систематизации и обобщения обыденных представлений, настроений, потребностей и волевых устремлений группы.
Обыденное национальное сознание - также достаточно сложное по своей структуре и механизмам, многослойное и противоречивое, инерционно-консервативное и, вместе с тем, как бы "плывущее", постоянно видоизменяющееся образование. Это особого рода исторический синтез природно-биологического и социального опыта многих поколений хотя бы в силу своей тесной связи и производности от национального характера. Оно, одновременно, отражает насущное, актуальное конкретное социально-политическое бытие большинства представителей нации, и является продуктом длительного исторического развития.
В структуре обыденного национального сознания можно выделить три слоя. Во-первых, составными частями внутренней структуры обыденного национального сознания выступают повседневные потребности, интересы, система ценностей и установок, которые отражают определенный этап развития данной общности, и имеют не столько исторические, сколько конкретные, сегодняшние истоки своего происхождения.
Во-вторых, важными элементами обыденного национального сознания являются, также, построенные на основе определенной системы ценностей стереотипные представления, простейшие нормы и элементарные образцы поведения, а также обычаи и традиции, имеющие как исторические, так и социальные корни.
Наконец, в-третьих, существенными компонентами обыденного национального сознания выступают эмоциональные элементы и детерминированных ими формы выражения в образах, звуках, красках, совокупность которых составляет то национально-особенное в повседневной жизни, что обычно связывается с национальным характером, и исходит из него, хотя проявляется уже в национальном сознании. Как уже говорилось, в целом, связь обыденного национального сознания с национальным характером достаточно сильна.
Обыденное, наиболее элементарное, "первичное" национальное сознание проявляется в виде осознания людьми своей принадлежности к определенной национально-этнической группе. Национально-этнические чувства, взгляды, привычки, нормы и шаблоны поведения отражают приверженность к национальным ценностям на бытовом уровне. Они порождены, как уже говорилось в отношении национального характера, главным образом, общностью территории, языка, культуры, традиций, обычаев народа - в целом, общностью условий повседневной жизни. При всей стабильности данных факторов и, соответственно, инерционности порожденных ими компонентов массового обыденного национального сознания, ему свойственна определенная динамика, связанная с пластичностью психики человека и вариативностью способов ее реагирования на окружающую действительность.
Динамичность обыденного национального сознания представляет собой серьезную проблему- ведь именно она определяет его потенциальную "взрывчатость". Наиболее подвижными, динамичными элементами обыденного национального сознания являются потребности. Практически любые изменения в системе социальных и политических отношений ведут к изменениям в системе потребностей, порождают новые потребности, соответствующие изменившимся условиям, модифицируют старые, а также видоизменяют способы реализации старых потребностей, в силу этого меняя их характер. Новые или изменившиеся потребности могут вступать в противоречия с иными, менее подвижными элементами обыденного национального сознания, например, со старыми стереотипными представлениями, обычаями и традициями.
В результате, могут возникать внутренние противоречия и психические конфликты, проявляющиеся в изменениях эмоционально-чувственной сферы. Наиболее заметно эти изменения выражаются в динамике массовых настроений. Настроения как демонстрация степени удовлетворенности потребностей являются самым подвижным компонентом обыденного национального сознания. Этот динамизм усиливается недостаточной осознанностью настроений, что ослабляет сознательный контроль над ними, хотя содержание и формы политического выражения настроений могут поддаваться в отдельных ситуациях такому контролю. В целом, эмоционально-настроенческая сфера обладает значительным удельным весом в ситуационно-динамических проявлениях обыденного национального сознания, оказывая сильное влияние на весь комплекс национального сознания.
Менее подвижными компонентами, обеспечивающими стабильность и инерционность обыденного национального сознания, являются первичные, наиболее глубинные эмоционально окрашенные установки и национально-этнические стереотипы. Например, закрепившееся в поколениях и воспринятые человеком с детства враждебное отношение к той или иной "чужой" группе и соответствующее представление о ее членах могут сохраняться, подчас в скрытой, латентной форме, чрезвычайно долго. Причем часто это происходит даже вопреки очевидным фактам жизни и сознательно принятой человеком идеологической конструкции (скажем, интернационализма). И тогда возникает известный в психологии парадокс: установки и стереотипы национально-этнической враждебности не всегда проявляются в реальном поведении.
В известных экспериментах Ж. Лапьера по изучению социальных установок владельцев гостиниц по почте опрашивали, как они отнесутся к появлению представителей ряда национальностей (например, китайцам). Большинство отвечало резко отрицательно. Спустя время, в эти гостиницы приезжали сами исследователи, среди которых были и китайцы. Опыт показал, что они не испытывали ни малейшей дискриминации при проживании и обслуживании в этих гостиницах. Так был сделан вывод о том, что "знаемые", как бы "выученные" установки и стереотипы не всегда совпадают с реальным поведением, мотивированным, скажем, прибылью от дополнительных постояльцев.
Однако, даже не проявляясь в бытовом поведении, связанном с получением реальной прибыли, такие стереотипы и установки действуют на сознание, часто проявляясь в политическом, в частности, электоральном поведении - при голосовании. В политическом поведении их действие значительно более выражено потому, что нет реального контакта с живым человеком - представителем данной национально-этнической группы. Как правило, обыденное сознание как раз и голосует за стереотип, имидж, а не за человека.
Наиболее стабильными и консервативными компонентами обыденного национального сознания, гарантирующими его устойчивость, считаются обычаи и традиции - нормативные требования к поведению, передающиеся из поколения в поколение, и базирующиеся на наиболее глубинных установках и системе ценностей прошлых поколений, на социально-политической памяти национально-этнической группы. Отличаясь особой устойчивостью и живучестью, национальные обычаи и традиции выполняют функцию регуляторов и стабилизаторов поведения новых поколений. Именно в этом смысле надо понимать известную фразу о том, что традиции всех мертвых поколений тяготеют как кошмар над умами живых, служа сильнейшим, часто непреодолимым барьером перед необходимыми социально-политическими инновациями.
Однако все непросто. С одной стороны, влияние обычаев и традиций связано с тем, что именно они являются, в глазах большинства людей, порождением и отражением неких "естественно-исторических" условий жизни данной общности - апробированных веками, и потому незыблемых. С другой стороны, под "вековой" и "общенациональной" окраской они выражают системы ценностей, связанные обычно с достаточно определенными историческими периодами и господствовавшими в них социально-политическими силами, что делает их как бы "священными" в глазах людей, тяготеющих именно к данной системе ценностей.
Наиболее весомую роль обычаи и традиции, как и предрассудки, о которых говорилось выше, играют в жизни национальных меньшинств и других сравнительно небольших национально-этнических образований. Сохранение и культивирование собственных обычаев и традиций является для них необходимой защитной реакцией самосохранения, залогом национально-культурной идентичности и выживания в качестве национальной общности за счет дополнительной мобилизации внутренних, прежде всего, психологических ресурсов, при недостаточности ресурсов внешних. Гиперкомпенсаторное внимание к национальным обычаям и традициям, к их соблюдению часто оказывается естественной реакцией протеста против политики ассимиляции, обычно реально угрожающей малой нации со стороны более крупных наций-соседей, и, одновременно, формой национального самоутверждения. В этом случае, обычаи и традиции, как компоненты обыденного национального сознания, выступают как средства передачи социально-политического опыта нации и являются инструментом объединения, интеграции национальной общности, пробуждения национального самосознания.
Распространение обыденного национального сознания облегчается его большой заразительностью. Его влияние связано с так называемой "бытовой убедительностью" его аргументов. Их распространение основано на действии ряда психологических механизмов. К ним относятся массовое внушение, феномены группового давления и конформизма (склонности отдельного индивида подчиняться влиянию группы), психологического переноса собственных индивидуальных проблем на проблемы общности, а также свойственной человеку потребности в идентификации себя с большой группой.
В условиях компактной, достаточно гомогенной в этническом отношении среды, особенно среди инородного окружения, обыденное национальное сознание может гипертрофироваться, развиваясь по законам взаимной психологической стимуляции лиц, обладающих этим сознанием, и приводить к развитию бытового национализма, проявляющегося, например, в типичных национально-дискриминирующих шутках и анекдотах. Механизмы распространения обыденного национального сознания выполняют две связанные ме-дсду собой и, одновременно, противоположные задачи. С одной стороны, они выполняют задачу объединения, консолидации представителей одной национально-этнической группы. С другой же стороны, они выполняют задачу разъединения и противопоставления друг другу членов разных общностей.
В этом отношении обыденное национальное сознание является главной психологической основой национальных и этнических конфликтов на повседневном уровне. В нем культивируются связанные с национальным характером национальная вражда и ненависть, национально-этнические предрассудки и негативно окрашенные стереотипы, национальная и расовая нетерпимость и т. п. Начинаясь на бытовом, обыденном уровне, эти явления могут порождать не только локальные, прежде всего психологические проблемы, но и переходить на более серьезный, политический уровень, особенно становясь достоянием теоретического национального сознания.
Теоретическое национальное сознание представляет собой кристаллизованное, научно оформленное и четко социально и политически ориентированное обобщение избранных элементов массового обыденного национального сознания, осуществляемое с определенных социально-политических позиций. Это идеология национально-этнической группы, обычно включающая в себя обобщенно положительную самооценку прошедшей истории, сегодняшнего положения и совокупности целей развития нации, программы их достижения на уровне всей общности и основных составляющих ее отрядов, а также уже кристаллизованные нормы, ценности и образцы поведения, обязательные для каждого индивида - лояльного представителя данной национально-этнической общности.
В центре такой идеологической конструкции часто может находиться идея исключительности собственной национально-этнической группы, и тогда вся конструкция неизбежно будет приобретать националистический и этноцентрический характер, вплоть до самых апологетических версий национализма и расизма. Однако неправомерно сводить к подобным вариантам все многообразие возможностей теоретического осознания нацией своей истории, сегодняшних проблем и перспектив будущего развития. Упрощенная трактовка теоретического национального сознания, по сути дела сводившая его к национализму и национал-шовинизму, была особенно свойственна догматизированному отечественному обществознанию периода становления и расцвета российского унитарного тоталитарного государства имперского типа - как при царизме, так и при социализме.
Теоретическое национальное сознание, основанное на максимальном внимании к идее собственной нации, может исходить и из реалистического понимания взаимозависимости наций и народов в сегодняшнем едином, противоречивом, но взаимосвязанном мире. Подобная идеологическая конструкция приобретает уже принципиально иное, интернациональное звучание. Ключевые вопросы, позволяющие квалифицировать и типологизировать варианты теоретического национального сознания, сводятся к допустимости или недопустимости компромисса, консенсуса в реализации потребностей и интересов разных национально-этнических групп, а также в выборе путей и методов разрешения почти неизбежных в реальной политической жизни противоречий. Главный вопрос звучит достаточно грубо: за чей счет жить (удовлетворять потребности)? Если за счет чужой нации - это национализм. Если за свой собственный, причем признавая права других на наличие и удовлетворение собственных потребностей - это интернационализм.
Практически, это означает наличие и степень выраженности идеи этноцентризма в теоретическом национальном сознании, а также меру его ориентированности на национальную исключительность и ее достижение любой ценой, или же на поиск и нахождение баланса интересов - не поступаясь собственными, а находя зону их сосуществования с чужими на интернациональной основе. В этом аспекте, теоретическое национально-этническое сознание смыкается с ядром национального сознания вообще, с национальным самосознанием.


НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ
Национальное самосознание - это совокупность взглядов и оценок, мнении и отношений, выражающих содержание, уровень и особенности представлений членов национально-этнической общности о своей истории, современном состоянии и будущих перспективах своего развития, а также о своем месте среди других аналогичных общностей и характере взаимоотношений с ними. Включает рациональные (собственно осознание своей принадлежности к нации) и, отчасти, в меньшей степени эмоциональные (подчас неосознаваемое сопереживание своего единства с другими представителями национально-этнической группы) компоненты.
Национальное самосознание - ядро национального сознания. Оно выступает в качестве стержневой системы оценочных отношений и рационально-ценностных представлений, необходимых для соответствующего самоопределения человека в духовной и социально-политической жизни. В отличие от национального сознания, отражающего обобщенные представления национально-этнической группы, национальное самосознание является более индивидуализированным понятием, выражающим прежде всего степень усвоения тех или иных компонентов общенационального сознания индивидами-членами национальной общности.
Генезис национального самосознания представляет собой длительный исторический процесс, многоуровневый и весьма неравномерный по ходу своего развития. Первоначально, в историческом плане, появление зачатков национального самосознания происходило на обыденном этнопсихологическом уровне. Оно было связано с действием уже упоминавшегося в предыдущих главах одного из базовых социально-психологических механизмов развития человеческого сознания в целом, с формированием и укоренением в психике представителей той или иной общности антитезы "мы" и "они". Осознание себя как члена некой группы, целостности ("мы") как раз и строится через противопоставление представителям иной группы - неким "они".
Основу антитезы "мы" - "они" обычно составляют один или несколько наиболее ярко выраженных йешних признака, характерных для "них" в отличие от "нас". Это может быть физический облик (иная внешность, черты лица и т. п.) или социокультурные признаки (иной язык, обычаи, традиции и т. п.). Могут быть религиозные верования (иные идолы, тотемы боги, религия) или социально-экономический уклад (иной способ общественного производства и способ жизни, кочевой или оседлый, земледельческий или скотоводческий и т. п.). Такими признаками могут становиться и политическое устройство (иные способы устройства власти и управления) или идеологическая доктрина (иные системы ценностей), и т. д. фиксация одного или нескольких таких непривычных и потому удивляющих, бросающихся в глаза признаков сопровождается их наделением негативной оценкой ("они" всегда "плохие" по определению, поскольку отличаются от "нас", по тому же определению, безусловно "хороших"). Свойственные "им" качества, обычно, оцениваются аналогично. Их внешность, обычаи, традиции, способ жизни и т. д,, как правило, "неправильные". В отношении языка они "немые", т. е. "не мы", "немцы" -поскольку не говорят по-нашему. В отношении богов и религии они - "неверные", в отличие от "нас", всегда либо "правоверных", либо "православных", и т. д. "Им" приписываются все возможные негативные, "нам" же - все возможные позитивные качества. На этом всегда базировалось и до сих пор держится национальное самосознание. Эти механизмы функционируют практически во всех националистических и расистских идейно-политических концепциях.
В действии антитезы "мы" и "они" проявляется влияние естественного психологического механизма, посредством которого человек осознает свою национально-этническую (а первоначально родовую, клановую и племенную), а затем и иные, уже сугубо социальные принадлежности. С ее помощью он идентифицирует себя со своей группой, разделяя ее ценности и отождествляя себя со всем положительным, "эталонным", свойственным именно своей группе. Противопоставление собственной общности иным группам всегда способствовало фиксации и активному закреплению своих этнических отличий, их осмыслению и созданию на этой основе самых разных (от экономических - к духовным, идеологическим и политическим) способов укрепления своей общности. Причем противостоять можно не только аналогичным, национально-этническим, но и иным социальным группам.
На политическом уровне примеров этого масса. рассмотрим менее известный, но не менее типичный. Так, свой переворот в Аргентине в 1944 г. Х. Перон осуществил, опираясь на лозунг "национальной революции", которая построит общество справедливости, имеющее силы противостоять как американскому империализму, так и международному большевизму. Он говорил об особом "обществе вертикальных профсоюзов", подчиненных национальному, а не классовому принципу, и достиг победы.
На бытовом психологическом уровне решению задач консолидации способствует еще один выработанный исторически, но сохранивший свое действие до сих пор механизм национально-этнических стереотипов. Как уже демонстрировалось выше, такие стереотипы - это эмоциональные, картиночно, даже лубочно яркие, но внутренне абстрактно обобщенные, содержательно выхолощенные и упрощенные, сугубо плоскостные (хотя и претендующие на всеобъемлемость и абсолютизацию) оценочные образы "типичных представителей" иных национально-этнических групп. Они складываются на основе одностороннего, субъективного, подчас разового впечатления и излишне эмоционального восприятия членов иной этнической группы за счет абсолютизации одного или нескольких поведенческих качеств (например, черт характера или психологических качеств), напрямую, механически связываемых с какими-то внешними признаками, контрастными по сравнению с чертами собственной нации.
Классический пример такого рода - до сих пор господствующий в сознании китайского населения стереотип европейца-"долгоносика". Сравним два ракурса восточной физиогномики: "Тонкий нос означает, что обладатель оного склонен к пустой драчливости и злости, так как у собак нос такой же в точности". И наоборот: "При наличии носа широкого и мясистого в человеке искать должно наивность и ласковость, ибо такой же нрав у теленка, а как известно, телята широконосы"133.
С данными стереотипами сходен по механизму порождения известный славянский стереотип: "те, у кого нос крючком, все жулики". Особый пример построения целой серии рафинированных национально-этнических стереотипов предложил в свое время едва ли специально над этим задумывавшийся Л.Н. Толстой: "Пфуль был одним из тех безнадежно, неизменно, до мученичества самоуверенных людей, которыми только бывают немцы, и именно потому, что только немцы бывают самоуверенными на основании отвлеченной идеи - науки, то есть мнимого знания совершенной истины. Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании что он есть гражданин благоустроиннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен именно потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам себе выдумал, но которая для него есть абсолютная истина"134.
Выпячивание отдельных и игнорирование всех прочих качеств и признаков иной национально-этнической группы ведет к искажению реальности и препятствует процессам объективного познания, однако для национального самосознания это и не обязательно. Стереотипы выполняют иные функции, прежде всего, решая задачи сплочения общности против негативно представляемых (стереотипные представления о своей нации всегда позитивны) стереотипизированных других наций. К аналогичным по действию механизмам относится уже упоминавшийся этноцентризм. Не случайно, например, в древности были распространены представления о своих национально-этнических общностях как о "центрах вселенной", окруженных многочисленными и неприятными во всех отношениях "варварами". В таких представлениях и виден синтез феноменов этноцентризма и стереотипизации, обычно частый для массовой национально-этнической психологии.
Разумеется, основополагающей стратегической детерминантом развития национального самосознания в историческом плане были, помимо и на фоне действия этнопсихологических факторов, еще и реальные материальные, исторически обусловленные потребности развития общностей. Это было связано с формированием экономических общностей людей, относящихся к одним национальным группам, и определялось, прежде всего, общностью территории их проживания, на которой с течением времени формировалось единое общее рыночное экономическое пространство.
Именно экономическая общность, усиливавшая психологическую общность "мы", еще больше консолидировала разделенные феодальными и племенными границами национально-этнические общности в единые нации, и вела их уже к более рациональному осознанию себя как единого целого. Катализаторами, стимулирующими и ускоряющими развитие национального самосознания, обычно служили такие факторы, как внешняя агрессия, порабощение, колонизация, несущие в себе угрозу ассимиляции, культурного или полного физического уничтожения национальных общностей. В подобных условиях формирование национального самосознания резко ускорялось, и вполне могло временно опережать становление экономических общностей и наций как таковых. Так, например, национально-освободительная борьба против колониализма привела к становлению развитых форм национального самосознания значительно раньше ликвидации феодально-племенного образа жизни и соответствующей ему патриархально-племенной психологии в целом ряде стран Азии и Африки в XX веке.
Очевидное противостояние своей национально-этнической группы иным общностям способствует ускорению осознания и перевода в рациональный план, в разряд узко трактуемого национального самосознания, всех эмоционально-чувственных основ национальной психологии, психического склада нации. Это включает в себя не только осознанное национальное самоопределение, осознание своей принадлежности к общности, единства интересов и целей и необходимости совместной борьбы за их осуществление. Сюда же включается и пробуждение целой гаммы осознанных национальных чувств, появление особого рода "национального самочувствия". Оно включает чувство сопричастности к судьбе своей общности, любовь к исторической национальной родине (подчас независимо от места реального рождения и проживания человека), преданность своему народу, уважение его национальных особенностей и национальной культуры. Сюда же относятся такие чувства, как желание "припасть к могилам предков", своеобразная ностальгия, сочетающаяся с национальной гордостью или чувством тревоги за судьбу своего народа, готовность к жертвам во имя нации и т. п.
На основе подобного комплекса соответственно возникает эмоционально окрашенное, но уже вполне осознанное и целеустремленное в поведенческом плане состояние психики в целом, соответствующее определенному настрою человека и выражающееся, например, в волевом устремлении к борьбе за независимость своего народа, его свободу и суверенитет. Многочисленные примеры политического поведения такого типа, обусловленные данным настроем, известны в истории национально-освободительных движений и осуществлявшихся ими антиколониальных революций. Импульсивность, динамичность и заразительность данных компонентов национального самосознания могут делать такие явления массовыми в соответствующие периоды исторического развития. Достаточно вспомнить б0-е годы XX века, когда за короткий срок прошла целая полоса национально-освободительных революций в бывших европейских колониях в Африке и Азии.
Это подтвердилось и массовым стремлением населения ряда республик СССР к достижению реального суверенитета в ходе радикальных реформ социально-политической системы общества и национально-государственного устройства (конец 80-х - начало 90-х гг.). Широта, динамика и интенсивность распространения подобных явлений и определяемые ими политические последствия во многом были связаны с особенностями национального характера, уровнем национальной культуры, а также с политико-психологической историей общностей. Под историей здесь понимается степень предшествующей социально-политической дискриминации национального сознания данной общности и тот уровень развития национального самосознания, который уже был ею когда-то достигнут (включая, например, прежнее наличие собственной государственности, к восстановлению чего и устремились советские республики Прибалтики и Закавказья).
Развитие национального самосознания oтличaeтся не прямолинейным, а скорее волнообразным, синусоидальным характером. Его подъемы и спады определяются как уже названными факторами, так и форматом национально-этнической группы. Известно: чем меньше общность, тем более обостренно переживаются в ней проблемы национального самосознания, и тем более вероятны его резкие всплески. Наоборот, чем больше такая общность, тем увереннее чувствуют себя ее представители, тем меньше озабоченности данными проблемами, и тем менее вероятно их внезапное обострение. Представители большой нации, как правило, не нуждаются в необходимости постоянного подтверждения и самоутверждения их национального самосознания. Связанные с ним вопросы давно решены на соответствующей государственно-политической основе. Поэтому для их сознания естественной является озабоченность более широким кругом наднациональных или интернациональных проблем.
Развитие национального самосознания в политическом плане может играть двоякую роль. С одной стороны, это может быть безусловно прогрессивный процесс, ведущий к качественно новому уровню развития национально-этнической общности. Однако такое позитивное развитие возможно лишь при условии того, что национальное самосознание не пойдет по пути собственной абсолютизации и не станет особого рода сверхценностью, не закроет для представителей общности иных возможностей развития сознания, не ограничит его осознанием национально-этнической идентичности, В противном случае, с другой стороны, развитие национального самосознания может обернуться своей противоположностью - редукцией ценностно-смысловых структур сознания к низшим уровням, отрицанием ценностей, принадлежащих общностям более высокого порядка - например, общечеловеческих, сведением сознания до узких рамок клановьгх, феодально-племенных, националистических или расистских идейно-политических взглядов.

НАЦИОНАЛЬНО ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ
С политико-психологической точки зрения, в большинстве случаев обострение национально-этнических проблем в современном мире связано с ослаблением связей более высокого порядка, объединяющих людей в наднациональные группы. Простой пример: стоило ослабнуть интернациональным государственным связям в экс-СССР к концу 80-х гг., как начался подъем национального самосознания и, соответственно, всплеск национальных движений. Вначале они требовали обособления в культурной сфере (возрождение национальных языков, восстановление обучения на национальных языках, национальных средств массовой информации и т. п.), затем перешли к открытым требованиям политической независимости и государственного суверенитета, а закончилось это образованием самостоятельных государств и крушением интернационального государства, которое пыталось выстроиться на наднациональной, социально-классовой основе. Затем подобный путь начали повторять национальные республики в составе Российской Федерации, воспользовавшись предложением первого президента России Б. Ельцина "брать суверенитета столько, сколько сможете". Возник особый статус Татарстана, а вслед за ним и феномен Чечни.
Психологически все было понятно. Всем людям свойственна глубинная внутренняя потребность отождествлять себя с большой группой. Как писал когда-то поэт В. Маяковский: "Страшно человеку, когда один. Плохо одному, один - не воин...". Групповые "обручи", связывающие людей в группы, находятся не только снаружи, но и внутри сознания. Можно убрать границы, пограничников и колючую проволоку - но если связи сильны, то российский, например, народ, никуда не разбежится из пределов привычного проживания. И наоборот, немецкий народ смел берлинскую стену ради восстановления национальных связей. По мере ослабления психологических связей, удерживающих людей в одних больших группах (например, социальных) усиливаются связи, объединяющие их в другие группы - возможно, даже низшего, как бы "пройденного" в истории порядка. Например, национальные. Или даже родовые - в случае распада наций, например, при больших политических катаклизмах, войнах и т. п. Та же Чечня, в которой не успело восстановиться национальное сознание и, соответственно, не сложилось национальное государство, вернулась к родоплеменной ("тейповой") форме организации жизни.
Национально-этнические проблемы в ряде других стран обостряются в силу того, что отдельные этнические общности никак не могут встроиться в общенациональное устройство. В этом корни сепаратизма басков в Испании или католиков в Северной Ирландии. Внешние причины могут быть разными - социально-экономическими или религиозными, но внутренние, политико-психологические причины одинаковы.
Одновременно с ростом национального самосознания в отдельных случаях и, соответственно, с регрессом политического поведения к до социальным, национально-этническим механизмам и общностям, в массе превалируют другие тенденции. В большинстве, идет развитие межнациональных тенденций. Оно может проявляться и называться по-разному. Лидеры советского социалистического эксперимента несколько десятков лет говорили об образовании "новой исторической общности" в виде "советского народа". Правда, времени не хватило - общность оказалась неустойчивой и рассыпалась. Американцы за двести лет сконструировали практически то же самое - новую историческую общность, "американский народ", хотя и на совершенно иной, как выяснилось, более устойчивой основе. Канадцы периодически балансируют на грани то укрепления единства столь же многонациональной общности, то ее распада по национально-языковому принципу. В мире достаточно примеров и первого, и второго, и третьего, промежуточного типа.
Экс-СССР, как и любому большому государству, было свойственно стремление к геополитической экспансии. Это оправдывалось идеологией интернационализма, но служило поводом для упреков в "экспорте революций". США, как большому государству, свойственно то же самое стремление к той же самой экспансии. Только оправдывается оно несколько иной идеологией - транснациональных финансовых связей и интересами транснациональных корпораций. Это также вызывало упреки, но уже в стремлении к роли "мирового жандарма".
Два примера - с диаметрально противоположной идеологией, с противоположными геополитическими интересами противостоявших друг другу больших социальных групп. Однако абсолютно одинаковая политико-психологическая сущность, которая выражается в трех основных положениях. Во-первых, людям органично свойственно объединяться в группы для того, чтобы чувствовать себя увереннее и защищенное. Во-вторых, группы, состоящие из этих людей, стремятся стать супер-группами - в общем, для того же самого. В-третьих, стремясь к этому, вольно или невольно, люди преодолевают ограничения национально-этнической психологии, постепенно формируя феномен глобализации человечества. Интернациональное единство (скажем пролетариата) или транснациональные интересы (допустим, промышленных компаний) - две стороны одной социально-политической медали, а психологически, вообще одно и то же. Хотя для осознания этого большинством человечества еще должно пройти немалое историческое время.
Вот почему в 2000-м году по ряду стран мира прошла серия вандалистских акций "борцов против глобализации" - этих "новых пролетариев" и "новых националистов" XXI века, бунтующих против охватывающей и "порабощающей" теперь уже весь мир глобальной финансово-экономической "паутины". Вот почему периодически вспыхивают внутринациональные и межнациональные конфликты. Потому, что человеческая психика достаточно инерционна. Потому, что прежние, сохраняющиеся в ней групповые связи никогда и никуда не исчезают. Они только переходят на низшие этажи, становясь, например, менее осознанными, более автоматизированными и потому менее заметными. Родовая психология в нашем поведении никуда не исчезла, она сохраняется в обычном семейном поведении. Племенная психология живет в земляческих связях. Национальная сохраняется в эмигрантских диаспорах. Вся наша жизнь состоит из подобных примеров.
Главная политико-психологическая проблема данной темы проста: если эти связи все равно существуют в нашей психике, как сохранить их в бесконфликтном состоянии?
Причины конфликтов понятны: противоречия потребностей и интересов разных общностей могут доводиться идеологами до раскола сознания. Тогда конфликт неизбежен. Простейший политико-психологический выход из него - в психологически грамотно организованных переговорах, позволяющих либо совместить конфликтующие потребности и интересы, либо найти более широкие потребности и интересы, реализация которых удовлетворила бы конфликтующие стороны на более высоком уровне. Более сложный выход - организация психологически грамотной системы социально-политических акций, позволяющих либо совсем выйти из конфликта одной из сторон, либо найти тот уровень компромисса, который позволяет "сохранить лицо" (в виде основных потребностей и интересов), но не допускает взаимного истребления. В практике XX века эти вопросы объединены уже в политологическую проблематику "национального примирения" и "межнационального согласия".

НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРИМИРЕНИЕ И СОГЛАСИЕ
Национальное примирение - комплексный социально-политический и политико-психологический процесс, включающий широкий комплекс разносторонних, прежде всего социально-политических мер, имеющих целью прекращение внутринационального, внутригосударственного или регионального конфликта, умиротворение той или иной территории, достижение согласия между конфликтующими сторонами, прежде всего прекращение боевых действий и вооруженных акций противоборствующих сил, установление национального мира и согласия.
На 41-ой сессии Генеральной ассамблеи ООН в 1988 г. политика национального примирения была официально признана "базовой моделью урегулирования внутринациональных и региональных конфликтов".
В политико-психологическом отношении наиболее значимы три аспекта национального примирения. Во-первых, в стратегическом отношении это один из наиболее очевидных путей материализации идей некон-фронтационного политического мышления. Во-вторых, в реалистическом плане, это наиболее конструктивный способ разблокирования целого ряда хронических внутр и национальных, а также межнациональных и даже региональных конфликтов и, в целом, снижения глобального противостояния в мире. В-третьих, национальное примирение - одна из наиболее продуктивных возможностей развития социальных процессов в тех странах, где начатые теми или иными силами преобразования (к которым можно отнести любую революцию, комплекс реформ и т. п.) столкнулись с непреодолимыми сраз у трудностями.
Национальное согласие - широкое обобщающее понятие, в общепринятом употреблении обозначаюшее, прежде всего, политико-психологические результаты и последствия эффективной и конструктивной общенациональной внутренней политики (политики национального согласия) - состояние гармонично взаимоотношений и успешного взаимодействия различных национально-этнических, социальных, поли-тических и др. сил обычно в пределах одного государственного образования; единство всей нации или различных групп, составляющих население многонационального государства, по какому-либо жизненно важному вопросу: результат успешного развития процессов, подразумеваемых политикой национального примирения.
Национальное согласие как долгосрочное состояние и основа развития общности базируется на адекватной именно для данной общности, понятной и устраивающей всех ее членов политике. Обычно она включает в себя постоянный поиск и достижение взаимоприемлемых компромиссов в вопросах целеустремленного сбалансированного развития государственно-территориального образования, которое удовлетворяло бы стратегические и, в определенных пределах, тактические интересы всех существующих в пределах этого образования групп. Такая политика также предусматривает наличие специальных механизмов переговорного характера (обычно встроенных в механизмы осуществления власти), обеспечивающих мирное урегулирование возникающих конфликтов и противоречий на демократической основе.
Национальное согласие как единовременное состояние единства по какому-либо одному вопросу функционирования территориально-государственного образования обычно представляет собой реакцию массового сознания и подавляющего большинства социально-политических сил страны на такие политические решения или действия, которые удовлетворяют большинство сложившихся в общности интересов и представлений о возможности разрешения данного рода проблем. Примером достижения национального согласия такого рода можно считать заключенный в 1989 г. всеми политическими силами Туниса "Национальный пакт ради примирения и согласия", в разработке которого участвовали и психологи, а содержание которого сводилось к соглашению относительно перспективных направлений развития государства и общества после отстранения от власти прежнего президента Бургибы, что получило одобрение со стороны широких масс населения.
Способами выявления и достижения национального согласия в таких ситуациях обычно являются "круглые столы" с участием максимально широкого крута политических партий и движений, представляющих подавляющее большинство членов общества. Пример такого рода - "круглый стол" ПОРП и оппозиционных ей сил, состоявшийся в 1989 г. в Польше. Он привел к достижению согласия в отношении перехода к новым формам социально-экономического и политического устройства жизни.
Сюда же относятся специальные процедуры типа общенациональных референдумов по тем или иным жизненно важным вопросам - например, проведенный в 1986 г. в Испании референдум по вопросу сохранения членства страны в НАТО и осуществлении политики нейтралитета. Сюда же относятся общенациональные плебисциты в виде опросов населения (например, проводившиеся в 1991 г. в ряде республик СССР опросы об отношении населения к самостоятельности и независимости данных территориально-государственных образований). Сюда же - существующие в ряде стран традиции "общенародного обсуждения" тех или иных жизненно важных проблем или документов программного для развития общества характера,
Национальное согласие как следствие развития процессов национального примирения представляет собой, прежде всего, психологическую демилитаризацию массового сознания, согласие всех основных групп и слоев общества в отношении необходимости решения существующих спорных вопросов мирным путем и готовности к быстрому прекращению вооруженных конфликтов. Такое национальное согласие является платформой для установления общенационального мира и выражает собой широкий предварительный консенсус взглядов, позиций и точек зрения, исключающий лишь эаведомо "непримиримые" направления. Такого рода национальное согласие, например, было достигнуто в ходе серии "неформальных встреч" представителей "основных кхмерских сторон" - внутриполитических сил Кампучии, вставших, при всех многочисленных различиях и противоречиях своих взглядов, на путь политики национального примирения, однако исключивших из числа возможных партнеров представителей наиболее экстремистской группировки Пол Пота - Йенг Сари, ответственной за допущенный в период своего правления геноцид в стране.
Национальное согласие в контексте политики национального примирения связано как с начальными этапами этой политики - согласием в отношении необходимости достижения примирения, так и с этапами ее осуществления. Национальное согласие является необходимым фоном развития и углубления примиренческих процессов. Тем более оно связано с конечными результатами такой политики - согласием в отношении форм и перспектив мирного, бесконфликтного функционирования национально-территориального образования. В стратегическом выражении, весь процесс национального примирения выступает как процесс выработки и поэтапного претворения в жизнь политической психологии национального согласия. В этом отношении следует иметь в виду, что помимо "нулевых вариантов" национального согласия, в которых процесс достижения согласия развивается "с нуля", с момента полного рассогласования интересов в общенациональных масштабах и начальных этапов национального примирения, возможен и иной, более продуктивный превентивный вариант. Так, превентивное стратегическое национальное согласие в Уругвае в 1989 г. было установлено в связи с серьезнейшей проблемой, но по весьма конкретному вопросу. В результате призывов (и соответствующих политических действий) нового президента страны Сангинетти, демократически избранного после долгой цепочки военных диктатур, к "национальному примирению" и "забвению прошлого", в ходе общенационального референдума стране предстояло решить вопрос о том, амнистировать ли тех лиц, которые были замешаны в осуществлении репрессий в период диктатуры, Общество стояло на грани раскола, который мог привести к непредсказуемым последствиям. Призывы к национальному согласию ради будущего страны, сохранению единства и консолидации всех сил на конструктивном созидательном развитии возымели действие: в ходе референдума победила сдержанная, примиренческая линия.

NB
1. Национально-этнические группы - это большие группы, включающие тысячи и миллионы людей, связанных общими внешними и внутренними, психологическими чертами. Идя от простого к сложному, это род и племя, народ и нация, раса и этнос. Принадлежность людей к этим группам и формирует национально-этническую психологию. Национально-этническая психология представляет единство двух основных факторов: более иррационального национального характера и более рационального национального сознания. По структуре, это сложное двухуровневое образование. В совокупности, иррациональный и рациональный факторы формируют психический склад нации в целом. Особую роль в национально-этнической психологии играет национальное самосознание.
2. Национальный характер - совокупность устойчивых, характерных для общности особенностей восприятия окружающего мира и форм реакций на него. Национальный характер представляет собой определенную совокупность эмоционально-чувственных проявлений, выражаясь в первую очередь в эмоциях, чувствах и настроениях - в предсознательных, во многом иррациональных способах эмоционально-чувственного освоения мира, а также в скорости и интенсивности реакций на происходящие события. Корни национального характера - устойчивые психофизиологические и биологические особенности функционирования человеческих организмов, определяющие реактивность центральной нервной системы и скорость протекания нервных процессов. Эти факторы связаны с физическими (прежде всего, климатическими) условиями среды обитания национально-этнической группы. Общий национальный характер - следствие, психическое отражение общности физической территории, на которой проживает группа. В структуре национального характера выделяются темперамент, эмоции, чувства и предрассудки.
3. Национальное сознание - совокупность социальных, политических, экономических, нравственных, эстетических, философских, религиозных и иных взглядов, характеризующих содержание, уровень и особенности духовного развития группы. Значительно более рационально по сравнению с национальным характером, хотя до конца рационализируется только в теоретических формах. Выступает в качестве "рациональной надстройки" над национальным характером, в виде "верхнего этажа" психического склада нации. Включает отношение группы к ценностям общества, отражает процесс ее исторического развития. В число элементов национального сознания включа-ются осознанное отношение к национальным ценностям; способность к их умножению; осознание необходимости сплочения ради национальных интересов. Обыденное национальное сознание - низший уровень национального сознания, многослойное и противоречивое, инерционно-консервативное и, одновременно, постоянно изменяющееся образование. Синтез природно-биологического и социального опыта поколений, продукт социализации национального характера. Структурно, включает три слоя: 1) повседневные потребности, бытовые интересы, ценности и установки, 2) стереотипные представления, простейшие нормы и элементарные образцы поведения, а также обычаи и традиции, 3) эмоциональные элементы и детерминированные ими формы выражения в образах, звуках, красках. Динамичность обыденного национального сознания обеспечена постоянно меняющимися потребностями и связанными с ними настроениями. Устойчивость связана с установками и национально-этническими стереотипами, обычаями и традициями. Распространенность обыденного сознания связана с его заразительностью и "бытовой убедительностью" его аргументов. Механизмы распространения: массовое внушение, феномены группового давления и конформизма, психология переноса индивидуальных проблем на проблемы общности, а также потребность людей в идентификации себя с большой группой. Теоретическое национальное сознание - кристаллизованное, научно оформленное, социально и политически ориентированное обобщение избранных элементов обыденного национального сознания. Это идеология национально-этнической группы.
4. Национальное самосознание - совокупность взглядов и оценок, мнений и отношений, выражающих содержание, уровень и особенности представлении индивидов - членов общности о своей истории, современном состоянии и будущих перспективах, а также о месте среди других общностей. Включает рациональные и эмоциональные компоненты. Ядро национального сознания, стержень оценочных отношений и рационально-ценностных представлении, необходимых для самоопределения человека. Генезис национального самосознания связан с формированием и укоренением в психике антитезы "мы" и "они". Осознание себя как члена группы, целостности ("мы") строится через противопоставление представителям иной группы, неким "они". Основу антитезы "мы" - "они" обычно составляют один или несколько наиболее ярко выраженных внешних признаков, характерных для "них" в отличие от "нас". "Им" приписываются все возможные негативные, "нам" - все возможные позитивные качества.
5. В политико-психологическом развитии современного человечества можно проследить две противоположные тенденции. С одной стороны, это более яркое, и потому заметное, хотя менее массовое обострение национально-этнических проблем. С другой стороны, скрытое, незаметное, но массовое постепенное движение к глобализации. В истоках национально-этнических конфликтов лежит ослабление прежних социальных связей, приводящее к реанимации "спрятанных" в психике механизмов сплочения более глубинных общностей - например, распад классовых государств Восточной Европы на рубеже 80-90-х гг. привел к всплескам национального самосознания. В перспективе, это будет скомпенсировано ростом интернациональных или транснациональных связей между людьми, преодолением внешней противоположности этих связей и появлением новых наднациональных общностей. Интернациональное единство (скажем, пролетариата) или транснациональные интересы (допустим, промышленных компаний) - две стороны одной медали, психологически неразделимой. Хотя для осознания этого большинством человечества еще должно пройти немалое историческое время.
Для семинаров и рвфератов

1. Нефедова И.К. Проблемы национальной психологии. - М., 1988.
2. Ольшанский Д.В. Польша: массовые настроения на этапе национального примирения. - М., 1989.
3. Ольшанский Д.В. Национальное примирение: Методологические и теоретические аспекты мирового опыта. - М., 1991.
4. Поршнев Б.ф. Социальная психология и история. - М., 1966.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Deutsch K.W. Tides among nations. -- N.Y., 1979.
7. Mead М., Metraux R. Aspects of the present. - N.Y., 1980.
8. Pye L. Politics, Personality and Nation-Building. - New Haven, 1962.


Глава 9
ПСИХОЛОГИЯ МАСС В ПОЛИТИКЕ

Ведущая роль психологии масс в динамичных политических процессах. Принципиальные отличия масс и свойственного им массового сознания от больших групп и присущего им группового сознания.
Массовое сознание. История изучения массового сознания. Психология "массового человека" в трудах Г. Тарда, Г. Лебона, Х. Ортеги-и-Гассета, З. Фрейда, Т. Адорно. и др. Два основных подхода: массовое сознание как ипостась обыденного общественного сознания и массовое сознание как самостоятельный феномен.
Массы и массовое сознание. Понятие "массы" как субъекта массового сознания. Основные виды масс: теоретические и практически-политические подразделения. Толпа, "собранная публика" и "несобранная публика" как конкретные разновидности "массы". Основные качества массы как носителя массового сознания. Основное содержание массового сознания с точки зрения его носителя. Ситуативность, гетерогенность и вариативность содержания массового сознания и др. свойства.
Массовая политическая психология, ее динамичность и, одновременно, инерционность. Массовое политическое сознание, его генезис, структура, уровни и основные характеристики. Стихийное массовое политическое поведение и массовое политическое сознание. Эффективность воздействия на массу и механизмы такого воздействия. Основные свойства и качества массового политического сознания. Проблемы формирования и функционирования массового политического сознания. Субъект массового политического сознания. Типы и типологии массового политического сознания. Комплексная системная модель массового политического сознания. Ведущие критерии оценки и дифференциации основных типов массового политического сознания. Основные макроформы массового политического сознания: общественное мнение.
Индивид и массовое поведение. Явления деиндивидуализации в массе. Всевластие, анонимность и безответственность индивида в массе. Эффекты заражения и подражания, внушаемость индивида в массе. Негативное и позитивное воздействие массы. Масса и ее вожаки, их основные типы.

