<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Процессуальный порядок разрешения споров из административных правоотношений требует дифференциации. Такие конфликты, как правило, бывают настолько сложны, что без административного (властного) вмешательства компетентных государственных органов его невозможно решить полностью и окончательно. Поэтому законодательство допускает административное урегулирование данных споров, не исключая, безусловно, и судебного их рассмотрения. Сложный экономический спор, возникающий из административных и иных публичных правоотношений, можно урегулировать в досудебном, административном порядке.
В целях более эффективного рассмотрения жалоб целесообразно дифференцировать перечень дел, подведомственных суду и арбитражному суду. Научное моделирование позволит создать примерный перечень, даст ориентиры подведомственности споров. Знакомясь с моделью процесса, истец сможет подумать, в какой орган ему обращаться, чтобы спор его был рассмотрен быстро и справедливо.
Экономический порядок разрешения административных конфликтов по законодательству субъектов РФ различен. Общее состоит в том, что экономический спор возбуждается путем подачи одной из сторон конфликта мотивированного заявления. Вид мотивировки зависит от характера спора и сопутствующих ему обстоятельств. Обычно требуется документальное подтверждение заявленных требований. Примерный перечень документов является целесообразным, т.к. значительно облегчает процесс разбирательства.
Многие вопросы, возникающие при разрешении административных споров, разъяснены не только в постановлениях Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ, но в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ. Например, это – постановление Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие ГПК РФ» от 20 января 2002 г., в котором наряду с общими разъяснениями гражданского процессуального законодательства содержатся ссылки на АПК РФ.
Компьютерное моделирование, практические научные исследования, проводимые в период модернизации правовой системы, позволят дифференцировать и четко разделить компетенцию судов по рассмотрению споров, вытекающих из административных и иных публичных правоотношений.

Панцхава И.В.
аспирант ЮФ РГГУ, адвокат МГКА

Третейские суды: проблемы развития

В современных условиях третейское судопроизводство является необходимой и эффективной формой защиты прав и интересов предпринимателей. Не случайно в развитых странах предприниматели предпочитают разрешать свои споры именно в торговых (коммерческих) судах, не входящих в государственную судебную систему и по сути как раз и являющихся третейскими судами.
Порядок создания и деятельности третейских судов, находящихся на территории Российской Федерации, регулирует Федеральный закон РФ № 102-ФЗ от 24 июля 2002 года “О третейских судах в Российской Федерации” и Закон Российской Федерации "О Международном коммерческом арбитраже".
Третейские суды имеют ряд преимуществ перед арбитражным судом. К числу преимуществ третейского суда перед арбитражным судом следует отнести прежде всего быстроту и экономичность третейской процедуры, а также предоставляемую участникам спора возможность выбора судей:
· Процедура третейского разбирательства основана на принципах защиты интересов конкретных участников имущественного оборота.
· Если стороны предусмотрели в третейском соглашении, что решение Третейского суда является окончательным, то спор по существу и окончательно разбирается избранным сторонами составом суда (или единоличным судьей) в одной инстанции.
· Стороны вправе выбрать себе судей как из числа лиц, значащихся в списке Третейского суда, в который включены наиболее авторитетные и известные специалисты в области гражданского законодательства, так и любых иных лиц, обладающих необходимой для этого квалификацией. Назначенные каждой из сторон судьи избирают затем возглавляющего их председателя состава. Такие судьи независимы от сторон спора и, не будучи их представителями, обеспечивают объективное и квалифицированное рассмотрение спора.
· Размер третейского сбора ниже размера госпошлины, подлежащей уплате в государственных арбитражных судах.
· Кроме того, в Третейском суде лучше учитывается специфика предпринимательских отношений - обеспечивается соблюдение коммерческой тайны, так как разбирательство, по общему правилу, носит закрытый характер, решения Третейского суда чаще всего не публикуются, а если и публикуются, то без указания спорящих сторон, а также иных сведений, позволяющих определить стороны.
· В процессе рассмотрения спора активнее используется принцип состязательности сторон. Важнейшими основаниями для принятия решения Третейским судом являются договоры, торговые обычаи.
В процессе Третейского разбирательства сторонам обеспечивается полное процессуальное равенство. При этом каждая из сторон обязана доказать те обстоятельства, на которые она ссылается. Третейский суд вправе, но не обязан требовать предоставления дополнительных доказательств и, основываясь на принципе состязательности, может принять решение по представленным сторонами материалам, удовлетворив иск полностью или в части, либо отказав в его удовлетворении. Третейское разбирательство проводиться устно, однако по желанию сторон может вестись протокол судебного заседания. Посторонние лица допускаются на разбирательство по обоюдному согласию сторон, поэтому обычно разбирательство носит закрытый характер и гарантирует сторонам соблюдение коммерческой и иной тайны. Еще одной особенностью Третейского разбирательства является стремление, чтобы спорящие стороны нашли путь к взаимному компромиссу с максимальным учетом интересов друг друга и обошлись без постороннего вмешательства в свои дела, в том числе и без судебного разбирательства, и при этом сохранили и упрочили свои деловые и партнерские отношения, несмотря на имеющиеся разногласия.
Третейское разбирательство споров – понятие достаточно широкое. В настоящее время работа третейских судов связана с разбирательством предпринимательских споров. В действительности это гораздо более широкая процедура. До сих пор одно из действующих приложений ГПК РФ, где есть положение о третейском суде, которое рассчитано на споры с участием граждан или между гражданами. Но, с другой стороны, третейская процедура, безусловно, не безгранична и не может применяться в любых конфликтных ситуациях, а речь идет прежде всего о сфере гражданского права. Более того, в сфере коммерческой практики есть такие ситуации, где без третейских судов просто не обойтись. Классический пример - биржевые споры. Никогда, и у нас в том числе, участники биржевых сделок, биржевых отношений не идут сразу в арбитраж или в суд в случае каких-то конфликтов. Обычно эти конфликты решаются внутри биржи по соответствующим биржевым правилам, и есть биржевой арбитраж, там достаточно специфические отношения, и не всякий государственный судья в этом разберется. Или другая ситуация. Профессиональные участники рынка ценных бумаг создали свои ассоциации. Там без своего арбитража, безусловно, тоже не обойтись, потому что весьма специфичные проблемы, нужны специалисты, которые имеют не только юридические, но и финансово-экономические знания. Поэтому здесь не обойтись без третейской процедуры
В целом речь идет об отношениях имущественного оборота, где это независимое разбирательство требуется самими взаимоотношениями в обществе. С этой точки зрения надо подчеркнуть, что третейская процедура - это процедура разбирательства споров посредником, а не государственным чиновником, не государственным судом. И это не случайность в судопроизводстве, она имеет свою историю, свои корни и свои проблемы в развитии. В прошлом речь шла о так называемых торговых судах, т.е. о судах, которые разбирали споры между купцами. История торговых судов и за рубежом, и у нас в России свидетельствует о том, что эти формы судебного разбирательства рождала сама жизнь. Родились торговые суды тогда, когда возникла потребность в быстром разбирательстве споров. Классическим их примером являлись ярмарочные суды, когда стали устраиваться ярмарки, куда приезжали купцы из разных местностей с разными правовыми порядками. Они нуждались в очень быстром разрешении конфликтов, как тогда говорилось: “Конфликт должен быть разрешен скорее, чем слетит пыль с сапог купца, пришедшего разрешать свой спор”. Они были предшественниками торговых судов, и там, где наиболее активно развивалась ярмарочная торговля, эти суды и развивались. Это была Италия, средневековая Франция. А первый классический суд по коммерческим делам был создан в Париже, во Франции, довольно давно, в середине XVI века. Смысл состоял тогда в том, что это была идея самих купцов, которые требовали суда, во-первых, скорого, и во-вторых, свободного от тонкостей королевских законов и указов. Собственно, такая же проблема стоит и в сегодняшние дни. И второе, очень важное обстоятельство было то, что судьи этого суда выбирались купцами, третьим сословием, а не назначались, они не были чиновниками. Торжество третьего сословия, последовавшее во времена Великой Французской революции, привело к торжеству этих судов. И торговые суды во Франции были созданы. Оттуда они начали постепенно завоевывать всю Европу, перекочевали и в Италию, и в Испанию, и в Германию и т.д. Но каждая страна шла своим путем. В отличие от французов, немцы изначально рассматривали торговые суды как придаток государственных общих судов. Власть стремилась наложить свою руку на эти отношения и стремилась упразднить эти суды как отдельные учреждения, потому что связывала их с пережитками сословной обособленности, со средневековыми порядками. В Англии и в США до середины ХХ века коммерческих судов не признавали, в принципе их совсем не было. А в чистом виде они были во Франции, Бельгии и у нас в России.
В России, как в принципе и все остальное, данная проблематика отличалась определенным своеобразием. В отличие от стран континентальной Европы, в России никогда не было обособленного торгового права, кстати, его у нас и сейчас нет. Действующие в других странах торговые кодексы - это реликты ХIХ века. В России не было особого купеческого сословия, потому что так сложилось исторически, да и ярмарок, в общем, было мало. В связи с этим не было и почвы ни для торгового права, ни для торгового сословия. В основном торговые суды начали создавать в тех городах России, которые имели связь с зарубежной торговлей, с иностранными купцами, а это прежде всего Великий Новгород. Как известно нам по существующим документам, в Новгороде в 1135 году был учрежден первый торговый суд, а за ним в Архангельске. В Москве и в других центральных городах России создание таких судов началось в петровские времена, когда иностранцы стали активно приезжать на Русь и вести торговлю. Как свидетельствуют компетентные ученые, в конце ХIХ века и в начале ХХ века в России существовало на самом деле очень немного торговых судов. И лишь 4 крупных торговых суда осталось в Москве, Петербурге, Одессе и в Варшаве, поскольку Польша тогда была в составе Российской империи. Что касается организации русских торговых судов, их оценки и судьбы, есть любопытнее детали. Торговые суда в России отличались той особенностью, что государственные чиновники в них не назначались, они формировались выборными от купечества. Торговые суды считались самостоятельными. Но весь аппарат, который там был, начиная от секретаря и кончая судебными исполнителями (там были и присяжные попечители, которые были тем, что мы сейчас называем конкурсными управляющими при банкротстве), назначался государством, получал за это зарплату от государства, и решения приводились в исполнение принудительно. В отступление хочу отметить, что этот опыт с принудительным исполнением решений третейских судов был бы своевременным и для современного судопроизводства.
До сих пор в России существует двойная терминология - третейские суды, арбитражные суды, это требуется для того, чтобы различать государственный арбитражный суд и третейский суд. Для иностранных юристов и предпринимателей, которые более или менее соприкасаются с Россией, данная терминология до конца не понятна. Так как во всем мире арбитраж, скажем, международный коммерческий арбитраж - это действительно третейский суд, то приходиться разъяснять, что в России арбитраж - это государственный суд, а третейский суд - негосударственный.
Конечно, следует отметить, что в настоящее время государственные арбитражные суды более эффективно и гораздо быстрее приспособились к нынешним судебным реформам, чем суды общей юрисдикции, и в достаточной мере квалифицированно и быстро разрешают огромное количество споров, но, тем не менее, над ними по-прежнему довлеют пережитки в виде попыток защищать или отстаивать, где-то выискивать государственный или публичный интерес. И если это так или иначе можно понять в суде общей юрисдикции, хотя равноправие сторон в разрешении споров должно главенствовать в любом суде, но в арбитражном суде это вызывает большие сомнения и недоверие. Допустим, перед арбитражным судом два акционерных общества, то какое дело должно арбитражному суду до государственных интересов, ведь перед ним два частных собственника. В таком процессе начинает меняться и само его содержание, скажем, принцип состязательности начинает преобладать над принципом объективной истины. У нас в предпринимательском обороте этот традиционный принцип может завести очень далеко, и можно найти такую объективную истину, которая ни сторонам не нужна, ни суду. Были уже такие случаи, когда арбитры просили сопроводить их до метро, до ближайшей остановки, потому что они боялись выйти после оглашения решения из здания суда, найдя эту самую объективную истину.
Современный процесс развития в России третейского разбирательства, а также других альтернативных методов прежде всего связан с решением целого круга задач (организационных, образовательных и др.). Скорейшее их разрешение, в конечном итоге, направлено на формирование системы негосударственных органов, которая будет эффективно “гасить” общественные конфликты наиболее цивилизованными методами.
В настоящее время очень важное значение имеет развитие законодательства о третейских судах. К сожалению, законодательная база в России пока очень и очень слабая, в виде Временного положения, которое давно устарело и многих проблем не решает, и, к сожалению, часто не стыкуется с законодательством процессуальным, арбитражных судов, и в результате этих нестыковок и возникают проблемы, связанные с попытками пересмотра решений третейских судов, с исполнением их решений и т.д.
Так же остро стоит вопрос об обеспечении иска в третейском разбирательстве. На сегодня этот вопрос решен отрицательно: третейские суды в России не имеют возможности обеспечивать исковые требования. Однако в мире вопрос об обеспечении иска в третейском разбирательстве может решаться иначе. Господствующая у нас точка зрения, что третейское разбирательство - это частное дело сторон, и, следовательно, вмешательство государства в частные дела сторон (в том числе принудительное обеспечение иска) недопустимо, не является единственной. Ведь исполнимость решения – важнейший момент третейского разбирательства как одного из способов защиты права, а раз уж стороны добровольно согласились передать решение спора на разрешение данного органа, значит, они готовы были подчиниться любым выносимым судом актам, в том числе и по обеспечению иска.
Представляется, что эта точка зрения дает сторонам больше возможностей по защите нарушенных и/или оспоренных прав в третейских судах, поэтому она должна быть закреплена законодательно.
Так же не совершенна государственная система образования. Она к сожалению, не учитывает пока возрастающую в современных условиях потребность по обучению специалистов в области третейского судопроизводства. Для решения проблемы в существующей системе образования нужно изменить учебно-методическую деятельность. Во-первых, внедрить в учебные программы вузов курсы по АРС, во-вторых, обучать и повышать квалификацию практикующих специалистов в области АРС (третейских судей, посредников, конфликтологов и др.). Также проводить семинары и конференции, разъясняющие общественности сущность альтернативных методов и обобщающие передовой опыт. Есть необходимость в подготовке и выпуске учебно-методических пособий, комментариев нормативных актов в области АРС.
Таким образом, третейское разбирательство по сравнению с государственными судами имеет как свои преимущества, так и недостатки. Однако дальнейшее развитие третейских судов тормозится отсутствием законодательного регулирования проблем, часть из которых указана в настоящей статье. Остается надеяться, что многие проблемы и противоречия будут устранены с применением уже вступившего в силу Федерального закона “О третейских судах в РФ”, в результате чего третейское разбирательство получит большее распространение, так как развитие третейской формы разбирательства споров, возникающих в сфере предпринимательской деятельности, стало необходимым следствием рыночных преобразований.

Беляева И.А.
аспирантка ЮФ ИЭУП РГГУ

Международно-правовое регулирование финансового лизинга

Финансовый лизинг предполагает сложное сочетание правовых и финансово-экономических вопросов. Четкая правовая определенность взаимоотношений, возникающих на практике при осуществлении внешних лизинговых сделок, не только должна сыграть позитивную роль в развитии международного лизинга, но и обогатить теорию и практику российского лизингового бизнеса.
Широкое распространение лизинговых сделок, в том числе и на международном уровне, различия в правовом регулировании лизинга национальными законодательствами различных правовых систем обусловили необходимость унификации правил, регламентирующих указанные сделки.
В целях создания Соглашения, или Конвенции по унификации и гармонизации национальных законодательств в области международной лизинговой деятельности в 1974 г. в рамках Международного института по унификации частного права (International Institute for the Unification of Private Law)[107] – УНИДРУА – была создана рабочая группа, которая провела несколько сессий. В работе над проектом Конвенции принимали участие Европейская ассоциация лизинговых компаний (Евролизинг), Гаагская конференция по международному частному праву, Банковская федерация Европейского сообщества, Организация по экономическому сотрудничеству и развитию.
Окончательный текст Конвенции о международном финансовом лизинге был принят 28 мая 1988 г.[108] на дипломатической конференции в Оттаве при участии представителей 55 стран, в том числе СССР. Конвенция вступила в силу 1 мая 1995 г. Россия присоединилась к Конвенции в 1998 г.[109]
Оттавская конвенция представляет интерес не только как акт международного частного права, позволяющий определить право, применимое к отношениям по международному финансовому лизингу, но и содержит четкие положения, касающиеся самого понятия лизинговой сделки, ее характерных признаков, прав и обязанностей сторон, а также положения об ответственности. Данное обстоятельство наиболее ценно, поскольку сама Конвенция - результат согласования различных подходов, имеющихся в законодательствах разных государств.
Необходимо отметить, что возможные и несомненные выгоды от унификации правового регулирования противостоят сложнейшей работе по пересмотру значительного числа нормативно-правовых актов национального права. При добросовестной работе изменение гражданско-правовых норм должно влечь за собой изменение гражданского, налогового, таможенного, процессуального законодательства. Нормы Гражданского кодекса Российской Федерации о финансовой аренде (лизинге) (§ 6 гл. 34)[110] в значительной мере базируются на нормах Конвенции. В этой связи не требуется приводить национальные нормы в соответствие с международными. Более того, следует отметить, что правила Конвенции были учтены при подготовке Федерального закона от 29 октября 1998г. №164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)» (с изм. и доп. от 29 января 2002г.)[111]. Необходимо также подчеркнуть, что указанный закон содержит ряд норм относительно международного лизинга.
В число самых дискуссионных вопросов, посвященных исследованию лизинга, входит вопрос о его правовой природе. Таким образом, положения Конвенции, регламентирующие понятие и особенности лизинговой сделки, имеют огромное значение для понимания ее сущности.
Под сделкой финансового лизинга в Конвенции понимается такая сделка, в которой одна сторона (лизингодатель) заключает по спецификации другой стороны (лизингополучателя) договор (договор поставки), в соответствии с которым лизингодатель приобретает комплектное оборудование, средства производства или иное оборудование (оборудование) на условиях, одобренных лизингополучателем в той мере, в которой они затрагивают его интересы, и заключает договор (договор лизинга) с лизингополучателем, предоставляя ему право использовать оборудование взамен на выплату периодических платежей (п. 1 ст. 1).
Необходимо отметить, что в тексте Конвенции названы характерные черты всякой сделки финансового лизинга. Во-первых, лизингополучатель сам определяет оборудование и выбирает поставщика, в основном не полагаясь на квалификацию и решение лизингодателя. Во-вторых, оборудование приобретается лизингодателем в связи с договором лизинга, причем поставщик должен быть уведомлен об этом. В-третьих, лизинговые платежи, подлежащие оплате по договору лизинга, рассчитываются так, чтобы учесть амортизацию всей или существенной части стоимости оборудования.
Кроме названных характерных черт договора финансового лизинга в Конвенции специально подчеркивается, что она подлежит применению независимо от того, предоставлено ли лизингополучателю право купить арендованное оборудование. Таким образом, выкуп имущества арендатором не относится к обязательным признакам финансового лизинга.
Кроме того, согласно Конвенции из круга объектов сделки финансового лизинга исключается оборудование, которое будет использоваться главным образом персоналом лизингополучателя, а также в семейных (домашних) целях. Следовательно, под международным финансовым лизингом понимаются в основном сделки, заключаемые в сфере предпринимательской деятельности.
Данные положения, как отмечалось выше, важны для понимания правовой природы лизинговых отношений. Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что финансовый лизинг представляет собой комбинацию двух взаимосвязанных договоров – договора поставки и договора лизинга. Необходимо подчеркнуть самостоятельность и взаимную обусловленность указанных договоров, т.е. заключение одного договора зависит от заключения другого.
Нормы Конвенции применяются также и в отношении сублизинга. В данном случае поставщик оборудования считается поставщиком для каждого последующего субарендатора (ст. 2).
Сфера применения Конвенции определена традиционным способом. Прежде всего, необходимо отметить, что Конвенция применяется в том случае, когда лизингодатель и лизингополучатель имеют места своей деятельности в различных государствах (п. 1 ст. 3). Здесь, по существу, назван критерий, который позволяет считать финансовый лизинг международным с точки зрения Конвенции. Соответственно, если стороны договора лизинга (лизингодатель и лизингополучатель) расположены и имеют места своей деятельности в одном государстве, такой договор не признается международным и не подпадает под действие Конвенции.
Кроме того, для применения Конвенции необходимо, чтобы сделка финансового лизинга была связана с государствами - членами Конвенции. Такая связь может быть обнаружена в двух случаях: во-первых, государства, в которых имеют места своей деятельности лизингодатель, лизингополучатель, а также поставщик оборудования, являются договаривающимися сторонами (т.е. членами Конвенции); во-вторых, в силу норм международного частного права как соглашение о поставке оборудования, так и лизинговое соглашение подпадают под действие права государства, являющегося членом Конвенции.
Следует особо подчеркнуть, что при присоединении к Конвенции любому государству разрешается сделать заявление о замене статей 8 (3) и 13 (3) (b) и 13 (4) положениями своего законодательства1.
Конвенция обеспечивает регулирование прав и обязанностей сторон по договору международного финансового лизинга, а также распределение ответственности между ними путем установления унифицированных правил.
Согласно Конвенции (ст. 7) вещные права лизингодателя на оборудование защищены от кредиторов лизингополучателя, в том числе в случае его несостоятельности (банкротства) и при наложении такими кредиторами ареста на оборудование, если это не противоречит иным международным соглашениям. Если для действительности таких прав требуется публичное уведомление, то они действительны при соблюдении такого требования.
Вопрос о том, требуется ли подобное уведомление, должен решаться по праву той страны, которая в соответствии с коллизионными привязками, положениями Конвенции, является применимым. По общему правилу таким правом является право государства, где находится оборудование. В отношении воздушных, морских и иных судов применимым правом является право места их регистрации, а в отношении часто перемещаемого оборудования – государство, где расположено основное предприятие лизингополучателя.
Центральное место в Конвенции занимает проблема распределения ответственности сторон лизингового соглашения. В соответствии с положениями Конвенции (ст. 8) лизингодатель освобождается от всякой ответственности перед лизингополучателем в отношении оборудования, кроме случаев, когда лизингополучателю причинены убытки вследствие того, что он полагался на опыт и суждение лизингодателя, и вследствие вмешательства последнего в выбор поставщика или спецификаций оборудования.
Лизингодатель освобождается от ответственности в отношении третьих лиц в случае причинения оборудованием вреда их жизни, здоровью или имуществу.
В Конвенции также предусмотрена обязанность лизингодателя гарантировать, что спокойное владение лизингополучателя не будет нарушено третьими лицами, имеющими преимущественные права на оборудование, переданное в лизинг. Нарушение этой нормы влечет возложение ответственности на лизингодателя.
Обязанности лизингополучателя согласно Конвенции (ст. 9) состоят в надлежащем использовании оборудования и содержании его в том состоянии, в котором оно было получено. Вопросы, связанные с износом и модификацией оборудования, должны согласовываться сторонами.
По истечении срока действия договора лизинга лизингополучатель возвращает оборудование лизингодателю. Исключение составляют случаи, когда лизингополучатель воспользовался предусмотренным договором правом на выкуп этого оборудования либо реализовал право на продолжение лизинга указанного оборудования на последующий период.
Что касается отношений, вытекающих из договора поставки оборудования, то Конвенция ставит лизингополучателя в положение покупателя, наделяя его всеми правами последнего, в том числе и правом отложить или отменить без согласия лизингодателя поставку оборудования. Напротив, стороны соглашения о поставке (поставщик и лизингодатель) не вправе изменять срок поставки оборудования, который был предварительно одобрен лизингополучателем, без согласия последнего (ст. 11).
Вопрос о правомочиях лизингодателя и лизингополучателя на уступку ими своих прав, вытекающих из договора лизинга, регламентируется Конвенцией следующим образом: лизингодатель вправе передать или иначе распорядиться всеми или любым из своих прав как в отношении оборудования, так и по договору лизинга. В данном случае передача прав не освобождает лизингодателя от каких-либо его обязанностей по лизинговому соглашению. Лизингополучатель, напротив, не может передать право на использование оборудования или иные права по лизинговому соглашению без согласия лизингодателя и без учета прав третьих лиц (ст. 14).
В случае нарушения срока поставки оборудования или иного неисполнения или ненадлежащего исполнения соглашения о поставке лизингополучатель наделяется правом требования в отношении как лизингодателя, так и поставщика. В частности, по отношению к лизингодателю лизингополучатель имеет право отказаться от принятия оборудования и расторгнуть лизинговые соглашения. Если же лизингополучатель не расторгает лизинговое соглашение, он может воспользоваться правом отказаться от выплаты арендной платы по договору лизинга до тех пор, пока лизингодатель не возместит ущерб за непоставку оборудования в соответствии с договором поставки. В случае, когда лизингополучатель отказывается от договора лизинга, он вправе требовать от лизингодателя возмещения арендной платы и других сумм, выплаченных авансом.
Конвенцией (ст. 13) предусмотрены также последствия на случай неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств со стороны лизингополучателя. В данном случае говорится об основной обязанности лизингополучателя по своевременному внесению арендной платы. При невыполнении лизингополучателем данной обязанности лизингодатель вправе требовать взыскания с него задолженности по арендной плате вместе с соответствующими процентами, а также возмещения причиненного ущерба.
В том случае, когда невыполнение лизингополучателем своих обязательств носит существенный характер, лизингодатель может потребовать предварительной оплаты суммы будущих арендных платежей либо расторжения договора. Если лизингодатель расторгает договор, лизингополучатель должен возвратить ему переданное в лизинг имущество, а также возместить ущерб в сумме, которую лизингодатель получил бы, если бы лизингополучатель исполнил договор лизинга в соответствии с его условиями.
Таким образом, можно сделать вывод, что при осуществлении лизинговых операций стороны сталкиваются с определенными сложностями финансово-экономического и правового характера. В случае международного лизинга ситуация дополнительно осложняется нахождением сторон в различных государствах, и соответственно, подчинением их разным правовым системам. Конвенция УНИДРУА о международном финансовом лизинге была призвана снять те сложности, которые могут возникнуть при осуществлении международного лизинга из-за попадания этих операций под многочисленные юрисдикции нескольких стран одновременно. И, следует отметить, с поставленной задачей авторы Конвенции справились успешно.
Однако о международно-правовом регулировании финансового лизинга сказано далеко не все, есть много спорных и неясных вопросов, что дает почву для размышления и дальнейшего исследования данной проблемы.

Левченко Н.П.
канд. юрид. наук, федеральный судья Арбитражного суда Московской области
Голубева А.
аспирант РПА

Материально-правовые аспекты исполнительного производства

Концепция реформирования органов и учреждений юстиции Российской Федерации, утвержденная постановлением Правительства Российской Федерации от 7 октября 1996 г. № 1177, определяя основные направления деятельности органов и учреждений юстиции с учетом возложенных на них задач, вытекающих из конституционного принципа построения в Российской Федерации правового государства, обозначила необходимость наделения Минюста России полномочиями по исполнению решений, определений и постановлений судов по гражданским делам, приговоров, определений и постановлений судов по уголовным делам в части имущественных взысканий, а также постановлений других органов, которые возложены на судебных исполнителей, состоящих при судах, а также в целях эффективности исполнительного производства с учетом современных требований создания в системе Минюста России института государственных исполнителей (судебных приставов).
Эти положения Концепции законодатель реализовал в Федеральных законах «Об исполнительном производстве» и «О судебных приставах», вступивших в силу 6 ноября 1997 г., которые наделили судебных приставов–исполнителей правами, необходимыми для принудительного исполнения решений судов и иных органов, что позволило освободить судебную власть от несвойственных ей распорядительных функций.
Новеллы законодательства об исполнительном производстве породили ряд вопросов о природе правоотношений, возникающих в исполнительном производстве, поскольку на правовое регулирование исполнительного производства распространяются нормы административного права и административного процесса, нормы гражданского процессуального права, а также других отраслей права, например гражданского (при регулировании договорных отношений по реализации арестованного имущества)[112].
Особый интерес, на наш взгляд, представляют материально-правовые аспекты исполнительного производства.
Судебный пристав–исполнитель, в силу закона (п. 4 ст. 3 ФЗ «Об исполнительном производстве») осуществляя непосредственное исполнение судебных актов и актов других органов, является основным субъектом правоотношений в исполнительном производстве. Какое же правовое положение ему отводит законодатель?
Нормативными правовыми актами об исполнительном производстве судебный пристав–исполнитель наделен достаточно широким спектром прав по обращению взыскания на денежные средства, вещи, исключительные и другие имущественные права, ценные бумаги и иное движимое и недвижимое имущество должника, в том числе находящееся у других лиц, путем наложения ареста на это имущество и его реализации.
Анализируя процесс реализации судебным приставом–исполнителем таких прав, мы наблюдаем некое замещение судебным приставом–исполнителем должника, поскольку в данном случае должник отказывается добровольно исполнить исполнительный документ, и это исполнение за него осуществляется судебным приставом–исполнителем, который является распорядителем принадлежащих должнику прав на имущество, подвергнутое аресту. Такое «вступление в права» не имеет ничего общего с институтами представительства и правопреемства, более того, такого рода отношения ранее не являлись предметом рассмотрения в юридической литературе.
Подвергнув аресту имущество должника, судебный пристав–исполнитель согласно п. 2 ст. 51 ФЗ «Об исполнительном производстве» объявляет запрет распоряжаться им, а при необходимости – ограничивает права пользования им, изымает и передает на хранение. Ограничив таким образом в правах должника, судебный пристав–исполнитель в целях реализации арестованного имущества самостоятельно вступает в гражданско-правовые отношения, заключая соответствующие договоры хранения, оценки, комиссии, агентирования и др.
Кроме этого, закон не запрещает судебному приставу–исполнителю, помимо традиционного имущества должника (вещей, денежных средств), обращать взыскание, а следовательно и распоряжаться (осуществлять действия по реализации), имущественными правами должника, которые в силу статьи 128 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) среди прочего относятся к объектам гражданских прав.
В последние годы в исполнительном производстве широко применяется обращение взыскания на дебиторскую задолженность, которая представляет собой совокупность имущественных прав (прав требований), принадлежащих должнику как кредитору по неисполненным перед ним денежным обязательствам третьих лиц по оплате фактически поставленных товаров, выполненных работ, оказанных услуг. В данном случае в порядке, предусмотренном статьей 382 ГК РФ, судебный пристав–исполнитель «за должника» передает другому лицу по сделке (продажа на торгах), принадлежащее ему на основании обязательства право (требование), другими словами, уступает требование.
Эффективным средством воздействия на должника, хотя и малоизученным, представляется обращение взыскание на имущественные права должника на объекты интеллектуальной собственности. Как и в случае с дебиторской задолженностью судебный пристав–исполнитель, реализуя такие имущественные права должника, вправе уступить их другим лицам, причем они могут быть уступлены не полностью и на определенный срок – по лицензионному договору, а также предоставлены одновременно нескольким лицам.
В рамках исполнительного производства судебным приставом–исполнителем вместе с тем могут быть затронуты принадлежащие должнику право аренды, право требования, обусловленное договорами долевого строительства и др., что также вызывает немалый интерес в рамках рассматриваемой проблемы.
Кроме того, развитие и совершенствование института исполнительного производства в современных условиях диктует необходимость законодательного регулирования правомочий судебного пристава–исполнителя по осуществлению таких прав добровольно не исполняющего исполнительный документ должника, как заключение договора купли-продажи, регистрация прав на имущество, подлежащее государственной регистрации, реализация (перевод другим лицам с согласия взыскателя) денежного долга должника или его части и др.
Согласно п. 2 статьи 12 ФЗ «О судебных приставах» судебный пристав–исполнитель наряду с правом арестовывать, изымать, передавать на хранение арестованное имущество наделен правом его реализации. Суммы, полученные от реализации арестованного имущества, зачисляются на счет соответствующего подразделения службы судебных приставов, которые в последующем должны быть выплачены взыскателю.
В данном случае, на наш взгляд, налицо подпадающее под определение, предусмотренное статьей 307 ГК РФ, обязательство, в силу которого должником является сам судебный пристав–исполнитель, обязанный совершить в пользу взыскателя определенное действие, в частности передать денежные средства. Кроме того, судебный пристав–исполнитель несет ответственность за неисполнение такого обязательства. Так, закон предусматривает, что вред, причиненный судебным приставом–исполнителем подлежит возмещению в соответствии с гражданским законодательством, т.е. взыскатель вправе обратиться в суд с требованием о возмещении ущерба, причиненного «неисполнением судебным приставом–исполнителем денежных обязательств».
Приведенный краткий анализ, на наш взгляд, говорит о необходимости глубокого изучения материально-правовых аспектов в исполнительном производстве с целью дальнейшего совершенствования этого института и повышения эффективности исполнения, в первую очередь, судебных актов, обеспечивая при этом право граждан Российской Федерации на судебную защиту.

Гаджиев Г.Х.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ

К вопросу о необходимости определения понятия вины в договорных отношениях

Что такое вина в договорном праве и существует ли потребность в определении этого понятия? В связи с принятием Гражданского кодекса в 1994 году количество случаев, когда вина является условием применения ответственности в договорных отношениях, сильно сократилось. К таким случаям относится ответственность лиц, не осуществляющих предпринимательскую деятельность (как показывает арбитражная практика, наиболее часто это происходит при участии государственных организаций в договорах подряда и поставки, где они выступают заказчиками и покупателями соответственно), ответственность перевозчиков за несохранность груза (Ст. 796 ГК) и еще несколько случаев договорной ответственности.
Тем не менее, если закон вводит понятие вины, юристам необходимо четко понимать, что это понятие означает и как применять его на практике.
В связи с тем что Гражданский кодекс 1964 года не содержал определения термина «вина», многие цивилисты просто копировали определение, приведенное в Уголовном кодексе. В теории гражданского права под виной понималось, как и в уголовном праве, психическое отношение лица к своему противоправному деянию в виде умысла и неосторожности. Такое определение, несомненно, является правильным в теории уголовного права, но оно не позволяет определить виновное лицо, когда речь идет о договорных отношениях, тем более, когда речь заходит о юридических лицах. На практике в целях определения вины конкретного лица в неисполнении договора ученые прибегали уже к совсем иному пониманию вины.
Б.С. Антимонов пишет, что отсутствие вины лица следует признать тогда, «когда установлено, что организация исчерпала все возможности для предотвращения срыва договорного обязательства», и освобождение от ответственности на основании отсутствия вины должно происходить, когда «невозможность исполнения обусловлена обстоятельствами, которые поставщик действительно не мог предотвратить, несмотря на принятие всех мер», доступных ему.[113]
Также Н.С. Малеин, признавая вину субъективным основанием ответственности, утверждает, что «вину юридического лица следует рассматривать как совокупность неправомерных действий звеньев предприятия или отдельных исполнителей».[114] Данный автор, с одной стороны, признает виной психическое отношение лица к своему неправомерному деянию, а с другой стороны, приравнивает вину к совокупности неправомерных действий.
Таким образом, считая вину субъективным основанием ответственности, советские цивилисты для ее установления пользовались объективными категориями и искали ее фактически в поведении участников оборота, в неиспользовании всех возможностей для исполнения договора, а не в сфере их психической деятельности. Такой практический подход к определению вины находит подтверждение в арбитражной практике.
Можно сделать вывод, что в российской цивилистике существовало несоответствие между пониманием вины в чисто теоретическом плане и определением того же понятия в методологическом плане, то есть для решения вопроса о применении ответственности к конкретному лицу. Нам в первую очередь необходимо дать «методологическое» определение вины для применения ответственности в договорных отношениях.
По нашему мнению, «ошибка» в понимании вины кроется в том, что никто из теоретиков не обращался к самому деянию как таковому и не пытался говорить о его признаках. В качестве элемента состава правонарушения указывалось противоправное деяние, но упор делался именно на противоправность.
Фактически в качестве элемента состава гражданского правонарушения, который называли «противоправное деяние», понималась именно противоправность. В то же время в теории права обращалось внимание на неоспоримый факт, что «...преступление является разновидностью поведения человека - его деянием... либо деятельностью»[115].
Убытки причиняются не тем, что поставщик не отгрузил товар, а тем, что получатель его не получил. С точки зрения договора поставить товар - это обязанность. Юридически непоставка товара будет являться действием, приводящим к возникновению обязанности возместить убытки. Какими признаками обладает это юридическое действие? Прежде всего, оно нарушает права другого лица, а именно, право покупателя на получение товара, в то же время оно неправомерно при условии, что иное не предусмотрено в законе или договоре. Это действие неправомерно, то есть не существует норм, которые предусматривали бы право не поставить товар.[116]
Покупатель понес убытки в результате неисполнения обязательства продавца поставить товар, соответственно, есть убытки и причинная связь между убытками и действиями продавца. Для признания лица подлежащим ответственности за неисполнение договора все условия имеются, так как вина лица, не исполнившего обязательство по договору, презюмируется. Для того чтобы избежать ответственности, он будет доказывать свою невиновность.
Интересно выяснить, что конкретно будет доказывать лицо, не исполнившее договор, на практике. Чаще всего должник будет пытаться продемонстрировать, что он принял все возможные меры для исполнения обязательства. Если суд сочтет, что обязательство поставить товар не было исполнено, несмотря на принятие всех необходимых мер, продиктованных характером обязательства и условиями оборота, то он освободит должника от ответственности в связи с отсутствием вины последнего в неисполнении обязательств по договору. Таким образом, суд видит вину должника в несовершении им определенных действий, которые могли способствовать надлежащему исполнению договора.
Что бы произошло, если бы суд должен был установить вину лица в нарушении условий договора? По нашему мнению, суд в таком случае должен будет опять же искать признаки совершенного деяния (в нашем примере, нарушения обязательства поставить товар). Одна из задач, которые в таком случае ставит перед собой суд, это выявление причины. Предположим, причиной является неотгрузка товара продавцом при наличии возможности это сделать (наличие такого товара на складе продавца, наличие предложения такого товара в месте нахождения продавца). Выяснив указанные обстоятельства, суд должен будет сделать вывод о наличии признаков вины в действиях продавца (непоставка товаров). Соответственно, определение понятия вины, исходя из психического отношения лица к своему деянию, на практике оказывается несостоятельным, что приводит к необходимости искать иное определение.
Еще достаточно давно была предложена иная формулировка вины в отношении юридических лиц, в частности вина понималась как неприложение юридическим лицом допускаемых и требуемых законодательством усилий для надлежащего исполнения обязательства, неиспользование предоставленных прав и возможностей для устранения причин нарушения.[117] Такой подход можно условно назвать «поведенческим», так как в соответствии с ним суду необходимо исследовать не психологию лица, а его конкретные действия, чем суд на практике и занимается. Нельзя сказать, что такой взгляд в свое время нашел поддержку, но в действующем Гражданском кодексе РФ отражен прежде всего «поведенческий подход».
В соответствии с Гражданским кодексом РФ лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства. При этом под виной понимается умысел или неосторожность. То есть фактически Гражданский кодекс РФ, с одной стороны, закрепляет «поведенческий подход», а с другой - говорит об умысле и неосторожности, что характерно для «психологического» подхода к пониманию вины. Лицо признается виновным, если не совершает определенный набор действий, продиктованных соображениями заботливости и осмотрительности, которые, в свою очередь, обусловлены характером обязательства и требованием оборота. Определение вины, данное Гражданским кодексом, довольно близко к пониманию вины, выдвинутому Б.С. Антимоновым, который полагал, что вина состоит из двух элементов: 1) правонарушения и 2) умысла и неосторожности.[118]
В связи с изменениями, которые произошли в российском законодательстве, довольно странно, что некоторые цивилисты до настоящего момента придерживаются явно устаревшего определения, понимая вину как психическое отношение лица к своему противоправному поведению.[119] В настоящий момент такой подход признан несоответствующим специфике гражданского права, в частности, он не дает возможности раскрыть понятие вины юридического лица.[120]
Таким образом, в соответствии с Гражданским кодексом вина понимается как несовершение определенных действий, то есть как явление объективного порядка, не имеющее ничего общего с интеллектуальными процессами, происходящими у лица, не исполнившего обязательство. То есть вина превращается в однопорядковое явление с действием, событием, деянием.
Следовательно, по нашему мнению, определять, что такое вина, довольно бессмысленно, можно лишь выделить и определить категорию «виновных действий». При этом действие включает в себя и бездействие, так как это такое же действие, только со знаком минус. С точки зрения договора любое деяние (действие или бездействие), приводящее к неисполнению обязательств по договору, будет являться действием, направленным на нарушение договора. Необходимость в определении вины как таковой отпадает, так как на практике даже юристы, придерживающиеся психологической концепции определения вины, говорят только о виновных действиях, но не о самой вине, понимая последнюю, как несовершение определенных действий. Необходимо заметить, что отпадает необходимость в определении вины как понятия методологического, то есть на практике (при применении ответственности) следует искать не вину как таковую, а анализировать деятельность должника с точки зрения совершения им «виновных действий». В качестве условия применения ответственности, записанного в договоре или законе, вина и не требует определения. Таким образом, нормативное понятие вины, указанное в диспозиции статей Гражданского кодекса, следует приравнять к методологическому определению «виновных действий» или «виновного поведения».
Получается, что вина есть несовершение определенных действий. При этом если вина лежит в объективной сфере, там же, где и само деяние, почему бы не объединить эти два понятия. Итак, все действия лица по исполнению договора, нарушающие его, можно условно разделить на две категории: виновные действия и действия невиновные.
Лицо должно признаваться виновным, если не совершит все необходимые действия (не предпримет все меры) для надлежащего исполнения обязательств. Суду необходимо определить категорию требуемых действий, направленных на выполнение договорных обязательств. Гражданский кодекс оперирует понятием «требуемая заботливость», однако, поскольку заботливость выражается в поведении лица, то было бы правильным говорить «требуемые действия». Все действия лица, выходящие за данную категорию и ведущие к ненадлежащему исполнению обязательств, следует считать виновными. При этом собственно вина перестает быть самостоятельным условием гражданско-правовой ответственности, а превращается в характеристику самого действия. Необходимо еще раз заметить, что речь в данном случае идет о «методологическом» определении вины, так как, естественно, вина как установление правовой нормы будет являться условием наступления ответственности. Для каждого типа обязательств, а также для каждой категории участников оборота можно заранее определить круг требуемых действий,[121] что отражает применение объективного масштаба вины.
Условием наступления ответственности становится совершение определенного действия. При этом принцип ответственности за вину не уступает место принципу причинения, просто вина трансформируется в «виновное действие».
Фактически виновными должны признаваться действия, за совершение которых может наступить ответственность, при условии, что вина является условием наступления ответственности. Такие действия должны отвечать следующим признакам: 1) нарушать обязанности лица, которые существуют в силу договора или нормативных актов, и 2) не иметь оснований для неприменения ответственности (то есть должны быть противоправными). Если условием наступления ответственности обязанного лица является вина, то должник, опровергнув презумпцию его виновности, может освободиться от ответственности. Вопрос, каким образом определяется отсутствие признака виновности в поведении лица, относится к вопросам методики доказывания, а не определения понятия как такового.
При рассмотрении вопроса об установлении невиновности лица в нарушении договора следует исходить из предпосылки существования определенного «пакета» действий, направленных на исполнение договора. Действия, которые, с одной стороны, приводят к нарушению договора, а с другой - выходят за рамки действий, требуемых для его исполнения, должны признаваться виновными. Нарушение может быть признано, таким образом, виновным, если не совершено действие, требуемое для исполнения договора, либо совершено действие, выходящее за рамки действий, требуемых для исполнения договора.
В приведенном определении собственно признаку виновности отвечает вторая его часть («выходит за рамки действий, требуемых для его исполнения»), однако, поскольку без противоправности не может быть виновности, следует упомянуть и про нарушение договора.
Данный вывод можно упрекнуть в смешении противоправности (или неправомерности в различных концепциях) с виной, однако это неправильно. Само нарушение договорных обязательств еще не составляет виновное действие, виновным оно «становится» (то есть приобретает характеристику виновного действия) только если оно выходит за рамки требуемых действий для организации конкретной группы с учетом требований торгового оборота. Виновность и противоправность в этом случае приобретают характер признаков действия, но характеризуют его с разных сторон. Противоправность - нарушение договора; виновность – несоответствие действий определенному их набору, требуемому для исполнения обязательств по договору. Более того, смешение вины и противоправности видят только в том, что вина – это субъективный факт, а противоправность – это объективный факт.[122] Возможно, что такое обвинение имеет право на жизнь, если считать вину субъективным критерием, однако это не соответствует действительности.
Противоправность складывается из причинения определенного убытка или просто нарушения договорного обязательства и отсутствия формального оправдания такого нарушения, то есть нигде не предусмотрено право лица на нарушение договора. Еще очень давно было подмечено, что неправомерность деяния надо искать не в праве, которое нарушено, а в праве, которое превышено.[123] То есть причиняя убытки, лицо уже нарушает право другого лица и при этом превышает свое право.
В действительности понятие вины в том виде, в каком оно используется в юридической литературе, существует только в умах юристов. Практического значения оно не имеет.
Приведенное определение позволяет указать на присутствие вины в обязательственных отношениях, в отношениях внедоговорных ситуация осложняется тем, что масштаб вины должен быть субъективным, а при применении субъективного масштаба вины невозможно заранее определить круг действий, которые можно характеризовать как виновные.
Ответственность во внедоговорных отношениях[124] выступает первоначальным обязательством, в отличие от отношений договорных, в которых она является вторичным по отношению к договорному обязательству. Различие вины договорной и внедоговорной основано, прежде всего, на том, что при вступлении в договор уже с самого начала существования обязательства презюмируется какой-то уровень знаний и умений у лица, вступающего в договор. Этот уровень знаний и умений должен соответствовать требованиям, предъявляемым характером обязательства и условиями оборота. Лицо в случае неисполнения договорных обязательств не может ссылаться на какие-то свои личные особенности, не свойственные предприятиям такой же категории, которые не позволили ему (лицу) исполнить обязательства надлежащим образом, если только распределение рисков в договоре не говорит об обратном. Например, если цена договора существенно ниже, чем в целом на рынке за аналогичный товар или услуги, то стороны в большинстве случаев этим показывают, что они не рассчитывают на такой же уровень качества соответствующих услуг или товаров, как на рынке. С другой стороны, если цена контракта неизмеримо выше, чем обычно принятая в таких условиях, то это может свидетельствовать о повышенных требованиях к стороне.
Это принципиальное отличие позволяет говорить о различном понимании вины в договорных и внедоговорных отношениях. Выдвинутое определение вины подходит для обязательственных правоотношений, однако в случае деликта оно мало что даст, в связи с тем что довольно трудно выделить круг необходимых или требуемых действий в ситуации, которая изначально не задана. Ситуация деликта очень похожа на ситуацию, возникающую при совершении преступления. Таким образом, представляется возможным определить вину лица при совершении деликта так же, как она определяется и в уголовном праве.
По характеру отклонений от требуемых действий, по силе таких отклонений следует различать простую неосторожность и грубую неосторожность. По тому, насколько последствия (возможно, типичные последствия) противоречат целям обязательства, следует различать степень вины. В случае, если при ненадлежащем исполнении обязательств стороной по договору суд установит, что для надлежащего исполнения договора нарушившая сторона должна была совершить прямо противоположное действие, чем то, которое было совершено, то речь, скорее всего, идет о грубой неосторожности. Таким образом, рассматриваемый подход позволяет определять некую вину, причем позволяет отделять категорию действий, совершенных с простой неосторожностью, от действий, совершенных с грубой неосторожностью и умышленных действий, однако он не позволяет разграничить категорию умышленных действий от действий, совершенных с грубой неосторожностью.
Определение вины, данное Гражданским кодексом, несомненно, позволяет решить проблему вины юридического лица, однако оно не дает возможности определить, действовало ли лицо умышленно. В определенных случаях для гражданского права небезразлично, умышленно или неосторожно действовало лицо, а если неосторожно, то какая форма неосторожности - грубая или простая - имела место в действиях лица. Что касается понятия грубой неосторожности, то здесь можно сказать, что лицо, действуя с грубой неосторожностью, нарушает какие-то очевидные для всех и для каждого требования, однако остается неясным, как определить в таком случае умысел.
Психологический подход к определению вины позволяет отделить умысел от неосторожности. Применительно к юридическим лицам сторонники психологического подхода считали, что их вина проявляется в виде вины их сотрудников, большей частью администрации. Как сказано выше, такой подход является несостоятельным для целей определения вины лица в неисполнении договорного обязательства.
Таким образом, определение того, какие же действия являются умышленными, остается открытым. Когда мы определяли категорию вины в целом, цели и мотивы лица нам были безразличны. Вместе с тем сама категория «умысел» предполагает отношение лица к совершаемым им деяниям. А также наличие определенной цели, достижение которой либо связано с наступлением вредных последствий, либо сознательно допускается.[125]
У юридического лица, естественно, никакого желания (в психологическом понимании) быть не может. В реальности суд будет исследовать ситуацию и по характеру действий исполнительных органов юридического лица будет судить о наличии умысла у юридического лица. Так, например, если покупатель, имея на своем расчетном счету свободные денежные средства, не производит выплаты по договорам, то суд должен сделать вывод о наличии умысла в действиях лица.
При этом для определения умысла, возможно, снова придется обратиться к «психологическому» пониманию вины, однако необходимо ограничится только руководящим звеном предприятия, так как нельзя полагать, что если работник умышленно портит продукцию, то юридическое лицо умышленно делает недоброкачественную продукцию, так как работник не формирует волю юридического лица, не является его представителем, а с самим юридическим лицом связан лишь трудовым контрактом. Он в подавляющем большинстве случаев (если только контрагент не будет заинтересован в выполнении работы конкретным работником) будет практически в положении третьих лиц (в смысле ст. 403 ГК РФ) по отношению к контрагенту своего работодателя.
Таким образом, можно заключить, что с методологической точки зрения можно разделить категорию виновных действий и категорию умышленных действий как устанавливаемых по разным правилам.
При этом следует сделать оговорку, что число ситуаций, при которых решающее значение будет иметь умысел отдельно от грубой неосторожности, сильно ограничено. Так, стороны не могут своим соглашением устранить ответственность за умышленные действия (ст. 401 ГК РФ). Данное требование является формальным требованием к содержанию договора и не имеет отношения к вопросу о возложении ответственности. Когда же лицо не несет ответственности, если вред причинен умышленными действиями пострадавшего, то мы имеем дело с гражданином, вина которого вполне может устанавливаться по тем же правилам, что установлены в Уголовном кодексе, тем более что относится это положение к деликтным обязательствам.
Из этого общего правила есть исключение, которое хотя и не относится к гражданско-правовой ответственности, но заставляет определять умысел и для целей именно договорного права. В соответствии со ст. 963 ГК РФ страховщик освобождается от выплаты страхового возмещения или страховой суммы, если страховой случай наступил вследствие умысла страхователя. Это ставит нас перед необходимостью определять понятие умысла юридического лица в договорных отношениях. Следует сделать вывод, что умысел юридического лица в обязательственных отношениях должен определяться, исходя из умысла его единоличного исполнительного органа.
Остается неразрешимым вопрос о вине юридических лиц в случае совершения их работниками деликта, вине работника в наступлении вредных последствий на стороне юридического лица. В таком случае работник, выполняющий свои трудовые функции, своими действиями prima facie приводит к возникновению обязательств на стороне юридического лица. При этом, конечно, нельзя утверждать, что таким образом он выражает волю этого юридического лица. Таким образом, можно ли и нужно ли выяснять вину конкретного лица в деликте? На этот вопрос следует ответить положительно. В этом случае юридическое лицо несет ответственность как бы не за свои действия, так как само по себе выполнение трудовой функции не приводит к деликту, конечно, если только указание совершить гражданско-правовое нарушение не поступило прямо из администрации, то есть через выраженную волю самой организации.
Е.А Флейшиц считает, что ответственность юридического лица будет наступать именно за вину этого юридического лица в ненадлежащем выборе или ненадлежащем надзоре за рабочими или служащими.[126] На наш взгляд, данный вывод следует признать неверным, так как в некоторых случаях организация будет отвечать именно за виновные действия самого работника, кроме того, в некоторых случаях контроль организации за работником может быть затруднен, например, если работник находится в командировке.
При этом в ряде случаев суд будет устанавливать вину конкретного работника в совершении деликта. Будет ли это означать, что вина работника означает вину организации? Формально, с точки зрения Гражданского кодекса (что, по нашему мнению, является неправильным), на этот вопрос надо дать утвердительный ответ, так как в соответствии со ст. 1068 юридическое лицо отвечает за вред, причиненный его работником, а по ст. 1064 лицо, причинившее вред, освобождается от его возмещения, если докажет, что вред причинен не по его вине. Данная позиция является неверной, исходя из того, что в действиях работника не всегда проявляется воля организации, он не является ее представителем, не формирует решения, не олицетворяет ее вовне. Фактически, если говорить, что дееспособность организации проявляется через действия ее работников (имеются в виду рядовые работники, а не руководящий состав), то это будет равнозначно утверждению, что дееспособность государства проявляется через действия рядовых граждан. Эта мысль кажется абсурдной в международном праве, но она некоторым цивилистам кажется естественной в праве гражданском.
Мы считаем, что в данном случае Гражданский кодекс говорит именно об ответственности организации за действия своих работников, но не об ответственности организации за свои действия. Также нигде не сказано, что действия работника, причинившего вред, являются действиями самого юридического лица. Здесь идет речь об одном из случаев ответственности за действия третьих лиц. Конечно, в применении концепции ответственности за действия третьих лиц к ответственности общества за действия, совершенные его работниками, есть определенная доля условности, так как работник в полном смысле слова не является третьей стороной по отношению к работодателю, однако нельзя также сказать, что его действия, даже при выполнении им своих трудовых функций, являются действиями юридического лица.
При этом сама конструкция ответственности юридического лица за действия своих работников вынуждает нас рассматривать ситуацию, при которой фактически работник представляет организацию вовне, так как создает своими действиями юридические обязанности для организации.
Также ситуация с умыслом возникает в случае применения ст.169 Гражданского кодекса РФ (сделка, противоречащая основам правопорядка и нравственности). В случае применения конфискационных санкций, предусмотренных данной статьей, умысел сторон имеет решающее значение.
Что же объединяет ответственность юридического лица за действия своих работников и применение ст. 169 Гражданского кодекса РФ?
Для понимания этого феномена необходимо ввести понятие внутренней и внешней деятельности организации. При этом под внешней деятельностью следует понимать такую деятельность, при которой служащий организации выступает вне рамок внутреннего производственного процесса. Фактически при этом он вступает в отношения с внешними по отношению к организации лицами. Это происходит во время заключения договора, а также во время совершения деликта.
Внешние действия имеют ту принципиальную особенность, что в результате их совершения у юридического лица появляются гражданские права и/или обязанности. В случае порока воли лица при заключении договора воздействие оказывается не на само юридическое лицо, а на физическое лицо, которое подписывает договор. Вопросы воли и волеизъявления будут анализироваться, исходя из воли и волеизъявления конкретных физических лиц, которые заключали договор. И это оговорено. Почему гражданское право регулирует эти отношения? Просто потому, что в результате этого формируются определенные обязанности у юридического лица.
Следует сделать вывод, что изучения формы вины конкретного работника для возложения ответственности на организацию при существующих правовых нормах возможно, однако в случае, когда эти работники выполняют внешнюю по отношению к своей организации деятельность.
Такие вопросы выходят за рамки внутренней жизни организации и перестают регулироваться исключительно нормами трудового права. Понятие «внешних действий» позволяет нам методологически определять, в каких случаях какими приемами пользоваться для установления вины юридического лица. В конечном итоге вина представляет собой юридическую фикцию, позволяющую оправданно применять ответственность к должнику. А определения вины представляют собой методику применения ответственности.
Выявив понятие виновного поведения, возможно, обоснованно привлекать должника к ответственности в случае, когда законодатель или стороны связывают с этим правовым явлением возможность наступления ответственности.
Для чего нам нужно определить понятие вины? Понятие вины необходимо для применения к лицу ответственности или освобождения от таковой в случаях, когда вина является необходимым условием ее наступления. Таким образом, само понятие нужно в методологических целях, для определения необходимости применения ответственности. Следовательно, нам не интересно само по себе понятие вины, так как в юридическом плане оно нам ничего не даст, так как нам необходимо просто понять, каким образом лицо должно быть отнесено к числу ответственных лиц. В результате с необходимостью следует сделать вывод, что нет ничего необычного в разных определениях вины в договоренных и деликтных отношениях, а также в выделении понятия умысла из категории виновных действий. Просто суду следует применять разные методики применения ответственности в различных случаях.

Воронова К.В.
аспирантка ЮФ ИЭУП РГГУ

Компенсация морального вреда в России и за рубежом

Современное законодательство многих государств, в том числе и России, признает психическое и физическое благополучие личности нематериальным благом, защищаемым правом. В качестве средства защиты названного нематериального блага всегда выступает компенсация страданий имущественным эквивалентом.
Вопрос о моральном вреде всегда был спорным. В дореволюционный период Г.Ф. Шершеневич отрицал возможность возмещения нравственного (морального) вреда юридическими способами, И.А. Покровский[127], наоборот, высказывался за возможность возмещения такого вреда даже при нарушении договора. В советский период законодательство знало лишь понятие имущественного вреда и не предусматривало компенсации морального вреда в денежной форме. Предполагалось, что достаточным является право потерпевшего требовать наказания лица, причинившего ему своими действиями страдания, душевные переживания, в уголовном или административном порядке. Денежное возмещение неимущественного вреда «как унижающее человеческое достоинство» советскому праву было не свойственно. «Гражданский кодекс не знает нормы о денежной компенсации за нравственные переживания и т.п., тогда как в гражданском законодательстве многих буржуазных государств такого рода компенсация - обычное явление», «моральный вред лишен экономического содержания и не подлежит материальному возмещению[128]», - так писали в своих работах В.Т. Смирнов, А.А. Собчак и многие другие юристы в то время.
За введение института высказывались отдельные ученые-цивилисты, например А.М. Белякова[129]. С начала 90-х годов этот институт постепенно вводился законодателем в отдельные нормативные акты, в частности, он упоминается в Основах гражданского права 1991 г. (ст. 131), Законе «О средствах массовой информации» (ст. 62)[130], Законе «О защите прав потребителей» (ст. 15). Наконец, Гражданский кодекс РФ окончательно закрепил право потерпевшего на возмещение причиненного морального вреда.
Сейчас вопросу компенсации морального вреда уделяют внимание в своих работах многие авторы, в том числе А.М. Эрделевский[131], К.Б. Ярошенко, Н.С. Малеин[132], В.М. Жуйков[133], Э. Гаврилов[134]. Надо отметить, что проблема возмещения морального вреда и определения его размера становится предметом рассмотрения не только юристов, но и специалистов в области экономики, например К. Голубева в его совместной работе с С.В. Нарижний[135].
Компенсация морального вреда в новом Гражданском кодексе построена на принципиально иных началах, нежели это было сформулировано в ст. 131 Основ гражданского законодательства 1991 г.
Первое, довольно существенное отличие заключается в том, что ранее по Основам 1991 г. допускалось возмещение гражданам морального вреда во всех случаях причинения его неправомерными действиями, а в ст. 1099 Гражданского кодекса РФ вслед за ст. 151 Кодекса предусматривается возможность возмещения морального вреда гражданам только в строго определенных случаях, а именно если вред был причинен действиями, нарушающими личные неимущественные права (иные принадлежащие гражданину нематериальные блага). В случае же нарушения имущественных прав граждан применение компенсации морального вреда возможно лишь в случае, когда такая возможность прямо предусмотрена законом (п. 2 ст. 1099 Кодекса), например ФЗ «О защите прав потребителей» предусматривает право на возмещение морального вреда гражданину и в случае ущемления его имущественных прав.
Другое отличие от ранее действовавшего законодательства состоит в том, что в настоящее время предусмотрено иное основание компенсации морального вреда. Основы 1991 г. допускали возмещение морального вреда только при наличии вины причинителя. Ст. 1100 Гражданского кодекса содержит перечень случаев наступления обязанности компенсировать моральный вред независимо от вины. Этот перечень практически полностью совпадает с перечнем случаев безвиновной ответственности за причинение имущественного вреда.
Данный вид ответственности характеризует также то, что она осуществляется независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда, то есть взыскивается сверх него.
Следует отметить, что законодательство различных стран коснулось вопроса о том, кто же именно вправе требовать выплат за ущемление неимущественных прав. При этом оно идет по пути расширения субъектного состава лиц, которым компенсируется моральный вред. Если ранее моральный вред возмещался только лицам, претерпевшим страдания, то теперь возмещается вред родственникам лиц, претерпевших психические страдания (за сопереживание), очевидцам причинения страдания кому-либо (за негативный опыт), наследникам лиц, получающих возмещение вреда. Законодатель при предоставлении таким категориям лиц права требовать возмещения морального вреда исходит из того факта, что люди живут в сложном, взаимосвязанном обществе, где психическое благополучие конкретного человека зависит в том числе и от окружающих его людей.
В российском законодательстве нет подробной разработки этого вопроса, как это имеет место в некоторых других странах. Можно говорить только о статье 1100 Гражданского кодекса, которая указывает на обязанность возмещения морального вреда независимо от вины причинителя в случае причинения вреда жизни и здоровью гражданина источником повышенной опасности. Очевидно, что моральный вред в случае причинения вреда жизни может быть компенсирован только близким людям потерпевшего.
Российское законодательство и судебная практика идут по пути возмещения нематериального вреда только в отношении физических лиц.
Долгое время в правовой литературе неизменно проводилась мысль о том, что никто, кроме гражданина, не может испытывать страдания и не может претендовать на компенсацию морального вреда.
И хотя пункт 6 статьи 7 Основ гражданского законодательства предусматривал, что гражданин или юридическое лицо, в отношении которых распространены сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию, вправе требовать возмещения морального вреда, что предрасполагало к дискуссиям, так как не исключало, что возмещения морального вреда вправе требовать искусственный субъект права, не способный испытывать эмоции, - юридическое лицо, - в конечном итоге в российской правовой доктрине возобладала точка зрения о том, что институт компенсации морального вреда по отношению к юридическим лицам может применяться условно и иметь место лишь при нарушении правил, касающихся деловой репутации.
Данное положение было воспринято и Гражданским кодексом РФ. Точка зрения о том, что ответственность за причинение морального вреда может иметь место только тогда, когда потерпевшим выступает физическое лицо, вытекает из формулировки ст. 151 Гражданского кодекса РФ о моральном вреде, которая определяет последний как физические или нравственные страдания, присущие только индивидуальному человеку.
Надо сказать, что эта точка зрения представляется спорной.
В мире нет однозначного взгляда на эту проблему. Практика Европейского суда по правам человека нацеливает на новое осмысление известных и разработанных в российской правовой доктрине понятий, относящихся к защите неимущественных прав и других нематериальных благ.
Так, решение этого суда о возмещении нематериального ущерба в пользу юридического лица в деле компании «Комингерсоль» против Португалии от 06.04.2001 г.[136] исходит из возможности возмещения нематериального ущерба таким субъектам правоотношений, как юридические лица.
При рассмотрении дел о нарушении имущественных прав Европейский суд, как правило, применял единые подходы к защите материальных и процессуальных прав юридических и физических лиц. Однако вопрос о защите неимущественных прав, в том числе о возмещении морального вреда, первоначально рассматривался Судом лишь применительно к физическим лицам.
Но практика показала, что ущемление законных прав и интересов человека может происходить путем незаконных ограничений правомочий юридических лиц. Ведь имущественные права человека могут реализовываться через правомочия юридических лиц, представляющих собой объединения физических лиц.
Надо сказать, что современная российская действительность дает множество примеров нарушений прав человека посредством ложных банкротств предприятий, аннулирования или отзыва лицензий организаций и т.д.
Несомненно, что негативные переживания физического лица могут быть связаны и с противоправными событиями, касающимися общего дела, карьеры, социальной реализации личности. Такая самореализация может происходить в сфере предпринимательства, то есть через юридическое лицо. Ограничение свобод, нарушение имущественных и неимущественных прав юридического лица в конечном итоге может привести к нравственным и физическим страданиям людей.
Группы индивидов, в частности юридические лица, основывающиеся на общности интересов, неустанно укрепляют свои позиции. Начав с юридического закрепления своего правового статуса, сейчас эти группы образуют фундамент общественных отношений, через них обеспечиваются и защищаются интересы и права отдельных индивидов. Индивид во многом не в состоянии в одиночку выступать во всех значимых для него правоотношениях. Из этого исходит и законодатель, постепенно расширяя правоспособность юридических лиц.
То, что юридическое лицо выражает интересы и защищает права индивидов, признается в качестве самостоятельного субъекта права, говорит в пользу того, что оно должно обладать равными возможностями с индивидом, в том числе иметь право на получение компенсации за нематериальный ущерб. В противном случае оказывается, что целая группа индивидов, объединивших свои усилия ради общих интересов, лишается защиты от нематериальных неудобств, причиняемых ей.
Европейский суд достаточно долго придерживался двойственной позиции по этому вопросу вследствие неопределенности в национально-правовых доктринах. Суд констатировал, что судебная практика государств - членов Совета Европы не исключает возможности присуждения юридическим лицам компенсационных выплат за психическое неблагополучие предпринимателей и наемных работников этих фирм, связанное с ущемлением правомочий юридического лица.
При этом Европейский суд признает, что компенсационные выплаты могут быть связаны не только с защитой деловой репутации юридического лица, но и с тем, что в результате противоправных действий наступала неопределенность в планировании хозяйственной деятельности фирмы, устанавливались препятствия в управлении компанией и, как следствие, возникало беспокойство, неудобство для акционеров, менеджеров и трудового коллектива компании.
Таким образом, Европейский суд связывает возмещение морального вреда с действиями, направленными на юридическое лицо, но в итоге повлекшими моральные переживания физических лиц, находящихся в различного рода правовых отношениях с этим юридическим лицом.
Такой подход международного суда не может не оказать влияния на позицию национальных правоприменительных органов, в том числе российских.
Компенсация морального вреда как способ защиты личных неимущественных благ имеет целью полное или частичное восстановление психического благополучия человека, компенсацию его негативных эмоций, моральных переживаний. Разве можно говорить о том, что институт компенсации морального вреда выполняет эту функцию в полной мере, если он не распространяется на вред, причиненный человеку через ущемление прав юридического лица?

Алимов А.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ

Юридическая ответственность участников рынка ценных бумаг как основная гарантия защиты прав инвесторов

В современных условиях форми­рования рыночных отношений в России дальнейшее развитие и устойчи­вое функционирование рынка цен­ных бумаг напрямую связано с осу­ществлением целенаправленных действий по восстановлению дове­рия российских и иностранных инве­сторов путем приведения действую­щего законодательства в соответст­вие с принятыми международными стандартами и устранения практики нарушения прав инвесторов. Случаи нарушения прав инвесто­ров являются существенным препятствием для притока отечественных и иностранных капиталов на российский фондовый рынок, явля­ющийся в условиях отсутствия бюд­жетного и банковского кредитования предприятий практически единственным механизмом привлечения инвестиций в производственный сектор экономики.
Данная статья представляет собой анализ основных нормативно-правовых актов, устанавливающих юридическую ответственность на рынке ценных бумаг России, и попытку системно изложить виды юридической ответственности участников фондового рынка.
Общие условия юридической ответственности, возникающей в отношениях, свя­занных с обращением ценных бумаг, определены в ст. 51 Федерального закона от 22.04.96г. № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг»[137], которая устанавливает, что за нарушения законодательных актов РФ о ценных бумагах лица несут ответственность в случаях и порядке, предусмотренных гражданским, административным или уголовным законодательством РФ.
В связи с этим можно выделить следующие виды ответ­ственности на рынке ценных бумаг:
• уголовно-правовая ответственность, действующая в свя­зи с наиболее грубыми правонарушениями в сфере обращения ценных бумаг;
• административная ответственность, действующая в от­ношениях, основанных на императивной воле государства, и связанная с осуществлением государственного контроля в сфере обращения цен­ных бумаг;
• гражданско-правовая ответственность, действующая между участниками рынка ценных бумаг по поводу исполнения или ненадлежащего исполнения обязательств, возникающих в процессе об­ращения ценных бумаг, осуществляемая на общих принципах граждан­ского права - автономии воли участвующих в отношениях субъектов, диспозитивности, равенства сторон и т.п.
Применение первых двух механизмов является выражением принципов пуб­личности права и императивной деятельности государства по защите собственных интересов. Главное их отличие от механизма гражданско-правовой ответственности - это обяза­тельное присутствие нарушений публичных интересов.
1) Уголовная ответственность
Как известно, основными особенностями применения уголовной ответственности является, во-первых, ее применение лишь за совершение преступлений - виновно совершенных общественно опасных деяний, запрещенных Уголовным кодексом РФ (далее – УК РФ) под угрозой наказания (ст. 14 УК РФ). Во-вторых, субъектами уголовной ответственности являются только физические лица (ст. 19 УК РФ). В связи с этим п. 4 cт. 51 Федерального закона «О рынке ценных бумаг» устанавливает, что уго­ловную (или административную) ответственность несут должностные лица эмитента, принявшие решение о выпуске в обращение ценных бумаг, не прошед­ших государственную регистрацию.
До недавнего времени в УК РФ существовали лишь две статьи, устанавливающие уголовную ответственность за правонарушения на фондовом рынке, а именно: ст. 185 - злоупотребления при выпуске ценных бумаг (эмиссии) и ст. 186 - изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг.
4 марта 2002 года был принят Федеральный закон № 23-ФЗ «О внесении изменения и дополнения в Уголовный кодекс Российской Федерации в части усиления уголовной ответственности за преступления на рынке ценных бумаг»,[138] разработанный Федеральной комиссией по рынку ценных бумаг России (далее – ФКЦБ России).
По словам разработчиков, «принятие настоящего закона позволило значительно усилить и сделать более эффективной защиту прав всех добросовестных участников рынка, как эмитентов и профессиональных участников рынка ценных бумаг, так и инвесторов, включая индивидуальных инвесторов - граждан».[139]
ФКЦБ России с учетом мнения Министерства внутренних дел, Генеральной прокуратуры, Министерства юстиции и Верховного Суда предложила новую редакцию статьи 185 УК РФ. Она уточняет и расширяет состав действующей статьи. Так, в новой редакции статья 185 позволит привлечь к уголовной ответственности лиц, чьи деяния причинили ущерб гражданам, организациям или государству в крупном размере за внесение в проспект эмиссии ценных бумаг заведомо недостоверной информации, утверждение содержащего заведомо недостоверную информацию проспекта эмиссии или отчета об итогах выпуска ценных бумаг, а также размещение эмиссионных ценных бумаг без государственной регистрации их выпуска, в случае, если такая регистрация является обязательной. В случаях неоднократного совершения указанных действий, а также их совершения группой лиц по предварительному сговору предложенная редакция статьи увеличивает срок наказания до трех лет лишения свободы.
Учитывая, что одной из ключевых задач в сфере рынка ценных бумаг является повышение информационной прозрачности, ФКЦБ России предложила дополнить УК РФ новой статьей - 185 (1), предусматривающей уголовную ответственность за злостное уклонение от раскрытия информации или предоставление недостоверной информации, если эти деяния причинили ущерб гражданам, организациям и государству в крупном размере (крупным ущербом в статьях 185 и 185.1 настоящего Кодекса признается ущерб, в две тысячи раз превышающий минимальный размер оплаты труда, установленный законодательством Российской Федерации на момент совершения преступления.). Сегодня за эти деяния отвечает юридическое лицо, а не те, кто по сути должен нести ответственность за содеянное - то есть должностные лица, которые приняли решение не раскрывать информацию либо предоставить недостоверную информацию инвестору и уполномоченным государственным органам. Принятые в УК РФ изменения призваны решить эту проблему.
Кроме этого ст. 186 УК РФ выделяет состав «Изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг», где элементами преступления являются изго­товление с целью сбыта или сбыт поддельных банковских билетов Цен­трального банка Российской Федерации, металлической монеты, госу­дарственных ценных бумаг или других ценных бумаг в валюте Россий­ской Федерации либо иностранной валюты или ценных бумаг в ино­странной валюте.
Особенностью применения уголовной ответственности по данной статье УК РФ является то, что в некоторых случаях изготовление или сбыт поддельных денег и ценных бумаг может квалифицироваться как мошенничество, в связи с чем субъект преступления подлежит уголовной ответственности по ст. 159 УК РФ. В частности, в соответствии с п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28.04.1994 № 2 (в ред. от 17.04.01 г.) «О судебной практике по делам об изготовлении или сбыте поддельных денег или ценных бумаг»[140] в тех случаях, когда явное несоответствие фальшивой купюры подлинной, исключающее ее участие в денежном обращении, а также иные обстоятельства дела свидетельствуют о направленности умысла виновного на грубый обман ограниченного числа лиц, такие действия могут быть квалифицированы как мошенничество.
Анализируя институт механизма уголовно-правовой ответственности на рынке ценных бумаг можно сделать вывод, что работа по усилению ответственности продолжается, и последние изменения в Уголовном кодексе РФ свидетельствуют об этом. Тем не менее две статьи в Уголовном кодексе РФ не могут полностью защитить государственные и общественные интересы от наиболее опасных посягательств на фондовом рынке. Таким образом, необходимо расширять перечень составов преступлений в экономической сфере. В частности, в Уголовный кодекс необходимо внести такие дополнения, как: определить санкции, которые могут применяться в случае безлицензионной деятельности, манипулирования ценами на рынке, создать четкие юридические механизмы для пресечения мошенничества на рынке ценных бумаг.
2) Административная ответственность
Административная ответственность применяется за менее общественно опасные, по сравнению с уголовным законодательством, деяния к должностным лицам, а также к субъектам предпринимательской деятельности, осуществляющим профес­сиональную и иную деятельность на рынке ценных бумаг.
Условия применения административной ответственности на рынке ценных бумаг также имеют существенные особенности. Администра­тивная ответственность как в отношении должностных лиц субъектов предпринимательской деятельности, так и в отношении самих субъек­тов предпринимательской деятельности, в том числе действующих на рынке ценных бумаг, должна осуществляться в общем порядке, уста­новленном Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях. Од­нако при анализе этой сферы мы обнаружим, что ответственность и субъектов, и должностных лиц субъектов предпринимательской дея­тельности до недавнего времени была установлена лишь правовыми актами, регулирующими отношения в данной сфере (например: Федеральный закон от 5 марта 1999 года № 46-ФЗ «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг»[141], Закон г. Москвы от 11 июня 1997 года № 17 «Об административной ответственности за правонарушения в сфере рынка ценных бумаг»[142]). Этот факт свидетельствует об отставании развития отрасли административного права от развития отношений в сфере рынка ценных бумаг в нашей стране.
Административные санкции на рынке ценных бумаг можно классифицировать на штрафные и иные, не связанные с наложением штрафа.
1. Штрафные санкции
До принятия Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (вступил в силу с 1 июля 2002 года) в сфере наложения штрафов за административные правонарушения на рынке ценных бумаг действовал Федеральный закон «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг», впервые установивший применение штрафных санкций к юридическим лиц и их руководителям за целый ряд нарушений, которые раньше были практически ненаказуемыми. Прежде всего это касается акционерных обществ. Например, до принятия данного закона часто возникали ситуации, когда даже получить выписку из реестра акционеров было достаточно большой проблемой. Если реестр акционеров вел сам эмитент, то единст­венным правовым средством защиты в этом случае было обращение в суд с иском о понуждении к исполнению обязанности. По­нятно, что в таких условиях говорить о каких-либо гарантиях акционеру очень трудно, так как закон, предусматривающий обязанность держателя реестра выдать выписку в определенный срок, попросту не работал.
30 декабря 2001 года Государственной Думой Федерального Собрания РФ принят Федеральный закон № 195-ФЗ «Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях»[143] (далее – КоАП РФ), устанавливающий административную ответственность на рынке ценных бумаг.
Согласно Кодексу РФ об административных правонарушениях федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг (его региональное отделение) вправе налагать штрафы на должностных лиц в размере до 50 минимальных размеров оплаты труда (далее – МРОТ), а на юридических лиц – до 500 МРОТ за следующие нарушения:
- нарушение эмитентом порядка (процедуры) эмиссии ценных бумаг;
- совершение профессиональными участниками рынка ценных бумаг сделок с ценными бумагами, отчет об итогах выпуска которых не зарегистрирован;
- непредставление эмитентом или профессиональным участником рынка
ценных бумаг инвестору по его требованию предусмотренной законодательством информации либо представление недостоверной информации;
- нарушение эмитентом, профессиональным участником рынка ценных бумаг или лицом, оказывающим услуги по публичному представлению раскрываемой информации, порядка раскрытия информации на рынке ценных бумаг, обязанность по раскрытию которой предусмотрена законодательством;
- воспрепятствование эмитентом или регистратором осуществлению инвестором прав по управлению хозяйственным обществом;
- использование служебной информации для заключения сделок на рынке ценных бумаг лицами, располагающими такой информацией в силу служебного положения, трудовых обязанностей или договора, заключенного с эмитентом, а равно передача служебной информации для совершения сделок третьим лицам;
- незаконный отказ или уклонение от внесения записей в систему ведения реестра владельцев ценных бумаг, либо внесение в реестр владельцев ценных бумаг недостоверных сведений по вине держателя реестра, либо нарушение сроков выдачи выписки из системы ведения реестра владельцев ценных бумаг, а равно невыполнение или ненадлежащее выполнение держателем реестра иных законных требований владельца ценных бумаг или лица, действующего от его имени, а также номинального держателя ценных бумаг;
- уклонение от передачи или нарушение срока передачи регистратору информации и документов, составляющих систему ведения реестра владельцев ценных бумаг, в случаях, установленных законодательством;
- публичное размещение, реклама или предложение в любой иной форме под видом ценных бумаг документов, удостоверяющих денежные и иные обязательства и не являющихся в соответствии с законом ценными бумагами, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния.
Решение федерального органа исполнительной власти по рынку ценных бумаг (его регионального отделения) выносится в форме по­становления о наложении штрафа, являющегося исполнительным до­кументом. Штраф уплачивается в течение 15 дней с даты получения нарушителем постановления о наложении штрафа. В случае неупла­ты штрафа в указанный срок он может быть взыскан в соответствии с законодательством Российской Федерации.
Уплата штрафа не освобождает должностное лицо, юридическое лицо или индивидуального предпринимателя от исполнения обязан­ности устранить нарушение.
Постановление о наложении штрафа может быть обжаловано в суд в те­чение десяти дней со дня его принятия.
Таким образом, сравнивая КоАП РФ и ранее действовавший Федеральный закон «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг» (далее – Закон «О защите прав инвесторов»), можно говорить о тенденции смягчения штрафных санкций за административные правонарушения на рынке ценных бумаг. В частности, новый Кодекс значительно снижает планку максимально возможной суммы штрафа, устанавливая ее в 500 МРОТ, тогда как ранее она достигала 10 000 МРОТ (ст. 12 Закона «О защите прав инвесторов»). Можно предположить, что данное смягчение связано с одновременным усилением уголовной ответственности на рынке ценных бумаг за аналогичные правонарушения, о чем было сказано выше, и это обстоятельство не будет способствовать росту числа административных правонарушений.
2. Административные санкции, не связанные с наложением штрафа
Наиболее удачной классификацией административных санкций, не связанных с наложением штрафа, видится их классификация по субъектному составу: санкции, налагаемые на профессиональных участников рынка ценных бумаг и на эмитентов.
2.1. Профессиональные участники.
Профессиональными участники рынка ценных бумаг являются юридические лица, в том числе кредитные организации, а также граждане (физические лица), зарегистрированные в качестве предпринимателей, которые осуществляют следующие виды деятельности: брокерская, дилерская, деятельность по управлению ценными бумагами, деятельность по определению взаимных обязательств (клиринг), депозитарная деятельность, деятельность по ведению реестра владельцев ценных бумаг, деятельность по организации торговли на рынке ценных бумаг.
Статья 51 Закона «О рынке ценных бумаг» устанавливает, что профессиональные уча­стники рынка ценных бумаг не вправе манипулировать ценами на рын­ке ценных бумаг и понуждать к покупке или продаже ценных бумаг путем предоставления умышленно искаженной информации о ценных бумагах, эмитентах эмиссионных ценных бумаг, ценах на ценные бума­ги, включая информацию, представленную в рекламе.
Федеральный закон от 28.12.02г. № 185-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон “О рынке ценных бумаг” и о внесении дополнения в Федеральный закон “О некоммерческих организациях”» впервые дал определение понятия «манипулирование цен»: под манипулированием цен понимаются действия, совершаемые для создания видимости повышения и/или понижения цен и/или торговой активности на рынке ценных бумаг относительно существующего уровня цен и/или существующей торговой активности на рынке ценных бумаг с целью побудить инвесторов продавать или приобретать публично размещаемые и / или публично обращаемые ценные бумаги.
Указанные дейст­вия влекут наложение санкций достаточно специфичного характера – совершение указанных действий профессиональными участниками рынка ценных бумаг является основанием для приостановления или аннулирования выданного им разрешения, а также иных санкций, пре­дусмотренных для членов саморегулируемых организаций (рамками административной ответственности не охваченных).
В случае обнаружения фактов, дающих основание предполагать наличие в действиях лиц признаков манипулирования ценами, федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг проводит проверку указанных фактов в порядке, установленном законодательством Российской Федерации и нормативными правовыми актами федерального органа исполнительной власти по рынку ценных бумаг. По результатам проведенной проверки и с учетом объяснений указанных лиц федеральный орган исполнительной власти по рынку ценных бумаг выносит решение о признании факта манипулирования ценами на рынке ценных бумаг и привлечении виновного лица (лиц) к ответственности, предусмотренной законодательством Российской Федерации, и/или приостановлении (аннулировании) выданной профессиональному участнику рынка ценных бумаг, виновному в манипулировании ценами, лицензии либо о направлении материалов проверки в правоохранительные органы.
Профессиональная деятельность на рын­ке ценных бумаг, осуществляемая без лицензии, является незаконной (п. 6 ст. 51 Закона «О рынке ценных бумаг»). В отношении лиц, осуществляющих безлицензионную деятельность, Федеральная комиссия по рынку ценных бумаг России (далее – ФКЦБ России):
• принимает меры к приостановлению безлицензионной деятельно­сти;
• опубликовывает в средствах массовой информации сведения о фак­те безлицензионной деятельности участника рынка ценных бумаг;
• письменно извещает о необходимости получения лицензии, а также устанавливает для этого сроки;
• направляет материалы проверки по фактам безлицензионной дея­тельности в суд для применения мер административной ответственности к должностным лицам, участникам рынка ценных бумаг, в соответствии с законодательством РФ;
• обращается с иском в арбитражный суд о взыскании государством доходов, полученных в результате безлицензионной деятельности на рынке ценных бумаг;
• обращается с иском в арбитражный суд о принудительной ликви­дации участника рынка ценных бумаг в случае неполучения им лицен­зии в установленные сроки.
Кроме этого, нормативные правовые акты, ре­гулирующие процедуру лицензирования, предусматривают за различные правонарушения профессиональных участников на рынке ценных бу­маг возможность приостановления, отзыва (аннулирования) выданных лицензий.[144] Применение этих мер ответ­ственности к отдельным профессиональным участникам основывается, как правило, на одних и тех же составах правонарушений. Основаниями для приостановления лицензий являются:
• нарушение требований законов и иных правовых актов РФ, актов ФКЦБ России, регулирующих осуществление профессиональной деятельности;
• нарушение установленных финансовых требований к размеру соб­ственного капитала;
• невыполнение требований об ограничениях на совмещение профес­сиональной деятельности с другими видами деятельности;
• неосуществление профессиональным участником рынка ценных бумаг всех видов профессиональной деятельности и операций на рынке ценных бумаг, указанных лицензией, в течение шести месяцев;
• непредставление или несвоевременное представление установлен­ной отчетности ФКЦБ России или лицензирующему органу;
• оказание препятствий ФКЦБ России или лицензирующему органу, а также уполномоченным ими лицам в проведении проверки деятельности ли­цензиата;
• обнаружение недостоверных или вводящих в заблуждение данных в документах, представленных заявителем для получения лицензии;
• выявление недостоверных данных в представленной лицензиатом отчетности;
• неоднократное нарушение требований актов ФКЦБ России или лицензи­рующего органа о предоставлении информации и отчетности;
• заявление лицензиата о приостановлении лицензии;
• выявление иных неправомерных или недобросовестных действий со стороны заявителя, повлекших или могущих повлечь за собой наруше­ние прав его клиентов и третьих лиц;
• несвоевременное исполнение обязательных предписаний ФКЦБ России или лицензирующего органа об устранении нарушений законодательст­ва РФ о ценных бумагах, нормативных актов ФКЦБ России.
Основаниями для отзыва лицензии являются:
• неоднократное нарушение требований законов и иных правовых актов РФ и актов ФКЦБ России, регулирующих осуществление депозитарной деятельности;
• признание лицензиата банкротом;
• ликвидация лицензиата;
• неустранение в течение установленного ФКЦБ России либо лицензирую­щим органом срока нарушения (его последствий), явившегося основа­нием для приостановления действия лицензии;
• заявление лицензиата об отзыве лицензии;
• неоднократное выявление иных неправомерных или недобросове­стных действий со стороны заявителя, повлекших или могущих повлечь за собой нарушение прав его клиентов и третьих лиц;
• манипулирование на рынке ценных бумаг.
К указанным правомочиям можно отнести и те негативные меры, которые вправе применить лицензирую­щие органы по отношению к специалистам по работе с ценными бума­гами.
Так, аттестационная комиссия ФКЦБ России вправе приостановить дейст­вие квалификационного аттестата руководителя высшего звена, а также контролера организации – профессионального участника рынка ценных бумаг в случае возникновения оснований для приостановления лицен­зии на осуществление соответствующей профессиональной деятельно­сти на рынке ценных бумаг.
Кроме этого аттестационная комиссия ФКЦБ России вправе аннулировать квалификационные аттестаты руководителей и специалистов организа­ций – профессиональных участников рынка ценных бумаг, а также ин­дивидуальных предпринимателей – профессиональных участников рын­ка ценных бумаг в следующих случаях:
• выявление фактов недостоверной информации в представленных как до, так и после выдачи квалификационного аттестата документах, необходимых для получения квалификационного аттестата;
• осуждение данного лица за корыстные преступления. Квалификационные аттестаты выдаются руководителям высшего звена, а также контролерам организаций - профессиональных участни­ков рынка ценных бумаг в случае аннулирования лицензии организации на соответствующую профессиональную деятельность на рынке ценных бумаг, за исключением случаев аннулирования лицензии вследствие прекращения деятельности юридического лица в результате реоргани­зации.
2.2. Эмитенты.
Эмитентом является юридическое лицо или органы исполнительной власти либо органы местного самоуправления, несущие от своего имени обязательства перед владельцами ценных бумаг по осуществлению прав, закрепленных ими.
Законодательство вводит в ст. 26 Закона «О рынке ценных бумаг» общее понятие недоб­росовестной эмиссии, под которой признаются действия, выражающие­ся в нарушении процедуры эмиссии, установленной в законодательстве, и являющиеся основаниями для таких санкций, как отказ регистрирую­щими органами в регистрации выпуска эмиссионных ценных бумаг, приостановление эмиссии эмиссионных ценных бумаг и признание вы­пуска эмиссионных ценных бумаг несостоявшимся.
В отношении эмитентов, осуществляющих недобросовестную эмис­сию ценных бумаг, ФКЦБ России:
• принимает меры к приостановлению дальнейшего размещения ценных бумаг, выпущенных в результате недобросовестной эмиссии;
• опубликовывает в средствах массовой информации сведения о фак­те недобросовестной эмиссии и основаниях приостановления размеще­ния ценных бумаг, выпущенных в результате недобросовестной эмис­сии;
• письменно извещает о необходимости устранения нарушений, вне­сения изменений в проспект эмиссии и другие условия выпуска, а также устанавливает сроки устранения нарушений;
• направляет материалы проверки по фактам недобросовестной эмиссии в суд для применения мер административной ответственности к должностным лицам эмитента в соответствии с законодательством РФ;
• направляет материалы проверки по фактам недобросовестной эмиссии в органы прокуратуры при наличии в действиях должностных лиц эмитента признаков состава преступления;
• выдает письменное предписание о разрешении дальнейшего раз­мещения ценных бумаг в случае устранения эмитентом нарушений, свя­занных с недобросовестной эмиссией ценных бумаг.
Выпуск эмиссионных ценных бумаг может быть приостановлен или признан несостоявшимся регистрирующим органом в следующих случа­ях:
• нарушения эмитентом в ходе эмиссии требований законодательст­ва РФ;
• обнаружения в документах, на основании которых был зарегист­рирован выпуск ценных бумаг, недостоверной информации.
При выявлении нарушений установленной процедуры эмиссии реги­стрирующий орган может приостановить эмиссию до устранения нару­шений в пределах срока размещения ценных бумаг. Возобновление эмиссии осуществляется по специальному решению регистрирующего органа.
Эмиссия ценных бумаг может быть приостановлена, а выпуск цен­ных бумаг признан несостоявшимся на любом этапе процедуры эмиссии ценных бумаг до даты регистрации отчета об итогах выпуска этих цен­ных бумаг.
До принятия решения о признании выпуска ценных бумаг несосто­явшимся в целях проведения проверки эмитента или защиты прав вла­дельцев ценных бумаг должно быть осуществлено приостановление эмиссии ценных бумаг.
Эмиссия ценных бумаг может быть приостановлена либо выпуск ценных бумаг может быть признан несостоявшимся ФКЦБ России или иным регистрирующим органом в следующих случаях:
• нарушение эмитентом в ходе эмиссии ценных бумаг требований за­конодательства РФ (в том числе нераскрытие эмитентом информации в соответствии с требованиями федеральных законов и правовых актов РФ, нормативных актов ФКЦБ России; осуществление недобросовестной рек­ламы ценных бумаг, нарушение условий размещения ценных бумаг, установленных в решении о выпуске и (или) проспекте эмиссии; призна­ние в судебном порядке недействительными решений уполномоченных органов эмитента о размещении или выпуске ценных бумаг; отсутствие у эмитента с числом владельцев именных ценных бумаг более 50 реги­стратора);
• обнаружение в документах, на основании которых был зарегист­рирован выпуск ценных бумаг, недостоверной информации;
• наличие нарушений порядка ведения реестра владельцев именных ценных бумаг, в том числе повлекших приостановление действия или аннулирование лицензии у регистратора, осуществляющего ведение реестра владельцев именных ценных бумаг соответствующего эмитента;
• непредставление эмитентом в регистрирующий орган отчета об итогах выпуска ценных бумаг после истечения срока размещения цен­ных бумаг;
• отказ регистрирующего органа в регистрации отчета об итогах выпуска ценных бумаг;
• неразмещение предусмотренной решением о выпуске ценных бумаг доли, при неразмещении которой их выпуск признается несостоявшим­ся;
• неразмещение хотя бы одной ценной бумаги выпуска;
• в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ о ценных бумагах.
Эмитент, эмиссия ценных бумаг которого приостановлена, обязан в течение срока размещения, установленного в решении о выпуске ценных бумаг, либо срока, установленного в предписании, устранить наруше­ния и направить в орган, принявший решение о приостановлении эмис­сии, а также в ФКЦБ России отчет об устранении выявленных нарушений.
Эмиссия ценных бумаг может быть возобновлена только по резуль­татам рассмотрения отчета эмитента об устранении нарушений, по­влекших приостановление эмиссии ценных бумаг.
Выпуск ценных бумаг может быть признан недействительным по решению суда после регистрации отчета об итогах выпуска этих ценных бумаг в следующих случаях:
• нарушение эмитентом в ходе эмиссии ценных бумаг требований за­конодательства РФ;
• обнаружение в документах, на основании которых был зарегист­рирован выпуск ценных бумаг, недостоверной информации;
• в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ о ценных бумагах.
Выпуск ценных бумаг может быть признан недействительным по ис­ку ФКЦБ России, иного регистрирующего органа, органа государственной налоговой службы, прокурора, а также по искам иных государственных органов и заинтересованных лиц в случаях и в порядке, установленных законодательством РФ.
Выпуск ценных бумаг может быть признан недействительным по ис­ку ФКЦБ в случаях, если:
• эмиссия ценных бумаг повлекла за собой введение в заблуждение владельцев этих ценных бумаг, имеющее существенное значение;
• цели эмиссии ценных бумаг противоречат основам правопорядка и нравственности;
• в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ о ценных бумагах.
Признание выпуска ценных бумаг несостоявшимся или недействи­тельным влечет аннулирование государственной регистрации выпуска ценных бумаг, а также влечет изъятие из обращения ценных бумаг дан­ного выпуска и возвращение владельцам таких ценных бумаг денежных средств (другого имущества), полученных эмитентом в счет оплаты ценных бумаг.
В случае обнаружения фактов недобросовестной рекламы ФКЦБ России:
• принимает меры к приостановлению недобросовестной рекламы;
• письменно извещает рекламодателя о необходимости прекращения недобросовестной рекламы, а также устанавливает для этого сроки;
• опубликовывает в средствах массовой информации сведения о фак­тах недобросовестной рекламы и недобросовестных рекламодателях;
• направляет материалы проверки по фактам недобросовестной рек­ламы в суд для применения мер административной ответственности к должностным лицам участника рынка ценных бумаг - рекламодателя в соответствии с законодательством РФ.
Таким образом, анализ действующего законодательства позволяет говорить о том, что вопрос административной ответственности на рынке ценных бумаг в достаточной степени урегулирован законодателем. Однако практика применения законодательства вызывает довольно большие нарекания в адрес законодательных органов. В частности, в начале 2002 года в России сложилась парадоксальная ситуация: ст.12 Закона РФ «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг», определявшая полномочия федерального органа исполнительной власти по рынку ценных бумаг по наложению штрафов, утратила силу с 1 января 2002 года в связи с принятием Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, при этом сам Кодекс вступил в силу лишь 1 июля 2002 года. В связи с этим в течение 6 месяцев (с 1 января по 1 июля 2002 года) административное производство по наложению штрафов за правонарушения на рынке ценных бумаг было попросту парализовано. Неизвестно, думали ли депутаты Государственной Думы Федерального Собрания РФ о правах акционеров, принимая поправки в ст. 12 Закона РФ «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг», но вывод о том, что данное положение вещей не способствует эффективному функционированию рынка ценных бумаг России, является однозначным.
3) Гражданско-правовая ответственность
Как всякая деятельность, регулирование которой осуществляется гражданским правом, предполагающим диспозитивную и автономную деятельность субъектов, деятельность на рынке ценных бумаг предполагает, что основные формы и способы охраны прав участников рынка ценных бумаг основываются, в первую очередь, не на карательно-императивных элементах уголовной или административной ответственности, а на восстановительных элементах гражданско-правовых механизмов охраны прав участников рынка ценных бумаг. Это связано с тем, что интерес участников этих отношений определяет необходимость использовать любые возможности для достижения тех целей, которые преследуются. Такие механизмы возможны только в гражданском праве, так как указанные выше карательные элементы носят характер «возмездия» за совершенное и восстанавливают только «на будущее».
Общие условия применения гражданско-правовой ответственности установлены в части первой Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ).
Как известно, гражданское право выделяет две формы гражданско-правовой ответственности - возмещение убытков и уплата неустойки, которые достаточно широко применяются в отношениях, возникающих на рынке ценных бумаг. Такие отношения мо­гут складываться:
• между инвесторами и профессиональными участниками;
• между эмитентами и профессиональными участниками;
• между профессиональными участниками;
• между инвесторами (кредиторами) и эмитентами (должниками);
• между инвесторами.
Статья 306 ГК РФ как самостоятельный состав определяет последствия прекращения права собственности (в том числе и на ценные бумаги) в силу закона, когда в случае принятия в России закона, прекращающего право собственности, убытки, причиненные собственнику в результате приня­тия этого акта, в том числе стоимость имущества, возмещаются госу­дарством, а споры о возмещении убытков разрешаются судом.
Названные выше отношения строятся на основе механизмов и норм обязательственного права, предполагающих, что целью их возникнове­ния является необходимость установления и исполнения сторонами определенных обязанностей, связанных с предоставлением услуг на рынке ценных бумаг.
Так, стст. 12, 15 и глава 25 ГК РФ являются основой определения условий привлечения к ответст­венности лиц, участвующих в вышеуказанных правоотношениях.
Основанием возникновения гражданско-правовой ответственности является гражданское правонарушение, элементами кото­рого являются: деяние (действие или бездействие) граждан и юридических лиц, повлекшее причинение вреда (п/п. 6 п. 1 ст. 8 ГК РФ) или возникновение убытков у другого лица (стст. 15, 393 ГК РФ); вина, которая, если иное не предусмотрено законом или договором, для профессионального участ­ника, не исполнившего или ненадлежащим образом исполнившего обя­зательство при осуществлении предпринимательской деятельности, влечет ответственность в том случае, если профессиональный участник не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозмож­ным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельствах. К таким обстоя­тельствам не относится, в частности, нарушение обязанностей со сторо­ны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполне­ния товаров - ценных бумаг, отсутствие у должника необходимых де­нежных средств и т.д. (п. 3 ст. 401 ГК РФ).
Указанные общие правила детализируются в отдельных видах обя­зательств.
Статья 47 ГК РФ, регулирующая обязательства по хранению, определяет, что по договору хранения одна сторона (хранитель) обязуется хранить вещь, переданную ей другой стороной (поклажедателем), и возвратить эту вещь в сохранности. В соответствии с п. 2 ст. 886 ГК РФ в договоре хранения, в котором хранителем является коммерческая организация либо некоммерческая организация, осуществляющая хранение в качестве одной из целей своей профессиональной деятельности (профессиональ­ный хранитель - депозитарий), может быть предусмотрена обязанность хранителя принять на хранение вещь от поклажедателя в предусмотрен­ный договором срок. В связи с этим хранитель, взявший на себя по договору хранения обязанность принять вещь на хранение, не вправе требовать передачи ему этой вещи на хранение. Однако поклажедатель, не передавший вещь на хранение в предусмот­ренный договором срок, несет ответственность перед хранителем за убытки, причиненные в связи с несостоявшимся хранением, если иное не предусмотрено законом или договором хранения.
В соответствии со ст. 901 ГК РФ основаниями ответственности храните­ля за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение, являются основания, предусмотренные ст. 401 ГК РФ. В то же время про­фессиональный хранитель отвечает за утрату, недостачу или поврежде­ние вещей, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение произошли вследствие непреодолимой силы либо из-за свойств вещи, о которых хранитель, принимая ее на хранение, не знал и не должен был знать, либо ущерб был нанесен в результате умысла или грубой неосто­рожности поклажедателя. Более того, за утрату, недостачу или повреж­дение принятых на хранение вещей после того, как наступила обязанность поклажедателя взять эти вещи обратно, хранитель отвечает лишь при наличии с его стороны умысла или грубой неосторожности.
Размер ответственности хранителя определяется тем, что убытки, причиненные поклажедателю утратой, недостачей или повреждением вещей, возмещаются хранителем в соответствии со ст. 393 ГК РФ, если за­коном или договором хранения не предусмотрено иное. В то же время при безвозмездном хранении убытки, причиненные поклажедателю утратой, недостачей или повреждением вещей, возмещаются:
1) за утрату и недостачу вещей – в размере стоимости утраченных или недостающих вещей;
2) за повреждение вещей – в размере суммы, на которую понизилась их стоимость.
Одновременно, в случае, когда в результате повреждения, за которое хранитель отвечает, качество вещи изменилось настолько, что она не может быть использована по первоначальному назначению, поклажедатель вправе от нее отказаться и потребовать от хранителя возмеще­ния стоимости этой вещи, а также других убытков, если иное не преду­смотрено законом или договором хранения.
Кроме этого ст. 905 ГК РФ констатирует, что общие положения о хране­нии применяются к отдельным его видам, если правилами об отдельных видах хранения, содержащимися в ГК РФ и в других законах, не установле­но иное.
Можно выделить следующие специальные составы гражданских правонарушений, влекущие наступление ответственности профессио­нального участника рынка ценных бумаг, осуществляющего депозитарную деятельность.
В случае ненадлежащего хранения сертификатов ценных бумаг правообладателей, приводящего к порче бланков и требующего их замены, а также в случае утери сертификатов ценных бумаг хранитель-депозитарий несет ответственность за все последствия, связанные с про­цессом реализации прав по указанной ценной бумаге и, во всяком слу­чае, расходы, связанные с восстановлением ценной бумаги. Ответствен­ность за потери в связи с осуществлением прав по ценной бумаге возни­кает и в случае ненадлежащего учета прав на принадлежащие правообладателям ценные бумаги, приводящего к несвоевременному внесению записей на клиентские счета правообладателей. При этом в соответст­вии со ст. 1068 ГК ответственность за действия работников, допустив­ших умышленное или неосторожное причинение вреда, несет профес­сиональный участник.
В то же время при получении официальных уведомлений от эмитента или его реестродержателя о корпоративных действиях эмитента профес­сиональный участник рынка ценных бумаг, осуществляющий депозитарную деятельность, не обязан проверять информацию, содержащуюся в официальных уведомлениях, и не несет ответственности перед клиен­том за точность и полноту переданной ему эмитентом или его реестро­держателем информации, а также за прямые или косвенные убытки, которые могут возникнуть в результате использования правообладателем этой информации. Кроме этого профессиональные участники рынка ценных бумаг, осуществляющие депозитарную деятельность, не несут ответственности перед правообладателем за:
• возникновение убытков у правообладателя при совершении попечителем и хранителем действий в полном соответствии с поручениями правообладателя или его уполномоченных представителей;
• убытки, возникшие вследствие хранения недействительных или поддельных ценных бумаг, переданных хранителю через попечителя правообладателем, если соблюдены все правила приема ценных бумаг на хранение;
• убытки, возникшие вследствие несоблюдения правообладателем антимонопольного законодательства Российской Федерации, а также за невыполнение им требований и ограничений, предусмотренных други­ми законами и иными правовыми актами Российской Федерации, уста­вами эмитентов и планами приватизации или проспектами эмиссии ценных бумаг, если иное не предусмотрено депозитарным договором, законами и иными правовыми актами Российской Федерации или нор­мативными актами Федеральной комиссии.
Глава 53 ГК РФ устанавливает основные правила осуществления дове­рительного управления имуществом, по договору о котором одна сто­рона (учредитель управления) передает другой стороне (доверитель­ному управляющему) на определенный срок имущество в доверительное управление, а другая сторона обязуется осуществлять управление этим имуществом в интересах учредителя управления или указанного им лица (выгодоприобретателя). Передача имущества в доверительное управление не влечет перехода права собственности на него к довери­тельному управляющему.
Осуществляя доверительное управление имуществом, доверительный управляющий вправе совершать в отношении этого имущества в соот­ветствии с договором доверительного управления любые юридические и фактические действия в интересах выгодоприобретателя.
Доверительный управляющий, не проявивший при доверительном управлении имуществом должной заботы об интересах выгодоприобретателя или учредителя управления, возмещает выгодоприобретателю упущенную выгоду за время доверительного управления имуществом, а учредителю управления убытки, причиненные утратой или повреждени­ем имущества, с учетом его естественного износа, а также упущенную выгоду.
Доверительный управляющий несет ответственность за причиненные убытки, если не докажет, что эти убытки произошли вследствие непре­одолимой силы либо действий выгодоприобретателя или учредителя управления.
Обязательства по сделке, совершенной доверительным управляю­щим с превышением предоставленных ему полномочий или с нарушени­ем установленных для него ограничений, несет доверительный управ­ляющий лично. Если участвующие в сделке третьи лица не знали и не должны были знать о превышении полномочий или об установленных ограничениях, возникшие обязательства подлежат исполнению в сле­дующем порядке. Долги по обязательствам, возникшим в связи с дове­рительным управлением имуществом, погашаются за счет этого имуще­ства. В случае недостаточности этого имущества взыскание может быть обращено на имущество доверительного управляющего, а при недоста­точности и его имущества – на имущество учредителя управления, не переданное в доверительное управление. Учредитель управления может в этом случае потребовать от доверительного управляющего возмеще­ния понесенных им убытков.
Регистратор также несет ответственность за неисполнение или не­надлежащее исполнение обязанностей по ведению и хранению реестра владельцев именных ценных бумаг (далее – реестр), повлекшие невозможность осуществления прав, закрепленных именны­ми ценными бумагами.
Необоснованный отказ регистратора во включении акционера или по его поручению номинального держателя именных ценных бумаг в реестр акционеров недействителен, не влечет прекращения или ограни­чения прав акционера и может быть обжалован в установленном порядке.
Регистратор, осуществляющий ведение реестра, несет ответствен­ность за сохранность, конфиденциальность записей в реестре, предос­тавление правильных данных о таких записях, совершение записей о проведенных операциях в реестре.
Подводя итог рассмотрению вопроса о юридической ответственности на рынке ценных бумаг следует сделать вывод – существующая нормативно-правовая база, устанавливающая ответственность за правонарушения, не обеспечивает должной защиты прав инвесторов. Среди важнейших “белых пятен” необходимо отметить: не определены жесткие санкции, которые могут применяться в случае безлицензионной деятельности, выпусков суррогатов ценных бумаг (публичное размещение ценных бумаг, не прошедших государственную регистрацию); не созданы четкие юридические механизмы для установления, предупреждения и пресечения мошенничества; сохраняется проблема предотвращения (пресечения) манипулирования ценами на рынке; на начальной стадии находится регулирование сделок между аффилированными лицами. Требуется также принятие новых специальных законов (или, по крайней мере, учет этих проблем в рамках поправок в Федеральный закон «Об акционерных обществах»). Так, принятие Закона «Об ответственности за совершение сделок с использованием служебной информации на рынке ценных бумаг» необходимо в целях установления ответственности как профессиональных участников рынка ценных бумаг, так и иных лиц, располагающих служебной информацией, за совершение сделок с использованием такой информации в своих интересах.