В отличие от групп, больших и малых, всегда так или иначе организованных и структурированных (в том числе, политически), массы - это принципиально неорганизованные и неструктурированные субъекты политики. Действительно, в любой малой группе есть лидер и ведомые. В большой социальной группе есть партия, политическое движение или, по крайней мере, профессиональный или корпоративный союз. В большой национально-этнической группе также есть организующие ее, лидирующие компоненты, ведущие за собой остальных членов группы. Масса же представляет собой нечто принципиально иное.
Роль масс в политике становится заметной тогда, когда она становится страшной. Это проявляется тогда, когда рушатся групповые связи и межгрупповые границы, когда общество деструктурируется, переживая период своеобразного "социотрясения"135. Такое происходит в периоды крупных, мировых войн, социальных революций, политических переворотов, поспешных крупномасштабных социальных реформ.
Приведем одно образное сравнение. В каждом приличном магазине есть касса. В каждой кассе есть выдвижной ящик для денег. В каждом таком ящике есть перегородки, делящие его на небольшие ячейки для денег, монет или купюр разного достоинства. Такой кассовый ящик специально разделен этими перегородками на подобные ячейки для организации той денежной массы, которая функционирует в процессе купли-продажи. Стоит убрать или сломать перегородки, монеты или купюры перемешаются, и процесс микрорыночной жизни серьезно осложнится.
Аналогичную функцию выполняют психологические "перегородки", возникающие в сознании людей в связи с их принадлежностью к тем или иным большим социальным группам. Образно говоря, в организованном, структурированном обществе и в головах образующих его людей существуют такие "кассовые ящички" с соответствующими "перегородками". Каждый знает свою "ячейку" и редко может перелезть через "перегородку" . Однако стоит случиться какому-то крупному социально-политическому потрясению, как все эти "перегородки" рушатся. Тогда люди образуют сплошную неструктурированную массу, а их психика и социально-политическое поведение приобретают дезорганизованный, массовый характер.
Рассматривая примеры такого рода, классик массовой психологии Г. Лебон писал: "В морали, в религии, в политике нет уже признанных авторитетов... Отсюда происходит, что правительства вместо того, чтобы руководить общественным мнением, вынуждены считаться с ним и подчиняться непрестанным его колебаниям". В свою очередь, в подобных ситуациях массовое сознание, которое Г. Лебон и именовал "общественным мнением", "знает крайние чувства или глубокое равнодушие. Оно страшно женственно и, как всякая женщина, отличается полной неспособностью владеть своими рефлекторными движениями. Оно беспрерывно колеблется по воле всех веяний внешних обстоятельств136. В периоды всплесков массовой психологии политические институты становятся напрямую зависимыми от определяемых этой психологией политических процессов.
Стержневым элементом массовой психологии является массовое сознание. Вместе с массовыми настроениями, рассматриваемыми в следующей главе, и другими сугубо иррациональными формами стихийного поведения, оно определяет то, что в целом определяется как массовая психология.

МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ
Массовое сознание - один из видов общественного сознания, наиболее реальная форма его практического существования и воплощения. Это особый, специфический вид общественного сознания, свойственный значительным неструктурированным множествам людей ("массам"). Массовое сознание определяется как совпадение в какой-то момент (совмещение или пересечение) основных и наиболее значимых компонентов сознания большого числа весьма разнообразных "классических" групп общества (больших и малых), однако несводимый к ним. Это новое качество, возникающее из совпадения отдельных фрагментов психологии деструк-турированных по каким-то причинам "классических" групп. В силу недостаточной специфичности источников своего появления и неопределенности самого своего носителя, массовое сознание в основном носит обыденный характер.
История изучения массового сознания достаточно сложна и противоречива. Проблема реального "массового сознания" и его особого носителя, "массового человека", возникает в жизни, а затем и в науке на рубеже XVIII - XIX веков. До XVIII века включительно господствовали концепции, утверждавшие, что общество представляет из себя скопление автономных индивидов, каждый из которых действует самостоятельно, руководствуясь лишь собственным разумом и чувствами.
Хотя подспудно массовизация общественного сознания начиналась и раньше, до определенного времени она носила достаточно локальный характер. Реально, это было связано просто с недостаточной плотностью расселения людей - невозможно наблюдать действительное "массовое" сознание в обществе, население которого расселено исключительно по небольшим деревенькам и феодам. Отдельные вспышки хотя бы относительно массовой психологии стали наблюдаться по мере разрастания средневековых городов. "Из-за постоянных контрастов, пестроты форм всего, что страгивало ум и чувства, средневековая жизнь возбуждала и разжигала страсти, проявляющиеся то в неожиданных взрывах грубой необузданности и звериной жестокости, то в порывах душевной отзывчивости, в переменчивой атмосфере которых протекала жизнь средневекового города"137.
Однако это были лишь предварительные формы, начало массовизации. Прав А.Я. Гуревич: "Конечно, если мы станем искать в высказываниях ведущих теологов и философов Средневековья непосредственное выражение массового сознания и вознамеримся по ним судить о настроениях и воззрениях "среднего человека", мы впадем в глубочайшее заблуждение"138. Ни само общество, ни его тогдашние "теоретические представители" не могли осознать и сформулировать реальное состояние психологии населения. Хотя именно тогда массовое сознание, отличавшееся особым доминированием иррациональных форм, с большой силой уже проявлялось в реальной политике.
"Без сомнения тот или иной элемент страсти присущ и современной политике, но, за исключением периодов переворотов и гражданских войн, непосредственные проявления страсти встречают ныне гораздо больше препятствий: сложный механизм общественной жизни сотнями способов удерживает страсть в жестких границах. В XV в. внезапные эффекты вторгаются в политическую жизнь в таких масштабах, что польза и разум все время отодвигаются в сторону"139. Однако вплоть до конца XVIII века все эти эффекты носят достаточно частный, локальный характер.
На рубеже XVIII-XIX веков ситуация изменилась кардинально. Промышленная революция и начавшаяся урбанизация привели к появлению массовых профессий и, соответственно, к массовому распространению ограниченного числа образов жизни. Снижение доли ремесленничества и нарастающее укрупнение производства неизбежно вели кде-индивндуализации человека, к типизации его психики, сознания и поведения. Разрастание крупных городов и усиление миграции в них людей из аграрных провинций с разных концов той или иной страны, а подчас и сопредельных стран, вели к смешению национально-этнических групп, постепенно размывая психологические границы между ними. В то же время, большие социально-профессиональные группы еще только формировались. Соответственно, шла стихийная крупномасштабная социальная реформа, первоначальный этап которой как раз и характеризовался деструктуризацией привычных психологических типов и появлением новых, еще неструктурированных, и потому размытых "неклассических" форм общественного сознания. Так стало очевидным появление принципиально нового явления, которым, соответственно, и занялась наука.
Формально словосочетание "массовое сознание" стало встречаться в научной литературе начиная с середины XIX века. Особенно, оно распространилось к концу данного столетия, хотя носило еще описательный, скорее образный характер, в основном лишь подчеркивая масштабы проявлявшихся психологических явлений. До этого вообще преобладало обобщенное понятие психологии масс. Считающиеся классическими труды Г. Тарда, Г. Лебона, Ш. Сигеле и В. МакДугала, появившиеся на рубеже XIX-XX веков и посвященные отдельным конкретным проявлениям психологии масс (прежде всего, психологии толпы), носили общесоциологический и, скорее, научно-публицистический, чем аналитический характер.
Более или менее определенное употребление понятия "массовое сознание" в качестве специального научного термина началось лишь в 20-30-е гг. XX столетия, хотя и тогда это долгое время оставалось на уровне беглых упоминаний и несопоставимых между собой, крайне многообразных трактовок. Затем вообще наступила серьезная пауза в исследованиях. В западной науке это определялось тем, что массовая психология как таковая стала исчезать: общество структурировалось, а культ "свободного индивида" предопределял доминирование индивидуальной психологии. Массы как бы "рассыпались". С исчезновением же феномена исчезли и попытки его изучения.
В итоге, западные исследователи не смогли договориться о смысле центрального понятия "массы", лежащего в основе исследования массового сознания. По оценке Д. Белла140, в западной науке сложилось, как минимум, пять различных его интерпретаций. В одних случаях под массой понималось "недифференцированное множество", типа совершенно гетерогенной аудитории средств массовой информации в противовес иным, более гомогенным сегментам общества (Г. Блумер). В других-случаях- "суждение некомпетентных", низкое качество современной цивилизации, являющееся результатом ослабления руководящих позиций просвещенной элиты (Х. Ортега-и-Гасет). В третьих - "механизированное общество", в котором человек является придатком машины, дегуманизированным элементом "суммы социальных технологий" (Ф.Г. Юнгер). В четвертых, "бюрократическое общество", отличающееся широко расчлененной организацией, в которой принятие решений допускается исключительно на высших этажах иерархии (Г. Зиммель, М. Вебер, К. Маннгейм). В пятых, - "толпа", общество, характеризующееся отсутствием различий, однообразием, бесцельностью отчуждением, недостатком интеграции (Э. Ледерер, X. Арендт).
В советской науке сложилось иное, хотя отчасти и аналогичное положение. Структурирование общества по социально-классовому основанию привело к абсолютизации роли классовой психологии. Она подменила собой и массовое, и индивидуальное сознание. Соответственно, и здесь массовая психология как таковая исчезла - по крайней мере, из поля зрения исследователей.
Во второй половине 60-х гг. XX столетия данное понятие пережило своеобразное второе рождение в советском обществознании, хотя это был кратковременный период. Лишь начиная со второй половины 80-х гг. можно отметить новый прилив исследовательского интереса к массовому сознанию. Но до сих пор недостаточное внимание к данному феномену объясняется как минимум двумя причинами. Во-первых, объективные трудности изучения массового сознания. Они связаны с самой его природой и свойствами, плохо поддающимися фиксации и описанию, что делает их трудноуловимыми с точки зрения строгих операциональных определений. Во-вторых, трудности субъективного характера, прежде всего в отечественной науке, до сих пор связаны с доминированием догматизированных социально-классовых представлений, а также недостаточной разработанностью терминологического аппарата, что продолжает сказываться.
В итоге, как в зарубежной, так и отечественной научной литературе, посвященной различным сторонам явления массовизации психики и массовой психологии в целом, до сих пор нет крупных работ, в которых специально рассматривалась бы психология массового сознания. Бытующие ныне в науке взгляды можно объединить в два основных варианта.
С одной стороны, массовое сознание - конкретный вариант, ипостась общественного сознания, заметно проявляющаяся лишь в бурные, динамичные периоды развития общества. В такие периоды у общества обычно нет интереса к научным исследованиям. В обычные же, стабильные периоды развития массовое сознание функционирует на мало заметном, обыденном уровне. При этом существенно, что оно может одновременно включать в себя отдельные компоненты разных типов сознания. Например, сознание классических групп социально-профессионального характера, составляющих собой социальную структуру общества (что обычно имеет приоритетный характер и в первую очередь фиксируется теоретиками). Может оно включать и некоторые иные типы сознания, присущие специфическим множествам индивидов, объединяющим представителей различных групп, но, в то же время, не имеющим отчетливо группового характера. Обычно это фигурирует как обыденное сознание, не имеющее четкой социальной отнссенности - например, "сознание" очереди за дефицитным товаром в условиях "развитого социалистического общества". Согласно данной точки зрения, проявления массового сознания носят в значительной мере случайный, побочный характер и выступают в качестве признаков временного, несущественного стихийного варианта развития.
С другой стороны, массовое сознание рассматривается как достаточно самостоятельный феномен. Тогда это сознание вполне определенного социального носителя ("массы"). Оно сосуществует в обществе наряду с сознанием классических групп. Возникает оно как отражение, переживание и осознание действующих в значительных социальных масштабах обстоятельств, в том или ином отношении общих для членов разных социальных групп, оказывающихся тем самым в сходных жизненных условиях, и уравнивающих их в том или ином плане. Согласно данной логике, массовое сознание оказывается более глубинным образованием, отражением действительности "первичного порядка", которое лишь потом обретает необходимые психологические признаки социальной определенности.

МАССЫ И МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ
Однако такого рода характеристики оказываются действенными не всегда. При возникновении социальных обстоятельств "особого рода" (например, при уменьшении, по каким-либо причинам, влияния принадлежности людей к классическим группам) такое массовое сознание приобретает ведущую роль. Согласно данной логике, при рассмотрении массового сознания с точки зрения особенностей его субъекта ("носителя"), в качестве специфических признаков выделяются качества, соответствующие массе. Ведь массовое сознание - это сознание определенного носителя ("массы"), возникающее вследствие отражения действующих в значительных масштабах и уравнивающих в чем-то людей обстоятельств.
Массы как носители массового сознания определяются с социологической точки Б.А. Грушиным как "ситуативно возникающие (существующие) социальные общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования)"141. При определенной психологической неполноте, данное определение позволяет четко разграничить массу и группы. Кроме того, оно дает возможность подойти к пониманию важных качеств массового сознания.
Основные виды масс выделяются по ряду ведущих признаков. Соответственно, массы делятся на:
1) большие и малые;
2) устойчивые (постоянно функционирующие) и неустойчивые (импульсные);
3) сгруппированные и несгруппированные, упорядоченные или неупорядоченные в пространстве;
4) контактные и неконтактные (дисперсные);
5) спонтанные, стихийно возникающие, и специально организуемые;
6) социально однородные и неоднородные.
Однако это - теоретическое разделение. В политической практике, особые виды и разновидности масс выделял В.И. Ленин, исходя из реалий борьбы за власть в России в начале XX века. Во-первых, он различал прогрессивные, или революционные массы в противоположность консервативным, реакционным, или антиреволюционным, а также нейтральные, неопределившиеся массы. Во-вторых, в его работах присутствуют массы активные, действующие, борющиеся и пассивные, бездеятельные, "сонные", выжидающие. В-третьих, выделялись сплоченные массы, дисциплинированные, самостоятельные и распыленные, неорганизованные, анархичные. Наконец, в-четвертых, были описаны массы решительные и нерешительные; экстремистские и робкие; и т. д. и т. п.
При всей образности и неаналитичности таких характеристик, они были достаточны для принятия политических решений и осуществления эффективных, на определенных этапах, политических действий142. Оценим уровень анализа более поздних лет. 26 ноября 1926 г. Л.Д. Троцкий писал в дневнике: "Октябрьская революция больше, чем какая бы то ни было другая пробудила величайшие надежды и страсти народных масс... Но в то же время масса увидела на опыте крайнюю медлительность процесса улучшения...она стала осторожнее, скептичнее откликаться на революционные лозунги... Такое настроение, сложившееся после гражданской войны, является основным политическим фоном картины жизни. На это настроение опирается бюрократизм, как элемент "порядка" и "спокойствия". Об это настроение разбились попытки оппозиции поставить перед партией новые вопросы"143,
Конкретные наблюдения и эмпирические исследования позволяют прийти к трем основным конкретным разновидностям "массы", встречающимся на практике. Во-первых, это толпа. Как справедливо писал Х.Ортега-и-Гассет: "Толпа - понятие количественное и видимое. Выражая ее в терминах социологии, мы приходим к понятию социальной массы"144.
Во-вторых, это так называемая "собранная публика" - от зрителей в театре до участников политических митингов: "скопление некоторого количества людей, испытывающих сходное ожидание определенных переживаний или интересующихся одним и тем же предметом... сходство установок, ориентации и готовности к действию - основа объединения публики. ...под влиянием воздействия на всех одних и тех же стимулов (фильм, театральная постановка, лекция или дискуссия в среде публики образуются определенные сходные или общие реакции"145.
Наконец, в-третьих, это "несобранная публика", к которой относится часть электоральных масс, возникающих под влиянием политической рекламы или, что почти одно и тоже, масс поклонников кумиров современной музыки. "Несобранная публика - это лищь "поляризованная масса", то есть большое число людей мышление и интересы которых ориентированы идентичными стимулами в одном направлении, людей, проживающих не "друг с другом", а "друг около друга"146.
Все остальные виды масс носят еще более сложный и менее конкретный, скорее виртуальный, чем реальный характер. Тем не менее, психология масс так устроена, что то, что сегодня существует в виде совершенно виртуальных образований (скажем, массы "населения мятежной территории"), уже завтра может обернуться толпами погромщиков или "восставшими массами".
О тотально-массовом, в рамках всего общества массовом сознании можно говорить, лишь подразумевая какое-то конкретное явление, всеобъемлюще захватывающее практически всех членов общества и приводящее их в том или ином измерении сознания к некоему "общему знаменателю". Пример такого рода демонстрирует проведенный в свое время К. Марксом анализ массовизации производительных сил, а вместе с этим и производственных отношений, и всей психики людей в ходе массовой промышленной революции. Аналогичные реакции и последствия вызывают подчас глобальные катастрофы, прямо или косвенно вовлекающие подавляющее большинство членов общества. Специфическими примерами формирования массового сознания является также действие средств массовой коммуникации и пропаганды. В чисто политическом выражении, можно привести примеры действительно массовой любви к вождям - например, к И. Сталину в СССР и А. Гитлеру в Германии, становившихся стержнем массового сознания. В целом, в ситуациях названного типа доминирующим содержанием сознания значительных масс людей становятся мысли, чувства и переживания, связанные с одним И тем же - это и составляет содержание массового сознания на данный момент,
Среди качеств массы в качестве важнейших рассматриваются следующие. Во-первых, это статистичность- то есть, аморфность массы, ее несводимость к самостоятельному, системному, структурированному целостному образованию (группе), отличному от составляющих массу элементов. Во-вторых, ее стохастичная, вероятностная природа, то есть открытость, размытость границ, неопределенность состава массы в количественном и качественном отношении. В-третьих ситуативность, временность ее существования. Наконец, в-четвертых, выраженная гетерогенность, разнородность состава массы.
С учетом совокупности этих качеств, массовое сознание, говоря несколько метафорически, приобретает особый статус. Это своего рода вне структурный "архипелаг" в социально-групповой структуре общественного сознания, образование не устойчивое, а как бы "плавающее" в составе более широкого целого. Сегодня архипелаг может включать одни острова, а завтра - уже другие. Это особого рода, как бы "экс-групповое" сознание Оно представляет собой ситуативное производное от общественного сознания, трактуемого как совокупность сознании основных групп, образующих социальную структуру общества, но с уже упоминавшимися "сломанными" внутри такого сознания перегородками.
С содержательной точки зрения, в массовом сознании запечатлены знания, представления, нормы, ценности и образцы поведения, разделяемые той или иной возникающей по тем или иным обстоятельствам совокупностью индивидов - массой.
Они вырабатываются в процессе общения людей между собой и совместного восприятия ими социально-политической информации (скажем, в ходе политического митинга). Согласно такому взгляду, массовое сознание отличает, во-первых, обще-социальная, а не только групповая типичность всех образующих его компонентов. Во-вторых, его отличает их общесоциальное признание, санкционированность той или иной достаточно массовой общностью. В этом смысле, массовое сознание представляет собой надындивидуальное и надгрупповое по содержанию, но индивидуальное по форме функционирования сознание. Хотя кассовое сознание и реализуется в массе индивидуальных сознаний, но оно не совпадает, с точки зрения содержания, с каждым из них в отдельности, с индивидуальным сознанием как таковым. Для зарождения и функционирования массового сознания как такового совершенно не обязательна совместная деятельность членов общности ("массы"), что традиционно принято считать обязательным для появления группового сознания.
Содержание массового сознания может быть определено практически как бесконечное, если попытаться предвосхитить все возможные варианты возникновения тех или иных значительных масс людей в рамках как отдельного общества, так и человеческой истории в целом. Это едва ли продуктивная задача. Однако именно по содержанию, в первую очередь выделяется массовое политическое сознание как особый вид массового сознания, превращающий массы в особый субъект политического действия.

МАССОВАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ
Массовая политическая психология, в общем виде, представляет собой единство массового политического сознания (включающего не только собственно "сознательные", но и бессознательные, иррациональные, эмоциональные компоненты) и массового политического поведения, детерминированного данным массовым политическим сознанием.
Массовое политическое сознание - особая разновидность массового сознания, которая имеет в качестве своего основного содержания политические проблемы, на решение которых тем самым направляется политическое поведение данной массы.
Массовое политическое сознание можно рассматривать как массовое сознание общества по отношению к вопросам, имеющим актуальное политическое содержание и чреватым определенными политическими последствиями. Это своего рода особое, обладающее специфическими (политическими) механизмами детерминации и, следовательно, определенной относительной автономностью слагаемое массового сознания. В этом смысле, массовое политическое сознание представляет собой особый, политизированный сегмент массового сознания.
По происхождению, массовое политическое сознание в общем повторяет путь массового сознания. Однако оно возникает и распространяется, лишь когда совершаются крупные, причем именно социально-политические по содержанию события, разрушающие привычную структуру общества и его групповую стратификацию. Понятно, что налет саранчи, пожирающей урожай и ставящий на грань голодной смерти целью государства, сформирует некое массовое сознание, однако оно вряд ли обретет политические формы.
По структуре, массовое политическое сознание включает основной (первичный), эмоционально-действенный, и вторичный, рациональный уровни. В основе массового политического сознания лежит яркое эмоциональное переживание некой социально-политической проблемы, вызывающей всеобщую озабоченность. Это может быть война с другим государством, гражданская война, масштабный экономический кризис и т. д. Крайняя степень переживания данной политической проблемы выступает как системообра-зующий фактор массового политического сознания. Такое переживание, проявляясь в сильных эмоциях или чувствах, заслоняет собой все другие, привычные правила жизни - групповые нормы, ценности и образцы поведения, Оно порождает потребность в немедленных действиях - потому и определяется как эмоционально-чувственная основа (иногда - как "ядро") массового политического сознания. Когда объявляется война, например, у части людей (как раз и формирующей данную массу) возникает состояние своеобразной аномии, разрушения в сознании привычных норм поведения. Новая ситуация освобождает, например, конторского клерка призывного возраста от привычной необходимости идти на скучную работу - ему надо собирать котомку и идти к военкомату, ему немедленно надо кого-то "бить и спасать".
На основе "ядерного", базисного эмоционально-действенного уровня постепенно образуется более рациональный уровень. Он включает различные когнитивные компоненты - прежде всего, общедоступные знания, массово обсуждаемую и разделяемую информацию, касающуюся основной проблемы.
По своему психологическому составу, рациональный уровень массового политического сознания включает в себя более статичные (типа оценок и ожиданий, Ценностей и "общих ориентации") и более динамичные (типа массовых мнений и настроений) компоненты.
В конкретном выражении, внутри рационального уровня различаются три основных блока. Во-первых, это блок политических ожиданий людей и оценок ими своих возможностей влиять на политическую систему в целях реализации имеющихся ожиданий. Во-вторых, различается блок быстро меняющихся мнений и, особенно, настроений людей - прежде всего, связанных с оценками ими текущего положения, правительства лидеров, конкретных политических акций и т. д. В-третьих, выделяется блок социально-политических ценностей, лежащих уже в основе достаточно осознанного политико-идеологического выбора (например, такие ценности как справедливость, демократия, равенство, стабильность, порядок и т. д., или противоположные им). Эти ценности определяют итоговое отношение массового политического сознания к происходящему.
Рациональный уровень массового политического сознания, как правило, представляет собой отражение распространяемых через слухи или официальные средства массовой информации "массово необходимые" сведения. Это, например, информация о том, каковы маршруты эвакуации, места расположения призывных пунктов, наконец, просто сведения о возможных бомбежках, обстрелах и средствах защиты. На высшем, рациональном уровне группируется собственно политическая общедоступная информация о причинах и последствиях того, что произошло.
Действенным проявлением массового политического сознания является массовое политическое поведение, однако, не всякое, а исключительно стихийные его формы. В целом, политической поведение подразделяется на стабильное и стихийное. Стабильное достаточно массовое политическое поведение определяется различными формами групповой психологии и, в большей или меньшей степени, групповым сознанием. Его иногда тоже называют "массовым", однако, оценивая тем самым исключительно количественную сторону, масштабы определяющих его групп.
В содержательном же, качественном смысле, действительно массовым является именно стихийное массовое политическое поведение, связанное с вовлечением человека в ту или иную массу. Как уже подчеркивалось выше, это неорганизованное, но одинаковое и относительно необычное внегрупповое поведение больших масс людей, ситуативное и временное, связанное с особыми политическими обстоятельствами. Примерами стихийного массового поведения являются, например, стихийная массовая агрессия в периоды войн и политических потрясений, или, напротив, стихийная массовая паника, связанная с поражениями в войнах и восстаниях.
В первую очередь, массовое политическое поведение зависит от того, какой из двух основных уровней (эмоционально-действенный или рациональный) возобладает в массовом политическом сознании. В зависимости от этого, оно будет более или менее стихийным и податливым управлению. Во вторую очередь, оно зависит от эффективности (объема и качества) внешнего политико-идеологического воздействия, оказываемого на массовое политическое сознание. В принципе, до определенных моментов массовое политическое сознание (и, соответственно, поведение массы) обычно податливо внешнему политико-идеологическому воздействию,
Эффективность воздействия на массу основана на ряде уже понятных причин. Представляя собой, в целом, несистематизированное, неструктурированное, как бы мозаичное образование, она испытывает своеобразную потребность в упорядочивании извне. Еще З. Фрейд считал: "Масса легковерна и чрезвычайно легко поддается влиянию, она некритична, неправдоподобного для нее не существует. Она думает образами, порождающими друг друга ассоциативно, - как это бывает у отдельного человека, когда он свободно фантазирует, - не выверяющимися разумом на соответствие с действительностью. Чувства массы всегда весьма просты и весьма гиперболичны... Масса немедленно доходит до крайности, высказанное подозрение сразу же превращается у нее в непоколебимую уверенность. зерно апатии - в дикую ненависть"147. Данные механизмы массового сознания и политического поведения активно использовались в истории - например, в геббельсовской пропаганде в Германии, что было исследовано в известной работе Т. Адорно148.
Соответственно указанным причинам, должны выстраиваться и механизмы воздействия на массу: "Склонную ко всем крайностям массу и возбуждают тоже лишь чрезмерные раздражения. Тот, кто хочет на нее влиять, не нуждается в логической проверке своей аргументации, ему подобает живописать ярчайшими красками, преувеличивать и всегда повторять то же самое. Так как масса в истинности или ложности чего-либо не сомневается и при этом сознает свою громадную силу, она столь же нетерпима, как и подвластна авторитету. Она уважает силу... От своего героя она требует силы, даже насилия. Она хочет, чтобы ею владели и ее подавляли, хочет бояться своего господина. Будучи в основе своей вполне консервативной, у нее глубокое отвращение ко всем излишествам и прогрессу и безграничное благоговение перед традицией"149.
Еще более жесткие требования по части воздействия на массу выдвигал Х. Ортега-и-Гассет: "Масса людей не имеет мнения. Народ никогда не имел никаких идей; он не обладает теоретическим пониманием бытия вещей. Неприспособленность к теоретическому мышлению мешает ему принимать разумные решения и составлять правильные мнения. Поэтому мнения надо втискивать в людей под давлением извне, как смазочное масло в машину"150.
В истории существует много примеров того, как именно растерянным массовым политическим сознанием овладевали "сильные личности", на "волне" такого сознания приходя к власти. Массовое политическое сознание подчас даже готово ждать такого структурирующего воздействия извне, давая лидерам своего рода "фору" для осмысления события. После начала Великой отечественной войны и нападения Германии в 1941 г., население СССР почти две недели ждало выступления И.В. Сталина. И это выступление позволило, как известно, рационализировать и структурировать поначалу де структурированное сознание. Еженедельные выступления Ф.Д. Рузвельта по радио позволили структурировать массовое сознание Америки в период Великой депрессии, крупномасштабного экономического кризиса.
Однако податливость таким воздействиям сохраняется сравнительно недолгое время. Стоит его упустить, как массовое политическое сознание становится неуправляемым. Тогда действие рационального уровня ослабевает, и политическое поведение начинает определяться целиком эмоционально-действенным уровнем. Тогда оно становится в полной мере стихийным и уже практически не управляемым. Разумеется, этому способствует и воздействия тех сил, которые заинтересованы в дальнейшем разложении массового политического сознания (например, внешних в случае войны или внутренних, в случае кризисов, политических противников режима).
В свое время, занимаясь проблемой реструктуризации массового поведения из стихийного в более организованное, В. МакДугал151 считал необходимым для этого пять условий. Во-первых, необходима известная степень постоянства состава массы. Во-вторых, требуется, чтобы отдельные индивиды массы составили себе определенное представление о природе, функциях достижениях и требованиях этой массы. В-третьих чтобы масса вступила в конкурентные отношения с другими сходными, но в чем-то и отличными от нее общностями. В-четвертых, желательно наличие в массе традиций, обычаев и норм взаимоотношений ее членов между собой. Наконец, в-пятых, наличие в массе подразделений, то есть введение специализации и дифференциации деятельности входящих в нее индивидов. Понятно, что при наличии данных пяти условий, любая масса превратится в организованную социальную группу.
Однако это - теоретическая модель реструктуризации массы. На практике, обычно все бывает значительно проще. В ходе Второй мировой войны, например, для реструктуризации обращенных в паническое бегство масс военнослужащих Красной армии использовались так называемые "заградотряды". То, что только страх реально способен остановить такие массы, доказал еще Кай Юлий Цезарь. Как известно, он активно использовал на практике децимацию - казнь каждого десятого из обращенного в бегство легиона.
Основные характеристики (свойства) массового политического сознания являются родственными с характеристиками массового сознания как такового. Оно эмоционально, заразительно, мозаично, подвижно и изменчиво. Оно всегда конкретно. Как правило, оно неоднородно, аморфно, противоречиво, лабильно, и размыто. Когда единичный субъект, считал Х. Ортега-и-Гассет, становится частью массы, он неизменно подпадает под власть определенных, а именно инстинктивных, иррациональных страстей, темных импульсных реакций. Интеллекту, разуму, логической аргументации вовсе нет места в массовой психологии152. 3. Фрейд утверждал: "Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное"153.
Эти свойства связаны со свойствами самого субъекта массового политического сознания. Реальная политико-психологическая диалектика взаимосвязи "массы" и ее сознания такова, что возникающие обычно основы массового политического сознания сами формируют свою массу, которая, в свою очередь, в дальнейшем формирует свое политическое сознание. Как верно писал Б.А. Грушин, "нет недостатка в эмпирических доказательствах того ежедневно и повсеместно наблюдаемого факта, что массовое сознание обнаруживает безусловную способность к "самопорождению", к спонтанному возникновению и изменению в процессе и результате непосредственно-практического освоения массами их "ближайшего" общественного бытия"154.
Так, американские исследователи убеждены: "вслед за изменениями объективных условий социальной жизни происходит смещение очагов наибольшего беспокойства в сознании людей, в общественной психологии"155. И, соответственно, наоборот: бытие определяет сознание, а сознание реконструирует бытие-
Проблема формирования и функционирования массового политического сознания до недавнего времени рассматривалась в рамках жесткой дихотомии "или-или". Массовое сознание либо трактовалось как подчиняющееся собственным законам возникновения и развития, либо представлялось как управляемое извне, прежде всего политико-идеологическими средствами. Подобная абсолютизация была явно непродуктивной в отличие от более диалектического подхода. Последний предполагает, что массовое сознание возникает не просто в силу сходства условий, в которых живут и действуют многочисленные "массовые индивиды", не в силу одной лишь одинаковости их индивидуального опыта. Согласно этому подходу, оно возникает в силу того, что люди всегда, тем или иным образом, непосредственно или опосредованно, даже не вступая в совместную деятельность, все же взаимодействуют друг с другом в пространстве и времени. В ходе такого взаимодействия, они совместно вырабатывают общие представления, чувства, мнения, фантазии и т. д. - компоненты общего для них массового сознания. С этой точки зрения, процесс образования, возникновения массового сознания точнее всего передается терминами "порождение", "производство", "продуцирование", схватывающими обе стороны взаимосвязи - и внешние условия, и закономерности саморазвития массового сознания. В данной трактовке, массовое политическое сознание рассматривается как результат встречного движения масс, направленной на свойственное человеку осмысление реалий собственного жизни, и тех социально-политических условий, в которых эта жизнь протекает.
Субъект массового политического сознания ("политическая масса"), как уже совершенно очевидно, никогда не представляет собой сколько-нибудь единого и целостного образования. Его невозможно выразить количественно, "сосчитать". В этом сходятся практически все исследователи данной проблематики, Тем более, его нельзя отождествлять непосредственно с субъектом политического действия. В принципе, никогда невозможно количественно измерить субъект массового политического действия, возникающий на базе того или иного политического сознания. По сути, "политическая масса" есть особая политико-психологическая общность людей, отличающаяся наличием единообразных политико-психологических факторов, побуждающих к общим политическим действиям, к единообразному способу поведения. Но вот какое из этой массы количество людей будет принимать непосредственное участие в собственно политическом событии - всегда загадка. Сколько людей штурмовало Зимний дворец в 1917 г.? Историки КПСС в свое время не могли даже точно назвать число членов своей партии в Петрограде к моменту октябрьского восстания (у разных авторов, фигурировали от 18 до 24 тыс. человек). Специальные подсчеты показывают, что в таком историческом событии, например, как крестьянская война в Германии, принимало участие не более 5-6 % населения. Однако разрушительные последствия их действий пришлось ликвидировать нескольким последующим поколениям.
Понятие "политической массы", как и массы вообще, крайне изменчиво, ситуативно и, в целом, неопределенно. Развитие массового политического сознания зависит от масштаба охвата людей общими психическими состояниями, определяемыми политическими причинами. Созревая первоначально в рамках традиционно выделяемых групп, отдельные компоненты массового политического сознания могут распространяться, захватывая представителей иных групп и слоев общества и увеличивая тем самым массу, а могут, напротив, и сокращаться, сужая размеры субъекта массового политического сознания и поведения.
Такая размытость границ субъекта весьма осложняет типологизацию массового сознания. В качестве оснований для его дифференциации на какие-то самостоятельно существующие типы в свое время предлагался целый ряд свойств.
Во-первых, "общий и актуальный мыслительный потенциал" массового сознания (объем всевозможных позитивных знаний, которыми в принципе располагают те или иные массы и которые они практически используют в своей жизнедеятельности). Во-вторых, "пространственная распространенность" массового сознания (формат захватываемой им массы). В-третьих, его темпоральность (устойчивость или неустойчивость во времени). В-четвертых, степень связности (противоречивости или непротиворечивости). В-пятых, его управляемость ("удельный вес" и пропорции, соотношение входящих в массовое сознание стихийных и институционализированных форм). В-шестых, уровень развития массового сознания (высокий - низкий, развитое- неразвитое и т.д.). В-седьмых, характер его выраженности (сильный, средний, слабый). В-восьмых, особенности используемых языковых средств (более или менее экспрессивных, включающих сугубо литературные и, также, нелитературные компоненты), и т. д., и т. п.
В качестве возможных критериев для более практической типологизации массового сознания исследователями предлагались не только содержательно-аналитические, но и оценочно-политические критерии. Например, как уже отмечалось, российскими политиками в начале XX века выделялись такие разновидности массового политического сознания, как сознание "просвещенное" и "темное", "прогрессивное" и "реакционное", "удовлетворенное" и "неудовлетворенное". Позднее учеными и политиками подразделялись варианты, находящееся в различных отношениях к официальным позициям, структурам власти и символам пропаганды (скажем, "критическое" или, напротив, "конформистское" массовое сознание), и т. д.
Однако все такие попытки типологизации затрагивали лишь частные аспекты тех или иных проявлений конкретных вариантов массового политического сознания, тогда как в действительности оно представляет собой не плоскостное, а объемное, многомерное образование. В связи с этим, оно может быть описано лишь в пространственной системе разных координат. Это значит, путем одновременного построения нескольких взаимодополняющих типологий и использования не одного, а нескольких коррелятивных параметров, позволяющих в совокупности высветить моделируемое массовое сознание под разными углами и построить, за счет этого, его наиболее адекватную, в частности, сферическую модель.
Примером создания такой типологии является опыт исследования массового политического сознания США ?0-х гг. XX в., в котором было выделено 12 "матричных" параметров. С их помощью, одновременно, учитывались различные признаки содержания, строения и функционирования такого массового сознания. В соответствии с выделенными параметрами, были выделены либерал-технократический, либерал-реформистский, либертаристский, традиционалист-ский, неоконсеровативный, радикал-либертаристский, радикал-эскапистский, правопопулистский, радикал-демократический, радикал-бунтарский, радикал-ро-мантический и радикал-социалистический типы массового политического сознания156.
Оценка и дифференциация содержания массового политического сознания, в обобщенном виде, возможна на основе совокупности трех основных характеристик. Во-первых, наличный (средний) уровень развития сознания масс в обществе. Он включает не только когнитивные элементы (объем знаний и суждений, способности к суждению масс о тех или иных социально-политических явлениях и процессах), но и направленность чувств и фантазий, способности эмоционально реагировать на окружающую действительность. Во-вторых, диапазон и направленность потребностей, интересов, а также запросов, отличающих условия жизни масс в обществе. Наконец, в-третьих, диапазон информации, в массовом масштабе циркулирующей в обществе, в том числе специально направляемой на массовое политическое сознание через многочисленные каналы воспитательных и образовательных институтов и средства массовой информации населения.
Главная трудность анализа генезиса и процессов функционирования массового политического сознания заключается в том, что описать эти явления можно только на достаточно конкретном уровне, постоянно имея в виду конкретные особенности субъекта массового сознания, его содержание, условия возникновения, испытываемые влияния, и т. д. и т. п. Одновременно, описание должно быть на достаточно фундаментальном аналитическом уровне - иначе оно просто не будет научным. Решение данной задачи связывается с рассмотрением различных макроформ, в которых существует, функционирует и развивается массовое политическое сознание - типа массовых настроений и, отчасти, общественного мнения. Такие макроформы служат своеобразными "ядрами" тех или иных "полей" массового сознания. "Поля" же эти состоят из широких совокупностей разнообразных образов, знаний, мнений, волевых импульсов, чувств, верований и т. п. Такие "ядра" связывают различные компоненты массового сознания в некое единое, относительно самостоятельное целое и, тем самым, обеспечивают его социально-политическое функционирование.
В качестве макроформ массового политического сознания в определенные периоды социально-политического развития выступают общественное мнение и массовые политические настроения (будут отдельно рассмотрены в следующей главе). Общественное мнение - состояние массового сознания, заключающее в себе скрытое или явное отношение той или иной общности, или совокупности общностей, к происходящим событиям и бытующим явлениям. Общественное мнение выступает в экспрессивной, контрольной, консультативной и директивной функциях. То есть, оно занимает определенную позицию, дает совет или выносит решение по тем или иным проблемам. В зависимости от содержания высказываний, общественное мнение выражается в оценочных, аналитических, конструктивных или, подчас, деструктивных суждениях. Обычно общественное мнение регулирует поведение людей, социальных групп и политических институтов в обществе, вырабатывая или ассимилируя (заимствуя из сферы науки, идеологии, религии и т. п.) и насаждая определенные нормы общественных отношений. В зависимости от знака высказываний, общественное мнение выступает в виде позитивных или негативных суждений.
Общественное мнение действует практически во всех сферах жизни общества. Вместе с тем, границы его суждений достаточно определенны. В качестве объекта высказываний выступают лишь те факты и события действительности, которые вызывают общественный интерес, отличаются значимостью и актуальностью. Понятно, что политические события и факты занимают здесь ведущее место. Однако главную роль играет масштаб происходящего в политике. Если в стабильные периоды развития субъект общественного мнения обычно четко ограничен рамками принадлежности к тем или иным группам, то кризисное политическое развитие разрушает эти рамки.
Тогда общественное мнение в политической сфере и способно обобщить те или иные индивидуальные и групповые мнения, снивелировать характерные для них специфические различия и образовать, тем самым, массу людей, придерживающихся единого, теперь уже в широком смысле общественного мнения. Такое массовое общественное мнение и становится макроформой массового политического сознания. В качестве более или менее стихийного поведения оно проявляется в более легитимных (выборы органов власти, референдумы, средства массовой информации, социологические опросы и т. д.) или менее легитимных (митинги, манифестации, акции протеста, восстания и т.д.) формах.

ИНДИВИД И МАССОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ
Масса меняет индивидуальное поведение. При этом существенно, что масса, вовлекающая в себя значительное число людей, не только стирает групповые различия между ними. Она в значительной мере трансформирует всю индивидуальную психику, подчиняя себе индивидуальное сознание. Еще Г. Лебон отмечал, что в массе стираются индивидуальные различия отдельных людей и, тем самым, исчезает их своеобразие. Однако масса не только "отнимает" что-то у индивидуальной психики - она еще и придает входящим в нее людям новые качества.
Во-первых, "в массе, в силу одного только факта своего множества, индивид испытывает чувство неодолимой мощи, позволяющее ему предаться первичным позывам, которые он, будучи одним, вынужден был бы обуздывать"157. Тем более, что особой необходимости обуздывать себя нет - принадлежность к массе гарантирует анонимность отдельного индивида. Масса никогда не несет ответственности сама, а принадлежность к массе избавляет от индивидуальной ответственности. Психологическим результатом этого является возрастающее ощущение власти у включенного в массу индивида, связанное еще и с ощущением своей безнаказанности.
Во-вторых, индивидуальная психика меняется в силу особой заразительности массы. Эффект психического заражения "есть легко констатируемый, но необъяснимый феномен, который следует причислить к феноменам гипнотического рода... "В массе "заразительно каждое действие, каждое чувство, и притом в такой сильной степени, что индивид очень легко жертвует своим личным интересом в пользу интереса общего. Это - вполне против оположное его натуре свойство, на которое человек способен лишь в качестве составной части массы"158. Масса заражает индивида. Индивид же, заражаясь массовыми мыслями, чувствами и переживаниями, начинает подражать тому, что делает масса. Изучая несколько иные феномены массовой психологии (например, моду - в том числе, и "политическую") Г. Тард говорил, фактически, об обратной стороне той же самой медали: о законах подражания, свойственных поведению человека в массе, Масса заражает индивида, а индивид, заражаясь, подражает массе.
В-третьих, важнейшей причиной, обуславливающей появление у объединенных в массу индивидов особых общих качеств, противоположных качествам отдельного, "изолированного" индивида, является "внушаемость, причем упомянутая заражаемость является лишь ее последствием", - считал Г. Лебон159.
"Следовательно, главные отличительные признаки находящегося в массе индивида таковы: исчезновение сознательной личности, преобладание бессознательной личности, ориентация мыслей и чувств в одном и том же направлении вследствие внушения и заражения, тенденция к безотлагательному осуществлению внушенных идей. Индивид не является больше самим собой, он стал безвольным автоматом".
Одним лишь фактом своей принадлежности к массе человек "спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации. Будучи единичным, он был, может быть, образованным индивидом, в массе он - варвар, то есть существо, обусловленное первичными позывами. Он обладает спонтанностью, порывистостью, дикостью, а также и энтузиазмом и героизмом примитивных существ"160.
З. Фрейд писал: "Импульсы, которым повинуется масса, могут быть, смотря по обстоятельствам, благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но во всех случаях они столь повелительны, что не дают проявляться нс только личному интересу, но даже инстинкту самосохранения. Ничто у нее не бывает преднамеренным. Если она и страстно желает чего-нибудь, то всегда ненадолго, она неспособна к постоянству воли. Она не выносит отсрочки между желанием и осуществлением желаемого. Она чувствует себя всемогущей, у индивида в массе исчезает понятие невозможного"161.
Влияние массы на индивида протвиоречиво. В массе человек способен на все. Известно, что масса людей может совершить такие преступления, на которое каждый из составляющих ее индивидов по отдельности никогда не способен. Масса способна на убийство, причем потом никакие расследования не могут обнаружить того, кто конкретно бил, стрелял или орудовал, скажем, сaпepнoй лопаткой. Помимо уже названных изменений индивидуального сознания под влиянием массы, существует еще один феномен - так называемой ретроградной амнезии, частичной потери памяти на прошедшие события. Обычно человек просто не может в деталях вспомнить, что он делал в той или иной массе. Он вполне искренне забывает детали произошедшего. Его воспоминания обычно носят отрывочный, фрагментарный характер. Амнезия сопровождается упадком сил после сильного эмоционального стресса, что соответствует состоянию "физиологического аффекта". Согласно уголовному кодексу ряда стран, такое состояние даже смягчает правовую ответственность за действия, "совершенные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения".
Однако все обстоит далеко не только так ужасно. С одной стороны, разумеется: "Для правильного суждения о нравственности масс следует принять во внимание, что при совместном пребывании индивидов массы у них отпадают все индивидуальные тормозящие моменты и просыпаются для свободного удовлетворения первичных позывов все жестокие, грубые, разрушительные инстинкты, дремлющие в отдельной особи...". Однако это только одна сторона медали. С другой стороны, "массы способны и на большое самоотречение, бескорыстие и преданность идеалу"162.
Как уже отмечалось, индивид обычно исходит из понимания личной пользы. В массе побуждение выгоды обычно отсутствует. З. Фрейд даже считал, что в отдельных случаях можно говорить о повышении нравственного уровня отдельного человека под воздействием массы. Это зависит от того политико-психологического "стержня" (события, мнения, чувства), вокруг которого сложился тот или иной вариант массовой психологии и, соответственно, возникла некоторая масса людей. Понятно, что массы, совершавшие Великую французскую революцию, явно обладали несколько иной психологией, чем, скажем, массы турок, устроивших геноцид армянам в начале XX века. Хотя в обоих случаях действовали во многом аналогичные механизмы массового поведения, оно было окрашено совершенно различными политико-идеологическими ценностями и идеалами.
Особенности поведения массы зависят от индивидуальности лидеров, их типов и от их психологических качеств. Это, безусловно, люди особого склада. "Нет надобности, чтобы число этих апостолов было очень велико для выполнения их задачи. Надо вспомнить, какое небольшое число ревнителей было достаточно для возбуждения столь крупного движения, как крестовые походы - событие, быть может, более чудесное, чем насаждение какой-либо религии, так как миллионы людей были доведены до того, что бросили все, чтобы устремиться на Восток, и возобновляли не раз это движение, несмотря на самые крупные неудачи и жесточайшие лишения"163.
В отличие от Г. Тарда, считавшего, что масса сама находит себе лидеров, выталкивая их из себя, большее распространение получили взгляды Г. Лебона. Он описывает четыре основных типа таких "вожаков". Первый - убежденные проповедники, апостолы неких верований (независимо, религиозных, социальных или сугубо политических). "Загипнотизированные поработившей их верою, они готовы на все жертвы для ее распространения и кончают даже тем, что исключительно целью своей жизни ставят воцарение этой веры. Эти люди находятся как в полубреду, изучение их требует патологического исследования их умственного состояния, но, несмотря на это, они всегда играли в истории громадную роль". Такой "апостол всегда представляет собой религиозно настроенный ум, одержимый желанием распространить свое верование; но вместе с тем и прежде всего это ум простой, совершенно не поддающийся влиянию доводов разума. Его логика - элементарна. Законы и всякие разъяснения совершенно недоступны его пониманию". Г. Лебон особо подчеркивал внешнюю "простодушную наивность" этих людей. Ничто их не затрудняет. Для них ничего нет легче, чем перестроить общество. "Поддаваясь все более и более гипнозу двух или трех непрестанно повторяемых формул, проповедник-социалист чувствует жгучую потребность распространять свою веру..."164. В структуре поведения этого типа личности особенно выделяется жажда разрушения: "По-видимому, почти во все времена имел силу общий психологический закон, по которому нельзя быть апостолом чего-либо, не ощущая настойчивой потребности кого-либо умертвить или что-либо разрушить"165.
Второй тип лидеров массы - фанатики одной идеи. "Повседневно встречаются очень умные люди, даже выдающиеся, теряющие способность рассуждать, когда дело касается некоторых вопросов. Увлеченные тогда своей политическою или религиозною страстью, они обнаруживают изумительное непонимание и нетерпимость. Это случайные фанатики, фанатизм которых становится опасным лишь тогда, когда его раздражают"166. Это "помощники апостолов", часто движимые яростью (манией) преследования.
Третий тип лидеров массы "принадлежит к обширной семье дегенератов. Занимая, благодаря своим наследственным порокам, физическим или умственным, низкие положения, из которых нет выхода, они становятся естественными врагами общества, к которому они не могут приспособиться вследствие своей неизлечимой неспособности и наследственной болезненности. Они - естественные защитники доктрин, которые обещают им и лучшую будущность, и как бы возрождение". У данного типа мало фанатизма, нет увлечения одной идеей и даже особой стойкости веры. Тут все решает личная заинтересованность.
Наконец, четвертый тип лидеров массы, обычно приходящий на смену предыдущим "вожакам" и овладевающий массой после того, как фанатики ее сформировали и основательно "разогрели" - обычный тиран или диктатор. Он может сочетать в себе некоторые черты предшествующих "проповедников", но не это главное. Он умеет заставить массу полюбить себя и возбудить боязнь к себе. "За Суллою, Марием и междоусобными войнами выступали Цезарь, Тиберий, Нерон. За Конвентом - Бонапарт, за 48-м годом - Наполеон III"167.
Г. Лебон довел свой анализ до конца XIX века. Анализируя происходившее в России в начале XX века, Н.А. Бердяев писал: "В России появился новый антропологический тип, новое выражение лиц. У людей этого типа иная поступь, иные жесты.... Этот новый душевный тип оказался очень благоприятным плану Ленина, он стал материалом организации коммунистической партии, он стал властвовать над огромной страной".
Однако только к концу XX столетия стало понятно: "Большевики открыли истину, секрет которой заключался в весьма простых посылках: масса требует не идей, а лозунгов, не логики, а обещаний, не призывов к размышлениям, а угадывания ее настроения. Тогда она превращается из аморфной массы в разрушительную материальную силу. И XX век использовал искренность в качестве способа достижения цели, поевратившись в самое неискреннее столетие. Отпала необходимость в проповедниках и правдолюбцах - их место заняли Троцкие, Муссолини, Гитлеры. Кумиры и вожди масс, способные истерической неистовостью управлять настроением множества людей, доводя их до искренней жажды разрушения"168.
В свое время подобные анализы производили впечатление тенденциозности и социальной ангажированности их авторов. Однако, если вспомнить, например, хотя бы многократно описанный фанатизм поведения А. Гитлера, известный из мемуаров современников моноидеизм В.И.Ленина или природную ущербность, сухорукость и лицо в оспинах И.В. Сталина, то многое представляется достаточно убедительным.
Фундаментальным политико-психологическим фактом является то, что всякий раз в истории во главе масс стояли особого типа лидеры, не обычные, а во многом аномальные индивиды. Подчеркнем, что практически все они, за единичными исключениями, были исключительно лидерами массы. Исчезала или реструктурировалась масса - исчезали, уходили в политическое небытие эти лидеры. В свою очередь, если случалось что-то с ними - быстро растворялась или видоизменялась ведомая ими масса.

NB
1. В отличие от групп, больших и малых, всегда так или иначе организованных и структурированных (в том числе, политически), массы - это принципиально неорганизованные и неструктурированные субъекты политики. В основе политической психологии масс лежит массовое сознание. Массовое сознание - один из видов общественного сознания, реальная форма его практического существования. Это особый вид общественного сознания, свойственный большим неструктурированным множествам людей ("массам"). Массовое сознание определяется как совпадение (совмещение или пересечение) основных, наиболее значимых компонентов сознания большого числа "классических" групп (больших и малых), однако несводимый к ним. Это новое качество, возникающее из совпадения отдельных фрагментов психологии дест-руктурированных по каким-то причинам "классических" групп. В силу недостаточной специфичности источников своего появления и неопределенности самого своего носителя, массовое сознание в основном носит обыденный характер.
2. Массы как носители массового сознания социологически определяются как некоторой ситуативно возникающие общности, вероятностные по своей природе, гетерогенные по составу и статистические по формам выражения (функционирования). При явной психологической неполноте, это определение позволяет разграничить массу и группы. Основные виды масс выделяются по ряду ведущих признаков. Массы делятся на 1) большие и малые; 2) устойчивые (постоянно функционирующие) и неустойчивые (импульсные); 3) сгруппированные и несгруппированные, упорядоченные или неупорядоченные в пространстве; 4) контактные и неконтактные (дисперсные); 6) спонтанные, стихийно возникающие, и специально организуемые; 7) социально однородные и неоднородные. В конкретно-практическом выражении, в качестве основных разновидностей масс, выделяются толпа, "собранная публика" и "несобранная" публика. Среди основных качеств - свойств массы выделяются статистичность; стохастичная, вероятностная природа; ситуативность и гетерогенность. Они и определяют массовое сознание как своего рода внеструктурный "архипелаг" в социально-групповой структуре общественного сознания, образование не устойчивое, а как бы "плавающее" в составе более широкого целого. Сегодня архипелаг включает одни "острова", завтра - другие. С содержательной точки зрения, в массовом сознании запечатлены знания, представления, нормы, ценности и образцы поведения, разделяемые той или иной возникающей по тем или иным обстоятельствам совокупностью индивидов - массой.
3. Массовая политическая психология - единство массового политического сознания и массового политического поведения, детерминированного этим сознанием. Массовое политическое сознание - особая разновидность массового сознания, имеющая в качестве основного содержания политические проблемы, на решение которых направляется политическое поведение массы. Массовое политическое сознание - это массовое сознание общества по отношению к вопросам, имеющим актуальное политическое содержание и определенные политические последствия. Это особое, обладающее специфическими (политическими) механизмами детерминации и, следовательно, определенной автономностью слагаемое массового сознания - особый, политизированный сегмент массового сознания, По происхождению, массовое политическое сознание повторяет путь массового сознания. Однако оно возникает и распространяется, лишь когда совершаются крупные социально-политические события, разрушающие привычную структуру общества и его стратификацию. По структуре, массовое политическое сознание включает основной (первичный) эмоционально-действенный, и вторичный рациональный уровни. Рациональный уровень включает более статичные (типа оценок и ожиданий, ценностей и "общих ориентаций") и более динамичные (типа массовых мнений и настроений) компоненты.
4. Массовое политическое сознание проявляется в стихийных формах массового политического поведения. Содержательно, это неорганизованное, но одинаковое и относительно необычное внегрупповое поведение больших масс людей, ситуативное и временное, связанное с особыми политическими обстоятельствами. Примерами стихийного массового поведения являются стихийная массовая агрессия в периоды войн и политических потрясений, или, напротив, стихийная массовая паника, связанная с поражениями в войнах и восстаниях. Понятие "политической массы", как субъекта политического поведения, крайне изменчиво, ситуативно и, в целом, неопределенно. Развитие массового политического сознания зависит от масштаба охвата людей общими психическими состояниями, определяемыми политическими причинами. Созревая первоначально в рамках традиционно выделяемых групп, отдельные компоненты массового политического сознания могут распространяться, захватывая представителей иных групп и слоев общества и увеличивая тем самым массу, а могут, напротив, и сокращаться, сужая размеры субъекта массового политического сознания и поведения. Размытость границ субъекта осложняет типологизацию массового политического сознания. В качестве оснований для его дифференциации на самостоятельные типы используется ряд свойств. Во-первых, его "общий и актуальный мыслительный потенциал" (объем позитивных знаний, которыми располагают массы и пользуются в своей жизнедеятельности). Во-вторых, "пространственная распространенность" (объем захватываемой массы). В-третьих, темпоральность (временная устойчивость). В-четвертых, степень связности и непротиворечивости. В-пятых, его управляемость. В-шестых, уровень развития массового сознания. В-седьмых, характер выраженности. В-восьмых, особенности используемых экспрессивных средств, и т. д., и т. п. Однако наиболее адекватным является создание комплексных, многомерных, сферических моделей массового политического сознания, позволяющих заблаговременно, прогностически выявить возможные варианты не только стабильного, но и стихийного массового политического поведения Основные характеристики (свойства) массового политического сознания - эмоциональность, заразительность, мозаичность, подвижность и изменчивость. Оно всегда конкретно. Как правило, оно неоднородно, аморфно, противоречиво, лабильно и размыто. Оно возникает в силу того, что люди всегда, тем или иным образом, непосредственно или опосредованно, взаимодействуют друг с другом в пространстве и времени. В ходе такого взаимодействия, общения и совместной деятельности, они совместно вырабатывают общие представления, чувства, мнения, фантазии и т. д. - компоненты общего для них массового сознания. С этой точки зрения, процесс образования, возникновения массового сознания точнее всего передается терминами "порождение", "производство", "продуцирование", схватывающими обе стороны взаимосвязи - и внешние условия, и закономерности саморазвития массового сознания. В качестве макроформ массового политического сознания обычно выступают общественное мнение и массовые политические настроения.
5. Масса меняет индивидуальное поведение, стирая групповые различия между ними и трансформируй нивелируя всю индивидуальную психику. Главные отличительные признаки индивида в массе: анонимность и исчезновение сознательной личности, преобладание бессознательной личности, снижение интеллекта и всей рациональной сферы, ориентация массой мыслей и чувств индивида в одном и том же направлении, тенденция к безотлагательному осуществлению внушенных идей. Утрачивая индивидуальную ответственность, индивид обретает ощущение всемогущества и безответственности. Механизмами психологического влияния массы на индивида являются заражение, подражание и внушение. Масса оказывает на индивида двойственное влияние. Если отдельный индивид всегда руководствуется личным интересов, то масса свободна от него. Значит, она может быть направлена либо в криминальную, либо бескорыстную сторону. Массе может быть свойственно разрушение, но ей может двигать и одухотворенность во имя каких-то идеалов. Массой движут вожди особого типа - "вожаки". Во-первых, это убежденные проповедники, апостолы неких верований (религиозных, социальных или политических). Во-вторых - фанатики одной идеи, "помощники апостолов". В-третьих - "дегенераты", ущербные физически, умственно или социально личности, защитники доктрин, которые обещают им лучшую будущность. В-четвертых, это тираны или диктаторы. В свое время подобные типологии (в частности, разработанные Г. Лебоном) производили впечатление тенденциозности и социальной ангажированности их авторов. Однако, если вспомнить хотя бы общеизвестный фанатизм А. Гитлера, известный из мемуаров современников, моноидеизм В.И. Ленина или природную ущербность, сухорукость И.В. Сталина, то многое представляется убедительным.

Для семинаров и рефератов
1. Баталов Э.Я. Массовое политическое сознание современного американского общества: Методология исследования. // Общественные науки. - 1981. - №3. - C. 87-120.
2. Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. - М., 1987.
3. Дилигенский Г.Г. Марксизм и проблемы массового сознания. // Вопросы философии. - 1983. - № 11. - С.3-15.
4. Ольшанский Д.В. Актуальные тенденции в исследовании массового сознания. - М., 1989.
5. Современное политическое сознание в США. - М., 1980.
6. Lippman W. Publik Opinion. - N. Y., 1922.
7. Risman D. The Lonely Crowd. - N. Y., 1950.
8. Smelser N.J. Theory of collective behavior. - N. Y., 1963.


Глава 10
ПСИХОЛОГИЯ МАССОВЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ НАСТРОЕНИЙ
Массовые настроения как политико-психологический феномен в жизни общества. Концептуальные вопросы взаимосвязи массовых настроений и политического сознания, политической культуры, политического поведения и политической системы.
Определение и природа массовых настроений. Механизм возникновения массовых политических настроений - расхождение притязаний (ожиданий) масс и возможностей их реализации в реальной жизни. "Позитивные" ("конструктивные") и "негативные" ("деструктивные"), активные и пассивные массовые политические настроения. Основные политико-психологические характеристики массовых настроений. Динамика и основные этапы развития массовых политических настроений, факторы, определяющие степень выраженности массовых настроений в политической жизни. Массовые настроения как основа массовых политических действий. Уровни экспрессивности массовых настроений.
Субъекты массовых политических настроений. Виды, разновидности массовых политических настроений, основные подходы к их классификации. Основные функции массовых настроений: субъективное обеспечение динамики политических процессов через формирование субъектй потенциальных политических действий; инициирование и регуляция политического поведения; выработка стратегической оценки, долгосрочного отношения к политической реальности.
Возможности воздействия на массовые политические настроения. Проблема прогнозирования развития массовых политических настроений.
Массовые настроения и массовые политические движения. Массовые настроения и процессы модификации политической системы. Массовые настроения и развитие политического мышления.

Политическую психологию общества можно изучать как минимум с двух методологически разных точек зрения. Первая, делающая упор на анализе политических институтов, ставит во главу угла рассмотрение статичных политических структур и институтов власти, а также той институционализированной системы политико-психологических отношений, в которой осуществляется нормативная деятельность субъектов политики - в первую очередь, субъектов властных отношений. Вторая точка зрения, опирающаяся на анализ процессуальный, видит центр изучения в динамике политических процессов, обычно определяемых не институционализированной, во многом спонтанной активностью широких масс общества, вовлеченных в тот или иной период времени в самостоятельную политическую деятельность, детерминированную такими факторами, как собственная политическая психология и, прежде всего, собственные политические настроения масс. Первая позиция наиболее адекватна при изучении стабильных социально-политических систем с доминирующим влиянием формализованных политических институтов. Вторая - при исследовании лабильных, быстро меняющихся ситуаций с размытым влиянием институтов власти и, напротив, с доминированием трудно поддающейся управлению настроенческой политико-психологической самодеятельности масс. Ситуации второго рода обычно определяются понятиями "переходного" или "смутного" времени;
это периоды ослабления власти прежних политических институтов, их постепенного разрушения и модификации, а также появления элементов новой политической системы.
Одним из примеров такого времени может служить развитие событий в новейшей истории России. Оно отчетливо показало: для понимания происходящего уже явно недостаточно преобладавшего ранее институционального подхода. Игнорировавшийся как "публицистический" и "описательный" фактор массовых настроений становится совершенно необходимым для осмысления социально-политических процессов переходного времени.

ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
В свое время В.О. Ключевский писал о Смуте конца XVI - начала XVII веков в российском обществе: "Почвой для нее послужило тягостное настроение народа, общее чувство недовольства, вынесенное народом из царствования Грозного и усиленное правлением Б. Годунова"169. Говоря более подробно, "это было тягостное, исполненное тупого недоумения настроение общества, какое создано было неприкрытыми безобразиями опричнины и темными годуновскими интригами"170. По ходу Смутного времени общество само увидело силу массовых настроений. "Прежде всего из потрясения, пережитого в Смутное время, люди Московского государства вынесли обильный запас новых политических понятий, с которыми не были знакомы их отцы... Это и есть начало политического размышления"171.
Анализ данного периода потребовал и от историка выделить специальный раздел в описании последствий Смуты - "Настроение общества". В нем В.О. Ключевский пишет: "Внутренние затруднения правительства усиливались еще глубокой переменой в настроении народа. Новой династии приходилось иметь дело с иным обществом, далеко не похожим на то, каким правили прежние цари... Недовольство становится и до конца века остается господствующей нотой в настроении народных масс... Эта перемена выразилась в явлении, какого мы не замечали прежде в жизни Московского государства: XVII век был в нашей истории временем народных мятежей"172.
Согласно В.О. Ключевскому, определенные массовые настроения, накопившись в рамках стабильной социально-политической системы, со временем привели к ее разрушению и перемене в политической психологии людей. "Разбушевавшись", массовые настроения стали на долгое время определять характер социально-политической жизни. Потребовалось значительное историческое время для того, чтобы наступило их умиротворение и, соответственно, возникла политико-психологическая основа для стабилизации социально-политической системы. В.О. Ключевский одним из первых дал сравнительно развернутый историко-политологический и, одновременно, политико-психологический анализ влияния массовых настроений на политическую систему общества. Однако указывали на роль этого фактора в политике, не вдаваясь в специальное рассмотрение, многие исследователи и до него.
Так, еще Аристотель, одним из первых обратившись к этому понятию, достаточно однозначно связывал "настроения лиц, поднимающих восстание", с особого рода политическими процессами - мятежами, направленными на свержение власти, "политическими смутами" и разного рода "междоусобными войнами". Анализируя достаточно массовые, по тем временам, выступления граждан против властей, Аристотель прямо писал: "Во-первых, нужно знать настроение лиц, поднимающих восстание, во-вторых, - цель, к которой они при этом стремятся, и, в-третьих, чем собственно начинаются политические смуты и междоусобные распри"173. Аристотель неоднократно подчеркивал ту большую роль, которую играет настроенческий фактор в особых вариантах социально-политической системы, связанных с доминированием на политической арене "охлократии", власти толпы, плебса. В подобных ситуациях рациональные начала политики уходят на задний план, и вся политическая жизнь оказывается в плену массовых настроений,
Великий Н. Макиавелли указывал: "Глубокая и вполне естественная вражда, ...порожденная стремлением одних властвовать и нежеланием других подчиняться, есть основная причина всех неурядиц, происходивших в государстве... Ибо в этом различии умонастроений находят себе пищу все другие обстоятельства, вызывающие смуты..."174.
История показывает, что роль массовых настроений становится влиятельной с периода средневековья. Город как особый способ группирования людей того времени порождал заразительные массовые психические процессы. Под влиянием этих процессов значительные общности приходили в сходные психические состояния. Это проявлялось в разнообразных действиях масс, включая специфически политические действия. В дальнейшем значение настроенческих факторов возрастало.
XX век породил глобальные политические феномены. Многократно усилилась реальная вовлеченность масс в политику. Однако дело не сводилось к чисто количественному росту их влияния. Произошли серьезные качественные изменения массового субъекта политических процессов, особенно явственные на современном этапе.
Во-первых, массовое промышленное производство, опирающееся на достижения научно-технической революции, выразилось, среди прочего, в стремительном росте потребностей людей. Едва ли возможно в предыдущей истории обнаружить ситуации, когда потребности и притязания каждого нового поколения столь разительно отличались бы от предыдущего как в материальной, так и в духовной, и в политической сферах.
Во-вторых, возросли не только потребности, но и возможности их удовлетворения. Динамизм жизни, углубление интеграционных процессов, реальная транспортная и информационная нивелировка расстояний породили не только новые требования, но и ощущение легкости их достижения.
В-третьих, выросла массовая готовность к активным действиям. Подчеркнем провоцирующее влияние средств массовой информации: воздействуя на массу, они не просто стимулируют те или иные потребности и демонстрируют способы их достижения, а стремятся вызвать непосредственную массовую реакцию в виде конкретных действий и акций.
Наконец, в-четвертых, в качестве следствия названных изменений, возникает главное: определяющими в поведении масс все больше становятся не устоявшиеся, осознанные позиции, а быстро увлекающие, импульсивные, во многом спонтанные настроенческие факторы, вытекающие из изменений условий производства в эпоху научно-технической революции и технологической перестройки, перемен в социальной структуре и частной жизни, трансформации потребностей и возможностей их удовлетворения, а также общего возрастающего динамизма жизни. Становление нового типа работника связано с изменениями психики и поведения, проявляющимися, наряду с другими, и в политической сфере.

На фоне этого все более заметным становится определенное отставание привычных социально-политических регуляторов жизни, не успевающих приспосабливаться к быстрым переменам в условиях жизни и массовой психологии. Широкие молодежные волнения, охватившие западный мир в конце 60-х гг., отчетливо показали: созрели новые потребности. После этого многочисленные "движения протеста", принося все новые проявления "контркультуры", только подтверждали это. В 70-е гг. бурные настроения недовольства распространились на Западе на этнические общности. Затем начались внешнеполитические осложнения, связанные с всплеском религиозных настроений на Востоке. Прямые политические последствия повлекли антивоенные настроения - прежде всего, в Западной Европе. Конец 80-х гг. ознаменовался массовыми взрывами политических настроений в Восточной Европе. Рост радикализма, волны политического терроризма, обилие примеров неупорядоченного, хаотичного поведения значительных общностей людей - все это отражает определенное ослабление влияния традиционно трактуемого, прежде всего социально-классового сознания и, напротив, усиление роли массовых настроений, все более непосредственно проявляющихся в социально-политической жизни. Таким образом, массовые политические настроения непосредственно связаны с динамичными политическими процессами нашего времени, влияя на поведение масс как субъекта этих процессов, обеспечивая динамический компонент общественно-политического развития. Их роль растет, отражая изменения, приносимые научно-технической и информационной революциеями.
Из сказанного понятно, что главной задачей данной главы является рассмотрение массовых политических настроений и их функционирования в политических процессах прежде всего динамичного, "смутного" времени в качестве особого субъективного механизма массового политического поведения. К глубокому сожалению, эта проблематика недостаточно разработана как в зарубежном, так и в отечественном обществознании. С зарубежной социально-политической наукой все понятно: рациональный характер политического мышления в развитых западных странах, доминирование гражданского типа политической культуры давно отодвинули проблематику массовых политико-психологических явлений. Последние фундаментальные работы, исследовавшие массовую политическую психологию на Западе, датируются первыми десятилетиями теперь уже прошлого века. Индивидуализация сознания оставила данные явления в историческом прошлом - естественно, исчезли и соответствующие главы из научных трудов.
В отечественной науке невнимание к данной проблематике имело свои истоки. Причины этого носили явственный политико-идеологический характер: тоталитарная система не нуждалась в знании реальной психологии масс; навязываемый ею стиль управления исключал необходимость внимания к настроениям "низов". Располагая действенным репрессивным и пропагандистским аппаратами, армией послушных и зависимых чиновников, "верхи" успешно манипулировали настроениями, используя лишь те из них, которые ощущали удобными и выгодными для себя.
Сегодня становится достаточно ясным, что успех большевиков в 1917 году не был случайным хотя бы в одном принципиальном отношении: именно эта политическая партия смогла уловить и выразить те настроения недовольства старой социально-политическое системой, настроения общинно-популистского толка, исходившие из тоталитарно-бунтующего "народного большевизма", которые были характерны для того времени. Было ли это, как теперь стало модным говорить, "заигрыванием с толпой", или - как писать уже не модно - аккумуляцией и отражением массовых настроений, - разница чисто терминологическая. Фактом остается пристальное внимание к проблематике политических настроений в большевистской литературу того времени, а также тот реальный политический результат, который был достигнут именно за счет такого внимания. Настроенческий фактор был одним из важнейших в большевистской теории и практике революции. Смутное время начала XX века полностью соответствует как предшествующим, так и последущим политико-психологическим изысканиям.
Сложность ситуации нашего времени состоит, однако, в том, что "последующие изыскания" датируются лишь самыми последними годами. После овладения политической властью, преодоления смутного времени и создания стабильной социально-политической системы большевизм - как по объективным (дестабилизирующий "оппозиционный интерес" к настроениям масс естественно меняется на стабилизирующий "правящий интерес" к подавлению многообразия и насаждению единообразия настроений), так и по субъективным причинам (пришедшие к власти персонажи считали нормальным простое предписание их индивидуальных настроений попавшим под их власть массам) - наложил жестокие табу на изучение и, тем более, на политическое осмысление природы массовых настроений.
Тем самым, правящие силы, стремясь лишить своих противников инструмента анализа и использования массовой психологии, оказались в своеобразной мышеловке: не давая другим, они и сами перестали замечать происходящие в обществе процессы. И когда период стабильного развития системы стал меняться на период развития динамичного, когда на горизонте замаячило новое "смутное" время под названием "перестройка", те силы системы, которые начали реформы, оказались неготовыми к реальному разгулу массовых настроений. Спустя десятилетия после В.И. Ленина М.С. Горбачев стал повторять практически те же самые слова о роли и значении настроений, однако современное руководство оказалось неготовым к практической работе с этим фактором политического поведения. Можно спорить со многими взглядами писателя В.Г. Распутина, но нельзя не согласиться с мыслью, высказанной им еще на Первом съезде народных депутатов СССР: "Когда-нибудь мы пожалеем, что пренебрегли столь важной наукой в это переломное время, как политическая психология. Знание этой науки, позволяющей учитывать настроения людей, способно принести самые неожиданные и удивительные результаты"175.
"Пренебрежение" такого рода продолжалось многие десятилетия. Реальная проблематика массовых политических настроений была вытеснена откровенной апологетикой "социалистического оптимизма" и разоблачениями "капиталистического пессимизма"176. Подобные вульгаризированные представления прикрывали тупики сталинской тоталитарной системы, обреченность брежневского застоя, а также многие некомпетентные в социально-политическом плане действия "верхов" эпохи перестройки. Все это и загнало общество в ситуацию кризиса - во многом, именно из-за "оправданного наукой" монополизма принимавшихся решений и связанного с этим игнорирования психологии масс.
Реальные массовые настроения были подменена фикцией в виде "общественного настроения", которое, в соответствии с целями и задачами система трактовалось как предписанное субъекту социально-классовой природой общества (раз ты член социалистического общества, то просто обречен на исторический оптимизм); соответствующее единственно правильной научной идеологии пролетариата; отражающее некую "общественную атмосферу". Нет смысла останавливаться подробно на рассмотрении данных фикций. Реальная жизнь неумолима: распад социально-политической системы окончательно уничтожил флердоранж "монолитного единства" массовой психологии, якобы свойственной "новой исторической общности". "Общественное настроение" ушло в небытие, сменившись плюрализмом многообразных и по-разному направленных политических настроений, требующих своего концептуального осмысления и политического реагирования.

МАССОВЫЕ НАСТРОЕНИЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА (понятийный анализ)
Начнем с того, что если массовые настроения являются реальным фактором политических процессов, то их наиболее адекватное теоретико-концептуальное осмысление должно начинаться в рамках политической науки. Специальный анализ позволяет выделить следующие основные, причем традиционные понятия и категории этой науки, связанные с массовыми политическими настроениями: политическое сознание, политическая культура, политическое поведение. Через них массовые настроения соотносятся с политической системой и отдельными ее компонентами.
В общем виде такой подход созвучен распространенной точке зрения: еще согласно М. Гравиц, в частности, "политическую науку можно определить как изучение того, как люди используют институты, регулирующие их совместную жизнь, и изучение идей, приводящих в движение людей... Можно сказать, что в предмете политической науки тесно переплетены идеи, институты и люди"177.
Анализ исследований политического сознания позволяет выявить его взаимосвязи с политическими настроениями. В отечественной науке распространена трактовка политического сознания как, в широком смысле, массового сознания общества по отношению к вопросам, имеющим политическое значение как по актуальному содержанию, так и по возможным последствиям. Такое сознание включает в себя сознание "классических" групп социально-классового характера с присущими им определенными (групповыми) типами общественного сознания, а также некоторые "иные типы сознания", присущие специфическим множествам индивидов, объединяющих представителей различных групп, но в то же время не имеющих отчетливо группового характера178.
Главным таким "множеством" является масса, а одной из ведущих "макроформ" функционирования ее сознания называются массовые настроения. Последние выступают в качестве стержня, "ядра", организующего "поля" массового сознания - широкие совокупности образов, мнений, знаний, волевых импульсов и т. п. Массовые политические настроения, по сути дела, выступают в качестве одной из самых распространенных форм функционирования массового политического сознания на повседневном, обыденном уровне. Согласно ряду воззрений, это и есть определенное состояние сознания достаточно больших множеств людей, принадлежащих к той или иной социально-политической действительности.
Настроения, по оценке ряда отечественных и значительного числа западных психологически и социологически ориентированных направлений, являются своеобразным предвестником такого важного компонента политического сознания, как общественное мнение. При специальном анализе становится очевидным, что они являются одной из первых реакций политического сознания, его первичным оценоч-иым, а иногда и непосредственно действенным компонентом. В онтологическом плане это неотъемлемая часть феномена массового сознания, в гносеологическом же - субкатегория по отношению к данному понятию.
Анализ наиболее распространенных трактовок политической культуры показывает: начиная от классических западных работ по этой проблеме179, в нее включаются так или иначе объясняемые "субъективные компоненты"- "эмоциональные и оценочные ориентации". Сама же она в русле данной традиции рассматривается большинством исследователей как "субъективная сторона политической системы", как ее "социально-психологический момент", по природе "субъективный и лежащий в основе политических действий". Обобщая взгляды представителей разных течений, модно констатировать наличие трех видов связей между политической культурой и массовыми политическими настроениями.
Во-первых, согласно большинству западных и отечественных работ, политическая культура как более широкое явление, чем политическое сознание, включает последнее вместе с настроениями, выступающими в качестве основы актуального политического сознания. Политические настроения служат в определенной мере оценочным показателем включенности людей в политическую культуру, отражая эффективность политической социализации. Во-вторых, по мнению ряда прежде всего отечественных исследователей, настроения входят в политическую культуру как не всегда осознаваемые компоненты прежних, разрушенных или вытесненных вариантов политического сознания - в виде социально-политической памяти общества, как наслоения прежних политических систем, как элементы традиций. В-третьих, согласно взглядам исследователей политических идеологий, такие настроения входят в политическую культуру как возможная основа будущих идеологических построений, как прообраз будущего политического сознания и, возможно, будущего варианта политической системы. В методологическом отношении массовые политические настроения и здесь выступают как субкатегория по отношению к понятию политической культуры.
Изучение наиболее влиятельных концепций политического поведения убеждает в том, что наиболее тесно массовые политические настроения связаны именно с политическим поведением. Особенно настойчиво эта связь отстаивается сторонниками поведенческого направления в политологии. Действительно, если "наиболее распространенной является оценка политического поведения как любой формы участия в осуществлении власти (или противодействия ее осуществлению)"180, то одним из самых существенных является вопрос о движущих силах и механизмах такого участия. Действия масс как субъекта политического поведения в такой трактовке подчиняются закономерностям массовой психологии, одним из важнейших компонентов которой являются настроения. Массовые политические настроения выступают в качестве одного из существенных механизмов, определяющих политическое поведение: "...настроения, возбуждение, убеждение масс должны проявляться и проявляются в действии"181. Согласно взглядам многих исследователей, первоначально сугубо внутренние субъективные переживания, за которыми стоят объективные породившие их условия, на определенном уровне своего развития становятся силой, мотивирующей реальные действия масс, направленные на изменение тех условий, которые породили некоторые настроения. В данном случае связь также ясна: массовые политические настроения рассматриваются как субкатегория и по отношению к понятию политического поведения.
В рамках поведенческого направления общая картина выглядит следующим образом. Массовые политические настроения, являясь одним из глубинных компонентов политического сознания, существенной частью политической культуры, через названные феномены, опосредуясь ими, действуют на людей, вызывая то или иное политическое поведение. Роль массовых настроений состоит в том, что это один из стержневых механизмов политических процессов, влияние которого прослеживается сквозным образом: от внешних УСЛОВИЙ, через их внутреннюю оценку, через политическое сознание и политическую культуру - на поэтическое поведение.
Массовые настроения, как показывает анализ распространенных теорий политической системы, тесно связаны с последней. Согласно ряду западных и, в меньшей степени, отечественных направлений, власть как центральный элемент политической системы включает не только политические институты и средства принуждения, идущие "сверху", но и определенные механизмы подчинения, вызревающие "снизу". Массовые настроения согласия подчиняться власти - один из таких механизмов. Анализ показывает: в рамках наиболее распространенных в современном мире типов политической культуры сам акт установления новой власти или овладения новой политической силой прежними структурами власти требует, в той или иной форме, согласия значительной части населения, наличия настроений в поддержку новой власти. Напротив, утрата власти связана с недовольством большинства, с развитием массовых оппозиционных настроений.
Суммируя, можно заключить, что все основные компоненты политической системы в той или иной степени связаны с массовыми настроениями. Государство - поскольку оно вынуждено считаться с такими настроениями и включать в себя определенные институты воздействия на них. Политические партии - поскольку они формируются на основе и для выражения тех или иных достаточно массовых настроений. Те же причины связывают с настроениями общественные организации. Однако особое значение настроения имеют для такого важного компонента политической системы, каким являются массовые общественно-политические движения. Анализ показывает, что подавляющим большинством исследователей возникновение и развитие таких движений связывается, прежде всего, с недостаточно осознанными, настроенческими факторами.
Проведенная таким образом теоретико-методологическая работа демонстрирует: понятие "массовые политические настроения" вписывается в ряд общепринятых в политической науке понятий и категории. Рассмотрение как субкатегории по отношению к ряду понятий свидетельствует об их общей роли в развитии многих политических явлений. Массовые настроения относятся к политико-психологическому пласту механизмов, которые связаны с политикой как особой деятельностью значительных масс людей. Они обеспечивают политику как деятельность со стороны ее субъекта.