Галимова В.М.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ, начальник отдела Государственного комитета по государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним г. Москвы ("Москомрегистрация")

Системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним

Основным законодательным актом, регулирующим правоотношения в сфере государственной регистрации прав на недвижимость, является Федеральный закон от 21 июля 1997 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (далее Закон, Закон о регистрации), принятие которого было прямо предусмотрено Гражданским кодексом РФ (п. 6 ст. 131 ГК, ст. 8 Вводного закона к части первой ГК, ст. 7 Вводного закона к Части второй ГК).
Закон определяет государственную регистрацию как юридический акт признания и подтверждения государством возникновения, ограничения (обременения), перехода или прекращения прав на недвижимое имущество. Зарегистрированное право может быть оспорено только в судебном порядке. Государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права. Таким образом, она позволяет осуществлять государственное признание прав на недвижимое имущество и служит средством обеспечения государственной охраны этих прав, упорядочения гражданского оборота недвижимости, защиты законных интересов участников рынка недвижимости.
Действующим законодательством установлен особый правовой режим недвижимости как объектов прав.
Принципиальной особенностью системы государственной регистрации является то, что производится регистрация не объектов недвижимости, не документов на недвижимость, не физических и юридических лиц, которые приобрели недвижимость, а именно прав на недвижимость и сделок с ней.[145]
Государственной регистрации подлежат следующие вещные права на недвижимое имущество (ст. 131 и ст. 216 ГК): право собственности, право хозяйственного ведения имуществом, право оперативного управления имуществом, право пожизненного наследуемого владения земельным участком, право постоянного (бессрочного) пользования земельным участком, сервитут.
По общему правилу, установленному п. 2 ст. 8 ГК, права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают с момента регистрации, если иное не установлено законом. Таким образом, государственная регистрация носит правоустанавливающий характер. Вместе с тем, ГК допускает исключения, установленные законом, когда государственная регистрация носит правоподтверждающий характер и только подтверждает существование права. Например, права на имущество возникают независимо от регистрации в следующих случаях. В соответствии со ст. 1152 ГК (ранее ст. 546 ГК РСФСР) принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства. Похожая ситуация возникает у членов жилищных, жилищно-строительных, дачных кооперативов, которые в соответствии с п. 4 ст. 218 ГК приобретают право собственности с момента полной выплаты паевого взноса. В случае приватизации жилых помещений, согласно прежней редакции ст. 7 Закона РФ от 04 июля 1991 г. «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации» (далее Закон о приватизации) право собственности возникало с момента регистрации договора безвозмездной передачи в уполномоченном органе местного самоуправления. После 21 мая 2001г., в соответствии с ч. 3 ст. 7 Закона о приватизации (в редакции Федерального закона от 15 мая 2001 г. №54-ФЗ) право собственности возникает с момента государственной регистрации.
Пунктом 1 статьи 6 Закона о регистрации установлено, что если права возникли до введения в действие Закона, то они признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации. Однако при необходимости заключения и регистрации тех или иных сделок по распоряжению таким имуществом требуется осуществить регистрацию ранее возникших прав в порядке, установленном Законом о регистрации.
В ряде случаев, определенных законодателем, государственная регистрация вещных прав (их возникновение, переход и прекращение) осуществляется в два этапа. На первом этапе регистрируется сделка с недвижимостью, а после выполнения условий договора регистрируется право. Таким образом, регистрация прав и сделок являются различными регистрационными действиями, влекущими различные правовые последствия. С момента регистрации сделки договор считается заключенным, а обязательства по нему – возникшими. При этом право отчуждателя прекращается, а право приобретателя по договору возникает только в момент регистрации права.
Для сделок, подлежащих обязательной государственной регистрации в установленных случаях, моментом заключения является также момент регистрации (п. 3 ст. 433 ГК).
Подлежат регистрации и считаются заключенными с момента таковой следующие сделки:
- договор купли-продажи и мены жилого дома, квартиры, части жилого дома или квартиры (п. 2 ст. 558, п. 2 ст. 567 ГК);
- договор дарения недвижимого имущества (п. 3 ст. 574 ГК);
- договор ренты, предусматривающий отчуждение недвижимого имущества под выплату ренты (ст. 584 ГК);
- договор купли-продажи и мены предприятия (ст. 560 ГК);
- договор аренды предприятия независимо от срока (п. 2 ст. 658);
- договор аренды здания или сооружения, заключенный на срок не менее года (п. 2 ст. 651 ГК);
- договор аренды юридическим лицом жилого помещения независимо от срока (п. 2 ст. 609, п. 2 ст. 671 ГК);
- договор передачи недвижимого имущества в доверительное управление (п. 2 ст. 1017 ГК);
- ипотека (ст. 339, 488, 489, 131 ГК);
- договор аренды земельного участка, заключенный на срок не менее года (п. 2 ст. 609 ГК, п. 2 ст. 26 Земельного кодекса РФ);
- сервитут.
В иных случаях регистрируется только переход права к приобретателю по договору.
Помимо регистрации договора об ипотеке возможно также возникновение ипотеки по закону в случаях, когда:
- недвижимость приобретается в рассрочку или в кредит и с момента передачи считается находящейся в залоге у продавца (п. 5 ст. 488, п. 3 ст. 489 ГК);
- договором ренты предусматривается передача недвижимого имущества получателем ренты в собственность плательщику ренты за плату, в рассрочку или в кредит (применяются правила о купле-продаже недвижимости, ст. 585 ГК);
- жилой дом или квартира, приобретенные или построенные с использованием кредитных средств банка или иной кредитной организации, считаются находящимися в залоге у кредитной организации, предоставившей кредит (п. 1 ст. 77 Закона об ипотеке (в редакции от 11 февраля 2002 г. №18-ФЗ)).
При этом согласно действующей редакции ст. 20 Закона об ипотеке, государственная регистрация ипотеки в силу закона осуществляется одновременно с государственной регистрацией права собственности лица, чьи права обременяются ипотекой.
С вступлением в силу Закона о регистрации уменьшилось число случаев обязательного нотариального удостоверения сделок с недвижимостью. Подлежат обязательному нотариальному удостоверению договор ренты (ст. 584 ГК), договор об ипотеке согласно п. 2 ст. 339 ГК, а также уступка требования (п. 1 ст. 389 ГК), основанного на сделке с недвижимостью, совершенной в нотариальной форме. В остальных случаях стороны договора вправе самостоятельно выбрать, обращаться ли им за удостоверением сделки к нотариусу либо совершить ее в простой письменной форме.
В соответствии с п. 3 ст. 2 Закона датой государственной регистрации прав является день внесения соответствующих записей о правах в Единый государственный реестр прав (ЕГРП). Государственная регистрация прав на всей территории Российской Федерации проводится по установленной Законом системе записей о правах на уникальный объект недвижимости в ЕГРП (ст. 12 Закона). Правила ведения ЕГРП утверждены Постановлением Правительства РФ от 18 февраля 1998 г. № 219 (в редакции Постановления Правительства РФ от 23 декабря 1999 г.). Записи, которые вносятся в ЕГРП, содержат все сведения о возникновении, изменении, прекращении прав на объекты недвижимости; сведения, описывающие объекты права; сведения о правообладателях; об ограничениях (обременениях) прав; а также сведения обо всех документах, на основании которых записи были внесены в реестр. Запись, произведенная в ЕГРП, считается действующей до момента ее погашения при прекращении права или его ограничения.
Для каждого объекта недвижимого имущества, являющегося отдельным объектом права, формируется отдельный раздел ЕГРП, который закрывается только в случае ликвидации или преобразования объекта.
Одной из особенностей системы государственной регистрации прав является установленная Законом открытость сведений, содержащихся в ЕГРП. Любое лицо имеет право получить информацию в виде выписки из ЕГРП о любом объекте недвижимого имущества, обратившись в учреждение юстиции – орган, осуществляющий государственную регистрацию и ведение реестра. В течение пяти дней учреждение юстиции обязано предоставить информацию в виде выписки из ЕГРП, содержащей описание объекта, данных о правообладателе и существующих на момент предоставления информации правах на объект и их ограничениях (обременениях). Законом (ст. 7) установлен круг лиц, имеющих право на предоставление более полной информации, К ним относятся правообладатели, их наследники, налоговые, судебные, правоохранительные, антимонопольные органы, руководители органов государственной власти и местного самоуправления, Счетная палата РФ. В то же время учреждение юстиции обязано предоставлять по запросу правообладателя сведения о лицах, получивших информацию о принадлежащем ему имуществе.
Государственная регистрация носит заявительный характер и осуществляется по инициативе правообладателей или лиц, приобретающих права, в срок не более месяца со дня подачи заявления и необходимых документов. Статьей 13 Закона установлен единый порядок проведения регистрационных действий. Принятые учреждением юстиции документы подвергаются правовой экспертизе, в ходе которой проверяется законность сделки, устанавливается отсутствие или наличие противоречий между заявленными и зарегистрированными правами. При отсутствии противоречий либо иных оснований для отказа (ст. 20) или приостановления (ст. 19) государственной регистрации сведения вносятся в ЕГРП, совершаются надписи на правоустанавливающих документах и выдаются свидетельства о произведенной регистрации прав. Законом установлена недопустимость истребования дополнительных документов. В случае сомнений в подлинности представленных документов регистратор вправе приостановить регистрацию сроком не более месяца и направить документы на подтверждение подлинности. Заявители вправе представить дополнительные документы–основания для государственной регистрации, при получении уведомления от регистратора о возникновении сомнений в наличии оснований для регистрации. По воле заявителя течение срока регистрации может быть прервано на срок не более трех месяцев. Основанием для приостановления может также явиться определение или решение суда.
Регистрационные действия не всегда заканчиваются внесением сведений в ЕГРП. В случае если правовой экспертизой установлено наличие оснований для отказа, определенных статьей 20 Закона, учреждение юстиции вправе отказать в регистрации. Отказ в регистрации либо в выдаче информации из ЕГРП может быть обжалован в судебном порядке.
В целях защиты прав и интересов участников рынка недвижимости Закон возложил на учреждение юстиции ответственность за своевременность и точность записей о правах и сделках в ЕГРП, за полноту и подлинность выдаваемой информации. Такая гражданско-правовая ответственность (ст. 15, 16 ГК) может налагаться решением суда по иску пострадавшего лица при условии наличия вины учреждения юстиции в нарушении прав пострадавшего лица.
Анализ норм законодательства о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним и общественных отношений, регулируемых им, позволяет сформировать несколько взаимосвязанных принципов: принцип законности, принцип обязательности, принцип достоверности записей в ЕГРП, принцип приоритета ранее зарегистрированных прав, принцип единства, принцип двойной регистрации, принцип гласности.[146]
31 января 2003 г. исполнилось пять лет со дня вступления в силу Закона о регистрации. Но даже за столь непродолжительный срок практическая реализация требований законодательства о недвижимости позволила выявить несовершенство некоторых норм, пробелы и противоречия. Существование достаточно большого числа нормативных правовых актов, регламентирующих правоотношения по поводу недвижимости, к сожалению, не привело к созданию системы стабильного внутренне непротиворечивого гражданского законодательства о недвижимости.[147]
В этой связи большую работу по подготовке изменений, дополнений в Закон и иные нормативные акты, а также по разработке и изданию методических и инструктивных материалов проводит Министерство юстиции РФ.
Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства образована рабочая группа по подготовке концепции развития законодательства о недвижимом имуществе и его регистрации. Перед рабочей группой поставлена задача на основе сложившейся правоприменительной практики предложить комплексные решения, направленные на устранение противоречий в различных законодательных актах о недвижимости и совершенствование правового регулирования оборота недвижимого имущества, которые охватывали бы как необходимые изменения и дополнения ГК и других законов, так и разработку новых законов.[148]
Единообразие в правоприменительной практике позволит в полной мере реализовать гарантии прав участников правоотношений на рынке недвижимости.

Милохова А.В.
аспирант-ассистент ЮФ ИЭУП РГГУ

Правомерность исков по возмещению вреда, причиненного в результате террористического акта


Проблемы деликтной ответственности, известные еще римскому праву, в наше время получают все большую актуальность. Если всего двести лет назад французском Гражданском кодексе 1804 года обязательствам из деликта и квазиделикта было посвящено всего пять статей, которые в достаточной мере позволяли регулировать все виды деликтной ответственности, то сегодня мы постоянно сталкиваемся с новыми ситуациями, в результате которых наносится ущерб правам и законным интересам субъектов правоотношений, разрешение которых требует постоянного совершенствования законодательства. Развитие производства, научно-технический прогресс, увеличение международного общения – все эти положительные тенденции имели своей оборотной стороной увеличение числа гражданских дел, связанных с рассмотрением споров о возмещении вреда и вызвали необходимость более подробного законодательного регулирования вопросов деликтной ответственности.
В настоящее время институт обязательств из причинения вреда (деликтных обязательств) достаточно подробно проработан в российском законодательстве. Казалось бы, Гражданский кодекс Российской Федерации практически не оставил не урегулированных вопросов, касающихся деликтной ответственности. Но жизнь диктует свои законы, и появляются новые виды вреда, ответственность за который должна быть предусмотрена законом.
На современном этапе мир столкнулся с угрозой международного терроризма. Число террористических актов за последние несколько лет резко возросло, и они приобрели настолько масштабный характер, что возникла необходимость законодательного регулирования ответственности за причиненный ими вред.
Терроризм является одним из опаснейших преступлений, совершаемых в виде взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий. Террористические действия могут быть разнообразны, но все их объединяет то, что целями этих действий является нарушение общественной безопасности, устрашение населения либо оказание воздействия на принятие решений органами власти (ст. 205 Уголовного кодекса Российской Федерации).
В соответствии со ст. 17 Федерального закона «О борьбе с терроризмом» от 25 июля 1998 года № 130-ФЗ возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, производится за счет средств бюджета субъекта Российской Федерации, на территории которого совершена эта террористическая акция, с последующим взысканием сумм этого возмещения с причинителя вреда в порядке, установленном гражданско-процессуальным законодательством.
Может показаться логичным рассматривать ситуацию с возложением ответственности на государство как специальное условие ответственности, особенность которой состоит в том, что фактически ответственность возлагается не на непосредственного причинителя вреда, а на третье лицо, которое непосредственно вред не причиняло, но в силу закона обязано нести ответственность[149]. В этом случае государство должно было бы нести ответственность в полном объеме и возмещать потерпевшим в результате террористического акта материальный и моральный вред.
Однако возложенная статьей 17 Федерального закона «О борьбе с терроризмом» на государство обязанность по возмещению вреда должна рассматриваться, по нашему мнению, не как мера ответственности государства за вред, причиненный действиями террористов, а лишь как дополнительная гарантия потерпевшим для защиты их права. Возлагая обязанность по возмещению вреда на государство, законодатель исходил из необходимости максимальной защиты прав и законных интересов граждан, ведь получить возмещение за причиненный вред с непосредственных причинителей вреда в ряде случаев представляется проблематичным.
Основные же гарантии потерпевшим на возмещение вреда предусмотрены главой 59 Гражданского кодекса. Так, по общему правилу ст. 1064 ГК вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Таким образом, лицо, пострадавшее в результате террористического акта, может требовать возмещения вреда в полном объеме с непосредственного причинителя вреда (террориста, террористической группы или террористической организации).
Возмещение вреда в полном объеме означает, что потерпевшему должен быть возмещен как реальный ущерб, так и упущенная выгода. Помимо этого, в соответствии со ст. 151 Гражданского кодекса, в случае причинения гражданину морального вреда (физических или нравственных страданий) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. В данном случае моральный вред подлежит компенсации независимо от того, есть ли специальный закон, предусматривающий в соответствующих случаях компенсацию морального вреда.
В Федеральном законе «О борьбе с терроризмом» возмещение морального вреда специально не предусмотрено. В связи с этим представляется дискуссионным вопрос о том, на кого должно быть возложено бремя возмещения морального вреда.
По общему правилу ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации ответственность по возмещению морального вреда возлагается на нарушителя, т.е. на непосредственного причинителя вреда. В случае причинения вреда в результате террористического акта обязанность по возмещению вреда (в данном случае материального) возлагается на государство. Эта обязанность, как уже было сказано выше, по своей сути представляет собой дополнительную гарантию пострадавшим гражданам со стороны государства. В то же время никакие дополнительные гарантии пострадавшим в результате террористического акта относительно морального вреда законом не предусмотрены. Таким образом, компенсация морального вреда должна осуществляться в общем порядке непосредственно причинителем вреда.
Необходимо учесть, что обязанность государства возместить вред следует рассматривать как дополнительную гарантию потерпевшим только в случае причинения вреда в результате действий террористов. В случае причинения вреда непосредственно действиями органов власти, направленными на предупреждение, пресечение или ликвидацию последствий террористического акта, государство будет нести ответственность за причинение вреда на общих основаниях в полном объеме (как это предусмотрено ст. 1064 Гражданского кодекса РФ).
Помимо этого Федеральный закон «О борьбе с терроризмом» не дает четкого понимания того, кто является субъектом возмещения вреда. Дело в том, что Уголовный кодекс Российской Федерации относит террористические действия к группе преступлений, направленных против общественной безопасности, а в соответствии с пунктом «м» статьи 71 Конституции Российской Федерации оборона и безопасность государства находится в исключительном ведении Российской Федерации. В этой связи не ясно, чем руководствовался законодатель, возлагая бремя по возмещению вреда, причиненного в результате террористической акции на территории одного субъекта Российской Федерации, на данный субъект Российской Федерации, а в случае возмещения вреда, причиненного террористическим актом, совершенным на территории нескольких субъектов Российской Федерации, на средства федерального бюджета.
Складывается впечатление, что в ныне действующем Федеральном законе ответственность субъектов Российской Федерации поставлена в прямую зависимость от числа регионов, на территории которых были совершены террористические акции. Данное положение, на наш взгляд, лишено логики. Дело в том, что в случае совершения террористической акции на территории двух и более субъектов эти субъекты ставятся в более «выгодное» положение, т.к. ответственность возлагается не на них, а на Российскую Федерацию в целом, в то время как в случае совершения террористического акта на территории одного субъекта ответственность должен нести этот субъект самостоятельно. Более того, априори целый ряд субъектов Российской Федерации (так называемые «сложносоставные») также находятся в «привилегированном» положении относительно других субъектов Российской Федерации, так как они уже заранее представляют собой единство нескольких субъектов в одном[150].
На наш взгляд, статья 17 Федерального закона «О борьбе с терроризмом» требует дополнительной доработки с целью устранения неоднозначности ее толкования.
В заключение хотелось бы еще раз обратить внимание на то, что усложнение общественных отношений как внутри государств, так и в международном плане не только не исключает, но скорее предполагает возникновение новых конфликтных ситуаций, развитие которых не всегда можно прогнозировать. Это требует постоянного внимания к проблеме обеспечения устойчивого развития общества, в том числе и к совершенствованию законодательства в области обеспечения прав человека и защите его законных интересов.



Зак А.Ю.
ЮФ ИЭУП РГГУ, специалист I категории ВАС РФ

Реформа надзорного производства в Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации: первые трудности

С 1 января 2003 г. в соответствии с ФЗ «О введении в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»[151] вступила в законную силу 36 глава Арбитражного процессуального кодекса (далее — АПК), посвященная надзорному производству. Первые полтора месяца работы Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее - ВАС) выявили ряд проблем и трудностей, связанных с применением нового АПК. Помимо чисто технических и материальных затруднений, обусловленных необходимостью изготовления новых бланков и формуляров, перестройки СУБД «Судопроизводство» и «Делопроизводство» возникла острая необходимость перестройки работы всего Высшего Арбитражного Суда. Кроме того, отчетливо стали видны недоработки и недоделки АПК, возникшие после обсуждения проекта в Государственной Думе несостыковки отдельных положений.
Указанные причины привели к формированию в Высшем Арбитражном Суде в первые дни 2003 г. ситуации, близкой к хаотической. На данный момент[152] Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ еще не рассмотрел ни одного заявления о пересмотре судебного акта, поданного после вступления в силу гл. 36 АПК. Однако, безусловно, Президиум провел большую работу, с тем чтобы обеспечить эффективное производство по новому кодексу. Так, если раньше в среднем на следующий год переходило около 1800 заявлений о принесении протеста, не рассмотренных в предыдущем году, то в 2002 г. это число удалось сократить до 1115.[153] И это при том, что в 2002 г. в Высший Арбитражный Суд поступило около 17 885 заявлений о принесении протеста, т.е. на 20 % больше, чем в 2001.[154] Следует отметить, что в связи с введением новых требований к срокам подачи заявлений о пересмотре судебных актов в порядке надзора в декабре 2002 г. активность заинтересованных лиц необычайно повысилась, и в суд поступило около 1750 заявлений, больше, чем когда-либо за историю ВАС. Если учесть, что из-за плохой работы почты значительная часть заявлений, отправленных в декабре, пришла в январе, то общее число заявлений, поданных в декабре, приблизительно равняется 2200. Всего же в январе 2003 г. поступило 1413 заявлений.
Здесь мы сталкиваемся с первой проблемой, не разрешенной ФЗ «О введении в действие АПК РФ» (далее - Вводный закон). Согласно ст. 10 указанного ФЗ, поданные в соответствии со статьей 185 старого АПК и не рассмотренные до 1 января 2003 года заявления лиц, участвующих в деле, о принесении протестов, с 1 января 2003 года подлежат рассмотрению в соответствии со статьей 299 нового Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации. При этом такие заявления не подлежат возврату в порядке п. 1 ч. 1. ст. 296, т.е. по формальным основаниям, предусмотренным ст. 292 и 294.
Дело в том, что закон не оговаривает, что считается моментом подачи заявления. По сложившейся практике моментом подачи считается регистрация заявления в базе данных «Судопроизводство» либо собственно его поступление. Данной регистрации предшествует прием заявления в приемной Высшего Арбитражного Суда либо вскрытие конверта с заявлением в экспедиции с проставлением на заявлении соответствующего штампа. Значительное число заявлений о принесении протеста поступило, как уже было сказано, уже в январе 2003 г., в том числе в 20-х числах, при этом более 100 были отправлены ранее 25 декабря, т.е. в случае своевременного поступления были бы рассмотрены в порядке, предусмотренном старым АПК.[155] Кроме того, около 350 заявлений были отправлены в период с 25 по 30 декабря, т.е. при своевременном поступлении рассматривались бы в соответствии со ст. 10 Вводного закона к АПК. Однако ввиду того, что установить дату на значительном числе конвертов не представляется возможным, точное число таких заявлений мы установить не можем.
Вместе с тем вопрос о дате подачи заявления остается наиболее существенным для определения возможных мер судебного реагирования. В соответствии со сложившейся практикой в Высшем Арбитражном Суде, датой подачи заявления считается дата, проставленная на штемпеле экспедиции или приемной. Однако эта дата использовалась при исчислении, например, того же пятидневного срока, отведенного на рассмотрение заявления. Попытка применить аналогичный принцип к вышеназванным заявлениям несколько неоправданна. Во-первых, закон говорит не о поданных до введения в действие 36 гл. нового АПК, даже не о дате подачи заявления, а о заявлениях, поданных в соответствии со ст. 185 АПК 1995 г. По сути дела это означает, к примеру, что если на заявлении стоит дата 31.12.2002, а конверт, согласно штемпелю, отправлен 09.03.2003, то все равно такое заявление подпадает под признаки ст. 10 Вводного закона. Безусловно, указанное трактование ст. 10 Вводного закона привело бы к многочисленным злоупотреблениям правом. Если же исходить из того, что заявление подано в порядке ст. 185 старого АПК в том случае, если конверт поступил до 31 декабря 2002 г. включительно, то стороны попадают в неравное положение. Так, к заявлениям, поданным в один и тот же день, в одном и том же городе, даже в одном и том же почтовом отделении, положения п. 1 ч. 1 ст. 296 АПК будут применяться в зависимости от даты поступления, что явно противоречит смыслу нормы ст. 10 Вводного закона. Наконец, около 50 заявлений, поступивших еще в 2002 г., подано было в порядке гл. 36 нового АПК[156]. Тем не менее, такие заявления все равно относятся к поданным на основании ст. 185 старого АПК.
Собственно говоря, этот вопрос не имел бы принципиального значения, если бы не радикальное изменение требований к заявлениям о пересмотре судебных актов в порядке надзора. Так, старый АПК не предусматривал никаких специальных требований к заявлениям о принесении протеста. Новый же АПК требует, чтобы в заявлении, помимо прочего, содержалось указание на судебный акт и принявший его суд (т.е. единый реестровый номер дела, который заявители не указывают довольно часто)[157], место нахождения других лиц, участвующих в деле, перечень прилагаемых к заявлению документов; кроме того, заявления, поданные от имени юридических лиц и органов публичной власти, должны быть снабжены заверенной копией, подтверждающей их полномочия (доверенность, устав и протокол собрания участников/акционеров, приказ)[158].
Опыт работы автора в канцелярии Высшего Арбитражного Суда свидетельствует о том, что только около 30 % заявлений о пересмотре судебных актов в порядке надзора соответствуют этим требованиям. Значительная часть заявлений, прежде всего заявления, отправленные до 1 января 2003 г., и заявления, направленные районными инспекциями Министерства Российской Федерации по налогам и сборам (а они составляют около 30 % от общего числа),[159] вообще не содержат никаких приложений.
И, наконец, к заявлению должны быть приложены копии заявления и прилагающихся к нему документов по числу лиц, участвующих в деле. Данное положение арбитражными судьями трактуется так: «Из этого факта следует вывод о том, что сам заявитель также получает копию собственного заявления с уведомлением о назначении дела слушанием в суде надзорной инстанции»[160].
Учитывая, что ныне в судах общей юрисдикции, да и в арбитражных судах до принятия нового АПК существовал иной порядок, когда копии подавались по числу сторон, за исключением стороны, подавшей заявление, данное положение не вполне осознается заявителями. Только 7-8 % поданных заявлений о пересмотре судебного акта в порядке надзора полностью соответствуют указанным в законе требованиям. Таким образом, в соответствии со ст. 296 нового АПК, 90 % заявлений о пересмотре судебного акта в порядке надзора подлежат возврату. Вспомним, что старый АПК не предъявлял таковых требований к заявлениям о принесении протеста, так как лицо, рассматривающее заявление, не было связано жесткими сроками и обязанностью принести протест, как правило, решая вопрос о принесении протеста только после истребования дела и не извещая об этом других лиц, участвующих в деле.
Следовательно, лица, подавшие заявления о принесении протеста в конце декабря, могли вполне рассчитывать на то, что их заявления будут рассмотрены в установленный законом пятидневный срок по старым правилам. Заявления, не рассмотренные до 1 января 2003 г., не подлежат возврату по п. 1 ч. 1 ст. 296, но подлежат ли возврату по этим основаниям заявления, пришедшие в первые дни 2003 г.? На данный вопрос Высший Арбитражный Суд не ответил ни Постановлением Пленума ВАС от 9.12.2002 № 11 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»[161], ни какими-либо другими внутренними актами.
В результате сложилась парадоксальная ситуация, когда в одних судебных составах такие заявления принимают к рассмотрению как поданные в порядке ст. 185 старого АПК, расширительно толкуя ст. 10 Вводного закона, а в других составах судьи выносят определения о возврате заявления на основании сужающего толкования Вводного закона и ст. 296 АПК.
Данная ситуация, безусловно, не способствует единообразному применению норм права. Вообще говоря, распространение ст. 10 Вводного закона правил нового АПК на нерассмотренные заявления не вполне оправданно. Так, новый АПК ориентирован на досудебное разбирательство, он требует, чтобы все доказательства по делу были заблаговременно известны противной стороне. При такой системе судопроизводства важнейшей задачей является своевременное и полное информирование лиц, участвующих в деле, обо всех обстоятельствах и доводах. В итоге работа суда крайне затягивается, так как судьи вынуждены истребовать дела и отправлять всем лицам, участвующим в деле (а их может быть свыше тысячи, скажем, по делам о несостоятельности), собственноручно изготовленные светокопии необходимых документов.
Однако, опять-таки, необходимость такового информирования выявляется путем теоретического анализа духа АПК, обобщения данных разработчиками АПК и руководителями ВАС интервью и пресс-конференций, консультациями и обсуждениями судей и т.п. и никак не закреплена в нормативных актах. Ввиду этого многие судьи руководствуются многолетней практикой предыдущих лет.
Как уже было сказано, только 7–8 % заявлений о пересмотре судебных актов в порядке надзора полностью соответствуют формальным требованиям. Если возвращать все неправильно оформленные заявления, то рухнет вся система надзорного производства, кроме того, бюджет ВАС не рассчитан на такой объем почтовых отправлений, а специалисты и судьи вряд ли смогут справиться с нахлынувшим валом повторных, исправленных заявлений.
Дилемма заключается в том, что непринятие таких заявлений приводит к многочисленным жалобам на действия судей, появлению в СМИ статей о “продажном и неосуществимом правосудии”. Принятие же таких заявлений будет фактически означать нарушение принципов нового АПК, так как другие лица, участвующие в деле, будут лишены возможности получить информацию об основаниях надзорного производства в том же объеме, что и судьи. Заявители, как правило, присылают только светокопии самого заявлений, а не прилагаемых документов. Таким образом, другие лица лишены возможности составить мотивированный отзыв на заявление о пересмотре судебного акта в порядке надзора. Учитывая, что участие сторон в надзорном слушании дела весьма ограничено[162], нарушение требований ст. 294 АПК является существеннейшим, так как нарушает равенство процессуальных прав и возможностей лиц, участвующих в деле и ограничивает доступ к правосудию.
При таких обстоятельствах представляется необходимым принятие Распоряжения Высшего Арбитражного Суда «О некоторых вопросах принятия и рассмотрения заявлений о пересмотре судебных актов в порядке надзора» наподобие Распоряжения ВАС от 14.07.1995 № 14 «О некоторых вопросах рассмотрения заявлений о принесении протестов». Данное Распоряжение должно ответить по меньшей мере на следующие вопросы:
1. Является ли несоответствие заявления требованиям ст. 294 АПК (например, предоставление необходимых копий не по числу лиц, а по числу лиц минус заявитель, либо в одном экземпляре с приложением квитанций об отправлении копий заявления другим лицам, участвующим в деле) безусловным основанием для возврата заявления?
2. Лежит ли на суде обязанность в случае, если таковое заявление все же было принято, изготовления и отправки лицам, участвующим в деле, в том числе и самому заявителю, копий заявления и прилагаемых документов?
3. Является ли возврат заявления по причине несоответствия требованиям ст. 294 АПК основанием для восстановления предусмотренного ст. 292 АПК трехмесячного срока для обжалования судебного акта в порядке надзора?
4. Подразумеваются ли в ст. 294 АПК под «судебными актами, принятыми по делу» все судебные акты (в том числе определения о принятии дела/жалобы к производству, о назначении судебного заседания, об отложении/переносе судебного заседания и т.п.) или же только имеющие значение для обжалования (т.е. решение, постановления апелляционной и кассационной инстанции, определения об исправлении опечаток)?
5. Означает ли п. 4 ст. 294 АПК, что на заявителе не лежит обязанность представлять копии документов, приложенных к заявлению о пересмотре судебного акта в порядке надзора не в соответствии с чч. 2, 3 ст. 294 АПК (например, договор, решения арбитражных судов по аналогичным делам, счет-фактура, свидетельство о регистрации права, иные документы, имеющие доказательственное либо иное существенное значение по делу, аудиозаписи судебных заседаний), по числу сторон? В случае положительного ответа не будет ли это ущемлять права других лиц, участвующих в деле? В случае отрицательного ответа, в чем тогда заключается смысл формулировки ч. 4 ст. 294 АПК? Или законодатель подразумевает, что копии документов, прилагаемых к заявлению и не предусмотренных ст. 294, прилагаются по числу сторон, участвующих в деле, минус заявитель?
6. Каков порядок возврата заявления и приложенных к нему документов, а также их копий на стадии коллегиального рассмотрения заявления в порядке ст. 299 АПК? Подлежит ли возврату (почтовой отсылке) такое заявление? Подлежат ли возвращению копии по числу сторон? Если нет, каков порядок их хранения и утилизации?
7. На какой стадии рассмотрения подлежит возврату заявление о пересмотре судебного акта в порядке надзора в случае, если оно подано тем же лицом по тем же основаниям, что запрещено ч. 9 ст. 299 АПК? Возвращает ли его судья в пятидневный срок со дня поступления заявления, когда рассматривает его приемлемость? Если да, почему ч. 1 ст. 296 не предусматривает такого основания?
8. Следует ли суду принимать к рассмотрению дополнения к заявлению, поступившие после его рассмотрения коллегиальным составом в качестве нового заявления или же возвращать на рассмотрение ранее поданное заявление? Как быть в том случае, если оно уже отослано заявителю?
Наконец, необходимо конкретизировать основания для пересмотра судебного акта в порядке надзора. Так, в ст. 292 сказано, что лица, участвующие в деле, вправе оспорить в порядке надзора судебный акт, если полагают, «что этим актом существенно нарушены их права и законные интересы в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности в результате нарушения или неправильного применения арбитражным судом, принявшим оспариваемый судебный акт, норм материального права или норм процессуального права». Ст. 304, напротив ограничивает основания тремя ситуациями:
1) нарушение единообразия в толковании и применении арбитражными судами норм права;
2) препятствие принятию законного решения по другому делу;
3) нарушение прав и законных интересов неопределенного круга лиц и иных публичных интересов.
То есть АПК формально закрепляет дуализм надзорного производства: для подачи заявлений существует больше оснований, чем для пересмотра обжалуемых судебных актов в порядке надзора. Также интересным является вопрос о сфере деятельности Президиума ВАС РФ. Председатель Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации В.Ф. Яковлев полагает: «Высший Арбитражный Суд вступает в дело только тогда, когда есть обстоятельства, указанные в статье 304-й. Главным из них является обеспечение единства судебной практики. Высший Арбитражный Суд наконец-то начинает работать как действительно высшая судебная инстанция, обеспечивающая единообразие судебной практики. Вот в этом наша главная задача. Обращаться к нам можно только по правовым вопросам, но не по вопросам факта»[163]. В приведенном фрагменте В.Ф. Яковлев фактически цитирует соответствующее положение гражданского процессуального права Германии[164], но в российском АПК такой принцип прямо не закреплен. А если факт установлен судом в результате неправильного применения норм материального и процессуального права?
Последний абзац понуждает нас задать еще несколько вопросов:
1. Лежит ли на заявителе обязанность представить подтверждения того, что обжалуемое судебное решение нарушает единообразие в толковании и применении арбитражными судами норма права (т.е. другие судебные акты по аналогичным решениям)?
2. Обязан ли Президиум Высшего Арбитражного Суда самостоятельно исследовать практику применения судами норм права в делах, аналогичных рассматриваемому на Президиуме?
3. Какое решение следует вынести в том случае, если по данным делам единообразия практики нет?
4. Какое решение следует вынести в том случае, если практика применения норм права противоречит позиции Президиума, например, недавно принятым постановлениям, информационным письмам и т.п. либо высказанной точке зрения большинства членов Президиума?
5. Какое решение следует вынести в том случае, если рассматриваемое решение “единственное” в своем роде и практики по таким дела еще не существует?
6. Какие лица могут обжаловать в порядке решения судебный акт на основании п. 3 ст. 304 АПК: прокуроры, лица, участвующие в деле, либо любой гражданин (в силу нарушения прав неопределенного круга лиц и публичного интереса)? Не создает ли это опасность “постоянного пересматривания” отдельных решений?
Представляется, что мотивированный ответ на эти вопросы сможет дать только Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации.

Харитоненков А.В.
ЮФ ИЭУП РГГУ

Ипотека: особенности в правовом регулировании

Устойчивое развитие государства немыслимо без предоставления его гражданам минимально необходимых условий для жизни, и в первую очередь – в области жилья. Жилищный вопрос всегда имел большое значение, но сегодня он встал особенно остро по целому ряду причин. Население страны сконцентрировалось в крупных городах и уже сейчас наблюдается острая нехватка в жилых площадях. Сегодня для решения своих жилищных проблем граждане все чаще прибегают к широко распространенному на западе способу - получению кредита под залог недвижимости или ипотеке.
Ипотека – это один из видов залога имущества, но не любого, а исключительно недвижимого. Соответственно, ипотека - это залог недвижимого имущества, а так как недвижимое имущество всегда является материальным объектом (вещью), то нельзя признать ипотекой, например, залог права аренды недвижимого имущества. В этом случае законодатель лишь установил, что правила об ипотеке недвижимого имущества соответственно применяются и к залогу прав арендатора по договору об аренде такого имущества (право аренды), поскольку иное не установлено федеральным законом и не противоречит существу арендных отношений.
Основными актами, регулирующими вопросы ипотеки, являются Гражданский кодекс РФ, Закон РФ "О залоге" от 29 мая 1992 г. № 2872-1, Федеральный закон "Об ипотеке (залоге недвижимости)" от 16 июля 1998 г. № 102-ФЗ, Федеральный закон "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ. Активное нормотворчество ведется и на уровне субъектов РФ, при этом принимаемые там нормативные акты зачастую противоречат федеральному законодательству (например, в Московской области). Нормы об ипотеке можно встретить также и в актах международного права: например, в Международной Конвенции о морских залогах и ипотеках, которая была заключена в Женеве 06 мая 1993 года (в данной Конвенции участвует и Россия). В целом, касаясь вкратце правового регулирования ипотеки за рубежом, необходимо отметить главное: если в нашем законодательстве залог (ипотека) рассматривается как институт обязательственного права, то в большинстве зарубежных стран (например, во Франции) залог признается разновидностью вещных прав. Это влечет важные правовые последствия: так, во многих странах при банкротстве должника по обязательству, обеспеченному залогом, имущество, служащее предметом залога, в конкурсную массу не включается и удовлетворение требований кредитора происходит в обычном порядке, то есть вне конкурсного производства. Как мы видим, это принципиально отличается от конкурсного производства по законодательству РФ, которое предусматривает включение заложенного имущества в конкурсную массу имущества должника. При применении ряда нормативных актов на практике следует учитывать, что ряд действующих актов, регулирующих залог (ипотеку), уже в значительной мере устарели. Так, например, нормы Закона РФ "О залоге" действуют лишь в части, не противоречащей законам, принятым позднее.
О форме и содержании договора об ипотеке
Заключая Договор об ипотеке, необходимо учитывать, что законодательство предусматривает более широкий перечень обязательных требований к порядку заключения договора ипотеки, нежели в случае заключения иного договора о залоге. Согласно ст. 339 ГК РФ договор об ипотеке подлежит обязательному нотариальному удостоверению и государственной регистрации. Несоблюдение хотя бы одного из этих требований влечет недействительность договора об ипотеке. На практике это означает, что гражданин лишается права требовать исполнения договора об ипотеке и соответственно реализовывать права, которые ему этим договором предоставляются. Возникают вопросы при заключении предварительного договора об ипотеке: подлежит ли он государственной регистрации, ведь согласно ст. 429 ГК РФ предварительный договор должен быть заключен в форме, установленной для основного договора? Ранее судебная практика была весьма неоднозначна при решении указанной проблемы (например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 23.04.96 № 805795 указывается, что предварительный договор об ипотеке должен быть обязательно зарегистрирован, в противном случае он является ничтожным). Однако полагаю, что в настоящее время этот вопрос должен решаться однозначно: подобный договор не нуждается в государственной регистрации, так как, во-первых, сама по себе регистрация не является элементом формы договора, а во-вторых, предварительный договор не ведет к переходу права собственности на имущество и соответственно не является сделкой с недвижимостью. Аналогичная позиция в последнее время находит свою поддержку и в новейшей судебной практике, в том числе и Высшего Арбитражного Суда РФ (см., например, п. 14 Информационного письма ВАС РФ от 16.02.01 № 59). В то же время следует учесть, что предварительный договор об ипотеке подлежит обязательному нотариальному удостоверению, так как это предусмотрено ст. 160, 163, 165, 339, 429 ГК РФ. В противном случае договор будет считаться ничтожным (ст. 168 ГК РФ). При заключении договоров об ипотеке актуальным остается и вопрос о возможности заключения таких договоров в случае, если предмета залога еще нет или он не приобретен залогодателем. С одной стороны, согласно п. 6 ст. 340 Гражданского кодекса РФ договором о залоге может быть предусмотрен и залог вещей, а также имущественных прав, которые залогодатель приобретет в будущем: например, банк может выдать кредит под залог еще несуществующего или не приобретенного залогодателем здания (подобные сделки весьма распространены). Между тем, необходимо отметить, что судебная практика исходит из того, что договор залога (ипотеки) является действительным лишь в том случае, если залогодатель обладал правом собственности на предмет ипотеки уже в момент его заключения (см., например, Постановления Президиума ВАС РФ от 13.08.96 № 3238/96; от 30.05.00 № 5210/99 и др.). Как представляется, подобная позиция противоречит буквальному толкованию ст. 340 ГК РФ, однако в целях избежания возможных судебных споров я бы не рекомендовал заключать договоры об ипотеке, если залогодатель не может предоставить доказательства нахождения у него закладываемого объекта на праве собственности (хозяйственного ведения) на день заключения договора об ипотеке. В противном случае высока вероятность длительного судебного разбирательства. В то же время ФЗ "Об ипотеке" разрешил залог объекта незавершенного строительства. Так, согласно ст. 76 Закона при предоставлении кредита для сооружения жилого дома договором об ипотеке может быть предусмотрено обеспечение обязательства незавершенным строительством и принадлежащими залогодателю оборудованием и материалами, которые заготовлены для строительства.
Согласно ст. 339 ГК РФ и ст. 9 ФЗ РФ "Об ипотеке" в договоре об ипотеке должны быть обязательно указаны:
- стороны договора (залогодателем может быть и лицо, не являющееся должником по обеспечиваемому договору, но имеющее право собственности или хозяйственного ведения на предмет ипотеки). При этом специально установлено, что не допускается заключение по доверенности договора ипотеки жилого помещения, находящегося в собственности гражданина (п. 6 ст. 74 Закона об ипотеке);
- обязательство, обеспечиваемое ипотекой, с указанием его суммы, основания возникновения и срока исполнения (если обязательство основано на договоре, необходимо указать его стороны, дату и место заключения);
- предмет ипотеки: описание объекта недвижимого имущества, достаточное для его идентификации (наименование, место нахождения, назначение, характеристики). Если предметом является право аренды, описывается арендованное имущество;
- право залогодателя на закладываемый объект недвижимости и наименование зарегистрировавшего его органа юстиции (то есть договор об ипотеке заключается только после государственной регистрации прав залогодателя (собственности, хозяйственного ведения, аренды) на закладываемое имущество);
- оценка (стоимость) предмета ипотеки в денежном выражении;
- если права залогодержателя удостоверяются закладной, на это должно быть указано в договоре об ипотеке;
- порядок обращения взыскания на предмет залога (по решению суда или нотариально удостоверенному соглашению сторон);
- в договоре залога дома, здания, сооружения должно быть указано право залогодателя на занимаемый объектом земельный участок, а также положение о залоге этого участка (права аренды) или его части, необходимой для использования объекта, так как в противном случае договор об ипотеке будет считаться недействительным (ст. 340 ГК РФ);
- если в договоре не установлено иное, залогодатель вправе распоряжаться предметом залога, в том числе отчуждать и передавать в последующий залог, только с согласия залогодержателя. Необходимо отметить, что если залогодателем является должник по основному обязательству, то условия о существе, размере и сроках исполнения обязательства, обеспеченного залогом, следует признать согласованным, если в договоре об ипотеке имеется отсылка к договору, регулирующему основное обязательство (то есть в данном случае в договоре об ипотеке достаточно указать номер и дату основного договора - п. 43 Постановления Пленумов Верховного суда РФ и ВАС РФ от 01.07.96 № 6/8).
При заключении договора об ипотеке следует также обратить внимание на следующее. Если недвижимое имущество находится в общей совместной собственности, то для залога данного имущества требуется письменное согласие всех остальных сособственников, а если оно находится в общей долевой собственности, то такого согласия не требуется (ст. 7 Закона об ипотеке). Согласие на ипотеку имущества, находящегося в совместной собственности супругов, со стороны другого супруга должно быть нотариально удостоверено (п. 3 ст. 35 Семейного кодекса РФ). Если же предметом ипотеки является жилое помещение, находящееся в собственности несовершеннолетних граждан, ограниченно дееспособных или недееспособных лиц, то обязательно требуется письменное согласие органа опеки и попечительства (п. 5 ст. 74 Закона об ипотеке). Необходимо отметить, что нормативные акты ряда субъектов РФ, к сожалению, противоречат федеральному законодательству в вопросе о порядке заключения договора об ипотеке. Так, например, в Московской области при подаче заявления на регистрацию договора об ипотеке Московская областная регистрационная палата (МОРП) требует, чтобы заявления подавались обеими сторонами сделки. Между тем указанное прямо противоречит ст. 17 и 29 ФЗ РФ «Об ипотеке», так как в связи с тем что договор об ипотеке подлежит нотариальному удостоверению, заявление на регистрацию может быть подано и одной из сторон договора, а именно залогодателем. Неправомерно и требование МОРП о том, чтобы в договоре об ипотеке всегда перечислялись все условия основного обязательства, даже в том случае, если залогодатель является должником по основному обязательству (между тем указанное противоречит вышеупомянутому Постановлению № 6/8 от 01.07.96, то есть разъяснениям высших судебных инстанций РФ - Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ).
Как уже отмечалось, ипотека здания или сооружения возможна только с одновременной ипотекой по тому же договору земельного участка, на котором находится это здание или сооружение, либо части этого участка, функционально обеспечивающего передаваемый в залог объект, либо принадлежащего залогодателю права аренды этого участка или соответствующей его части. Таким образом, не допускается залог зданий без одновременного залога земельного участка, на котором они находятся. Правило совершенно разумное, поскольку исключает возможность залога здания (сооружения), находящегося как бы "в воздухе". Проблема в другом - в формулировке понятия "здание", породившей массу споров. Действительно, как трактовать положения ст. 340 ГК РФ, говорящей о залоге здания (сооружения), как о целом здании или же и о его части. Это имеет важнейшее практическое значение: ведь одно дело, когда закладывается все здание, тогда требование об одновременной ипотеке и земельного участка, на котором это здание находится, еще понятно. А если закладывается часть здания, например, его первый этаж (на практике этот случай как раз более распространен), следует ли и в данном случае оформлять ипотеку земли? Особенно актуален этот вопрос для г. Москвы, где, как известно, земля по общему правилу находится у собственников зданий только на праве аренды, а не собственности. Соответственно при ипотеке, например, части здания возникает, кроме всего прочего, также и необходимость получать согласие Москомзема на передачу в залог права аренды земли (ст. 615 ГК РФ). Буквальное прочтение ст. 340 ГК РФ позволяет сделать вывод о том, что только в случае ипотеки здания или сооружения именно в целом (то есть всего здания или сооружения) подлежит также залогу и право аренды земельного участка, на котором они расположены. Более того, если исходить из обязательности залога части земельного участка, пропорциональной закладываемой части здания, то на практике дело может дойти действительно до абсурда, когда для залога, например, какой-нибудь комнаты или помещения в многоэтажном здании будет также требоваться и залог права аренды той доли земли, которая соответствует доле помещения в здании. Как представляется, в создавшейся ситуации для окончательного разрешения проблемы следует обратиться к судебной практике. Анализ же подобной практики, в том числе практики Федерального арбитражного суда Московского округа и Высшего Арбитражного Суда РФ, приводит к выводу о необходимости ипотеки земельного участка (или его части) и в том случае, если в залог передается только часть здания (например, его первый этаж). Так, например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 08.12.98 № 5046/98 был рассмотрен спор о признании недействительным договора о залоге нежилого помещения, расположенного на 1-м этаже здания. Отказывая в удовлетворении иска о признании договора залога недействительным, первая и апелляционная инстанции исходили из того, что сделка по залогу нежилого помещения, являющегося частью здания, не требует одновременной ипотеки земельного участка. Договор о залоге нежилого помещения зарегистрирован Москомимуществом и учтен в бюро технической инвентаризации, поэтому оснований для признания этого договора ничтожным не имеется. Между тем Президиум ВАС РФ признал эти доводы судов несостоятельным и отметил, что, признавая договор о залоге спорного помещения недействительным по иску лица заинтересованного и являющегося в этой связи надлежащим истцом, суд кассационной инстанции обоснованно применил п. 3 ст. 340 ГК РФ, согласно которому ипотека здания или сооружения допускается только с одновременной ипотекой по тому же договору земельного участка, на котором находится это здание или сооружение, либо части этого участка, функционально обеспечивающей закладываемый объект, либо принадлежащего залогодателю права аренды этого участка или его соответствующей части. Таким образом, при применении положений ст. 340 ГК РФ на практике следует исходить из расширительного толкования указанных норм и оформлять ипотеку земельного участка и в том случае, если по договору о залоге здания в залог передается только его часть.
Особенности обращения взыскания и реализации предмета ипотеки.
Особый аспект представляют собой взаимоотношения сторон в случае неисполнения должником своего обязательства. В этом случае залогодержатель вынужден начать процедуру обращения взыскания на заложенное имущество и его реализацию. В соответствии со ст. 349 Гражданского кодекса РФ обращение взыскания на предмет залога недвижимости осуществляется по решению суда или во внесудебном порядке согласно нотариально удостоверенному соглашению сторон. Однако заключение последнего возможно только после возникновения оснований для обращения взыскания на предмет ипотеки. Что же касается собственно процедуры реализации заложенного имущества, то по общему правило подобное возможно только с публичных торгов, если законом не установлен иной порядок (ст. 350 ГК РФ). В связи с этим примечательно, что относительно именно ипотеки иной такой порядок установлен ФЗ РФ "Об ипотеке". Так, согласно ст. 55 ФЗ РФ "Об ипотеке" в нотариально удостоверенном соглашении сторон об обращении взыскания во внесудебном порядке залогодатель и залогодержатель вправе предусмотреть реализацию имущества путем продажи с публичных торгов или с аукциона либо приобретение заложенного имущества (кроме земельных участков) залогодержателем для себя или третьих лиц с зачетом в счет покупной цены требований залогодателя к должнику, обеспеченных ипотекой. К соглашению о приобретении имущества залогодержателем применяются нормы о договоре купли-продажи. Данное соглашение должно содержать: название заложенного имущества; сумму, подлежащую уплате залогодержателю должником по обеспеченному залогом обязательству; способ реализации заложенного имущества либо условие о его приобретении залогодержателем, а также известные сторонам на момент заключения соглашения предшествующие и последующие ипотеки данного имущества и имеющиеся в отношении этого имущества у третьих лиц вещные права и права пользования. Таким образом, действующее законодательство с момента вступления в силу Федерального закона «Об ипотеке» (то есть с 20 июля 1998 года) допускает возможность реализации предмета ипотеки вне публичных торгов, что значительно упрощает процедуру взыскания и экономит обеим сторонам время и денежные средства. В то же время получается несколько парадоксальная картина: реализация недвижимого имущества возможна и вне публичных торгов, в то время как реализация движимого имущества, которое в большинстве случаев заведомо менее значимо (ценнее), чем недвижимое, возможно в настоящее время только путем продажи с публичных торгов. Как представляется, в ст. 350 ГК РФ следует ввести изменение и предоставить сторонам возможность вне рамок публичных торгов реализовывать предмет залога независимо от того, является ли имущество движимым или недвижимым. В то же время следует учесть, что внесудебный порядок обращения взыскания на заложенное имущество не допускается, если:
- для ипотеки требовалось согласие или разрешение другого лица или органа (например, при залоге государственного и муниципального имущества, находящегося в хозяйственном ведении или оперативном управлении унитарных предприятий; залоге прав аренды);
- предметом ипотеки является предприятие как имущественный комплекс;
- предметом ипотеки является имущество, имеющее значительную историческую, художественную или иную культурную ценность для общества;
- кто-либо из участников заложенной общей собственности не дает согласия на удовлетворение требований залогодержателя во внесудебном порядке.
Следует также обратить внимание на то, что в случае обращения по требованию залогодержателя взыскания на долю в общем имуществе при ее продаже применяются правила ст. 250 и 255 ГК РФ о преимущественном праве покупки, принадлежащем остальным собственникам, и об обращении взыскания на долю в праве общей собственности, за исключением случаев обращения взыскания на долю в праве собственности на общее имущество жилого дома (ст. 290 ГК РФ) в связи с обращением взыскания на квартиру в этом доме. Указанное правило действует несмотря на то, что участник общей долевой собственности может заложить свою долю в праве на общее имущество и без получения согласия других собственников. ФЗ РФ "Об ипотеке" впервые четко и на законодательном уровне разрешил вопрос о судьбе граждан, проживающих в жилых помещениях, на которые обращается взыскание по договору об ипотеке. До этого данный вопрос был одной из главных причин, тормозивших заключения договоров об ипотеке с гражданами на практике. В частности, Законом установлено, что обращение залогодержателем взыскания на заложенный жилой дом (квартиру) и реализация этого имущества не являются основанием для выселения приобретателем жилого дома (квартиры) совместно проживающих в этом помещении залогодателя и членов его семьи, если оно является для них единственным пригодным для постоянного проживания помещением. Вместе с тем, учитывая интересы и кредитора, законодательством определены случаи, когда залогодатель обязан освободить жилое помещение. Так, после обращения взыскания на заложенный жилой дом (квартиру) и реализации этого имущества залогодатель и проживающие совместно с ним члены его семьи обязаны по требованию собственника жилого дома (квартиры) в течение месяца освободить занимаемое помещение при условиях, что:
- жилой дом или квартира был заложен по договору об ипотеке в обеспечение возврата кредита, предоставленного на приобретение или строительство этого жилого дома или квартиры;
- проживающие с залогодателем члены его семьи дали до заключения договора об ипотеке, а если они были вселены в заложенный жилой дом или квартиру позже - до их вселения, нотариально удостоверенное обязательство освободить заложенный жилой дом или квартиру в случае обращения на него взыскания.
В настоящей статье были рассмотрены не все проблемные вопросы, возникающие при заключение договоров об ипотеке, однако полагаю, что вышеизложенное свидетельствует о том, что при заключении данного договора и его практической реализации существует немало тонкостей и "подводных камней". В то же время следует иметь в виду, что при четком следовании нормам законодательства, проанализированные проблемы не помешают заключению и своевременному исполнению сторонами обязательств, принятых по договору об ипотеке.




Климова А.В.
МГУЭСИ

Проблема соблюдения банковской тайны в сфере легализации доходов, полученных преступным путем

С 1 февраля 2002 года вступил в действие Федеральный закон Российской Федерации «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем»[165]. Принятие данного нормативного акта вызвало широкое обсуждение в прессе проблемы соблюдения банковской тайны. Некоторые журналисты даже заговорили о наступлении эры тотального контроля над средствами граждан, об установлении методов, свидетельствующих о возвращении РФ к тоталитарному режиму.
Однако, на мой взгляд, подобные утверждения абсурдны. Конечно, соблюдение тайны банковских вкладов является одним из условий устойчивого развития российского общества, особенно сегодня, когда основная масса российских граждан не доверяют банковской системе страны, но внедрение государством методов, направленных на борьбу с отмыванием «грязных» денег, является не возвратом к тоталитарному режиму, а следованию тенденции, которая давно сложилась на Западе, где давно уже законодательно закреплены меры, которые кому-то могут показаться далеко не демократичными.
Необходимо признать, что в Законе РФ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем», по моему мнению, содержатся ряд положений, нуждающихся в дальнейшем совершенствовании и доработке, но начало формирования федерального законодательства в этой области является значимым моментом в развитии нашего государства.
Как уже было отмечено выше, одной из проблем, связанных с рассматриваемым ФЗ, является требование по соблюдению банковской тайны, содержащееся в ст. 26 ФЗ «О банках и банковской деятельности»[166].
В соответствии с указанной статьей кредитная организация, Банк России гарантируют тайну операций, счетов и вкладов своих клиентов и корреспондентов. Все служащие кредитной организации обязаны хранить тайну операций, счетов и вкладов ее клиентов и корреспондентов, а также сведений, устанавливаемых кредитной организацией, если это не противоречит федеральному закону.
Справки по операциям и счетам юридических лиц и граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, должны выдаваться кредитной организацией им самим, судам и арбитражным судам (судьям), Счетной палате РФ, органам государственной налоговой службы и налоговой полиции, таможенным органам РФ в случаях, предусмотренных законодательными актами об их деятельности, а при наличии согласия прокурора – органам предварительного следствия.
Банк России не вправе разглашать сведения о счетах, вкладах, а также о конкретных сделках и операциях из отчетов кредитных организаций, полученные им в результате исполнения лицензионных, надзорных и контрольных функций, за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами.
За разглашение банковской тайны Банк России, кредитные, аудиторские и иные организации, а также должностные лица и работники несут ответственность, включая возмещение нанесенного ущерба, в порядке, установленном федеральным законом.
Как видно из содержания рассматриваемой статьи, банковская тайна не является абсолютной. При этом попытки ее ограничения прослеживаются в российском законодательстве достаточно давно. Первым таким нормативным правовым актом является указ Президента РФ «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности», в ст. 1 которого прямо говорилось, что банковская тайна не является препятствием для получения органами прокуратуры, внутренних дел, контрразведки, налоговой полиции сведений и документов о финансово-экономической деятельности, вкладах и операциях по счетам физических и юридических лиц, причастных к совершению тяжких преступлений.[167] Данный нормативный акт утратил силу в связи с изданием Указа Президента РФ от 14.06.97 г. № 593 «О признании утратившими силу некоторых актов президента Российской Федерации»[168].
Почти сразу же после принятия Президентом Указа «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» Президентом издается еще один Указ «Об осуществлении комплексных мер по своевременному и полному внесению в бюджет налогов и иных обязательных платежей», ограничивающий некоторым образом тайну банковских вкладов[169]. В п. 8 Указа устанавливалось, что банки и другие кредитные учреждения обязаны информировать налоговые органы о совершении физическими лицами операций на сумму, эквивалентную 10 000 долл. США и выше. При установлении случаев неисполнения этих обязанностей Центральный банк РФ обязан принять меры в порядке, предусмотренном ФЗ от 02.12.90 г. № 394-1 «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)». Указ № 1006 не отменен и не утратил силу. В последующем Центральный банк РФ неоднократно издавал методические рекомендации, указания, письма в целях защиты банковской системы Российской Федерации от проникновения преступных капиталов, одновременно ограничивающих тайну банковских вкладов физических и юридических лиц.
Однако принятый Государственной Думой 13 июля 2001 г. ФЗ № 115-ФЗ характеризуется уже не ограничением банковской тайны, а ее уничтожением. Дадим сначала определение легализации, так как оно является центральным в указанном нормативном акте.
Согласно ст. 3 Закона под легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, понимается придание правомерного вида владению, пользованию или распоряжению денежными средствами или иным имуществом, полученными в результате совершения преступления, за исключением преступлений, предусмотренных ст. 193, 194. 198 и 199 Уголовного кодекса РФ, ответственность по которым установлена указанными статьями.
Теперь перейдем к обоснованию выше обозначенного утверждения об уничтожении банковской тайны с принятием ФЗ от 7 августа 2001 г. Ст. 3 ФЗ № 115–ФЗ предусматривает обязательный контроль и внутренний контроль.
Обязательный контроль – это совокупность принимаемых уполномоченным органом мер по контролю за операциями с денежными средствами или иным имуществом, осуществляемому на основании информации, представляемой ему организациями, осуществляющими такие операции, а также по проверке этой информации в соответствии с законодательством Российской Федерации.
Внутренний контроль – деятельность организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, по выявлению операций, подлежащих обязательному контролю, и иных операций с денежными средствами или иным имуществом, связанных с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем.
В соответствии со ст. 6 Закона подлежат обязательному контролю операции с денежными средствами или иным имуществом, если сумма, на которую она совершается, равна или превышает 600 000 рублей, т.е. чуть более 20 000 долларов США, и по своему характеру она относится к одному из видов операций, указанных в п. 2 статьи.
Однако у работников организации есть право подвергнуть операцию внутреннему контролю, если у них просто возникают подозрения, что какие-либо операции осуществляются в целях легализации доходов, полученных преступным путем. При этом работники организаций, предоставляющих соответствующую информацию в уполномоченный орган, т.е. комитет по финансовому мониторингу, не вправе информировать об этом клиентов этих организаций или иных лиц, и само предоставление такой информации не является нарушением служебной, банковской, налоговой и коммерческой тайны.
Наличие таких положений в Законе уничтожают банковскую тайну, а у лиц, попадающих в сферу контроля, есть опасность стать жертвой правовой ошибки, технологической недоработки, а то и вовсе злоупотребления.
В связи с этим хотелось бы отметить, какие изменения было бы целесообразно внести в Закон.
Во–первых, необходимо пересмотреть некоторые из критериев, при наличии которых операция подлежит обязательному контролю, а именно увеличить критерий суммы, установленной п. 1 ст. 6.
Во–вторых, следует четко прописать в законе критерии подозрительных операций, с тем чтобы служащий компании, кредитной организации, имеющий юридическое или экономическое образование, мог по имеющимся характеристикам отнести операцию, сделку к разряду подозрительных.
В заключение рассмотрим, какие опасения связаны с особенностями создания и ведения предусмотренных законодательством как федеральных, так и внутрибанковских баз данных в сфере противодействия легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем. Дело в том, что сведения, введенные в указанные информационные системы, не получают строгой правовой оценки, их отнесение к фактам преступной деятельности не удостоверено уголовно-процессуальным решением. База данных ведется негласно, что открывает возможности для различного рода злоупотреблений со стороны служащих организации и в то же время лишает взятое на учет лицо возможности оспорить в судебном порядке содержащуюся в системе информацию. В том числе внесенную туда без фактических оснований. Эти и иные подобные обстоятельства требуют от органов государственной власти и субъектов борьбы с отмыванием «грязных» денег разработки специальных мер нормативного и организационного порядка, направленных на предупреждение подобных ошибок и злоупотреблений.

Клюбин В.Ф.

Правовые основы регулирования конкуренции на рынке инновационной продукции

Конкуренция подразумевает непрерывную разработку и комплексное тестирование нескольких технологических и организационно-управленческих инноваций одновременно, направленных на захват рынка и выявление скрытых ниш спроса при снижающихся издержках, в условиях высокой степени неопределенности конъюнктуры. Издержки, связанные с созданием инноваций, все чаще рассматриваются как неизбежные вложения ради сохранения своих позиций на рынке, обеспечения нормального присвоения прибавочной стоимости, что, конечно, не отменяет стремления к сверхприбыли. По образному выражению профессора Б. Клейна, в условиях динамичной конкуренции к «невидимой руке» Адама Смита добавляется «скрытая нога», способная «вышибать» с рынка[170]. Осознание этой объективной реальности приводит к более четкой структуризации инновационного процесса, применению дифференцированных критериев оценки эффективности инвестиций в инновации в зависимости от их характера, принадлежности тем или иным составляющим производительных сил и сфер труда.
В этих условиях особое значение приобретает рынок инновационной продукции, который, как и любой другой, подчиняется в целом законам спроса и предложения. Вместе с тем у рынка инновационных услуг есть свои особенности. Они во многом обусловлены особенностями процесса производства данной продукции, а также спецификой объекта купли-продажи.
Особенностью процесса производства инновационной продукции является то, что его условно можно разделить на два этапа. Первый этап можно назвать «интеллектуальное производство», а второй – «материальное производство».
Любому нововведению, прежде чем оно будет создано, предшествует возникновение новой идеи. «Производство» идеи можно представить в виде системы, на входе которой находятся интеллектуальные ресурсы в виде накопленных знаний и опыта, а также трудовые – научно-технический потенциал. Взаимодействие этих ресурсов на выходе из системы дает результат в виде новой идеи. Конкретное воплощение идеи происходит на этапе «материального производства», в котором результат «интеллектуального производства» предстает уже как интеллектуальный ресурс материального производства, и, взаимодействуя с другими факторами производства, создает инновацию в виде конкретного оригинального продукта. В материальном производстве фактор труд предстает уже как трудовой потенциал, т.е. способность, в большей степени, к физическому труду.
Инновационная продукция как объект купли-продажи есть продукт научных исследований, который воплощается, прежде всего, в определенных научно-технических знаниях, и только затем полученные знания претворяются в конкретный продукт через материальное производство. Другими словами, знание получает свое выражение через специфическую форму – научную информацию, но как товар эта информация может выступать на рынке не сама по себе, а будучи воплощенной в конкретную форму – инновационную услугу (оригинальный материальный предмет или услугу), которая придает знанию-товару различные качества.
На рынке инновационной продукции товарно-денежные отношения не могут нормально развиваться без существования определенных правовых условий и регламентаций, опирающихся на право собственности. Признание интеллектуальной собственности вносит еще одну принципиально важную отличительную черту инновационной продукции как товара, специфика которого заключается в том, что на рынке результат научной деятельности – исследований и разработок – передается, а не отдается. Иными словами, в результате рыночной операции предоставляется право на пользование знанием, то есть оказывается своеобразная «инновационная услуга», право же собственности данного знания остается за продавцом. Так, приобретая на рынке «традиционных» товаров конкретный товар, мы становимся собственниками этого товара, например, телевизора, холодильника, автомобиля и т.п. Приобретая же товар на рынке инновационных услуг, мы не становимся собственниками научной информации, а лишь приобретаем право пользоваться ею посредством инновации, в которой воплощено данное научное знание, то есть извлекать полезные свойства.
Таким образом, в процессе последовательной смены стадий инновационного производства происходит переход инновационной продукции из нерыночной формы в рыночную, поскольку произведенное знание, представленное в виде научной информации, нельзя в полной мере назвать рыночной формой товара.
Кроме реализации права интеллектуальной собственности на разработку и продажу инновационного продукта, необходимо создание правовых норм и условий по эффективному функционированию данного рынка. Это, прежде всего, разработка правовых норм, регулирующих нормы функционирования основных элементов рынка инноваций, а также всей рыночной инфраструктуры. В частности, создание конкурентных условий, регулирование отношений между собственниками факторов производства, всемерное использование патентного права и лицензирования, применение антимонопольного законодательства, внедрение льгот для создателей инновационного продукта (применение налогового законодательства), создание равных условий для производителей всех форм собственности и т.д.
Приоритетным направлением в правовом регулировании рынка инноваций должно стать защита интересов региона, производителей инновационной продукции (услуги) прежде всего, социально значимой направленности и защита отечественных производителей от иностранных конкурентов.
Таким образом, для эффективного функционирования рынка инноваций, реализации конкурентных начал необходимо использовать и реализовать экономический и правовой механизм.

Ключникова Я.А.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ
Договор ренты: проблемы теории и практики
Договор ренты претерпел существенные изменения в ныне действующем законодательстве. Ранее, в Гражданском кодексе РСФСР 1964 г., рента была урегулирована как разновидность купли-продажи, причем в весьма ограниченной сфере - купля-продажа жилого дома с условием пожизненного содержания продавца. По этому поводу в теории высказывались противоположные точки зрения. Одни авторы, например В.А. Тархов1, В.Ф. Яковлева2, Е.В. Кулагина3, считали договор ренты разновидностью договора купли-продажи. Но господствующей тогда и сейчас является точка зрения таких авторов, как Ю.К. Толстой4, С.А. Хохлов5, М.И. Брагинский6, которые считали его самостоятельным типом договора.
В Гражданском кодексе РФ, вступившем в силу 1 марта 1996 г., договор ренты регулируется не в рамках купли-продажи, а выделен в отдельную главу. Это самостоятельный институт, который завершает собой большую группу правовых институтов, связанных с отчуждением имущества в собственность других лиц.
Легальное определение рассматриваемого договора дано в п. 1 ст. 583 ГК. По договору ренты одна сторона (получатель ренты) передает другой стороне (плательщику ренты) в собственность имущество, а плательщик ренты обязуется в обмен на полученное имущество периодически выплачивать получателю ренту в виде определенной денежной суммы либо предоставляя средства на его содержание в иной форме.
В Гражданском кодексе РФ выделяются разновидности договора ренты: постоянная рента, пожизненная рента и пожизненное содержание с иждивением. По поводу соотношения между этими договорами в науке высказаны различные взгляды. Ряд авторов признают все три договора самостоятельными видами договора ренты (А.П. Сергеев7). Другие же рассматривают содержание с иждивением лишь как подвид пожизненной ренты (С.А. Хохлов, В.С. Ем[171], М.И. Брагинский[172], А.А. Гуев[173]). Этот вывод следует из п. 2 ст. 583 ГК, согласно которому по договору ренты обязанность выплачивать ренту может быть установлена бессрочно (постоянная рента) либо на срок жизни получателя ренты (пожизненная рента). Пожизненная рента может быть установлена на условиях пожизненного содержания с иждивением.
Итак, договор ренты практически полностью является новым институтом в российском гражданском законодательстве, в результате чего на практике и в теории возникают различного рода вопросы, требующие разрешения.
В науке нет единого мнения по вопросу о том, является ли договор ренты консенсуальным или реальным. Деление договоров на реальные и консенсуальные основано «на различии той роли, которую играет связанная с договором передача вещи (имущества)»[174]. При реальном договоре такая передача является необходимым элементом его заключения. Следовательно, «нет передачи - нет и договора»[175]. Консенсуальным же считается договор, заключенный еще до передачи вещи, поэтому собственно передача составляет элемент содержания (исполнения) договора.
Имея в виду указанный критерий, применительно к ренте следует признать, что, если бы этот договор был сконструирован как реальный, то легальное определение (в части, относящейся к платежам ренты) содержало бы форму «передает в собственность», а если бы договор ренты был сконструирован как консенсуальный - «обязуется передать в собственность».
По поводу отнесения договора ренты к реальным или консенсуальным в литературе обозначились три точки зрения.
Сторонники первой точки зрения считают договор ренты реальным. Данное положение можно встретить во многих учебниках по гражданскому праву, например, в учебнике под редакцией А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого[176], в учебнике под общей редакцией А.Г. Калпина[177], а также под редакцией В.В.Залесского[178]. Эта точка зрения основана на том, что в п.1 ст. 583 ГК договор ренты сконструирован как реальный: получатель ренты «передает... в собственность имущество». Итак, для заключения договора необходима передача имущества плательщику ренты.
Приверженцы второй, противоположной точки зрения дают обоснование консенсуального характера договора ренты. В частности, О.С. Иоффе[179] полагал, что договор считается заключенным с момента регистрации перехода прав собственности для случаев, когда закон считает это необходимым для отчуждения имущества, и фактическое вручение - во всех остальных случаях.
Сторонник третьей точки зрения В.С. Ем[180] ставит определение реальности или консенсуальности договора в зависимость от объекта, передаваемого под выплату ренты. Если отчуждается недвижимое имущество, то договор ренты является консенсуальным. Здесь надо «учитывать фактор необходимости государственной регистрации сделок с недвижимым имуществом и прав на него»[181]. Согласно п. 3 ст. 433 ГК такой договор будет считаться заключенным с момента окончания регистрации. Если отчуждается движимое имущество, то вопрос решается в зависимости от предписания п. 2 ст. 585 ГК: передается имущество в собственность плательщика ренты за плату или бесплатно. Договор ренты является реальным при отчуждении движимого имущества под выплату ренты в собственность плательщика ренты бесплатно, так как в этих случаях к отношениям по передаче применяются нормы гл. 32 ГК о договоре дарения. Договор ренты является консенсуальным при передаче движимого имущества в собственность плательщика ренты за плату, так как в этих случаях к отношениям о передаче применяются нормы гл. 30 ГК о договоре купли-продажи.
Существует коллизия между п. 1 ст. 583 и п. 2 ст. 585 ГК. В п. 1 ст. 583 ГК договор ренты сконструирован как реальный: получатель ренты «передает… в собственность имущество». Договор ренты считается заключенным с момента передачи вещи. Однако подробный анализ гл. 33 ГК приводит к другим выводам. Согласно п. 2 ст. 585 ГК в случае, когда договором ренты предусматривается передача имущества за плату, к отношениям сторон по передаче и оплате применяются правила о купле-продаже, а в случае, когда имущество передается бесплатно, - правила о договоре дарения. Однако в силу этой же ст. 585 ГК правила этих договоров применяются к ренте постольку, поскольку это не противоречит существу договора ренты. Договор ренты по определению реальный, а договор купли-продажи – консенсуальный. Договор же дарения при нынешней редакции ст. 572 ГК может быть как реальным, так и консенсуальным. Поэтому, думается, что применение норм о договорах купли-продажи и дарения (если договор дарения консенсуальный) к рентным отношениям противоречит существу договора ренты.
Таким образом, получается своеобразный замкнутый круг. С одной стороны, к отношениям между получателем ренты и плательщиком ренты по передаче имущества следует применять в силу п. 2 ст. 585 ГК правила о договорах купли-продажи и дарения, с другой стороны, в силу этой же статьи данные правила нельзя применять, поскольку они противоречат юридической природе, и, следовательно, существу договора ренты.
А. Мамаев[182] предлагает логичный выход из сложившейся ситуации: внести изменения в Гражданский кодекс РФ. Это можно сделать двумя способами:
1) либо убрать из ст. 585 ГК отсылку к договорам купли-продажи и дарения и отдельно предусмотреть последствия отказа от передачи имущества плательщику ренты;
2) либо изменить конструкцию договора ренты и сделать его консенсуальным: «получатель ренты обязуется передать… в собственность имущество». В последнем случае отсылка к договорам дарения и купли-продажи будет правомерной и не противоречащей юридической природе договора ренты. А это имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение, поскольку не будут возникать споры относительно определения момента заключения договора.
С проблемой консенсуальности или реальности договора ренты тесно связан вопрос об односторонности либо двусторонности (взаимности) договора. По этому вопросу в литературе также произошло определенное разделение мнений. Причем те, кто считает договор ренты реальным, признают его односторонним. Исходя из общего анализа гл. 33 ГК, «после передачи имущества получатель ренты не несет по договору никаких обязанностей, обладая лишь правами»[183]. Обязанности несет только плательщик ренты: в обмен на полученное имущество он должен периодически выплачивать ренту. Сторонники консенсуальности договора единодушно считают его двусторонним. Соответственно, В.С. Ем считает договор ренты односторонним, если он реальный, и взаимным, если он консенсуальный[184]. Таким образом, ключевое значение придается включению договоров ренты в число реальных или консенсуальных. Однозначное решение этого вопроса автоматически прекратит споры о том, является ли договор ренты односторонним или взаимным.
Также в теории является проблемным определение субъектного состава по договору постоянной ренты. Получателями ренты по данному договору могут быть граждане и некоммерческие организации, если это не противоречит закону и соответствует целям их деятельности. Т.е. некоммерческие организации не всегда могут выступать в качестве получателей ренты, так как имеют специальную правоспособность. На практике в уставе некоммерческой организации должна быть прямо предусмотрена возможность получать ренту.
Относительно отдельных некоммерческих юридических лиц необходимо сделать пояснения. Некоммерческие организации, созданные на определенный срок или существующие до момента достижения определенных целей, закрепленных в учредительных документах, не могут быть получателями постоянной ренты, так как они не могут вступать в бессрочные отношения, а бессрочность является одним из главных признаков постоянной ренты.
Больше всего целям договора постоянной ренты соответствует деятельность фондов, преследующих социальные, благотворительные, культурные, образовательные или иные общественно полезные цели. В меньшей степени отвечают целям постоянной ренты потребительские кооперативы, занятые удовлетворением материальных и иных потребностей своих участников. Не соответствуют названным целям ассоциации или союзы коммерческих организаций, созданные для представительства и защиты их общих имущественных интересов.
Учреждения, по общему правилу, не могут быть получателями постоянной ренты, потому что закон запрещает им отчуждать или иным способ распоряжаться закрепленным за ними имуществом. Но учреждения могут быть получателями по договору ренты, если отчуждают под выплату ренты имущество, которое они приобрели за счет разрешенной им приносящей доход деятельности и которым они вправе самостоятельно распоряжаться.
В Гражданском кодексе РФ указано, что размер пожизненной ренты в расчете на месяц должен быть не менее одного минимального размера оплаты труда (п. 2 ст. 597 ГК), а пожизненного содержания с иждивением – не менее двух минимальных размеров оплаты труда (п. 2 ст. 602 ГК РФ). Подобный подход законодателя вызывает серьезные сомнения, поскольку не приживается на практике. Известно, что минимальный размер оплаты труда чрезвычайно низок и искусственно сдерживается, во многом из-за того, что минимальный уровень оплаты труда стал выполнять «не свойственную ему роль технического норматива определения величины ряда социальных выплат и административных санкций»1. Чтобы устранить нестыковку теории и практики, целесообразно было бы приблизить этот размер к величине прожиточного минимума человека. Сейчас минимальный размер оплаты труда составляет примерно 20% прожиточного минимума. Иной выход из сложившейся сложной ситуации - поставить исчисление общего размера ренты в зависимость не от минимального размера оплаты труда, а непосредственно от прожиточного минимума человека.
На практике возникает еще одна проблема, касающаяся определения цены договора ренты, по которому отчуждается недвижимость. От цены договора зависит размер государственной пошлины, уплачиваемой при совершении нотариальных действий за удостоверение этого договора. Следовательно, чтобы размер государственной пошлины был ниже, сторонами выгоднее установить более низкую цену договора. Поэтому обычно при определении цены договора стороны базируются на инвентаризационной или страховой стоимости недвижимого имущества. В то же время стороны могут учитывать и рыночную стоимость объекта недвижимости. Важно, что оценка стоимости имущества является целиком прерогативой собственника.
Закон требует, чтобы в договоре пожизненного содержания с иждивением была определена общая стоимость всего объема пожизненного содержания. Однако на момент заключения договора невозможно рассчитать ни продолжительность жизни получателя ренты, ни размер минимальной заработной платы, ни стоимость определенных товаров и услуг, например, через десять лет после заключения договора. К тому же потребности у людей разные, поэтому общая стоимость содержания чаще всего является предметом разногласия сторон.
Нельзя не сказать о высокой криминогенности договора ренты. Сейчас существует очень много фирм (особенно в крупных городах), которые отбирают квартиры у немощных людей, заключая договоры пожизненного содержания на условиях, выгодных для себя, но абсолютно не выгодных для другой стороны договора.
Несмотря на принимаемые меры в области правоохранительной деятельности, удельный вес совершения незаконных сделок с жильем по-прежнему высок. Совершенствуются и стали более искусными приемы использования юридической неосведомленности граждан, решивших по собственному усмотрению распорядиться своим жильем. Поэтому при оформлении нотариусами договоров пожизненного содержания с иждивением и договоров ренты нельзя не учитывать серьезные опасности, связанные с криминализацией рынка недвижимости. Необходимо прибегать к помощи хорошо проверенных на практике организаций, имеющих лицензии на осуществление риэлторской деятельности. Нотариусы должны проверять волю сторон, разъяснять получателю ренты как наиболее уязвимой стороне его права по договору. Сотрудники правоохранительных органов должны усилить бдительность при расследовании убийств и других преступлений, связанных с жильем.
Несмотря на возникающие проблемы, правовой институт ренты имеет важное социальное значение, так как с рентными правоотношениями тесно связано решение вопросов социального обеспечения людей пожилого возраста, проблемы увеличения продолжительности и качества жизни населения России, содействия реализации государственной жилищной политики, а также решение иных социальных проблем. Пожилые люди и инвалиды в силу возраста и состояния здоровья не могут получать доход ни от трудовой, ни от предпринимательской деятельности. Их пенсии ничтожно малы. Для таких граждан договор ренты очень удобен. Рента для них может явиться чуть ли не единственным источником существования. Поэтому рентные отношения занимают важное место в деятельности социальных служб Российской Федерации и ее субъектов.

Лавров А.М.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ

Особенности обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств

С 1 июля 2003 года вступает в силу Закон "Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств". Вне всякого сомнения, обязательное страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств войдет в число наиболее распространенных видов страхования, так как в стране зарегистрировано более 37 миллионов транспортных средств. Учитывая обязательный характер заключения указанных договоров, можно прогнозировать значительное число споров по различным аспектам данного вида страхования. Все это придает высокую степень актуальности рассмотрения основных условий, субъектного состава и формы данного вида договора.
В соответствии с п. 1 ст. 432 ГК РФ любой договор считается заключенным с момента согласования сторонами его существенных условий. Главной особенностью рассматриваемого договора является определение всех его существенных условий в ФЗ от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» (далее - Закон). В силу ст. 942 ГК РФ для любых договоров имущественного страхования, к которым относятся и договоры страхования ответственности, существенными являются условия об объекте страхования, страховом риске, страховой сумме и сроке действия.
Объектом страхования в данном случае являются имущественные интересы, связанные с риском гражданской ответственности по деликтным обязательствам вследствие причинения вреда другим лицам в ходе эксплуатации транспорта.
В качестве страхового риска в Законе определено наступление гражданской ответственности перед потерпевшими. При этом, законодателем сделан ряд исключений, связанных с повышенной степенью риска (причинение вреда в ходе соревнований), с причинением труднопрогнозируемого (моральный вред) или слишком большого ущерба в сравнении с размером страховой премии (загрязнение окружающей среды, повреждение антикварных вещей, произведений искусства и т.п.), с наличием других механизмов покрытия вреда (социальное страхование) и, наконец, повреждение транспортного средства страхователя, перевозимого на нем груза и установленного на нем оборудования (п. 2 ст. 6 Закона).
Страховая сумма сторонами страхового договора может не согласовываться, так как она определяется в законодательном порядке и лишь воспроизводится в полисе. Пересматривать размер страховой суммы участники страхового договорного обязательства не вправе. Положения Закона о размере обязательств страховщика построены на принципе восстанавливаемой страховой суммы, так как страховые компании обязаны будут возмещать потерпевшим в ДТП вред в пределах указанных выше величин независимо от числа страховых случаев за период страхования.
Срок действия договора также установлен Законом и составляет один год. Стороны лишены права договариваться об иных сроках действия договора, но у страхователя сохраняется право в любое время отказаться от договора (п. 2 ст. 958 ГК РФ), направив страховщику письменное заявление об этом. В этом случае во избежание административной ответственности за неисполнение обязанности по обязательному страхованию владелец транспортного средства должен немедленно заключить договор страхования с другим страховщиком. По истечении годичного срока договор автоматически пролонгируется на следующий год, но если в течение 30 дней после этого страхователь не заплатит страховую премию, действие договора прекращается.
В законодательном порядке закреплены основные принципы и механизм расчета размера страховой премии. Правительством РФ будут устанавливаться предельные уровни страховых тарифов, которые не могут изменяться чаще, чем один раз в полугодие. Законом предусмотрен перечень повышающих и понижающих коэффициентов, которые страховщики вправе использовать при расчете размера премии на основе базовой ставки. Законодателем введен ряд условий, ограничивающих размер и структуру страховых премий. Так, часть премии, которая пойдет на обеспечение ведения дел страховыми компаниями, не может составлять более двадцати процентов от общей ее величины. Максимальный размер страховой премии, как правило, не может превышать трехкратную величину базовой ставки, а в случае применения повышающих коэффициентов, отражающих неправильное поведение страхователя, – пятикратную величину этой ставки.
Остальные условия договора, за исключением пяти конкретных позиций, которые в соответствии с Законом стороны могут определять по своему усмотрению (в частности, срок и способ сообщения страхователем страховщику о ДТП, иные сроки прибытия представителя страховой компании для осмотра поврежденного имущества, возможность организации и оплаты страховщиком ремонта поврежденного имущества, условия ограниченного использования транспортного средства и, наконец, порядок предоставления страхователем своего транспортного средства страховщику для осмотра после ДТП), должны соответствовать Типовым условиям, утверждаемым Правительством РФ.
Страхователями признаются все владельцы транспортных средств, как являющиеся его собственниками, так и пользующиеся ими на любом законном основании (аренда, доверенность и т. д.). Законом освобождены от обязанности заключения такого договора владельцы, чья ответственность застрахована другими лицами, владельцы транспортных средств с максимальной конструктивной скоростью не более 20 км в час, транспортные средства, имеющие характеристики, исключающие их участие в обычном дорожном движении, транспорта Вооруженных Сил, предназначенного для военных целей, а также транспортных средств, зарегистрированных в других государствах при условии, что ответственность этих владельцев застрахована в рамках международных систем обязательного страхования, в которых участвует Россия.
Когда у одного транспортного средства несколько владельцев, они своим соглашением могут определить, кому из них целесообразно стать страхователем. Более сложный вопрос: сколько договоров обязательного страхования должен заключить (и сколько полисов должен иметь) владелец нескольких транспортных средств, если он управляет всеми ими сам? В настоящее время среди специалистов страхового дела превалирует точка зрения, согласно которой такой владелец должен покупать отдельный полис на каждое транспортное средство. Однако подобный подход не является бесспорным, так как здесь при таком подходе обязательное страхование приобретает признаки своеобразного "налога на собственность", поскольку гражданская ответственность не может быть кратной числу транспортных средств, находящихся в собственности, так как владелец в каждый конкретный момент может управлять лишь одним таким средством. Страхователи имеют почти все те права и несут обязанности, которые присущи любым другим страхователям по договорам имущественного страхования. Но основное для этой категории субъектов страховых правоотношений - право требования к страховщику о выплате страхового возмещения, впрочем, как и по договорам добровольного страхования гражданской ответственности, ограничено в силу того, что это - договоры в пользу третьих лиц. Страхователь может заявить такое требование лишь в случае, если потерпевший отказался от своего права требования к страховой компании.
Помимо обычных для страхователей обязанностей Законом возложен на них ряд дополнительных обязанностей. В частности, они, управляя транспортным средством, обязаны иметь при себе полис обязательного страхования. Этот полис должен быть и при любом другом водителе транспортного средства. Кроме того, страхователь обязан предоставлять другим участникам ДТП по их требованию информацию о договоре страхования, а страховой компании по ее требованию – свое транспортное средство, участвовавшее в дорожном происшествии, для осмотра или проведения независимой экспертизы и т. д. Страхователь обязан до добровольного удовлетворения требования потерпевшего о возмещении вреда поставить страховщика в известность об этом и подчиняться его указаниям, а в случае подачи потерпевшим иска к нему в суд - привлечь страховщика к участию в деле.
Застрахованными по договору обязательного страхования, то есть лицами, чья гражданская ответственность может быть покрыта по одному полису вместе со страхователем, являются иные законные владельцы того же транспортного средства. Согласно п. 2 ст. 15 Закона в полисе страхователь вправе указать одного такого владельца, но в силу Закона будет считаться застрахованной также ответственность других использующих транспортное средство на законном основании владельцев. К числу очевидных недостатков данного законодательного акта следует отнести то обстоятельство, что в нем фактически никак не урегулированы права и обязанности застрахованных. Если подходить формально к толкованию положений Закона, то, строго говоря, застрахованные могут, например, не извещать страховщика о страховом событии в установленные договором сроки, так как стороной договорного правоотношения не являются и условия договора их не обязывают.
Потерпевшие должны быть отнесены к числу субъектов обязательного страхования, хотя формально в договоре не участвуют. Как уже указывалось, договоры обязательного страхования гражданской ответственности являются разновидностью договоров в пользу третьих лиц, а именно потерпевших при ДТП. Потерпевшим Закон признает любое лицо, жизни, здоровью или имуществу которого нанесен вред при использовании транспортного средства. Потерпевшими могут быть как физические лица (по всем видам вреда), так и юридические лица (но лишь в части материального ущерба).
Потерпевший является центральной фигурой страхового правоотношения и он обладает наиболее широким объемом прав. Он вправе требовать от страхователя или водителя дать ему сведения о договоре страхования, заявлять напрямую страховщику требование о возмещении вреда, самостоятельно проводить экспертизу поврежденного имущества, если страховая компания не осмотрела имущество и не назначила экспертизу в установленные договором сроки.
Закон возлагает на потерпевшего и ряд обязанностей. Так, он должен известить страховую компанию о ДТП, если намерен предъявить к ней требование о возмещении вреда, сохранять поврежденное имущество или его остатки до осмотра страховщиком и назначения независимой экспертизы. В случае причинения гражданину физического вреда он обязан представить страховой компании полный комплект документов, подтверждающих размер вреда. Неисполнение потерпевшим своих обязанностей, на наш взгляд, не может влечь каких-либо санкций, так как он не является участником договора страхования, но это может поставить его в трудное положение с точки зрения доказывания страховщику факта страхового события и размера понесенного вреда.
Важно отметить, что потерпевший сохраняет свой статус в рамках Закона даже в том случае, когда полис обязательного страхования у владельца транспортного средства отсутствует либо когда виновник ДТП не известен. В такой ситуации потерпевшие вправе требовать от Профессионального объединения страховщиков (Российского союза автостраховщиков) компенсационные выплаты в таком же размере, как и по полису.
В Законе значительное место уделено регламентированию прав и обязанностей страховщиков, осуществляющих обязательное страхование гражданской ответственности. Законодатель целенаправленно ограничил круг страховых компаний, которые будут заниматься этим бизнесом: к данной деятельности будут допускаться только те страховые компании, которые имеют не менее чем двухлетний опыт работы в этом сегменте рынка. Страховщики смогут заниматься рассматриваемым видом страхования при условии получения специальной лицензии на этот вид деятельности и вступления в члены Российского союза автостраховщиков.
В связи с тем что рассматриваемый договор определен в законодательстве как публичный, это означает, что страховщики не вправе кому-либо отказать в заключении такого договора и прекращать его досрочно. В порядке компенсации ограничения свободы договора им предоставлено право применения на следующий год повышающих коэффициентов при расчете размера страховой премии, связанных с неправильным поведением контрагента, и регресса к страхователям и иным лицам, чей риск гражданской ответственности застрахован по договору обязательного страхования, в том случае, когда вред жизни или здоровью потерпевшего причинен вследствие умысла указанного лица, когда виновный находился за рулем в состоянии опьянения, либо не имел права на управление транспортным средством, или скрылся с места ДТП, а также если не был включен в полис в качестве лица, допущенного к управлению транспортным средством.
Страховщик обязан принимать заявления потерпевших о возмещении вреда, осматривать поврежденное в ДТП имущество или назначать независимую экспертизу в установленные договором сроки. В силу Закона он должен принять решение по заявлению потерпевшего в течение 15 календарных дней. Страховая компания, выдавшая полис обязательного страхования, в том случае, когда страхователь не известил ее о намерении добровольно удовлетворить требование потерпевшего о возмещении вреда или не привлек к участию в судебном деле по иску потерпевшего, вправе выдвигать ему те же возражения, какие могла бы выдвинуть потерпевшему.
Договор обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств должен заключаться на основании письменного заявления владельца транспорта в письменной форме в виде единого документа. Несоблюдение письменной формы влечет недействительность страхового договора. При его заключении страховщик выдает страхователю полис установленной формы и специальный знак государственного образца. Наличие знака при отсутствии полиса не является доказательством заключения страхового договора. Еще данный договор будет иметь строго унифицированную форму, которая будет существовать по всей территории России.
Рассмотрев особенности, хочется надеяться, что данный Закон нацелен на создание эффективного правового механизма гарантирования возмещения вреда, причиненного жизни, здоровью или имуществу потерпевших иными лицами при использовании транспортных средств. Для осуществления этой задачи закон определяет правовые, экономические и организационные основы обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств.



Мытарев Ф.Ю.
ЮФ ИЭУП РГГУ

Правовое регулирование информационного пространства юридических лиц как фактор устойчивого развития экономических отношений

Стабильное развитие общества прежде всего зависит от устойчивости социально-экономической системы, правильного функционирования народного хозяйства. Со вступлением в двадцать первый век очевидным стал факт важности информации как одного из основополагающих ресурсов, влияющих на состояние экономики, и даже шире, на жизнь всего общества. В принятом федеральном законе «Об информации, информатизации и защите информации» законодательно закреплено понятие информационных ресурсов, закреплены основы их правового режима[185].
В информационном обществе, каковым становится российское общество следуя за научно-техническим прогрессом, необходима грамотная и продуманная политика в области информационных процессов, информационных отношений.
Однако данная проблема многоаспектна. Необходим баланс использования информации. С одной стороны, стоит право доступа к информации, с другой – право на конфиденциальность, ограничение доступа и право на защиту некоторых категорий информации. Как отграничить информацию, доступ к которой должен быть ограничен, и информацию широкого доступа, являющуюся гарантией конституционного права на информацию. А за этими словами стоят интересы многих миллионов субъектов права.
Предполагается, что информационная политика государства должна быть ориентирована на рост информационных потребностей населения как важнейшего условия перестройки экономики.
Итак, информационные отношения, представленные в виде целевого перераспределения в обществе различных сведений, занимают особую нишу в функционировании общественных механизмов. Изначально заложенный в качестве одной из конституционных основ российского общества идеологический плюрализм (ст. 13 Конституции) и информационные права граждан (ст. 29) призваны гарантировать стабильное политическое и социокультурное развитие общества. Достижение такого значительного эффекта возможно благодаря лишь единственному базовому признаку информационных отношений - их массовости. Так как, если бы механизм циркуляции информации не затрагивал широких слоев общественности, связи политических и экономических элит с остальным обществом, то вряд ли бы информационные отношения вообще приобрели когда-либо общесоциальную значимость и, как следствие, необходимость в правовом урегулировании. Такая необходимость была замечена еще в начале Нового времени, однако теперь, когда в результате НТР информация пронизывает буквально все сферы общественной жизни, решающее значение признака массовости информации для правового регулирования информационных отношений более чем очевидно.
Проблемы становления информационного общества, будучи глобальными, вовлекающими все геополитические структуры, становятся реальными только через усилия по решению их в рамках государственных структур и через объединение сил в мировом масштабе. Информатизация в России решает проблемы выравнивания уровня научно-технической базы, развития информационных технологий, включение в рынок технологий, обеспечение прав пользователей в рамках права на информацию, обеспечение информатизации важнейших сфер социальной жизни страны.
Неопровержим факт, что пространственно-временные условия уже значительно изменились. Такие параметры, как «территория», «граница», «расстояние», все чаще заменяются на более емкую категорию «пространство». Пространство экономическое, информационное. Меняется и восприятие времени. Им на смену приходит виртуальность, виртуальное восприятие пространства и времени.
В ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» дано определение информатизации – организационный социально-экономический и научно-технический процесс создания оптимальных условий для удовлетворения информационных потребностей и реализации прав граждан, органов государственной власти, органов местного самоуправления, организаций, общественных объединений на основе формирования и использования информационных ресурсов. Таким образом, из приведенного определения информатизации следует, что это организуемый процесс, причем не только технический (производственный и научный), но и социальный, с включением в этот процесс всех структур общества в качестве участников в самых разных ролях. Из этого же определения можно выделить два аспекта информатизации: с одной стороны, удовлетворение информационных потребностей всех категорий субъектов, а с другой – создание условий для реализации прав этих субъектов.
В последние годы все чаще звучат такие понятия, как "правовая информатика", "компьютерное право", "информационное право" и другие аналогичные словосочетания. Среди них наиболее прочное место в понятийном аппарате юридической науки занимает, пожалуй, термин "информационное право". Однако вопрос о природе и сущности информационного права, о правомерности использования этого термина в общей системе привычных правовых категорий (отрасли, подотрасли права) остается пока еще открытым. Причиной этого следует, очевидно, считать многоаспектность и многогранность самого понятия "информация", пронизывающего практически все стороны публичной и частной жизни общества и его граждан. Именно это всепроникающее свойство информации позволяет многим авторам говорить о надотраслевом характере информационного права и безграничности сферы его действия. В принципе, с этим трудно не согласиться.
Необходимо очертить границы его действия. К наиболее важным вопросам, требующим уяснения в плане создания теоретических основ информационного права, можно отнести следующие: в чем суть отношений, подвергающихся правовому регулированию нормами информационного права, что является его непосредственным предметом; все ли отношения, попадающие в сферу информационного права, можно отнести к категории "информационных отношений"; какие общественно-политические, социально-экономические и другие факторы обусловливают возникновение и развитие этих отношений и влияют на становление информационного права; составляет ли совокупность норм, регулирующих названные отношения, определенную отрасль или подотрасль права и, соответственно, определенную часть системы законодательства.
Одним из первых и наиболее значимых явлений, обусловивших формирование информационных отношений и становление информационного права, следует считать применение научно-технических достижений в области развития информационных технологий на основе использования ЭВМ. В результате этого процесса появилась новая отрасль производства — индустрия. Однако специфика данной области отношений, не позволяющая применить к ним обычный вариант правового статуса, выразилась, помимо прочего, в нематериальности продукции – информации.
В процессе реализации этих отношений возникают правовые вопросы, касающиеся непосредственно информации.
1. Является ли запрашиваемая информация общедоступной или она относится к категории информации с ограниченным доступом?
2. Кто имеет право ограничить доступ к этой информации?
3. На каких условиях эта информация может быть предоставлена: на условиях возмездности (т.е. как предмет купли-продажи) или безвозмездно?
4. Кто несет ответственность за достоверность этой информации?
5. В каком порядке можно оспорить отказ в предоставлении информации или возместить ущерб, нанесенный неправомерными действиями владельца информации или ее пользователя?
В отечественном законодательстве эти вопросы нашли отражение в стст. 23, 24, 29, 41, 42 Конституции РФ, в гл. 3 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации», а также в ряде норм, устанавливающих правила открытого или ограниченного доступа к информации определенной категории.
Для отнесения определенных отношений к категории информационных можно назвать два признака. Первый признак выражается в том, что объектом этих отношений является информация как таковая, независимо от того, в каком виде, на каких носителях она создается: в виде тематических, региональных массивов и баз данных или их фрагментов, в режиме архивного хранения или распространения (в том числе средствами массовой информации и т.д.). Отсюда следует, что использование ЭВМ и других средств вычислительной техники не может служить непременным свойством информационных отношений, хотя и влияет существенным образом на их характер.
Вторым признаком, позволяющим выделить рассматриваемые отношения в относительно самостоятельную группу информационных отношений, является их независимость от отношений, в ходе которых эта информация будет использоваться.
В сфере использования информации, за рубежом ее производства, начинается вторая жизнь информации, где она применяется различными субъектами права в ходе реализации своих правомочий, достижения целей, обеспечения своих интересов. В этой второй жизни информация во всех ее проявлениях выполняет функции информационного ресурса, используемого практически во всех сферах жизнедеятельности общества и его граждан. В этом качестве информация выступает в различных общественных отношениях, большинство из которых нельзя назвать информационными в чистом виде. Прежде всего, в случаях, когда информация не является первопричиной возникновения этих отношений или их непосредственным объектом, а лишь сопутствует этим отношениям, обеспечивая необходимую эффективность их реализации.
В связи со сказанным понятно, далеко не все варианты использования информации в различных общественных отношениях отражаются действующим законодательством[186].
Рассмотрим некоторые положения подробнее.
Федеральный закон «О лицензировании отдельных видов деятельности» устанавливает порядок предоставления и оплаты информации, содержащейся в реестрах лицензий по запросам физических и юридических лиц.
Ст. 495 Гражданского кодекса РФ устанавливает порядок предоставления покупателю информации о товаре.
Ст. 139, 857, 946 ГК РФ устанавливают для соответствующих видов информации категорию ограниченного доступа (служебная, коммерческая, банковская тайны, тайна страхования).
Перечень подобных норм, содержащихся в действующем законодательстве РФ, составит длинный список. Все эти нормы, относящиеся к разным отраслям законодательства, объединяет то, что в них названы субъекты, на которые возлагается обязанность по предоставлению определенного вида информации и право на ее получение, а также устанавливается определенный порядок реализации этих прав и обязанностей. Нетрудно заметить при этом, что регулируемым названными нормами отношениям присущи указанные выше признаки информационных отношений.
Однако можно выделить и второй пласт отношений, объектом которых так или иначе является информация. Информация не является первопричиной возникновения данных отношений, носит вторичный характер, сопровождая или обеспечивая основные отношения. Роль информации в реализации основных (административных, гражданско-правовых и др.) отношений вторична. Вместе с тем применение, получение, предоставление этой информации неотделимы от этих отношений. Поэтому нормы права устанавливают совершенно определенные и обязательные правила поведения соответствующих субъектов этих отношений в сфере предоставления, получения, передачи, распространения конкретных видов информации. Информационные отношения вторичного характера регулируются как нормами информационного права, так и нормами других отраслей права. При этом долю участия каждой из отраслей права в регулировании этих отношений определить трудно (да и не всегда это нужно). Не менее трудно провести также грань между обозначенными нами чисто информационными отношениями и информационными отношениями вторичного характера.
В рамках рассматриваемой темы важно отметить, что, регулируя информационные отношения, информационное право проявляется во всех присущих праву методах, средствах и формах. В этом виден надотраслевой характер информационного права.
Развитие информационных технологий, существенно облегчающих доступ к информации, обострило проблему защиты прав и законных интересов физических и юридических лиц, поскольку возросла потенциальная опасность недобросовестного использования сведений о них. Одновременно встала необходимость обеспечить (правовыми средствами, в том числе и в первую очередь) правомерное использование информации об этих субъектах права.
На данный момент можно сказать, что в этом отношении физическим лицам «повезло» больше. Многие развитые страны имеют законы о защите персональных данных. В принятом Трудовом кодексе РФ защите персональных данных посвящена целая глава[187]. Однако данная глава регулирует в основном вопросы оборота персональных данных в рамках трудовых отношений, а данная проблема гораздо шире. Вопросы сбора, обработки и защиты персональных данных весьма подробно регулируются актами Европейского союза[188]. Позднее круг субъектов нормативного регулирования был расширен[189] с включением в него наряду с физическими и юридических лиц, констатируя, что абонентами общедоступных услуг связи могут быть и юридические лица.
Важно отметить, что применительно к юридическим лицам технологический процесс в сфере информатизации позитивно влияет на реализацию их законных интересов. Это влияние может проявляться в принципиальном выигрыше в скорости доступа к необходимой информации по запросу в режиме реального времени и расширении пределов ее поиска, в обеспечении качественно новых образов получения информации и т.п. Не нужно объяснять, какое значение данный факт может иметь в практической деятельности указанных субъектов права.
Прежде всего возникает необходимость обозначить основные блоки информации о юридических лицах, нуждающиеся в правовом опосредовании, то есть речь идет об информационной характеристике юридических лиц, правовое обеспечение которой непосредственно влияет на реализацию законных интересов этих участников гражданского оборота. В литературе достаточно давно было введено понятие «информационный статус субъектов права», который составляет часть их общего правового статуса[190].
Отчетливо выделяются два крупных массива сведений о юридических лицах, предопределяющих и отображающих их деятельность: во-первых, формальные сведения о юридических лицах как о непосредственном субъекте права (о его организационно-правовой форме, наименовании, учредителях и др.) и, во-вторых, информация, отражающая аспекты деятельности, например, сведения о производимых товарах, работах, оказываемых услугах. Главным требованием к подобной информации, пожалуй, должны быть ее достоверность и полнота.
Так, при характеристике правового обеспечения первого массива сведений о юридических лицах на первый план прежде всего выходит правовое регулирование регистрации юридических лиц. Государственная регистрация представляет собой юридический акт, в соответствии с которым юридическое лицо наделяется правоспособностью. Из этого следует, что от полноценности правовой регламентации государственной регистрации и связанных с ней последующих действий, в частности опубликования информации о зарегистрированных юридических лицах, во многом зависят правомерность и эффективность их участия во внешней деятельности.
Правовое обеспечение роли государственной регистрации как средства учета юридических лиц предполагает урегулирование порядка ведения единого государственного реестра этих субъектов права в масштабах всей страны. Ведение государственного реестра обеспечивает возможность классификации юридических лиц по соответствующим группам и видам.
Названные аспекты важны с государственных позиций оценки состояния развития экономики и социально-культурной сферы общества, а также с точки зрения реализации практических интересов участников гражданского оборота, индивидуализации субъектов права.
Правовое регулирование информационных вопросов, касающихся деятельности юридического лица (второй массив информационной характеристики этих субъектов права), не столь компактно, как рассмотренное выше, и в настоящее время рассредоточено по разным правовым актам, поскольку связано с опосредованием разных аспектов информационного обеспечения интересов юридических лиц.
В отличие от физических юридические лица, включенные во внешнегражданский оборот на основе государственной регистрации, в основном заинтересованы в распространении информации о себе и об осуществляемой ими деятельности. При этом важной целью правового регулирования является обеспечение баланса интересов участников правоотношений.
В то же время для юридических лиц, как и для физических лиц, очень важно, чтобы в правовом порядке предусматривались требования соблюдения конфиденциальности в отношении определенных видов информации о них. В этой части подходы к правовому регулированию информационного обеспечения законных прав и интересов юридических лиц и физических лиц могут быть схожи.
С учетом сказанного представляется, что на данном начальном этапе изучения проблемы можно обозначить следующие основные направления развития правового регулирования в области информационного обеспечения законных интересов, связанных с деятельностью юридических лиц: организация и обеспечение учета сведений о деятельности юридических лиц; распространение информации о деятельности юридических лиц на основе опубликования; обязательное информирование соответствующих государственных органов и организаций, а также участников юридического лица; предоставление информации по запросам в порядке реализации права на доступ к информации; защита информации о деятельности юридических лиц.
В связи с развитием рынка в настоящее время накапливается опыт создания региональных учетных информационно-аналитических систем, аккумулирующих детальную информацию о деятельности хозяйствующих субъектов. Система обеспечивает получение всей необходимой информации о рынке и позволяет пользователям эффективнее управлять процессами производства и торговли – регулировать ассортимент производимой продукции, отслеживать цены, сокращать число посредников и т.п.
Положительный эффект, который может давать использование таких информационно-учетных систем, обусловливает целесообразность подключения к ним наиболее широкого контингента участников.
В рамках ЕС действует Директива ЕС от 13 декабря 1976 г., известная как Директива о капитале. В соответствии с этой Директивой каждая публичная компания (т.е. акционерная компания) обязана предоставлять всем заинтересованным лицам информацию о размере обязательного уставного капитала, если он существует в данной компании, о размере капитала, на который была осуществлена подписка на акции, о номинальной стоимости этих акций, о количестве акций, выпущенных без номинальной стоимости, а также акций, размещенных не за денежное вознаграждение, видах ценностей, передаваемых в уплату за эти акции, и лицах, их предоставивших.
В российском законодательстве вопрос о доведении информации о деятельности юридических лиц до заинтересованных субъектов регулируется в наиболее общей форме Гражданским кодексом РФ, несколько подробнее – специальными законодательными актами об отдельных видах юридических лиц и некоторыми другими законами, а также иногда внутренними актами – учредительными документами юридических лиц.
Анализ нормативного материала в этом отношении позволяет отметить следующее. Демократичным и наиболее отвечающим рыночному характеру организации экономики способом информирования всех желающих о деятельности юридических лиц (вне пределов использования автоматизированных информационных систем) является опубликование необходимой информации в средствах массовой информации (в том числе и в электронных версиях), доступных заинтересованным пользователям.
Обязанность юридических лиц относительно публичной отчетности о своей финансово-хозяйственной или иного рода деятельности в настоящее время предусматривается лишь применительно к некоторым их видам. В частности, п. 1 ст. 97 ГК РФ закрепляется обязанность открытых акционерных обществ ежегодно публиковать для всеобщего сведения годовой отчет, бухгалтерский баланс, счет прибылей и убытков. Ст. 92 ФЗ «Об акционерных обществах» несколько расширяет этот перечень, а также устанавливает обязанность закрытых акционерных обществ, не обязанных представлять публичную отчетность, публиковать соответствующую информацию в случае публичного размещения ими облигаций или ценных бумаг. Аналогично законодатель подошел к регулированию деятельности обществ с ограниченной ответственностью. Например, в соответствии с п. 5 ст. 91 ГК РФ и п. 1 ст. 49 ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» ООО не обязаны публиковать отчетность о своей деятельности, но в случае публичного размещения облигаций и иных эмиссионных ценных бумаг должны ежегодно публиковать годовые отчеты и бухгалтерские балансы, а также раскрывать иную информацию о своей деятельности в соответствии с перечнем сведений, предусмотренным ст. 30 ФЗ «О рынке ценных бумаг».
ФЗ 1996 г. «О бухгалтерском учете» распространяет требование о публичности бухгалтерской отчетности на банки и другие кредитные организации, а также на страховые организации, в том числе на созданные в форме обществ с ограниченной ответственностью[191]. Можно полагать, что перечень видов информации, отражаемой в публичной отчетности, устанавливался законодателем с учетом ее практической значимости для хозяйствующих субъектов - участников гражданского оборота.
Следует назвать еще нормативно закрепляемую обязанность юридических лиц публиковать информацию об отдельных фактах, возникающих в процессе функционирования организаций и имеющих значение для сторонних участников гражданского оборота. Речь идет об увеличении или уменьшении уставного капитала, а также о возникновении отношений зависимости хозяйственных обществ в результате приобретения одним обществом более 20% уставного капитала другого общества[192]. Более общим вариантом опубликования для всеобщего сведения информации, касающейся деятельности юридических лиц, является установление в ряде законодательных актов определенных видов информации того или иного назначения, характеризующих деятельность этих субъектов права, нередко без их конкретизации по организационно-правовым формам и др. Наиболее ярким примером могут служить нормы Закона РФ «О защите прав потребителей»[193], предусматривающие перечень сведений, которые в обязательном порядке должна содержать информация, предоставляемая изготовителем потребителю, о товарах, работах и услугах.
Еще одним способом информирования других участников гражданского оборота о своей деятельности является представление юридическими лицами соответствующей информации определенным государственным органам и организациям в установленном порядке на основе реализации обязанности об отчетности, предусмотренной действующим законодательством РФ. Этот способ распространяется на все виды и организационно-правовые формы, а для некоторых из них является единственным. Последнее касается всех некоммерческих организаций, за одним частным исключением в отношении фондов, унитарных государственных и муниципальных предприятий, представляющих обязательную отчетность по формам, установленным Правительством РФ, а также ряда иных коммерческих организаций.
Устанавливая этот способ отчетности, законодатель преследует иные цели, чем при введении публичной отчетности, предназначенной для широкого раскрытия информации, относящейся к области общественных интересов. Данный же способ прежде всего направлен на обеспечение государственного контроля за деятельностью соответствующих организаций. В сравнении с публичной отчетностью он позволяет сообщать более широкую и подробную информацию, является более оперативным, вероятно, более дешевым и в некоторых случаях в большей степени соответствует характеру или роду деятельности отдельных организаций. Однако, несмотря на указанные достоинства, в современных условиях использование только этого способа отчетности уже нельзя признать во всех случаях достаточным, поскольку он не обеспечивает реализации конституционного принципа свободы доступа к информации.
Вообще, определение перечня публикуемых сведений о деятельности юридических лиц – самостоятельная проблема, которая требует более полноценного решения в отношении всех случаев опубликования этих сведений. Нормативное установление весьма ограниченного числа данных, подлежащих опубликованию, является в известной мере формальным решением вопроса, которое, как показывает практика, не обеспечивает достаточной информированности всех заинтересованных лиц и организаций.
Специальной формой сочетания официальной отчетности с публикацией сведений о деятельности организаций могут быть составляемые соответствующими государственными органами по установленной и наиболее отвечающей общественным потребностям форме обобщенные отчеты о результатах деятельности этих субъектов права в определенных областях для опубликования их в открытой печати.
С моей точки зрения, следует упомянуть еще о двух способах "внутреннего" информирования о деятельности юридических лиц. Первый касается нормативного установления порядка предоставления соответствующей информации членам своей организации - акционерам, участникам общества. При этом в законодательных актах и учредительных документах юридического лица обычно достаточно подробно определяется перечень видов информации, подлежащих предоставлению, а также сроки ознакомления с информацией[194]. Второй способ информирования, регулируемый на уровне ведомственных правовых актов, не получил широкого признания, однако это не умаляет его целесообразности.
Сведения о деятельности юридических лиц представляются также по запросам желающих в порядке реализации права на доступ к информации, в том числе контрагентов субъекта или же его конкурентов. В связи с этим необходимо урегулировать осуществление этого права и обеспечить защиту информации от несанкционированного, недобросовестного получения.
Начиная с конца семидесятых годов прошлого века в развитых странах начало формироваться законодательство о защите информации, преимущественно о защите персональных данных физических лиц. В некоторых странах (таких, как Австрия, Австралия, Швейцария, Норвегия) были приняты законодательные акты о свободе информации, о защите данных, распространяющиеся и на юридические лица.
В наши дни право на доступ к информации, в том числе к информации о деятельности юридических лиц, в основном увязывается с презумпцией доступности и открытости информации за исключением определенных ее категорий, к которым устанавливается ограниченный доступ. Важно заметить, что в современных условиях введения и использования новых общедоступных услуг связи по свободному перемещению и передаче данных актуальной становится задача регулирования доступа к информации в автоматизированных информационных системах.
Специального внимания законодателя требует вопрос об информации ограниченного доступа. Для юридических лиц, являющихся хозяйствующими субъектами, особенное значение имеют проблемы правового регулирования коммерческой, служебной и банковской тайн, охватывающих в основном научно-техническую, технологическую, производственную, коммерческую, организационно-управленческую (в том числе кадровую) и иную используемую в экономической деятельности информацию.
В настоящее время в области регулирования конфиденциальной информации принят лишь закон о государственной тайне. Проект ФЗ «О коммерческой тайне» отправлен на доработку в нижнюю палату парламента. Базовый закон в данной области – ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» – предусматривает наличие специальных законов, регулирующих вопросы коммерческой, служебной, профессиональной тайн, но они пока еще не приняты.
В соответствии со ст. 139 ГК РФ обязанность обеспечивать охрану конфиденциальности информации, составляющей служебную или коммерческую тайну, возлагается на обладателя этой информации. Ст. 771 ГК РФ устанавливает, что объем сведений, признаваемых конфиденциальными по договорам на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ, определяется в договоре.
Наличие нормативно определенного перечня информации, которая не может составлять коммерческую тайну, очень важно, так как создает для владельца информации определенные рамки при решении вопроса об установлении правового режима конкретной информации.
Столь же важна разработка подобных установок и для владельцев информации, составляющей служебную тайну, которая также может в той или иной степени влиять на имущественные интересы или деловую репутацию организации.
Задача в данной ситуации состоит в обеспечении наиболее четкой и однозначной характеристики соответствующего режима сведений. Это важно с точки зрения корректировки как неоправданно расширительного установления конфиденциальности информации, приводящего к закрытию сведений без достаточных оснований, так и ограничительного толкования по усмотрению владельца информации, в результате чего могут бесконтрольно распространяться сведения, не относящиеся к категории общедоступной информации.
Таким образом, вопрос регулирования правового режима информации, информационного пространства юридических лиц непосредственно связан с проблемой ее защиты. Возникает необходимость поиска новых мер защиты информации, в том числе правового обеспечения использования техники, применяемой для защиты, самозащиты субъектов права в информационных сетях, а также содействия созданию государственных информационных инфраструктур, обеспечивающих систему информационной защиты.
Важно уделить внимание конструированию упреждающей модели правовой защиты, в частности, разработке правовых актов, более скрупулезно устанавливающих условия предоставления (получения) информации, конкретизирующих, детализирующих виды информации ограниченного доступа, подробнее определяющих обязанности лиц, ответственных за обработку, передачу данных в информационных сетях.
Подлежит развитию нормативная основа формирования и использования информационных ресурсов. Основные положения закона «Об информации…» не исчерпывают проблемы регулирования отношений в области формирования, сбора, хранения, использования информационных ресурсов различных субъектов, обладающих правом на информацию, в том числе и юридических лиц. Помимо необходимости принятия некоторых законов, нужно отметить, что закон не единственная форма обеспечения нормативного регулирования данной области отношений. Велико значение нормативных актов, которые регламентируют порядок осуществления той или иной процедуры либо операции с информационными ресурсами.
Мне удалось рассмотреть далеко не все возможные срезы информационных или околоинформационных отношений. Многообразие возможных участников и многовариантность подобных отношений не позволяет описать их в рамках одной работы.