НАСТРОЕНИЯ В ПСИХОЛОГИИ
Оттолкнемся от результатов общепсихологического анализа природы настроений на уровне отдельного индивида- тогда яснее станут варианты социально-психологического понимания массовых, прежде всего общественных настроений, а также различные подходы к выработке политико-психологического видения массовых настроений,
В рамках общей психологии индивидуальные настроения рассматривались с разных точек зрения. Долгое время доминировали психофизиологические акценты, при которых настроения оказывались "абстракцией от однородных чувственных тонов представлений и ощущений"182 или "выражением коркового самочувствия"183. С другой стороны, умножались описания "специфических настроений", выражавших "особенности тех или иных народов". Одно из наиболее точных психологических описаний настроения дал А.Н. Леонтьев: "День, наполненный множеством событий, казалось бы, вполне успешных, тем не менее может испортить человеку настроение, оставить у него некий неприятный осадок. На фоне забот дня этот осадок едва замечается. Но вот наступает минута, когда человек как бы оглядывается и мысленно перебирает впечатления прожитого дня. И вот в ту минуту, когда в памяти всплывает определенное событие, его настроение приобретает предметную отнесенность: возникает аффективный сигнал, указывающий на то, что именно данное событие и оставило у него эмоциональный осадок"184.
Современная общая психология определяет настроение как определенное психическое состояние, интегрирующее влияние объективных событий на их субъективное переживание185. В рамках деятельностной трактовки в отечественной психологии это - высший уровень субъективного осмысливания (как процесса наделения субъективными смыслами) чего-то объективного. Это своего рода "пред-сознание", "чувственная подкладка", "ближайший резерв" сознания один из сильнейших регуляторов субъективной психической жизни. В основе настроений, с данной точки зрения, лежат потребности человека; это особая сигнальная реакция, указывающая на расхождение потребностей с реальными условиями жизни и возможностями индивида. Сходных взглядов придерживаются и другие направления. Так, в школе топологической психологии К. Левина было введено понятие "притязания". Этот порождаемый потребностями фактор определяет настроенность субъекта на успех или неудачу действий, в том числе социально-политической направленности. В целом, в общепсихологическом ракурсе настроения хорошо исследованы прежде всего как мотивационный фактор индивидуального поведения.
В социально-психологических направлениях главным было установление собственно социальной специфики тех или иных настроений. Западные исследователи по преимуществу связывали ее с социальным поведением индивида и его влиянием на общество. Так, М. Дойч объяснял социальную апатию, как результат переживания индивидами субъективной вероятности неудачи перед лицом сложных социально-политических проблем и, соответственно, снижения уровня притязаний, не оставляющего надежд на успех в революционной борьбе186. Отечественные исследователи, напротив, в основном искали социальную природу настроений во влиянии общества на человека, рассматривая этот вопрос с трех основных точек зрения.
Во-первых, социальные по генезису настроения, охватывающие те или иные социальные группы и слои, представлялись итогом социализации субъекта таких настроений, следствием его принадлежности к определенной группе, слою или социально-политической системе. В этом русле настроения рассматривались как особое "сопереживание" (совместное переживание) людьми проблем той общности, членами которой они являются. Так в отечественной социальной психологии и возникло пресловутое "общественное настроение", которое оказывалось одновременно и эмоциональным отражением, и нормативным отношением, существующем в обществе. В такой трактовке общественные настроения были как бы предписаны субъекту социально-классовой природой общества и носили ролевой характер: он должен был испытывать их почти в обязательном порядке как член той или иной группы, слоя, организации.
Во-вторых, настроения рассматривались как социальные по своему содержанию. Исходя из мысли Г.В. Плеханова о том, что "всякая данная "идеология"... выражает собой стремления и настроения данного общества или... общественного класса"187, общественные настроения трактовались в социологически ориентированной отечественной социальной психологии как особые, не связанные с индивидуальными явления, определяемые идеологическими факторами. Это усиливало их нормативно-заданный характер.
В-третьих, настроения рассматривались рядом отечественных направлений как социальные по своему субъекту. И тогда, в соответствии с общей нормативной направленностью, они превращались в "настроение всего общества", являющееся слагаемым некой "общественной атмосферы".
Теперь уже очевидно, что подобные обобщенно-социологические взгляды вели к недооценке реальной роли и неточному пониманию природы массовых настроений, переживаемых людьми в социально-политической жизни. В ней сосуществуют "общественные настроения", но иного плана - представляющие собой идеальные требования, которые предъявляет общественная система (включая группу, организацию и т. п. - набор социальных ролей), и реальные массовые настроения. Последние возникают и развиваются как специфические переживания теми или иными множествами людей степени соответствия идеальных норм - реальным жизненным возможностям их овеществления. Согласно отечественным вариантам интеракционистского направления, усваивая "общественные настроения" на уровне ролевых обязанностей, люди переживают их по-разному, в зависимости от того, подкрепляются ли нормы и идеалы социально-политической системы условиями непосредственного повседневного бытия людей. Так возникают реальные социально-психологические настроения, особые состяния, "связанные с осуществлением или неосуществимостью, с разными фазами борьбы за осуществление тех или иных надежд и чаяний, помыслов и замыслов"188, направленные позитивно или негативно по от. ношению к социально-политическим условиям жизни. Такая направленность и определяет социальный характер настроений.
Обобщая взгляды разных школ и направлений, можно заключить, что с социально-психологической точки зрения настроения - это особый феномен, сущность которого состоит в переживании и наделении со стороны субъекта определенным смыслом его принадлежности к социальной системе. Они определяются степенью идентификации себя с социальной ролью, а в конечном счете - с системой. При такой трактовке настроения неизбежно приобретают социально-политическую окраску. Отражая степень удовлетворенности общественно-политическими условиями жизни, настроения приобретают специфическую политическую направленность и могут становиться массовыми. Тогда они выходят за рамки социально-психологического направления и нуждаются в специальном политико-психологическом изучении. Таким образом, подойдя к пониманию роли настроений как фактора, опосредующего взаимоотношения людей и социально-политической системы, связанного с мотивацией массового поведения, социальная психология остановилась перед анализом их роли в политической деятельности. Это является бесспорной прерогативой политической психологии.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ
МАССОВЫХ НАСТРОЕНИИ
Оттолкнувшись от всего уже сказанного, рассмотрим теперь непосредственно политико-психологическую концепцию массовых политических настроении и их функционирования в политических процессах: природу этих настроений, их субъект, истоки возникновения, этапы и закономерности развития, основные виды и типы, функции настроений, способы воздействия на массовые политические настроения и возможности прогнозирования их развития в политике.
В политико-психологическом измерении массовые политические настроения - это однородная для достаточно большого множества людей субъективная, сложная аффективно-когнитивная сигнальная реакция, особые переживания комфорта или дискомфорта, отражающие удовлетворенность или неудовлетворенность общими социально-политическими условиями жизни; субъективную оценку возможности реализации социально-политических притязаний при данных условиях; а также стремление к изменению условий ради осуществления притязаний. Это особые психические состояния, охватывающие значительные общности людей - состояния, переходные от непосредственных эмоций к более или менее осознанным мнениям, вырастающие из повседневных эмоций, но носящие более обобщенный в политическом отношении характер, рационализированные условиями политической жизни, ее нормами и устоями.
Массовые политические настроения представляют собой особый политико-психологический феномен, не сводимый к традиционно фигурирующему "общественному настроению". Они включают социально-нормативные (собственно "общественные"}, но и иные составлявшие, возникающие в результате переживания соответствия общественных нормативов реальной жизни. Подчас массовые настроения могут носить отчетливо антиобщественный характер: так, настроения недовольства, охватившие широкие массы населения России к 1917 г., отличались откровенно оппозиционной, деструктивной по отношении к господствовавшей общественно-политической системе направленностью. Если система, в меру своих возможностей, внедряла в общество выгодные для себя нормативные настроения, то снизу, в качестве реакции на них, вырастали противоположные реальные массовые настроения.
Природа настроений определяется тем, что они становятся заметными при расхождении двух факторов: притязаний (ожиданий) людей, связанных с общими для значительного множества, массовыми потребностями и интересами, с одной стороны, и реальных условий жизни - с другой. Активные настроения, своеобразная готовность к политическим действиям возникают тогда, когда притязания и ожидания людей вступают в конфликт с возможностями их удовлетворения, и это противоречие актуально переживается людьми. Это специфическое состояние сознания, предшествующая действиям психологическая реакция значительных общностей на рассогласование желаемого и действительного. Такая реакция в виде переживаний может принимать различные формы - от ненависти к политическим силам, допустившим отставание жизненного уровня от потребностей масс, до восторга по отношению к тем силам, которые, напротив, обеспечивают рост возможностей осуществления массовых притязаний.
Особая форма - "пассивные настроения" типа безразличия и апатии, когда массы не верят в возможность преодоления разрыва между притязаниями и возможностями их достижения. Например, в свое время поражение русской революции 1905 г. на несколько лет создало ситуацию своеобразного паралича массовых притязаний и стремлений, лишенных опор в реальной жизни, утраты веры в себя, спада мотивации и активных политических действий" В целом же массовые политические настроения - это широкая субъективная оценка социально-политической действительности, как бы пропущенной сквозь призму интересов, потребностей, притязаний и ожиданий того или иного множества людей, массы.
Такие настроения быстро распространяются. Они заразительны. Над ними затруднен контроль со стороны сознания. Они легко и быстро соединяют людей, находящихся в сходном социально-политическом положении, порождая широкое чувство общности "мы", как правило, направленное против определенных "они", от которых зависит неустраивающее людей социально-политическое положение.
Возникновение массовых политических настроений связано со взаимодействием двух факторов: 1) объективного, предметного (реальная действительность), и 2) субъективного (разные представления людей о реальной действительности, различные ее оценки в свете интересов и потребностей). Выраженность настроений в обществе зависит прежде всего от степени однородности его социально-политической структуры. Чем дифференцированнее, плюралистичнее эта структура, тем больше выделяется различных групп, обладающих собственными потребностями и притязаниями, и каждая из них может иметь свои настроения. Чем сильнее, четче, яснее и однороднее представляются общественные отношения, тем более сжата социально-политическая структура и тем сильнее однородно-нормативный, "общественный" компонент настроений.
Выраженность настроений зависит, прежде всего, от степени очевидности расхождения потребностей и притязаний с предоставляемыми системой возможностями их удовлетворения, от несоответствия декларируемых прав и свобод - реальной действительности.
Развитие массовых политических настроений, как правило, носит циркулярный характер, напоминающий своеобразное "эмоциональное кружение": одни и те же настроения, имеющие общую основу (обычно именно неудовлетворенные социально-политические притязания) воспроизводятся по определенному циклу вновь и вновь. С одной стороны, это двигатель развития (без неудовлетворенности нет мотивации деятельности). С другой - постоянный источник беспокойства для любой власти, вынужденной считаться с тем, что как только реальные условия жизни слишком оторвутся от притязаний, возникнут оппозиционные настроения недовольства этой властью. Исторические примеры показывают, что поиск массовой поддержки стремящимися к власти политическими силами на практике часто оборачивается своеобразным "взвинчиванием" притязаний масс: окрыленные надеждами, последние склонны отдавать власть тем, кто обещает достижение потребного. Однако, отрываясь от действительности, будучи необеспеченными реальным уровнем жизни, неосуществленные притязания порождают массовое недовольство, подрывающее позиции власти. В этом проявляется диалектика взаимоотношений массового политического сознания, в основании которого лежат настроения, связанных с ними динамичных политических процессов, и социально-политических структур и институтов, стабилизирующих политическое устройство жизни.
Цикл развития массовых настроений обычно включает пять основных этапов: от глухого брожения и зарождения настроений - через их накопление и кристаллизацию - к максимальному подъему, проявляющемуся в политических действиях - затем к разрешению или спаду настроений, а в последнем случае, спустя время - к новому подъему.
Динамичность настроений связана не только со меной их направленности и интенсивности. Связана она и с быстротой перехода от настроений к осознанным мнениям, оценкам и действиям. В политико-психологическом отношении эта динамика выражается уровнями экспрессивности настроений, проявляющимися а) в том, чего люди хотят и молчаливо переживают, б) на что надеются и способны выразить вербально, в) в принципе готовы отстаивать, г) привыкли считать своим и ни за что не отдадут.
Субъектом политических настроений является масса как совокупность людей, сплоченных общими переживаниями. Это особое объединение по функциональному признаку, формирующееся на основе общих действий и факторов, побуждающих к таким действиям. Последние не всегда непосредственно следуют из классических представлений об особенностях того или иного слоя, группы или класса. Понятие "масса" менее определенно и более ситуативно, чем названные общности - в массу объединяются разные люди из разных групп, охваченные в тот или иной момент действием общих политико-психологических факторов.
Зарождаясь в отдельных группах и слоях, настроения чрезвычайно быстро распространяются и сами формируют массу в качестве своего субъекта. Так, например, в ходе революции "рабочая масса" может быстро превратиться в массу-"большинство всех эксплуатируемых". Особенно ярко это проявляется в ходе радикальных политических перемен, политических кризисов. В более спокойных ситуациях, когда в рамках политической системы функционируют разнообразные не слишком выраженные настроения, их субъект представлен относительно локально. В наиболее конкретном выражении - в виде толпы. В более сложном случае - в виде, например, массовых движений или "средних слоев" с типичной для них размытостью социального сознания и большой податливостью настроенческим факторам.
В политике существует и проявляется значительное число разных видов массовых настроений. Их можно классифицировать и типологизировать по многим основаниям. На практике преобладают конкретно-исторические подходы к выделению видов настроений, основанные на политической оценке реальных и желательных, потенциальных последствий настроений - тех или иных массовых политических действии. Исходя из этого выделяются, например, революционные и контрреволюционные, фашистские и антифашистские и т. п. пары-антагонисты. При наличии определенных практических выгод такой подход нельзя принять как исчерпывающий. Возможен и более сложный путь, при котором последствия тех или иных настроений оцениваются не с позиций конкретной политико-идеологической ситуации, а в общечеловеческом измерении. Степень соответствия настроений и вызываемых ими действий общечеловеческим интересам подразделяет их на прогрессивные и реакционные.
Возможен, однако, и принципиально иной подход. В политологическом ракурсе более продуктивно, не фиксируясь на проблеме оценок (что почти неизбежно при подразделении политических феноменов), рассматривать массовые настроения с функциональной точки зрения, разделяя в зависимости от роли, которую они играют в конкретных политических процессах. Такой подход носит соотносительный, процессуальный характер. Он учитывает, что направленность настроений определяется их идеологическим оформлением - соответственно, их оценка зависит от совпадения или расхождения политико-идеологических позиций субъекта настроений, с одной стороны, и субъекта оценки - с другой.
Природа настроений двойственна. С одной стороны, они являются отражением реальной жизни. С другой же, они развиваются по законам массовой психологии, влияя на реальность. С одной стороны, они лежат в основе идеологии, с другой - весьма податливы идеологическому воздействию. В политике оценка и выделение видов настроений обычно связаны с тем, "за" и "против" кого они направлены. Но одно и то же событие, явление или процесс могут вызывать разную, подчас противоположную настроенческую реакцию - все зависит от информированности людей и оттого, кто и куда сумел направить массовую психологию, придать ей нужную окраску и воспользоваться существующей интенсивностью, например, массового недовольства.
В процессуальной трактовке выделяются основные функции массовых политических настроений, а разновидности последних рассматриваются, прежде всего, как отдельные механизмы осуществления данных функций. Это не исключает содержательно-оцепочных классификаций, но подчиняет их в качестве вторичных, детализирующих функциональный подход применительно к конкретным политическим ситуациям. Главная функция массовых политических настроений - функция субъективного обеспечения динамики политических процессов, осуществляется через политико-психологическую подготовку, формирование и мотивационное обеспечение политическихдействийдостаточно больших человеческих общностей. Это достигается за счет объединения людей в массу на основе общих настроенческих переживаний - функция формирования субъекта потенциальных политических действий и, соответственно, настроения, формирующие потенциально-действенные общности (например, массовые движения). Сплачивая массу, настроения опредмечиваются в массовых действиях - функция инициирования и регуляции политического поведения посредством соответствующих вариантов настроений (например, ведущих к модификации политической системы). Помимо названных, в более длительной перспективе определенные настроения осуществляют важную функцию стратегической политико-психологической оценки, формируя долгосрочное отношение к политической реальности, способ ее осмысления - например, то или иное политическое мышление.
Возможности воздействия на массовые настроения лежат в двух плоскостях. С одной стороны, в истории политики отработаны средства влияния на притязания и ожидания людей. С другой стороны, эффективным является влияние на возможности осуществления притязаний в реальной действительности. Комплексное политическое воздействие складывается из двух основных компонентов: пропаганди-стско-идеологического (манипуляция притязаниями) и социально-политического, включая социально-экономическое (манипуляция уровнем реальной жизни). Стабилизация настроений связана с уравновешиванием притязаний и возможностей их достижения. Отставание возможностей достижения ведет к росту недовольства. Совпадение притязаний и возможностей, реальное или иллюзорное, вызывает рост массового энтузиазма".
Успешное воздействие должно опираться на анализ, включающий:
1) инвентаризацию имеющихся в политической системе настроений и их направленности (о ней судят по степени расхождения реальных массовых настроений с нормативно-"общественными"), что позволяет оценить степень политико-психологического единства общества как совокупности про- и антисистемных настроений;
2) оценку содержания доминирующих настроений как с точки зрения конкретной политической ситуации, так и с общечеловеческих позиций - в первом случае исходят из интересов системы и действующих в ней сил, во втором - из общечеловеческих интересов;
3) причины возникновения настроений - выясняется их связь с притязаниями той или иной общности и возможности их удовлетворения как в настоящий момент, так и в будущем;
4) стадии развития настроений, степень их выраженности и интенсивности, вероятности перерастания в массовые политические действия;
5) широту охвата, степень массовости, распространенность в наиболее влиятельных политических общностях.
Анализ по данным позициям позволяет оценить в целом вероятность опредмечивания настроений в политическом поведении; характер действий масс, их содержание и направленность; масштабы и возможные политические последствия воздействия на настроения.
Прогноз перспектив развития тех или иных массовых политических настроений - сложная проблема. Он возможен при условии учета значительного числа факторов, влияющих на динамику настроений. Наиболее адекватным прогностическим методом является разработка политико-психологических сценариев по схеме: "если....то...". Сценарии такого рода строятся по принципу аналогий, отталкиваясь от более или менее близкого в политическом плане "плацдарма прогноза". Построение сценария, основанное на экспертных оценках, сводится к созданию особого рода "проблемно-факторной сети", образуемой факторами-переменными, влияющими на развитие настроений, и имеет выход на компьютерное моделирование политических процессов. Такого рода прогнозы-сценарии наиболее адекватны для задач долгосрочного прогнозирования:
Будучи вероятностными, они имеют прежде всего концептуальное значение. В отдельных случаях, однако, возможно и получение оперативной прогностической информации.

МАССОВЫЕ НАСТРОЕНИЯ
В ПОЛИТИЧЕСКИХ ДВИЖЕНИЯХ
В общем виде под массовым политическим движением понимается появление и широкое функционирование таких политических сил, которые пытаются изменить существующие условия жизни в обществе или закрепить их путем оказанию влияния на политические институты или же путем широкой борьбы за власть. Движение - это всегда некое (в данном случае политическое) совместное стремление людей к реализации общей цели- Основой для появления такого массового явного стремления является наличие неудовлетворенных притязаний, появление недовольства - определенных массовых политических настроений. Накапливаясь и развиваясь, такие настроения объединяют людей и ведут их к определенным действиям. Оформляясь идеологически и организационно, движения, соединяющие массу охваченных однородными настроениями людей, вносят новые элементы в политические отношения и процессы, организации и структуры.
Рассмотрим роль массовых настроений в динамике трех видов наиболее часто встречающихся политических движений: леворадикального, реформистского и праворадикального. Леворадикальные движения обычно развиваются на основе того, что массы, испытывая значительное недовольство вследствие большого расхождения притязаний и возможностей их реализации, начинают усматривать перспективы выхода в достижении новых, еще более высоких притязаний, которым подчиняют свое поведение, направляя его на отрицание прошлого и разрушение существующего порядка ради некоего желанного будущего ("Весь мир насилия мы разрушим...").
Для того, чтобы подобные настроения стали массовыми, обычно необходимо, во-первых, чтобы разрыв притязаний и реальности был очевиден, а во-вторых, не оставлял надежд на сколь-нибудь быстрое улучшение ситуации. Выражая резко негативное, деструктивное недовольство, массовые настроения такого рода обычно направлены в будущее, обосновывая необходимость радикальных действий новыми притязаниями или новыми возможностями реализации потребностей ("..кто был никем, тот станет всем"). Обычно это критические по отношению к прошлому и настоящему, но оптимистические в отношении будущего настроения. Они развиваются циклически, достигая значительной интенсивности. При наличии умеющих воспользоваться такими настроениями политических и идеологических сил, могут возникать революционные движения. При отсутствии или слабости таких сил, левый радикализм может сводиться к отдельным террористическим, бунтарским акциям. Механизм проявления массовых настроений в леворадикальных движениях хорошо прослеживается на примерах развития революционного движения в России начала века и динамики левого радикализма в некоторых странах Западной Европы в конце 70-х - 80-х гг.
Массовые настроения, лежащие в основе реформистских движений, формируют субъекта политического поведения особого рода - субъекта относительной политической стабильности. По своей политико-психологической сути, это эволюционные движения: действия включенных в них масс направлены обычно на постепенное совершенствование социально-политической системы при сохранении ее в целом стабильного состояния. Реформистские движения, основываясь на не очень значительном расхождении притязаний и возможностей их реализации, вызывающем настроения умеренного недовольства, направляют его на постепенное улучшение существующих порядков в целях уменьшения данного расхождения. Реформизм основан на стремлении к стабилизации настроений прежде всего эволюционными, постепенными усилиями. Особенностями настроений, лежащих в основе реформистских движений, являются, во-первых, умеренно-негативная оценка реальной ситуации, своеобразное конструктивное недовольство, а во-вторых, столь же умеренная позитивная оценка возможных в будущем перемен. Последнее определяется конкретными ожиданиями не принципиально новых, а лишь несколько больших возможностей реализации постепенно растущих притязаний в рамках существующей социально-политической системы. Обычно такие настроения носят конструктивно-критический характер по отношению к настоящему и умеренно-оптимистический - по отношении к будущему.
Примеры вариантов борьбы разных групп населения за свои права в западных странах показывают, что сдерживание настроений недовольства в реформистских, до-радикалистских формах осуществляется двумя основными путями. С одной стороны, усилиями направленными на определенный подъем уровня жизни, расширением социально-политических прав трудящихся. С другой - усилиями, направленными на ограничение уровня притязаний масс. Разные социально-политические силы заинтересованы в разнонаправленных изменениях. За счет этого, однако, в рамках реформизма возникает определенный баланс интересов, стабилизирующий массовые настроения и способствующий психологической саморегуляции политической жизни. Это легко демонстрируется на примере ряда общедемократических движений.
В основе праворадикальных движений обычно лежат настроения крайнего недовольства реальной ситуацией и возможными перспективами ее развития. Одновременно с явным недовольством, истоком данных настроений является позитивная оценка такой потенциальной ситуации, которая связана с реставрацией старых, традиционных и апробированных притязаний и испытанных возможностей их достижения. Это критические по отношении к настоящему, но оптимистические в отношении прошлого и перспектив его возвращения настроения, формирующие субъекта консервативных движений, целями которых является реставрация тех или иных аспектов прошлого. С политико-психологической точки зрения, особенностью правого радикализма является то, что настроения недовольства существующей реальностью направляются консервативными силами в сторону их разрядки и быстрого удовлетворения. На примерах германского фашизма и ряда современных вариантов правого радикализма отчетливо видно: такие движения увлекают настроения людей возможностями легкого и быстрого удовлетворения имеющихся притязаний. Упрощая потребности и способы их реализации, такие движения создают иллюзию стабильности, психологически избавляя людей от настроений беспокойства.

МАССОВЫЕ НАСТРОЕНИЯ
И МОДИФИКАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Выступая в качестве механизма инициирования и регуляции политического поведения, настроения, овладевая массами, могут вести к изменениям в стержневом звене политической системы - в институтах и функциях власти и политического управления. На практике это обычно вызывает перемены в государственном устройстве, связанные с формой правления, со сменой власти, со значительными политическими реформами или даже изменением политического строя. Рассмотрим три показательных случая. Подобное влияние массовых настроений наиболее заметно на примерах переходов от буржуазно-демократического парламентского режима - к авторитарной военной диктатуре и движение в обратном направлении (события в Чили в 70-е - 80-е гг.), от монархии - к "исламской республике" (Иран конца 70-х гг.), а также начала политических реформ в СССР (вторая половина 80-х гг.), направленных на создание правового государства на базе гражданского общества - то, что принято называть "горбачевской перестройкой".
Массовые настроения в Чили в 70-80-е гг. ярко показали особенности влияния динамичных, быстро развивающихся разнонаправленных настроений на соответствующие по темпам изменения в политической системе и зависимость последней от динамики массовых настроений. Значительные политические перемены - приход к власти левых сил в 1970 г.; установление диктатуры в 1973 г.; победа демократов на референдуме 1988 г. и последующие события - были отражением прежде всего нестабильной массовой психологии общества.
Незначительный перевес тех или иных сил в тот или иной период определялся именно колебаниями настроений. Последние, имея неустойчивый в целом характер, склонялись то в одну, то в другую сторону, что влекло за собой серьезные социально-политические перемены. Динамичность изменений облегчалась тем, что настроения не успевали стабилизироваться.
Данный пример показывает, что долговечность того или иного режима определяется, в значительной степени, ресурсами в сфере управления массовыми настроениями. Усиленное стимулирование притязаний помогло левым силам во главе с С. Альенде придти власти, однако отсутствие должных, прежде всего, экономических ресурсов не позволило обеспечить их реализацию. Возникшее недовольство использовали правые силы. Диктатура достаточно долго удерживала власть во многом за счет усилий по стабилизации настроений, добиваясь определенного удовлетворения основных социально-экономических нужд и притязаний населения. Однако неизбежное истощение ресурсов системы такого рода, в свою очередь, привело к росту оппозиционных настроений и очередной трансформации политической системы. Классическая иллюстрация - знаменитые "демонстрации домохозяек". Чилийские женщины, бьющие ложками в дно пустые кастрюль, двумя потоками прошли через столицу страны. В первый раз это стало прелюдией к путчу А. Пиночета и привело к падению левого правительства С. Альенде. Однако второй раз точно такие же демонстрации стали прелюдией к уходу от власти А. Пиночета. Для домохозяек не имело большого значения, левые или правые правили страной - ситуацию решали массовые настроения, возникавшие на дне пустых кастрюль.
События в Иране конца 70-х гг. - другой пример влияния на политическую систему однородного настроения, овладевшего подавляющим большинством общества. Определяя состояние массового политиче-ского сознания и соответствующее ему массовое политическое поведение, оно привело к ликвидации мо нархии. Тем самым, были устранены основные внешние причины, вызывавшие массовое недовольство - и данное настроение иссякло, достигнув своего разрешения. Бегство шаха и возвращение в страну имама Р. Хомейни разрядило все накопившееся недовольство. Однако в возникающей ситуации такого рода обычно оставшиеся нереализованными притязания стимулируют развитие новых массовых настроений - теперь ужо не деструктивного, а конструктивного характера. Возникает настроенческий плюрализм выбора путей дальнейшего развития, влияющий на формирование новой политической системы, однако подобное влияние носит постепенно ограничиваемый характер: по мере становления и укрепления новая политическая система создает специализированные институты контроля над массовой психологией. Теократические силы Ирана, воспользовавшись массовыми настроениями недовольства шахским режимом, смогли построить соответствующую своим представлениям систему власти, после чего подчинили ей массовые настроения.
Особым примером влияния массовых настроении на модификацию политической системы является горбачевская перестройка в СССР конца 80-х гг. Ее специфика с политико-психологической точки зрения состояла в том, что изменения системы первоначально начались при отсутствии массовых настроений, вынуждающих к такого рода переменам. Данный пример демонстрирует способность политической системы к попытке самообновления на основе предвидения и стимуляции появления потенциальных массовых настроений. Эпоха сталинизма и период застоя создавали объективные предпосылки для значительного недовольства людей. Однако расхождение между формировавшимися прежде всего пропагандой высокими притязаниями и постепенно ухудшавшимися возможностями их реализации не осознавалось инерционным массовым политическим сознанием. Многим, прежде всего западным аналитикам было ясно, что ситуация чревата накоплением неудовлетворенности, могущей привести к радикально-деструктивному массовому политическому поведению. Исходя из этого, первые годы перестройки можно рассматривать как превентивную акцию социально-политической системы, целью которой была попытка предотвращения массового недовольства, формирования конструктивно-критических настроений. Была создана возможность вербальной канализации оппозиционных системе настроений (гласность) и осуществлена попытка формирования механизма сдерживания настроений неудовлетворенности. Он включал два звена: во-первых, снижение уровня притязаний населения; во-вторых, усилия по расширению возможностей реализации потребностей в разных сферах ("ускорение", а затем даже "реформы").
Однако ход перестройки показал, что возможности контроля над массовыми настроениями в условиях самообновления политической системы ограничены. Реформы в ситуациях такого рода порождают значительные массовые ожидания, резко превышающие возможности системы удовлетворить их. Вместо стабилизации настроений идет их плюрализация на основе теперь уже плохо сдерживаемого системой всеобщего недовольства, возникающего по разнообразным причинах. В результате, появляются признаки капитальной дестабилизации всей системы, и последняя попадает в зависимость от ею же инициированных процессов. Попьггка модификации, вызвав нарушение прежней настроенческой нормативной стабильности общества, заставляет систему ускорять процессы обновления под угрозой полной утраты возможностей управления массовыми настроениями и дестабилизации социально-политической жизни в результате разнонаправленного политического поведения значительных масс людей. В итоге недостаточно точного прогнозирования и откровенно неумелого управления данными процессами, это ведет к дезинтеграции и краху всей системы.

NB
1. В историческом развитии, как и в современных условиях, достаточно наглядно действие особого феномена массовых политических настроений, оказывающего заметное влияние на динамичные политические процессы. В массовом выражении политические настроения начали активно и относительно постоянно проявляться в политике достаточно давно. Ускорение темпов исторического развития, повышение его динамичности влечет за собой все более отчетливое усиление роли массовых настроений. Современные условия внесли ряд качественных изменений в психологию масс, как субъекта политических процессов. При общем росте информированности и развитии сознания, идет процесс нарастания импульсивности массового поведения. Это связано с изменениями условий производства и жизни в период научно-технической революции, характера потребностей и возможностей их удовлетворения, а также нарастающим общим динамизмом бытия.
2. В ряду традиционных понятий и категорий политической науки свое место занимает понятие "массовые политические настроения". Оно легко и естественно вписывается в категориальную систему политических наук. Специальный методологический анализ показывает, что понятие "массовые политические настроения" выступает в качестве субкатегории по отношению к таким понятиям как "политическое сознание" (онтологическая связь основана на том, что настроения - форма функционирования массового политического сознания на обыденном уровне, а также первичный, эмоционально-оценочный, а иногда непосредственно действенный компонент такого сознания); "политическая культура" (настроения включены в последнюю, как компонент актуального политического сознания, его прежних вариантов, и как идеологический прообраз будущего сознания); "политическое поведение" (являясь механизмом инициирования и регуляции такого поведения); "политическая система" (служа субъективной основой функционирования как отдельных стержневых элементов, так и всей системы в целом). Массовые настроения относятся к политико-психологическому пласту механизмов, связанных с политикой как деятельностью значительных масс людей и обеспечивающих мотивационную сторону этой деятельности.
3. В рамках политической психологии массовые настроения рассматриваются как особые психические состояния, каждое из которых можно определить как однородную для достаточно большого множества людей субъективную реакцию, отражающую удовлетворенность социально-политическими условиями жизни; оценку возможностей реализации социально-политических притязаний; стремление к изменению условий ради осуществления притязаний. Природа настроений связана со взаимоотношением притязаний (ожиданий) людей и реальных условий жизни. Это специфическая реакция на рассогласование потребного и наличного. Субъектом массовых настроений является общность людей, объединенных единым переживанием. Зарождаясь в конкретных социальных группах и слоях, настроения быстро распространяются, формируя специфические по своим характеристикам массы в качестве собственных субъектов тех или иных настроений. В достаточно конкретном выражении это толпа, в более широком - массовое движение, в экстремальном - большинство общества, охваченное однородным политическим настроением. Истоки развития настроений связаны с разными субъективными оценками реальной действительности, которые могут совпадать, порождая массовые явления, когда одинаково оцениваются значимые для многих людей события. Развитие настроений носит циркулярный характер. Динамика развития связана со сменой направленности, интенсивности и экспрессивности. Функциональный подход позволяет подразделять настроения в зависимости от тех конкретных функций, которые они выполняют в политических процессах. В соответствии с практической политической значимостью и очевидностью проявления можно выделить 1) функцию формирования субъекта потенциальных действий и, соответственно, настроения, формирующие потенциально-действенные общности (например, массовые движения); 2) функцию инициирования и регуляции массового политического поведения и соответствующие настроения (например, приводящие к модификации политической системы); 3) функцию политико-психологической оценки и, соответственно, сигнально-оценочные настроения, лежащие в основе отношения к политической реальности и политического сознания (например, нового политического мышления). Возможности воздействия на массовые настроения связаны с изменением притязаний и возможностей их реализации. Стабилизация позитивных настроений достигается за счет уравновешивания первого и второго. Отставание возможностей реализации вызывает недовольство. Их совпадение с притязаниями, а тем более опережение - подъем позитивных массовых настроений.
4. Массовые политические настроения, выполняя функцию формирования субъекта потенциального политического действия, сплачивают людей совместным переживанием расхождения притязаний и возможностей их достижения, а также позитивной оценкой вероятности реализации притязаний посредством определенных действий. Основываясь на расхождении потребностей и возможностей (недовольство), настроения, лежащие в основе массовых движений, различаются интенсивностью негативной оценки существующей ситуации, отношением к прошлому и будущему, а также оценкой направленности необходимых действий. В леворадикальных движениях доминируют сверхвысокие новые притязания, которым подчинено все поведение, направленное на отрицание ради развития. В реформистских умеренные притязания определяют умеренные поступательные действия. В праворадикальных доминируют уже достигавшиеся (реально или иллюзорно) притязания, редуцирующие поведение во временном (возврат к прошлому) и содержательном ("простые пути") отношении.
5. Осуществляя функцию инициирования и регуляции политического поведения, массовые настроения вызывают процессы модификации политической системы двумя путями: либо "снизу", выделяя политическую силу, способную оформить настроения повести за собой массы; либо "сверху", пoбуждая правящие круги к реформам системы. В динамично в настроенческом отношении обществе даже незначительное преобладание настроений недовольства вызывает резкие изменения политической системы. В относительно статичном - необходима схваченность однородным настроением подавляющего большинства членов общества, что ведет к радикальному слому прежней системы и достаточно быстрой консолидации настроений по ходу формирования новой политической системы. Особым случаем является попытка самообновления системы тоталитарного типа, разрушающая настроенческую однородность в целях избегания ее спонтанного саморазрушения: идя на перестройку под влиянием предвосхищаемого давления массовых настроений, такая система попадает в зависимость от ей же инициированных процессов и оказывается вынужденной ускорять и углублять преобразования под угрозой нарастающего давления теперь уже реальных настроений недовольства.

Для семинаров и рефератов
1. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике, - М., 1995.
2. Политология: Энциклопедический словарь. - М., 1993.
3. Парыгин Б.Д. Общественное настроение. - М., 1966.
4. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М., 1979.
5. Шибутани Т. Социальная психология. - М., 1969.
6. Стефанов И.Н. Общественното настроение. Същност и формиране. - София, 1975.
7. Davies J. Human Nature in Politics. The Dynamics of Political Behaviour. - Westport, 1972.
8. Marsh A. Protest and Political Consciousness. - L., 1978.



Глава 11
ПСИХОЛОГИЯ СТИХИЙНЫХ ФОРМ
ПОВЕДЕНИЯ В ПОЛИТИКЕ

Стихийные массовые явления в политике. Проблема стихийного политического поведения, его настроенческая и ситуативная обусловленность. Основные признаки стихийного поведения. Общие механизмы стихийного поведения: "циркулярная реакция", "эмоциональное кружение", появление общего объекта внимания и импульсивные действия по отношению к нему.
Основные виды субъектов стихийного поведения. Толпа и закономерности ее поведения. Человек в толпе, модификация его сознания и поведения. Виды толпы и их политико-психологическая трансформация. Проблема контроля за поведением толпы и управления им. Некоторые специфические черты митинга и демонстрации как проявлений политического поведения толпы и способы борьбы с ними.
"Собранная публика" и особенности ее поведения. Психологические особенности политических собраний и заседаний. Психология политических партий и общественно-политических движений.
"Несобранная" публика и особенности ее поведения. Электоральное поведение граждан.
Основные формы стихийного поведения. Паника и панические настроения в политике. Основные причины и факторы, усиливающие паническое поведение. Панический ажиотаж. Психологические механизмы возникновения, развития и прекращения паники.
Агрессия и агрессивные настроения в политике. Основные причины и факторы, усиливающие агрессивное поведение. Агрессивный ажиотаж. Психологические механизмы возникновения, развития и снижения уровня агрессии.

Политическая психология различает две основные формы поведения людей. С одной стороны, это повеление, полностью или в основном зависящее от собственной воли и сознания индивидов - произвольное, осознанное, рациональное поведение. С другой стороны, - поведение, зависящее не от самих индивидов, а от тех форм, в которых проявления свободы воли или желаний индивида оказываются, в той или иной степени, ограниченными прямым или косвенным влиянием других людей или обстоятельств. В последнем случае иногда принято говорить о вынужденном (обусловленным внешним давлением), а чаще, о стихийном поведении.
Вернемся к одной из предыдущих глав. Как там уже говорилось, стихийное или еще называемое "внеколлективным" и "внегрупповым" политическое поведение значительных масс людей (или "человеческих агрегатов") - это неорганизованное, но аналогичное (подчас тождественное, хотя и не всегда полностью одинаковое), и сравнительно необычное поведение большого количества людей, проявляющееся, прежде всего, именно в политической сфере.
Анализ массового стихийного поведения подразумевает два основных направления. Во-первых, это детальное рассмотрение конкретных практических субъектов такого стихийного поведения. К конкретным субъектам такого рода обычно относятся три вида массовых общностей:
1) толпа;
2) "собранная публика";
3) "несобранная" публика.
Как мы видим, эти и есть три наиболее конкретные формы проявления массового политического поведения, подробно рассмотренного в главе 7. Там, однако, мы их только обозначили в рамках более теоретического, чем практического анализа. Теперь наступает время их детального предметного исследования.
Во-вторых, это специальное рассмотрение основных наиболее демонстративных форм проявления стихийного поведения. К таким формам относятся, прежде всего, две - хотя бы в силу их максимальной заметности и опасности возникающих в результате последствий. Во-первых, это стихийная массовая паника. Во-вторых, это столь же стихийная массовая агрессия. При всей своей внешней противоположности, данные формы стихийного социально-политического поведения имеют и много общего с точки зрения своих психологических механизмов.
Поведение групп, обозначаемых в толковых словарях разных языков мира как "множество сошедшихся вместе людей", "скопище", "сборище" или "нестройное, неорганизованное скопление людей", часто имеет очень серьезные последствия для политической жизни общества.

ОБЩИЕ МЕХАНИЗМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Среди таких механизмов, способствующих возникновению и развитию стихийных форм массового поведения, одним из важнейших является так называемая "циркулярная реакция"189. Используем бытовой пример. Войдя в комнату, где только что был рассказан анекдот, и все присутствующие громко смеются, вы, как правило, поддаетесь общему веселому настроению, хотя причины смеха вам неизвестны. Вы улыбаетесь так, будто услышали и поняли шутку. Причиной вашего смеха является эмоциональная стимуляция со стороны теперь уже отсмеявшихся людей, осуществляемая на бессознательном, психофизическом уровне. Самое интересное заключается в том, что взрыв вашего смеха, совпадая с угасанием смеха других, вызывает новый взрыв смеха с их стороны. Теперь они смеются уже над вашей, с их точки зрения, неадекватной реакцией. Слыша этот смех, в свою очередь, вы вновь начинаете смеяться.
Это - примитивнейший пример того, что в психологии эмоций называют "циркулярной реакцией". Та или иная эмоция, подхватываясь другими людьми, обычно возвращается к вам как бы по кругу. Так она может циркулировать определенное время, и это - первый этап формирования эмоциональной общности.
Процесс циркуляции может прерываться, и тогда эмоция постепенно сойдет на нет. Однако при включении в общность новых людей она будет каждый раз как бы воспроизводиться заново. Это происходит в тех случаях, когда эмоция и ее повод достаточно актуальны и значимы для людей. Тем самым обеспечивается второй этап - своеобразное "эмоциональное кружение" данного психофизического состояния. Его суть проста: в стихийно складывающейся общности та или иная эмоция как бы ходит по кругу, непрерывно поддерживая и усиливая сама себя. Это этап эмоционального самоиндуцирования такой общности. Так, собственно, и складываются стихийные эмоциональные общности - за счет хоть быстрого проговаривания пионерских "речевок", хоть распевания солдатских маршей или национальных гимнов, хоть скандирования "Спартак -чемпион!" с непременным припевом; "Оле, оле, оле, оле!".
"Циркулярная реакция" ведет к ситуационному стиранию индивидуальных различий. Все хохочут, причем все сильнее, просто потому, что хохочут. Поведение и эмоциональное состояние каждого из индивидов определяются уже не столько их рациональной интерпретацией обстановки, сколько поведением и эмоциями окружающих. Поддержание и развитие эмоций зависит от появления новых индивидов, которые поневоле заражаются данным состоянием. В предельном выражении, даже данный пример может привести к полному вырождению данной группы людей в однородную аморфную массу, бессознательно реагирующую на некоторые стимулы одинаковым образом - заливистым смехом. Резкое снижение критичности по мере усиления эмоционального кружения означает, что нарастающая внушаемость индивидов по отношению к воздействиям, исходящим изнутри общности, сочетается с утратой способности воспринимать более рациональные сообщения, исходящие извне. Так данная общность становится "закрытой" и вполне самодостаточной в эмоциональном плане.
Третий этап действия механизмов стихийного проведения - появление нового общего объекта внимания, на котором фокусируются эмоциональные импульсы, чувства и воображение людей. Если первоначально общий объект интереса составляло возбуждающее событие, вызвавшее эмоциональную реакцию и удерживавшее около себя людей, то на данном этапе новым объектом становится образ, создаваемый в процессе "эмоционального кружения" и общения членов общности. Этот образ - продукт совместного творчества, он всеми разделяется и дает общую ориентацию, выступая в качестве объекта-побудителя совместного поведения. Возникновение такого, как правило, воображаемого, виртуального объекта становится фактором сплачивающим общность уже в единое целое.
Данный этап возникает при таком накале эмоционального состояния, когда у охваченных им людей возникает состояние готовности к реагированию на информацию, поступающую от присутствующих. Будучи некритично "закрытой" к информации извне, в этот момент члены общности "открываются" для эмпати-ческого, некритического восприятия и сопереживания внутренней информации. Эмоциональное напряжение возбужденных людей побуждает их к движению и общению друг с другом. В процессе же "эмоционального кружения" и продолжающейся "циркулярной реакции" напряжение нарастает. В итоге, возникает не просто предрасположенность, а глубокая эмоциональная потребность в совместных немедленных действиях.
Завершающий этап в формировании субъекта стихийного поведения - активизация членов общности через дополнительное стимулирование, путем возбуждения импульсов, соответствующих общему воображаемому объекту. Такое стимулирование обычно осуществляется на основе прямого внушения, Осуществляет его лидер общности. Тем самым, он непосредственно побуждает членов общности к конкретным, нужным ему действиям. Или, при отсутствии такого лидера, целенаправленного побуждения не происходит, и общность сама, стихийно находит для себя объект собственных непосредственных действий.
Особо следует подчеркнуть, что данные механизмы действуют не только на примере смеха. Им подчиняются и страх, и гнев, и другие негативные эмоции. За счет этого и возникают не только толпы сторонников "Спартака", но и панические, и агрессивные, и прочие виды подобных эмоциональных общностей.
Примеров действия описанных механизмов более чем достаточно. Это и подростковые шалости "со смехом без причины", и собрания религиозных сектантов, и традиционный "круговой танец" чеченских боевиков, являющийся непосредственным примером навязчивого эмоционального самоиндуцирования и почти принудительного эмоционально-действенного "кружения" в самом буквальном смысле.

ОСНОВНЫЕ СУБЪЕКТЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Г. Лебон практически во всех своих трудах регулярно и уверенно утверждал, что принципиальной разницы в психологических механизмах стихийного массового политического поведения у разных видов субъектов такого поведения просто нет. Теоретически разделяя, прежде всего по внешне фиксируемому и предполагаемому объему входящих в них людей, три таких субъекта (толпу, а также публику, разделявшуюся на "собранную" и "несобранную"), он все равно сводил все эти три вида субъекта политического действия к одному - к толпе. Толпа, по твердому определению Г. Лебона, это не только внешне наблюдаемое на улице физическое скопление людей. Это могут быть и читатели в зале библиотеки - так называемая "потенциальная толпа". Тоже самое относится и к электорату или же к парламентской ассамблее, уверял Г. Лебон.
Впрочем, в истории науки были и другие точки зрения. При сохранении действия безусловно существующего ряда общих психологических механизмов, названные три разновидности субъекта стихийного проведения имеют и достаточные различия. Эти различия определяют своеобразие политических действий, что вполне оправдывает их раздельное рассмотрение.