Нурбеков И.М.
ФЗИ ИИНиТБ РГГУ

Сущностный анализ понятия «информация». Критика проприетарного подхода к информации

Целью настоящего доклада является рассмотрение проблем правоприменения в связи с трудностями в понимании технико-правовых понятий, используемых в законодательстве Российской Федерации.
Задачей настоящего доклада является анализ технико-правового понятия «информация» и разработка методического материала в целях стабилизации применения гражданского законодательства для регулирования информационных процессов.
Роль понимания правовых понятий в юридической практике
Разработка эффективного понятийного аппарата является важным требованием современной законодательной техники. Это видно на примере большого количества федеральных законов, в текстах которых содержится статья, определяющая пределы толкования понятий и терминов, встречающихся в этих федеральных законах. Также такая статья может использоваться как независимая правовая норма при исполнении и разработке федеральных законов. Также разработка понятийного аппарата часто является необходимой при заключении гражданско-правовых договоров, в том числе с нерезидентами Российской Федерации.
Также для соблюдения принципа нормативности права необходимо при разработке вышеуказанного понятийного аппарата правильно понимать понятия в их соотнесении с реальной (физической) действительностью. Понятие должно обозначать строго определенное явление, факт действительности, действие, деятельность, право, определенного субъекта, и др. или строго определенную группу объектов (субъектов), объединяемых по какому-то реально существующему признаку, единому для каждого из них. Понятие должно быть нормативным, то есть охватывать все подразумеваемые законодателем объекты (субъекты). В противном случае правоприменитель будет неточно понимать то, что зафиксировал в законе законодатель и что требует от него закон. То же самое можно сказать и о контрагенте по гражданско-правовому договору.
Точность и убедительность доказывания в суде во многом зависит от понимания сторонами и их представителями смысла и объема используемых ими правовых и иных понятий, закрепленных в федеральном законе. Например, понятие «автор» не идентично понятию «правообладатель», хотя тесно связано с ним, понятие «информация с ограниченным доступом» является родовым для понятия «конфиденциальная информация», а не наоборот. Возможны и иные смысловые ошибки: понятие «компетентность» не синонимично понятию «компетенция» и т.п.
Можно привести и другие доводы.
Понятие «информация», попытки научного определения
Одним из наиболее полных источников по спектру информационных теорий и попыток определения понятия «информация» является работа В.Н. Лопатина, в которой содержится анализ существующих подходов к определению и пониманию сущности информации.
В.Н. Лопатин выделяет теорию Шеннона («информация есть мера уничтоженной неопределенности»), которая рассматривает информацию с точки зрения оценки ее количественной стороны: «в теории К. Шеннона на первый план выдвигалась идея кода и канала передачи информации, а количество информации, характеризующее данное сообщение, определялось множеством всех возможных сообщений и их вероятностей, независимо от их смыслового содержания» [В.Н. Лопатин. Информационная безопасность России: Человек. Общество. Государство. СПб.: Фонд «Университет», 2000. 428 с. С. 14].
Также В.Н. Лопатин выделяет семантическую теорию информации (Ю.А. Шрейдер): «семантическую информацию, воспринимаемую данной системой, можно оценивать по степени изменения содержащейся в системе собственной семантической информации за счет накопления внешней информации» [В.Н. Лопатин. Указ. соч. С. 14].
В.Н. Лопатиным рассматриваются атрибутивная и функциональная концепции информации. «Атрибутивная концепция трактует информацию как свойство всех материальных объектов, то есть как атрибут материи, при этом делается акцент на независимости информации как атрибута материального объекта от процессов ее использования, отражая… статический аспект информации» [В.Н. Лопатин. Указ. соч. С. 17]. «Функциональная концепция… связывает информацию лишь с функционированием самоорганизующихся систем, определяет информацию через динамику информационных процессов и отражает по своей сути динамический аспект информации» [В.Н. Лопатин. Указ. соч. С. 17].
Сам В.Н. Лопатин разделяет информацию на внутреннюю (циркулирующую внутри организованной системы) и внешнюю (циркулирующую между организованными системами и внешним миром). Получение информации из внешней среды осуществляется двумя способами: путем энергоинформационных и чисто информационных взаимодействий. Отличием информационного взаимодействия от энергоинформационного является то, что в ответ на информационное взаимодействие система затрачивает большую энергию, по сравнению с энергией, полученной вместе с информацией.
В.Н. Лопатин выделяет следующие признаки информации: системность, селективность, субстанциональная несамостоятельность, преемственность, неисчерпаемость, старение во времени, массовость, неэквивалентность качественной и количественной оценки, ценность, трансформируемость, способность к ограничению, универсальность, качество.
В.Н. Лопатин пытается рассмотреть информацию как объект права, руководствуясь проприетарным подходом к информации, вводя необычное понятие «информационная вещь».
Естественно-научный и правовой подходы к определению информации
Несмотря на сравнительно недолгий срок существования и развития радиоэлектронных технологий, маленький срок существования и развития электронной вычислительной техники существует, как это было показано выше, множество теорий, изучающих вопросы информации и информационных процессов. Это философские, математические, кибернетические теории.
В связи с широким распространением современных средств обработки и передачи информации, развитием и расширением глобальных компьютерных сетей и информационных систем возникли и вопросы правовой квалификации. В России такая ситуация обострилась в 1990-х годах.
Очевидно, что естественно-научные выводы непросто соотнести с потребностями правового регулирования. В настоящее время законодатель использует проприетарный подход, полностью отождествляя информацию с ее предметным носителем. Информация - сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления. Вместе с тем объектом права может быть только документированная информация (документ) – то есть зафиксированная на материальном носителе информация с реквизитами, позволяющими ее идентифицировать. Универсальное понятие материального носителя отсутствует. Интуитивно для правоприменителя материальным является носитель, который можно увидеть, до которого можно дотронуться рукой: лист бумаги, гибкий магнитный диск и т.п. Какие-либо общедоступные официальные разъяснения органов государственной власти на этот счет отсутствуют.
Считается, и эта точка зрения закреплена в законодательстве, что путем передачи носителя происходит передача информации, путем уничтожения носителя происходит уничтожение информации, и т.п. Но такая ситуация возможна только при абсолютной добросовестности субъектов права, абсолютной надежности технологических систем и сведением «человеческого фактора» к нулю. Также данный подход не позволяет надлежащим образом регулировать обработку информации с помощью электронных вычислительных машин (ЭВМ) и компьютерных сетей. Например, теоретически (да и практически: распространение компьютерных вирусов) возможна такая ситуация, что информация будет беспрерывно передаваться от одной ЭВМ к другой, и основным носителем будут являться технические средства передачи информации – кабели, сигналы электросвязи, а вовсе не средства ее обработки.
В силу вышеперечисленных и иных недостатков проприетарного подхода он интенсивно критикуется. Вместе с тем точных и универсальных решений проблемы правового регулирования информации и информационных процессов взамен не предлагается.
В итоге правоприменитель испытывает проблемы с использованием и толкованием законодательства.
Анализ понятия «информация»
Право может быть писаным и неписаным. Писаное право закрепляет те правила, исполнение которых активно или пассивно контролируется государством. Неписаное право не может нарушать императивные нормы писаного права. При разработке проектов нормативных правовых актов или проектов договоров создатель проекта нормативного правового акта или договора учитывает как комплекс норм писаного права, так и комплекс норм неписаного права, а также практику применения вышеперечисленных норм.
В настоящее время, в силу диспозитивности большинства норм Гражданского кодекса Российской Федерации, участники гражданского оборота имеют право при соблюдении общих правил фиксировать любые модели взаимоотношений с контрагентами, вводить в договоры фактически любые понятия и их трактовки, не нарушающие права третьих лиц и контрагентов.
В целях полного и осмысленного договорного регулирования в рамках гражданского оборота вопросов поиска, получения, передачи, производства, обработки, распространения информации возможно для лучшего понимания природы информации и информационных процессов применять нижеприведенное косвенное определение информации. Данный методический материал также можно применять при разработке проектов нормативных правовых актов.
Информацию можно сравнить с воздухом. Информация необходима человеку, как воздух. Она может представлять собой природный ресурс, а может быть артефактом, то есть продуктом человеческой деятельности, который не является необходимым человеку как воздух, но обладает признаками природного ресурса. Воздух может быть синтезирован в лабораторных условиях.
Информация, как и воздух, может быть заключена в носитель (баллон), может быть уплотнена (сжижена), воздух может быть разделен на составные части путем специальной химической реакции. Воздух может быть преобразован: он может быть потреблен (извлечение кислорода), ему может быть придан запах (добавление какого-то ароматического вещества). Воздух может быть передан от одного лица к другому, но только в носителе (баллоне, воздухопроводе) или путем предоставления возможности дышать на открытом пространстве или «рот в рот» без материального носителя. В таком случае единственным носителем воздуха, как и информации, может являться человек. При этом нельзя забывать о том, что человек не может быть объектом чьего-то права, или объектом правоотношения без его согласия.
Воздух можно искать, можно выделять из некислородной окружающей среды (например, вода), он может представлять собой истинную ценность при его отсутствии. Воздух может быть разложен на составляющие, представляющие интерес для человека или нет. Например, кислород может быть сравнен с конфиденциальной информацией, азот – с общедоступной информацией. В воздухе может быть различная концентрация кислорода, углекислого газа, азота, инертных газов.
Когда Вы, возможно, будете заключать гражданско-правовую сделку, связанную с поиском, получением, передачей, производством, обработкой, распространением, защитой информации, представьте перед тем, как подписывать договор или протокол, что Вы будете искать, получать, передавать, производить, обрабатывать, распространять, защищать не информацию, а воздух, и, может быть, это заставит Вас изменить условия договора и убережет от неожиданных неприятных последствий.
Основываясь на вышеприведенном сравнении, мы делаем вывод, что проприетарная теория (право собственности на информацию) несостоятельна, так как право собственности на информацию равно праву собственности на воздух, что на настоящий момент выглядит абсурдно.
Мы считаем, что сравнение информации с воздухом позволяет более осмысленно подходить к применению специального законодательства.
Мы надеемся, что проведенное сравнение окажет помощь субъектам гражданского оборота при заключении и исполнении договоров, особенно тех, которые связаны с обработкой информации с помощью ЭВМ, так как понятие «информация» приобретает интуитивно понятный смысл.
Также в свете высказанной критики существующего законодательного подхода мы считаем, что в законодательство Российской Федерации об информации и информационных процессах должны быть внесены изменения. Право собственности должно быть заменено специальным исключительным правом правообладателя, тем более что Конституция Российской Федерации не содержит на этот счет каких-либо ограничений.
Мы констатируем, что проблема нуждается в дальнейшей научной и методологической проработке.

Нестеров В.Н.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ

К вопросу о необходимости формирования маркетингового права в России

В период административно-командной системы в экономике и обществе нашей страны маркетинг рассматривался как явление, сугубо противоречащее официальным идеологическим установкам. И только при переходе России к рыночной экономике, освобождении рынка от пут планового механизма и, как следствие, усилении конкуренции не только отечественных производителей между собой, но и с иностранными, стала очевидной невозможность успешной деятельности хозяйствующих субъектов без внедрения системы маркетинга в процесс производства товаров и услуг. Обусловлено это тем, что основная задача, которую ставит перед хозяйствующим субъектом маркетинг, это производство и реализация именно тех товаров и услуг, которые обладают платежеспособным спросом. А это основа для обеспечения конкурентоспособности организации как следствие получения определенной доли на рынке и устойчивости ее финансового положения в долгосрочном периоде.
Одним из основных понятий современной системы маркетинга является комплекс маркетинга. Филипп Котлер дает следующее определение этого понятия: комплекс маркетинга – набор поддающихся контролю переменных факторов маркетинга, совокупность которых фирма использует в стремлении вызвать желаемую реакцию со стороны целевого рынка. Обычно выделяют 4 элемента комплекса маркетинга: товар, цена, методы распространения и стимулирования.
Но использование этих элементов может быть различным, порой приводящим к нарушению законных интересов и прав физических и юридических лиц, а также интересов государства. Для того чтобы предотвратить это отрицательное воздействие, необходимо продуманное правовое регулирование маркетинговой деятельности.
В период экономических и политических реформ в России появился довольно обширный массив нормативно-правовых актов, регулирующих общественные отношения в области маркетинга.
Исходя из этого, на сегодняшний день перед маркетологом стоит задача принятия решений с учетом требования права, например: соответствует ли продукция, выпускаемая предприятием, требованиям стандартов, установленных государством; не нарушает ли предприятие законодательство о товарных знаках; антимонопольное и экологическое законодательство; как правомерно провести рекламную компанию; как опросить потребителей, не нарушая их прав; принять наиболее грамотное решение по каналам распределения (использовать прямой маркетинг или привлечь посредников: комиссионера, поверенного или агента).
Учитывая вышесказанное, существуют реальные предпосылки для того, чтобы согласится с учеными, которые говорят о необходимости формирования маркетингового права[195].
С позиции принципов построения российской правовой системы маркетинговое право не может быть самостоятельной отраслью, как, например, конституционное, гражданское, административное, уголовное право и др. Оно является комплексной отраслью, поскольку объединяет нормы, которые по своей природе являются нормами гражданского, административного права…
Маркетинговое право как специализированная отрасль российского права призвано регулировать общественные отношения, возникающие при осуществлении маркетинговой деятельности.
Предметом маркетингового права являются общественные отношения, связанные с проведением организацией маркетинговых исследований, разработкой новых товаров, определением ценовой политики, политики формирования спроса и стимулирования сбыта, определением методов распределения товаров, конкурентными отношениями, мероприятиями в области охраны окружающей среды и др.
Методами маркетингового права как комплексной отрасли российского права, является как метод диспозитивного регулирования, применяемый в сфере отраслей частноправового характера, так и метод императивного регулирования, который используется в публично-правовых отраслях (конституционном, административном, уголовном праве).
При формировании маркетингового права необходимо учитывать следующие принципы:
принцип свободной конкуренции;
принцип учета спроса и предложения при регулировании цен;
принцип ориентации производства на эффективное удовлетворение запросов конечных потребителей;
принцип учета экологических, этических и демографических норм в маркетинговой деятельности предприятия.
К источникам маркетингового права, по нашему мнению, можно отнести следующие нормативно-правовые акты, которые для удобства применения можно разделить на 5 групп:
1. Нормативно-правовые акты, регулирующие товарную политику организации:
Закон РФ от 23.09.1992 г. «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименовании мест происхождения товаров».
Закон РФ от 10.06.1993 г. в редакции 31.07.1998 г. «О сертификации продукции и услуг».
Закон РФ от 10.06.1993 г. «О стандартизации».
2. Нормативно-правовые акты, регулирующие ценовую политику организации:
Федеральный закон от 14.04.1995 г. № 41-ФЗ «О государственном регулировании тарифов на электрическую и тепловую энергию в Российской Федерации».
Указ Президента РФ от 28.02.1995 года № 221 (ред. от 08.07.95) «О мерах по упорядочению государственного регулирования цен (тарифов)».
3. Нормативно-правовые акты, регулирующие политику распределения:
Гражданский кодекс РФ, часть вторая от 26 января 1996 г.
4. Нормативно-правовые акты, регулирующие продвижение товара:
Закон РФ от 18.07.95 г. № 108-ФЗ (ред. от 30.12.2001) «О рекламе».
5. Другие нормативно-правовые акты, также регулирующие общественные отношения в области маркетинга:
Закон РФ от 07.02.1992 г. «О защите прав потребителей».
Закон РФ от 22.03.1991 г. «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках».
Федеральный закон от 10.01.2002 г. «Об охране окружающей среды».
Федеральный закон от 24.06.1998 г. «Об отходах производства и потребления».
Федеральный закон от 02.04.1999 г. «Об охране атмосферного воздуха».
Правила продажи отдельных видов товаров (утв. Постановлением Правительства РФ от 19.02.98 г.).
Таким образом, маркетинговое право – это комплексная отрасль российского права, представляющая собой совокупность правовых норм, регулирующих обусловленные экономическими принципами рыночной экономики общественные отношения, по поводу проведения товарной и ценовой политики, а также политики стимулирования сбыта и распределения продукции.

Деменок С.А., Славин В.Н.
ЮФ ИЭУП РГГУ

Порядок образования и деятельности третейских судов в современной России

Гражданские правоотношения сложны и многообразны. Они обладают такими особенностями, как равенство участников, неприкосновенность собственности, свобода договора, недопустимость произвольного вмешательства кого–либо в частные дела, необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечение восстановления нарушенных прав. Особой спецификой обладает судебная защита гражданских прав. Так, споры в сфере гражданско–правовых отношений могут разрешаться третейскими судами. Третейский суд – это юрисдикционный орган, который разрешает споры с максимальным учетом конкретных индивидуальных интересов ввиду относительно коротких сроков рассмотрения дел, а также наличия у сторон широких возможностей по избранию (назначению) третейских судей, предъявлению к ним особых квалификационных требований, установлению правил третейского разбирательства, сохранению конфиденциальности. Тем самым, третейский суд в ряде случаев в наибольшей степени соответствует потребностям субъектов гражданских правоотношений и уже играет свою немаловажную роль в защите нарушенных или оспоренных прав.
В настоящее время в России порядок образования и деятельности третейских судов определяется Федеральным законом от 24 июня 2002 г. № 102-ФЗ «О третейских судах в РФ»[196]. Действуют также и иные нормативно-правовые акты, затрагивающие данную сферу общественных отношений. Среди них следует, прежде всего, выделить Гражданский кодекс РФ[197], в ст. 11 которого предусмотрена защита нарушенных или оспоренных гражданских прав в третейском суде.
В соответствии с действующим законодательством, с организационной точки зрения третейские суды в РФ существуют в двух разновидностях: они могут создаваться ad hoc – для разрешения конкретного спора, либо функционировать на постоянной основе (постоянно действующие третейские суды). Последние образуются юридическими лицами – торговыми палатами, биржами, общественными объединениями предпринимателей и потребителей, и их объединениями (ассоциациями, союзами) и действуют при этих юридических лицах. Однако постоянно действующие третейские суды не могут быть образованы при органах государственной власти РФ и ее субъектов, органах местного самоуправления.
Для образования постоянно действующего третейского суда юридическое лицо принимает решение об его образовании, а также утверждает положение о суде и список третейских судей, который может иметь обязательный или рекомендательный характер для сторон. Копии указанных документов направляются юридическим лицом в арбитражный суд субъекта РФ и районный суд общей юрисдикции, осуществляющие судебную власть на территории, где расположен постоянно действующий третейский суд. Порядок образования третейского суда для разрешения конкретного спора устанавливается соглашением сторон третейского разбирательства. Правила образования не могут противоречить обязательным требованиям, предъявляемым к третейскому судье, числу третейских судей, положениям об отводе, прекращении полномочий и замене третейского судьи. В случае отсутствия установленного порядка образования третейского суда применяются общие положения о составе третейского суда.
Необходимым условием передачи третейского спора на разрешение третейского суда является заключенное между сторонами соглашение о передаче спора на рассмотрение третейского суда, т.е. содержащееся в документе, подписанном сторонами, либо заключенное путем обмена письмами, сообщениями по телетайпу или с использованием других средств электронной или иной связи, обеспечивающих фиксацию такого соглашения. Помимо этого третейским соглашением признается ссылка в письменном договоре на документ, содержащий условие о передаче спора на разрешение третейского суда, сделанная таким образом, что данное положение становиться условием договора. При несоблюдении указанных правил третейское соглашение считается незаключенным. Следует также отметить, что при передаче спора в постоянно действующий третейский суд правила этого суда рассматриваются в качестве неотъемлемой части третейского соглашения, если стороны не договорились об ином.
Предметом третейского соглашения может быть передача всех или определенных споров, которые возникли или, вероятно, возникнут между сторонами в связи с каким-либо конкретным правоотношением.
Существуют особенности заключения третейского соглашения о разрешении спора по договору присоединения и спора, находящегося на рассмотрении в суде общей юрисдикции или арбитражном суде. В первом случае третейское соглашение действенно, если заключено после возникновения оснований для предъявления иска; во втором третейское соглашение может быть заключено только до принятия решения по спору судом.
Необходимо заметить, что в соответствии с новыми Арбитражным процессуальным кодексом РФ[198] и Гражданским процессуальным кодексом РФ[199] наличие третейского соглашения не предусмотрено в качестве основания для отказа в принятии искового заявления.
Законом «О третейских судах в РФ»[200] предусмотрено, что третейским судьей избирается сторонами или назначается в согласованном ими порядке физическое лицо, способное обеспечить беспристрастное разрешение спора, прямо или косвенно не заинтересованное в исходе дела, являющееся независимым от сторон и давшее согласие на исполнение обязанностей третейского судьи. Требования, предъявляемые к квалификации третейского судьи, могут быть согласованы сторонами непосредственно или определены правилами третейского разбирательства. Но при этом закон определил, что третейский судья, разрешающий спор единолично, должен иметь высшее юридическое образование, а в случае коллегиального разрешения высшее юридическое образование должен иметь председатель состава третейского суда. Не может быть третейским судьей физическое лицо, во-первых, имеющее судимость либо привлеченное к уголовной ответственности, во-вторых, полномочия которого в качестве работника правоохранительных органов были прекращены за совершение поступков, не совместимых с его профессиональной деятельностью, и в третьих, которое в соответствии с его должностным статусом, определенным ФЗ, не может быть избрано (назначено) третейским судьей.
Число третейских судей должно быть нечетным и, по общему правилу, равно трем. Однако соглашением сторон или правилами постоянно действующего третейского суда их количество может быть изменено.
В постоянно действующем третейском суде формирование состава производится в порядке, установленном правилами этого суда, а в третейском суде для разрешения конкретного спора в порядке, согласованном сторонами. В последнем случае, если стороны не договорились об ином, каждая из них избирает одного третейского судью, и два избранных таким образом судьи избирают третьего. При этом если в течение 15 дней после получения просьбы от другой стороны или после избрания двух третейских судей не избирается третейский судья, то рассмотрение спора в третейском суде прекращается, и данный спор может быть передан на разрешение суда общей юрисдикции или арбитражного суда. Избрание (назначение) третейского судьи с несоблюдением предъявленных к нему требований, его юридическая или фактическая неспособность участвовать в рассмотрении дела, причины, по которым третейский судья не участвует в рассмотрении спора в течение неоправданно длительного срока, принятие решения по конкретному делу, а также смерть судьи являются основаниями, ведущими к прекращению полномочий третейского судьи. При несоблюдении законодательных требований к кандидатуре судьи полномочия прекращаются путем самоотвода или отвода, в случае неспособности участвовать в рассмотрении спора путем самоотвода или соглашения сторон.
Как правило, процедура отвода определяется уставом (положением, регламентом) постоянно действующего третейского суда или согласуется сторонами в третейском суде для разрешения конкретного спора. Обязательным условием является то, что сторона может заявить отвод избранному ею третейскому судье только при наличии обстоятельств, являющихся основаниями для отвода, выявленных после избрания отводимого судьи, но не до этого. Если процедура дополнительно не установлена, то согласно закону письменное мотивированное заявление об отводе третейского судьи должно быть подано стороной в течение 5 дней после того, как ей стало известно, что состав третейского суда сформирован и есть основания для отвода. Другая сторона может согласиться с отводом, иначе вопрос разрешается другими судьями, входящими в состав третейского суда, в десятидневный срок с момента получения заявления стороны. Решение об отводе третейского судьи, рассматривающего спор единолично, принимается этим судьей.
Необходимо отметить, что в случае обращения к какому-либо физическому лицу в связи с его возможным избранием (назначением) третейским судьей указанное лицо должно сообщить о наличии обстоятельств, являющихся основаниями для его отвода. При возникновении указанных обстоятельств во время третейского разбирательства третейский судья должен без промедления сообщить об этом сторонам и заявить самоотвод.
Полномочия третейского судьи, прекращенные в связи с принятием решения по конкретному делу, могут быть возобновлены, когда это не ограничено сторонами, для совершения определенных процессуальных действий. К таким действиям относятся вынесение дополнительного решения, разъяснения решения, исправление описок, опечаток, арифметических ошибок (не подлежит ограничению). После совершения указанных действий полномочия прекращаются.
В случае прекращения полномочий третейского судьи другой судья избирается (назначается) в соответствии с правилами, которые применялись при избрании (назначении) заменяемого третейского судьи.
Процедура проведения третейского разбирательства и порядок вынесения решения аналогичны производству по гражданским делам в судах общей юрисдикции и арбитражных судах. В то же время целый ряд процессуальных вопросов может регулироваться спорящими сторонами, а само разбирательство не характеризуется жесткой регламентацией. Так, участники по своему усмотрению вправе определить правила, место, язык третейского разбирательства, вопросы принятия обеспечительных мер, назначения экспертизы и ведения протокола. Но вместе с тем необходимо соблюдение принципов законности, конфиденциальности, независимости и беспристрастности третейских судей, диспозитивности, состязательности и равноправия сторон. Принцип конфиденциальности присущ именно третейскому разбирательству. Он выражается в том, что третейский судья не вправе без согласия сторон или их правопреемников разглашать сведения, ставшие известными ему в ходе разбирательства, а также не может быть допрошен в качестве свидетеля о таких сведениях. Обязательны требования к содержанию искового заявления (в котором дополнительно следует обосновать компетенцию третейского суда), к порядку представления доказательств и уведомления сторон о времени и месте третейского разбирательства. При этом третейский суд самостоятельно решает вопрос о наличии или отсутствии у него компетенции рассматривать переданный на его разрешение спор, в том числе в случаях, когда одна из сторон возражает против третейского разбирательства по мотиву отсутствия или недействительности третейского соглашения либо превышения третейским судом его компетенции.
Разрешив спор по существу, третейский суд принимает решение, а по вопросам, не затрагивающим существо спора, выносит определение. Если в третейском соглашении не предусмотрено, что решение третейского суда является окончательным, то решение третейского суда может быть оспорено участвующей в деле стороной путем подачи заявления о его отмене в суд общей юрисдикции или арбитражный суд в течение трех месяцев со дня получения стороной, подавшей заявление, решения третейского суда.
Основаниями для отмены решения третейского суда являются:
недействительность третейского соглашения;
превышение третейским судом компетенции;
нарушение обязательных требований, предъявляемых к составу суда и правилам третейского разбирательства;
несоблюдение основополагающих принципов российского права.
С отменой решения по последним двум основаниям любая из сторон вправе, в соответствии с третейским соглашением, обратиться в третейский суд. Однако в других случаях это не допускается.
Спорящие стороны принимают на себя обязанность добровольного исполнения решения третейского суда в порядке и сроки, которые установлены в данном решении. Если в решении третейского суда срок не установлен, то его исполнение осуществляется немедленно. При добровольном неисполнении решения третейского суда оно подлежит принудительному исполнению по правилам исполнительного производства, на основе выданного по заявлению стороны судом общей юрисдикции или арбитражным судом исполнительного листа. В выдаче исполнительного листа стороне может быть отказано по тем же причинам, что и при отмене решения третейского суда. Последствия невыдачи исполнительного листа и отмены решения третейского суда аналогичны.
Хранение решений третейского суда для разрешения конкретного спора осуществляется в суде общей юрисдикции или арбитражном суде, а дел постоянно действующего третейского суда по общему правилу - в течение пяти лет с даты вынесения решения.
В заключение следует отметить, что еще несколько десятилетий назад в нашей стране существовало незначительное количество третейских судов, в настоящее же время в России функционирует около 100 третейских судов, активно разрешающих споры в сфере гражданско-правовых отношений[201].

Топоркова Л.А.

Право собственности как фактор формирования властных отношений в современной российской семье

Собственность в повседневной жизни представляет собой власть человека над вещью. Эта власть признается обществом и, с точки зрения юриспруденции, включает в себя возможность собственника владеть, пользоваться и распоряжаться вещью. Соответственно, общество, признавая эту власть, создает механизмы ее юридической защиты от посягательств третьих лиц, давая возможность собственнику распоряжаться вещью в собственных интересах.
Извечный вопрос: «Почему одному индивиду власть над вещью служит средством поддержания собственной жизни и только, а другому дает возможность присвоения чужого неоплаченного труда?» – неоднократно волновал умы философов и историков разных времен.
П.Ж.Прудон в своей работе «Что такое собственность? Или исследование о принципе права и власти» воплотил идею об идеальном обществе, основанном на «синтезе общности и собственности», которое он именует принципом свободы. «Немало авторов, – рассуждает Прудон в своем труде. – Поучают, что собственность есть гражданское право, являющееся результатом завладения и освященное законом, немало других утверждают, что это право естественное, источником которого является труд». И доктрины эти, по-видимому, совершенно противоположные, пользуются поощрением и одобрением. Прудон же со своей стороны утверждал, что ни труд, ни завладение, ни закон не могут создать собственности, что, в сущности, она не имеет оснований.
Одно из первых в нашей стране социально-философских исследований собственности выполнено в русле современных дискуссий по проблемам структурной перестройки экономики и социальной сферы Б.Н. Королевым.
В своей работе «Собственность в нашей жизни» он утверждает, что собственность – социально-философская категория. Ее основное содержание составляет общественный строй, присвоение условий и результатов производства - приобретение людьми потребительных благ в свое распоряжение и пользование посредством труда и его общественной организации.
Проблема собственности была также тщательно проработана Н.Н. Алексеевым, ведущим идеологом движения евразийства, сформированным в русском зарубежье в самом начале 20-х годов.
Н.Н. Алексеев стремился синтезировать в своем анализе проблем собственности индивидуальное и коллективное начала в структурах и функционировании институтов собственности, пытался определить тенденции в ее развитии применительно к своеобразным условиям российской культуры, географии и истории.
Обращение к основным школам мысли, пытавшимся сформулировать существо отношений собственности, к таким, например, как Монтескье, Гоббс, Бентам, Гуго Гроций, Локк, позволяет сделать вывод, что «естественно-правовая школа» видела существо собственности в договоре, труде и первоначальном завладении объектом, «легальная» же школа собственность понимала как одно из установлений, изобретенных человеком. В самой природе собственности нет никакого внутренне необходимого, объективного отношения, лежащего за внешними произвольно устанавливающими ее формами.
Мне представляется верным представление о собственности как исторически определенного способа присвоения людьми предметов производительного и непроизводительного потребления. Собственность всегда связана с вещью (объектом присвоения), но она не сама вещь, а отношение между людьми по поводу вещи. Данная формулировка наиболее точно отражает систему правовых норм, регулирующих отношения собственности и в современном российском праве.
Собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом. Собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц, в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным образом (ст. 209 ГК РФ).
Согласно ст. 212 Гражданского кодекса в Российской Федерации признаются частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Права всех собственников защищаются равным образом. В современном российском праве прослеживается параллель и с римским правом, в частности, Дигесты Юстиниана в титуле 8. «О делении вещей и их свойствах» содержат прототип государственной, в современном понятии, собственности, частной и т.д. Некоторые вещи в силу естественного права являются общими для всех, некоторые принадлежат совокупности, некоторые не принадлежат никому, большинство же вещей принадлежат отдельным людям, каковые у каждого приобретаются по разным основаниям.
Возможность обладать вещью является основой для возникновения властных отношений, как по поводу самой вещи, так и в отношениях между индивидами, которым использование вещи выгодно. Взаимосвязь между ними по поводу отношений к вещи имеет разное значение. Такие отношения могут возникать как в больших открытых группах, так и в изолированной, небольшой, например в семье. Общие положения о собственности супругов в настоящее время включены в ГК РФ (ст. 256) и в Семейный кодекс РФ, к ней применимы все общие нормы Гражданского кодекса о собственности в целом и о совместной собственности в частности. Нормы, регулирующие имущественные отношения супругов, с принятием нового Семейного кодекса подверглись значительным изменениям, в частности, новое законодательство содержит законный режим супружеского имущества, установленный диспозитивными нормами. Семейное законодательство советского периода регулировало имущественные отношения супругов режимом совместной собственности, что было выгодно как мужчине, который сохранял статус главы семьи – «добытчика» и способствовал своим трудом накоплению материальных благ - созданию собственности, так и женщине. Труд женщин оплачивался ниже труда мужчин, существовали чисто «женские» профессии, большую часть времени женщины посвящали воспитанию детей, их доля в накоплении собственности была ниже, а законный режим совместной собственности позволял женщине при разводе получить половину от совместно нажитого.
В настоящее время – все большее число женщин получает более высокие доходы, чем их супруги, выходя из-под власти супруга. Современное семейное законодательство наиболее гибко и позволяет супругам закрепить доминирующее положение того или иного супруга при выборе режима собственности. При выборе законного режима супружеской собственности – режима совместной собственности супругов, супруги имеют равные права на совместно нажитое имущество, владение, пользование и распоряжение общей совместной собственностью осуществляется по общему согласию супругов. При этом, когда сделка совершается одним супругом, согласие другого предполагается, т.е. совершающий сделку не обязан предоставлять согласие второго супруга. Что, на мой взгляд, определяет властные отношения между супругами, тот, кто совершает сделки, обладает реальной властью в семье, а тот, чье согласие лишь предполагается, а не доказано, явно подчиняется.
Моделью принципа разделения властей в семье является, с моей точки зрения, новелла Семейного кодекса брачный договор, в котором супруги сами устанавливают правовой режим своего имущества. Такой режим называется договорным режимом супружеского имущества. В принципе режим раздельности можно назвать наиболее справедливым для современной семьи, в которой оба супруга в более или менее равной степени делят домашние обязанности и оба имеют самостоятельные доходы. Совершенствование законодательства по поводу определения режима собственности в семье будет продолжаться и в будущем, так как власть супругов напрямую зависит от количества и качества принадлежащей им собственности. Такое совершенствование, кроме прочего, будет в определенной мере способствовать устойчивому развитию российского общества.