ПСИХОЛОГИЯ ТОЛПЫ
Существует значительное множество попыток определения того, что же такое толпа. Ограничимся лищь несколькими такими определениями. Так, Я. Щепаньский, акцентируя прежде всего социологические признаки, считал, что толпа, в первую очередь, представляет собой "временное скопление большого числа людей на территории, допускающей непосредствененный контакт, спонтанно реагирующих на одни и те же стимулы сходным или идентичным образом"190.
Согласно очень близкому, но все-таки более психологически точному определению Ю.А. Шерковина, толпа - это, прежде всего, "контактная внешне не организованная общность, отличающаяся высокой степенью конформизма составляющих ее индивидов, действующих крайне эмоционально и единодушно"191.
Среди общих психологических факторов существования толпы практически всеми исследователями обычно отмечается устойчивая и подчас просто жесткая психологическая связь, объединяющая входящих в толпу людей. Образовавшаяся на основе сходных или идентичных эмоций и импульсов, вызванных одним и тем же стимулом, толпа не обладает установленными организационными нормами и никаким комплексом моральных норм. Влияние толпы на своих членов вытекает из природы возникшей между ними эмоционально-импульсивной связи. В толпе проявляется примитивные, но сильные импульсы и эмоции, не сдерживаемые никакими этическими или организационными нормами.
Как уже обсуждалось выше, в толпе, как и во всех иных формах массового стихийного поведения, мы встречаемся с проявлениями деиндивидуализации, частичного исчезновения индивидуальных черт личности. Вследствие этого, у людей сильно возрастает готовность к заражению и, одновременно, склонность к подражанию. Реакция на внешние стимулы направляется не рефлексией, а первым эмоциональным импульсом или подражанием поведению других людей. Исчезновение рефлексивности, де индивидуализация усиливают чувство общности со всей толпой. Это влечет за собой ослабление ощущения важности этических и правовых норм. Толпа создает сильное ощущение правильности предпринимаемых действий. Навязанные эмоциями способы действия не оцениваются критически, Господствующая в толпе эмоциональная напряженность увеличивает ощущение собственной силы и уменьшает чувство ответственности за совершаемые поступки. Особую силу толпе придает наличие конкретных оппонентов. "Нельзя понять историю, не имея в виду, что мораль и поведение отдельного человека сильно отличаются от морали и поведения того же человека, когда он представляет собой эту часть общества"192.
Б.Ф. Поршнев писал: "Толпа- это иногда совершенно случайное множество людей. Между ними может не быть никаких внутренних связей, и они становятся общностью лишь в той мере, в какой охвачены одинаковой негативной, разрушительной эмоцией по отношению к каким-либо лицам, установлениям, событиям. Словом, толпу подчас делает общностью только то, что она "против", что она против "них"193.
После научной цитаты, приведем художественный пример такого же рода. Один из героев У. Фолкнера так воспринимал толпу, собравшуюся у тюрьмы, где держали негра, обвинявшегося в убийстве белого. Он видел перед собой "бесчисленную массу лиц, удивительно схожих отсутствием всякой индивидуальности, полнейшим отсутствием своего "я", ставшего "мы", ничуть не нетерпеливых даже, не склонных спешить, чуть ли не парадных в полном забвении собственной своей страшной силы..."194.
Однако достаточно примеров - займемся механизмами. По мнению ряда исследователей, в результате воздействия всех названных выше феноменов, члены толпы часто действуют как бы под влиянием гипноза. Критикуя идеи Г. Лебона и З. Фрейда, совершенно буквально писавших о "гипнотической сущности толпы" и "психозе толпы" ("разумеется, этих теорий уже никто не придерживается"), Я.Щепаньский пишет: "...это лишь некий краткий оборот, обозначающий степень интенсивности действия сходных импульсов и эмоций у всех членов толпы. Этот "гипноз" действует сильнее или слабее в зависимости от характера стимулов, вызывающих реакцию толпы, от конкретной общественно-исторической ситуации, в которой собралась толпа, и от индивидуальных черт ее членов"195.
Выделяется ряд условий действия такого "гипноза". Во-первых, предварительно существующие устойчивые установки и убеждения. Легко вызвать возникновение терроризирующей толпы, например, направленной против давно ненавистных ей групп или институтов. Во-вторых, убеждения и склонности, соответствующие лозунгам, побуждающим толпу к действиям. В-третьих, молодой возраст и отсутствие социально-политического опыта. Наконец, в-четвертых, низкий уровень умственного развития и недостаточная развитость интеллектуальных элементов психики, отсутствие привычки анализировать свое поведение, недостаточно сильная воля и отсутствие твердости политических взглядов. Выражаясь несколько метафорически, Б. Ф. Поршнев формулировал так: условия толпы - "это своего рода "ускоритель", который во много раз "разгоняет" ту или иную склонность, умножает ее, может разжечь до огромной силы"196. В этом, собственно, он и видел реальную конкретность того, что прежние авторы считали "гипнотической сущностью" толпы. Хотя, разумеется, мысль о "разгоне" тех или иных "склонностей" неизбежно приводила к пониманию многоликости и неоднородности толпы.
Проблема типологии толпы всегда представляла собой значительный интерес. Даже из житейских наблюдений понятно: толпа толпе, безусловно, рознь. Политико-психологическая наука и политическая практика давно научились выделять отдельные виды толпы и даже воздействовать на них. Однако проблема, имеющая как свои плюсы, так и не меньшие минусы, заключается в возможности быстрой трансформации одного вида толпы в совершенно иной. Рассмотрим виды толпы и механизм их трансформации на элементарном житейском примере.
Первый вид, случайную толпу, каждый может легко наблюдать на улице, где произошло, допустим, дорожно-транспортное происшествие. Столкнулись два автомобиля. И, естественно, рядом сразу же остановились несколько любопытных прохожих. Пока пострадавшие водители выясняют суть дела между собой, любопытствующие уточняют детали. Основной эмоцией в данном случае является банальное любопытство. Оно останавливает все новых прохожих. Они обращаются к уже имеющимся любопытным с расспросами, уточняя детали. "Циркулярная реакция" любопытства запускается на полный ход. Непрерывно, по кругу, пересказывается, кто откуда ехал, куда поворачивал, и кто виноват. Причем теперь пересказывать это начинают все новые члены толпы, которые сами заведомо не видели происшествия. Начинается "эмоциональное кружение": привлекая все новых любопытствующих, толпа по кругу воспроизводит один и тот же эмоциональный рассказ. В отдельных случаях водители, разобравшись между собой, могут уже уехать, но толпа будет оставаться и даже увеличиваться за счет действия названных механизмов. Особенно типичны такие ситуации для восточных стран, где прохожие более темпераментны и меньше озабочены рациональным использованием своего личного времени. Постепенно, уже устойчивая случайная толпа вполне может трансформироваться в толпу экспрессивную.
Второй вид, экспрессивная толпа, обычно представляет собой совокупность людей, совместно выражающих радость или горе, гнев или протест - в общем, что-то эмоционально выражающих. Это может быть, например, толпа, идущая за гробом. Или, наоборот, это может быть толпа, радующаяся окончанию солнечного затмения. В нашем примере, случайная толпа вокруг дорожно-транс -портного происшествия может быстро превратиться в экспрессивную толпу, выражающую, например, недовольство совершенно безобразной организацией уличного движения и абсолютно бездарной работой ГИБДД или дорожной полиции. Обсудив детали происшествия и удовлетворив, тем самым, свое любопытство, такая толпа быстро создает объект, в отношении которого начинает выражать эмоции - в данном случае, дорожную инспекцию.
Третьим видом толпы, в чем-то приближающимся к рассматриваемой далее "собранной публике", является так называемая "конвенциональная толпа", руководствующаяся какими-то правилами в своем поведении. Обычно такая толпа собирается по поводу события, объявленного заранее -спортивного состязания, политического митинга. В таком случае людьми движет определенный конкретный интерес, и обычно они готовы до поры следовать некоторым принятым в таких ситуациях нормам. Это могут быть зрители, скажем, футбольного матча. Внешне, у такой толпы налицо все внешние признаки следования "конвенции": билеты, отведенные места, соответствующие заграждения и недоступные зоны. Внутренне, однако, понятно, что зрители футбольного матча - это не посетители консерватории. Такая толпа остается "конвенциональной" до определенного момента. Она будет конвенциональной, пока хватит сил У конной милиции, ограничивающей проход болельщиков к станции метро по окончанию матча. Однако собственные, внутренние "правила" поведения болельщиков "фанатов" таковы, что могут и смести милицию. Тогда от "конвенциональной толпы" не останется и следа - она превратится в следующий вид, в толпу действующую. Однако перед рассмотрением этого вида, вернемся к экспрессивной толпе и к нашему примеру.
Крайний случай экспрессивной толпы - экстатическая толпа, возникающая тогда, когда люди доводят себя до исступления в совместных молитвенных или ритуальных ритмических действиях. Это происходит в ходе ряда мусульманских праздников типа "шахсей-вахсей", на сектантских бдениях, иногда - на бурных карнавалах в некоторых латиноамериканских странах. В экстатическую толпу часто превращается молодежь на концертах своих музыкальных кумиров.
В нашем примере, экспрессивно выражающая свое мнение толпа, собравшаяся вокруг дорожно-транспортного происшествия, также может до поры оставаться вполне "конвенциональной", удерживая свою критику полиции в общепринятых рамках. Скажем, не прибегая к ненормативной лексике и т. п. Однако, при высокой интенсивности экспрессивных эмоций и, скажем, общего невысокого авторитета полиции в обществе, ситуация может резко измениться. От слов такая толпа может перейти к действиям, и тогда, скорее всего, пострадают оказавшиеся здесь представители правопорядка или находящийся поблизости полицейский участок. Согласно принятой типологии и закону быстрой трансформации, рассматриваемая нами толпа превратится в уже упомянутую действующую толпу - то есть, совершающую уже активные действия относительно реального или придуманного для себя объекта.
Четвертый вид, действующая толпа, считается наиболее важным в политическом отношении, и потому наиболее пристально изучаемым видом толпы. Действующая толпа, в свою очередь, подразделяется на несколько подвидов. Обычно выделяются агрессивная толпа - множество людей, движимых гневом и злобой, стремящихся к уничтожению, разрушению, убийствам. Отдельно выделяется паническая толпа - люди, движимые чувством страха и стремлением избежать некой опасности (реальной или воображаемой).
Особняком стоит стяжательская толпа - люди, объединенные желанием добыть или вернуть себе некие ценности. Такая толпа разнородна, она может включать и мародеров, и вкладчиков обанкротившихся банков, и погромщиков, и т. д. Главная ее особенность - общее эмоционально-действенное единство на фоне осознаваемого в глубине конфликта: ведь члены такой толпы борются за обладанием ценностей, которых все равно на всех не хватит.
Особым видом является мятежная или повстанческая толпа. Окончательное ее название зависит от результата ее действий. В случае успеха она будет не Просто "повстанческой", а даже "революционной". В случае поражения, она может даже потерять статус "мятежной толпы" и превратиться просто в "случайный сброд". Все относительно в этом вопросе.
С одной стороны, еще некоторое время назад Ю.А. Шерковин писал: "Повстанческая толпа -непременный атрибут всех революционных потрясений - характеризуется значительной классовой однородностью и безоговорочным разделением ценностей своего класса. Действиями повстанческой толпы уничтожались станки на первых механизированных фабриках в период промышленной революции, истреблялась французская аристократия, брались штурмом оплоты реакции, сжигались помещичьи усадьбы, освобождались из тюрем арестованные товарищи, добывалось оружие в арсеналах. Повстанческая толпа представляет собой особый вид действующей толпы, в которую может быть внесено организующее начало, превращающее стихийное выступление в сознательный акт политической борьбы"197.
Все верно: так, скорее всего, и происходило. Так, наверное, и воспринималось тогда, когда происходили упомянутые события. Но, с другой стороны, все изменчиво. И осенью 2000 г. лидер российских коммунистов Г. Зюганов публично заявляет, что повстанческая толпа, совершившая мирную революцию в Югославии, "пахла марихуаной, водкой и долларами".
Однако вернемся к нашему примеру. Из экспрессивной толпы, выражающей негативное отношение к полиции, она легко (хотя и не самостийно - здесь уже требуются вожаки) может превратиться в агрессивную толпу. Затем, направившись к ближайшему полицейскому участку и разгромив его, она вполне может побывать и в состоянии стяжательской толпы. Но этим дело может не кончиться. При наличии определенного внешнего воздействия, такая толпа легко превращается в мятежную. И тогда ей мало разгрома одного участка - ведь "во всем виноваты власти! ". Такая толпа, непрерывно увеличиваясь в объеме, движется к местам дислокации органов высшей власти с весьма недвусмысленными намерениями. Захватив их или заставив власти покинуть эти места, такая толпа превращается в революционную.
Вся политико-психологическая динамика такой трансформации толпы, от случайной до революционной, может занять от нескольких часов до нескольких дней. Наиболее яркий пример именно такой трансформации разных видов толпы нам удалось наблюдать в Иране в период краха шахского режима и прихода к власти режима аятоллы Р. Хомейни. В Тегеране все шло именно по этой схеме. В один момент, в нескольких концах города, вдруг случились некие дорожно-транс-портные происшествия. И возникли первые, вроде бы совершенно "случайные" толпы. Далее все пошло абсолютно по описанной выше схеме и привело к известным политическим результатам.
Политическое поведение толпы, в принципе, вполне поддается контролю и управлению. Однако, это эффективно до определенной степени. Здесь просто нельзя абсолютизировать возможности контроля и, тем более, понимать их примитивно. Имея дело со сложными политико-психологическими феноменами, надо и действовать исключительно политике-психологически.
Приведем конкретный пример. В период осады иранцами посольства США, когда работников посольства держали в качестве заложников, возник показательный эпизод. Разгоряченная некоторыми событиями, к посольству решительно направилась уже явно экспрессивная толпа, грозившая по ходу дела превратиться в агрессивно-действенную. Опасность была велика, однако разведка предупредила заблаговременно. Соответствующие "меры" были предприняты, когда толпа приблизилась к перекрестку в двух кварталах от посольства. В этот момент из боковой улицы, пересекая путь движения толпы, выехал автомобиль с открытым кузовом, в котором находились полуголые американские девушки - артистки из привычных "подтанцовок". Редко затормозив перед светофором, автомобиль привлек внимание толпы, состоявшей (ислам) исключительно из суровых мужчин. Возникла пауза, обмен взглядами, жестами, отдельными репликами. После этого, выехав на перекресток, автомобиль заглох, преградив путь толпе. Пауза продолжилась. Спустя некоторое время, "починившись", автомобиль медленно продолжил движение по улице, уходящей в сторону от посольства. При этом девушки в кузове устроили перепляс. Это было удивительно, но головная часть толпы ("вожаки", "лидеры"), медленно повернувшись, вдруг продолжила движение за грузовичком. Остальные, даже не видя что произошло, последовали за своим "руководством". Только после того, как толпу исламистов удалось увести таким образом на безопасное расстояние, грузовичок прибавил газу, и исчез в дорожной пыли. Обескураженная толпа вскоре рассеялась.
Теоретический анализ механизмов формирования и действий толпы указывает на определенные возможности контроля за ее поведением. Их суть - в обратной трансформации видов и разновидностей толпы, в их редукции к нижним уровням. В приведенном выше примере агрессивно-действенная толпа психологически была превращена в случайную, любопытствующую толпу. Чтобы предотвратить образование толпы или рассеять толпууже образовавшуюся, обычно необходимо просто переключить внимание составляющих ее людей на что-то иное. Слишком сильно сосредоточенное на одном объекте внимание разрушается за счет переноса внимания на несколько других объектов. Как только внимание людей в толпе оказывается разделенным между несколькими объектами, они распадаются на отдельные микрогруппы, а единая и грозная толпа распадается. Это сопровождается ре-индивидуализацией психики членов толпы, и часто она просто исчезает.
В странах Латинской Америки (в частности, в Бразилии) политические противники давно обучились срывать митинги друг друга. Любая митингующая толпа обладает если не определенной структурой, то своеобразной "географией". В ней есть центр с "вожаками" и "заводилами", а также периферия с менее убежденными "попутчиками". Со времен Г. Лебона известно, что скорость и интенсивность эмоционального заражения падают от центра к периферии. Агенты противника, замешавшись в периферической части такого митинга, в кульминационный момент обычно довольно просто переориентируют внимание толпы. Для этого достаточно затеять ту или иную азартную игру (типа "наперсток") или включить радиоприемник с каким-либо спортивным (лучше всего, футбольным - особенно, в Бразилии) репортажем. После этого значительная часть кнвенциональной толпы (митинг) превращается в ряд случайных микро-толп, увлеченных игрой или репортажем.
Есть и совсем простые приемы. Замешавшись в демонстрацию политических противников (влиять на толпу все же легче из центра, чем с периферии), достаточно в подходящий момент имитировать страх криками: "Полиция!", "Они вооружены!", "Газы!" и т. п. Создав таким образом в толле панику, ее легко увлечь за собой, в сторону от прежней цели.
Агрессивная толпа может быть трансформирована в экстатическую или экспрессивную посредством трансляции громкой музыки и быстрых танцевальных ритмов. По некоторым данным, посольства и другие учреждения США за рубежом обеспечены соответствующей звуковоспроизводящей техников и соответствующими записями на случай стихийных массовых антиамериканских выступлений, которые могут принимать агрессивный характер. Музыку в тех же целях используют владельцы крупных роскошных магазинов. В ЮАР был даже разработан специальный "музыкальный танк" - боевая машина, вооружение которой состоит из резервуаров с холодной водой, брандсбойтов, а также записей популярной ритмической музыки и, соответственно, мощных звукоусилителей для борьбы против массовых манифестаций и прочих уличных беспорядков198.
Целый ряд примеров как эффективного, так и крайне неэффективного обращения с толпой был продемонстрирован в экс-СССР в конце 80-х гг. прошлого века. Напомним лишь действия российских войск в Тбилиси в апреле 1988 г., когда у собравшейся на центральной площади толпы манифестантов для начала были отрезаны все пути отхода (грузовики заблокировали выходящие на площадь улицы и переулки). С помощью громкоговорителей толпу погнали по единственной оставшейся открытой трассе, проспекту Руставели, где ее подгоняли российские десантники с саперными лопатками. Кто бы ни был виноват в произошедшем, главная вина состоит в политико-психологической неграмотности обеих противостоящих сторон.
Напротив, в 1989 г. в Баку удалось добиться одобрения руководства и применить совершенно иную тактику противостояния митинговавшим протестантам, ежедневно заполнявшим центральную площадь. В принятой тактике сознательно не использовались люди в военной или милицейской форме. Просто с самого раннего утра к площади начинали съезжаться машины "Скорой помощи". Кого-то уговорами, кого-то с усилиями, но удавалось переместить в эти машины. Разумеется, они ехали потом не в больницы. Отъезжая в отдаленные концы города, они отпускали манифестантов и мчались за новыми. К середине дня площадь обычно пустела. В комплексе, к этому добавлялись и другие приемы: музыкальное вещание, разъяснительные беседы, личные выступления местных авторитетных людей и т. д. Через полторы недели подобной работы митинги прекратились: оппозиция поняла упорство властей и оценила неэффективность своих действий.
Преднамеренное стимулирование трансформаций толпы может осуществляться изнутри или извне. При этом, воздействие изнутри основано на прерывании механизма "эмоционального кружения" - его необходимо начинать из центра. Воздействие же извне, напротив, должно начинаться с периферии, а не из центра. Это ведет к созданию новых, альтернативных центров толпы. После этого старый центр обычно теряет свое значение, а находившийся в нем лидер - свое влияние. Для эффективного контроля за поведением толпы очень важно наличие своевременной информации о возможностях ее формирования - чтобы было время для планирования и осуществления конкретных контрдействий.

ПСИХОЛОГИЯ "СОБРАННОЙ ПУБЛИКИ"
Позаимствуем художественный пример у В. Шекспира. Перед Сенатом выступает Брут, и Сенат рукоплещет его планам и предложениям, явственно одобряя их. Но вслед за Брутом выступает Марк Антонии. И тот же самый Сенат, с той же самой силой, рукоплещет теперь уже его предложениям, в итоге, одновременно одобряя прямо противоположные планы.
Теперь - реальный исторический пример. Французский историк И.Тэн так описывал заседания Конвента: "Они одобряют и предписывают то, к чему сами питают отвращение; не только глупости и безумия, но и преступления, убийства невинных. Единогласно и при громе самых бурных аплодисментов левые, соединившись с правыми, посылают на эшафот Дантона, своего естественного главу, великого организатора и вдохновителя революции. Единогласно и так же под шум аплодисментов правые, соединившись с левыми, визируют наихудшие декреты революционного правительства. Единогласно и при восторженных криках энтузиазма и выражения прямого сочувствия Колло д?Эрбуа, Котону и Робеспьеру, Конвент посредством произвольных и множественных избраний удерживает на своем месте человекоубийственное правительство, которое одни ненавидят за убийства, а другие за то, что оно стремится к их истреблению. Равнина и гора, большинство и меньшинство кончили тем, что согласились вместе содействовать собственному самоубийству"199.
Как справедливо указывал все тот же Г.Лебон: "При определенных условиях, - и притом только при этих условиях - собрание людей представляет совершенно новые черты, которые характеризуют отдельных индивидов, входящих в состав этого собрания. Сознательная личность исчезает. Собрание становится тем, что, я сказал бы, не имея лучшего выражения, организованной толпой, или толпой одухотворенной, составляющей единое существо и подчиняющееся закону духовного единства толпы"200.
Несмотря на авторитет Г. Лебона, трудно не согласиться с Я. Щепаньским: "Собранная публика может выступать в нескольких видах"201. Прежде всего, он выделяет публику, собравшуюся случайно, или "сборище". Другой вид - публика, собравшаяся преднамеренно, которая тоже может выступать в двух различных формах: 1) публика отдыхающая, ищущая развлечений, и 2) публика, ищущая информации (в том числе, на митингах и политических собраниях).
В целом же, "собранная публика - это скопление некоторого количества людей, испытывающих сходное ожидание определенных переживаний или интересующихся одним и тем же предметом. Эта общая заинтересованность и поляризация установок вокруг одного и того же предмета или события - основа ее обособления. Следующей чертой является готовность к реагированию некоторым сходным образом. Это сходство установок, ориентации и готовности к действию - основа объединения публики"202.
Механизм психологического объединения, в общем, вполне очевиден. После внешнего, физического соединения в одном помещении (публика редко действует на улице), под влиянием воздействия на всех одних и тех же стимулов, среди публики образуются определенные сходные или общие реакции, переживания или устойчивые ориентации. Такая публика обычно быстро осознает рождающиеся у нее настроения, что усиливает впечатления, вызванные действием общего стимула. И после всего этого, Я. Щепаньский делает вынужденное признание, буквально, сквозь зубы: "Таким образом, в публике могут возникнуть такие же явления, как и в толпе, а именно общее эмоциональное напряжение, утрачивание рефлексивности, ощущение единства и солидарности. Поэтому некоторые виды публики, как, например, сборища, собрания или митинги, могут легко превратиться в экспрессивную или агрессивную толпу"203. Как бы не стремилась элита отделить себя от массы, у честных исследователей ото не проходит. Та самая, "высоколобая" элита, оказываясь на спортивных мероприятиях или, скажем, на корриде в виде аморфной, ничем но связанной публики, под влиянием эмоционального заражения легко превращается в демонстрирующую или даже терроризирующую толпу.
Значение толп и собранной публики проявляется в периоды социальных волнений, развития революционных настроений, войны, забастовок, когда любое собрание или сборище может превратиться в агрессивную толпу, а она, в свою очередь, в толпу повстанческую, если его овладеют организованные группы, которые сумеют направить ее действия в желательном для иих направлении. Примеров единства такого рода со стороны элитарной "публики" и "низких" массовых толп было очень много в ходе серии "бархатных революций" в Восточной Европе на рубеже 80-х - 90-х гг. ХХ века.

НЕСОБРАННАЯ ПУБЛИКА
Я. Щепаньский считал: "Несобранной публикой являются, например, читатели одних и тех же газет слушатели одних и тех же радиопередач, зрители од-них и тех же телевизионных программ, читатели одних и тех же журналов. Не без причины в Польше укоренился термин "Культура "Пшекруя"" ("Kultura "Przekroju""), имеющий в виду способы выражения, поведения, мышления и деятельности, созданные этим популярным еженедельником"204. Примером российской действительности 90-х гг. стала безусловно специфичная в социально-политическом плане "аудитория НТВ". Однако развитие прогресса порождает все новые общности. Сегодня уже необходимо всерьез рассматривать в качестве пока, разумеется, совершенно несобранной, но часто уже достаточно единой публики "жителей Интернета".
С внешней точки зрения, несобранная публика - это всего лишь "поляризованная масса", то есть большое число людей, мышление и интересы которых ориентированы идентичными стимулами в одном направлении, и которые ведут себя сходным образом. Это сходство может проявляться не только в бытовых, но и в более социально важных вопросах - в идеологии и политике. В несобранной публике внешне вообще явно не проявляются явления, характерные для толпы или собранной публики. Не проявляется в таком объеме "эмоциональное заражение", не исчезает полностью рефлексивность и не возникает в полном объеме процесс деиндивидуализации. Хотя заражение и идет, но это - заражение со стороны "черного ящика" (радио- или телеприемника). Разумеется, "ящик" активно стремится и к снижению рефлексивности, и к деиндивидуализации аудитории, однако в полной мере, как в толпе, это трудно достижимо.
Всякие виды "поляризованных масс", несобранной публики, представляют собой базу для выработки сходных взглядов, готовности к некритичному восприятию определенной информации. Это основа для создания мнения по некоторым вопросам, основанная на готовности к реагированию сходным образом на идентичные стимулы. Следовательно, все виды несобранной публики представляют собой готовую базу для возникновения мнений и настроений - макроформ массового политического сознания и соответствующего политического поведения.
Особым примером такой эволюции несобранной публики является действие избирательных кампаний и возникающее в результате электоральное поведение несобранной публики. Данной проблеме посвящено множество специальных исследований. Однако общие механизмы электорального поведения достаточно просты. Несмотря на все разговоры о "новых технологиях", электоральное поведение в целом продолжает оставаться в значительной степени стихийным поведением, подчиняясь его общим закономерностям. В конечном счете, электорат делится на две неравные части. Первая, меньшая часть- это организованный электорат, действующий на основе группового сознания и подчиняющийся управляющим этим сознанием институтам. Вторая, значительно большая для любой современной демократической страны часть, представляет собой неорганизованный электорат.
Общим механизмом политического поведения несобранной публики являются массовые настроения. Последние же, как говорилось в предыдущей главе, представляют собой производное от двух компонентов: притязаний и возможностей их достижения. На этом всегда играли и продолжают играть до сих пор основные политические игроки - политические партии, движения и отдельные кандидаты на выборные посты.
Как писал в свое время Г. Лебон, "избиратель требует невозможного и поневоле приходится обещать требуемое. Отсюда появляются сплошные реформы, утверждаемые без малейшего понятия об их возможных последствиях. Всякая партия, желающая добиться власти, знает, что это возможно только превзойдя обещаниями своих соперников"205. Соответственно, основной инструмент демократии по Г. Лебону - это воздействие на массовые настроения с целью побуждения определенного поведения людей.
С течением времени мало что изменилось. Основываясь на богатом практическом опыте, американские специалисты так описывали модель "несобранного" электората: "У избирателя есть определенные принципы. Он в какой-то мере рационален и располагает информацией. У него есть и интересы, однако присутствуют они не в той экстремальной, отработанной, совершенной и детализированной форме, в которую их унифицированно облекли политические философы"206. В решениях большинства избирателей даже в обществах с рациональной политической культурой, преобладает стихийный выбор, основанный на эмоциональном отношении и присутствующих в данный момент политических настроениях.

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ СТИХИЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ
МАССОВАЯ ПАНИКА
Одним из наиболее заметных и политически важных видов поведения толпы является паника - эмоциональное состояние, возникающее как следствие либо дефицита информации о какой-то пугающей или непонятной ситуации, либо ее чрезмерного избытка, и проявляющееся в импульсивных действиях. Соответственно, на основе паники возникают панические толпы со специфическим поведением.
В общепринятом смысле, под "паникой" как раз и понимают массовое паническое поведение. Об этом напоминает и происхождение термина: слово "паника", почти идентичное во многих языках, происходит от имени греческого бога Пана, покровителя пастухов, пастбищ и стад. Бго гневу приписывалась "паника" - безумие стада, бросающегося в пропасть, огонь или воду без видимой причины. "Начинаясь внезапно, это безумие распространялось с пугающей быстротой и влекло всю массу животных к гибели. Спасающаяся толпа представляет собой типичный случай панического поведения. Известны также многочисленные случаи панического поведения и вне толпы, например, биржевая паника... Иногда эти случаи определяют как панический ажиотаж, которым обозначается массовое возбуждение, сопровождаемое лихорадочной деятельностью, направленной на избавление от возможной опасности207.
К условиям возникновения паники относятся следующие. Во-первых, это ситуационные условия. Вероятность развития массовых панических настроений и панических действий возрастает в периоды обострения текущей ситуации. Когда люди ожидают каких-то событий, они становятся особенно восприимчивыми ко всякого рода пугающей информации.
Во-вторых, это физиологические условия. Усталость, голод, алкогольное или наркотическое опьянение, хроническое недосыпание и т. п. ослабляют людей не только физически, но и психически, снижают их способность быстро и правильно оценить положение дел, делают их более восприимчивыми к эмоциональному заражению и, за счет этого, как бы снижают пороги воздействия заразительности, повышая вероятность возникновения массовой паники.
В-третьих, психологические условия. Сюда относятся неожиданность пугающего события, сильное психическое возбуждение, крайнее удивление, испуг.
В-четвертых, идеологические и политико-психологические условия, Сюда относится нечеткое осознание людьми общих целей, отсутствие эффективного управления и, как следствие, недостаточную сплоченность группы. Реальная практика, а также многочисленные экспериментальные исследования показали, что от этой группы условий в значительной мере зависит, сохранит ли общность целостность, единство действий в экстремальной ситуации, или распадется на панический человеческий конгломерат, отличающийся необычным, вплоть до эксцентричного, поведением каждого, разрушением общих ценностей и норм деятельности ради индивидуального спасения. Многочисленные эксперименты американских исследователей показали, что в неосознающих общность целей, слабо сплоченных и структурированных группах паника провоцируется минимальной опасностью (например, даже опасностью потерять несколько долларов или получить слабый удар током). Напротив, ситуации естественного эксперименты (войны, боевые действия) демонстрируют высокие уровни сплоченности специально подготовленных, тренированных и объединенных общими ценностями (например, патриотизм) и нормами общностей людей.
Возникновение и развитие паники в большинстве Писанных случаев связано с действием шокирующего стимула, отличающегося чем-то заведомо необычным (например, сирена, возвещающая начало воздушной тревоги). Частым поводом для паники являются слухи. звестно, например, что летом 1917 г. в России выдался один из самых обильных урожаев. Тем не менее, уже осенью в стране разразился голод. Ему способствовала массовая паника, которую вызвали слухи о предстоящем голоде.
Для того, чтобы привести к настоящей панике стимул должен быть либо достаточно интенсивным, либо длительным, либо повторяющимся (взрыв, сирена, серия гудков и т. п.). Он должен привлекать к себе сосредоточенное внимание и вызывать реакцию подчас неосознанного, животного страха.
Первый этап реакции на такой стимул - потрясение, ощущение сильной неожиданности и восприятие ситуации как кризисной, критической и даже безысходной.
Второй этап реакции - замешательство, в которое переходит потрясение, индивидуальные беспорядочные попытки как-то понять, интерпретировать произошедшее событие в рамках прежнего, обычного личного опыта или путем лихорадочного припоминания аналогичных ситуаций из чужого, заимствованного опыта. Когда необходимость быстрой интерпретации ситуации становится острой и требует немедленных действий, именно это ощущение остроты часто мешает логическому осмыслению происходящего и вызывает страх. Первоначально, страх обычно сопровождается криком, плачем, двигательной ажитацией.
Если этот первоначальный страх не будет подавлен, то развивается третий этап - по механизму "циркулярной реакции" и "эмоционального кружения". И тогда страх одних отражается другими, что в свою очеридь еще больше усиливает страх первых. Усиливающийся страх снижает уверенность в коллективной способности противостоять критической ситуации, и создает смутное ощущение обреченности.
Завершается все это действиями, которые представляются людям, охваченным паникой, спасительными. Хотя на деле они могут совсем не вести к спасению: это этап "хватания за соломинку", в итоге все равно оборачивающийся паническим бегством. Разумеется, за исключением тех случаев, когда бежать просто некуда. Тогда возникает подчеркнуто агрессивное поведение: известно, как опасен бывает "загнанный в угол" самый трусливый заяц.
"Панику обычно характеризуют как индивидуалистическое и эгоцентрическое поведение. Это... справеддиво в том смысле, что целью такого поведения служит попытка личного спасения, которая не укладывается в признанные нормы и обычаи. Однако паника - это одновременно и массовое поведение, поскольку при ее возникновении осуществляют свое действие механизмы циркулярной реакции, внушения и психического заражения - характерные признаки многих видов стихийного массового поведения"208.
Внешне, паника заканчивается, обычно, по мере выхода отдельных индивидов из всеобщего бегства. Но паническое поведение не обязательно завершается бегством от опасности. Обычные следствия паники - либо усталость и оцепенение, либо состояние крайней тревожности, возбудимости и готовности к агрессивным действиям. Реже встречаются вторичные проявления паники.
Оценивая таким образом весь цикл панического поведения, надо иметь в виду следующее. Во-первых, если интенсивность первоначального стимула очень велика, то предыдущие этапы могут "свертываться". Это продемонстрировала паника в Хиросиме и Нагасаки после сброса американских атомных бомб. Внешне данных этапов может как бы не быть - тогда бегство становится непосредственной индивидуальной реакцией на панический стимул. Во-вторых, словесное обозначение пугающего стимула в условиях его ожидания может само непосредственно вызвать реакцию страха и панику даже до его появления. Так, страхом и паническим бегством реагировали солдаты в Первую мировую войну на один только крик: "Газы!". В-третьих, всегда надо принимать во внимание ряд специфических факторов: общую социально-политическую атмосферу, в которой происходят события, характер и степень угрозы, глубину и объективность информации об этой угрозе и т. д. Это имеет значение для прекращения или даже предотвращения паники.
Воздействие на паническое поведение, в конечном счете, всего лишь частный случай политико-психологического воздействия как такового. Здесь также действует общее по отношению к толпе правило: снизить интенсивность эмоционального заражения, вывести человека из гипнотического влияния данного состояния и рационализировать, индивидуализировать его психику.
Однако в случае паники есть и некоторые специфические вопросы. Во-первых, - это вопрос о том, кто станет образцом для подражания толпы. После появления угрожающего стимула (звук сирены, клубы дыма первый толчок землетрясения, первые выстрелы или разрыв бомбы) всегда остается несколько секунд, когда люди "переживают" (точнее, "пережевывают") произошедшее и готовятся к действию. Здесь им можно и нужно "подсунуть" желательный пример для вполне вероятного подражания. Кто-то должен крикнуть: "Ложись!" или "К шлюпкам!" или "По местам!". Соответственно, те, кто исполнят эту команду, становятся образцами для подражания. Жесткое управление людьми в панические моменты - один из очень эффективных способов ее прекращения.
Во-вторых, в случаях паники, как и стихийного поведения вообще, особую роль играет ритм. Стихийное поведение - значит, неорганизованное, лишенное внутреннего ритма поведение. Если такого "водителя ритма" нет в толпе, он должен быть задан извне. Широкую известность приобрел случай, произошедший в 30-е гг. прошлого века после окончания одного из массовых митингов на Зимнем велодроме в Париже. Люди, ринувшись к выходу, начали давить друг друга, и все было готово к трагическому концу. Однако в проеме лестницы оказалась группа приятолей-психологов, которые, сообразив, что может сейчас начаться, стали громко и ритмично скандировать потом уже знаменитое:
"Не- тол- кай!". Скандирование было мгновенно подхвачено большинством, и паника прекратилась. Другой, политический пример действия того же механизма - постоянное, в течение ряда десятилетий, использование американскими борцами за гражданские права афро-американцев известной песни "Мы победим!" при противостоянии полиции или национальной гвардии.
Известен эпизод и с пожаром в парижской Гранд-опера, когда толпа также готова была броситься вон из задымившего здания, сметая все на своем пути, однако была остановлена необычным образом. Несколько отчаянных смельчаков, встав во весь рост в одной из лож второго яруса, начали орать (пением это было трудно назвать) национальный гимн. Через несколько секунд к ним стали присоединяться соседи. Постепенно и остальные начали если не петь, то все-таки останавливаться - национальный гимн, все же. В итоге, театр встретил как всегда припоздавших пожарных исполнением гимна, к которому присоединились и пожарные. Затем людей вывели, а пожар потушили.
Роль ритмической и, отдельно, хоровой ритмической музыки имеет огромное значение для регуляции массового стихийного поведения. Например, она может за секунды сделать его организованным. Вспомните многократно проклятые субботники и воскресники, демонстрации и прочие массовые или псевдомассовые акции советской эпохи. Не случайно все они встречали вас бравурной, маршевой, зажигающей музыкой. "Нас утро встречает прохладой...", -помните? Роль хорового пения солдат на марше вообще известна от века. Не случайно большинство революционных песен, написанных в разные времена, разными людьми в разных странах, имеют сходную ритмику. Чилийская "Venceremos", американская "We shall overcome", французскую "Марсельезу" или польскую "Варшавянку". Их ритм наряду с содержанием был своеобразным средством противостояния страху и панике в острых ситуациях.
Соответственно, известны и противоположные приемы. Хотите сорвать митинг политических противников? Подгоните к его месту радиофицированный автобус и начните транслировать что-нибудь типа "Вы жертвою пали..." или любого реквиема. Тем самым, вместо мажорных, усилятся минорные, в частности, панические настроения. Примеров такого рода можно привести много.

МАССОВАЯ АГРЕССИЯ
Не менее заметным, а политически даже более важным видом поведения толпы является стихийная агрессия, обычно определяемая как массовые враждебные действия, направленные на нанесение страдания, физического или психологического вреда или ущерба, либо даже на уничтожение данной массой (толпой) других людей или общностей. Психологически, за внешней стихийной агрессией - разрушительным поведением, всегда стоит внутренняя агрессив-иость - эмоциональное состояние, возникающее как реакция на переживание непреодолимости каких-то барьеров (например, социально-политических) или недоступности чего-то желанного. Именно высоким эмоциональным накалом стихийная агрессия отличается от агрессии организованной, при которой солдаты атакующей армии, например, вполне могут не испытывать сильных эмоций к своим противникам, даже убивая их. На практике, стихийная агрессия всегда сопровождается еще и дополнительными сильными эмоциями негативного комплекса типа гнева, враждебности ненависти и т. п. Впрочем, в психологии существует несколько десятков различного рода теорий, объясняющих те или иные аспекты агрессивности - от врожденных биологических инстинктов до специальных форм социального научения, необходимых для успешной социальной адаптации в нашем сложном мире. Нам нет необходимости подробно вдаваться в их изучение.
В политико-психологическом контексте, для нас важно иное - то, что на основе агрессивности и агрессии в истории и современной политике периодически возникали и возникают агрессивные толпы с весьма специфическим политическим поведением. Если войны обычно вели организованные армии, то восстания и революции делали именно агрессивные толпы. В общепринятом смысле, под "агрессией" как раз и понимают массовое агрессивное поведение толпы. Один из многих, Дж. Роуэн определял агрессию как "неприкрыто насильственную, угрожающую, преднамеренную и не подчиняющуюся нормам силу", действия которой не спровоцированы аналогичными, противоречат обычаям, закону, ценностям209.
Согласно принятым в западной цивилизации воззрениям, теоретически, каждый человек должен иметь право на самоутверждение, а лишенный его - на самозащиту, чтобы восстановить чувство своей значимости, необходимое для нормального существования. Блокирование права на самозащиту ведет к агрессивности, особенно если оно длительно (как это часто бывает, например, в отношении к национальным меньшинствам). Агрессия вторгается в сферу власти или престижа, или на территорию другого, и частично захватывает то, что удается. Если же агрессия блокирована, спираль ее принимает еще более крутую форму взрыв насилия происходит по причинам прежде всего психологическим, приобретая подчас экстатический характер, когда восстание становится самоцелью, вершиной жизни его участников (как, например, весной 1968 г. это было во Франции).
Как показывают исследования современных массовых беспорядков, волнений и восстаний, "важнейший лежащий в их основе фактор - чувство полного блокирования всех надежд"210. Тот же Дж. Роуэн приводит достаточно типовую схему событий - на примере расовых волнений в негритянском гетто в пригороде Лос-Анжелеса. Факторы, предшествующие агрессии, известны. Постоянная и массовая безработица одних, неинтересная и низкооплачиваемая работа других. Напряженные с обеих сторон отношения населения гетто и полиции. Незаконное требование полисмена к подозреваемому, его отпор, поддержанный группой близких. Вступление в действие дополнительного наряда полиции - превращение группы в толпу, а локального сопротивления властям - в восстание. Далее оно охватывает уже весь район со всеми присущими восстанию атрибутами- "Какое-либо действие, любое действие должно было в конце концов показать, что здесь человеческие существа, а не роботы"211.
К условиям возникновения агрессии исследователи обычно относятся следующие. Во-первых, физиологические условия - алкоголь, наркотики. Во-вторых, психологические - уже упоминавшееся ощущение фрустрации, "невозможности исполнения никаких надижд". В-третьих, ситуационные в виде наличия лидеров, подходящих средств проявления агрессии (пресловутый "булыжник - орудие пролетариата") и т. п. В-четвертых, это провокационные действия властей или их отдельных представителей, иногда могущие спровоцировать агрессию.
Для развития агрессии обычно, во-первых, требуется некоторый конкретный повод, подчеркивающий психологическую безнадежность ситуации для людей. Во-вторых, требуются люди, готовые поддержать это ощущение безнадежности, но, одновременно, "качнуть" толпу против тех, кто в этом может быть обвинен. В-третьих, требуется конкретный объект агрессии - представитель власти, угнетающего большинства или просто символ властного института. Примерно эти условия совпали осенью 2000 г. в Белграде, когда конституционный суд объявил недействительными итоги выборов, на которых проиграл С. Милошевич. Собравшаяся перед парламентом оппозиционная и поначалу мирная толпа быстро стала агрессивной, смела полицейское заграждение и, по сути, осуществила революцию.
Среди наиболее важных для нашего понимания вариантов агрессивного поведения толпы, различаются экспрессивная, импульсивная, аффективная и враждебная агрессия. Из самого названия понятно, что экспрессивная агрессия - это устрашающе-агрессивное поведение, главной целью которого является выразить и обозначить свои потенциально агрессивные намерения, запутать оппонентов. Это не всегда и не обязательно выражается в непосредственно разрушительных действиях. Классические примеры экспрессивной агрессии - ритуальные танцы, военные парады, различного рода массовые шествия типа широко использовавшихся в свое время немецкими фашистами ночных факельных шествий.
Импульсивная агрессия - обычно, спровоцированное в результате действия какого-то фактора мгновенно возникающее и достаточно быстро проходящее агрессивное поведение. Такая агрессия может носить прерывистый ("импульсный") характер, возникая как бы "волнами", в виде своеобразных "приливов" и "отливов" агрессивного поведения.
Аффективная агрессия - чисто эмоциональный феномен, практически полностью лишенный действенного компонента. Этим он отличается от экспрессивной формы агрессивной толпы. Аффективная агрессия, как правило, представляет собой наиболее впечатляющий, но с политической точки зрения, самый бессмысленный вид агрессии, В состоянии аффективной агрессии, толпы нападающих повстанцев, например, могут разбиваться о хорошо организованную оборону властей, и будут обречены на поражение. Это то, что иногда называется "агрессивным ажиотажем" - особое состояние, требующее немедленных, любой ценой, жертв и разрушений. Как правило, жертвы в таких случаях и превосходят достигаемые результаты.
В отличие от перечисленных выше форм, особняком стоят еще две. Во-первых, это враждебная агрессия, которая характеризуется целенаправленно-осознанный намерением нанесения вреда другому. Во-вторых, инструментальная агрессия, где цель действия субъекта нейнтральна, а агрессия используется как одно из средств ее достижения. Понятно, что обе эти формы относятся к числу организованных, хотя внешне они подчас могут маскироваться под стихийное поведение толпы, подчиняясь задачам управляющих ими сил.
"Для форм агрессии, развивающихся в массовых социальных и политических явлениях (террор, геноцид, расовые, религиозные идеологические столкновения), типичны сопровождающие их процессы заражения и взаимной индукции, стереотипизации представлений в создаваемом "образе врага"212. Однако особую роль в возникновении и поведении агрессивной толпы играет анонимность ее участников. Лабораторными и полевыми исследованиями доказано, что анонимность действует на толпу побуждающе и возбуждающе. Таким образом, в целом, массовая агрессия подчиняется всем основным законам массового поведения - в частности, описаным выше законам поведения толпы.
Соответственно, общим законам подчиняются и механизмы воздействия на агрессивную толпу. Так, в частности, известно, что лишение толпы анонимности с помощью средств массовой информации (крупные планы в теле репортажах, позволяющие фиксировать лица участников толпы) препятствуют росту ее агрессивности и даже способствуют ее организованности. В свое время изобретение несмываемой краски, которой полиция могла "метить" активистов таких толп, надолго искоренило сам феномен агрессивной толпы из политической практики.
Как и в любой толпе, важную роль в агрессивной толпе играют лидеры, Однако здесь есть одна существенная особенность. Роль лидеров велика прежде всего как инициаторов восстания. Она уменьшается по мере увеличения толпы и усиления ее агрессивности - в таких ситуациях толпа становится наименее управляемой. Роль лидеров, таким образом, велика лишь до тех пор, пока вокруг них не образуется толпа, далее действующая по законам собственного, стихийного поведения.
В заключение раздела приведем классический пример, одновременно иллюстрирующий проявления обоих рассмотренных феноменов - и массовой паники, и весовой агрессии.
Осенней ночью 1938 года в городишке Гроноверс-Милл, штат Нью-Джерси, согласно знаменитой радиоинсценировке фантастического романа английского писателя Г. Уэллса "Война миров", приземлился бело-желтый корабль марсиан. Радиоспектакль, осуществленный О. Уэллсом и актерами руководимого им театра "Меркьюри", был настолько реалистичным, что многие радиослушатели поверили в полную достоверность происходящего и в панике стали покидать свои дома, спасаясь тотальным бегством. Действительно, было от чего придти в ужас. Радиошоу началось без всякого предварительного объявления, вклинившись в программу обычных передач компании Си-би-эс. "Мы прерываем наши запланированные передачи, - услышали огорошенные радиослушатели, - чтобы передать специальное сообщение. На пересечении двух сельских дорог близ Гроверс-Милл, нарушив пасторальную тишину здешних живописных мест, приземлились кровожадные существа, прилетевшие к нам с планеты Марс...".
Далее шли интервью с полковником-командиром батареи артиллерийских орудий, прибывших к месту приземления марсиан с приказом их уничтожить; интервью с членами конгресса и сената, и т. д., и т. п. В итоге, эффект был достигнут потрясающий. Паника охватила миллионы жителей Нью-Йорка и десятков городов побережья. Бросая все и давя друг друга, люди бросились в бегство. Потребовалось несколько дней для того, чтобы их успокоить, несколько недель, чтобы вернуть по домам, и несколько месяцев, чтобы ликвидировать нанесенный этой паникой ущерб. Самое удивительное, что через 50 лет в Гроверс-Милл был поставлен бронзовый монумент, изображающий корабль марсиан и О. Уэллса у микрофона. На памятнике надпись: "Марсиане снова посетят наш город".
Величайшая паника века завершилась шуткой. Однако в середине этого пятидесятилетия была еще одна история. В 1958 году в Боливии решили сделать аналогичный радио спектакль - разумеется, с учетом негативного опыта. Были сделаны все необходимые предупреждения, а затем... в эфир был пущен перевод инсценировки О. Уэллса.. Уже через несколько минут перед зданием радиостанции собралась возмущенная толпа, потребовавшая остановить передачу. Когда руководство радиостанции отказалось это сделать, толпа превратилась в агрессивную, и разгромила здание радиостанции.
Так разные условия, разные политико-психологические ситуации оказались способными дать два принципиально разных варианта: от паники до агрессии.

NB

1. Политическая психология различает две основные формы поведения: зависящее от воли и сознания индивидов или независящее от них. В последнем случае говорят о стихийном поведении. Стихийное политическое поведение значительных масс людей - это неорганизованное, но аналогичное (подчас тождественное, хотя не всегда полностью одинаковое), и сравнительно необычное поведение большого количества людей. Анализ массового стихийного поведения подразумевает два основных направления. Во-первых, рассмотрение конкретных субъектов такого поведения. К ним относятся три вида общностей: 1) толпа, 2) "собранная публика" и 3) "несобранная" публика. Во-вторых, рассмотрение наиболее демонстративных форм стихийного поведения. К таким формам относятся стихийная массовая паника и массовая агрессия.
2. Среди общих механизмов, способствующих возникновению и развитию стихийных форм массового поведения, одним из важнейших является так называемая "циркулярная реакция". Та или иная эмоция, переживаемая контактной общностью, подхватываясь другими людьми, обычно возвращается к вам как бы по кругу. Так она может циркулировать определенное время, и это - первый этап формирования эмоциональной общности. Процесс циркуляции может прерываться, и тогда эмоция постепенно сойдет на нет. Однако при включении в общность новых людей она будет воспроизводиться заново, при условии актуальности и значимости для людей. Этим обеспечивается второй этап- своеобразное "эмоциональное кружение" данного психофизического состояния. В стихийно складывающейся общности та или иная эмоция как бы ходит по кругу, поддерживая и усиливая себя. Это этап эмоционального самоиндуцирования общности. Третий этап действия механизмов стихийного проведения - появление общего объекта внимания, на котором фокусируются эмоциональные импульсы, чувства и воображение людей. Часто новым объектом становится образ, создаваемый в процессе "эмоционального кружения". Такой продукт совместно. го творчества выступает в качестве объекта-побудителя совместного поведения. Завершающий этап в формировании субъекта стихийного поведения - активизация членов общности через дополнительное стимулирование, путем возбуждения импульсов, соответствующих общему воображаемому объекту. Такое стимулирование обычно осуществляется на основе прямого внушения.
3. Основным субъектом стихийного поведения является толпа- контактная, внешне не организованная общность, отличающаяся высокой степенью конформизма составляющих ее индивидов, действующих крайне эмоционально и единодушно. Психическое состояние индивида в толпе изменяется в стороны: 1) повышения эмоциональности восприятия, 2) повышения внушаемости и снижения критического отношения к себе, снижения способности рациональной переработки воспринимаемой информации, 3) подавления чувства ответственности за свое поведение, 4) появления чувства силы и сознания анонимности. В разных видах толпы изменения психического состояния будут различными. Среди основных видов толпы обычно выделяются 1) случайная, 2) экспрессивная, 3) "конвенциональнальная", 4) действующая толпа. Внутри последнего вида отдельно подразделяются агрессивная, паническая, стяжательская, мятежная или повстанческая разновидности толпы. Развитие толпы обычно идет по нарастающей, от случайной толпы к действенной. Соответственно, возможности управления толпой - в редукции ее вида к нижележащему, от действенной - к экспрессивной или даже случайной. "Собранная публика" - скопление людей, испытывающих сходное ожидание определенных переживаний или интересующихся одним и тем же предметом. Общая заинтересованность и поляризация установок вокруг одного предмета или события - основа ее обособления. Следующей чертой является готовность к реагированию некоторым сходным образом. Это сходство установок, ориентации и готовности к действию - основа объединения публики. По механизмам поведения " собранная" публика часто приближается к толпе. К "несобранной" публике относятся, например, читатели одних и тех же газет, слушатели одних и тех же радиопередач, зрители одних и тех же телевизионных программ, читатели одних и тех же журналов. Особым примером несобранной публики является действие избирательных кампаний и возникающее в результате электоральное поведение. Общие механизмы электорального поведения достаточно просты: в целом, оно продолжает оставаться в значительной степени стихийным поведением, подчиняясь его общим закономерностям. В конечном счете, электорат делится на две неравные части. Первая, меньшая часть - это организованный электорат, действующий на основе группового сознания и подчиняющийся управляющим этим сознанием институтам. Вторая, значительно большая для любой современной демократической страны часть, представляет собой неорганизованный электорат. Общим механизмом политического поведения несобранной публики являются массовые настроения.
4. Одним из наиболее заметных видов поведения толпы является паника - эмоциональное состояние, возникающее как следствие либо дефицита информации о какой-то пугающей или непонятной ситуации, либо ее чрезмерного избытка, и проявляющееся в импульсивных действиях. На основе паники возникают панические толпы со специфическим поведением. Выделяются ситуационные, физиологические, психологические, идеологические и политико-психологические условия-предпосылки возникновения и развития паники. Собственно паническая реакция включает в себя 1) потрясение от восприятия некоего особого пугающего стимула, 2) замешательство, растерянность, 3) "циркулярную реакцию" и "эмоциональное кружение" реального или предвосхищаемого страха, 4) двигательную ажитацию в виде хаотичного поведения и схватания за соломинку", 5) бегство от источника страха.
5. Стихийная агрессия - это массовые враждебные действия, направленные на нанесение страдания, физического или психологического вреда или ущерба, либо даже на уничтожение массой других людей или общностей. Психологически, за внешней стихийной агрессией - разрушительным поведением, всегда стоит внутренняя агрессивность - эмоциональное состояние, возникающее как реакция на переживание непреодолимости каких-то барьеров (например, социально-политических) или недоступность чего-то желанного. Именно высоким эмоциональным накалом стихийная агрессия отличается от агрессии организованной, при которой солдаты атакующей армии, например, вполне могут не испытывать сильных эмоций к своим противникам, даже убивая их. На практике, стихийная агрессия всегда сопровождается еще и дополнительными сильными эмоциями негативного комплекса типа гнева, враждебности, ненависти и т. п. Выделяются физиологические, психологические, ситуационные условия-предпосылки агрессии, а также провокационные действия как особое условие. Для развития агрессии требуется конкретный повод, демонстрирующий недостижимость надежд и ожиданий людей; лидеры, способные "заводить" толпу; конкретный объект, на который направляется агрессия. Особую роль в развитии агрессии играет анонимность действий членов агрессивной толпы. Соответственно, среди механизмов воздействия на такую толпу особую роль играет лишение участников такой анонимности за счет крупных планов телерепортажей, использования полицией несмываемой краски и т. п. Различаются экспрессивные, импульсивная, аффективные и враждебные варианты агрессии. Соответственно, воздействия на эти варианты носят дифференцированный характер.

Для семинаров и рефератов
1. Бзрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. - СПб., 1998.
2. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике. - М., 1995.
3. Основы социальной психологии и пропаганды. - М., 1982.
4. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М., 1979.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Barnes В. The Nature of Power. - Cambridge, 1988.
7. Lassswell R. Psychopathology of Politics. - N. Y., 1932.


Глава 12
ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Широта и многообразие прикладных возможностей политической психологии. Основные сферы прикладного использования политико-психологического знания. Основные компоненты прикладной роли политической психологии.
Методы политико-психологических исследований. Конкретные методики и приемы исследования политической психологии личности: малых групп; больших групп; масс. Общие методы политической психологии. Имитационные игры и игровое моделирование - приемы на грани между исследованием и вмешательством психолога в реальную политику.
Методы психологического вмешательства в политику. Переговоры, формирование коалиций. Политические группировки и их взаимодействие.
Психологические приемы политического действия. Политическая интрига. Политический заговор. Политическая мимикрия. Психологическая война. Политический анекдот.

Прикладное значение политической психологии велико и многообразно. Собственно говоря, об этом, прямо или косвенно, речь шла во всех предыдущих главах. Как уже подчеркивалось, политическая психология имеет практический смысл везде, где действует человеческий фактор. И только там, где роль этого фактора уменьшается (прежде всего, в бюрократизированных структурах и жестко формализованных политических институтах), снижается значение и возможности применения политической психологии.
Если говорить в политико-хронологическом плане, то максимальное значение политическая психология имеет в кризисных ситуациях разрушения прежних структур и институтах. Революции, войны, кризисы, восстания, неустойчивые политические режимы - вот точки наибольшего значения психологического фактора. Со временем, обычно это значение минимизируется: чем более стабильна и упорядочена политическая система, тем меньшую роль играет в ней психологический фактор.
Рассматривая отдельные сферы политики, становится очевидным, что роль политической психологии особенно велика там, где речь идет о воздействии на людей. Из предшествующих глав ясно, что политическая психология имеет серьезное значение в плане воздействия на отдельную личность, будь то обычный человек или политический лидер, на малые группы и происходящие в них процессы, на большие группы и, наконец, на значительные массы людей.
Воздействие на эти четыре группы объектов наиболее важно в четырех основных сферах: во внутренней политике, во внешней политике, в военно-политической сфере и, наконец, в сфере массовых информационных процессов. Во внутренней политике политическая психология имеет прикладное значение практически во всех ее основных измерениях: от борьбы лидеров за власть и психологии власти, до состояния массового сознания, обеспечивающего поддержку или, напротив, не принимающего власть. Во внешней политике политическая психология используется для изучения и воздействия на власть в иностранных государствах, а также на население этих стран, хотя ее возможности явно меньше, чем во внутренней политике. Тем не менее, здесь есть свои, специфические сферы: например, психология дипломатии, переговоров, всего механизма международного взаимодействия, включая деятельность международных организаций, урегулирование конфликтов и налаживание международного сотрудничества, и т. д. В военно-политической сфере политическая психология используется прежде всего для психологической войны с противником, для поддержания боевого духа своих войск, а также для пропагандистско-психологического обеспечения разных аспектов военных действий и т. п. В сфере массовых информационных процессов политическая психология особенно незаменима. Фактически, именно через эту сферу идет большая часть самого психологического воздействия. Соответственно, прикладная психология играет важную роль и внутри самой этой сферы. Прежде всего, это касается оптимизации действий средств массовой информации для их наиболее эффективного воздействия на аудиторию, организации и проведения информационной части избирательных кампаний, организации PR-воздействия на требуемую аудиторию, формировании той или иной "политической моды" и т. д.
Прикладная роль политической психологии складывается из трех основных компонентов. Во-первых, это прикладные политико-психологические исследования - их задачи обычно ставятся практикой, а результаты требуют практического внедрения. Соответственно, здесь большую роль играет арсенал методов прикладного политико-психологического исследования, дающего конкретное знание, практический результат. Во-вторых, это методы, находящиеся на грани между прикладным исследованием и реальным вмешательством психолога в политические процессы. Соответственно, здесь речь идет о психологическом обеспечении близких к политике или реальных политической процессов. Наконец, в-третьих, это психологические методы и приемы, используемые самими политиками в политической практике. Прежде всего, это те приемы борьбы за власть, которые требуют от политиков особой психологической интуиции или наличия точных знаний о том, как сделать эту борьбу эффективной с психологической точки зрения.

МЕТОДЫ ПОЛИТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Исследовательские методы и приемы современной политической психологии достаточно разнообразны. Это объясняется, прежде всего, тем, что в политико-психологических исследованиях используются методы и приемы, заимствованные из целого ряда смежных наук: психологии, политологии, социологии, истории, а иногда и психолингвистики, этнографии, антропологии и других научных дисциплин. Многообразие и разнообразие методов связано с двумя основными нричинами. С одной стороны, в политической психологии пока еще отсутствуют общепризнанные жесткие теоретические схемы, которые могли бы диктовать строгую определенность методических процедур. Значит, у исследователя остается достаточное пространство для творчества. С другой стороны, сам сложный междисциплинарный характер объектов, изучаемых политической психологией, вынуждает строить исследование по междисциплинарному принципу, соединяя подходы нескольких дисциплин так, чтобы они наиболее адекватно отражали суть сложного и многоуровневого объекта - поведения человека в политике. В результате, торжествует своеобразный методический плюрализм. Таким образом, выбор методов диктуется самим конкретным объектом исследования. Соответственно, начнем с рассмотрения наиболее конкретных методик политико-психологического исследования, чтобы затем перейти к более общим методам.

Политическая психология личности
При исследовании политической психологии личности применяется целый ряд методов, прежде всего, заимствованных из арсенала психологии. Изучая личность обычного человека, применяют анкеты, разного рода опросники, специальные тесты на выявление и определение политических ценностей и предпочтений (типа тестов Рокича, Оллпорта-Вернона и др.). Ряд специальных тестов нацелены на оценку эмоций, возникающих по поводу политических персон и событий (например, модификации теста рисуночной фрустрации Розенцвейга). Специальные, обычно лабораторные процедуры позволяют изучать особенности политического восприятия - в частности, на примере зрительного восприятия политической символики. Специально разработанные А.А. Хвостовым213 задания на логичность мышления политической направленности позволяют оценить степень логичности такого мышления, количество и качество логических ошибок и, в целом, уровень адекватности восприятия текстовой политической информации. Существуют и методики, позволяющие оценить политическую направленность психики и поведения личности в целом - например, на основе оценки уровня ригидности мышления, Ф-шкала Т. Адорно позволяет оценит! склонность личности к авторитаризму и, еще более кон кретно, к фашизму.
Исследуя личность политика, используются прожективные методики (например, метод незаконченных предложений, тест цветовых предпочтений Люшера, тесты Роршаха, ТАТ и т. д.), а также личностные тесты-опросники типа MMPI, многофакторного теста Кетелла и др. При изучении профессиональных политиков, а особенно, политических лидеров, многое зависит от терпимости самого политика к исследованию и от его согласия на методические процедуры, требующие достаточное количество времени и внимания. При наличии адекватного отношения политиков к исследованию, важную роль играют интервью и беседы с ними.
Беседа как метод отличается от интервью тем, что носит двусторонний характер. При опросе интервьюер заранее знает, о чем спрашивать респондента, какие ответы можно получить. В беседе участники находятся в сравнительно равном положении. Это позволяет изучать политика без заранее заданных схем, общаться с ним, сосредоточиться на его личности и личностном восприятии обсуждаемых проблем.
Особая разновидность методов изучения политиков - так называемые дистантные методы, которые не требуют прямого, "контактного" взаимодействия психолога с политиком. Сюда относятся разного рода психобиографические методы, включая интервью с его соратниками, родственниками и т. д. Широко применяется и метод экспертных оценок, позволяющий получить некий "усредненный взгляд со стороны" на того или иного политика, причем глазами высококомпетентных в политике лиц - экспертов.
Очень важную роль играет также анализ "продукции" политического деятеля. К "продукции" политика относятся тексты, жесты, манера выступления и т. д. Вся эта продукция успешно изучается с помощью различных вариантов метода контент-анализа. В качестве материала для такого контент-анализа используются тексты, принадлежащие перу данного политика (статьи и книги), видео- и аудио-записи его выступлений. В качестве примера можно сослаться на опыт Д. Винтера и М. Херманн с соавторами, анализировавших методом контент-анализа тексты выступлений Президентов экс-СССР и США М. Горбачева и Дж. Буша в период установления их взаимоотношений для выявления ряда когнитивных характеристик и особенностей этих лидеров214. Исследовались такие компоненты политического мышления, как убеждения, понятийная сложность, представления о методах достижения целей и ряд других особенностей. Подчеркнем, что изучались прежде всего спонтанные, а не написанные заранее спичрайтерами тексты. Результаты сравнивались с данными аналогичных исследований политических лидеров разных стран, что позволило получить достаточно объективированные данные. Близок к этому способу анализа и особенно популярный в последнее время метод составления личностных когнитивных карт политиков. На их основе вырос и развивается более общий метод построения "личностных решеток" Келли - от особенностей мышления, он идет вглубь структуры личности политика, позволяя достаточно эффективно прогнозировать его поведение.
К числу дистантных методов относится и впервые примененное еще Г. Лассвелом215 изучение медицинских карт политиков в одном из элитных санаториев, где их лечили от неврозов, алкоголизма и т. п. Так что история с охотой западных спецслужб за экскрементами Л. Брежнева, приведенная во введении к этой книге, имела под собой вполне реальную экспериментальную политико-психологическую основу. Наши собственные попытки в годы советской власти попытаться получить для исследования медицинские материалы о лидерах даже не первого или второго, а третьего-четвертого эшелонов показали, что в условиях тоталитарного режима это представляет собой одну из важнейших государственно-политических тайн. В последние годы начал развиваться генетический анализ личности политических деятелей.

Политическая психология малых групп
При исследовании политической психологии малых групп, большую роль до сих пор играют разнообразные варианты социометрического метода, разработанного еще Дж. Морено при исследовании политико-психологических последствий Первой мировой войны. Основанные на косвенном опросе предпочтений членов группы по отношению друг к другу, этот метод позволяет выявить неформальную структуру группы, опрделить ее лидеров, ведомых, и даже "отверженных".
Особенно эффективны социометрические опросы для выявления структуры партийных политических групп. Процедуры социометрического опроса давно и подробно описаны в соответствующей литературе216. Получаемые в результате этих опросов данные позволяют построить социометрическую матрицу и социограмму групп, а также рассчитать ряд существенных показателей - индексов групповой сплоченности, групповой экспансивности, а также групповой интеграции.
Многолетние социометрические исследования позволили выявить несколько базовых законов, особенно отличающих функционирование политических групп.
Во-первых, это так называемый социогенетический закон: высшие формы организации групп вытекают из простейших. Хотите понять политическую психологию всей партии - изучайте ее первичную организацию. Хотите понять политическую психологию общества - исследуйте особенности образующих его малых групп.
Во-вторых, социодинамический закон: в любой группе привязанности распределены неравномерно. То есть, всегда есть лидеры и ведомые, а также, по выражению самого Дж. Морено, "социометрический пролетариат" - "отверженные" или "парии".
В-третьих, закон социальной гравитации: сплоченность индивидов в группе прямо пропорциональна их влечению, притяжению или отталкиванию по отношению друг к другу, и обратно пропорциональна пространственной дистанции между ними (при условии, что возможности для общения константны).
Социометрические методы в свое время были настолько популярны в социально-политической науке и практике, что их создатель Дж. Морено предложил "простой способ" решения всех социально-политических проблем. Для этого, утверждал он, надо всего лишь переформировать малые группы в пределах страны или даже всего человечества так, чтобы во вновь сформированные группы входили только те люди, которых тянет друг к другу. "Социометрическая революция Морено придет на смену пролетарской революции Маркса!", - резюмировал автор этой, прямо скажем, утопической идеи. Однако, при всем утопизме таких глобальных проектов, социометрия продолжает играть полезную роль в конкретных исследованиях.
Другим методом, позволяющим исследовать политическую психологию групп, обладающих выраженными политическими ценностями, является метод построения их психосемантического пространства217.
Используя варианты метода семантического дифференциала Ч. Осгуда, отечественные исследователи научились определять политические штампы и клише в лексике новых российских партий. Изучая партийные документы публичного характера, они сумели построить многомерную типологию сознания политических активистов.

Политическая психология больших групп
При исследовании политической психологии больших групп, широко используются, прежде всего, наблюдение и социологические опросные методы. Наблюдение может быть кратко-, средне- и долговременным. Последнее, как правило, ведется большими исследовательскими группами и требует значительных усилий по сбору материалов и созданию единой системы индикаторов, подлежащих фиксации в ходе наблюдения. В США, например, таким образом было изучено целое поколение людей на всех фазах его существования, от рождения и социализации до пенсионного возраста. Исследователь, ведущий наблюдение, изучает интересующую его ситуацию. Он может непосредственно участвовать в ней. Метод включенного наблюдения позволяет изнутри исследовать процесс зарождения и развития политического конфликта, эволюцию массового движения, деятельность политической партии и т. д. Для исследования ценностных ориентации советских рабочих 60-х годов прошлого века, например, отечественный социолог В.Б. Ольшанский определенное время работал слесарем на московском заводе Ильича. Его коллега И.Т. Левыкин, проживая в деревне, методом включенного наблюдения изучал психологию советского крестьянства того же периода. Американский психолог Т. Лири, войдя в доверие к членам банды уличных хулиганов - тинейджеров, чуть позже, уже в 70-е годы, изучал психологические ориентации популярного тогда молодежного движения хиппи.
Разного рода социологические опросы и анкетирование, проводимые по репрезентативной выборке, в самых разных масштабах, дают полезную информацию, которая поддается политико-психологической интерпретации при условии правильного составления анкет. Такого рода исследования незаменимы в ходе избирательных кампаний разных уровней - они дают возможность оценивать ход кампании и эффективность усилий кандидатов, а также прогнозировать возможные результаты.
Анкетные исследования и опросы населения получили широкое распространение в 30-е гг. XX века, когда Дж. Гэллап провел первый предвыборный зондаж политической ситуации. Сегодня широко используются обе главные группы опросных методов: интервью (предполагающее прямой контакт интервьюера с респондентом) и массовые анкетные опросы (не обязательно предполагающих такой контакт - типа почтовых опросов, публикации анкет в средствах массовой информации и т. п.). Как уже говорилось, это имеет значение для практики, а также для теории. Анализ факторов, влияющих на решение избирателя, изучение зависимости между социологическими характеристиками избирателя (возраст, образование, пол, профессия, уровень дохода и т. п.) и его декларируемым поведением на выборах дает очень важную политико-психологическую информацию.
Особую популярность в последние годы получили так называемые фокусированные интервью, образующие метод фокус-групп. Вместо того, чтобы проводить многотысячные опросы, собирается несколько небольших (7-10 человек) групп "типичных представителей" разных слоев общества, с которыми в течение нескольких часов фокусированно обсуждаются интересующие исследователей темы. В дополнение к количественным социологическим данным, это дает необходимый качественный материал.
Анализ всей возможной статистической информации открыл перед политической психологией новые возможности. Располагая соответствующей техникой анализа, из статистики можно извлечь массу полезных данных, проследить закономерности, выявить тенденции, подтвердить те или иные политико-психологические гипотезы. Достоинство данного метода в том, что он позволяет абстрагироваться от ограничений пространства и времени.
Еще один метод политической психологии - изучение документов. Он включает анализ официальных материалов, стенограмм заседаний парламента, программ партий, отчетов об официальных переговорах и т. д., а также личных документов, дневников, писем, мемуаров. Значительный интерес представляют кино- фото-, фонодокументы, плакаты, картины и т. п.

Политическая психология масс
При исследовании политической психологии масс значительную роль играет метод наблюдения. Когда речь идет о поведении толпы, иных методов исследования в режиме реального времени практически просто не существует. Для ретроспективного анализа используются описания современников, мемуары, а также документы. Если же дело касается "собранной" или "несобранной" публики, то их изучение включает экспертные опросы и анкетирование (для "собранной") и массовые социологические опросы (для "несобранной" публики).
При исследовании политической психологии практически всех объектов, помимо перечисленных конкретных эмпирических методов политико-психологического исследования перечисленных четырех групп объектов, также применяется ряд общих методов политической психологии. Они используются в отношении подавляющего большинства конкретных объектов,
Так, в частности, особую роль в политической психологии играет эксперимент, имеющий специфическую форму игрового моделирования. При таком моделировании исследуемый процесс или явление воспроизводятся в интересующих исследователя параметрах, через создание ситуации своеобразной игры. Поэтому другое название метода - метод имитационных игр. Имитируя в игровой форме развитие того или иного политического явления (конфликта, переговоров, заседания парла-ментаит. п.), исследователь Получает возможность предвидеть варианты развития реального процесса, а также вскрывать его внутренние, психологические механизмы.
Подобные игры применяются для разрешения спорных, конфликтных проблем отдельных стран и целых регионов. Их основная задача - предвидеть и устранить возможные или уже существующие конфликты. Выгоды такого моделирования понятны: нейтральные эксперты, имитируя поведение участников конфликта, дают возможность прогнозировать их поведение и предлагать им конкретные рекомендации. Если в игре участвуют представители сторон-участниц конфликта, то это позволяет уточнить особенности восприятия и понимания ими спорного вопроса. В свое время была очень успешной дискуссия такого рода между журналистами Сомали, Эфиопии и Замбии по поводу территориальных претензий этих стран друг к другу (1969 г.). В результате возникшего взаимопонимания нормализовался тон прессы внутри этих стран, успокоилось общественное мнение, что и способствовало урегулированию ситуации.
Если же в игре участвуют лица, могущие непосредственно влиять на ситуацию, то это ставит исследование на грань прямого влияния психологов на политику. Так, в начале 70-х гг. в Лондоне (организацией занимался известный в данной сфере немалыми достижениями Лондонский центр исследования конфликтов) была проведена серия встреч представителей руководства греческой и турецкой общин на Кипре в связи с обострением положения на острове. Группа психологов разработала "правила игры" и условия встреч, а также удерживала участников от взаимных оскорблений и конкретизировала дискуссию, уточняла позиции, не давала обсуждению уйти в общие рассуждения, помогала полнее и точнее воспринимать ситуацию и позиции друг друга. Тем самым реально была подготовлена платформа для заключения соглашения об урегулировании положения дел на острове.
Позднее, психологи активно участвовали в подготовке и проведении знаменитой встречи в Кэмп-Дэвиде, где радушный хозяин-посредник, президент США Дж. Картер, принимал лидеров конфликтовавших тогда стран, Израиля и Египта. В результате, была прекращена война и достигнуты мирные договоренности.
Автору этой книги лично довелось организовывать аналогичные игры, которые привели, в результате, к выработке политики национального примирения в Афганистане во второй половине 80-х гг., а в итоге - к выводу советских войск из этой страны. Похожие приемы в рамках той же политики национального примирения привели к позитивным изменениям в конце 80-х гг. в Анголе, Польше и ряде других стран. В целом, это свидетельствует о безусловной эффективности метода игрового моделирования не только в качестве исследовательского приема, но и в гораздо более серьезном качестве метода особого, психологического вмешательства в реальную политику.
Помимо уже перечисленных, в отношении всех объектов своего исследования политическая психология активно использует сравнительно-исторические методы. К ним относятся методы исторического описания, конкретного анализа, сравнительный, периодизации, хронологический, проблемно-хронологический ретроспективный, прогностический, исторических аналогий и др. Сравнительно-исторические методы дают возможность изучать политико-психологические явления и факты в тесной связи с той исторической обстановкой, в которой они возникли и действовали, а также в их качественном изменении на различных этапах развития. Понятно, например, что механизмы лидерства менялись на протяжении истории - от пещерного вождизма до президентства. Однако уловить и зафиксировать эти изменения можно только при сравнительном политико-психологическом анализе. Он особенно необходим для анализа неоднократно повторяющихся в истории явлений, применим для сравнения политических процессов, имеющих генетическое родство, действующих в единой исторической ситуации, но не связанных прямо по происхождению. К такого рода примерам можно отнести, скажем, политическую психологию февральской и октябрьской (1917 г.) революций в России.
Сравнительно-исторические методы предостерегают исследователя от вульгаризации и других искажений политической психологии, позволяют обобщать современный и исторический опыт политики. Сравнение отдельных этапов и периодов политического процесса дает возможность выявить психологические закономерности его развития. Проблемно-хронологический метод предполагает расчленение более или менее широкой проблемы на ряд узких проблем, каждая из которых рассматривается в хронологической последовательности. Метод ретроспективного психологического анализа политических явлений способствует развитию прогностической функции политической психологии, поскольку возможность заглянуть в будущее тесно связана с умением делать адекватные выводы из предшествующего и современного развития, распознавать его законы.
В целом же, особое значение для политической психологии имеет наиболее общий, системный метод. Именно он позволяет изучать политику как комплексный процесс, выявлять на общем фоне развития того или иного политического явления наиболее существенные психологические компоненты, прослеживать их взаимозависимость между собой, а также их влияние на политические явления и процессы. Системный подход подсказывает и еще одну важную вещь. Изучая те или иные объекты, политический психолог должен уметь пользоваться не одним-двумя методами, а выстраивать целостную систему методов своего исследования.

МЕТОДЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА В ПОЛИТИКУ
Как уже говорилось выше, целый ряд методов политико-психологического исследования находится на грани прямого вмешательства политической психологии в реальную политику. Прежде всего, это относится к специфическим экспериментальным приемам, в частности, к методу игрового (имитационного) моделирования. Примером перехода этой грани является проблема психологии и психологического обеспечения реальных политических переговоров.


Переговоры
Переговоры - процесс обсуждения двумя или более сторонами проблем, представляющих взаимный интерес, как правило, с целью поиска путей их решения. В настоящее время в мире наблюдается устойчивая тенденция к увеличению количества и интенсивности ведения переговоров в самых разных сферах (политика, дипломатия, торговля, разрешение трудовых споров, национальных конфликтов и т. п.). Соответственно, возрастает число специальных исследований психологической составляющей переговоров218.
Согласно М.М. Лебедевой, посвятившей данной проблеме ряд работ219, главное предназначение переговоров - разрешать споры и сотрудничать. Реально, это две стороны одной медали; переговоры, ориентированные на сотрудничество, вовсе не исключают того, что у сторон могут появиться серьезные разногласия, и на этой почве возникнет конфликт. Возможна и прямо противоположная ситуация, при которой урегулирование конфликта перерастет в сотрудничество с бывшим соперником. История знает немало примеров, когда даже военные противники впоследствии становились партнерами в торговых отношениях.
И при сотрудничестве, и при конфликте переговоры обычно нужны для принятия совместных решений с последующим их выполнением, хотя в действительности переговоры часто используются и для других целей, не связанных с решением проблем, а порой, даже противоречащих им. Например, для отвлечения внимания партнера, пропаганды собственных взглядов, выяснения точек зрения и т. п. В этом смысле, переговоры могут выполнять несколько различных функций.
В переговорах выделяют содержательный (что именно подлежит обсуждению) и процессуальный (каковы закономерности самого переговорного процесса, а также какова стратегия и тактика участников переговоров) аспекты. Одна из важнейших психологических характеристик переговорного процесса заключается в том, что это всегда совместная с партнером деятельность. Следствием этого является необходимость учета интересов партнеров, а также особенностей его восприятия проблемы.
Обычно стороны обращаются к переговорам в тех случаях, когда односторонние действия невозможны или невыгодны, а также нет предусмотренных в обычном, например, законодательном порядке процедур и регламентированных моделей решения. Когда хотя бы одна из сторон считает, что она способна более эффективно решить проблему самостоятельно, переговоры вряд ли состоятся. Не состоятся они и тогда, когда возникшие противоречия и разногласия можно легко преодолеть на основе нормативных актов, которым следуют обе стороны. В то же время, практика ряда стран показывает, что многие вопросы, связанные даже с гражданским правом, легче и быстрее решать не через судебные или иные правоохранительные инстанции, а еще в досудебном порядке, путем переговоров. Только в том случае, когда переговорные возможности исчерпаны, а согласия не достигнуто, стороны обращаются в суд. Причин избегания разбирательства в суде как минимум две. Во-первых, это необходимость платить судебные издержки. Во-вторых, что может быть более важным, решение суда - это чужое решение, обязательное к исполнению. Стороны же путем переговоров могут найти иное, свое решение, которое в большей степени удовлетворит каждую из них.
Другой характерной чертой переговоров является соотношение интересов партнеров, которые частично совпадают, а частично расходятся (взаимоисключающие и непересекающиеся интересы редко подлежат переговорам). Области совпадения и несовпадения интересов могут быть различными в зависимости от конкретной ситуации, однако они обязательно присутствуют при любых переговорах. Это отличает переговоры от многих иных видов деятельности как с чисто конфликтными интересами (например, спортивные состязания, войны и др.), так и с практически совпадающими (различные виды сотрудничества). При полном совпадении интересов участников, а также понимании путей достижения целей, обсуждение не требуется - стороны просто переходят к совместным действиям. При полном расхождении интересов наблюдаются конкуренция, состязание, противоборство, конфронтанция и, наконец, войны. Именно совпадение интересов делает переговоры возможными, а их расхождение побуждает к проведению переговоров.
От интересов участников переговоров необходимо отличать их позиции и переговорные концепции. Позиции на переговорах подразумевают то, как стороны сформулировали свои интересы и представили их партнеру. Позиции могут довольно значительно меняться в ходе переговоров. Переговорная концепция - менее изменчивый элемент. Под ней понимается общий подход к данным переговорам.
Согласование интересов составляет центральное психологическое звено переговорного процесса, их основной смысл. Оно может осуществляться на основе двух подходов: при так называемом "торге", или при совместном с партнером анализе проблемы. При торге переговоры рассматриваются сторонами как одно из средств реализации своих интересы в наиболее пол-йом объеме. Здесь каждый стремится получить максимально возможное, при этом интересы другой стороны игнорируются. Совместный с партнером анализ проблемы нацелен на разрешение противоречий и взаимное удовлетворение интересов.
Найденное в результате переговоров решение может быть двух основных типов: компромиссным, когда стороны делают уступки навстречу друг другу (по отдельным вопросам, или увязывая их в один пакет), и принципиально новым, когда участники снимают противоречия путем, например, включения данной проблемы в более широкий контекст. Так, появление глобальных проблем, усиление взаимозависимости мира совсем по-иному поставило перед членами мирового сообщества более частные вопросы.
В структуре переговорного процесса выделяется три основные стадии; подготовка к переговорам; их ведение; анализ результатов и выполнение достигнутых договоренностей. В свою очередь, стадия ведения переговоров предполагает прохождение ряда этапов: взаимного уточнения позиций, интересов, точек зрения; обсуждения возможных подходов к решению проблемы; согласования интересов. Этапы ведения переговоров реализуются через способы подачи позиции и различные тактические приемы.

Коалиции
Еще один пример частого психологического вмешательства в политику - создание коалиций. Без понимания психологической сути этого явления, как правило, коалиции оказываются неустойчивыми и быстро распадаются. Понятие "коалиция" - от лат. coalescere, объединяться, обычно используется в двух наиболее известных смыслах. Во-первых, это политический и военный союз двух и более государств против общего противника (Антанта в Первой, или антигитлеровская коалиция во Второй мировой войне). Во-вторых, это соглашение, выработанное партиями либо общественными деятелями для осуществления совместных действий. В обоих смыслах, мы видим внешнюю суть коалиции. За ней же, естественно, стоит суть внутренняя, психологическая.
С психологической точки зрения, в основе любой коалиции лежат несколько факторов. Во-первых, это осознание дефицита собственных ресурсов и желание воспользоваться чужими ресурсами для достижения своих целей. Во-вторых, это наличие общего врага, общей опасности. В-третьих, готовность закрыть глаза на существующие разногласия и противоречия с потенциальным партнером по коалиции в связи с важностью первого и второго факторов. Выдающимся психологическим мастером коалиций был И.В. Сталин. Вначале, имея в виду цели "мировой революции" и понимая недостаточность собственных ресурсов, он вступил в тайную коалицию с Германией против общего врага, мировой буржуазии. Для начала, он решал конкретную задачу, которую Красная армия не смогла решить раньше - захват и раздел Польши. Как известно, были выработаны и подписаны соответствующие протоколы ("пакт Молотова-Риббентропа"). Принципиально важно, что была забыта вся предшествовавшая коминтерновская антифашистская риторика, закрыты глаза на все противоречия с фашизмом.
Затем, после того, как данная коалиция распалась и началась война с Германией, Сталин легко вступил в антигитлеровскую коалицию с "мировой буржуазией" в лице США и Великобритании. В основе этого лежали все те же факторы: понимание, что без "второго фронта" выиграть войну с Германией маловероятно, наличие общего врага в лице А. Гитлера и, наконец, легкая замена антибуржуазной риторики на антифашистскую. Любопытно, что абсолютно теми же факторами руководствовались и партнеры по новой коалиции - особенно Великобритания, обиженная на Гитлера за то, что он до этого нарушил мюнхенские соглашения. Впрочем, обижаться было не на что: и У. Черчилль, и А. Гитлер всего лишь показали себя не менее выдающимися мастерами политических коалиций. Обратим внимание на особую роль личности лидера в формировании коалиций. Для этого нужна особая психика и изощренное сознание.
Действию аналогичных факторов подчиняются не только внешнеполитические, но и внутриполитические процессы. Особе значение имеет формирование партийно-фракционных коалиций в парламентских странах для образования правящего большинства и, соответственно, формирования правительства. Так, в частности, Д.Д. Робертсон220 разработал, на основе теории коалиций В. Райкера, типологию коалиционного лидерства (то есть, "парламентского" по Д.М. Бернсу). По его мнению, на стиль лидерства влияет тип правящей коалиции, который, в свою очередь, определяется конфигурацией политических партий, попадающих в коалицию, пропорцией мест в главной палате и количеством партий в коалиции. Как известно, главными типами коалиции во внутриполитическом измерении являются "коалиция меньшинства", "минимальная выигрышная коалиция" и "сверхбольшая коалиция".
Коалиция меньшинства порождает особое, "консультативное" лидерство, так как для получения поддержки, скажем, премьеру обычно необходимо проводить консультации за пределами коалиции. Минимальная выигрышная коалиция ведет к появлению лидера-гегемона который доминирует во всех сферах, по которым принимается решение. В сверхбольшой коалиции стиль премьера будет компромиссным, так как ему придется достигать консенсуса и примирять конфликтующие интересы внутри коалиции.
В специальных экспериментах Дж.К. Марнингхана221 коалиции изучались в лабораторных условиях. Четыре модели коалиционных игр ("минимальных ресурсов" Гамсона, "сделки" Комориты и Черткоффа, "взвешенной вероятности" Комориты и "модель Рофа-Шапли"), являвшихся моделями конфликтных ситуаций, исследовались с точки зрения их прогностического значения, фактора увеличения или уменьшения вероятности получения выигрыша, и проявлений феномена "сила в слабости". Оказалось, что игроки с меньшими ресурсами чаще включаются в выигрышные коалиции. Наиболее прогностически адекватными оказались модели "сделки" (торга за условия коалиции) и "взвешенной вероятности" (рационального конструирования коалиции). Феномен "сила в слабости" (роль игрока, обладающего небольшими ресурсами, оказывается решающей при его присоединении к той или иной коалиции, которая в результате становится выигрышной) возникал в ситуации легкой взаимозаменяемости таких игроков и повышенных ожиданий ими предложений от других. Слабость таких игроков оказывается "сильной", когда их несколько, и они пользуются спросом - тогда возникает торг. Однако их шансы на успех не очень велики. Скорее, они возрастают по ходу игры: увеличивающиеся в ходе игры ресурсы ведут к повышению вероятности включения игрока в выигрышную коалицию.
Во внутриполитической сфере в процессе и в результате формирования коалиций могут возникать различные политические группировки. Эти процессы также имеют свою, обычно скрытую, политико-психологическую основу.

Политические группировки и их взаимодействие
Понятие "группировка" в политике используется в трех значениях. Во-первых, это взаимодействие двух или более разнородных центров политической деятельности, на основе соглашений демонстративно общего характера. Во-вторых, взаимодействие на основе тайного сговора, тщательно скрываемого от общественности и не носящего характера формального соглашения или союза. В-третьих, это согласованные или совместные акции на основе временного (или кажущегося) совпадения их интересов. То есть, группировки делятся на демонстративные, тайные и временные. Решающим фактором является наличие общих интересов - только на их основе возможна совместная деятельность.
Без наличия действительно общих интересов, группировки в политике имеют тенденции к распаду. Однако, при определенных условиях (взаимная потребность участников друг в друге, необходимость сплотиться перед лицом общей опасности) они могут превращаться в относительно устойчивые коалиции и без позитивных общих интересов - скажем, достижения программных целей. Тогда сплачивает ситуация и негативные общие интересы - та же общая опасность, представляющая угрозу для реализации интересов. Классические примеры группировок - это предвыборные партийно-политические объединения. В них всегда понятен общий интерес как позитивного (пройти, скажем, в парламент), так и негативного свойства (не проиграть, не остаться "за бортом" политической жизни), В жизни каждой страны в любой момент можно найти примеры таких группировок, Российские выборы в Государственную Думу 1999 г. показали несколько таких объединений. К "демонстративным" можно отнести Союз правых сил, формально соединивший несколько мелких право-либеральных структур. К "тайным" - "Отечество - вся Россия". Создание группировок способствовало их успеху на выборах, однако вскоре они либо явно распались (ОВР), либо стали испытывать внутренние конфликты (СПС). Внутри Думы возникли новые группировки (особенно в период раздела постов и должностей между фракциями), которые также оказались достаточно временными. Подчеркнем, что в формировании всех перечисленных группировок в качестве консультантов участвовали и психологи, однако степень их прямого влияния в отечественной политике пока не очень существенна. Рекомендации психологов принимаются только в тех случаях, когда они совпадают с мнениями и целями лидеров группирующихся сил.
Более позитивным примером достаточно долговременной политической группировки можно считать НПСР во главе с КПРФ. Этот союз существовал, хотя и не без противоречий, с 1995 по 1999 гг. После перерыва наблюдались попытки его восстановления.
К сравнительно долговременным, обычно, как раз и относятся оппозиционные, особенно откровенно антиправительственные группировки. Это политические или военно-политические объединения групп, партий, движений, военных формирований, ставящие целью свержение правительства с помощью силы, либо принуждение его к выполнению определенных требований. Как правило, такие группировки возникают и действуют в условиях фактической гражданской войны или революции. Они ориентируются в основном на нелегальные, в том числе вооруженные средства борьбы, включающие террор и психологическую войну в ее наиболее жестких формах.
Политически, образование таких группировок может быть составной частью спланированного государственного переворота или локального военного мятежа, но возможна и стихийная партизанская форма ее зарождения. Социальная база таких группировок, в зависимости от конкретных условий страны, может быть различной, но обычно включает в себя маргинальные слои, люмпенство, а в полиэтническом обществе - соответствующие этнические группы, подвергающиеся дискриминации.
Психологически, ключевым мотивом возникновения и существования таких группировок является известный мотив: "Против кого будем дружить?". Чаще всего, такие группировки представляют собой коалиции совершенно разнородных сил, объединяемых только враждебностью к власти и экстремизмом в выборе средств борьбы. Отсюда их внутренняя неустойчивость и склонность к распаду после достижения позитивных целей - овладения властью. Классический пример - группировка большевиков с эсерами ради захвата власти в России в начале века. После достижения цели в октябре 1917 г., группировка вскоре распалась - начался дележ власти, правительственных постов, влияния на страну. Итогом стало "подавление левоэсеровского мятежа" и установление большевиками монополии на власть. Обратим внимание на то, что в то время сами политики, включая лидеров группировавшихся сил, выполняли функции практических политических психологов, что достаточно отчетливо прослеживается по их опубликованным работам того периода.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЕМЫ
ПОЛИТИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ
Таким образом, от методов политико-психологического исследования, мы перешли к рассмотрению методов, находящихся на грани прямого вмешательства психологии в политику. Но это не предел для прикладной политической психологии. В заключительном разделе мы рассмотрим несколько примеров политических явлений, связанных с главной темой политики, борьбой за власть, которые требуют от политиков быть высоко-классными практическими психологами. Это примеры политических действий, акций, в основном базирующихся на прикладном использовании психологии.