Земскова П.Е.
студентка 2-го курса ЮФ ИЭУП РГГУ

Правовое регулирование в области семейного положения однополых пар в Российской Федерации

Рассматривая с различных сторон попытки создания оптимальной законодательной базы для "устойчивого развития российского общества", стоит обратить внимание на то, что происходит в области правового регулирования положения сексуальных меньшинств. Предлагаю обратиться лишь к небольшому, но, безусловно, самому интересному аспекту такого правового регулирования, а именно - возможности официальной регистрации брака между двумя лицами одного пола.
"Что такое семейная жизнь? Любовь и быт. Утром просыпаться и целоваться, умываться, вместе или порознь отправляться на работу, вечером возвращаться домой, вместе ужинать, обустраивать дом, обсуждать новости и предстоящий отпуск, вести счет доходам и расходам, нежно любить друг друга и делать маленькие сюрпризы. Лев Толстой писал: все счастливые семьи похожи друг на друга. Конечно же, он не имел в виду гей-семьи, но если на секунду задуматься, то представление о семейном счастье будет у всех примерно одинаковым, и совсем неважно, какого пола твой спутник жизни". Такими словами начинается раздел, посвященный гомосексуальным семьям, на популярном интернет-сайте Gay.ru. Мило, трогательно и вполне логично. Однако еще 10 лет назад подобное заявление было бы противозаконным. Российская Федерация сделала ряд шагов по либерализации своего законодательства в отношении явления гомосексуализма совсем недавно. Первым и на сегодняшний день самым важным шагом стала отмена в 1993 году уголовного преследования за вступление в гомосексуальные отношения. Спустя шесть лет, в июле 1999 года, Министерство здравоохранения исключило гомосексуальную ориентацию из перечня ментальных и бихейвиоральных нарушений. Таким образом, была сформирована правовая база, без которой дальнейшее утверждение прав лиц гомосексуальной ориентации и запрет дискриминации по признаку сексуальной ориентации невозможны. Государство признало, что гомосексуализм не является преступлением, как считалось ранее. Следовательно, лица, его практикующие, не являются уголовными преступниками и не нарушают своими действиями общественно-правовой порядок в государстве (безусловно, до тех пор, пока они, как и лица гетеросексуальной ориентации, вступают в отношения сексуального характера с лицами, достигшими законодательно установленного возраста согласия, на добровольной основе и в частной обстановке). Далее логически возникает вопрос: если геи и лесбиянки не являются ни преступниками, ни больными людьми, то почему они должны подвергаться каким-либо формам дискриминации, в том числе и в области семейного законодательства?
В ч. 1 ст. 38 Конституции РФ закрепляется, что "материнство и детство, семья находятся под защитой государства". Формулировка достаточно нейтральна и дает возможности для ее толкования. Во всяком случае, нельзя утверждать, что под семьей в ст. 38 Конституции РФ понимается зарегистрированный брачный союз между мужчиной и женщиной. Под понятие "семья" попадают многие категории родственных отношений между людьми. Таким образом, принятие закона о легализации однополых браков не вступит в противоречие ни с положением ч. 1 ст. 38 Конституции РФ, ни с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод.
Часть 2 статьи 19 Конституции РФ гласит: "государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой и религиозной принадлежности". В феврале 1992 года Конституционный Суд РФ отмечал применительно к открытому перечню оснований запрещенной дискриминации, что "дискриминация граждан не допускается не только по прямо указанным в Конституции, но и по другим признакам. Конституция не ограничивает перечень признаков, по которым исключается любая дискриминация граждан, а напротив, предполагает его дальнейшую конкретизацию как в законодательстве, так и в правоприменительной практике". Значит, мы имеем полное право включить в данный перечень и "сексуальную ориентацию". Вывод очевиден: продолжение запрета доступа однополых пар к браку или институту, схожему с браком, является нарушением ст. 19 Конституции РФ. Н.А. Алексеев – один из исследователей в области правового регулирования положения сексуальных меньшинств – предлагает такой вариант разрешения этой коллизии: «В случае отказа в регистрации брака между лицами одного пола органами ЗАГСа, соответствующие положения Семейного кодекса, как документа, утвержденного федеральным законом, определяющие брак, как союз мужчины и женщины, могут быть обжалованы в Конституционном Суде РФ в порядке процедуры индивидуального обжалования. Неясно, какое решение примет Суд по подобному делу. Существует большая вероятность того, что Суд не возьмет на себя смелость признать лишение однополых пар брачных прав дискриминационным и неконституционным. Скорее всего, Конституционный Суд либо отклонит подобную жалобу на ранней стадии, либо подчеркнет, что решение этого вопроса находится в руках законодателя. Но даже лишь теоретически возможное положительное решение по данному вопросу привело бы к обращению к парламенту страны с требованием устранить дискриминацию в Семейном Кодексе... В случае же проведения конституционной реформы, в будущем понятие "сексуальной ориентации" должно быть прямо внесено под защиту антидискриминационной статьи, а брак определен как обезличенный институт, союз между двумя лицами, достигшими брачного возраста».
Однако пока статьи 1 и 12 Семейного кодексе существуют без изменений и именно на их основе строится правоприменительная практика, перед нами стоит достаточно актуальный вопрос: могут ли быть признаны на территории Российской Федерации однополые браки/партнерства, заключенные на территории другого государства? Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к ст. 167 Семейного кодекса РФ, запрещающей применение норм иностранного семейного права, если такое применение противоречит основам правопорядка (публичному порядку) Российской Федерации. В содержание понятия "публичный порядок" в данном случае законодатель вкладывал не что иное, как основные начала семейного законодательства, отраженные в уже упомянутой статье 1 Семейного кодекса: "...в соответствии с принципами добровольности брачного союза мужчины и женщины..." и статьи 12: "Для заключения брака необходимы взаимное добровольное согласие мужчины и женщины, вступающих в брак..." В силу такого определения самого понятия брак иностранное законодательство, предусматривающее брак партнеров одного пола, применению не подлежит.
Именно так на сегодняшний день выглядит ситуация в сфере правового регулирования семейного положения однополых партнеров. Хотя, если отбросить множество ненужных слов, такого правового регулирования в России не существует вовсе. Мы боимся разрушить стереотипы прошлого (не разлетится ли на части мир, лишившись скелета традиций?). Боимся пренебречь правилами и догмами. И боимся сделать множество людей капельку счастливее. А ведь они всего лишь хотят "утром просыпаться и целоваться, умываться, вместе или порознь отправляться на работу, вечером возвращаться домой, вместе ужинать, обустраивать дом, обсуждать новости и предстоящий отпуск, вести счет доходам и расходам, нежно любить друг друга и делать маленькие сюрпризы", причем все это - не тайком, стыдливо пряча глаза, но под защитой закона, о необходимости изменения которого я и предлагаю поразмышлять!
При подготовке работы были использованы материалы сайта Gay.ru и отрывки из книги Н.А. Алексеева "Гей-брак: семейный статус однополых пар в международном, национальном и местном праве". (М.: Бек, 2002. 416 с.).
* * *



Уголовно-правовые гарантии устойчивого развития

Ветров Н.И.
д-р юрид. наук, проф., Заслуженный деятель науки РФ,
завкафедой публичного права ЮФ ИЭУП РГГУ

Вымогательство – корыстно-насильственное преступление

Уголовно-правовое определение понятия "вымогательство" должно носить комплексный и системный характер. Законодательно вымогательство представляет собой требование передачи чужого имущества или права на имущество либо совершения каких-либо действий имущественного характера под угрозой применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких (ч.1 ст. 163 УК РФ). Такое определение является узким, не включающим результат и исходящим не из целей адекватного отражения и смысла вымогательской деятельности, а из задачи наиболее полной охраны объекта посягательства - отношений собственности. Такой подход позволяет провести анализ уголовно-правового содержания вымогательства не только используя законодательное определение, но, прежде всего, с комплексных позиций, предоставляющих возможность ограничивать данную общественно опасную деятельность от других преступлений.
В последние годы исследования вымогательства носят именно комплексный характер, выражающийся в уяснении его многоаспектности, как в криминологии, так и в особенности в уголовном праве. Одна группа ученых определяет вымогательство как хищение (похищение)[202], другая - как понуждение (принуждение)[203], третья - как насильственное преступление.[204] Четвертая - как часть организованной преступности, включающей в себя перечисленные признаки, и для краткости называя данный вид преступления, рэкетом[205]. Фактически "рэкет" представляет собой вид вымогательства – систематической преступной деятельности, при которой жертва постоянно выплачивает названные суммы денег, а сами рэкетиры обязуются не совершать преступных действий и, кроме того, охранять объект вымогательства от посягательств со стороны других групп[206].
Таким образом, вымогательство как вид преступной деятельности включает в свою структуру содержания следующие компоненты: 1) требование; 2) имущества или права на имущество; 3) совершение действий имущественного характера; 4) насилие; 5) уничтожение или повреждение чужого имущества; 6) угроза распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких; 7) сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близким.
Вымогательство прежде всего имущественно-корыстное преступление. Преступник, требуя с применением угроз имущество или права на него, либо совершения от собственника каких-либо действий имущественного характера, нарушает тем самым общественные отношения по владению, пользованию и распоряжению имуществом, законно принадлежащим собственнику. Поэтому вымогательство относится к тем преступлениям, родовой объект которых - находящиеся под охраной уголовного закона отношения собственности.
Между тем вымогательство как корыстно-насильственное преступление представляет собой двухобъектное преступление: преступник посягает на основной непосредственный объект и причиняет вред дополнительному непосредственному объекту. Вопрос об основном и дополнительном непосредственном объекте вымогательства следует решать, исходя из направленности воли виновного. В таком случае очевидно, что основным непосредственным объектом рассматриваемого преступления будут общественно-опасные отношения по владению, пользованию и распоряжению собственностью.
Наиболее острые споры среди ученых вызывает дополнительный объект вымогательства.[207] Дополнительным непосредственным объектом выступает телесная неприкосновенность, здоровье и свобода личности. При совершении вымогательства виновный параллельно с посягательством на отношения собственности пытается воздействовать и на один из указанных признаков, непосредственно связанных с личностью потерпевшего.
При совершении вымогательства предмет преступления, являющийся элементом объекта, указан в законе. В отличие от других имущественных преступлений, в составе вымогательства законодатель считает необходимым дифференцировать предмет посягательства на собственно имущество, право на него и на совершение действий имущественного характера.
По действующему уголовному законодательству в качестве предмета вымогательства выступает имущество, имеющее определенную натуральную (физическую) форму, оно может быть как движимым, так и не движимым. Обязательным признаком имущества при вымогательстве является отсутствие каких-либо правомочий в отношении его со стороны вымогателя - оно должно быть чужым. Имущество может выступать как в виде вещей и предметов, удовлетворяющих потребности собственника (личные и производственные, духовные и физические), так и в виде их эквивалентов (деньги, ценные бумаги и т.д.).
Право на имущество как юридическое содержание предметов представляет собой субъективное право собственника, выраженное в документе (например, технический паспорт на автомашину) или предмете, на основании которых он владеет и пользуется данным имуществом. Требования виновного заключается в исполнении со стороны собственника определенных физических действий по передаче этого права вымогателю.
Действия имущественного характера предполагают совершение собственником каких-либо действий, приносящих имущественную выгоду вымогателю (уплата долга, штрафа, ремонт автомашины без соответствующей оплаты и т.п.), то есть действий, совершенных во вред себе, выраженных в виде материального ущерба.
Объективная сторона вымогательства - это внешний, выраженный во вне, акт самого преступного поведения. Его содержание составляют общественно опасное деяние, выражающееся в виде предъявления требования, подкрепленного угрозой, передачи чужого имущества или права на него либо совершения каких-либо действий имущественного характера. Хотя данное преступление оконченным становится с момента совершения требования (ч. 1 ст. 163 УК РФ), однако с использованием квалифицированных признаков (ч.ч. 2-3 ст. 163 УК РФ) законодатель в этих случаях специально предусматривает наступление общественно опасных последствий.
Объективная сторона вымогательства состоит из двух самостоятельных действий: предъявления имущественного требования и угрозы. Однако ни требование само по себе, ни угрозы не могут быть достаточными основаниями для квалификации преступления как вымогательства. Лишь в неразрывном единстве оба эти действия могут образовывать объективную сторону состава преступления.
Само по себе "требование" - это выраженная в решительной, категоричной форме просьба[208]. Применительно к вымогательству требование означает выраженное в решительной форме предложение виновного к потерпевшему о передаче чужого имущества, права на него либо совершения последним иных действий имущественного характера[209].
Существенным и отличительным признаком требования при вымогательстве является его имущественный характер, то есть направленность ограничена только сферой имущественных благ. Предъявленное вымогателем имущественное требование образует признак объективной стороны только при условии, что оно является заведомо противоправным. Требование удовлетворить законные имущественные претензии (например, возвратить долг), даже если оно сопряжено с угрозой, состава вымогательства не образует. По смыслу уголовно-правовой нормы требование вымогателя является заведомо противоправным, то есть осознается лицом, которому адресуются имущественные признания, виновный предлагает передать ему имущество или право на имущество без возмещения соответствующего эквивалента.
Уголовный закон не определяет, кому непосредственно адресуется требование. Адресатом требование может быть собственник, владелец или иное лицо, имеющее какие-либо правомочия по отношению к истребуемому имуществу либо могущее получить их в будущем, либо способное совершить иные действия имущественного характера, а также лицо, в чьем ведении или под чьей охраной находится имущество.
Таким образом, адресованное конкретному лицу требование может заключаться в совершении следующих действий: а) передаче имущества; б) передаче права на имущество; в) совершение в пользу вымогателя или других указанных им лиц иных действий имущественного характера.
Вторым обязательным признаком объективной стороны состава, который сопровождает противоправное имущественное требование, является угроза совершить определенные законом действия. Если содержание данного требования одинаково для всех трех видов состава вымогательства (основного, квалифицированного и особо квалифицированного), то характер и содержание используемых вымогателем угроз различен и оказывает влияние на квалификацию содеянного.
Среди вымогательских угроз закон указывает лишь характер и не подчеркивает степени (размеры) возможного существенного вреда (за исключением угрозы нанесения тяжкого вреда здоровью потерпевшего). Главным при этом является субъективное отношение виновного, считающего содержащийся в угрозе вред достаточным для достижения преступного результата, и потерпевшего, осознающего опасность такого вреда. Угроза при вымогательстве может относиться как к самому потерпевшему, так и к близким ему лицам. Как показывает практика, угроза причинением вреда близким потерпевшего может оказаться более действенной, чем угроза в отношении него самого. По данным осуществленного исследования, в 37 % случаев вымогатели угрожали родственникам потерпевшего, в 9 % - иным лицам. Смысл угрозы как способа совершения преступления в том и состоит, чтобы запугать, испугать потерпевшего или же других лиц, внушить им опасения исполнения тех действий, которыми угрожает виновный.
Общими признаками угрозы, по оценке многих ученых юристов, являются: 1) ее целенаправленность (удовлетворение незаконного требования вымогателя); 2) особенности способа действия (средство понуждения, воздействующее на волю лица); 3) наличность (действенность); 4) реальность (осуществимость); 5) условность; 6) императивность[210].
Кроме названных признаков угроза или вымогательство обладают и конкретным содержанием, то есть направленностью на возможное причинение определенного вреда личности, различным имущественным благам и интересам потерпевшего или его близких.
Угроза насилием в основном составе есть выражение вовне намерения противоправно применить насилие в случае невыполнения адресатом требования имущественных претензий вымогателя. Ее суть определяется как способ запугивания потерпевшего применением к нему или его близким физического насилия.
Следовательно, угроза насилием (физическим или психическим) является способом действия и средством понуждения потерпевшего к совершению им действий имущественного характера в пользу вымогателя или других лиц. По интенсивности такая угроза представляет собой наиболее опасный вид, так как в случае ее осуществления она направлена против наиболее ценного объекта уголовно-правовой охраны.
Угроза уничтожением (повреждением) имущества есть угроза посягательства только на отношение собственности. Способ, которым виновный угрожает уничтожить имущество, правового значения не имеет. Характер угроз является выражением вовне намерением преступника добиваться удовлетворения своих незаконных претензий определенным способом, что может приниматься во внимание при назначении наказания.
Одним из видов угрозы, сопровождающей незаконное требование вымогателя, является угроза оглашения сведений, которые потерпевший или близкие ему лица желают сохранить в тайне (ч. 1 ст. 163 УК РФ). Данная угроза может иметь своим содержанием: 1) оглашение каких-либо тайн; 2) диффамацию (разглашение дурного, порочащего); 3) клевету; 4) ложный донос; 5) заявление власти о преступном деянии, действительно совершенном потерпевшим или близкими ему лицами. Информационная угроза может состоять в одном из перечисленных действий или нескольких. Важно, чтобы угроза носила действительный, реальный характер.
Анализируя объективные признаки вымогательства, необходимо остановиться на моменте окончания данного преступления. Общепризнано, что преступление считается оконченным, когда в совершенном деянии имеются налицо все признаки состава преступления. В связи с этим законодательная конструкция состава (материальные, формальные, усеченные) существенно влияет на момент окончания преступления.
Вымогательство сформулировано как усеченный состав. Поскольку имущественное требование и одна из трех видов угроз являются необходимыми признаками объективной стороны состава (ч. 1 ст. 163 УК РФ), постольку моментом окончания вымогательства следует считать провозглашение вовне имущественного требования под угрозой насилия, уничтожения (повреждения) имущества либо оглашения сведений, нежелательных для потерпевшего.
При вымогательстве необходимо учитывать тот факт, что юридическое окончание посягательства наступает раньше его фактического завершения. Вымогательство считается оконченным с момента совершения запрещенных законом действий, вне зависимости, получил ли виновный желаемые имущественные блага. В тоже время последствия его деяния могут наступить и после юридического окончания преступления (передача имущества либо его уничтожение, крупный ущерб, иные тяжкие последствия).[211] В таких случаях в действие вступает общее правило: наступившие обоснованно опасные последствия могут оказать влияние на размер и вид наказания виновного лица.
В законодательном определении вымогательства ни один из субъективных признаков (вина, мотив, цель, субъект) прямо не назван. Однако это не исключает возможности их установления на основе описанных в законе признаков объективной стороны и предмета преступления. Ибо психическая деятельность представляет интерес для права в том случае, если она перешагнула грань чисто субъективного психического процесса, то есть приобрела объективную форму, выразившуюся в совершении лицом таких действий, за которые установлена уголовная ответственность.
В теории уголовного права справедливо подчеркивается, что при анализе субъективной стороны необходимо исходить из материалистического понимания вины как факта объективной действительности и того, что вина представляет собой часть той объективной истины, которую суд должен установить. Сам вопрос о субъективной стороне преступной деятельности возникает лишь в случае: а) реального совершения вымогательства и б) когда известен субъект этой деятельности.
Исследование формы вины в составе вымогательства предлагает принципиальное решение вопроса о взаимоотношениях концепции вины (ее содержание) в том составе и условиях рамок умысла и неосторожности, установленных ст. 25 и ст. 26 УК РФ, поскольку законодательное определение умысла и неосторожности сформулировано применительно к преступлениям с материальным составом.
Вымогательство предполагает с субъективной стороны умышленную форму вины, причем вид умысла может быть только прямым. Сознание общественно опасного характера деяния при вымогательстве должно выражаться в сознании его объективной характеристики в главных юридически значимых признаках, которые и образуют данный состав, и, кроме того, общественной опасности и противоправности своего деяния. Таким образом, вымогатель сознает, во-первых, общественную опасность и незаконность тех действий, которые являются средством понуждения и способом достижения имущественной выгоды (угрозы, насилия, уничтожения или повреждения имущества).
Волевой момент умысла при вымогательстве характеризуется желанием, во-первых, предъявить противоправное имущественное требование, во-вторых, посредством понуждения добиться передачи ему требуемой имущественной выгоды. В связи с этим недостаточно ограничиваться указанием только на желание либо предъявить требования, либо использовать угрозу как способ действия, либо действовать определенным способом. В подобных случаях желание действовать может охватить широкий круг деяний, связанных с вымогательством.
Из факультативных признаков субъективной стороны вымогательства важно остановиться на цели и мотиве. Установление корыстной цели является необходимым условием ответственности за вымогательство, направленности требования виновного на получение имущественных благ. В этом случае корыстный мотив включает в себя несколько аспектов: 1) стремление к личной наживе, выражающееся в желании обогатиться за счет незаконного изъятия имущества (приобретение имущественных благ); 2) стремление избавиться от материальных затрат (незаконное безвозмездное пользование услугами, требующими определенного денежного или трудового эквивалента, уплаты алиментов, долга, "охрана" помещения и т.п.); 3) иные личные стремления, достижение которых осуществляется путем причинения ущерба собственности, в результате чего обогатятся другие лица.
Новая редакция ст. 163 УК РФ устанавливает более строгую и более дифференцированную ответственность за вымогательство. В ч. 1 и ч. 2 данной нормы ответственность впервые дифференцируется в зависимости от содержания угрозы. Угроза оглашения позорящих сведений (шантаж) рассматривается как менее опасный способ совершения преступления по сравнению с угрозой насилия либо повреждения или уничтожения имущества. Указанная угроза также может быть использована вымогателем, чтобы принудить потерпевшего передать имущество или имущественные права. При этом не имеет значения, о каком имуществе идет речь (вверенном потерпевшему для охраны или его собственном, движимом или недвижимом). Не имеет значения для квалификации и способ уничтожения, который угрожает применить вымогатель.
Вымогательство, соединенное с насилием, следует отличать от насильственного грабежа. Разница состоит в том, что физическое насилие при грабеже (так же, как и при разбое) служит непосредственно для отобрания имущества у потерпевшего. При вымогательстве же физическое насилие является лишь формой выражения психического насилия, служит для подкрепления угрозы применить более серьезное насилие в случае невыполнения требований вымогателя.
Встречаются ситуации, когда одно и то же насилие используется преступником и для подкрепления вымогательской угрозы, и для непосредственного изъятия у потерпевшего имущества. Такие действия квалифицируются по совокупности как вымогательство и грабеж (а в случае применения насилия, опасного для жизни и здоровья, - как вымогательство и разбой).
Угроза убийством или причинением телесных повреждений заложнику не требует дополнительной квалификации. В случае же умышленного причинения смерти заложнику содеянное квалифицируется по совокупности как вымогательство и умышленное убийство из корыстных побуждений. (п. "а" ст. 102 УК РФ).
Поскольку захват заложников является способом совершения вымогательства, не требуется квалификация содеянного по ст. 126, за исключением случаев, когда эти действия повлекли тяжкие последствия (ч. 2 ст. 126 УК РФ).
При вымогательстве в целях получения имущества в крупном размере ущерб может включать не только стоимость имущества, которым завладевает вымогатель, но и стоимость уничтоженного или поврежденного имущества, то есть применительно к крупным размерам хищения, указанным в примечании 2 к ст. 158 УК РФ.
В судебной практике встречается мнение, что если действия виновного хотя и были направлены на причинение крупного ущерба, но не повлекли этих последствий, то их необходимо квалифицировать как покушение на вымогательство, причинившее крупный ущерб. Верховный Суд признал такое мнение ошибочным.[212] Вымогательство считается оконченным с момента предъявления требования о передаче личного имущества под угрозой причинения вреда потерпевшему или его близким. Поэтому норма о покушении здесь явно не может быть применена. Однако по признаку причинения крупного ущерба или иных тяжких последствий действия виновного могут быть квалифицированы лишь в случае реального наступления указанных в законе последствий.
Как показывает изучение практики, совершаемые в настоящее время вымогательства обычно сопровождаются усилением интенсивности насильственного воздействия на потерпевших в самых разнообразных формах (особенно в частях 2 и 3 ст. 163 УК РФ), что, безусловно, повышает опасность этих преступлений и их тяжких последствий. Совершенствование в этих направлениях закона позволило бы полнее дифференцировать уголовную ответственность за это преступление.
Прежде всего это касается основного состава вымогательства. В законе следовало бы отразить те существенные признаки, которые необходимы для того, чтобы отличить данное преступление от других. Для этого содержание дефиниции - краткое содержание конкретных (частных) понятий, обозначенных в тексте закона соответствующими терминами. Так, диспозиция ч. 1 ст. 163 УК РФ содержит указания на такие опорные понятия, относящиеся к объекту и объективной стороне преступления, как "имущество", "право на имущество", "требование передачи" и различные по содержанию угрозы. В связи с этим в тексте закона (или примечании к нему) должны содержаться значимые для уголовной ответственности характеристики понятия "имущество", характер и содержание "требования передачи", характер, содержание, и объем "угрозы".
Предметом вымогательства может быть имущество, находящееся у лица, которое либо владеет, либо пользуется, либо распоряжается имуществом на любом законном основании. В связи с этим для состава вымогательства представляется необязательным, чтобы, требуя передачи имущества, вымогатель преследовал цель завладения имуществом и пользования им или правом на имущественную или интеллектуальную ценность.
Понятие "право на имущество", содержащееся в действующем законе о вымогательстве, не охватывает всех прав материального характера. В частности, оно не охватывает права на интеллектуальную собственность, которая является объектом права собственности. Поэтому было бы более правильным в диспозиции статьи о вымогательстве вместо требования передачи "права на имущество" предусмотреть требование передачи "права на имущественные и интеллектуальные ценности". Они, как известно, являются продуктом труда.[213]
Предмет вымогательства - требование "совершения других действий имущественного характера" (ст. 163 УК РФ) следовало бы дополнить указанием на бездействие, поскольку получение выгод возможно не только от действий имущественного характера, но и от бездействий - отказов совершить определенные действия в свою пользу. Бездействие имущественного характера может быть предметом вымогательства тогда, когда вымогатель под угрозой требует от собственника не предъявлять претензий по возвращению вещей, находящихся в его (вымогателя) фактическом обладании, которые он получил для хранения, взял в долг и т.д.
Важно также отразить в законе и то, что вымогатель стремится получить незаконные выгоды, прибыли от действий лица, которому это требование предъявляется, а последний соответственно не получает должного эквивалента затраченного им труда (например, за ремонт квартиры, дачи, автомашины и т.д.). Но поскольку неполучение должного может быть и результатом действий, связанных с использованием (затратой) интеллектуальных ценностей, то эта формулировка представляется более предпочтительной как адекватно отражающая характер подобного рода действий.
Важно уточнить характеристику способа совершения вымогательства. Применительно к употребляемому в законе термину "требование передачи" целесообразно отразить, что это требование незаконное по сути. Незаконное требование передачи имущества или права на него, а также требование совершения лицом действий (бездействий) или иные требования имущественного характера должны быть направлены на безвозмездное осуществление передачи, так как безвозмездный характер передачи не образует по сути своей посягательства на собственность или иные вещные права.

Бобров В.К.
канд. юрид. наук, проф. МУ МВД

Новое в правовом регулировании функции уголовного преследования

Одним из важных средств борьбы с преступностью являются уголовно-правовые меры, возникновение и развитие которых связано с реакцией общества и государства на преступления. Совершая преступление, лицо вступает в определенные отношения с государством, именуемые уголовно-правовыми. Уголовные правоотношения возникают в момент совершения преступления. Они заключаются в обязанности государства раскрыть преступление, установить виновного и применить к нему уголовно-правовые меры, предусмотренные законом, т.е. привлечь его к уголовной ответственности. Определенные обязанности несет и лицо, совершившее преступление, которые заключаются в претерпевании принудительных мер воздействия, применяемых в соответствии с уголовным законом.
Однако нормы уголовного права не могут автоматически воздействовать на лиц, совершивших преступление. Применению уголовной ответственности предшествует проведение специальной деятельности государства, направленной на установление оснований и условий применения норм уголовного права. Для этого существует уголовно-процессуальное право и регулируемый им уголовный процесс, который, как и уголовно-процессуальное право, детерминирован уголовным правом.
Содержанием уголовного процесса является основанная на уголовно-процессуальном законе деятельность специальных государственных органов, направленная на раскрытие преступлений, изобличение виновных и применение к ним установленных законом мер уголовного наказания. При этом ход процесса определяют не частные начала (как это имеет место в гражданском процессе), а публичные, государственные интересы.
Еще более ста лет назад выдающийся русский ученый-юрист И.Я. Фойницкий обоснованно утверждал, что публичное начало уголовного судопроизводства состоит в том, что оно (т.е. уголовное судопроизводство) осуществляется «в общегосударственных интересах, требующих не осуждения обвиняемого во что бы то ни стало, а правильного применения закона, путем полного раскрытия истины; наказание невиновных вредит государству еще более, чем оправдание виновных. Отсюда необходимость ограничения государством в уголовном процессе произвола сторон».[214]
В ходе производства по уголовному делу участвует широкий круг органов, должностных лиц и отдельных граждан, преследующих различные правовые интересы; возникают и разрешаются многие вопросы, важные для той или иной стадии уголовного судопроизводства. Но несмотря на динамический характер уголовный процесс имеет упорядоченную стройную систему. Каждое действие участников уголовного судопроизводства имеет свое назначение и место в общей структуре уголовно-процессуальных отношений. При этом характер действий участников процесса определяются сущностью и содержанием уголовно-процессуальных функций. Под функцией обычно понимается роль, которую играет в многогранной процессуальной деятельности ее конкретный участник, направление его деятельности и соответственно предназначение данного субъекта.
Не существует единого мнения о количестве таких функций, хотя всеми признается существование функций обвинения, защиты и разрешения уголовного дела.
Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации от 18 декабря 2001 года введено новое для российского уголовного процесса понятие – уголовное преследование. Объективности ради следует отметить, что на нормативном уровне оно было использовано раньше в законе Российской Федерации от 17 января 1992 г. "О прокуратуре Российской Федерации"[215]. Однако в нем уголовное преследование рассматривалось всего лишь в качестве одного из направлений деятельности органов прокуратуры; при этом само понятие этого вида деятельности оставалось неопределенным.
В соответствии с УПК РФ (п. 55 ст. 5) понятие уголовного преследования существенно скорректировано. Оно рассматривается в качестве одного из видов процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления. Таким образом, уголовное преследование является одной из функций уголовного процесса, которая осуществляется в форме подозрения или обвинения. Обе данных формы уголовного преследования уже давно существуют в уголовном судопроизводстве. Принципиально новым в регламентировании рассматриваемой функции явилось расширение круга лиц, наделенных правом уголовного преследования, а также определение форм уголовного преследования и полномочий соответствующих участников при их осуществлении.
К участникам уголовного судопроизводства, осуществляющим уголовное преследование, отнесены государственные органы и должностные лица, наделенные правом осуществления преследования от имени государства: прокурор, следователь и дознаватель. Для них принятие процессуальных мер по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления, является обязанностью, возникновение которой связано с фактом обнаружения признаков преступления (ст. 21 УПК РФ).
Другой группой субъектов функции уголовного преследования являются потерпевший, его законный представитель и (или) представитель. Их участие в уголовном преследовании, по общему правилу, является правом, но не обязанностью (ст. 22 УПК РФ).
Определенные полномочия по осуществлению уголовного преследования предоставлены ст. 23 УПК РФ руководителям коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием. В случае если деяние, предусмотренное главой 23 УК РФ1 причинило вред интересам исключительно данной организации и не причинило вреда интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства, то возбуждение уголовного дела, а следовательно, и осуществление уголовного преследования, всецело зависит от волеизъявления руководителя соответствующей организации. Уголовное дело в таких ситуациях возбуждается не иначе как по заявлению руководителя организации или с его согласия.
Уголовное преследование ведется в отношении определенного лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления. Его начало связано с возникновением оснований для вовлечения в уголовный процесс указанных субъектов, а именно: либо с возбуждением уголовного дела в отношении конкретного лица, либо с задержанием подозреваемого, либо с применением к лицу меры пресечения до предъявления обвинения. Если указанные процессуальные решения не принимались, то уголовное преследование начинается с вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого или вынесения обвинительного акта.
Согласно ст. 20 УПК РФ в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления различаются три вида уголовного преследования: публичное, частно-публичное и частное. Поскольку современный российский уголовный процесс имеет публичное начало (ч. 2 ст. 21 УПК РФ), то частно-публичное и частное уголовное преследование следует рассматривать в качестве исключения из общего правила.
Сущность публичного уголовного преследования состоит в том, что прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель не связывают свою деятельность по изобличению подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления с волеизъявлением потерпевшего и других заинтересованных лиц. Они обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления и принять предусмотренные законом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления.
Частное уголовное преследование осуществляется по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных стст. 115, 116, 129 ч. 1 и 130 УК РФ, т.е. по уголовным делам частного обвинения. Такие дела возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего, его законного представителя. Следует отметить, что в соответствии с ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР уголовные дела аналогичной категории могли быть возбуждены только по жалобе потерпевшего.
Расследование по делам частного обвинения, как правило, не производится. Уголовные дела данной категории возбуждаются путем подачи заявления потерпевшим или его законным представителем мировому судье, который осуществляет уголовное судопроизводство в порядке, предусмотренном главой 41 УПК РФ.
Потерпевший (или его законный представитель), подавший заявление в суд по уголовному делу частного обвинения и поддерживающий обвинение в суде, является частным обвинителем (ст. 43 УПК РФ). Участие частного обвинителя в уголовном преследовании должно проявляться в активных действиях. Неявка его в суд без уважительной причины рассматривается как отказ от уголовного преследования и влечет за собой прекращение уголовного дела (ч. 3 ст. 249 УПК РФ).
Частно-публичное уголовное преследование осуществляется по делам о преступлениях, перечисленных в ч. 3 ст. 20 УПК РФ. В такого рода делах частное начало не является доминирующим. Волеизъявление потерпевшего на уголовное преследование лица в форме подачи заявления о совершенном им преступлении необходимо лишь для возбуждения уголовного дела. В дальнейшем уголовное преследование ведется в публичном порядке. В ч. 3 ст. 20 УПК РФ прямо оговорено, что дела частно-публичного обвинения прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым не подлежат, за исключением случаев, предусмотренных ст. 25 УПК РФ.
В исключительных случаях уголовные дела частного и частно-публичного обвинения могут быть возбуждены прокурором и при отсутствии заявления потерпевшего: а) если одно из указанных преступлений совершено в отношении лица, находящегося в зависимом состоянии или б) если лицо по иным причинам не способно самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами (ч. 4 ст. 20 УПК РФ). Правом возбудить уголовное дело частного и частно- публичного обвинения при отсутствии заявления потерпевшего, если имеется одно из указанных выше оснований, обладают также следователь и дознаватель с согласия прокурора. Данное положение является одной из новелл уголовно-процессуального законодательства.
В настоящее время в науке уголовного процесса большое распространение получила точка зрения о необходимости расширения частного начала в уголовном процессе. Эта тенденция была воспринята и законодателем, который по сравнению с прежним нормативным определением дел частно-публичного обвинения (ч. 2 ст. 27 УПК РСФСР) существенно расширил в новом уголовно-процессуальном законе количество составов преступлений, по которым уголовное преследование ведется в частно-публичном порядке. Перечень таких составов преступлений, состоящий из ч. 1 с. 131, ч. 1 ст. 146 и ч. 1 ст. 147 УК РФ, был дополнен ч. 1 ст. 136, ч. 1 ст. 137, ч. 1 ст. 138, ч. 1 ст. 139 и ст. 145 УК РФ.
Увеличение количества уголовных дел частно-публичного обвинения влечет за собой придание большего значения волеизъявлению потерпевшего на осуществление уголовного преследования по преступлениям небольшой общественной опасности. Это соответствует заинтересованности личности в ограничении случаев вторжения в его частную жизнь помимо его воли, а с другой стороны, способствует экономии сил и средств уголовного судопроизводства, позволяя сосредоточить их на расследовании тяжких и особо тяжких преступлений.

Жариков Ю.С.
канд. юрид. наук, доцент кафедры публичного права ЮФ ИЭУП РГГУ

Деятельность мирового судьи по делам частного обвинения

В соответствии с реализацией в УПК РФ концептуальных положений о состязательности сторон претерпело изменение и правовое положение мирового судьи на стадии возбуждения уголовного дела. Несмотря на то что новым Кодексом он лишен права непосредственно возбуждать уголовные дела частного обвинения (они возбуждаются самим фактом подачи заявления потерпевшим), некоторое контрольные полномочия за ним сохранены.
Так, мировой судья обязан принимать заявления потерпевшего о преступлениях, исчерпывающий перечень которых дан в ч. 2 ст. 20 УПК РФ[216]. При этом он проверяет соответствие оформления требований потерпевшего о привлечении к уголовной ответственности конкретного лица закону и при нарушении процессуальной формы принимает соответствующие меры по устранению допущенных нарушений.
Наличие этих полномочий объясняется тем, что заявление потерпевшего о преступлении по делам частного обвинения является не только поводом и основанием к возбуждению уголовного дела, но и формально определенным обвинительным актом. Именно в заявлении определены пределы судебного разбирательства, поскольку оно содержит утверждение потерпевшего о совершении конкретным лицом деяния, запрещенного уголовным законом.
Таким образом, мировой судья в рамках общепринятой процедуры обязан провести судебное разбирательство по уголовным делам частного обвинения, как правило, только по заявлению потерпевшего. Однако если вред причинен несовершеннолетнему или душевнобольному, то судебное разбирательство может осуществляться по заявлению его законного представителя, а в случае смерти потерпевшего – по заявлению его близкого родственника.
Как отмечалось выше, заявление потерпевшего является уголовно-процессуальным актом. В связи с этим закон определяет формальные требования как к содержанию этого документа, так и порядку его подачи мировому судье.
Согласно ч. 5 ст. 318 УПК РФ заявление должно содержать: 1) наименование суда, в который оно подается; 2) описание события преступления, место и время его совершения, а также обстоятельств его совершения; 3) просьбу, адресованную суду, о принятии уголовного дела к производству; 4) данные о лице, привлекаемом к уголовной ответственности; 5) список свидетелей, которых необходимо вызвать в суд; 6) подпись лица, его подавшего.
Оно подается в суд с копиями по числу лиц, в отношении которых возбуждается уголовное дело частного обвинения. Подача заявления мировому судье символизирует процедуру выдвижение обвинения против конкретного лица в совершении преступления, причинившего вред потерпевшему.
При этом следует учитывать, что положения ст. 318 УПК РФ содержат только специальные требования к заявлению потерпевшего. По нашему мнению, принимая заявление о преступлении, мировой судья должен также учитывать и общие требования, предусмотренные в ст. 141 УПК РФ. В частности, он обязан предупредить заявителя об уголовной ответственности за заведомо ложный донос в соответствии со ст. 306 УК РФ.
В отличие от порядка возбуждения дел публичного или частно-публичного обвинения уголовно-процессуальный закон не предусматривает вынесение мировым судьей постановления о возбуждении уголовного дела. Оно считается возбужденным с момента подачи судье соответствующего заявления.
На первый взгляд, в этом утверждении есть противоречия с общими правилами возбуждения уголовного дела, в соответствии с которыми для возбуждения уголовного дела, в том числе и дел частного обвинения, необходимы не только повод (заявление потерпевшего о преступлении), но и достаточные данные, указывающие на признаки преступления (основания). Анализ норм главы 19 УПК РФ, содержащей общие положения о возбуждении уголовного дела, свидетельствует о том, что отсутствие таких оснований делает невозможным возбуждение уголовного дела.
Между тем по смыслу ст. 318 УПК РФ возбуждение дела частного обвинения возможно и без достаточных данных, указывающих на признаки состава преступлений. Это объясняется тем, что, во-первых, потерпевший может заявить мировому судье о совершении только очевидного преступления, т.е. преступления, по которому установлено лицо, его совершившее. Во-вторых, дела частного обвинения рассматриваются мировым судьей не в рамках смешанного процесса (сочетание досудебного и судебного производств), а состязательного (в этом случае уголовно-процессуальный закон определяет порядок только судебного производства). При этом он (мировой судья) не проводит предварительную проверку поступивших материалов в порядке ст. 144 УПК РФ и не собирает доказательства, подтверждающие или опровергающие доводы потерпевшего. Обязанность доказывания обстоятельств преступления лежит на потерпевшем и осуществляется им непосредственно в судебном заседании. Судья же лишь содействует этой деятельности, обеспечивая собирание таких доказательств, которые не могут быть получены сторонами самостоятельно.
Регулируя данную процедуру, законодатель, по нашему мнению, допустил серьезное отступление от принципа состязательности, предоставив более широкие полномочия по доказыванию стороне обвинения. Подобный вывод следует из положений ч. 3 ст. 86 УПК РФ, наделившей защитника дополнительными правами по собиранию доказательств посредством: получения предметов, документов и иных сведений; опроса лиц с их согласия; истребования справок, характеристик, иных документов от органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и организаций, которые обязаны предоставлять запрашиваемые документы или их копии.
Подобных прав нет ни у частного обвинителя (ст. 43 УПК РФ), ни у его представителя (ст. 45 УПК РФ). Фактически для уравнивания в правах с защитником подсудимого потерпевший (частный обвинитель) вынужден заключать соглашения с частным детективом, что связано с дополнительными расходами и затрудняет реализацию положений ст. 6 УПК РФ. Для устранения диспропорции в правовом положении подсудимого и частного обвинителя следует предоставить последнему или его представителю права, аналогичные правам защитника.
Завершается процедура подачи заявления либо принятием его к производству мировым судьей, либо возвращением лицу, его подавшему.
Принятие заявления к производству возможно только в том случае, если мировой судья не установит наличие обстоятельств, исключающих производство по уголовному делу. Ими могут быть как формальные: несоответствие содержания заявления требованиям уголовно-процессуального закона, так и материальные – основания отказа в возбуждении уголовного дела, указанные в ст. 24 УПК РФ.
В отличие от УПК РСФСР по новому уголовно-процессуальному закону мировой судья не выносит постановления о принятии заявления к своему производству. Не предусмотрен подобный процессуальный документ и в приложениях к УПК РФ. Это связано с тем, что по смыслу закона мировой судья обязан принять любое заявление, отвечающее вышеизложенным требованиям.
С момента принятия мировым судьей жалобы к своему производству лицо, ее подавшее, становится частным обвините­лем. Мировой судья разъясняет ему права потерпевшего и частного обвинителя, о чем составляет протокол.
Однако возбуждение уголовного дела не влечет появления в нем такого участника уголовного судопроизводства, как обвиняемый1. Это связано с тем, что возложение на суд функции обвинения связано с отступлением от принципа состязательности и наделением судьи несвойственными ему полномочиями.
Мировой судья выносит постановление о возвращении заявления лицу, его подавшему, в том случае, если оно не отвечает вышеуказанным требованиям. В нем он предлагает потерпевшему (представителю) привести заявление в соответствие с указанными требованиями и устанавливает для этого срок.
Основанием вынесения соответствующего постановления не может являться отсутствие или неполнота доказательств, обосновывающих требования заявителя. Этот вопрос подлежит разрешению только в судебном заседании. В силу принципа состязательности у мирового судьи отсутствует право требовать от потерпевшего представления дополнительных доказательств или объяснений. Он вправе лишь потребовать устранения формальных недостатков, допущенных при составлении заявления.
Продолжительность срока, в течение которого должны быть устранены недостатки заявления, в УПК РФ не определена. Представляется, что она должна устанавливаться исходя из реального времени, необходимого для устранения нарушений закона, и фиксироваться в постановлении по взаимной договоренности с заявителем.
В случае неисполнения данного указания мировой судья отказывает в принятии заявления к своему производству, о чем выносит соответствующее постановление и уведомляет об этом лицо, его подавшее.
Отказ в принятии заявления к производству, обусловленный обстоятельствами, исключающими производство по делу, тождествен отказу в возбуждении уголовного дела и является препятствием к подаче в суд жалобы относительно того же деяния (п. 4 ч. 1 ст. 27 УПК РФ).
В исключительных случаях уголовные дела частного обвинения могут быть возбуждены и прокуро­ром. В этом случае наличие заявления потерпевшего не обязательно. Прокурор вправе возбудить уголовное дело либо в случае смерти потерпевшего, либо когда потерпевший в силу беспомощного состояния или по иным причинам не может защищать свои права и законные интересы. Об этом могут свидетельствовать его малолетний или преклонный возраст, служебная зависимость от лица, совершившего преступление, и т. п.
Прокурор, возбудив уголовное дело, направляет его для производства предварительного расследования следователю или в орган дознания. В последующем оно рассматривается мировым судьей по правилам публичного обвинения, но с правом сторон на примирение.
Содержание стадии назначения судебного заседания зависит от того, поступило ли к мировому судье уголовное дело публичного обвинения или ему предстоит рассмотреть дело частного обвинения.
По делам частного обвинения мировой судья проводит лишь мероприятия по организации предстоящего процесса. Так, после принятия заявления потерпевшего о преступлении мировой судья совершает подготовительные действия по организации судебного заседания. Прежде всего, он в течение 7 суток со дня поступления заявления в суд вызывает лицо, в отношении которого подано заявление, и под подписку знакомит его с материалами уголовного дела, вручает копию поданного заявления, разъясняет права подсудимого в судебном заседании, а также выясняет, кого, по мнению данного лица, необходимо вызвать в суд в качестве свидетелей защиты.
Таким образом, лицо, в отношении которого подано заявление, минуя статус обвиняемого сразу становится подсудимым, приобретая в связи с этим право пользоваться помощью защитника. В соответствии с ч. 2 ст. 49 УПК РФ защитником при производстве у мирового судьи может быть не только адвокат, но и близкий родственник подсудимого или иное лицо, о допуске которого он ходатайствует (например, сотрудник юридической фирмы или юрисконсульт). Судья вправе допустить этих лиц к защите подсудимого и вместо адвоката.
В случае неявки в суд лица, в отношении которого подано заявление, его копия с разъяснением прав подсудимого, а также условий и порядка примирения сторон направляется подсудимому по почте.
Мировой судья разъясняет сторонам возможность примирения. В случае поступления от них заявлений о примирении производство по уголовному делу по постановлению мирового судьи прекращается.
Если примирение между сторонами не достигнуто, он назначает рассмотрение уголовного дела в судебном заседании.
Вторая категория дел, которые рассматривает мировой судья, – это дела, законченные производством органом дознания.
В этом случае мировой судья выполняет подготовительные действия в порядке, установленном для уголовных дел публичного обвинения (главы 33 и 35 УПК РФ), без каких-либо исключений.
Следует отметить, что независимо от вида уголовного преследования мировой судья обязан рассмотреть все вопросы, подлежащие выяснению по поступившему в суд уголовному делу. В том же случае, если необходимо разрешить вопросы об исключении доказательств, о возращении уголовного дела прокурору; о приостановлении или прекращении дела, а также для решения вопроса об особом порядке судебного разбирательства мировой судья проводит предварительное слушание.
Некоторые особенности имеет и рассмотрение уголовного дела в судебном заседании.
Во-первых, судебное разбирательство должно быть начато не ранее 3 и позднее 14 суток со дня поступления в суд заявления или уголовного дела.
Во-вторых, в одном производстве по делам частного обвинения могут быть соединены заявление потерпевшего и встречное заявление подсудимого. Соединение допускается по постановлению мирового судьи до начала судебного следствия. При соединении заявлений в одно производство лица, подавшие их, участвуют в уголовном процессе одновременно в качестве частного обвинителя и подсудимого.
Для подготовки к защите в связи с поступлением встречного заявления и соединением производств по ходатайству лица, в отношении которого подано встречное заявление, рассмотрение уголовного дела может быть отложено на срок не более 3 суток. Допрос этих лиц об обстоятельствах, изложенных ими в своих заявлениях, производится по правилам допроса потерпевшего, а об обстоятельствах, изложенных во встречных жалобах, – по правилам допроса подсудимого.
В-третьих, обвинение в судебном заседании поддерживают: государственный обвинитель по делам публичного обвинения и частного, если они возбуждены прокурором; частный обвинитель – по уголовным делам частного обвинения, возбужденным по заявлению потерпевшего.
При этом участие в деле частного обвинения государственного обвинителя не лишает потерпевшего права на примирение с подсудимым.
В-четвертых, судебное следствие по уголовным делам частного обвинения начинается с изложения заявления частным обвинителем или его представителем.
При одновременном рассмотрении по уголовному делу частного обвинения встречного заявления доводы, приведенные в нем, излагаются в том же порядке после изложения доводов основного заявления. Обвинитель вправе представлять доказательства, участвовать в их исследовании, излагать суду свое мнение по существу обвинения, о применении уголовного закона и назначении подсудимому наказания, а также по другим вопросам, возникающим во время судебного разбирательства. Обвинитель может изменить обвинение, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту, а также вправе отказаться от обвинения.
Приговор выносится мировым судьей в общем порядке. Он может быть обжалован сторонами в течение 10 суток со дня его провозглашения в апелляционном порядке.
В тот же срок со дня вынесения может быть обжаловано постановление мирового судьи о прекращении уголовного дела и иные его постановления.
Жалоба или представление прокурора подаются мировому судье и направляются им вместе с материалами уголовного дела для рассмотрения в районный суд в апелляционном порядке.
В заключение следует отметить, что проведенный анализ правовых положений, определяющих производство по уголовным делам частного обвинения у мирового судьи, свидетельствует о недостаточно полной их регламентации в новом УПК. Создание эффективно действующего института мировой юстиции, на наш взгляд, возможно только после создания его на всей территории Российской Федерации и обобщения практики деятельности мировых судей по делам частного обвинения.

Максимов В.Ю.
канд. юрид. наук, доцент филиала РГГУ в г. Ставрополе

О признании юридического лица потерпевшим от преступления

Основополагающим институтом виктимологии выступает институт потерпевшего (жертвы), а виктимологии криминальной – потерпевшего от преступления. Однако данный институт является не узкоспециализированным и даже не отраслевым, а межотраслевым, охватывающим многие составные части права. Ими в частности, являются как процессуальные (уголовно-процессуальные, гражданско-процессуальные), так и материальные (уголовные, гражданские), а также комплексные отрасли права (как, например, административное право).
Д.В. Ривман и В.С. Устинов в своем фундаментальном труде “Виктимология” обосновывают, в частности, различия между понятиями “потерпевший” в виктимологии, уголовном процессе и уголовном праве. Они отмечают, что в виктимологии это понятие (являющееся в данном случае синонимом термина “жертва”) основывается на объективном критерии, отражающем реальное событие – наличие вреда, ущерба, причиненного преступлением. Уголовно-процессуальное понятие данного института базируется на его юридическом закреплении в процессуальных документах правоприменительных органов, следовательно, имеет достаточную долю субъективности. Уголовно-правовое же определяется его принадлежностью к объекту преступления, то есть местом в составе правонарушения.
Представляется, что столь широкое понимание термина “потерпевший” отнюдь не способствует соблюдению точности формулировок и определенности поля исследования названных правовых наук. Поэтому ряд авторов предлагают, в частности, применить терминологическое и содержательное разделение понятий “потерпевший” и “пострадавший” и отнести первое из них к категориальному аппарату уголовно-процессуального, а второе – уголовно-материального права. Представляется, что и криминологическое обозначение потерпевшего в рамках криминальной виктимологии целесообразно ограничить термином “жертва”, гораздо более широким, нежели два остальных.
Необходимо отметить, что авторы практически всех современных учебных пособий по данной отрасли права, анализирующие указанный институт, рассматривают его в рамках учения об объекте преступления. Однако по поводу места и роли его в этом элементе состава преступления у правоведов в настоящее время не наблюдается единства мнений.
Некоторые авторы отождествляют потерпевшего от преступления с объектом такового в целом. Например, этой точки зрения придерживаются ученые так называемой екатеринбургской школы уголовного права, виднейшим представителем которой в данном вопросе выступает Г.П. Новоселов, который указывает, в частности, что в известном смысле потерпевший и есть тот, кто является объектом преступления. Приводя в данном случае мысль автора, мы хотели бы подчеркнуть что, с одной стороны, под потерпевшим Г.П. Новоселов понимает только лицо физическое. С другой стороны, таковым, по его мнению, может быть и некая социальная группа.
Ряд правоведов вслед за Н.И. Коржанским считают потерпевшего от преступления особым – живым и даже имеющим процессуальное значение – видом его предмета, то есть того, на что непосредственно направлено преступное посягательство. Такую позицию в данном вопросе, в частности, занимают Д.А. Семенов, А.В. Пашковская, А.Н. Игнатов, В.И. Динека и другие. При этом большинство из указанных авторов воспроизводят в учебных пособиях законодательную формулу о том, что потерпевшим в уголовном процессе признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред. Обратим внимание, что в подобной трактовке потерпевшего в уголовном праве объем его понятия еще более не совпадает с процессуальным, так как в отличие от такового включает возможность причинения потерпевшему лишь вреда физического. А.В. Пашковская, к слову, также обращает внимание читателя на неполное совпадение понятий потерпевшего в уголовном праве, уголовном процессе и виктимологии.
Еще одна группа ученых придерживается взгляда на потерпевшего от преступления как на особый признак состава уголовного правонарушения, охватываемый элементом “объект преступления”, но не совпадающий ни с ним самим, ни с его предметом. Это точка зрения, в частности, А.В. Наумова, А.И. Чучаева, И.Я. Козаченко, В.Е. Мельниковой.
Обратим внимание на тот примечательный факт, что практически все вышеупомянутые исследователи уголовно-правовой отрасли вплоть до последнего времени традиционно трактовали потерпевшего – вне зависимости от его соотношения с объектом и предметом преступления – как исключительно физическое лицо. Такова была устоявшаяся традиция советской школы уголовного права. Некий намек на возможность неоднозначности такой позиции мы встречаем лишь у Г.П. Новоселова (при всей, так сказать, экзотичности его взгляда на объект преступления вообще).
Обращение к зарубежному уголовно-правовому опыту решения данного вопроса не принесло нам ожидаемого результата. Из всех изученных нами иностранных законодательств в данной отрасли мы нашли подтверждение (да и то косвенное) возможности признания потерпевшим от преступления юридического лица лишь в Общей части Уголовного кодекса штата Нью-Йорк, в определении понятия “лицо”. По нему “лицо” трактуется как человек, а в необходимых случаях – публичная или частная корпорация, неинкорпорированное объединение, товарищество, правительство или правительственное учреждение. Можно предположить (и на это указывают некоторые авторы), что данное определение распространяется и на лиц, являющихся потерпевшими от преступления.
Что касается содержания процессуального понятия потерпевшего, то необходимо, в первую очередь, напомнить, что данный институт нашел к настоящему времени отражение в уголовно- и административно-процессуальной отраслях российского права. При этом до июля 2002 года в содержание данного понятия закон вкладывал только процессуальный статус физических лиц, что явствовало из статей 53 УПК РСФСР 1960 г. и 248 КоАП РСФСР 1984 г. Однако новые процессуальные кодексы России по-иному подошли к решению вопроса, определив, что в качестве потерпевшего лица могут выступать и лица юридические. Так, КоАП РФ в ст. 25.2 содержит следующее определение: “Потерпевшим является физическое или юридическое лицо, которым административным правонарушением причинён физический, имущественный или моральный вред”. Оставим на совести законодателя очевидный изъян такой формулировки и отметим, что УПК РФ оказался точнее в определениях. Его ст. 42 гласит: “1. Потерпевшим является … юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации. <…> 9. В случае признания потерпевшим юридического лица его права осуществляет законный представитель”. Положение, аналогичное последнему, содержит и КоАП.
Наконец, виктимология (в ее российской трактовке) как учение о жертве преступления традиционно понимает под таковой физическое лицо, которому причинен или может быть причинён какой-либо вред. Иные точки зрения нехарактерны для отечественной науки. По крайней мере, Д.В. Ривман и В.С. Устинов относят к противоположному направлению лишь В.П. Коновалова.
Что касается зарубежных исследователей, то на такой же позиции, очевидно, находится и виднейший немецкий криминолог Г.Й. Шнайдер.
Однако организации вызывают у Г.Й. Шнайдера повышенный научный интерес. Ссылаясь на мнение ряда ученых (Рейса и др.), он рассматривает не только реальную возможность совершения противоправных действий непосредственно против хозяйственных организаций, но и их распространенность и облегченность их совершения в настоящее время развития крупного производства и мобильных связей между хозяйственными партнёрами. Более того, преступления такого рода в силу их компьютеризации становится возможным совершать мгновенно и в очень больших масштабах с дальнейшей перспективой представления их в виде технической ошибки. Как отмечает ученый, использование современных средств компьютерной техники делает в таких случаях интеракцию между преступником и жертвой едва уловимой.
Думается, в данной точке зрения заложено рациональное зерно для разрешения вопроса о признании в дальнейшем юридического лица жертвой преступления. Однако нам представляются неубедительными доводы по этому поводу Д.В. Ривмана и В.С. Устинова, которые утверждают, что любая пострадавшая общность людей – это не что иное, как совокупность жертв – физических лиц. Таким образом, на наш взгляд, ставится под сомнение сам правовой институт юридического лица.
Данная тема в рамках отечественной виктимологии перспективна для дальнейшего обсуждения. В том числе и в плане разработки мер правового, организационного, технологического, этико-корпоративного и иного характера по виктимологической профилактике по отношению к юридическим лицам как жертвам (объектам) будущих преступлений.