Политическая интрига
Само понятие "интрига" происходит от франц. intrigue и еще более раннего лат. intrico, intricare, что имеет несколько значений. Во-первых, это скрытые действия, обычно неблаговидные, происки, козни для достижения чего-либо. Во-вторых, психологический способ построения фабулы, сюжета, схема развития событий при помощи сложных перипетий действия, переплетения и столкновения интересов персонажей, особенностей обстоятельств и их соотношения, обес-лечивающих динамичное развитие действия. В-третьих, реже, любовные отношения, любовная связь. Все три значения встречаются в контексте современной политической жизни и наполнены значительным психологическим содержанием.
В обычном употреблении политическая интрига - сложное, запутанное, подчас загадочное стечение обстоятельств, ведущее к плохо прогнозируемым для обыденного сознания, обычно неожиданным последствиям. Внешне, феноменологически, такая интрига представляет собой соединение во времени и пространстве ряда разноп о рядковых политических событий и процессов, создающее качественно новое направление развития политической ситуации. Внутренне, с точки зрения механизмов, интрига, как правило, является плодом целенаправленных усилий, политико-психологической игры политических сил и/или отдельных политических деятелей, ведущих течение событий к необходимым им результатам в условиях создания видимости вроде бы спонтанного, неожиданного, самопроизвольного развития этих событий, Наиболее отчетливо эти механизмы интриги проявляются в такой ее разновидности как политический заговор.
Значительно реже интрига является следствием действительно случайного стечения обстоятельств - в этом случае она обычно представляет собой такую игру политического случая, последствиями которой могут воспользоваться самые неожиданные силы и фигуры. Примером такого рода может служить сложная ситуация в ходе развития Великой французской революций, когда в итоге в заимоизнуряющей и запутанной борьбы различных политических сил возникла ситуация безвластия, и "кончиком шпаги" Бонапарта была поднята "лежащая в пыли" императорская корона.
Психологическая интрига - один из древнейших, традиционных способов борьбы за власть и влияние, элитарный способ "делания политики". Описания первых интриг присутствуют уже у античных авторов. Практика интриг была широко развита в древневосточных государствах. Само понятие возникает в древнем Риме, политическая жизни которого в значительной степени строилась именно на интригах - так, в частности, наиболее известные примеры из того времени связаны с интригами египетской царицы Клеопатры в ее сложнейших взаимоотношениях с римскими императорами. В Италии родились и первые попытки аналитического осмысления места и роли интриги в политике - признанным теоретиком интриги считается Н. Макиавелли, а понятие "макиавеллизм" до сих пор служит синонимом обозначения выраженной склонности политика к интриге и интриганству.
Целенаправленная интрига представляет собой достаточно длительный, развивающийся процесс, включающий три компонента. Во-первых, это завязка (появление замысла, цели, идеи интриги). Во-вторых, кульминация (возникновение критической ситуации, сочетающей максимум запутанности, таинственности и, одновременно, готовности условий для достижения поставленных целей). В-третьих, разрешение (достижение инициаторами интриги цели, скрытой от большинства). По времени протекания и внутреннему динамизму различаются быстротечные (например, преследующие цели физического устранения того или иного политического персонажа или даже политической силы - типа заговора) и долгосрочные, латентные, направленные на постепенное изживание препятствующих целям интриги обстоятельств (например, целенаправленное и поэтапное ослабление влияния и подрыв авторитета политических оппонентов).
По преследуемым такой интригой целям выделяются интриги, направленные персонально- и социально-политически. К первой группе относятся интриги, преследующие целью физическую ликвидацию отдельного политического персонажа; отстранение его от власти, политическую дискредитацию и м орально-нравствен-ную компрометацию и т. д. Ко второй группе - интриги, ставящие задачи физического или символического устранения и компрометации не отдельного деятеля, а той или иной группы, причем независимо от ее размеров [от, скажем, расстрела "группы заговорщиков" или устранения представителей правящей династии до ликвидации целого социального слоя или даже класса - типа, например, "кулачества как класса").
Традиционные инструменты интриги практически не претерпели изменения в истории политики с древнейших времен до наших дней. Это относится как к способам физического устранения, так и к приемам политической и моральной дискредитации. События последних десятилетий подтвердили действенность как террористического акта (например, покушение на Раджива Ганди в ходе интриги в период апофеоза предвыборной кампании в Индии в 1991 г.), так и обвинений в нарушении моральных норм и запретов типа склонности к алкоголизму и прелюбодеянию (например, интрига, направленная против американского сенатоpa Г. Харта для его диксредитации в качестве кандидата на президентский пост, и связанная с оглаской деталей его личной жизни; провал некоторых кандидатов президента США Дж. Буша на министерские посты в связи с обвинением их в скрытом алкоголизме и т.п.). Современность обогатила "инструментальный арсенал" интриг целенаправленным использованием процедур демократического общества: например, "организацией голосования" или подтасовкой его результатов. Для нашего времени характерно и то, что само по себе обвинение в "интриганстве" стало одним из сильнейших средств политической интриги.
Политическая интрига может носить как внутриполитический, так и внешнеполитический характер. Это определяется как поставленными целями, так и масштабами распространения и средствами достижения целей интриги. Если в первом случае речь идет об изменении баланса политических влияний внутри отдельно взятого государства, то во втором - в региональном, континентальном или даже общемировом масштабе. Например, политическая интрига, связанная с подписанием конфиденциальных документов между Германией и СССР в конце 30-х гг. (так называемого "Пакта Молотова-Риббентропа" и секретных протоколов к нему, за которыми стояли лично Гитлер и Сталин), начавшись как интрига регионального значения (раздел Польши и "решение" Балтийского вопроса), вскоре переросла в континентальную, а затем вылилась в войну мирового масштаба.
Склонность к использованию интриги как основного инструмента политики в пропаганде обычно определяется как "интриганство", а политик (особенно из числа политических противников), склонный к интригам - как "интриган". Не касаясь оценочного звучания данных понятий, отметим, что за склонностью к интригам всегда стоит так называемый "психологический дар интриги", относящийся преимущественно к достоинствам политика в традиционной трактовке. Известными мастерами политической интриги были такие политики как кардинал и премьер-министр Франции А. де Ришелъе; один из "отцов-основателей" британской секретной службы писатель Д. Дефо; часто выполнявший особо деликатные поручения французского двора М. Бомарше; министр ряда сменявших друг друга правительств А. Талейран и мн. др. В истории России свой след оставили обладавшие выраженным даром политической интриги Б. Годунов; граф Лесток - наперстник императрицы Елизаветы; министр трех императриц граф А. Бестужев и др. В истории XX в. признанными мастерами политической интриги считаются Сталин, Мао Цзедун, руководитель абвера немецкий адмирал Канарис и др.
Разумеется, политические интриги носят верхушечный, элитарный характер и плохо сопрягаются с интересами народных масс. Последние, в отдельных случаях, могут реально (например, спровоцированные бунты) или потенциально (угроза массовых выступлений) вовлекаться в политические интриги, однако они неизбежно являются объектами манипулятивного воздействия. Единственное, хотя и не всегда достаточное средство избегания этого - максимальная демократизация и широкая гласность политической жизни, создание специальных инструментов социального контроля в рамках гражданского общества.

Политический заговор
Понятие политического заговора означает тайное соглашение (уговор, сговор) нескольких лиц, выступающих в индивидуальном качестве или в качестве лидеров политических сил о совместных действиях против кого-либо или, реже, чего-либо для достижения каких-либо определенных политических целей. Политический заговор - особая разновидность политической интриги, отличающаяся максимально возможной конспиративностью и негативной, деструктивной, а не созидательной направленностью. Заговор всегда направлен "против", а не "за". Для того, чтобы быть успешным, тайное соглашение обязательно должно быть малочисленным. Поэтому бытующие подчас выражения типа "заговор реакционных сил" носят не аналитический, а исключительно образный, пропагандистско-идеологический характер.
Большая часть известных удавшихся в истории заговоров (учитывая, что механизмы самых успешных так и остаются тайными) носила индивидуально направленный характер и была нацелена против конкретных личностей - прежде всего, против индивидов - носителей власти. Как правило, заговоры, направленные не против персоны, а против некой идеи, системы в целом, терпели неудачи - для реализации подобных масштабных целей требуются иные масштабы участников. Примером неудачного заговора такого рода является, скажем, заговор декабристов 1825 г., направленный не столько против личности Николая I, сколько против идей самодержавия и крепостничества. Заговор как специфический, наиболее персонифицированный вид политической интриги отличается требованием максимального соответствия между локальным числом участников и локальностью достигаемой цели.
Реальный заговор представляет собой одно из традиционно эффективных средств борьбы за власть и влияние в политике. Исторически первые заговоры были направлены на физическое устранение политического противника, что решало проблему кардинально - например, заговор Брута против Цезаря, будущей императрицы Екатерины II против своего супруга и т. п. С течением времени, демократизацией и гуманизацией политики заговоры стали носить более спокойный характер и видоизменили конечную цель: вместо физического устранения достаточным стало политическое отстранение оппонента. Ссылка и отставка стали доминирующими целями. Хотя они использовались и раньше, но, в основном, против второстепенных персонажей при специфическом стечении обстоятельств, уже ослабляющих степень их влияния (например, заговор против светлейшего князя А .Меньшикова, приведший к его опале и ссылке после смерти высокого покровителя - Петра I).
Со временем, именно такие варианты стали выходить на первый план в отношении первых лиц государства. Классический пример заговора такого рода в XX в. представляет собой история смещения Н.С. Хрущева с высших постов в КПСС и советском государстве в результате заговора Л.И. Брежнева и его окружения. Недавним примером неэффективного заговора стали целенаправленные действия ГКЧП по изоляции М.С. Горбачева в Форосе с целью последующего отстранения его от власти.
Смягчение целей и методов заговоров привело к изменению функциональных ролей его участников. Раньше, традиционно, достаточно четкую структуру участников заговора составляли три группы лиц: максимально заинтересованные идейные вдохновители, которые приобретали наибольшую выгоду в случае его успеха; организаторы-"разработчики" из числа их сторонников и помощников; а также непосредственные исполнители, которые редко знали о всей структуре заговора и своей подлинной роли, и мало чего приобретали в случае успеха заговора. В качестве примера можно взять широко известный заговор французского кардинала А. де Ришелье против английского премьер-министра герцога Бекингэма, приведший к убийству последнего.
С течением времени, однако, жесткие функциональные различия стали стираться: для сохранения тайны необходимо было сокращать невольно расширявшийся круг посвященных. Именно поэтому вдохновители были вынуждены становиться, одновременно, и организаторами, и даже непосредственными исполнителями. Так, например, это показал заговор ряда членов высшего советского руководства в 1953 г. против Берия: инициаторам этого заговора пришлось не только лично разработать все нюансы осуществления ареста противника, но и активно в нем участвовать самим. Известно, что в критический момент Н.С. Хрущев лично вытащил пистолет и приказал арестовать Л.П. Берия.
С другой стороны, в странах иных политических традиций, напротив, демократизация институтов власти привела к вынужденной необходимости включать в заговор значительное число людей - в частности, участников процедур, связанных с голосованием. Поскольку их посвящение в глубинные цели заговора как правило невозможно, то это усиливает расслоение между вдохновителями и организаторами с одной стороны, и массой непосвященных исполнителей, участвующих в действиях против жертвы заговора, с другой. В целом, однако, и здесь можно говорить о стирании традиционного разделения обязанностей.
Роль заговора как психологического инструмента политики зависит от степени демократизации общества. Эта роль наиболее значительна в тоталитарных и авторитарных социально-политических системах, в которых вопросы власти и управления сконцентрированы в узкой среде политической элиты и решаются в рамках не столько и нституционализированного, правового, сколько межличностного, келейного взаимодействия. В таких системах, в силу небольшого числа действующих в политике лиц, наиболее распространены дворцовые перевороты и террористические акты, направленные против правителей, особое значение приобретают характер личных взаимоотношений между членами элиты, их личные амбиции и усилия по достижению власти. В силу неразвитости политической культуры, общество легко принимает такие явления и смиряется с их последствиями.
Напротив, при демократическом, правовом способе организации социально-политической жизни роль заговоров снижается. В таких обществах борьба за власть носит значительно более широкий и гласный характер, требует для успеха вовлечения большого числа людей, что невозможно в сравнительно узких рамках заговора. Уменьшение степени концентрации власти, разделение властей, появление структур представительной, регулярно сменяющейся власти неизбежно ведет к снижению опасности и эффективности заговоров и развитию "антизаговорщицкого" мышления.
Заговор, как инструмент политики, противостоит сознательному участию в ней широких масс. Общество, а котором заговоры играют значительную роль, не может считаться демократическим и находится в опасном положении. Устранение самой возможности заговоров - условие нормального социально-политического развития, связанного с гласностью и массовым участием членов общества в принятии политических решений.

Политическая мимикрия
Политическая мимикрия - от англ. mimicry, подражательство. В наиболее распространенной до недавнего времени отечественной политической трактовке беспринципное приспособление к окружающей социально-политической среде, к сложившимся условиям жизни ради достижения каких-либо выгод. В политической мимикрии и, еще более определенно, в хамелеонстве упрекали тех представителей господствовавших прежде классов и слоев после свершения революций, которые шли на сотрудничество с победившими силами, всячески скрывая и маскируя свое "социальное происхождение". В пропагандистском, политико-идеологическом смысле, обвинения в политической мимикрии типичны для классово-поляризованного, внутренне глубоко конфронтационного, вплоть до социального антагонизма общества, находящегося на этапе ожесточенной политической борьбы.
В более глубоком, аналитическом понимании политическая мимикрия означает сложный комплект защитных мер и приспособлений социально-политического характера, позволяющих выжить и сохраниться тем социальным группам, силам и слоям, для которых в обществе возникли невыносимые условия жизни и деятельности. Это вынужденное средство самозащиты в кризисных ситуациях. Подобными средствами, в частности, была вынуждена широко пользоваться интеллигенция в советском обществе после победы октябрьской революции 1917 г. Само появление понятий типа "пролетарская (рабоче-крестьянская, трудовая, революционная и т. п.) интеллигенция", "пролетарий умственного труда" и т. д. означало выраженное вынужденное стремление приспособиться к сложившейся ситуации ради дальнейшего выживания. Поскольку общество не может существовать без выделения и определенного обособления той своей части, функцией которой является развитие духовности и умственный труд, то подобные способы политической мимикрии были, в целом, приняты победившими силами. Подобное принятие, однако, также было в значительной степени вынужденным, что нашло свое отражение в известной официальной марксистской позиции относительно "прослойки" и особого, маргинального статуса интеллигенции в обществе, делающего политическую мимикрию имманентно присущим ей отрицательным свойством.
Декларирование подобной позиции принижало роль интеллигенции и целенаправленно пробуждало "рабоче-крестьянскую бдительность", что до сих пор сохранилось в массовом обыденном сознании постсоветского общества в виде полупрезрительного, осуждающего смыслового оттенка в понятии "интеллигент". Тем не менее, социально-защитная функция политической мимикрии в данном случае была достаточно успешно реализована. Это убедительно подтвердили первые годы горбачевской перестройки, демократизации и гласности. Они продемонстрировали стремление сохранившейся, со своим автономным социальным самосознанием, интеллигенции к своего рода социально-политическому реваншу за прежнее униженное положение, и убедительными победами в открытой политической борьбе над представителями "гегемона" революции и последующего долтосрочного социалистического строительства, выходцами из среды рабочего класса и колхозного крестьянства.
Помимо обобщенно-политического, существует и конкретно-психологический ракурс рассмотрения поэтической мимикрии как тактического свойства тех или иных политических деятелей, сил, партий и движений менять свою идеологическую окраску, маскируясь под выразителей интересов того или иного слоя. Классическим примером такой ситуации был бурный успех национал-социалистов Германии в начале 30-х гг., успешно осуществивших мимикрию под борцов задело социализма, то есть, за интересы рабочего класса и всех трудящихся. В качестве неудачного примера мимикрии можно привести Народно-демократическую партию Афганистана 70-80-х гг. Эта партия городской интеллигенции и мелкой буржуазии левацкой ориентации пыталась, на фоне трудностей после захвата власти и наличия поддерживаемой массами оппозиции, расширить свою социальную базу в крестьянских слоях исламского большинства народа за счет мимикрии под выразителя чуть ли не религиозных интересов. Неудача подобной, явно тактической мимикрии принудила партию к вынужденному реформированию, хотя и новое название ГПартия Отечества) в определенном смысле стало приемом мимикрии - теперь уже под выразителей общепатриотических интересов.
Психология мимикрии в практической политике проявляется на уровнях отдельного индивида, малой группы и социально-политической организации. В первом случае говорят о мимикрии конкретного политического деятеля. Так, Наполеон Бонапарт, прежде чем провозгласить себя императором и основателем новой монархической династии, представлялся в качестве яростного защитника антимонархической революции. Во втором случае обычно имеется в виду мимикрия небольшой группы людей, пришедших к власти ради реализации собственных, как правило, корыстных интересов (например, военная хунта, осуществившая насильственный антиконституционный переворот), но выдающих себя за поборников интересов всего народа. В третьем случае речь идет о политической организации, партии или общественно-политическом движении, использующих приемы политической мимикрии для завоевании массовой поддержки, "мандата доверия" для осуществления своих целей.
Наиболее распространенным приемом политической мимикрии в современной практике является демонстративный популизм - пропагандистская риторика и политические жесты, направленные на взвинчивание притязаний и ожиданий электората, на всевозможные, обычно нереальные обещания в ходе предвыборных кампаний. Многочисленные примеры такого рода дали процессы демократизации российского общества в последние годы.
Необходимость прибегать к приемам политической мимикрии и их эффективность связаны с уровнями политической культуры и политического сознания общества. При их достаточном развитии, в демократическом, хорошо информированном обществе с массовыми навыками понимания людьми собственных интересов и терпимостью к интересам других, с устоявшейся многопартийной плюралистической политической системой в рамках правового государства, необходимость в мимикрии как средстве выживания и самозащиты резко снижается. Это относится и к потенциальной эффективности и, соответственно, привлекательности приемов мимикрии для достижения узкоэгоистических, личных, групповых или корпоративных целей.

Психологическая война
В широком смысле, это целенаправленное и планомерное использование политическими оппонентами психологических и др. средств (пропагандистских, дипломатических, военных, экономических, политических и т. д.) для прямого или косвенного воздействия на мнения, настроения, чувства и, в итоге, на поведение противника с целью заставить его действовать в угодных им направлениях. На практике, термин "психологическая война" чаще употребляется в более узком смысле: еще недавно он трактовался как совокупность идеологических акций западных стран против стран социализма, как подрывная антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, как метод идеологической борьбы. Аналогичным образом, понятие "психологическая война" использовалось в рамках конфронтационного мышления на Западе как совокупность приемов, применяемых "восточным блоком" для подрыва психологического единства сторонников западной демократии.
Психологическая война как реальный политико-психологический процесс направлена на подрыв массовой социальной базы политических оппонентов, на разрушение уверенности в правоте и осуществимости идей противника, на ослабление психологической устойчивости, морального духа, политической, социальной и всех иных видов активности масс, находящихся под влиянием оппонентов. Конечной целью психологической войны является поворот массового сознания и массовых настроений от удовлетворенности и готовности поддерживать оппонентов, к недовольству и деструктивным действиям в их отношении. Достижение такой цели может выражаться в разных формах: от подготовки и провоцирования массовых выступлений для свержения политического режима до возбуждения интереса к социально-политическим и идеологическим конструкциям альтернативного характера.
Практически "психологическая война" означает перенос идейно-политической борьбы из сферы теоретического сознания в сферу сознания обыденного. В ней обращаются не к научным доводам и логическим аргументам, не к разуму и даже не к фактам, а к иррациональным явлениям. К ним относятся эмоции и инстинкты (социальной и национальной гордости, корыстной заинтересованности, державным амбициям, инстинкту социального и национального самосохранения и т. п.), предрассудки (расовые, национальные) и предубеждения (обычно традиционно-исторического характера). Сюда же относятся разнообразные социально-идеологические мифологические конструкции (от мифов о "русском медведе" до похожих штампов о "мировом империализме", "исламской угрозе", "масонском заговоре" и т. п.). Задача такого переноса борьбы из одной сферы в другую заключается в ее переводе на уровень повседневной, обыденной психологии - таким образом, чтобы эта борьба пронизывала все проблемы жизни людей и "объясняла" их через политическое противостояние. Это достигается за счет массированного внедрения в сознание людей множества ложных стереотипов восприятия и мышления, извращенных представлений о господствующих в их среде взглядах, происходящих в мире событиях и тенденциях их развития.
"Психологическая война", как непременный компонент всякой войны и вооруженного конфликта, проявляется в виде так называемой "спецпропаганды", рассчитанной на войска и мирное население реального противника. Здесь психологическая война становится средством военно-политической психологии. В силу особой закрытости, пока известны лишь два обширных проекта в истории этой сферы. Действуют "сроки секретности", а они достаточно велики. Так, например, психологический портрет А. Гитлера был создан по заданию ЦРУ У. Лангером в 1943 г. Однако опубликован он был только через тридцать лет, в 1972 г.
Проект "Кеймлот" был разработан в б0-е гг. XX века в США специальной организацией, во главе которой стоял до сих пор не известный психолог. Цель проекта: организация сбора информации о расстановке политических сил в ряде стран "третьего мира" с некапиталистическими режимами. Задача: прогнозирование "вспышек насилия", то есть, организация подрывной деятельности. Либо, в другом варианте, защита прозападных правительств от повстанцев. Первоначально "Кеймлот" нацеливался на правительство С. Альенде в Чили. Слухи о нем просочились в печать и, как будто, американское правительство от него отказалось. Однако последующие события в Чили общеизвестны.
Проект " Эджайл" был нацелен на изучен не эффективности мероприятий против повстанцев в Юго-Восточной Азии (в основном, Вьетнам). Цели: анализ мотивации коммунистов Северного Вьетнама, механизмов стойкости и сплоченности, психологических последствий различных военных и политических действий американцев во Вьетнаме. Среди реальных достижений - понимание отрицательного психологического воздействия массированных бомбардировок ДРВ. Справочно: до этого, решение президента США Л. Джонсона начать бомбардировки также опиралось на мнение психологов (из "РэндКорпорайшн"). Однако они ошибочно оценили и вероятную реакцию вьетнамского населения, и отношение американского общественного мнения к бомбардировкам.
В мирное время, в условиях силового противостояния с противником потенциальным, психологическая война выступает в качестве одного из ведущих компонентов политического противостояния. Примером такого рода является "холодная война" между Востоком и Западом, заполнившая десятилетия после Второй мировой войны и состоявшая из встречных потоков мифотворчества.
Наиболее распространенные приемы психологической войны делятся на 3 группы.

1. Приемы "психологического давления"
Это многократное повторение одного и того же ложного тезиса, ссылки на авторитеты в сочетании с различными спекуляциями (начиная от искажения цитат и кончая ссылками на несуществующие источники); манипуляция ("игра") цифрами и фактами для создания видимости объективности и точности; тенденциозный подбор иллюстративного материала с упором на эффект "драматизирующего воздействия"; устрашающие "наглядные иллюстрации" пропагандистских взглядов и позиций, и другие аналогичные приемы, рассчитанные на создание эмоционального дискомфорта и нейтрализацию способности человека рационально оценивать предоставляемую информацию.
Примером такого психологического давления является так называемая "геббельсовская пропаганда", исходившая из циничной презумпции того, что ложь, дабы быть эффективной, должна быть массированной, крупномасштабной, беззастенчивой и непрерывной. В более утонченных вариантах, психологическое давление включает некоторые элементы истины, используемые в качестве прикрытия массированной дезинформации. Так, например, в период пика "холодной войны", в 1975 г., западногерманская газета "Франкфуртер рундшау" в течение двух месяцев в четырех номерах, развивая тему советской военной угрозы, последовательно увеличивала число социалистических танков в Европе: 13 500 танков - в номере от 8 октября, 15500 - от 12 декабря, 16 тыс. - от 16 декабря, 18 тыс. танков - от 17 декабря. Одновременно, количество "западных танков" за то же время уменьшилось с 6 до 5 тыс.

2. Приемы незаметного проникновения в сознание объекта воздействия
Это реклама своего (красивого и беззаботного) образа жизни, распространение желательных (обычно собственных) политических ценностей и стандартов своей массовой культуры через музыку, развлекательные телепрограммы и кинофильмы, а также через моду (на одежду, особенно с элементами политической символики, предметы быта, отдыха, туризма и т. п.). Сюда же относится массированное распространение слухов и сплетен в качестве альтернативы официальной пропаганде политического оппонента. Еще одна составная часть - конструирование и внедрение в массовое сознание политических анекдотов, сочинение псевдофольклорных ("народных") поговорок и пословиц. Большая часть приемов незаметного проникновения в сознание объединяется понятием "социологическая пропаганда". Концепции социологической пропаганды ориентируются на постепенное подсознательное заражение как противников, так и потенциальных союзников наиболее привлекательными элементами предпочитаемого способа жизни. Будучи формально лишенной идеологических признаков и политических целей, такая пропаганда является эффективной в стратегическом отношении. Возбуждая потребности и интересы людей, она действует на долгосрочные факторы, определяющие поведение. Основываясь на детальном планировании и дифференцированном воздействии на различные социально-политические силы, такая пропаганда осуществляется "по нарастающей", через последовательные этапы воздействия.

3. Приемы, оснванные на скрытом нарушении и искажении законов логики
Сюда относятся подмена тезиса, ложная аналогия, вывод без достаточного основания, подмена причины следствием, тавтология и т. д. Психологическая война такого рода наиболее эффективна по отношению к малообразованным слоям общества, неспособным уловить рациональные перверсии и склонным принимать на веру чисто назывные конструкции. Примером может служить первоначальная успешность псевдосоциалистической пропаганды, использовавшейся антиколониальными, национально-освободительными силами в ряде развивающихся стран. Сумев увлечь за собой часть населения, позднее они столкнулись с многочисленными проблемами, связанными с принципиальными пороками таких приемов воздействия на людей. Оказываясь эффективными на некоторое время, эти методы носят лишь тактический характер, утрачивая действенность по мере развития сознания и роста информированности населения.
Психологическая война не является автономным аспектом в политической борьбе. Это один из компонентов системы политических отношений. Поэтому в качестве ее приемов и методов могут использоваться все элементы данной системы, оказывающие сильное психологическое воздействие. В свое время США исходили из того, что использование атомного оружия против Хиросимы и Нагасаки носит не столько военный, сколько психологический характер, причем множественной направленности - не только на японское, но и на советское руководство. Укоренившееся понятие "дипломатия канонерок", так же как "ядерный шантаж", отражает использование угрозы силы оружия в целях психологической войны.
Будучи компонентом системы политических отношений, психологическая война присутствует как во внешней, так и во внутренней политике. Во внешнеполитической сфере она включает применение против врага психологически эффективной пропаганды в комплексе с другими методами воздействия. Во внутренней политике она обычно ограничивается пропагандистским противостоянием политических оппонентов, хотя может приобретать, в отдельных случаях, и более сложный, комплексный характер. Внутриполитическими примерами психологической войны являются пропагандистские столкновения в ходе любой предвыборной кампании или борьбы за власть. Здесь психологическая война проявляется в разного рода аргументах, фальсификациях, а также политических действиях, направленных на ослабление политических оппонентов, подрыв авторитета их руководителей, дискредитацию их действий. Примерами "психологической войны" такого рода могут служить массированные кампании в США, связанные с "уотергейтским делом", что привело к импичменту президента Р. Никсона; компрометация Г. Харта; борьба оппонентов против Р. Рейгана в рамках скандала "Иран-контрас" и т.п. В современной России многочисленные примеры, встречающиеся в ходе избирательных кампаний, получили название "черного пи-ара", что, по сути, является синонимом более традиционного понятия "психологической войны".

Политический анекдот
Политический анекдот - от франц. anecdote (рассказик, забавная история), краткий смешной рассказ о какой-либо политической ситуации, поведении и чертах характера лидера или представителя какой-либо группы. Анекдот отличается намеренной гипертрофией черт и ситуаций, вплоть до абсурдизации, способствующей выразительному запоминанию и выявлению каких-то сторон политической жизни. Для их формулирования используются общеизвестные персонажи. Анекдот является острым средством политической борьбы. Его задачи - дискредитация противников, формирование симпатий к сторонникам, прежде всего, к своим политическим лидерам. Сравним два коротких анекдота.
Первый: Брежнев (1980 г.) по бумажке открывает Олимпиаду: "О! О! О! О! ОЕ" (лист бумаги с его текстом начинается с пяти колец, олимпийской эмблемы).
Второй: "Вы слышали, Андропов руку сломал!" - "Кому?".
Соответственно, рисуются два разных образа руководителя с разным к ним отношением. Терпимо-благожелательное отношение к косноязычию Брежнева резко контрастирует с ожиданием жесткости от пришедшего ему на смену Андропова.
Часто анекдоты складываются спонтанно в массовом обыденном сознании, отражая соответствующее восприятие политики населением, и являются плодом коллективного творчества, частью городского, сельского и иного фольклора. Часто, однако, анекдоты конструируются или, по крайней мере, распространяются специально, для выполнения определенных политических функций.
В 80-е гг. нами была проведена серия специальных экспериментов. Так, в частности, в разгар кампании по принятию "социалистических встречных планов" в Москве был запущен совершенно искусственно (это видно по усложненной для массового сознания конструкции) сконструированный анекдот. Жена спрашивает мужа: "Ваня, тут на работе встречный план заставляют принимать, а что это такое?". - "Это просто, Маша. Вот ложимся мы в постель, и ты говоришь: "Ваня, давай разок!". А я отвечаю: "Нет, Маша, давай два разика!". Это и есть мой встречный план. Но на самом-то деле мы знаем, что больше одного раза все равно не сможем".
Уже на третий день пересказы этого анекдота были зафиксированы во Владивостоке. Опережая скорость движения поезда, он распространился по стране со скоростью самолетного перелета. Позднее выяснилось, что актуальность анекдота была настолько высока (это было в период массового увлечения "встречными планами", которые заставляли принимать повсеместно), что его пересказывали в междутородних телефонных переговорах.
Обычно среди слоев населения со значительным разрывом в уровне образования, культуры, а также в позициях в политической жизни, стихийно функционируют и укореняются разные типы анекдотов, отличающиеся заметным разбросом (и даже конфронтацией) политических оценок.
Завершим на этом набор иллюстраций - рассмотрение сфер, где наиболее явно проявляются психологические приемы политического действия. Хотя, безусловно, их перечень можно было бы продолжать достаточно долго. Так и просятся в строку такие разделы, как политические слухи, политическая игра, политическая провокация, политический блеф, политический шантаж, политическое зрелище, политическая демагогия, политический ритуал и т.д. Отдельные проблемы - психология политических переворотов и путчей, политического лоббизма и даже политических убийств. Это те сферы политики, которые обычно остаются глубоко в тени из-за их неприглядности и "ненормативности". Тем не менее, они имеют огромное, а подчас просто откровенно решающее значение.
Однако не нами сказано: нельзя объять необъятное. Оставим эти сюжеты для будущей книги о прикладной политической психологии. Представляется, что ее роль достаточно очевидна и заслуживает особого внимания. Тем более, что реальная политика давно использует прикладную политическую психологию, хотя и не всегда отдает себе в этом отчет. Зато мы, простые граждане, редко отдаем себе отчет в.том, как используется в политике наша психология. Значит, мы и заинтересованы в таком знании.

NB
1. Прикладное значение политической психологии связано с возможностями ее воздействия на основные объекты этой науки: личность, малую группу, большие группы и массы в политике. Воздействие на эти объекты наиболее важно в четырех сферах: во внутренней политике, внешней политике, в военно-политической сфере и сфере массовых информационных процессов. Во внутренней политике политическая психология имеет прикладное значение практически во всех ее измерениях: от борьбы лидеров за власть и психологии власти, до состояния массового сознания, обеспечивающего поддержку или, напротив, не принимающего власть. Во внешней политике политическая психология используется для изучения и воздействия на власть в иностранных государствах, а также на население этих стран. Здесь есть и специфические сферы: психология дипломатии, переговоров, всего механизма международного взаимодействия, включая деятельность международных организаций, урегулирование конфликтов и налаживание международного сотрудничества, и т.д. В военно-политической сфере политическая психология используется в целях психологической войны с противником, для поддержания боевого духа своих войск, для пропагандистского обеспечения разных аспектов военных действий и т.п. В сфере массовых информационных процессов роль политической психологии особенно велика: через эту сферу идет большая часть самого психологического воздействия. Соответственно, прикладная психология играет важную роль и внутри самой этой сферы. Это касается оптимизации действий средств массовой информации для эффективного воздействия на аудиторию, организации и проведении информационной части избирательных кампаний, PR-воздействия на аудиторию.
2. Прикладная роль политической психологии складывается из трех основных компонентов. Во-первых, это прикладные политико-психологические исследования - их задачи ставятся практикой, а результаты требуют внедрения. Здесь большую роль играет арсенал методов прикладного политико-психологического исследования, дающего конкретное знание и практический результат. Во-вторых, это методы на грани между прикладным исследованием и реальным вмешательством психолога в политические процессы. Соответственно, здесь речь идет о психологическом обеспечении близких к политике или реальных политических процессов. В-третьих, это психологические методы и приемы, используемые самими политиками в политической практике.
3. Методы прикладных политико-психологических исследований делятся на методы исследования личности, малой группы, больших групп и масс. Политическая психология личности обычного человека исследуется с помощью анкет, опросников, тестов восприятия и мышления, лабораторных процедур, личностных тестов. Личность политиков изучается посредством прожективных тестов, личностных опросников, методами интервью и беседы, психобиографическими методами, методом экспертных оценок, контент-анализом "продукции" политиков, методом составления личностных когнитивных карт и т. д. Политическая психология малых групп изучается с применением разнообразных вариантов социометрического метода, методом построения их семантического пространства и т. д. Политическая психология больших групп исследуется с помощью методов наблюдения, включая внешнее и включенное, социологических опросов и анкетирования, фокусированных интервью и фокус-групп, анализа статистической информации и изучения документов. Политическая психология масс изучается с опорой на наблюдение, анализ документов, экспертные и массовые опросы и т. д. Помимо перечисленных конкретных эмпирических методов, политическая психология использует и более общие методы. К ним относятся эксперимент в форме игрового моделирования, сравнительно-исторические и сравнительно-политологические методы. Наиболее общим является системный метод.
4. Ряд методов политико-психологического исследования находится на грани прямого вмешательства политической психологии в реальную политику. Прежде всего, это относится к специфическим экспериментальным приемам, в частности, к методу игрового (имитационного) моделирования. Примеры перехода или балансирования на этой грани - проблема психологии и психологического обеспечения реальных политических переговоров, формирования политических коалиций и группировок, а также организация их практического взаимодействия.
5. Психологические приемы прямого политического действия подразумевают политические процессы и явления, требующие непосредственного знания и использования прикладной психологии самими политиками. В первую очередь, это процессы и явления, связанные с личной или, реже, опосредованной, но прямой борьбой за власть. Сюда относятся такие "теневые" политические явления, как политическая интрига, политический заговор, политическая мимикрия, психологическая война в прямом и переносном смыслах, со всеми ее многочисленными компонентами.

Для семинаров и рефератов
1. История дипломатии. В 3-х тт. - М., 1956-1958.
2. Макиавелли Н. Государь. - М., 1980.
3. Политология: Энциклопедический словарь. - М., 1993.
4. Лебедева М.М. Вам предстоят переговоры. - М., 1993.
5. Косолапов Н.А. Социальная психология и международные отношения. - М., 1983.
6. A psychological examination of political leaders. / Ed. М. Hermann, T. Milburn. - N. Y., 1977.
7. Dowers R., Huges J. Political Sociology,. - Chichester, 1983.
8. Hermann М. Handbook for assessing personal characteristics and foreign policy orientations of political leaders. - Columbus, 1987.


ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Вот и закончена наша книга. Мы рассмотрели основы политической психологии. В итоге, выяснилось, что это - пока еще только основы основ. Целый ряд важных вопросов удалось только обозначить или затронуть бегло. Более подробное изложение политико-психологических знаний потребовало бы значительно большего объема. Пока же, к сожалению, автору пришлось поневоле ограничивать себя. Однако будем надеяться, что это - временная трудность. Судя по всему, потребность в политико-психологической информации растет, и будет расти дальше. В том числе, и у реальных политиков.
Один из бывших помощников Л.И. Брежнева вспоминал: вскоре после прихода Л.И. Брежнева к власти, в конце 1964 г., в Кремле начали готовить доклад нового генерального секретаря ЦК КПСС на праздновании 50-летия победы в Великой отечественной войне. По традиции, члены высшего руководства партии и страны готовили свои материалы к этому докладу, высказывали разные предложения. И вот однажды помощник принес Л.И. Брежневу какие-то материалы, касающиеся переоценки роли И.В. Сталина в войне (до этого Сталин подвергался жесткой критике предыдущим руководством во главе с Н.С. Хрущевым). Л.И. Брежнев бегло просмотрел материалы, и отодвинул их в сторону помощника со словами: "Отправьте автору, передайте спасибо". И пояснил специально для помощника, который достался ему по наследству и, естественно, еще мало знал привычки нового хозяина: "Теория - это не мой конек. У меня два сильных качества - организация и психология". Так, загибая пальцы, новый генсек учил молодого помощника. Причем он был абсолютно искренне уверен в том, что эти его слова - затаенная, но сущая правда.
Действительно, многие профессиональные политики совершенно уверены в том, что уж что-что, а уж человеческую психологию они знают хорошо. Наверное, в чем-то они правы. Чтобы пробиться на высшие посты, надо уметь ладить с людьми, лавировать между ними, угадывать желания вышестоящих и уметь управлять нижестоящими. И так - десятилетиями. За длительное время работы с людьми, волей-неволей, начнешь понимать человеческую психологию. Однако что это за психология? Обыденная психология человеческих слабостей, психология выживания в борьбе за власть внутри бюрократических структур.
Наверное, это тоже необходимо профессиональным политикам. Жизнь есть жизнь, и от реальности никуда не деться. Однако приходится сожалеть о том, что часто только это знание и воспринимается политиками как настоящая политическая психология. Вот почему в коридорах и кабинетах власти до сих пор в особой чести так называемые "серые кардиналы" и "политтехнологи" - специалисты по откровенно "серым" и, часто, "черным" технологиям. Имеет ли это отношение к науке под названием "политическая психология" ?
Не будем изображать из себя белоручек и отрицать очевидное, якобы стремясь к "чистоте науки". Наука наукой, а практика- практикой. Только не надо их противопоставлять друг другу, пытаясь отделить "чистую" науку от "грязной" политической практики. Тут все едино, и все это - политическая психология. В ней же, как мы увидели, есть место и для заговоров, интриг, переворотов и путчей. В ней необходимо учитывать самые разные факторы, в том числе и самые неожиданные.
Один из бывших членов высшего руководства экс-СССР, руководитель одной из советских республик, лично знавший в свое время Б.Н. Ельцина, обсуждал со мной проблему влияния на его психику известной операции аорто-коронарного шунтирования (такая операция была проведена первому президенту России осенью 1996 г.). Он рассуждал: "Я так понимаю, что в результате этой операции расширяется просвет ранее суженных сосудов. Врачи говорят, некоторых сосудов - аж в четыре раза. Значит, в четыре раза возрастет поток крови, которую будет перекачивать сердце. И этот учетверенный поток пойдет в ту же самую голову?! Я же давно знаю Ельцина. Тут не сердце оперировать надо, а именно голову. А то ведь опасно для страны может быть". Понятно, что этот человек не был сторонником Б.Н. Ельцина - отсюда и тональность рассуждений. Но он был абсолютно прав в том, что реальная политическая психология обязана учитывать все - в том числе, и состояние здоровья, включая движение потоков крови в организме.
Другое дело, что реальная политическая психология не имеет права ограничиваться только этим. Профессиональные политики обязаны знать не только слухи и сплетни, но и научные психологические основы той сферы деятельности, которой они занимаются. Хотим мы или не хотим, но времена Н. Макиавелли прошли. И хотя нынешние "государи" не прочь прислушиваться к его советам и заповедям, им самим становится явно недостаточно только этого. Пример "сексуального скандала" с участием президента США Б. Клинтона показал: даже такой лихо закрученной политической интриги мало для того, чтобы отправить президента в отставку. Социологические опросы американского общественного мнения свидетельствовали о том, что люди уже научились отделять личное от публичного. И прощать личные слабости такой публичной фигуре, какой является президент страны, если он эффективен в главном - в управлении этой страной. Это тоже реальная политическая психология - изменение сознания людей в восприятии политики.
Несмотря ни на что, в мире идет общий процесс; люди становятся умнее. Соответственно, должна развиваться и становиться умнее реальная политика. Ведь чтобы управлять все более умными людьми, политики тоже должны становиться все более умными и изощренными. Без научного знания этого добиться трудно.
Все очевиднее становится то, что в политике мало сделать что-то "за кулисами" - надо уметь убедительно разъяснить это сделанное населению. Мало овладеть рычагами власти и управления - надо достичь согласия людей подчиняться вашей власти. И здесь без науки - уже просто некуда деваться.
Сегодняшняя политическая психология пока еще иногда выглядит молодой и подчас слишком много обещающей, в буквальном смысле, наукой. Однако даже невооруженным глазом заметно, что она находится в процессе достаточно интенсивного развития. Это особенно отчетливо заметно на примере нашей страны. Согласимся: еще пятнадцать лет назад само ее название, сочетание слов "политическая психология" было в диковинку. Десять лет назад его уже знали - но только специалисты. Однако уже пять лет назад политическая психология стала непременным атрибутом всех политических, особенно избирательных кампаний. Без специалиста-психолога не мыслим сегодня штаб ни одного сколько-нибудь заметного российского политика, ни одной серьезной политической структуры или организации.
Как наука, политическая психология создает кафедры в университетах и занимает все большее место в учебных курсах. По оценкам экспертов, если хотя бы 10% времени, которое ведущие политические психологи тратят на практическую политику, и 10% средств, которые платят профессиональные политики за политико-психологические консультации и услуги, будет направлено на развитие самой науки, темпы ее развития возрастут в несколько раз.
Не будем делать секрета из того, что пока еще современная политическая психология во многом эксплуатирует то, что было наработано в предшествующие исторические периоды. Она как бы "стрижет купоны" с тех заделов, которые были сделаны ранее, приспосабливая уже известное к сегодняшней политике. Однако этот этап во многом уже исчерпал себя. И, опять-таки, это особенно заметно в современной России с ее быстро меняющимися политическими процессами. Значит, на пороге новые открытия и новые книги. На пороге - современная российская политическая психология.
Она крайне необходима и самой российской политике, и мировой политической психологии. Западный мир слишком привык жить стабильно. Соответственно, и западная политическая психология забыла, например, о том, что такое психология политических забастовок, или, скажем, просто психология политического кризиса. Из нее практически исчезли целые разделы, связанные с психологией поведения людей в критических ситуациях - например, политическая психология масс. И здесь российские уроки могут быть полезными всему миру.
Современная политическая психология призвана решать три главные задачи. Во-первых, ее задача состоит в том, что увидеть политико-психологический феномен, описать и объяснить его, раскрыв его внутренние механизмы. Во-вторых, задача состоит в точном прогнозировании развития политико-психологических явлений и процессов. Это не дело, когда лишь один-два научных центра в стране могут достаточно точно прогнозировать результаты президентских выборов с точностью до 1%, а другие выдают странные ошибки в 5% и более. Это не дело, когда вся страна оказывается в шоке от неожиданных решений, принимаемых политиками - скажем, от "новогоднего подарка" в виде досрочной отставки президента Б.Н. Ельцина 31 декабря 1999 г.
Политика должна быть прогнозируемой - только тогда она станет управляемой. А это и есть третья, причем самая главная задача политической психологии - управление политико-психологическими процессами. На основе понимания и прогнозирования развития процессов и явлений, надо уметь их направлять. Политическая психология - одно из средств особого, психологического управления поведением людей. Это должны понимать и ученые, развивающие ее, и политики, ею пользующиеся.
Этому надо учить, и этому надо учиться. Дело, разумеется, не легкое. Как нелегка для прочтения вся эта книга. Но не нами сказано: политика - это не прогулка по Невскому проспекту. Соответственно, и ее изучение не может быть развлекательным чтением баек и анекдотов про политиков.
Всем, кто хочет серьезно заниматься политической психологией, можно дать несколько важных советов. Во-первых, надо изначально понимать, насколько сложное это дело. И теоретически, и, тем более, практически. Нобелевские премии в политической психологии не присуждаются. И воспитать "идеального политика" еще никому не удалось. Однако стремиться к тому, чтобы политики понимали хотя бы психологические последствия своих действий и решений, необходимо. Как бы это не было сложно.
Во-вторых, надо быть реально готовым к тому, что далеко не все политико-психологические рекомендации принимаются "на ура". Более того, далеко не все вообще принимаются. Политики - сложная публика. Они тоже всего лишь люди. Это значит, что их личные интересы далеко не всегда носят научно обоснованный характер и, тем более, далеко не всегда совпадают с тем, как должна строиться политика "на научной основе". И ничего тут не поделаешь: надо понимать, что политическая психология относится к группе "политической обслуги" реальной политики.
В-третьих, надо обязательно уметь сочетать науку с практикой, проверять научное знание на адекватность быстро меняющимся политическим ситуациям. Любая наука о людях является непрерывно развивающейся наукой. Ведь люди сами совершают что-то, а потом изучают это что-то для того, чтобы совершать что-то новое. И так далее, до бесконечности. Это в физике можно до конца изучить свойства какого-нибудь камня - лежит себе мертвым грузом, и вода под него не течет. Однако и камни с годами меняются. Тем более, все непрерывно меняется в тех явлениях и процессах, которые осуществляются самими людьми. Вот почему надо уметь быть гибким и пластичным. Возможно, главная опасность для политической психологии - это опасность догматизированного знания, пусть верного вообще, но не применимого к конкретной ситуации. Упрямый Джордано Бруно твердил: "А все-таки она вертится!". И пошел на костер инквизиции. Более гибкий Галилей вовремя засомневался: дескать, смотря с какой стороны посмотреть... И остался жив.
Именно в таком, ироничном разрезе часто вспоминают политические психологи эту общеизвестную историю. Однако за иронией стоят серьезные вещи. Декартов принцип сомнения - основа развития любого, особенно гуманитарного знания. В полной мере он применим и к политической психологии.
И, наконец, совсем последнее. Политический психолог должен быть по возможности честным. Хотя бы в меру. Хотя бы перед самим собой. Занятия политической психологией - достаточно ответственная вещь. Очень часто политико-психологическое знание может стать непосредственно действующим политическим инструментом. Мы приводили примеры, методы и ситуации, когда наша наука может реально влиять на политику - а значит, на судьбы многих людей. Это надо иметь в виду.


Приложение

Программа курса
"политическая
психология"



ТЕМА 1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА
Политическая психология как междисциплинарная наука на стыке политологии и социальной психологии. Ее истоки и автономный статус. Психологические и политологические корни политической психологии. Поведенческий подход как методологическая платформа политической психологии Основные вехи истории поведенческого подхода, его достоинства и недостатки.
Западная "политическая психология" и отечественная "психология политики" как относительно самостоятельные понятия, отражающие различные трактовки предмета и задач политической психологии.
Политика как особый вид деятельности людей. Психологическая структура такой деятельности. Понятие "психологических механизмов" этой деятельности и основные элементы этих механизмов. Возможности политологии и психологии в их понимании и практическом воздействии на них.
Предмет и задачи политической психологии. Психологические аспекты, факторы и "составляющие" политики как предмет политической психологии., Анализ, прогнозирование и управленческое влияние на политическую деятельность со стороны ее психологического обеспечения как три основных задачи политической психологии.
Основные объекты изучения политической психологии. Политическая психология внутренней политики. Политическая психология внешней политики и международных отношений. Военно-политическая психология.
Основные принципы политической психологии. Основные проблемы и методы политической психологии:
1) психология отдельной политической личности;
2) психология малых групп в политике;
3) психология больших групп в политике;
4) массовая психология и массовые настроения в политике.

Теоретическая и прикладная политическая психология.

Литература
1. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. - М., 1994.
2. Ольшанский Д.В. Политическая психология // Психологический журнал. - 1992. -№ 2. - С. 173-174.
3. Политическая психология. - Л., 1992.
4. Политология: Энциклопедический словарь. - М., 1993.
5. Рощин С.С. Политическая психология. // Психологический журнал. - 1981.- № I.- С. 113-121.
6. Шестопал Е.Б. Психология политики. - М., 1989.
7. Handbook of political psychology. / Knutson J. (ed.) - San Francisco, 1973.
8. Political psychology: contemporary problems and issues. - San Francisco, 1986.

ТЕМА 2. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И КАТЕГОРИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Основные понятия и категории как логический и методологический аппарат политической психологи, ее собственный частно-научный "язык".
Политическое сознание: определение, содержание, междисциплинарная суть, связи с другими понятиями и категориями. История понятия и его изучения. Направления и методы исследования. Массовое, групповое и индивидуальное политическое сознание. Механизмы функционирования, динамика развития и функциональные формы политического сознания. Мотивационные и познавательные компоненты. Обыденные и теоретико-идеологизированные формы политического сознания.
Политическое самосознание, его субъекты. Когнитивный, эмоциональный и оценочно-волевой компоненты политического самосознания как целостного образа самого себя. Истоки формирования; механизм социального сравнения как главный фактор формирования политического самосознания, Политическое самосознание и политическое самоопределение. Проблема адекватности политического самосознания.
Коллективное бессознательное в политике. История понятия: трактовки К. Юнга, Э. Дюркгейма, В. Бехтерева. Структура коллективного бессознательного и массовое поведение. Влияние коллективного бессознательного на индивидуальное сознание. Его роль на разных этапах истории политики
Политическая культура. Содержание и история понятия. Основные определения политической культуры. Структура и базовая схема элементов: субъект - установка - действие - объект. Субъекты и основные Характеристики политической культуры. Ее динамичность и инерционность. Механизмы передачи и обновления. Основные типы политической культуры.
Политическая психика. Политическое восприятие. Политическое мышление. Политические эмоции. Инерция психики в политике. "Эскалация упрямства" как феномен психологической инерции в политике: причины и факторы. Многоуровневый характер проявлений инерции психики.
Политические установки и стереотипы. Понятие установки: определение. Истоки и содержание понятия "стереотип". История понятия. Двойственная роль стереотипов в политике. Основные факторы формирования стереотипов. Внутреннее строение и структура. Механизмы действия стереотипов и их использование в манипулятивных целях. Стереотипы, тоталитаризм и демократия.

Литература
1. Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. - Пг., 1921.
2. Бурлацкий Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан. - М., 1985.
3. Ольшанский Д.В. Социальная психология "винтиков". //Вопросы философии. - 1989. -№ 8. -С. 91-103.
4. Шерковин Ю.А. Психологические проблемы массовых информационных процессов. - М., 1973.
5. Юнг К. Психологические типы. - М., 1924. Eulau И. Politics, self and society: A theme and varya-tion. - L., 1950.
6. Himmelweit H. et al. How voters decide. - L.,1985.
7. Lane R.E. Political thinking and consciousness: The private life of the political mind. - Chicago, 1968.

ТЕМА З. ОСНОВНЫЕ ВЕХИ ИСТОРИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Предыстория политико-психологических идей. Их место в трудах древнегреческих, римских и восточных авторов. Политико-психологические идеи Аристотеля.
"Государь" Н. Макиавелли и его роль в развитии политической психологии Нового времени. Политико-психологические идеи эпохи Возрождения. Политическая психология эпохи Просвещения. Политическая психология масс и политических режимов; ее разработка в XIX веке. Психоанализ З. Фрейда и политическая психология начала XX века.
Разработка политико-психологической линии в первой половине XX века. Опыты конструирования политической психоистории. Становление Чикагской школы - предтечи современной политической психологии. Труды Г.Д. Лассуэлла как первые серьезные попытки прагматического соединения психологического и политического знания и формирования самостоятельного политико-психологического направления науки.
Развитие политико-психологических идей в XIX-XX веках в России. Работы Н.К. Михайловского, В.М. Бехтерева и др. Всплеск внимания к политико-психологическим проблемам в 20-е гг. Политические причины свертывания политико-психологических исследований в последующие годы. Новый подъем интереса к политико-психологическим подходам во второй половине 80-х гг.
Этапы и признаки конституирования политической психологии как самостоятельной науки на Западе. Основные вехи и направления развития западной политической психологии. Современное состояние политико-психологических исследований и их основные направления в России и за рубежом.

Литература
1. Лебон Г. Психология социализма. - СПб., 1908.
2. Макиавелли Н. Государь. - М., 1990.
3. Ольшанский Д.В. Политическая психология. // Психологический журнал. - 1992. -№ 2. - С. 173-174.
4. Политическая психология. / Под ред. Юрьева А.Д. - Л.: Изд-во ЛГУ, 1992.
5. Фрейд 3., Буллит У. Т.В. Вильсон: 28-й президент США: Психологическое исследование. - М., 1992.
6. Handbook of political psychology. - San Francisco, 1973.
7. Lass-well H.D. Psychopathology and politics. - Chicago, 1931.
8. Political psychology: contemporary problems and issues. - San Francisco, 1986.

ТЕМА 4. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ
Человек и политика. Объектное и субъектное отношение к индивиду. Подчинение и интерес как основные понятия данных позиций.
Политическая социализация: становление личности. Индивид, индивидуальность, личность. Механизмы политической социализации на общесоциальном, социально-психологическом и индивидуально-психологическом уровнях. Основные возрастные стадии политической социализации и их особенности.
Генезис политического сознания и политического мышления по Дж. Адельсону: восемь основных новообразований 11-18 лет. Основные системы политической социализации: система целенаправленной социализации; стихийной социализации; самовоспитание и самообразование. Политическая активность. Политическая пассивность. Политическое отчуждение.
Политическое участие: позиции гражданина. Некоторые особенности политического участия в авторитарном, тоталитарном и демократическом обществе. Основные мотивы политического участия или неучастия граждан.
Политическая организация: появление лидера. Политический лидер и политическое лидерство: общие представления. Авторитет как условие лидерства. Авторитет ложный и истинный. Политический "образ" мира как стержень политической психологии лидера. Доминирование и подчинение как психологические факторы лидерства. Психологические механизмы воздействия лидера на ведомых. Типы лидеров. Личностно-психологические черты лидера. Многоуровневая структура личности лидера.
Психология политической элиты.

Литература
1. Ашин Г.К. Современные теории элиты. - М., 1985.
2. Вятр Е. Социология политических отношений. - М., 1979.
3. Гозман Л.П., Шестопал Е.Б. Политическая психология. - Ростов-н/Д. 1996.
4. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. -М.,1994.
5. Шестопал Е.Б. Личность и политика. - М., 1988.
6. Field G.L, Higley J. Elitism. - L., 1980.
7. Greenstem F. Personality and Politics. - Princeton, 1985.
8. Handbook of Political Socialization. Theory and Research. - N. Y., 1977.

ТЕМА 5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПСИХОЛОГИЯ ЛИДЕРСТВА
Феномен лидерства как особая проблема политической психологии. Феномен лидерства как "человеческое измерение" важнейшей проблемы всей политической науки и практики - проблемы власти.
Ранние теории политического лидерства. Теории "героев" и "теории черт". Теории среды. Личностно-ситуационные теории. Теории взаимодействия-ожидания. "Гуманистические" теории. Теории обмена. Мотивационные теории.
Общие типологии и типы лидерства.
Политико-психологические типологии лидерства. Психопатологическая типология Г. Лассуэлла. Типология политических типов Д. Рисмана. Теория "макиавеллистской личности". Типология президентов Дж.Д. Барбера. Типология Д.М. Бернса; "трансформационное" и "трансдейственное" лидерство. Отечественные типологии политического лидерства.
Современные подходы к проблеме лидерства. Стили лидерства и психологический климат в группе (авторитарный, демократический и попустительский). Анализ лидерства через четыре переменных Д. Катца. Обобщенные конструкции М. Германн ("дудочник в пестром костюме", "торговец", "марионетка", "пожарник"). Культурологическая теория А.Вилдавского. Типология В.Д. Джоунса.

Литература
1. Милованов Ю.Е. Лидер и вождь: опыт типологии. - Ростов-н/Д., 1992.
2. Политология: Энциклопедический словарь.- М., 1993.
3. Christie R., Gets F. Studies in Machtavellianism. - N.Y.-L., 1970.
4. Davies A.F. Skills, outlooks and passions: a psychoanalytic contribution to the study of politics. - Cambridge, 1980.
5. Handbook of political psychology. - San Francisco, 1973.
6. Leadership and politics: new perspectives in political science. - Lawrence, 1989.
7. Political psychology: contemporary problems and issues, - San Fr., 1986,
8. Stogdill R. Handbook of leadership: a survey of theory and research. - N. Y., 1974.

ТЕМА 6. ПСИХОЛОГИЯ МАЛЫХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ
Группа как субъект политики. Группы номинальные и реальные. Группы "большие" и "малые". Особенности малых групп в политике.
Типы и типологии малых групп в зависимости от 1) направленности основных действий группы; 2) степени групповой сплоченности (гомогенности) группы; 3) степени проницаемости группы; 4) своим собственным целям; 5) особенностям группового сознания; 6) структуры; 7) формы связи членов группы; 8) значимости членства в группе для ее участников; 9) продолжительности существования группы; 10) устоявшегося в группе способа принятия решений; 11) общей эффективности групповой деятельности.
Этапы формирования малых групп в политике, их основные характеристики на разных уровнях и стадиях развития: 1} "номинальная группа", 2) ассоциативная группа", 3) "кооперативная группа", 4) "корпоративная группа", 5) коллектив.
Внутренние механизмы становления политической группы: 1) знакомство, 2) появление первичных микрогрупп, 3) консолидация группы.
Лидер и группа. Основные критерии формирования малых групп в политике: принципы компетентности, единства взглядов, личной преданности лидеру и др.
Группы - "команды" лидера. Основные варианты "команд" в истории. Закон "трех команд" лидера: статика и динамика. "Парадокс лидера" и его варианты.

Литература.
1. Агеев B.C. Психология межгрупповых отношений. - М., 1983.
2. Вятр Е. Социология политических отношений. - М., 1979.
3. Десев Л. Психология малых групп. - М., 1979.
4. Земляной С. Людская аппаратура личной власти суверена. // Фигуры и лица. - Приложение к "НГ". - 2000.-№ 13.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. НагеА.Р. Handbook of Small Group Research. - N. Y., 1963.
7. Mardon Т. Wm. The Small Group Methods and the Study of Politics. - Evanston, 1969.
8. Thibaut J.W.. Kelley H.H. The Social Psychology of Groups, - N, Y" 1967.

ТЕМА 7. ПСИХОЛОГИЯ БОЛЬШИХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ. БОЛЬШИЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ГРУППЫ
Роль и место больших групп в политике. Социально-профессиональные группы, страты, классы и слои населения как разновидности больших групп в политике. Марксистский и веберианский подходы: их антагонизм и способ его преодоления.
Влияние принадлежности к большой социальной группе на психику человека. Обыденная групповая психология: истоки, содержательные компоненты, основные проявления. Роль социально-экономических условий жизни.
Групповое сознание как высший уровень развития групповой психологии.
Групповая идеология: механизмы формирования и распространения групновой идеологии; основные параметры содержания групповой идеологии и его особенности. Ценности, нормы и образцы поведения как основные компоненты групповой идеологии.
Диалектика развития: "группа в себе" и "группа для себя".
Политико-психологические уровни общности больших социальных групп и их характерные признаки: 1) наличие внешнего сходства ("внешне-типологический" уровень), 2) развитие группового самосознания ("внутренне-идентификационный" уровень), 3) появление общих интересов и ценностей, осознание их единства и появление единства действий ("солидарно-действенный" уровень). Условия и факторы, влияющие на динамику политико-психологического развития больших социальных групп.
Некоторые черты политической психологии основных больших социальных групп.
Психологические особенности маргинальных групп и слоев населения. Психологические истоки политического радикализма. Психология люмленства.

Литература
1. Вебер М. Избранные произведения. - М., 1990.
2. Дилигенский Г.Г. Рабочий на капиталистическом предприятии: Исследование по социальной психологии французского рабочего класса, - М., 1969.
3. Основы социальной психологии и пропаганды. - М., 1982.
4. Современная западная социология: Словарь. - М., 1990.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Социальная психология классов. Проблемы классовой психологии в современном капиталистическом обществе. - М., 1985.

ТЕМА 8. ПСИХОЛОГИЯ БОЛЬШИХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ.
БОЛЬШИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИЕ ГРУППЫ
Роль и место национально-этнических групп в политике. Основные виды национально-этнических групп: род, племя, народ, нации, национальности, расы и этносы.
Основные слагаемые национально-этнической психологии: национальный характер и национальное сознание, формирующие психический склад нации в целом. Национальный характер как эмоционально-чувственная "платформа" национально-этнической психологии. Роль физических условий среды, биопсихических, социальных и культурных предпосылок становления национального характера. Структура национального характера, ее основные слагаемые: национальный темперамент, национальные эмоции, национальные чувства, первичные национальные предрассудки.
История изучения национального характера. Политико-психологическая сущность этноцентризма. Проблема национального характера в политической борьбе.
Национальное сознание - более рациональный уровень национально-этнической психологии. Обыденное национальное сознание, его структура и основные элементы. Национально-этнические стереотипы и установки. Национальные обычаи и традиции - "социальная память" национально-этнических групп. Психология национального меньшинства и национального большинства. Психологические механизмы распространения обыденного национального сознания. Национально-дискриминируюшис шутки и анекдоты, неосознанные предрассудки и предубеждения.
Теоретическое национальное сознание. Национальные и националистические политико-идеологические конструкции.
Национальное самосознание. Генезис национального самосознания, психологическая антитеза "мы" - "они". Проблема национально-этнической идентификации. Особенности стереотипов национального самосознания. Механизмы рационализации национально-этнической психологии. Противоречивая роль национального самосознания в политике. Национальное и националистическое самосознание.
Обострение национально-этнических проблем в современном мире: политико-психологические причины и следствия. Политико-психологические основы транс -и интернациональных политико-идеологических конструкций. Феномен глобализации. Национальные и межнациональные конфликты и их урегулирование. Национальное и межнациональное согласие и примирение.

Литература.
1. Нефедова Н.К. Проблемы национальной психологии. - М.,1988.
2. Ольшанский Д.В. Польша: массовые настроения на этапе национального примирения. - М., 1989.
3. ОльшансхийД.В. Национальное примирение: Методологические и теоретические аспекты мирового опыта. - М., 1991.
4. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М., 1966.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Deutsch K.W. Tides among nations. - N.Y., 1979.
7. Mead М., Metraiix R. Aspects of the present. - N.Y., 1980.
8. Pye L. Politics, Personality and Nation-Building. - New Haven. 1962.

ТЕМА 9. ПСИХОЛОГИЯ МАСС О ПОЛИТИКЕ
Ведущая роль психологии масс в динамичных политических процессах. Принципиальные отличия масс и свойственного им массового сознания от больших групп, и присущего им группового сознания.
Массовое сознание. История изучения массового сознания. Психология "массового человека" в трудах Г. Тарда, Г. Лебона, Х. Ортеги-и-Гассета, З. Фрейда, Т. Адорно, и др. Два основных подхода: массовое сознание как ипостась обыденного общественного сознания и массовое сознание как самостоятельный феномен.
Массы и массовое сознание. Понятие "массы" как субъекта массового сознания. Основные виды масс: теоретические и практически-политические подразделения. Толпа, "собранная публика" и "несобранная публика" как конкретные разновидности "массы". Основные качества массы как носителя массового сознания. Основное содержание массового сознания с точки зрения его носителя. Ситуативность, гетерогенность и вариативность содержания массового сознания и др. свойства.
Массовая политическая психология, ее динамичность и, одновременно, инерционность Массовое политическое сознание, его генезис, структура, уровни и основные характеристики. Стихийное массовое политическое поведение и массовое политическое сознание. Эффективность воздействия на массу и механизмы такого воздействия. Основные свойства и качества массового политического сознания. Проблемы формирования и функционирования массового политического сознания. Субъект массового политического сознания. Типы и типологии массового политического сознания. Комплексная системная модель массового политического сознания. Ведущие критерии оценки и дифференциации основных типов массового политического сознания. Основные макроформы массового политического сознания: общественное мнение.
Индивид и массовое поведение. Явления деиндивидуализации в массе. Всевластие, анонимность и безответственность индивида в массе. Эффекты заражения и подражания. Внушаемость индивида в массе. Негативное и позитивное воздействие массы. Масса и ее вожаки, их основные типы.

Литература.
1. Баталов Э.Я. Массовое политическое сознание современного американского общества: Методология исследования. // Общественные науки. - 1981. - № 3. - C. 87-120.
2. Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. - М., 1987.
3. Дилигенский Г.Г. Марксизм и проблемы массового сознания. // Вопросы философии. - 1983. - № 11. - С.3-15.
4. Ольшанский Д.В. Актуальные тенденции в исследовании массового сознания. - М., 1989.
5. Современное политическое сознание в США. - М., 1980.
6. Lippman W. Publik Opinion. - N. Y., 1922.
7. Risman D. The Lonely Crowd. - N. Y., 1950.
8. SmeIserNJ. Theory of collective behavior. - N. Y., 1963.

ТЕМА 10. ПСИХОЛОГИЯ МАССОВЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ НАСТРОЕНИИ
Массовые настроения как политико-психологический феномен в жизни общества. Концептуальные вопросы взаимосвязи массовых настроений и политического сознания, политической культуры, политического поведения и политической системы.
Определение и природа массовых настроений. Механизм возникновения массовых политических настроений - расхождение притязаний (ожиданий) масс и возможностей их реализации в реальной жизни. "Позитивные" ("конструктивные") и "негативные" ("деструктивные"), активные и пассивные массовые политические настроения. Основные политико-психологические характеристики массовых настроений. Динамика и основные этапы развития массовых политических настроений. Факторы, определяющие степень выраженности массовых настроений в политической жизни. Массовые настроения как основа массовых политических действий. Уровни экспрессивности массовых настроений.
Субъекты массовых политических настроений. Виды, разновидности массовых политических настроений, основные подходы к их классификации. Основные функции массовых настроений: субъективное обеспечение динамики политических процессов через формирование субъекта потенциальных политических действий; инициирование и регуляция политического поведения; выработка стратегической оценки, долгосрочного отношения к политической реальности - психологической основы идеологической убежденности.
Возможности воздействия на массовые политические настроения. Проблема прогнозирования развития массовых политических настроений.
Массовые настроения и массовые политические движения. Массовые настроения и процессы модификации политической системы. Массовые настроения и развитие политического мышления.

Литература
1. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике. - М., 1995.
2. Политология: Энциклопедический словарь.- М., 1993.
3. Парыгин Б.Д. Общественное настроение. - М., 1966.
4. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М.,1979.
5. Шибутани Т. Социальная психология. - М., 1969.
6. Стефанов Н.И. Общественного настроение. Същност и формиране, - София, 1975.
7. Davies J. Human Nature in Politics. The Dynamics of Political Behaviour.- Westport, 1972.
8. Marsh A. Protest and Political Consciousness. - L., 1978.

ТЕМА 11. ПСИХОЛОГИЯ СТИХИЙНЫХ ФОРМ.
ПОВЕДЕНИЯ В ПОЛИТИКЕ
Стихийные массовые явления в политике. Проблема стихийного политического поведения, его на-строенческая и ситуативная обусловленность. Основные признаки стихийного поведения. Общие механизмы стихийного поведения: циркулярная реакция, эмоциональное кружение, появление общего объекта внимания и импульсивные действия по отношению к нему.
Основные виды субъектов стихийного поведения. Толпа и закономерности ее поведения. Человек в толпе, трансформация его сознания и поведения. Виды толпы и их политико-психологическая трансформация Проблема контроля за поведением толпы и управления им. Некоторые специфические черты митинга и демонстрации как проявлений политического поведения толпы и способы борьбы с ними.
"Собранная публика" и особенности ее поведения. Психология политических собраний и заседаний. Психология политических партий и общественно-политических движений.
"Несобранная" публика и особенности ее поведения. Электоральное поведение граждан.
Основные формы стихийного поведения: паника и агрессия. Паника и панические настроения в политике. Основные причины и факторы, усиливающие паническое поведение. Панический ажиотаж. Психологические механизмы возникновения, развития и прекращения паники.
Агрессия и агрессивные настроения в политике, Основные причины и факторы, усиливающие агрессивное поведение. Агрессивный ажиотаж. Психологические механизмы возникновения, развития и снижения уровня агрессии.
Литература.
1. Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. - СПб., 1998.
2. Ольшанский Д.В. Массовые настроения в политике. - М., 1995.
3. Основы социальной психологии и пропаганды. - М., 1982.
4. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М., 1979.
5. Социальная психология. - М., 1975.
6. Barnes В. The Nature of Power. - Cambridge, 1988.
7. Lasswell R. Psychopathology of Politics. - N. Y., 1932.

ТЕМА 12. ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Широта и многообразие прикладных возможностей политической психологии, Основные сферы прикладного использования политико-психологического знания. Основные компоненты прикладной роли политической психологии.
Методы политико-психологических исследований. Конкретные методики и приемы исследования политической психологии личности; малых групп, больших групп; масс. Общие методы политической психологии. Имитационные игры и игровое моделирование - приемы на грани между исследованием и вмешательством психолога в реальную политику.
Методы психологического вмешательства в политику. Переговоры. Формирование коалиций. Политические группировки и их взаимодействие.
Психологические приемы политического действия. Политическая интрига. Политический заговор. Политическая мимикрия. Психологическая война. Политический анекдот.

Литература.
1. История дипломатии. В 3-х тт. - М., 1956-1958.
2. Макиавелли Н. Государь.- М., 1980.
3. Политология: Энциклопедический словарь.- М., 1993.
4. Лебедева М.М. Вам предстоят переговоры. - М., 1993.
5. Косолапое Н.А. Социальная психология и международные отношения. - М., 1983.
6. A psychological examination of political leaders / Ed. М. Hermann, T. Milbum. - N. Y., 1977.
7. Dowers R; Huges J. Political Sociology. - Chichester, 1983.
8. Hermann М. Handbook for assessing personal characteristics and foreign policy orientations of political leaders. - Columbus, 1987.








Содержание

Предисловие ......................................................................................... 3
Введение ................................................................................................. 7
Глава 1 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА ...............14
Поведенческий подход - методологическая основа
политической психологии ............................................................. 17
Политическая психология и психология политики......................... 22
Политика как деятельность................................................................. 28
Предмет и задачи политической психологии .................................. 35
Основные объекты политической психологии .......... ......................38
Основные принципы политической психологии............................. 43
Основные проблемы политической психологии...............................45
Глава 2 ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ И КАТЕГОРИИ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ.............................................53
Политическое сознание .......................................................................55
Политическое самосознание...............................................................61
Коллективное бессознательное в политике ......................................67
Политическая культура..............................................................70
Политическая психика..........................................................................74
Политические установки и стереотипы............................................80
Глава 3 ОСНОВНЫЕ ВЕХИ ИСТОРИИ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ .............................................90
Древняя Греция. ...................................................................................92
Древний Рим ............ ............................................................................94
Эпоха возрождения ..............................................................................96
Эпоха просвещения ..............................................................................99
Политическая психология XIX века ..........................................102
Психоанализ XX века .........................................................................107
"Чикагская школа" - предтеча современной политической
психологии ................................................................................111
Истоки политической психологии в России.....................................114
Современное состояние политической психологии ........................118
Глава 4 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ ..................125
Политическая социализация: становление личности................................128
Политическое участие: позиции гражданина..................................138
Политическая организация: появление лидера................................143
Психология политической элиты.......................................................156
Глава 5 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЛИДЕРСТВА .................164
Ранние теории лидерства......................................................................165
Современные концепции: общие типологии и типы лидерства ..............174
Политико-психологические типологии ........................................ 177
Современные подходы к феномену лидерства................................. 201
Глава 6 ПСИХОЛОГИЯ МАЛЫХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ .................210
Типы и типологии малых групп и политике...................................213
Этапы формрирования малых групп в политике .....................................229
Внутренние механизмы становления политической группы...................232
Лидер и группа...................................................................................234
Группы- "команды" лидера ..........................................................235
Три "команды" лидера в динамике (типовая модель) .............................239
"Парадокс лидера"..........................................................................243
Глава 7 ПСИХОЛОГИЯ БОЛЬШИХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ .
БОЛЬШИЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ГРУППЫ ........................................253
Социально-групповая психология ..............................................257
Социально-групповое сознание.........................................................258
Социально-групповая идеология.......................................................260
Диалектика развития группового сознания:
"группа в себе" и "группа для себя".................................................262
Уровни развития общности больших групп.....................................264
Некоторые черты политической психологии основных
социальных групп........................................................................269
Глава 8 ПСИХОЛОГИЯ БОЛЬШИХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ .
БОЛЬШИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИЕГРУППЫ..................287
Основные виды национально-этнических групп....................................289
Национальный характер ............................................................294
Основные этапы изучения национального характера............................ 298
Национальное сознание ..........................................................302
Национальное самосознание ................................................... 309
Национально-этнические проблемы в современном мире ....................315
Национальное примирение и согласие .................. .........................319
Глава 9 ПСИХОЛОГИЯ МАСС В ПОЛИТИКЕ . ...........................210
Массовое сознание .......................................................................328
Массы и массовое сознание......................................................333
Массовая политическая психология........................................... 338
Индивид и массовое поведение ................................................349
Глава 10 ПСИХОЛОГИЯ МАССОВЫХ
ПОЛИТИЧЕСКИХ НАСТРОЕНИЙ..............................................360
История и современность................................................................... 362
Массовые настроения и политическая наука
(понятийный анализ) ................................................................368
Массовые настроения в психологии .......................................... 373
Политическая психология массовых настроений ...........................376
Массовые настроения в политических движениях.............................384
Массовые настроения и модификация политической системы .............386
Глава 11 ПСИХОЛОГИЯ СТИХИЙНЫХ ФОРМ
ПОВЕДЕНИЯ В ПОЛИТИКЕ .....................................................394
Общие механизмы стихийного поведения ...................................396
Основные субъекты стихийного поведения .................................399
Основные формы стихийного поведения ....................................414
Глава 12 ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ.............................................429
Методы политико-психологических исследований.........................431
Методы психологического вмешательства
в политику...............................................................................................441
Психологические приемы политического действия......................... 449
Вместо заключения................................................................470
Приложение: ПРОГРАММА КУРСА
"ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ"..........................................477











1 Нью-Йорк таймс. - 1965. - 19 декабря.

2 Knutson J. Handbook of political psychology. San Francisco, 1973. - P. 438.
3 Шестопал Е.Б. Психология политики.- М" 1989, Помимо этого, можно привести в качестве примера еще целый ряд статей Е.Б. Шестопал, опубликованных в 80-е годы в русле поиска предмета и специфики отечественной "психологии политики" в отличие от западной "политической психологии".
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т.3. - С.1.
5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 3. - С. 102.
6 Плеханов Г.В. О материалистическом понимании истории, - Избр. филофские произведения. - М., 1956. - Т.2. С. 247-248.
7 Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. - М., 1969. - С. 194, 196.

8 Catlin G. Systematic politics. - Toronto, 1962. - С. 38.
9 Davies J.C. Where from and where to? // Handbook of political psychology. - San Francisco, 1973. - С. 29.
10 Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. - М., 1923.

11 Alrnond G., Verba S. The Civic Culture. Political Attitudes and Denmoсгасу in Five Nations. - Princeton, 1956.
12 Pye L., Verba S. (eds.). Political Culture and Political Development. - Princeton, 1965. - P. 7.
13 Кэрролл Л. Логическая игра, - М., 1991, - С. 35.
14 См.: Хвостов А.А. Психологические и логические основы политического мышления: Канд. дисс.- М., 1996.
15 Рейковский Я. Экспериментальная психология эмоций. 1979. - с. 88.
16 Подробнее см.: Миф о металлах // Plato. The republic. N.Y., L., 1901.- Book 3. - Ch.XXI.
17 Аристотель. Политика. - М., 1911. - С. 208.
18 Плутарх. Избранные жизнеописания. - Т. 2. - С. 209.
19 Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве. - М., 1972.- С. 166.
20 Там же - С. 172.
21 Там же - С. 167.
22 Макиавелли Н. Государь. - М., 1990. - С. 50.
23 Там же - С. 52.
24 Там же. - С. 54.
25 Макиавелли Н. История Флоренции. - Л., 1973. - С. 99.
26 Machiavelli N. II Principe. Opere complete.- Napoli, 1877.- Р.332.
27 Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций.- М., 1940.- С. 377.
28 Там же. - С. 379.
29 Hobbes Т. Leviathan. - Cambridge, 1991. - С. 53.
30 Locke J. Two treatises on civil government. - L., 1888. - В. 2. - Ch. 2.
31 Rousseau J.J. Emile. - L., 1933. - Book 4. - С. 253-255.
32 Rousseau J.J. The social contract. - L., 1991. - С. 49.
33 Rousseau J.J. A discourse on the origin of inequality. // The social contract and discourses. - L., 1910. - С. 182.
34 Там же. - С. 205.
35 Монтескье Ш.Л. Персидские письма. - Элиста, 1988.- Gисьмо LXXX. С. 148.
36 Torde G. L'opinion et la foule. - P., 1989. - С. 32.
37 Там же - С. 54.
38 Там же - С. 56 и далее.
39 Sighele Sc. La foule criminelle. - P., 1898. - C. 62.
40 Там же. - с. 79.
41 Там же. - с. 77 76.
42 Le Bon G. Psychologie des follies. - P., 1988.- С. 11, 9.
43 Там же. - С. 11-5.
44 См.: Ольшанский Д.В. Густав Лебон: каким виделся социализм на рубеже XIX-XX веков. // Литературное обозрение. - 1991.- № 6.- С.76-78..
45 Лебон Г. Психология социализма. - СПб., 1908. - С. VII.
46 Там же.- С. 365.
47 Мстиславский С.Д. Пять дней. Начало и конец февральской революции. - М., 1932. - С. 37.
48 Троцкий Л.Д. Письма и дневники. - М., 1986.- С. 15.
49 Цит. по: Литературное обозрение. -1991, - № 6. - С. 82.
50 Цит. по: Литературное обозрение. - 1991. - № 6. - С.83.
51 Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого "Я" // "Я" и "Оно". - Тбилиси, 1991.- Кн. I.- С. 118.
52 Либидо- "энергия тех первичных позывов, которые имеют дело со всем тем. что можно обобщить понятием любовь". - Там же. - С. 90.
53 Freud S. Civilization and its discontents.- Vol. 12.- L., 1988.- P. 251-340.
54 См.: Фрейд 3., Буллит У. Т.В. Вильсон: 28-й президент США: Психологическое исследование. - М., 1992.
55 Cocks G. Contributions of psychohistory to understanding politics. - In Political psychology: contemporary problems and issues - San Fr., 1986.- Ch. 5.
56 Lasswell H.D. Power and personality. - N. Y., 1948. - P. 39-40.
57 LassweH H.D. Psychopathology and politics. - N. Y., 1960. - P. 194.
58 Ibid. - P. 203.
59 LassweII H.D. Power and personality. - P. 21-22.
60 Ibid. - P. 160.
61 Lasswell H.D. Psychopathology and politics. - P. 75-76.
62 Lasswell H.D. Ibid. - Р. 183.
63 Ibid. - P. 265.
64 См.: Михайловский Н.К. Соч.- СПб., 1896.- Т. 2.- С. 97-189; Будилова Е.А. Социально-психологические проблемы в русской истории. - М., 1983.
65 Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология.- Пг., 1921.
66 Подробнее см.: Ковалевский П.И. Психиатрические этюды из истории. // Диалог.- 1991-1993.
67 См.: Чулков Г. Императоры: Психологические портреты. - М., 1991.
68 Ключевский В.0. Сочинения, - Т. 2. - М., 1988. - С. 62, 83.
69 См.: Милюков ГГ. Очерки по истории русской культуры. - СПб., 1901.
70 Funk С., Sears D. Are we Reaching Undergraduates? A Survey of Course Offering in Political Psychology. // Political Psychology/ - 1991.- Vol.12. - № 3.
71 Handbook of Political Psychology/ / G.N.Knutson, ed. -San Fr., 1973.
72 Political Psychology: Contemporary Problems and Issues. / M. Hermann, ed. - San Fr., 1986.
73 Smith M.B. A map for Analysis of Personality in Politics // Journal of Social Issues. - 1968. - № 24. - P. 15-28.
74 См.: Greenstein F. Personality and Politics. - Princeton, 1985. - Р. 4.
75 См. Леонтьев. А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. - М., 1975.
76 См. об этом, например: Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. - Ростов-н/Д., 1986. - Гл. 6.
77 В качестве примеров таких работ можно рассматривать труды: Himmeweit H. et. all. How Voiters Decide. - L., 1981; Jennings K., Niemi R. Generations and Politics. - Pcinceton, 1981.
78 См.: Adelson J., Green В., O'Neil R, Grouth of idea of law in adolescence. // Developmental Psychology.- №1.- 1969.- P. 327-332; Adelson J., Green В., O'Neil R. Grouwth of political ideas in adolescense. // J. of Personality and Social Psychology. - № 4.- 1966.- Р.295-306.
79 См. Easton D., Dennis J. Children in the Political System. - N. Y., 1969, Handbook of Political Socialization. Theory and Research. - N. Y., 1977.
80 Подробнее см.: Рабочий класс а странах Западной Европы. М., 1982. - С. 64-65.

81 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. - Т. 18. - С. 304.
82 Prewitt К., Stone A. The Rulling Elites. Elite Theory, Power and American Democracy. - N. Y., 1973. - P. 4.
83 Miibrath L.W. Political Participation: How and Why Do People Get Involved in Politics? - Chicago, 1965.- P. 88.
84 См.: Stogdill R. Handbook of leadership: a survey of theory and research. - N.Y., 1974.
85 Ibid. - P. 82.
86 Вебер М. Избр. произв. - М., 1990. - С. 690-691.
87 Stone W.F. The psychology of politics.- N. Y., 1974.- С. 213-220.
88 Stone W.F. Ibid. - P. 217.
89 Мы даем теорию А. Маслоу в изложении Д.М. Бернса - см. Burns J.M. Leadership. - N. Y., 1978.- Р. 61-118.
90 См.: Stogdill R. Handbook of leadership. - Ch. 4.
91 Dovies A.F. Skills, outlooks and passions: a psychoanalytic contribution to the study of politics. - Cambridge, 1980.
92 См.: Weber М. A theory of social and economic organization.- N. Y., 1947.- Part III.
93 Schiffer I. The projected image. // Cultivating leaderships: an approach. - W., 1981. - P. 32-60.
94 Katz D. Handbook of political science. - C. 203-233.
95 См.: Lassweii H.D. Psychopathology and politics. N. Y. I960. - Ch. IV.

96 Lasswell H.D. Power and personality. - N. Y., 1948, - P. 61-62, 88-93.
97 Riesman D. The lonely crowd: a study in the changing american character. - New Haven, 1950.- Ch. 1.
98 Riesman D. Ibid. - Р. 285-306.
99 Christie R., Geis F. Machiavellianism. - N. Y. - L., 1970.
100 Ibid. - P. 285.
101 Barber J.D. The Presidential character. - N. J., 1972. - Р. 5-11.
102 См.: Burns J.M. Leadership. - N. У., 1978. - Part 3.
103 Rtistow D. A world of nations. - W., 1981. - P.157-158.
104 См.: Burns J.M. Leadership. - Part IV.
105 Коблянская Е., Лабковская Е. Поведение политиков предсказать можно. // Независимая газета. - 1993. - 31 марта.
106 См.: Петренко В.Ф., Митина О.В., Шевчук И.В. Социальное психологическое исследование общественного сознания жителей Казахстана и построение семантического пространства политических партий. // Психологический журнал. - 1993. - Т. 14. - №1.
107 Глобот М. Люди, в общем, нормальные... // Утро России. - 1993.- 30 декабря.
108 Милованов Ю.Е. Лидер и вождь: опыт типологии. Россия - США: опыт политического развития.- Ростов-н/Д, 1992.- С. 169-182.
109 Stogdill R. Ibid.- P. 31.
110 International Encyclopedia of Social Science. - N. Y., 1968. .- Vol. 3.- P. 237.
111 Katz D. Patterns of leadership // Handbook of political psychology - San Francisco, 1973. - С. 203-233.
112 Davies F.F. Ibid. - P. 212.
113 Hermann M.G. Ingredients of leadership // Political psychology: contemporary problems and issues. - P. 167-92.
114 Wildavsky A. A cultural theory of leadership // Leadership and politics: new perspectives in political science. - Lawrence, 1989. - P. 87-113.
115 Jones B.D. Causation, constraint and political leadership // Ibid - P. 3-16.
116 См.: Известия. - 1991. - 15 апреля.
117 См.: Гоббс Т. Избр. произв. - Т. 2. - М., 1964. - С. 244.
118 Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. - М., 1969. - С.118.
119 Leites N. et all. Politburo images of Stalin. // World Polilics. - 1951. - № 3.- P. 317-339.
120 Adorno Т. et all. Authoritarian Personality. - N. Y., 1950.
121 Поскольку большая часть исследований данного направления выполнена в англоязычной традиции, нам приходится заимствовать некоторые англицизмы, чтобы не усложнять текст описательным переводом.
122 Эти пути были проверены экспериментально. См.: Gallachеr J., Burke P.J. Scapegoating and leader behavior/ // Social forces. - 1974. - Vol. 52. - № 4. - P. 481-488.
123 Некоторые фрагменты данной классификации разработаны С. Земляным - см.: Земляной С. Людская аппаратура личной власти суверена. // Фигуры и лица. - Приложение к "НГ". - 2000. - № 13.
124 Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т.39. - С.15.
125 См.: Вебер М. История хозяйства. - Пг., 1923, С. 221.
126 См.: Вебер М. Протестанская этика.
127 Schumpeter J. Capitalisme, Socialisme et Democratie.- P., 1969.- P.236.
128 Социальная психология классов. - М., 1985. - С.93.

129 Heiseler J. H. von. Zur Bewusstseinentwicklung der Arbeiter und Angestellten.- Marxistlsche Blatter. - 1983. - № 5. - S.51.
130 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 8. - С. 208.
131 Рейснер М.А. Проблемы социальной психологии. Ростов-н/Д., 1925.- С. 44.

132 Гоголь Н.В. Полн.собр.соч. - Т.8. - Л., 1962. - С.185.
133 См.: Семенов Ю.С. Дипломатический агент. - М., 1959. - С.167.
134 Толстой Л.Н. Собр. соч. - Т. 6. - М., 1980. - С. 52-53.
135 Термин предложен Б.А. Грушиным для описания социологии российских реформ 90-х гг.
136 Лебон Г. Психология социализма. - СПб., 1908. - С. 81, 92.
137 Хейзинга И. Осень средневековья, - М., 1988. - С. 8.
138 Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. - М., 1981. - С.17.
139 Хейзинга И. Там же. - С. 20.
140 Bell D. The End of Ideology.- Glencoe, 1964.- P. 22-25.
141 Грушин Б.А. Массовое сознание. - М., 1987. - С. 234-235.
142 Подробнее эти сюжеты и деятельность В.И. Ленина как практикующего политического психолога исследованы Б.Ф. Поршневым - см.: Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. - М.. 1979.- С. 18, 25, 30, 49, 61, 64, 71.
143 Троцкий Л. Письма и дневники. - М., 1986. - С.21.
144 Ортега-и-Гассет. X. Восстание масс. // Вопросы философии. - 1989.- № З - С. 20.
145 Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии.- М., 1969. - С. 184-185.
146 Щепаньский Я. Указ. соч.- С. 185-186.
147 Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого "Я". // Фрейд 3. Избранное. - Т. 1. - Лондон. 1959.-С. 86.
148 См.: Adorno Т. et ail. Authoritarian Personality. - N. Y., 1946.
149 Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого "Я". - С. 87.
150 Ortega у Gasset J. Der Aufstan der Massen. - Berlin, 1959. - S.140.
151 McDougal W. The Group Mind.- Cambridge, 1920.- P. 48-53.
152 Там же.
153 Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого "Я". - С. 85.
154 Грушин Б.А. Указ. соч. - С.347.
155 Американское общественное мнение и политика. - М., 1978.- С. 148-149.
156 Подробнее см.: Современное политическое сознание в США.- М., 1980.
157 Le Bon G. La psychologie des foules. - 1895. - Р. 26/
158 Там же.
159 Там же. - С. 28.
160 Там же. - с. 30.
161 Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого "Я" - С. 85-86.
162 Фрейд 3. Массовая психология... - С. 87.
163 Лебон. Г. Психология социализма // Литературное обозрение. - 1991.- № 6.- С.80.
164 Там же.
165 Там же.- С. 81.
166 Лебон Г. Указ. соч.
167 Там же.
168 Васильев Б. На пределе. // Известия. - 1991. - 2 января.
169 Ключевский В.О. Соч. в 9 тт. - М., 1988. - Т. 3. С. 55.
170 Там же. - С. 46.
171 Там же. - С. 62-63.
172 Там же. - С. 83-84.
173 Аристотель. Политика. - М., 1911. - С. 208.
174 Макиавелли И. История Флоренции. - Л., 1973. - С. 99.
175 См.: Правда. - 1989. - 7 июня.
176 См., напр.: Попов С.И. Социализм и оптимизм. - М., 1981.
177 Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. - М., 1972.- С. 190.
178 Например, см.: Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования. - М., 1987. - С. 164-165.
179 Almond G., Powell В. Comparative Politics. A Development арproach. - Boston, 1966. - P. 50-52.
180 Бурлацкий. Ф.М., Галкин А.А. Современный Левиафан. - М., 1985. - С. 214.
181 Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т. 11. - С. 58.
182 Циген Т.Ф. Физиологическая психология. - СПб., 1909. - С. 220.
183 Викторов П. Учение о личности и настроениях-- М., 1903. - С. 5.
184 Леонтьев А.Н. Деятельность и личность. // Вопросы философии. - 1974. - № 5. - С. 70.
185 Там же.- С. 65-78.
186 Deiitsch M. Field Theory in Social Psychology. - Handbook о Social Psychology.- N. Y., 1968. - P. 337-360.
187 Плеханов Г.В. Сочинения. - Т. XIV. - М., 1925. - С. 183.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>