Иванова В.В.
Якутский филиал Дальневосточного юридич. института МВД России


Проблемы уголовно-правовой оценки насилия, совершаемого в соучастии

Защита личности, ее свобод, законных прав и интересов предполагает дальнейшее теоретическое исследование выдвигаемых судебной практикой вопросов борьбы с насильственными преступлениями, совершенствование на их основе уголовного законодательства и практики его применения.
Проблеме насилия посвящено большое число работ, среди которых немало докторских и кандидатских диссертаций. В зависимости от направленности исследований насилие рассматривалось в философском, социологическом, педагогическом, психологическом, уголовно-правовом, криминологическом, криминалистическом, процессуальном аспектах и т.д. Теоретические разработки касались как самой категории насилия, так и отдельных видов насильственных преступлений.
Рассмотрение обозначенных в названии статьи проблем обусловлено определенными обстоятельствами. Во-первых, в современной России качественно изменилась общая картина преступности. Сложившаяся криминогенная ситуация отличается активизицией связанных с применением насилия многообразных криминальных проявлений, которые все чаще совершаются в соучастии. При этом повышается общественная опасность преступлений, создается угроза не только отдельной личности, но и криминологической безопасности населения. Как справедливо замечает Ф.Г. Бурчак, при насильственных преступлениях уже сам факт объединения усилий нескольких лиц для достижения одного преступного результата существенно повышает как опасность самого нападения, так и вероятность осуществления поставленных соучастниками перед собой целей[217]. Во-вторых, с принятием нового УК РФ 1996 г. произошли изменения в уголовном законодательстве, касающиеся насильственных преступлений и института соучастия. В-третьих, следственная и судебная практика выдвинула ряд дискуссионных вопросов, связанных с расследованием и рассмотрением дел о насильственных преступлениях, совершаемых в соучастии.
Следует заметить, что современная уголовно-правовая литература отличается многообразием видов насилия. Выделяется «физическое», «психическое», «имущественное», «инструментальное» или «рациональное», «нерациональное» или «насилие-самоцель», «интеллектуальное», «нравственное», «воспитательное», «политическое», «бытовое», «семейное», «вооруженное», «акустическое», «престижное» насилие и др. При этом для каждого вида насильственных преступлений определяются свои обязательные признаки. К примеру, бытовые насильственные преступления характеризуются таким обязательным признаком, как конфликтная ситуация. Кроме того, большинство насильственных преступлений, совершаемых в сфере быта, отличается полимотивированностью и активным влиянием потерпевшего на сам процесс мотивации насильственного посягательства.
Вместе с тем нельзя не отметить, что некоторые из перечисленных выше разновидностей насилия, такие, как «семейное», «политическое», не признаются преступными в уголовно-правовом смысле, хотя речь идет о насилии. И это не случайно, так как вопрос о том, что из себя представляет насилие в уголовно-правовом смысле, каковы признаки, характеризующие его как уголовно-правовую категорию, на сегодняшний день остается открытым. Имеющаяся же уголовно-правовая характеристика насилия на фоне изменения форм насильственного преступного поведения, существенного роста общественной опасности некоторых видов насилия представляется явно недостаточной. В связи с этим одной из проблем, которую необходимо обозначить изначально при рассмотрении данного вопроса, является необходимость определения уголовно-правового значения насилия, выработка на этой основе уголовно-правового понятия насилия и его законодательное закрепление. Тем более, что имеющиеся в законе формулировки типа «совершенное с применением насилия» (ст. 162, 227 УК РФ), «сопровождавшихся насилием» (ч. 1, ч. 2 ст. 212 УК РФ) свидетельствуют о том, что насилие в данных составах является компонентом сложного составного преступления. А в этом случае квалификация насильственного преступления напрямую зависит от того, как сформулировано насилие (каков его объем).
Изучение судебно-следственной практики выявило и существование такой проблемы, как различное понимание терминов, так или иначе связанных с насилием. Это касается таких понятий, как «нападение», «захват», «пытки», «терроризм» и др. Важность решения этой проблемы связана с повышенной общественной опасностью преступлений, которые они характеризуют.
Взять хотя бы термин «нападение», который употребляется в ряде насильственных преступлений. Так, для состава бандитизма (ст. 209 УК РФ) нападение является обязательным элементом. Согласно постановлению № 1 Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. «О практике применения законодательства об ответственности за бандитизм» нападение включает в себя «действия, направленные на достижение преступного результата путем применения насилия над потерпевшим либо создания реальной угрозы его немедленного применения»[218]. Однако такое разъяснение не раскрывает содержание самого нападения. Остается открытым вопрос, охватывается ли примененным при нападении насилием изнасилование, умышленное убийство? Если обратиться к законодательной формулировке «нападения» («нападение… совершенное с применением насилия» – ст. 162, 227 УК РФ), то она свидетельствует о том, что закон исключает насилие из понятия «нападение». В этой связи вполне соответствует букве закона суждение Т.Д. Устиновой, предлагающей широкое понимание нападения, предполагающее совершение нападения и без насилия[219].
Унификация (единообразие) толкования терминов, связанных с насилием, необходима еще и из тех соображений, что некоторые насильственные преступления, как отмечается в юридической литературе, в зависимости от цели и мотивации могут охватываться понятием терроризма. Это - бандитизм, посягательства на представителей власти или иных должностных лиц, захват заложников, воздушных судов, насильственные формы преследования за критику, принадлежность к той или иной партии или общественному объединению и т.д.[220]. Согласно ст. 3 Федерального закона «О борьбе с терроризмом» к террористическим преступлениям законодатель относит любые преступления, если они совершены в террористических целях. Следовательно, это могут быть насильственные преступления против личности, совершенные с расчетом на достижение целей терроризма. В этом случае терроризм выступает в качестве самостоятельного звена в преступной деятельности лица, а содеянное причиняет ущерб ряду объектов (общественной безопасности, жизни, здоровью человека и др.).
Определенные проблемы выявляются при соотношении составов насильственных преступлений и положений, закрепленных институтом соучастия.
Так, в ч. 4 ст. 34 УК РФ сформулирован выработанный теорией и практикой вывод, что лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части Уголовного кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя или пособника.
Как указывает Б.В. Волженкин, данное положение не является абсолютным, применимым ко всем без исключения случаям соучастия в преступлении, совершаемом специальным субъектом. В связи с этим возникает серьезное сомнение в целесообразности включения в уголовный закон нуждающихся в дополнительных уточнениях и оговорках этого и подобных ему положений теории уголовного права[221].
Действительно, положение, зафиксированное в п. 4 ст. 34 УК РФ, не всегда находит должное соотношение с другими положениями УК РФ. К примеру, лицо, совместно с представителем власти или по его предложению избивающее задержанного гражданина, выполняет объективную сторону состава преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 286 УК. Лицо, по предложению следователя или лица, производящего дознание, принуждающее подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий, выполняет объективную сторону состава преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ. Однако эти лица, согласно п. 4 ст. 34 УК РФ, не могут рассматриваться как соисполнители указанных преступлений, так как должны быть привлечены к ответственности как пособники этих преступлений. Однако подобный вид пособничества в ч. 5 ст. 33 УК РФ, содержащей исчерпывающий перечень видов (способов) пособничества совершению преступления, не предусмотрен.
Не менее сложная ситуация возникает при применении положения п. 4 ст. 34 УК РФ применительно к ст. 106 УК РФ. Если следовать прямому указанию закона, с учетом того что субъект преступления специальный – мать новорожденного ребенка, то иные лица, независимо от того, являются ли они соисполнителями или соучастниками данного преступления, должны привлекаться к ответственности как соучастники преступления, предусмотренного ст. 106 УК РФ, то есть со ссылкой на ст. 33 УК РФ. Именно этой позиции придерживается Р.Р. Галиакбаров[222]. Однако при таком подходе соучастники преступления понесут наказание за менее общественно опасное преступление, чем то, в совершении которого они в действительности участвовали. Такое несоответствие породило несколько вариантов решения возникшей проблемы.
Один из вариантов. Иных лиц, соисполнителей такого убийства, привлекать к ответственности по ст. 105 УК РФ за простое квалифицированное убийство, так как те обстоятельства, на основании которых смягчается ответственность матери, совершившей убийство своего новорожденного ребенка, на них не распространяется[223]. А лиц, выполнявших функции организатора, подстрекателя, пособника данного преступления при обстоятельствах, указанных в ст. 106 УК, – по ст. 34 и ст. 105 УК РФ[224].
Другой вариант. Иные лица, участвующие в совершении данного преступления, также несут ответственность за соучастие в нем, однако с учетом личных мотивов подлежат привлечению к ответственности по ст. 33 УК РФ и ч. 1 ст. 105 УК РФ[225].
Третий вариант. Действия соисполнителей убийства матерью новорожденного ребенка квалифицировать по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, как убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии[226].
Последний вариант представляется наиболее приемлемым, так как применение ч. 1 ст. 105 УК РФ означало бы назначение наказания за менее опасное преступление.
С отступлением от правила, сформулированного в ч. 4 ст. 34 УК РФ, мы сталкиваемся и при рассмотрении совершенного в соучастии изнасилования. Судебная практика исходит из того, что «как групповые изнасилования должны квалифицироваться не только действия лиц, совершивших насильственный половой акт, но и действия лиц, содействовавших им путем применения физического или психического насилия к потерпевшей. При этом действия лиц, лично не совершавших насильственного полового акта, но путем применения насилия к потерпевшей содействовавших другим в ее изнасиловании, должны квалифицироваться как соисполнительство в групповом изнасиловании» (п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 4 от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании»)[227].
Изнасилование совершается специальным субъектом – лицом мужского пола. Однако физическое насилие или угрозы в отношении потерпевшей или других лиц, входящие в объективную сторону изнасилования, может выполнять и женщина. В связи с этим в юридической литературе и практике признается, что соисполнителем группового изнасилования может быть и женщина[228].
Таким образом, если объективная сторона преступления такова, что выполнить любое действие, ее составляющее, может только специальный субъект, то и соисполнителями этого преступления, совершенного группой лиц по предварительному сговору, могут быть только специальные субъекты. Напротив, если часть из совокупных действий, образующих объективную сторону преступлений (например, изнасилование), может фактически совершить любой субъект, то, действуя в группе по предварительному сговору со специальным субъектом, он становится соисполнителем преступления[229].
Теперь возьмем насильственные преступления со специальным субъектом, которые имеют квалифицированный состав в виде совершения преступления организованной группой, например, изнасилование (п. «б» ч. 2 ст. 131 УК РФ), насильственные действия в отношении начальника (п. «а» ч. 2 ст. 334 УК РФ), сопряженное с насилием нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (п. «в» ч. 2 ст. 335 УК РФ). При квалификации этих преступлений, совершенных устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений, закрепленное в ч. 4 ст. 34 УК РФ правило вообще не соблюдается. Как отмечает В.С. Комиссаров, «участники организованной группы могут выполнять роль исполнителей преступлений, но могут и не принимать непосредственного участия в выполнении объективной стороны преступления, что чаще всего и происходит. Члены группы для того и образуются, чтобы объединение происходило путем четкого распределения функций по совершению преступлений. Все соучастники с момента вступления в организованную группу становятся ее членами и независимо от места и времени совершения преступления и характера фактически выполняемых ролей признаются соисполнителями. Согласно ч. 2 ст. 34 УК РФ, они несут ответственность по статье Особенной части, предусматривающей ответственность за совершенное преступление, без ссылки на ст. 33 УК»[230]. В силу этого соисполнителями преступления со специальным субъектом, совершенного организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией), могут быть и лица, не обладающие признаками соответствующего специального субъекта. Несмотря на то, что данные рекомендации противоречат общему правилу о квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом, они, на наш взгляд, представляются правильными.
Краткое рассмотрение лишь некоторых из существующих уголовно-правовых проблем оценки насилия, совершаемого в соучастии, свидетельствует о том, что в дальнейшем серьезном изучении и обобщении нуждается не только следственная и судебная практика по этой категории преступлений, но и само уголовное законодательство, на основе которых необходимо дальнейшее совершенствование и того, и другого.

Крапчатова И.Н.
аспирант ЮФ ИЭУП РГГУ

Правосудие как объект уголовно-правовой охраны

Проведение судебной реформы в России, повышение роли судов в обеспечении правового государства обусловили необходимость повышения действенности уголовно-правовой защиты лиц, осуществляющих и обеспечивающих правосудие.
Власти давно осознали, что правосудие надо охранять, поэтому ложные доносы, клевета, лжесвидетельство были известны в судебниках ещё XV-XVI веков. В Уложении о наказаниях уже была целая глава для судейских чиновников, а другая для чиновников, ведущих следствие. В советских уголовных кодексах 1922, 1926-го годов не было предусмотрено главы о преступлениях против правосудия, и только в кодексе 1960-го года вернулись к исторической традиции развития российского уголовного права. Согласно УК 1960-го года предусматривалось уголовное наказание за злостное неповиновение администрации исполнительного учреждения (могли дать до 3 лет). Это вызвало резкую критику как внутри страны, так и за ее пределами, так как эта статья, использую которую можно было осужденного держать пожизненно в местах лишения свободы. Была установлена уголовная ответственность за передачу заключенным неразрешенных предметов. Существовало такое преступление, как недонесение о преступлении. Надо было бы и сегодня сохранить норму о недонесении о тяжких и особо тяжких преступлениях.
В соответствии со ст. 118 Конституции РФ правосудие осуществляется только судом посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Данное конституционное положение не ново, оно существовало в конституциях советского периода. И в законодательстве, и в теории права общепризнанным является то, что в содержание понятия «правосудие» включается только характеристика судебной деятельности по рассмотрению и разрешению дел. Вместе с тем с 1946 г., когда в ходе подготовки одного из проектов УК СССР появилась глава об ответственности за «преступления против правосудия», в уголовном законодательстве данное понятие получило более широкую интерпретацию. Уголовно-правовые нормы, включенные в эту главу, не только защищали интересы собственно судебной деятельности, но и охраняли законную деятельность должностных лиц и граждан, содействующих отправлению правосудия, а также обязанных надлежащим образом выполнять судебные решения. Таким образом, в уголовном праве термин «правосудие» стал использоваться в более широком смысле. Преступления против правосудия были впервые закреплены законодательно в отдельной главе УК РСФСР 1960 г. В связи с этим в юридической литературе высказывалось мнение, что такое использование термина «правосудие» некорректно, так как противоречит Основному закону государства — Конституции. Однако более чем 30-летнее действие УК РСФСР показало, что при всей очевидной неточности использования понятия «преступления против правосудия» оно аккумулирует весь спектр социальных ценностей и благ, требующих самостоятельной уголовно-правовой защиты и связанных с реализацией задач и целей правосудия. Именно этим, на наш взгляд, объясняется тот факт, что при подготовке и принятии нового УК РФ 1996 г. название данной группы общественно опасных деяний не изменилось и они вновь были объединены в главе 31 УК РФ под общим понятием «преступления против правосудия».
Хотя использование в уголовном законодательстве и теории уголовного права термина «правосудие» не соответствует буквальному его толкованию, вытекающему из положений Конституции РФ, так как расширяет содержание этого понятия, однако данный термин, как никакой иной, определяет ту специфическую сферу государственной деятельности, которая подлежит самостоятельной уголовно-правовой защите, и поэтому его использование в указанном толковании представляется оправданным.
Необходимо отметить, что преступления против правосудия не носят широко распространенного характера и существенно не влияют на уровень преступности в Российской Федерации. Но несмотря на это в силу повышенной социальной опасности они требуют к себе внимания и изучения.
В новом уголовном законодательстве произошли существенные изменения в формулировке уголовно-правовых норм о преступлениях против правосудия. Если УК РСФСР 1960 г. на момент своего принятия в главе «Преступления против правосудия» предусматривал 15 статей, то УК РФ 1996 г. в соответствующей главе на момент вступления в силу — 23 статьи. В УК РФ значительно расширена группа общественно опасных деяний, препятствующих законной деятельности органов правосудия согласно его целям и задачам; введены новые уголовно-правовые нормы об ответственности за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное следствие (ст. 295), за клевету в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, судебного исполнителя (ст. 298), за провокацию взятки либо коммерческого подкупа и некоторые другие.
В уголовно-правовой литературе все преступления против правосудия принято классифицировать на несколько групп в зависимости от субъекта или непосредственного объекта посягательства.
В первую группу, как правило, включаются преступления против правосудия, препятствующие использованию работниками правосудия их прав для осуществления задач правосудия (ст. 176–179 УК РСФСР 1960 г.; ст. 299, 300, 301, 302, 305 УК РФ 1996 г.). Обобщение практики показало, что это одна из самых малочисленных групп преступлений против правосудия по количеству осужденных лиц.
Вторая группа — это преступления, препятствующие законной деятельности органов правосудия в соответствии с его целями и задачами. В УК РСФСР 1960 г. данная группа преступлений впервые появилась в связи с принятием Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 декабря 1989 г. Согласно этому Указу была введена уголовная ответственность за вмешательство в разрешение судебных дел (ст. 176.1), за угрозу или насильственные действия в отношении судьи, должностного лица правоохранительного или контролирующего органа и их близких родственников (ст. 176.2) и за оскорбление судьи, народного или присяжного заседателя (ст. 176.3). Новый УК РФ расширил данную группу преступлений, предусмотрев уголовную ответственность за воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования (ст. 294), за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295), за угрозу или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296), за неуважение к суду (ст. 297), за клевету в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, судебного исполнителя (ст. 298), за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса (ст. 311). Практика показывает, что в этой группе наибольшее распространение получило преступление, связанное с неуважением к суду, выразившимся в оскорблении судьи, иных участников судебного разбирательства.
В третью группу преступлений (ст. 303, 306, 307, 308, 309, 310 УК РФ) включаются деяния, препятствующие поступлению в распоряжение правосудия «доброкачественных» доказательств и правдивых сведений от граждан. По имеющимся статистическим данным, это одна из самых распространенных групп преступлений против правосудия.
К четвертой группе относятся не менее распространенные преступления, посягающие на отношения по реализации вступившего в законную силу судебного акта или акта органов расследования (ст. 312, 313, 314, 315 УК РФ).
В пятую группу входят преступления, посягающие на деятельность органов правосудия по своевременному пресечению и раскрытию преступлений. В УК РСФСР 1960 г. это были заранее необещанное укрывательство преступлений (ст. 189) и недоносительство (ст. 190). В новом уголовном законодательстве вышеуказанные правовые нормы существенно изменены. Декриминализировано недоносительство и существенно сокращена ответственность за укрывательство, а именно — только при совершении особо тяжких преступлений (ст. 316 УК РФ).
Правильное определение объекта преступлений против правосудия играет важную роль в разграничении данной группы преступных посягательств со смежными составами преступлений. Отношения в области охраны правосудия тесно взаимосвязаны с отношениями в сфере защиты прав и интересов личности, государственной власти, порядка управления. Например, лицо, сообщившее ложные сведения о якобы совершенном преступлении, может посягать на интересы личности (клевета — ст. 129 УК РФ) либо на интересы правосудия (заведомо ложный донос — ст. 306 УК РФ).
Сложность характеристики объекта преступлений против правосудия заключается в том, что в уголовном законодательстве при формулировании диспозиций правовых норм использованы понятия и термины смежных отраслей права (конституционного права, гражданского, арбитражного и уголовного процессов, административного права и т. д.), а сами нормы нередко носят бланкетный характер. Поэтому возникают определенные трудности в раскрытии таких понятий, как «судья», «иное лицо, участвующее в отправлении правосудия» (ст. 294, 295, 296 и др. УК РФ), «участники судебного разбирательства» (ст. 297 УК РФ), «по гражданскому делу лицо, участвующее в деле, или его представитель» (ст. 303 УК РФ), «другие участники уголовного процесса» (ст. 311 УК РФ). При помощи указанных и других понятий смежных отраслей права в уголовном законодательстве характеризуется потерпевший, а вместе с ним и объект преступлений против правосудия, субъекты этих преступлений.
Как отмечалось выше, термин «правосудие» в уголовном праве используется для определения группы отношений, подлежащих самостоятельной правовой защите, содержанием которых, в первую очередь, является правильное осуществление судом задач и целей правосудия. Поэтому важное значение для определения объекта данной группы преступлений имеет представление о складывающейся судебной системе Российской Федерации, которая по сравнению с советским периодом претерпела кардинальные изменения.
Ряд статей, содержащихся в главе «Преступления против государства», призваны обеспечить уголовно-правовыми средствами реализацию наиболее важных принципов уголовного процесса, таких, как принцип независимости судей и подчинения их только закону, принцип процессуальной самостоятельности других должностных лиц правоохранительных органов, а также защиту этих лиц от психического и физического насилия.
Статья 296 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает ответственность за угрозу или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования. Основным объектом уголовно-правовой охраны данного состава являются: нормальная служебная деятельность лиц, на которых законом возложена функция отправления правосудия, иных лиц, участвующих в судебном разбирательстве (прокурор, защитник, эксперт, судебный пристав), а также лиц, производящих предварительное расследование (следователь, лицо, производящее дознание); лиц, привлекаемых к проведению следственных действий на стадии предварительного расследования (защитник, эксперт); лиц, обеспечивающих исполнение судебных решений (судебный исполнитель). Дополнительным объектом является безопасность жизни, здоровья и имущества этих лиц, т.е. под защитой закона находятся как интересы правосудия, так и непосредственно личность указанных лиц.
Исходя из положений Конституции Российской Федерации, законодатель выделяет судей, присяжных заседателей, народных заседателей в связи со значительной степенью важности их деятельности по отправлению правосудия. Он признает, что преступное деяние в отношении этих лиц имеет большую общественную опасность, чем то же деяние в отношении иных лиц, участвующих в осуществлении правосудия, производстве предварительного расследования, исполнении судебных решений.
Руководствуясь этим принципом, законодатель дифференцирует уголовную ответственность в зависимости от того, кто является потерпевшим, и с этих же позиций подходит к конструированию ст. 296 УК РФ, а также некоторых других, предусмотренных в главе «Преступления против правосудия» (ст.ст. 294, 298), что говорит о приоритетном положении и необходимости повышенной защиты лиц, указанных в первых частях данных статей УК РФ.
В некоторых нормах этой главы законодатель устанавливает другие приоритеты. Так, в ст. 295 и 311 признается равная общественная опасность посягательства на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование, т.е. интересы правосудия и интересы личности охраняются в равной степени, независимо от выполняемых им функций. Эту позицию законодателя надо признать обоснованной, так как ценность человеческой жизни не может изменяться в зависимости от должностного положения того или иного лица, т.е. в данном случае на первое место все же выдвигается задача обеспечения безопасности жизни личности.
Наблюдается некоторая непоследовательность в подходе законодателя к конструированию норм, содержащихся в главе «Преступления против правосудия». Вероятно, более правильным является принцип, которым законодатель руководствовался при создании ст. 295 и 311, так как деятельность, жизнь и здоровье лиц, указанных в ч. 1 и 2 ст. 294, 296, 298, должна охраняться уголовным законом в равной степени, независимо от их должностного положения. Тем более что в квалифицированных составах, содержащихся в рассматриваемых нормах (ч. 3 ст. 294, ч. 3 и 4 ст. 296, ч. 3 ст. 298), также нет дифференциации уголовной ответственности в зависимости от должностного положения потерпевшего и выполняемых им функций.
Устанавливая, что угрозы, насильственные действия в отношении судьи, присяжного заседателя, народного заседателя имеют большую общественную опасность, законодатель в ч. 1 ст. 296 определяет и более суровые виды, а также размер наказания, чем в ч. 2 этой статьи, выдерживая принятую им дифференциацию в зависимости от степени общественной опасности деяния.
Этот подход законодателя к конструированию норм не наблюдается в ст. 298 УК РФ, где согласно санкции предусматривается одинаковое наказание (лишение свободы и арест) за клевету как в отношении судей, так и других участников уголовного процесса.
Состав преступления, предусмотренный ст. 296 УК РФ, как уже отмечалось выше, является двухобъектным (охраняются интересы правосудия и интересы личности). Данная норма является специальной по отношению к ст. 119 УК РФ, предусматривающей ответственность за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, объектом которой является безопасность жизни и здоровья любого человека.
При анализе санкций, предусмотренных в ч. 2 ст. 296 и ст. 119 УК РФ, можно заметить, что санкция в ч. 2 ст. 296 предусматривает следующие виды наказания: штраф, арест на срок от трех до шести месяцев, лишение свободы на срок до двух лет. Санкция ст. 119 указывает на возможность наложения на виновного следующих видов наказания: ограничение свободы на срок до двух лет, арест на срок от четырех до шести месяцев, лишение свободы на срок до двух лет.
В системе наказаний, существующей в настоящее время, штраф является более мягким наказанием по сравнению с ограничением свободы. Нижний предел срока ареста в ч. 2 ст. 296 меньше, чем в ст. 119 (три и четыре месяца соответственно). Верхний предел срока лишения свободы в этих статьях одинаков - до двух лет.
Таким образом, можно сделать вывод, что ответственность за угрозу лицам, указанным в ч. 2 ст. 296 УК РФ, в связи с осуществлением ими своей профессиональной деятельности, в целом ниже, чем за то же деяние, но в отношении любых других граждан. Непонятна позиция законодателя в этом случае, так как состав преступления, предусмотренный ч. 2 ст. 296, является специальным и, следовательно, более общественно опасным, чем предусмотренный ст. 119. В нем происходит посягательство сразу на два объекта уголовно-правовой охраны - интересы правосудия и интересы личности, следовательно, ответственность за совершение преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 296, должна быть более суровой. Законодатель не выдерживает принятую им дифференциацию в зависимости от степени общественной опасности деяния, и в результате нормы, предусматривающие ответственность за более опасные деяния, имеют санкцию, не соответствующую опасности преступления.
В развитом цивилизованном государстве центральное место во всей правовой системе принадлежит суду. Именно он олицетворяет истинное право, истинную справедливость. Суд выступает основным гарантом прав и свобод человека, гражданского мира и согласия, гарантирует соблюдение прав и законных интересов личности в ее взаимоотношениях с властью. Для обеспечения доверия к судам очень важна их независимость. Эта независимость базируется на двух основных компонентах: независимость в принятии решений, которая определяется как уважение к решениям судов и их исполнению, и конструктивная независимость, означающая свободу от давления со стороны государства и от криминального сообщества, в обеспечении которой важную роль должна сыграть уголовно-правовая охрана правосудия.

Кужиков В.Н.
канд. юрид. наук, преподаватель кафедры уголовного права МУ МВД

Совершенствование уголовного законодательства, регламентирующего уголовную ответственность за легализацию денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем

Общественно-политические изменения, происшедшие в России за последнее десятилетие, кризис в экономике страны и дереформированность складывающихся рыночных отношений повлекли за собой появление и распространение ряда общественно опасных деяний, ранее не известных или почти не известных теории права и практике борьбы с преступностью в нашей стране. К их числу относится легализация (отмывание) доходов, полученных преступным путем.
В нашей стране необходимость принятия эффективных мер по пресечению легализации доходов, полученных преступным путем, обусловлена все возрастающей угрозой экономической безопасности государства, криминализацией хозяйственной деятельности, которой в свою очередь способствует ослабление системы государственного контроля, расширение и распространение незаконного предпринимательства на внутреннем финансовом и потребительском ранках, а также во внешнеэкономической деятельности.
Действующее законодательство и используемые в настоящее время меры контроля не обеспечивают эффективной борьбы с легализацией доходов от незаконной деятельности.
На мой взгляд, ст. 174 УК РФ должна предусматривать всевозможные способы легализации преступных доходов (например, утаивание происхождения, воспрепятствование расследованию источников незаконных доходов, хранение криминального имущества).
Следует признать недостатком формулировку состава в тексте диспозиции нормы, так как термины “легализация” и “отмывание” вообще не употребляются.
Санкции ст.174 УК РФ, как правило, мягче ряда уголовно-правовых санкций соответствующих зарубежных норм. В связи с этим Н.А. Лопашенко, исходя из того, что “отмывание” преступных доходов подчеркивает безнаказанность деяний, совершенных виновным ранее, уравнивает законно и незаконно нажитый капитал, противоречит принципу социальной справедливости, используется чаще не преступниками- одиночками, а преступными группами, в том числе преступными сообществами, полагает, что это преступление даже без отягчающих обстоятельств должно признаваться тяжким и наказываться таким образом: по ч.1- лишением свободы на срок до 6 лет со штрафом в размере от 300 до 700 МРОТ; по ч. 2 – лишением свободы от 6 до 11 лет с конфискацией имущества или без таковой; по ч. 3 – лишением свободы от 10 до 15 лет с конфискацией имущества.1
Представляется, что для эффективной борьбы с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем, недостаточно применения одних лишь уголовно-правовых мер. Необходимо создание организационно-правовой системы контроля за доходами физических и юридических лиц, включающей меры ответственности за нарушение установленных правил.
Такая система должна предусматривать требования к идентификации участников финансовых операций, их регистрации, хранению документов о финансовых операциях; перечень операций, подлежащих особому контролю, в связи с наличием признаков незаконности происхождения денежных средств или иного имущества, являющихся предметом данной операции; обязанность кредитных и иных организаций, осуществляющих финансовые операции, при наличии признаков операций, подлежащих особому контролю, сообщить об этом уполномоченному государственному органу; доступ государственных органов при выполнении ими обязанностей по предупреждению, выявлению, изъятию и конфискации доходов, полученных преступным путем, к материалам кредитных и иных организаций, осуществляющих финансовые операции, в том числе материалам, составляющим коммерческую и банковскую тайну; освобождение от ответственности за нарушение банковской, коммерческой или иной профессиональной тайны юридических и физических лиц, правомерно сообщающих уполномоченным государственным органам сведения о финансовых операциях, подлежащих особому контролю.
Кроме того, должна быть определена компетенция и разграничены предметы ведения правоохранительных и контролирующих органов по борьбе с легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем; предусмотрены меры международного сотрудничества в этой области.
Таким образом, преступлениями должны признаваться умышленные действия, направленные на придание правомерного вида незаконным доходам либо на сокрытие или искажение местонахождения таких доходов, их размещения, движения или действительной принадлежности; умышленное искажение в документах бухгалтерского учета и отчетности сведений о хозяйственной или финансовой деятельности, а равно умышленное уничтожение финансовых или иных документов бухгалтерского учета и отчетности; незаконный отказ в представлении налоговому органу, органу дознания, предварительного следствия, прокурору и суду сведений о фактах совершения юридическими и физическими лицами финансовых операций, подлежащих особому контролю.
Наряду с этим следует предусмотреть, что лицо, способствовавшее раскрытию преступления и добровольно передавшее государству доходы, полученные от незаконной деятельности, освобождается от уголовной ответственности за действия по их легализации.
В связи со сказанным большое значение приобретает проблема совершенствования международного сотрудничества правоохранительных органов разных стран. Россия имеет определенную правовую базу для успешного развития такого сотрудничества. В частности, с рядом государств заключены договоры о правовой помощи. В рамках СНГ действует Минская конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 года, участниками которой являются практически все члены Содружества. Теперь необходимо создание добровольной правовой базы по вопросам оказания правовой помощи по уголовным делам, особенно с развитыми странами Европы, США и др.
Международная конференция ООН по предупреждению отмывания денег и использования доходов от преступной деятельности и борьбе с ним (Курмайор, Италия, июнь 1992 г.) определила семь областей в качестве первоочередных для осуществления эффективной стратегии по борьбе с отмыванием денег:
Криминализация отмывания доходов от незаконного оборота наркотиков и другой преступной деятельности.
Снижение банковской секретности.
Ликвидация анонимных предъявительских счетов, идентификация действительной стороны, интересы которой представляет доверенное лицо, и др. (правило “знай своего клиента”).
Идентификация и информирование о подозрительных операциях.
Совершенствование регулирования деятельности организаций и лиц, занимающихся финансовыми операциями.
Конфискация доходов от преступной деятельности.
Развитие действенных механизмов международного сотрудничества.
Возникновение проблемы “отмывания грязных денег” напрямую связано с деятельностью организованной преступности, с помощью “отмывания” доходам, полученным преступным путем, придается видимость законных, чтобы в дальнейшем внедрить их в экономические и финансовые структуры государств. Поэтому борьба с “отмыванием денег” признается практически всеми развитыми странами в качестве одного из важных средств противодействия организованной преступности.
Выработка практических рекомендаций в данной области была начата Комитетом по правилам и методам контроля за банковскими операциями (“Базельским комитетом”), в который входят представители центральных банков “группы десяти” (США, Канада, Япония, Франция, Германия, Великобритания, Италия, Бельгия, Швеция, Швейцария). В декабре 1988 г. Комитет принял декларацию о “предотвращении использования банковской системы в целях отмывания денег, полученных преступным путем”, основные принципы которой сводились к следующему:
- финансовые учреждения обязаны устанавливать личность;
- финансовые учреждения обязаны сотрудничать с национальными властями на основе соответствующего законодательства, т.е. банки должны представлять властям известные им сведения о незаконном происхождении вкладов.
Международные организации готовят и принимают различного рода документы, направленные на борьбу с “отмыванием” денег. Так, в Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ, принятой 19 декабря 1988 г. Конференцией на 6-м пленарном заседании, содержатся положения, относящиеся к понятию “отмывание” денег: конверсия или передача имущества, если известно, что такое имущество получено в результате правонарушения или правонарушений, признанных таковыми в соответствии с подпунктом "а" ст. 3 или в результате участия в таком правонарушении или правонарушениях в целях сокрытия или утаивания незаконного источника, имущества или в целях оказания помощи любому лицу, участвующему в совершении такого правонарушения или правонарушений, с тем, чтобы оно могло уклониться от ответственности за свои действия. В соответствии со ст. 3 установлены следующие преступные действия:
производство, изготовление, экстрагирование, приготовление, предложение, предложение с целью продажи, распространение, продажа, поставка на любых условиях, посредничество, переправка, транзитная переправка, транспортировка, импорт или экспорт любого наркотического средства или психотропного вещества в нарушение положений Конвенции 1961 г., этой Конвенции с поправками, или Конвенции 1971 г.;
культивирование опийного мака или каннабиса в целях производства наркотических средств в нарушение положений Конвенции 1961 г., этой Конвенции с поправками;
хранение или покупка любого наркотического средства или психотропного вещества в целях любого из видов деятельности, перечисленные выше;
изготовление, транспортировка или распространение оборудования, материалов или веществ, указанных в таблице 1 и таблице 2 Конвенции, если известно, что они предназначены для использования в целях незаконного культивирования, производства или изготовления наркотических средств или психотропных веществ;
организация, руководство или финансирование любых правонарушений, перечисленных выше;
сокрытие или утаивание подлинного характера, местонахождения, источника имущества, способа распоряжения им, если известно, что оно получено в результате правонарушения или действий, признанных таковыми в соответствии с подпунктом "а" положения ст. 3 или в результате участия в таком правонарушении или правонарушения;
приобретение, владение или использование имущества, если в момент получения было известно, что такое имущество получено в результате правонарушения или действий, признанных таковыми в соответствии с подпунктом "а" п. 1 ст. 3, или в результате участия в таком правонарушении или правонарушениях.
Из содержания международно-правового акта вытекает, что "отмывание" денег - умышленное сокрытие подлинного характера, источника имущества либо финансовых средств, размещения или владения незаконными доходами, включая движение или конверсию доходов с целью их легализации. Данный нормативный документ ООН рассматривает такое деяние в качестве преступления. Статья 3 этого правового акта является, таким образом, основанием для любого государства, подписавшего Конвенцию (ее подписали в настоящее время более 100 государств), начать уголовное преследование лиц, занимающихся "отмыванием" денег.
Следует отметить важную роль для развития международного сотрудничества п. а) ч. 2 ст. 6 Конвенции, согласно которому при квалификации в качестве уголовного преступления действий, связанных с “отмыванием” средств, не принимается в расчет, входит ли основное правонарушение в уголовную юрисдикцию государства – участника Конвенции.
Одним из наиболее проблемных, на наш взгляд, положений является судьба конфискуемого имущества. Статья 15 Конвенции предусматривает право запрашиваемой стороны “распоряжаться любым конфискованным ею имуществом в соответствии со своим внутренним законодательством, если только соответствующие стороны не договорятся об ином”. С одной стороны, это положение может оказывать положительное влияние на решение запрашиваемой стороны о конфискации, так как конфискуемое имущество остается в ее распоряжении. С другой стороны запрашивающая сторона заинтересована в возвращении в ее экономику денежных средств или иного имущества, изъятых в результате совершения преступления. Учитывая то, что часть легализованных средств обычно возвращается в страну происхождения, сторона может не обращаться с запросом о конфискации, рассчитывая осуществить ее на своей территории. Однако в этом случае операции по “отмыванию” могут успешно завершиться, и имущество останется в распоряжении преступных организаций.
Идеальным вариантом, на наш взгляд, было бы достижение общего соглашения о разделе конфискуемого имущества, которое могло бы быть оформлено в виде дополнительного протокола к Конвенции “Об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности”. При различном решении вопроса об принципах раздела и долях конфискуемого имущества о соглашениях между государствами и учитывая то, что в процессе легализации денежные или иные средства пересекают, как правило, территорию нескольких государств, не исключена ситуация, когда государство не будет направлять запрос о конфискации или о правовой помощи в расчете на то, что денежные средства попадут на территорию государства, соглашение с которым заключено на более выгодных условиях.
Статья 18 Конвенции содержит значительный перечень оснований для отказа в сотрудничестве. С учетом этого перечня следует сказать, что для осуществления сотрудничества необходимо сближение внутреннего законодательства государств - участников Конвенции в сфере борьбы с "отмыванием" денег.
В частности, в сотрудничестве может быть отказано, если правонарушение, в связи с которым сделан запрос, не является правонарушением по законодательству запрашиваемой стороны. В конфискации может быть отказано в соответствии с п. а) ч. 2 ст. 18 Конвенции, если законодательство запрашиваемой стороны не предусматривает конфискацию в связи с правонарушениями, аналогичными правонарушению, в связи с которым сделан запрос.
Кроме этого, ст. 18 Конвенции 1990 г. предусматривает возможность отказа в сотрудничестве, если запрос противоречит основным юридическим принципам запрашиваемой стороны; если запрашиваемая сторона считает, что дело, в связи с которым сделан запрос, не является достаточно важным для того, чтобы оправдать принятие запрашиваемой меры.
На европейском уровне координация усилий в борьбе с “отмыванием” “грязных” денег нашла отражение в принятой Советом Европы «Конвенции по “отмыванию” денег, выявлению, аресту и конфискации обнаруженных средств, добытых преступным путем» (Страсбург, 08.01.1990 г.), а также в одобренной Советом ЕС директиве по предотвращению использования финансовой системы для “отмывания” денег (директива №91/3081СЕЕ, 14.02.91). Директива ЕС закрепила распространение положений о борьбе с “отмыванием” денег не только на доходы наркобизнеса, но также на терроризм и другие виды организованной преступности.
Изучение зарубежной правовой литературы показывает, что понятие “отмывание” денег разработано и в законодательстве ряда государств. Так, основные элементы этой дефиниции содержатся в Законе США «О борьбе с “отмыванием” денег» от 1986 г. В соответствие с этим нормативным актом финансовая операция рассматривается как “отмывание” денег, если лицо знает, что средства, используемые в такой операции, приносят незаконные доходы, и если это лицо осуществляет эту финансовую деятельность или:
намеренно способствует такой незаконной деятельности;
знает, что финансовая операция осуществляется для сокрытия или утаивания подлинного характера, источника доходов, местонахождения, владения или распоряжения доходами;
знает, что проведение операции необходимо для уклонения от выполнения требований закона, касающихся представления отчета об операции.
Перевозка, перевод, отправление платежных документов считается также “отмыванием” денег. В законе указывается на то, что перевозка является преступлением, если лицо перевозит незаконно кредитно-денежный документ из одного государства в другое или:
намеренно способствует такой незаконной деятельности;
знает, что такой документ обеспечивает получение незаконных доходов;
знает, что такая перевозка необходима для сокрытия или утаивания подлинного характера, местонахождения, источника доходов, владения или распоряжения ими;
знает, что перевозка осуществляется для уклонения от выполнения требований закона в части представления отчета об операции.
Президент Комиссии по вопросам организованной преступности в США полагает, что “отмывание” денег – это процесс, в котором имеют место сокрытие или утаивание незаконных источников, незаконного использования доходов, конечная стадия которого – легализовать доходы, полученные преступным путем, и в частности от наркобизнеса.1
Следует заметить, что аналогичной точки зрения придерживаются и практические работники некоторых других зарубежных стран, являющиеся одновременно экспертами ООН в сфере борьбы с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ. Они рассматривают “отмывание” денег как деятельность, в процессе которой правонарушители или преступные организации (сообщества) приобретают незаконные доходы, вкладывают их в легальный бизнес, скрывают подменный характер, местонахождение, источник таких доходов, вид их вложения и осуществляют контроль над банковскими счетами”2. В связи с этим определенный интерес представляет исследование, проведенное под руководством консультанта Научно-исследовательской криминалистическо - криминологической группы Федерального ведомства по уголовным делам Германии (БКА) Эриха Ребшера и Главного комиссара по уголовным делам Германии Вернера Валенкампа.
В соответствии с темой исследования были разработаны анкеты с вопросами, на которые отвечали сотрудники полиции, работающие по линии борьбы с “отмыванием” денег. Респонденты назвали следующие виды вложения капиталов, полученных в результате незаконного оборота наркотических средств:
1) вложение средств в недвижимость внутри страны и за границей (46 ответов);
2) капиталовложения в легальные хозяйственные предприятия (38 ответов);
3) вложения в ценные бумаги (24 ответа);
4) инвестиции в незаконные иные сделки и операции (13 ответов);
Как видно, большинство респондентов полагают, что активно “отмываются” деньги за счет вложения средств в недвижимость внутри страны и за границей. Следует отметить, что преступники часто вкладывают деньги в хозяйственные легальные предприятия, являющиеся, по существу, фирмами прикрытия “отмывания” денег. По ответам опрошенных был разработан перечень организаций и предприятий, которые, с их точки зрения, могут активно прикрывать “отмывание” денег, полученных преступным путем:
1. Розничная торговля: антикварные магазины; комиссионные магазины; магазины по продаже электронно-вычислительной техники; фотомагазины; ювелирные магазины; магазины модных товаров; пункты проката; обувные магазины; магазины по продаже поддержанных вещей; магазины по продаже оружия; магазины по продаже радиоприемников и радиодеталей; фирмы - поставщики для ресторанов.
2. Учреждения, связанные с автомобильным бизнесом: торговля автомобильными покрышками; прокат автомобилей; использование автомобилей в коммерческих целях; комиссионная торговля автомобилями; торговля запасными частями для автомобилей; ремонт автомобилей; торговля бензином.
3. Учреждения, связанные с индустрией развлечений: предприятия, организующие досуг в целом; бары; кафе-мороженое; дискотеки; спортивные оздоровительные центры; гостиницы и рестораны; клубы для мужчин; агентства, организующие проведение концертов и других культурных программ; массажные салоны; пиццерии; сауны; секс-магазины; видеотеки.
4. Посреднические предприятия, особенно экспортно-импортные и маклерские конторы по недвижимости и страхованию.
5. Предприятия сферы услуг (за исключением сферы развлечений): посреднические инвестиционные фирмы; фирмы по установке игральных автоматов; банки, пункты обмена валюты; агентства, осуществляющие перевозки автобусами; типографии; фирмы по найму жилья; агентства по организации морских и речных перевозок.
6. Другие сферы вложения: строительные фирмы; предприятия, торгующие металлоломом.
Ассоциация французских банков называет следующие этапы: внедрение “грязных” денег в финансовую систему страны состоит в помещении крупных наличных денежных средств на банковские счета, в приобретении ценных бумаг страны или в легализации средств через предприятия, оперирующие большим количеством наличных должностных средств на банковские счета; игорный бизнес, скупка ценных металлов, рестораны, бары и т.д.
“Перемещение” “грязных” денег представляет собой систему многочисленных финансовых операций, призванных скрыть первоначальный источник их происхождения. Используемые для этих целей методы включают в себя: трансформацию наличности и “внедренных” средств в дорожные чеки, кредитные письма, акции и облигации; покупку с последующей перепродажей предметов длительного пользования (золота, дорогих автомашин и т.п.), “электронный” перевод средств из одной страны в другую и т.п.
Для продвижения средств к основным международным финансовым центрам наркобизнес активно использует страны “финансового рая”, в которых отсутствуют:
- юридические нормы, обязывающие финансовые структуры хранить информацию об установочных данных на своих клиентов или осуществляемых операциях;
- законодательные положения, позволяющие властям получать доступ к этим сведениям;
- нормы, в соответствии с которыми власти могут передать имеющиеся у них сведения о личности и операциях клиента другой стране.
Каждое перемещение денежных средств “удаляет” их от первоначального незаконного источника, а задействование в нескольких операциях одной из стран “финансового рая” делает крайне затруднительным выявление “отмываемых” денег в финансовой системе другого государства.
На втором этапе “размещения” “отмытые” денежные средства внедряются в экономику какой-либо страны, смешиваясь с законным капиталом.
Эксперты ООН несколько иначе определяют стадии “отмывания” денег.
Первая стадия – освобождение от наличных денег и перечисление их на счета подставных лиц. Ими могут быть различные лица. По данным некоторых сотрудников полиции, в практике встречались случаи, когда их роль играли родственники наркодельца, например сестра крупного торговца наркотиками. При этом соблюдается только одно условие: посредники должны иметь собственные счета в банках. В настоящее время наблюдается тенденция к поиску наркомафий посредников, имеющих выходы на международные банки.
Вторая стадия – распределение наличных денежных средств. Они реализуются посредством скупки банковских платежных документов и других ценных бумаг. На этой стадии необходимо создавать сеть осведомителей, которые могут сообщать полиции о незаконном обороте денежной массы.
Как показывает зарубежный опыт, распределение наличных денежных средств осуществляется часто в пунктах по обмену валюты, казино и ночных клубах.
Третья стадия – “заметение следов” совершенного преступления. Перед преступником, отмывающим наркодоллары, стоит на этой стадии следующая задача: принять все меры к тому, чтобы постороннее лицо не узнало, откуда получены деньги и с помощью кого они распределены в те или иные учреждения или организации. В целях выполнения этой задачи наркодельцы проводят, как правило, следующие мероприятия: использование банков для открытия счетов, расположенных, как правило, далеко от места работы и проживания преступников; перевод денег в страну проживания из-за границы, но уже легально с новых счетов фирм или иных учреждений; использование подпольной системы банковских счетов.
Четвертая стадия – интеграция денежной массы. Известно, что наркодельцы являются очень изощренными людьми, когда речь заходит о бизнесе. Если рынки сбыта того или иного государства могут быть источниками высоких доходов, преступные сообщества вкладывают крупные суммы наркоденег в соответствующие структуры.
Они стремятся легально интегрировать их на счетах фирм, имеющих выход за рубеж. Для этой цели подходят, например, совместные предприятия. Обычно на такие фирмы устраивают своих доверенных лиц, которые уже легально переправляют крупные суммы денег за рубеж.
Следует также учитывать и то обстоятельство, что в ряде зарубежных стран имеются банки, которые не заинтересованы давать полиции соответствующую информацию о своих клиентах. Эта своего рода гарантия, по всей видимости, и интересует клиентов. Речь идет главным образом об оффшорном банковском бизнесе, который считается в настоящее время одним из самых перспективных и прибыльных. Одними из основных причин распространенности такого бизнеса являются отчисление небольшого дохода, получаемого банками от своих клиентов, в бюджет государства; наличие в числе учредителей банка лиц из местного населения и приглашение некоторых представителей из числа местных граждан на работу в такие учреждения. Малые страны, которые рады любой возможности пополнить свой бюджет, разрешают таким банкам не отвечает на запросы о состоянии счетов своих клиентов. Единственное условие, когда они могут дать информацию о раскрытии счетов своих вкладчиков, – обвинение в “отмывании” денег.
Итак, если судить по законодательству рассмотренных зарубежных стран, многие государства регламентируют эту проблему уголовно-правовыми нормами.
Законодательство, направленное на борьбу с “отмыванием” денег, может быть систематизировано следующим образом: а) нормы уголовных кодексов; б) специальные законы, регулирующие борьбу с “отмыванием” денег, полученных преступным путем, то есть в результате совершения различных видов преступных деяний; в) специальные законы, регулирующие борьбу с “отмыванием” денег, полученных только в результате наркобизнеса.
Наиболее опасными видами преступлений, связанных с “отмыванием” денег, являются следующие:
умышленное сокрытие подлинного характера или источника доходов посредством незаконно заключенной финансовой сделки;
умышленное содействие продолжению преступной деятельности, связанной с осуществлением или попыткой осуществить финансовую сделку, рассчитанную на получение незаконного дохода;
умышленное уклонение от выполнения требований закона, предусматривающего регистрацию сделок;
умышленное содействие продолжению преступной деятельности, связанной с перевозкой или попыткой перевозки денежных средств целевого назначения из населенного пункта, находящегося внутри страны, в населенный пункт, расположенный за пределами государства;
умышленное сокрытие подлинного характера или источника получения доходов с помощью незаконной перевозки денежных средств целевого назначения;
уклонение от выполнения требований закона, предусматривающих регистрацию сделок, с помощью контрабандной перевозки или попытки перевозки денежных средств целевого назначения;
действия сотрудника банка или иного финансового учреждения, выражающиеся в отказе информировать полицию о сомнительных операциях, переводимых клиентами.
Законодательством разных государств по-разному предусматриваются наказания за преступления, связанные с “отмыванием” денег. Так, если в США максимум лишения свободы, грозящий за “отмыванием” денег, равен 20 годам, а в Великобритании – 14 годам, Франции - 10 годам, то в Бельгии верхний предел лишения свободы, предусмотренного за данное преступление законом, равен всего 5 годам. В Швейцарии действия, связанные с “отмыванием” денег с отягчающими обстоятельствами, караются тюремным заключением или каторжными работами также сроком до 5 лет.
В качестве альтернативы лишению свободы или вместе с этим видом наказания практически во всех странах назначается также штраф. В некоторых государствах предусматривается довольно крупная сумма штрафа: например, в США – до 500 000 долларов или в размере двойной стоимости имущества, используемого в сделке; в Италии от 2 до 30 млн. лир; во Франции – от 50 000 до 500 000 франков.
Из обстоятельств, отягчающих ответственность, в рассматриваемых странах на первом месте стоит совершение преступления, связанного с “отмыванием” денег в составе банды; на втором – рецидив; на третьем – наличие крупных сумм “отмытых” денег или получение виновным лицом значительных вознаграждений.
При анализе действующего антилегализационного законодательства отдельных стран наблюдается такой общий аспект борьбы с этим преступлением, как привлечение к сотрудничеству с правоохранительными органами различных финансовых институтов – и банковских, и небанковских. Сотрудничество заключается в первую очередь в обязывании персонала финансовых учреждений распознавать подозрительные сделки и сообщать об этом в соответствующие органы. Так как эта деятельность противоречит обязанности сохранять банковскую тайну, то во многих странах, активно борющихся с “отмыванием” денег, издаются нормативные акты, ограничивающие распространение банковской тайны, не снимающие ответственность со служащих финансовых учреждений за сообщение сведений о клиентах органам по борьбе с указанным преступлением.
Пожалуй, самой активной страной, борющейся с отмыванием “грязных” денег, можно считать США. Так, только в течение 11 лет – с 1984 по 1995 г. - было принято несколько актов, направленных непосредственно против легализации денежных средств. 1
В 1995г. в Руководстве к Закону о тайне банковских вкладов была представлена программа “Знай своего клиента”, которая обязывает финансовые учреждения изучать своих клиентов и их деятельность с целью распознавания среди нормальных финансовых операций подозрительных. Для успешного осуществления этих функций персонал финансовых учреждений должен пройти специальную программу обучения. Основные положения программы “Знай своего клиента” заключаются в следующем:
а) установление личности всех клиентов; б) при открытии личных счетов необходимо обращать внимание на следующее: точное место жительство клиента; источник средств, используемых для открытия счета; проверка предыдущей финансовой деятельности клиента; в) при открытии счетов предприятий требуется: проверять их юридический статус, название коммерческих предприятий в отчетных органах, источник средств; г) обращать внимание на проведение клиентами ссудных операций, которые в последнее время широко используются в качестве способа отмывания денег; д) проверять бухгалтерию и электронные переводы клиентов.
В Германии наряду с § 261 “Отмывание денег” Уголовного кодекса в 1993 г. был принят закон о выявлении прибылей от тяжких уголовных преступлений (закон об отмывании денег), который тесно связан с предписаниями § 261 УК. Но этот закон обращен не к отмывателям денег, а к лицам, обеспечивающим законность наличного оборота: кредитным институтам, финансовым институтам, страховым компаниям, игорным домам, Германской федеральной почте и некоторым иным лицам (например, адвокатам, нотариусам). В данном Законе четко определен предмет регулирования – действия физических лиц в сфере наличного оборота, осуществляемого только определенным кругом учреждений, указанных в этом Законе.
Закон обязывает учреждения, занимающиеся оборотом наличных денег, совершать определенные действия, связанные с деятельностью своих клиентов: а) идентификация физических лиц, проводящих операции с наличностью на сумму свыше 20 тысяч марок; б) проведение процедуры фиксации и использования информации о физическом лице (только для уголовного преследования по § 261 УК и при определенных обстоятельствах о проведении налоговых производств); в) подача сообщений о подозрительных случаях; г) проведение внутренних профилактических мероприятий безопасности, предупреждающих саму возможность их использования в целях отмывания денег: назначение руководящего лица, которое будет контактировать с правоохранительными органами в области управления; разработка внутренних процедур контроля против отмывания денег; проверка надежности сотрудников; регулярное инструктирование их о методах отмывания денег. 1
В Швейцарии 1 апреля 1998 г. вступил в силу новый закон о борьбе с “отмыванием грязных” денег. Новый закон предусматривает усиление контроля за банками и финансовыми посредниками. Контроль будут осуществлять как федеральные власти, так и различные профессиональные организации. Под подозрением может оказаться каждый вкладчик или предприниматель, поскольку закон не оговаривает предельного размера “сомнительности” суммы.2
В Мексиканском уголовном кодексе появилась ст. 115, предусматривающая уголовную ответственность банковских служащих (вплоть до тюремного заключения), если они своевременно не проинформируют полицию о подозрительных финансовых операциях. Национальная банковская комиссия Мексики разработала для ассоциации мексиканских банков “Руководство по противодействию отмыванию денег”. Рекомендация описывает 46 признаков “отмывания” денег; к числу таковых, в частности, относится: а) редкое использование чеков при оплате покупки; б) вложение и снятие со счета значительных денежных сумм, не связанных с легальной деятельностью клиента; в) проведение финансовых операций без видимой необходимости с клиентами из стран, которые рассматриваются удобными для отмывания денег; г) частые переводы значительных сумм из организаций и фондов типа “оффшор”, и др. 3
Одним из важных моментов, выделяемых в проблеме “отмывания” денег, является вовлечение в процесс легализации денег, полученных в результате незаконной деятельности организованных преступных групп, групп, лиц и организаций, работающих в сфере экономической преступности, не связанных напрямую с преступлениями, совершаемыми данными группами. Это происходит оттого, что организованные преступные группы не имеют возможности для “отмывания” денег, полученных в результате своей незаконной деятельности, на постоянной основе.
Невозможность легального использования денег, добытых в результате преступной деятельности, из-за необходимости доказывать их чистоту перед вложением заставляет преступные группы, которые редко имеют в наличии экономические подразделения, доверяться людям, далеким по происхождению и опыту от организованных структур. Постоянное пристальное внимание различных преступных структур, в том числе и международных, к этим людям ставит перед институтами, которые могут быть вовлечены в процесс “отмывания” денег, задачу тщательного подбора своих сотрудников и периодического контроля за их служебной деятельностью для выявления возможных контактов с организованной преступностью.
Специалисты Международного валютного фонда (МВФ) определяют перечень основных потенциальных институтов “отмывания” денег: 1) акцептные депозиты; 2) предоставление кредитов; 3) финансовый лизинг; 4) денежные переводы; 5) выпуск и управление средствами платежей (например, кредитные карты, дорожные чеки и банковские переводные векселя); 6) поручительства и обязательства; 7) торговля своим счетом или счетом постоянного клиента: а) инструменты денежного рынка, б) обмен валюты, в) финансовый фьючерсы и опционы, г) инструменты обмена, д) ценные бумаги, предоставленные с правом передач; 8) участие в выпуске акций и обеспечение услуги, связанной с таким выпуском; 9) соглашение по структуре капитала, промышленной стратегии и связанные с этим вопросы, услуги, имеющие отношении к слиянию и стоимости обязательств; 10) денежное брокерское посредничество; 11) управление портфелем ценных бумаг; 12) кредитное обслуживание. Были установлены и некоторые нетрадиционные финансовые учреждения, потенциально вовлеченные в “отмывание” денег, такие, как торговые фондовые биржи, казино, телеграфные и почтовые службы, рынки. Изучаются нефинансовые рынки, в которых “отмывание” денег особенно широко распространено: автомобильные распродажи, сельскохозяйственные рынки, рынок ювелирных изделий, художественные аукционы, мелкий бизнес и недвижимость.
В настоящее время многие страны, осознав необходимость международного сотрудничества в данной области и пытаясь преодолеть противоречие антилегализационного законодательства разных государств, заключают международные договоры, обеспечивающие взаимную помощь в борьбе против отмывания денег. Ниже приведены некоторые способы, используемые для легализации “грязных” денег.
Смуфинг: применение разделения денежного депозита на меньшие суммы, не требующие предоставления отчета об их источнике.
Минивойсинг международной торговли: при ввозе товаров происходит подделка регистрации кредитных и таможенных деклараций, которые могут скрывать сделки при пресечении границы, свидетельствующее о продолжающейся транспортировке наркотиков.
Украденное имущество (например, антиквариат или автомобили) может обмениваться в трансграничных или внутренних бартерных операциях, используемых для легализации незаконного имущества.
Параллельные кредитные сделки применяются во избежание необходимости входа в официальную экономику, для чего используется незаконная деятельность в виде нелегальной рыночной торговли товарами и услугами.
Межбанковская система электронной связи, используемая для совершения платежей и передачи информации, может быть не включена в отчет по борьбе с “отмыванием” денег; взяточничество банковских служащих облегчит маскировку кредитных незаконных перемещений между счетами.1
Анализ материалов многочисленных международных семинаров по проблемам борьбы с “отмыванием грязных” денег наказывает, что в числе основных нерешенных проблем законодательного характера выделяются следующие: существенные различия в национальных законодательствах по определению организованной преступности и “грязных” денег, что значительно затрудняет квалификацию противоправной деятельности и следственную работу на международном уровне; возможные меры по наложению временного ареста на денежные средства и недвижимое имущество подозреваемых на стадии предварительного следствия; отсутствие законодательных положений относительно того, на чей счет относить расходы по содержанию, ремонту арестованного недвижимого имущества, а также расходы, связанные с блокированием банковских счетов; невозможность ареста и конфискации средств за границей, размещенных в так называемых “налоговых гаванях”; ненормальность сохранения в мировой финансовой системе оффшорных зон и необходимости значительной активизации международного сотрудничества в борьбе с организованной преступностью; непроработанность вопросов конфискации имущества криминального происхождения, переданного третьим лицам; необходимость проведения в законодательном порядке четкой границы между лицом, извлекшим прибыль из противоправной деятельности, и особенно “отмыванием”; недостаточная правовая и личная защищенность следователей, информаторов и свидетелей; нерешенность вопросов привлечения к уголовной ответственности юридических лиц, невозможность конфискации их имущества.
Среди проблем организационно-технического характера отличаются: нехватка средств и квалифицированных кадров для проведения расследований; слишком сжатые сроки рассмотрения досье; невозможность использования спецтехники (за исключением Голландии), в том числе средств прослушивания телефонных разговоров и считывания компьютерной информации; огромное количество совершаемых ежедневно финансовых операций.
Для успешной борьбы с “отмыванием” денежных средств как на внутреннем, так и на международном уровне препятствуют следующие факторы: несовершенство внутреннего уголовного законодательства; различие соответствующих нормативных актов пытающихся совместно бороться с этим преступлением стран; оперативность, с которой криминальные структуры выискивают новые способы и инструменты отмывания своих преступных доходов.
В России масштабы отмывания незаконных доходов беспрецедентны. Так, 12 января 1995 г. агентство ИТАР-ТАСС сообщило из Вашингтона, что, по американским данным, “отмывание” денег по прибыльности обошло в России в бизнес по торговле наркотиками, давая нормы прибыли 200-500 %. По оценкам американских специалистов, в Российскую Федерацию каждую неделю тайно вводится с целью “отмывания” от 800 млн. до 1 млрд. долларов США, поскольку в ней это можно сделать неизмеримо легче, чем в каком-либо другом месте, особенно с началом приватизации за наличные. Таким образом, процесс легализации преступно нажитых средств имеет не только внутренние, но и зарубежные каналы, в том числе и от наркобизнеса – “своего” и “чужого”.1
Если подвести итог вышесказанному, то можно прийти в выводу, что законодательством большинства государств предусмотрены наказания за совершение преступлений, связанных с “отмыванием” денег. В некоторых странах Европы, где отсутствуют законы о борьбе с “отмыванием” денег, ведется активная подготовка к их принятию.
Второй вывод сводится к тому, что между отдельными странами существуют значительные различия в санкциях за преступления, связанные с “отмыванием” денег. Некоторые государства, их немного, весьма лояльно относятся к осуществлению в них незаконных финансовых сделок, а следовательно, и в подходе к наказанию.
Третьим выводом является наличие в рассматриваемых странах жесткого регулирования вопросов наказания за участие в организованных группах (преступных сообществах), занимающихся “отмыванием” денег, неоднократное совершение преступлений, связанных с “отмыванием” денег, наличие крупных денежных средств, полученных в результате преступного бизнеса. Необходимо отметить, что тенденция к такому регулированию прослеживается не только в крупных индустриально развитых странах, например в США, но и в сравнительно небольших государствах, например в Швейцарии.



Осокин Р.Б.
адъюнкт МУ МВД РФ

Обман и злоупотребление доверием как способы совершения мошенничества

В.А. Владимиров, Ю.И. Ляпунов считают, что специфика мошенничества состоит в способе его совершения. В отличие от преступлений, которым присущ физический (операционный) способ, при мошенничестве способ действий преступника носит информационный характер либо строится на особых доверительных отношениях, сложившихся между виновным и потерпевшим. Способами совершения мошенничества закон называет обман или злоупотребление доверием. Эти способы характеризуют качественное своеобразие мошенничества. Закон не раскрывает понятие “обман” применительно к составу мошенничества. Оно выработано теорией уголовного права и судебной практикой. Так, президиум Самарского областного суда в постановлении по делу Н. сформулировал: “Обман – умышленное искажение или сокрытие истины с целью ввести в заблуждение лицо, в ведении которого находится имущество, и таким образом добиться от него добровольной передачи имущества, а также сообщение с этой целью заведомо ложных сведений”[231].
Злоупотребление доверием является менее распространенным способом совершения мошенничеств по сравнению с обманом. Здесь преступник использует особые доверительные отношения, сложившиеся между ним и собственником или владельцем имущества. В основе этих отношений лежат, как правило, гражданско-правовые либо трудовые отношения, вытекающие из договора или соглашения. По этой причине в юридической литературе разгорелся спор относительно возможности исключения формулировки “злоупотребление доверием” из диспозиции ст. 159 УК РФ. И.Х. Хакимов считает, что “злоупотребление доверием, будучи факультативным признаком мошенничества, не является одним из способов изъятия имущества”[232]. На практике разграничить обман и злоупотребление доверием не так-то просто.
Ряд специалистов вообще считает злоупотребление доверием разновидностью обмана. К ним относятся: Е.В. Ворошилин[233]; Г.Н. Борзенков[234]; А. Успенский[235]; И.А. Клепицкий[236]. Последний вообще высказывает мнение о необходимости выделения злоупотребления доверием в самостоятельное имущественное преступление. Необходимо отметить и то, что во многих проектах УК способом мошенничества был обман.[237] Это положение можно найти и в уголовном законодательстве других стран.
В судебно-следственной практике до принятия УК РФ 1996 г. мошенничество путем злоупотребления доверием квалифицировались как присвоение или растрата вверенного виновному чужого личного имущества. Действия в отношении государственного или общественного имущества преследовались по ст. 92 УК РСФСР. Теперь с появлением ст. 160 УК РФ отпали последние основания для закрепления в законе “злоупотребления доверием” в качестве самостоятельного способа мошенничества. Сохраняя в законе это отжившее теперь уже положение, законодатель обрекает на конкуренцию нормы о мошенничестве и о хищении вверенного имущества. Это может повлечь ошибки при квалификации или неприменение ст. 159 УК РФ в части злоупотребления доверием. На практике “злоупотребление доверием” как отдельный способ совершения мошенничества практически не встречается (0,6 % всех дел о мошенничестве)[238]. Этот способ, действительно, тесно сочетается с обманом и не применяется без него (по данным за 1998 г. Советского РОВД г. Воронежа и Ленинского РОВД г. Тамбова). Только дополняя диспозицию ст. 159 УК РФ соединительным союзом “и”, возможно обеспечить взаимосвязь, взаимодополнение и сочетание этих двух способов. Это, представляется, единственный выход из сложившейся коллизии.
По смыслу ст. 159 УК РФ наказуемы не сами обман и (или) злоупотребление доверием, а хищение, способом совершения которого они выступают. В связи с этим нельзя признать удачным определение некоторыми исследователями мошенничества как обмана или злоупотребления доверием[239]. Поэтому если обман (или злоупотребление доверием) совершен только для того, чтобы облегчить совершение хищения (не выступает в качестве способа хищения), то это хищение не может квалифицироваться как мошенничество. Так, как покушение на кражу нужно квалифицировать действия Б., который в магазине взял одежду якобы для примерки и в примерочной, спрятав ее в сумку, пытался вынести похищенное.
В данном случае обман выступает в качестве средства совершения хищения (не мошенничества, а кражи). Именно поэтому нельзя соглашаться с авторами, которые считают обман и злоупотребление доверием средствами совершения мошенничества[240]. Понятие средств преступления не тождественно способу его совершения. Совершенно правильно, думается, по этому поводу подметил В.Н. Кудрявцев. Под способом совершения преступления он понимал “определенный порядок, метод, последовательность движений и приемов, применяемых лицом”. А средства преступления – это “вещи, которые используются преступником для воздействия на объект (предмет) преступления”[241]. В упрощенной форме ограничить способ от средств можно следующим образом: способ совершения мошенничества налицо в том случае, если в его действиях содержится ответ на вопрос как, каким образом совершено преступление. В случае, если вопрос таков: что при этом было использовано, то это, несомненно, средства преступления. Другими словами, средства мошенничества соотносятся с предметами и явлениями материального мира, как мошенничество с хищением.
В составе мошенничества обман и злоупотребление доверием, как правильно заметил Панов Н.И., “выступают в роли вспомогательного действия, обеспечивающего выполнение основного действия, включаются в последнее в качестве обеспечивающего его”. Основное действие – завладение чужим имуществом. Именно эти взаимосвязанные акты составляют признаки объективной стороны мошенничества. Своеобразие мошенничества состоит в том, что с внешней стороны оно проявляется в “добровольном” отчуждении имущества самим владельцем или собственником и передаче его преступнику[242]. Преступник, прибегая к обману или злоупотреблению доверием, непосредственно не изымает имущество из чужого владения. Но фальсифицируя таким путем сознание и волю потерпевшего и злоупотребляя его доверием, мошенник достигает цели обращения переданного ему имущества в свою пользу. Обман и (или) злоупотребление доверием выступают лишь в качестве внешних форм самого преступного поведения мошенника. Поэтому необоснованно отнесение их к категории средств совершения преступления.
Теоретический анализ объективных признаков мошенничества с учетом сложившейся практики применения уголовного закона наталкивают автора на неизбежную необходимость предложения редакции способов мошеннического посягательства. Самым действенным и, на первый взгляд, незначительным решением явилось бы такое определение мошенничества, как “хищение путем обмана и (или) злоупотребления доверием”.

Скорилкина Е.Н.
адъюнкт МУ МВД России

Незаконный оборот оружия (общие положения)

На современном этапе общественных отношений борьба с преступностью является приоритетной задачей правоохранительных органов. Важная роль в этой борьбе принадлежит уголовному закону, предусматривающему ответственность за незаконный оборот оружия. Привлечение к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление, связанное с незаконным оборотом оружия, позволяет не допустить наступление вредных, а порою и необратимых последствий.
Неконтролируемый оборот оружия в России приобрел организованный и транснациональный характер и относится в современных условиях к сильнодействующим детерминантам преступности.
Отличительной чертой незаконного оборота оружия является то, что в периоды обострений социально-экономических противоречий он приобретает политический характер, поскольку вопрос обладания оружием служит определенным аргументом в политических спорах. Подтверждение этому – события в России во время трех революций и гражданской войны ХХ века. Это наглядно подтвердилось и в условиях вооруженных конфликтов, имевших место в СССР и Российской Федерации: незаконный оборот оружия является одним из неотъемлемых элементов национал-экстремизма, вооруженного сепаратизма, международного терроризма.
Борьба с незаконным оборотом оружия занимает особое место в деятельности по предупреждению преступлений, так как она характеризуется двойной превенцией: помимо пресечения незаконных действий в отношении оружия предупреждаются и тяжкие последствия, которые могут наступить при противоправном применении оружия.
В современных условиях возникает необходимость принятия экстренных, более жестких мер по борьбе с незаконным оборотом оружия, в первую очередь, связанных с усилением контроля за его легальным оборотом.
13 ноября 1996 года Государственная Дума Российской Федерации приняла новый Федеральный закон «Об оружии», вступивший в действие 1 июля 1997 года, а с 1 января 1997 года вступил в действие новый Уголовный кодекс Российской Федерации, который предусмотрел ряд статей об ответственности за незаконный оборот оружия, его основных частей, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Федеральный закон «Об оружии» регулирует правоотношения, возникающие при обороте гражданского, служебного и боевого ручного стрелкового и холодного оружия на территории Российской Федерации, а также боеприпасов и патронов к оружию. При этом под оборотом согласно ст. 1 Закона понимается производство оружия (т.е. исследование, разработка, испытание, изготовление, художественная отделка и ремонт оружия, изготовление боеприпасов, патронов и их составных частей), торговля оружием, продажа, передача, приобретение, коллекционирование, экспонирование, учет, хранение, ношение, перевозка, транспортирование, изъятие, уничтожение, ввоз оружия на территорию Российской Федерации и вывоз его из Российской Федерации.
Сфера действия Уголовного кодекса по сравнению с вышеназванным Законом yже как по кругу предметов, так и по видам оборота. Согласно ст. 222-226 УК РФ предметами этих преступлений являются огнестрельное оружие и комплектующие детали к нему, холодное, метательное и газовое оружие, а также боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства. Следует также отметить, что в отличие от Федерального закона «Об оружии» уголовная ответственность может наступать за незаконный оборот не только боевого стрелкового оружия, но и за оборот огнестрельного оружия любых видов. Кроме того, по ч. 2 ст. 225 УК РФ (ненадлежащее исполнение обязанностей по охране оружия) и ч. 2 ст. 226 УК РФ (хищение либо вымогательство) предметом преступлений являются ядерное, химическое, биологическое и другие виды оружия массового поражения или оборудование, которое может быть использовано при создании оружия массового поражения.
В последние годы уголовная статистика фиксирует стабильный рост количества тяжких и особо тяжких преступлений, совершаемых с применением огнестрельного и других видов оружия. Как правило, такие преступления характеризуются повышенной степенью социальной опасности, относятся к категории насильственных и нередко связаны с причинением вреда жизни и здоровью граждан.
Особую тревогу общества вызывает широкое распространение нелегального оборота оружия. Преступный бизнес, связанный с оружием, является одним из главных направлений криминальной деятельности организованных преступных групп и сообществ. Тенденция к увеличению контрабанды оружия, особенно из стран ближнего зарубежья и Северо-Кавказского региона страны, позволяет прогнозировать дальнейший рост числа вооруженных преступлений.
Понятие незаконного оборота оружия охватывает своим содержанием и факты его хищения, нередко предшествующие совершению более опасных преступлений. Ежегодно в стране регистрируется более тысячи хищений оружия, абсолютное большинство которых совершается с предприятий военно-промышленного комплекса, воинских частей и подразделений, у лиц, владеющих оружием без соблюдения требований по обеспечению его надежной сохранности. Если же брать во внимание общепринятый в подобных случаях поправочный коэффициент на латентность явления, то реальная цифра ежегодных хищений оружия будет приближаться к 10 тысячам. Все это создает неуверенность граждан в личной безопасности, вызывает недоверие к работе сотрудников правоохранительных органов.
Противодействие вооруженной преступности является одним из приоритетных направлений уголовной политики России. В этой связи значительную актуальность приобретает вопрос об эффективном применении уголовно-правовых норм, устанавливающих ответственность за хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, являющихся, в свою очередь, действенной профилактической мерой как в борьбе с незаконным оборотом оружия, так и вооруженной преступностью в целом.
Общественная опасность преступления, предусмотренного ст. 226 УК РФ, определяется не только имущественной ценностью оружия и других предметов, указанных в диспозиции статьи, сколько созданием реальной угрозы их использования в преступных целях и, следовательно, свидетельствует об опасности причинения вреда жизни или здоровью многих людей. Именно это обстоятельство предопределяет содержание основного непосредственно объекта анализируемого преступления – общественной безопасности, и соответствующее расположение статьи, предусматривающей ответственность за это преступление в системе Особенной части УК РФ.
Исключая возможность рассмотрения хищения оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств как преступления имущественного характера, где центр тяжести общественно-опасного и противоправного посягательства перемещается на причинение вреда отношениям собственности, нельзя, в то же время, игнорировать и факт причинения имущественного ущерба собственнику или законному владельцу оружия и других предметов, указанных в законе. Поэтому дополнительным непосредственным объектом рассматриваемого преступления является конкретная форма собственности.
При насильственном завладении оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами или взрывными устройствами, совершенном путем грабежа, разбоя или вымогательства, дополнительным объектом может являться здоровье потерпевшего.
Установление признаков состава преступления, предусмотренного ст. 226 УК РФ, невозможно без четкого уяснения предмета этого преступления.
Предметом преступления, ответственность за совершение которого наступает по ч. 1 ст. 226 УК РФ, являются: огнестрельное оружие, комплектующие детали к огнестрельному оружию, боеприпасы, взрывчатые вещества и взрывные устройства. Содержание указанных понятий раскрывается в Федеральном законе от 13 ноября 1996 года «Об оружии» и Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 марта 2002 года № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств».
Анализ положений названных документов дает основание вывести за рамки предмета этого преступления боевую технику: танки, боевые машины пехоты и боевые машины десанта, бронетранспортеры и т.д. Между тем на практике хищение боевой техники – факты весьма не единичные. Объективно они, на наш взгляд, являются даже более опасными, чем, например, факты хищения ручного стрелкового оружия. И это, главным образом, обусловлено различием конструктивных свойств, большей поражающей способностью, эффективностью огнестрельного оружия, установленного на боевой технике, в силу чего и ее хищение представляет большую угрозу для общественной безопасности.
Сказанное позволяет поставить вопрос о необходимости изменения редакции ч. 1 ст. 226 УК РФ в целях признания боевой техники предметом рассматриваемого преступления: «хищение либо вымогательство боевой техники, огнестрельного оружия, комплектующих деталей к нему, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств, - наказывается…».
В том случае, если виновный похищает ядерное, химическое, биологическое или другие виды оружия массового поражения, а равно материалы или оборудование, которые могут быть использованы при создании оружия массового поражения, то он подлежит ответственности по ч. 2 ст. 226 УК РФ.
Не относится к предмету хищения оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств газовое, холодное, в том числе и метательное оружие. Хищение этих предметов квалифицируется по ч. 4 ст. 226 УК РФ как их незаконное приобретение.
Как и указывалось выше, завладение оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами и взрывными устройствами сопряжено с причинением имущественно ущерба и в этом отношении соответствует широкому понятию хищения. В приведенном выше постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации сказано, что под хищением оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств следует понимать противоправное завладение ими любым способом с намерением виновного присвоить похищенное либо передать его другому лицу, а равно распорядиться им по своему усмотрению иным образом.
Таким образом, объективная сторона рассматриваемого преступления заключается в завладении оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами или взрывными устройствами, совершенном путем кражи, мошенничества, грабежа, разбоя, присвоения или растраты, а также вымогательства. Наряду с этим обстоятельством считаем дискуссионной позицию тех ученых, которые понятие «хищение оружия» напрямую отождествляют с понятием хищения, данным в примечании 1 к ст.158 УК РФ.[243] Момент окончания хищения оружия и комплектующих деталей к нему устанавливается, игнорируя общие правила понятия «хищение», предусмотренные в главе «Преступления против собственности». Это еще более наглядно выражено после принятых изменений и дополнений к ст. 158 УК РФ от 31 октября 2002 года, которые характеризуют признаки материального ущерба.
Законодательно не решен вопрос о привлечении к уголовной ответственности лиц, имеющих огнестрельное оружие с нарушением сроков лицензирования.
Таким образом, проблема привлечения к уголовной ответственности лиц за незаконный оборот оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств является актуальной не только с теоретической, но и с практической точки зрения.

Богданчиков С.В.
ЮФ ИЭУП РГГУ

Уголовная ответственность за нарушение избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации

За последние годы выборы и референдум прочно вошли в жизнь российского общества в качестве реально функционирующих институтов непосредственной демократии. Принимая во внимание политическую значимость избирательных прав и права граждан на участие в референдуме, уголовное законодательство предусматривает ответственность за совершение общественно опасных нарушений, причиняющих значительный вред охраняемым правовыми нормами общественных отношений в сфере организации и проведения выборов и референдумов. Разумеется, она не является единственным и универсальным публично-правовым средством защиты избирательных и референдумных правоотношений. Целый ряд санкций за нарушение законодательства о выборах и референдумах содержится в избирательном (референдумном) законодательстве и законодательстве об административных правонарушениях.
Уголовную ответственность, на мой взгляд, необходимо рассматривать как крайнюю меру борьбы с правонарушениями в этой сфере, рассчитанную на наиболее вредоносные посягательства на общественные отношения, опосредующие реализацию избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации. Поэтому, несмотря на распространенный характер нарушений законодательства о выборах и референдумах, уголовно-правовые санкции на практике имеют достаточно ограниченный масштаб применения[244]. В подавляющем большинстве случаев нарушений в организации и проведении выборов и референдумов с юридической точки зрения вполне достаточным бывает использование мер ответственности, закрепленных в избирательном (референдумном) и административном законодательстве.
Действующее уголовное законодательство содержит две статьи, посвященные регулированию ответственности за нарушения избирательных прав и права на участие в референдуме (ст. 141 и ст. 142 УК РФ).
В соответствии с ч. 1 ст. 141 УК РФ уголовно наказуемо воспрепятствование осуществлению гражданином своих избирательных прав или права участвовать в референдуме, а также воспрепятствование работе избирательных комиссий или комиссий по его проведению. Данное преступление наказывается штрафом в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года.
Совершение деяний, предусмотренных ч. 1 ст. 141 УК РФ, с квалифицирующими признаками, то есть соединенных с подкупом, обманом, применением насилия либо с угрозой его применения; совершенных лицом с использованием своего служебного положения либо группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, наказывается согласно ч. 2 ст. 141 УК РФ штрафом в размере от двухсот до пятисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух до пяти месяцев, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет.
Объектом преступления, предусмотренного ст. 141 УК РФ, являются общественные отношения, обеспечивающие реализацию избирательных прав граждан и их права участвовать в референдуме, а также отношения, опосредующие работу избирательных комиссий и комиссий по проведению референдума[245]. Они регулируются федеральными конституционными законами, федеральными законами, законами субъектов Российской Федерации, а в некоторых случаях, специально оговоренных федеральным и региональным законодательством, - уставами муниципальных образований[246]. Особое место среди законодательных актов занимает Федеральный закон от 19 сентября 1997 года (в редакции Федерального закона от 30 марта 1999 года) "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации". Содержащиеся в нем нормы имеют приоритет над положениями иных законодательных актов и рассчитаны на проведение выборов и референдумов любого вида и уровня[247]. Другие законы (федеральные и региональные) должны соответствовать требованиям этого федерального закона. Вместе с тем в них могут устанавливаться гарантии избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации, которые дополняют гарантии, предусмотренные основополагающим федеральным законом о выборах и референдумах.
Объективную сторону состава данного преступления образуют общественно опасные действия (бездействие). Они выражаются, во-первых, в воспрепятствовании осуществлению гражданином своих избирательных прав; во-вторых, в воспрепятствовании осуществлению гражданином права участвовать в референдуме; в-третьих, в воспрепятствовании работе избирательной комиссии или комиссии референдума как коллегиального органа, отвечающего за организацию и проведение выборов или референдума.
Я считаю, что воспрепятствование осуществлению гражданином своего избирательного права может иметь место применительно ко всем правомочиям, образующим конституционное право граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти и местного самоуправления. Действующее законодательство не содержит исчерпывающего перечня избирательных прав российских граждан. В соответствии со ст. 2 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" они характеризуются как конституционное право граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, в том числе участвовать в выдвижении кандидатов (списков кандидатов), предвыборной агитации, наблюдении за проведением выборов, работой избирательных комиссий, включая установление итогов голосования и определение их результатов, а также в других избирательных действиях.
Совершенно очевидно, что данная характеристика объема избирательных прав граждан не может претендовать на исчерпывающую полноту. К ним необходимо отнести, с нашей точки зрения, также право участвовать в формировании избирательных комиссий, знакомиться со списком избирателей, направлять наблюдателей для осуществления контроля за голосованием и установлением его итогов, вносить добровольные пожертвования в избирательные фонды кандидатов и избирательных объединений (блоков) и осуществлять иные действия, предусмотренные избирательным законодательством.
Электоральные (избирательные) возможности граждан могут вытекать также из иных федеральных законов: от 31 декабря 1999 года "О выборах Президента Российской Федерации", от 24 июня 1999 года "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", от 26 ноября 1996 года "Об обеспечении конституционного права граждан избирать и быть избранными в органы местного самоуправления". Помимо этого перечень избирательных прав граждан и их гарантий может быть расширен законами субъектов Российской Федерации. Так, Избирательный кодекс Тюменской области от 19 октября 1999 года предусматривает право граждан объединяться в группы избирателей, право избирателя предлагать для обсуждения и выдвижения в качестве кандидата любую кандидатуру (ст. 3), а Избирательный кодекс Свердловской области (в редакции Закона Свердловской области от 24 декабря 1999 года) – право кандидатов создавать в пределах территории соответствующего избирательного округа штабы (центры) поддержки своей избирательной кампании (ст. 56).
Следует также учитывать, что нередко законодательство о выборах связывает избирательные права не напрямую с гражданами, а с особыми субъектами избирательных правоотношений: избирателями, кандидатами, зарегистрированными кандидатами, наблюдателями, членами избирательных комиссий с правом совещательного голоса, уполномоченными представителями кандидатов (зарегистрированных кандидатов) и избирательных объединений (блоков). Например, согласно действующему законодательству только кандидаты и избирательные объединения (блоки) имеют право (и одновременно обязанность) создавать специальные избирательные фонды для финансирования собственных избирательных кампаний. Воспрепятствование осуществлению закрепленных за специфическими субъектами избирательных правоотношений прав также необходимо квалифицировать как посягательство на избирательные права российских граждан.
Согласно ч. 1 ст. 141 УК РФ воспрепятствование реализации гражданином избирательных прав может выражаться в активной (действия) и пассивной (бездействие) форме. Оно может быть сопряжено с закрытием избирательных участков в день голосования, отказом в выдаче избирательных бюллетеней или удостоверений на право голосования, уничтожением избирательных документов, принуждением к участию в выборах или голосованию за (против) конкретных кандидатов и другими действиями (бездействием). По существу, данный состав сконструирован с использованием явно выраженных оценочных категорий, вследствие чего вряд ли возможно очертить все уголовно наказуемые способы совершения рассматриваемого преступления. Однако это вовсе не означает, что воспрепятствование осуществлению избирательных прав может быть совершено любым способом.[248].
Во-первых, не могут квалифицироваться в качестве преступления действия (бездействие), предусмотренные главой 5 КоАП РФ (нарушение права граждан на ознакомление со списком избирателей; нарушение установленного порядка опубликования документов, связанных с подготовкой и проведением выборов, отказ в предоставлении отпуска для участия в выборах; нарушение правил проведения предвыборной агитации в периодических печатных изданиях и на каналах организаций, осуществляющих теле- и (или) радиовещание; нарушение в ходе избирательной кампании правил рекламирования коммерческой деятельности; проведение предвыборной агитации в период запрещения ее проведения или в местах, где ее проведение запрещено федеральным законом; проведение предвыборной агитации лицами, которым участие в ее проведении запрещено федеральным законом; изготовление или распространение анонимных агитационных материалов; непредоставление зарегистрированному кандидату возможности обнародовать (опубликовать) опровержение либо иное разъяснение в защиту его чести, достоинства или деловой репутации; умышленное уничтожение, повреждение печатных материалов, относящихся к выборам; нарушение установленного законом права на пользование помещениями в ходе избирательной кампании; непредоставление или неопубликование отчета, сведений о поступлении и расходовании средств на подготовку и проведение выборов; незаконное использование денежных средств кандидатом, зарегистрированным кандидатом, избирательным объединением, избирательным блоком; использование незаконной материальной поддержки кандидатом, зарегистрированным кандидатом, избирательным объединением, избирательным блоком; финансирование избирательной кампании помимо избирательных фондов, оказание иной запрещенной законом материальной поддержки; изготовление неучтенных избирательных бюллетеней, сокрытие остатков тиражей избирательных бюллетеней; незаконная выдача гражданам избирательных бюллетеней; непредоставление сведений об итогах голосования). Во всех указанных случаях следствием совершения противоправных действий (бездействия) будет не уголовная, а административная ответственность.
Во-вторых, важно подчеркнуть, что воспрепятствование осуществлению избирательных прав является уголовно-противоправным, если оно создает преграды для законной реализации права граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти и местного самоуправления. Поэтому согласно ч. 1 ст. 141 УК РФ не могут влечь наступление ответственности действия, направленные на: пресечение сбора подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидатов лицами, не достигшими 18-летнего возраста; удаление из помещения для голосования наблюдателей, препятствующих работе избирательных комиссий; прекращение иных незаконных избирательных действий.
Воспрепятствование осуществлению гражданином права на участие в референдуме также может проявляться как в форме действия, так и в форме бездействия. В соответствии со ст. 2 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" право на участие в референдуме представляет собой конституционное право российских граждан участвовать в референдуме Российской Федерации, референдуме субъекта Российской Федерации, местном референдуме, в том числе голосовать по проектам законов и нормативных правовых актов, действующим законам и нормативным правовым актам, другим вопросам государственного и местного значения.
Право граждан на участие в референдуме регулируется Федеральным конституционным законом "О референдуме Российской Федерации", Федеральным законом "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" и законами субъектов Российской Федерации[249]. Любые формы воспрепятствования осуществлению предусмотренных этими законами прав граждан образуют состав преступления, содержащийся в ч. 1 ст. 141 УК РФ, если за них прямо не установлена административная ответственность, аналогичная по своему содержанию административной ответственности за нарушение избирательных прав граждан[250].
Воспрепятствование работе избирательных комиссий или комиссий по проведению референдума, на мой взгляд, ставит под угрозу процесс организации выборов и референдума, поскольку они несут на себе основное бремя ответственности по обеспечению условий для реализации соответствующих прав российских граждан. Действующее законодательство предусматривает возможность создания следующих избирательных комиссий: Центральная избирательная комиссия Российской Федерации; избирательные комиссии субъектов Российской Федерации; окружные, территориальные (городские, районные и другие), участковые избирательные комиссии. В зависимости от уровня референдума комиссии по его проведению в соответствии со ст. 21 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" могут состоять из вышестоящей, территориальных, участковых комиссий. Уголовно наказуемым признается воспрепятствование работе любой из этих комиссий, независимо от ее статуса (уровня).
Уголовно наказуемые способы противодействия работе избирательных комиссий или комиссий по проведению референдума прямо не очерчены в законе. Это может быть срыв заседания тех или иных комиссий, лишение их возможности выдавать бюллетени и подводить итоги голосования, блокирование помещений избирательных комиссий (комиссий референдума) и т.д. Однако не могут влечь наступление уголовной ответственности действия (бездействие), которые по своему характеру являются административными правонарушениями. В соответствии с КоАП РФ к ним относятся: вмешательство в работу избирательных комиссий, комиссий референдума; неисполнение решения избирательной комиссии, комиссии референдума; нарушение порядка предоставления избирательным комиссиям, комиссиям референдума сведений об избирателях, участниках референдума; нарушение прав члена избирательной комиссии, комиссии референдума; несвоевременное перечисление средств избирательным комиссиям, комиссиям референдума.
Состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 141 УК РФ, формальный. Преступление признается оконченным с момента совершения уголовно-противоправных действий (бездействия) независимо от того, удалось ли нарушителю реально воспрепятствовать осуществлению гражданином своих избирательных прав или права участвовать в референдуме, работе избирательных комиссий или комиссии референдума.
Субъектом преступления может быть любое лицо, достигшее 16?летнего возраста. Административную ответственность за нарушение законодательства о выборах и референдумах согласно Федеральному закону от 6 декабря 1999 года "Об административной ответственности юридических лиц за нарушение законодательства Российской Федерации о выборах и референдумах" несут и юридические лица (общественные объединения, редакции периодических печатных изданий, теле- и (или) радиокомпании, кредитные учреждения и др.).
Рассматриваемое преступление может быть совершено только с прямым умыслом. Виновный осознает, что его действия (бездействие) препятствуют осуществлению избирательных прав или права на участие в референдуме, работе избирательной комиссии или комиссии референдума, и желает наступления соответствующих последствий[251]. Мотивы и цели могут быть самыми разнообразными, но они не имеют юридического значения.
В ч. 2 ст. 141 УК РФ содержится шесть квалифицирующих признаков, обуславливающих повышенную уголовную ответственность: подкуп, обман, применение насилия, угроза применения насилия, совершение деяния с использованием виновным своего служебного положения, совершение деяния группой лиц по предварительному сговору или организованной группой.
Подкуп представляет собой передачу или обещание передачи денежных средств, подарков, иных материальных ценностей гражданину за участие (неучастие) в выборах или референдуме, голосование за или против конкретных кандидатов (вынесенных на референдум вопросов), воспрепятствование работе избирательной комиссии или комиссии референдума. Наиболее распространенный способ подкупа - "покупка" голосов избирателей со стороны кандидатов на выборные должности или членов групп их поддержки, особенно на стадии досрочного голосования[252]. Однако не любое вручение имущественных ценностей избирателям или участникам референдума образует состав преступления. Если оно напрямую не связывается с каким-либо вариантом поведения избирателей, участников референдума, не "требует" от них голосования за или против конкретных кандидатов, то ответственность за такие действия должна наступать согласно административному законодательству России.
Обман - это распространение заведомо ложных сведений, направленных на введение в заблуждение избирателей, участников референдума, кандидатов, наблюдателей, членов избирательных комиссий (комиссий референдума) и других субъектов избирательного или референдумного процесса. Он может выражаться в сообщении ложной информации об отмене (переносе) выборов, об аннулировании регистрации тех или иных кандидатов, о времени и месте голосования, в совершении иных подобных действий.
Насилие как квалифицирующий признак не конкретизировано применительно к составу преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 141 УК РФ. Оно может быть связано с оказанием физического воздействия, выражающегося в удержании, незаконном лишении свободы, побоях, причинении легкого и средней тяжести вреда здоровью[253]. Если при воспрепятствовании осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий (комиссий референдума) потерпевшему причинен тяжкий вред здоровью, ответственность наступает по совокупности ст. 141 и ст. 111 УК РФ.
Использование служебного положения в воспрепятствовании осуществлению избирательных прав, права на участие в референдуме, работе комиссий в любой форме также является квалифицирующим признаком данного преступления. Виновный, используя свои полномочия, может изымать у избирательных комиссий (комиссий референдума) помещения для голосования или оргтехнику, уклоняться от выделения бюджетных средств на проведение выборов или референдума, препятствовать организации предвыборных встреч кандидатов с избирателями и т.д.
Гораздо больший вред по сравнению с индивидуальными посягательствами на избирательные (референдумные) отношения способна причинить группа лиц по предварительному сговору или организованная группа. Поэтому за эти разновидности соучастия, предусмотренные ч. 2 и ч. 3 ст. 35 УК РФ, ответственность должна наступать по ч. 2 ст. 141 УК РФ.
Статья 142 УК РФ устанавливает ответственность за фальсификацию избирательных документов, документов референдума, заведомо неправильный подсчет голосов либо заведомо неправильное установление результатов выборов, референдума, нарушение тайны голосования. Если эти действия совершены членом избирательной комиссии, инициативной группы или комиссии референдума, то они наказываются штрафом в размере от пятисот до семисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до семи месяцев либо лишением свободы на срок до четырех лет.
Объективная сторона характеризуется тем, что рассматриваемое преступление может быть совершено только путем активных действий, прямо предусмотренных диспозицией ст. 142 УК РФ.
Под фальсификацией избирательных документов необходимо понимать внесение в них заведомо ложных сведений, подделку, подчистку, пометку другим числом или изменение их содержания иным способом, а также изготовление подложных документов. При этом избирательными документами, документами референдума признаются предусмотренные законодательством письменные документы, имеющие определенное юридическое значение в избирательном процессе, процессе референдума: списки избирателей или участников референдума, подписные листы, бюллетени, акты приемки-передачи бюллетеней, удостоверения на право голосования, заявления избирателей или участников референдума, протоколы и решения избирательных комиссий или комиссий референдума.
Так, прокуратурой Прикубанского района Карачаево-Черкесской Республики было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 142 УК РФ, в отношении председателя и члена одной из участковых комиссий по выборам депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации 19 декабря 1999 года. Основанием для уголовного преследования послужило то, что указанные лица во время подведения итогов голосования пытались заменить настоящие бюллетени на заранее подготовленные и полученные от неустановленного лица подложные бюллетени в количестве 500 штук с отметками голосования за одного из зарегистрированных кандидатов.
Заведомо неправильный подсчет голосов состоит в преднамеренном искажении результатов голосования, которое может заключаться в увеличении (уменьшении): числа избирателей (участников референдума), внесенных в списки и принявших участие в голосовании; количества бюллетеней, признанных недействительными; числа голосов, поданных за того или иного кандидата (список кандидатов) либо в пользу того или иного решения вопроса, вынесенного на референдум.
Заведомо неправильное установление результатов выборов или референдума выражается в том, что вопреки фактическому волеизъявлению избирателей, участников референдума, в нарушение требований закона состоявшиеся выборы объявляются несостоявшимися, действительные - недействительными, избранный кандидат - неизбранным и наоборот. Но поскольку определение результатов выборов, референдума относится к исключительному ведению избирательных комиссий, комиссий референдума как коллегиальных органов, то привлечение к ответственности за такие действия выглядит весьма проблематичным, а рассматриваемый признак объективной стороны - надуманным и достаточно декларативным.
Нарушение тайны голосования означает создание таких условий, при которых можно контролировать волеизъявление голосующих: присутствие посторонних лиц при заполнении бюллетеней, выдача пронумерованных или иным образом помеченных бюллетеней, установление в кабинах для голосования специальной видеоаппаратуры, фиксирующей процесс волеизъявления избирателей.
Состав данного преступления - формальный, оно признается оконченным с момента совершения любого из действий, оговоренных в диспозиции ст. 142 УК РФ. Это особенно важно подчеркнуть, так как нередко привлечение к ответственности вопреки требованиям уголовного закона связывается с наступлением неблагоприятных последствий. Так, прокуратура Кировского района Приморского края необоснованно отказала в возбуждении уголовного дела по факту изготовления членами одной из участковых избирательных комиссий поддельного протокола об определении итогов голосования на выборах Президента России, состоявшихся 16 марта 2000 года. При этом "отказная" аргументация сводилась исключительно к тому, что фальсификация избирательных документов не повлекла за собой наступление вредных последствий.
Для рассматриваемого состава характерно наличие специального субъекта преступления. Согласно закону к ответственности за данное деяние могут быть привлечены только члены избирательной комиссии, инициативной группы или комиссии референдума. На первый взгляд, законодательство исчерпывающим образом определяет круг лиц, которые могут быть привлечены к ответственности по ст. 142 УК. Однако чтобы избежать ошибок в правоприменительной практике, необходимо учитывать следующие обстоятельства.
Во-первых, надо помнить, что в работе избирательных комиссий и комиссий референдума принимают участие два вида членов: с правом решающего голоса и с правом совещательного голоса. Поскольку члены комиссии с правом совещательного голоса не обладают правом выдачи бюллетеней, участия в сортировке и подсчете бюллетеней, составления протокола об итогах голосования, голосования при принятии решения на заседании комиссии, то ответственности по ст. 142 УК РФ могут подлежать только члены комиссии с правом решающего голоса.
Во-вторых, диспозиция анализируемой уголовно-правовой нормы не конкретизирует признаки инициативной группы. Это дает основание для достаточно широкой трактовки данных коллективных образований - инициативных групп по проведению референдума и инициативных групп по выдвижению кандидата[254]. С подобными утверждениями трудно согласиться, принимая во внимание, что Федеральный закон "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" (ст. 15) упоминает об инициативной группе только применительно к проведению референдума. Что же касается выборов, то по отношению к ним образование инициативной группы по выдвижению кандидата оговаривается лишь в Федеральном законе "О выборах Президента Российской Федерации" (ст. 33). Отсюда следует, что к ответственности по ст. 142 УК РФ могут быть привлечены только члены инициативной группы по проведению референдума или члены инициативной группы по выдвижению кандидата в Президенты Российской Федерации.
В-третьих, надо учитывать, что в прямо оговоренных законом случаях к составлению избирательной документации, документации по проведению референдума имеют отношение и иные лица (например, командиры воинских частей, капитаны судов, находящихся в плавании, руководители дипломатических представительств или консульских учреждений). В случае совершения ими действий, описанных в ст. 142 УК РФ, они должны, в зависимости от характера содеянного, нести ответственность за соответствующие должностные преступления.
В-четвертых, в случае фальсификации избирательных документов (в частности, подписных листов) сборщиками подписей, самими кандидатами и иными лицами, не являющимися членами инициативной группы, их действия следует квалифицировать по ч. 2 ст. 141 УК РФ. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением, что такие лица вообще не могут подлежать ответственности вследствие пробела действующего уголовного законодательства[255].
Субъективная сторона фальсификации избирательных документов, документов референдума, неправильного подсчета голосов, установления результатов выборов или нарушения тайны голосования характеризуется прямым умыслом. Виновный сознает фактическое содержание совершаемых действий. Мотивы и цели преступления на квалификацию не влияют.
На мой взгляд, этот и подобные ему вопросы необходимо решать на всех уровнях государственной (законодательной, исполнительной и судебной) власти с применением не только уголовного или административного законодательства, в частности Уголовного кодекса России или Кодекса РФ об административных правонарушениях, но и Конституции Российской Федерации, имеющей не только высшую юридическую силу, но и прямое действие на всей территории Российской Федерации.

Конаровский А.М.
соискатель МУ МВД

Категории преступлений и сделки о признании вины

В последнее время много внимания уделяется анализу весьма своеобразного процессуального института – сделкам о признании вины. Смысл такого рода сделок выражается в поощряемом судом заключении между обвинением и защитой особого соглашения, по которому обвинитель обязуется переквалифицировать деяние на менее тяжкий состав, а обвиняемый – признать в нем свою виновность и понести предусмотренное законом наказание.
Следует подчеркнуть, что данный процессуальный институт наиболее характерен для англо-саксонского уголовного процесса. Это является важным показателем принципа состязательности, который дает равные права обвинению и защите. Такой порядок упрощает процесс, дает возможность экономить “время и деньги”, и, несмотря на некоторые отрицательные моменты, всячески поощряется и судьями. При этом следует учесть, что и граждане получают определенные “льготы”, так как осуждение в связи со сделкой о признании не влечет негативных последствий правового характера, которые могут наступить в случае обычного судопроизводства.
В последние 15 лет на европейском континенте наметилась тенденция, направленная на сокращение продолжительной и порой догматической процедуры судебного рассмотрения уголовных дел. В 1984 г. в Германии становится известной ранее скрывавшаяся практика соглашений о признании вины и сокращении судебного следствия, которая была затем одобрена Верховным судом. По УПК Италии, принятому в 1988 г., было введено состязательное судопроизводство с рядом упрощенных процедур, в том числе и в форме сделок о признании вины. В Испании в связи с принятием в 1988 г. Закона о сокращенном судопроизводстве и Закона о суде присяжных 1995 г. упрочилась позиция процедуры “согласия” (conformidad) подсудимого или обвиняемого с обвинением[256]. В США например, количество приговоров, основанных на признании обвиняемым своей виновности, колеблется в различные годы от 88 до 90 %. В Нью-Йорке эта цифра достигает 96 %[257]. В Испании от 15 до 30 % всех уголовных дел решаются путем “согласия”, в Германии путем неформальных сделок вопрос решается по 40-50 % уголовных дел, во Франции сокращенное судопроизводство используется в 90 % всех уголовных дел, возбуждаемых против совершеннолетних[258].
Следует признать, что сделки о признании вины имеют право на существование и в нашем уголовном процессе. Основная проблема состоит в следующем: стоит ли разрешать такие сделки по всем категориям преступлений? В Испании речь о сделке может идти только в случае, когда обвинитель требует наказание в виде лишения свободы на срок не более 6 лет. В Италии такое возможно по делам, где грозит наказание в виде лишения свободы на срок не более 3 лет. Во Франции сокращенное судопроизводство применяется по преступлениям, наказуемым лишением свободы на срок не более 7 лет[259].
Внешне похожий процессуальный институт появился в новом УПК. Речь идет о главе 40 “Особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением”. Статья 314 УПК содержит указание на возможность обвиняемого при определенных условиях заявить согласие с предъявленным обвинением и ходатайствовать о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства.
Как представляется автору, законодатель совершил робкие шаги в правильном направлении. При этом “сделка по-русски” обставлена массой условий и оговорок. Но начало полезному делу положено, тем более что закон вполне оправданно разрешает сделку только по преступлениям небольшой и средней тяжести. Особо тяжкие преступления, по которым предусматриваются весьма суровые санкции, не могут быть предметом сделки. Заключение сделки должно давать обвиняемому право на уменьшение срока лишения свободы и улучшение иных правовых последствий.
Но сделки должны быть разрешены только в том случае, когда у обвинения есть доказательства вины подозреваемого, и он как личность не представляет повышенной опасности для общества. В ином случае сделка должна быть законодательно запрещена.



Тимошатова Е.В.
следователь, г. Нарофоминск

Причинение смерти по неосторожности

Неосторожные преступления представляют серьезную проблему, особенно в период ускоренных темпов развития науки и техники, а также в сфере общественной жизни. Жизнь человека является невосполнимой потерей при нарушении правил предосторожности, невнимательности, безответственности. Число смертей от неосторожных преступлений превышает показатели умышленных преступлений против личности, доля которых составляет около 3/5. Удельный вес таких преступлений постоянно растет. Проблема ответственности за неосторожные преступления давно обсуждалась в науке уголовного права в работах П.С. Дагеля, В.Е. Квашиса, В.А. Нересяна, А.И. Рарога и др. Особо актуальной данную проблему сделало принятие нового УК РФ, в котором некоторые вопросы ответственности за неосторожные преступления решены иначе, нежели в УК РСФСР 1960 г. Как правило, неосторожные преступления и в частности причинение смерти по неосторожности совершаются в быту и в результате осуществления профессиональной деятельности, поэтому зачастую являются дискуссионными. Неосторожные преступления имеют некоторые общие квалификационные признаки. Вместе с тем, конкретным неосторожным преступлениям присущи и специфические признаки, позволяющие разграничить эти преступления со смежными, что является необходимым условием правильной квалификации.
Причинение смерти по неосторожности относится к преступлениям против личности, ответственность за которые предусмотрена гл. 16 УК РФ. Родовым объектом указанных преступлений являются жизнь и здоровье человека в биологическом смысле, а не как субъекта общественных отношений.
Непосредственным объектом преступлений, предусмотренных ст. 109 УК РФ, является жизнь человека.
С объективной стороны состав преступления, предусмотренный ст. 109 УК РФ, сконструирован по типу материальных составов и предполагает наличие деяния, последствий и причинной связи. Объективная сторона неосторожного причинения смерти заключается в действии или бездействии, нарушающем те или иные правила предосторожности, что приводит к лишению жизни человека. Ч. 1 ст. 109 УК РФ предусматривает ответственность за нарушение любых правил предосторожности за исключением профессиональных правил.
Действие предполагает активное поведение лица, при котором не соблюдаются принятые обществом нормы предосторожности. Само по себе поведение при этом не является рефлекторным или инстинктивным. Оно является осознанным и разумным, однако само по себе не направлено на лишение жизни другого лица. Более 90% случаев причинения смерти по неосторожности совершаются путем действия. Бездействие же – это пассивное поведение или несовершение лицом действий, которые оно могло или должно было совершить в силу конкретных обстоятельств в зависимости от ситуации. О неосторожном причинении смерти путем бездействия можно говорить в случае, если потерпевший в силу своего положения (болезнь, возраст) не может обеспечить себя средствами, необходимыми для поддержания жизнедеятельности.
Ответственность по ст. 109 УК РФ наступает только в случае причинения смерти. Если же при нарушении правил предосторожности под угрозу была поставлена жизнь человека, но в силу своевременных действий смерть была предотвращена, уголовная ответственность по ст. 109 УК РФ не наступает.
При рассмотрении объективной стороны следует подробнее остановиться на особенностях причинной связи. Она имеет сложный опосредованный характер, то есть состоит не из одного, а из ряда внутренне обусловленных взаимосвязанных звеньев, каждое из которых действует в определенной последовательности. При этом нарушение правил предосторожности может иметь как определяющую, так и детерминирующую роль. Преступные последствия при этом имеют случайный характер и часто неадекватны характеру нарушения правил предосторожности.[260]
Таким образом, наиболее часто ошибки, встречающиеся при квалификации деяний, обусловлены нечетким определением объективной стороны и неправильным пониманием развития причинной связи.
Субъектом преступления, предусмотренного ст. 109 УК РФ является лицо, достигшее 16-летнего возраста, в отличие от УК РСФСР 1960 г., который устанавливал уголовную ответственность за неосторожное убийство с 14 лет. В новом УК были учтены особенности педагогики, психологии, физиологии, а так же возрастные особенности подростка, при котором у него формируется необходимый для привлечения к уголовной ответственности уровень правосознания и способность осознавать значение своих действий, руководить ими, оценивать значимость своих поступков.
При раскрытии понятия субъекта преступления необходимо отметить, что около 80 % преступлений по причинению смерти по неосторожности совершены в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, которое обуславливает асоциальное поведение, и поэтому зачастую приходится считать недостаточно обоснованным отказ законодателя в УК РФ признать отягчающим обстоятельством состояние опьянения.
Смерть по неосторожности может быть причинена как по легкомыслию, когда лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных оснований рассчитывало на их предотвращение, так и по небрежности, когда лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.
Следует иметь в виду, что если при легкомыслии всегда имеет место осознанное нарушение правил предосторожности, то при небрежности степень осознанности нарушения правил предосторожности может быть различной, а иногда само деяние может быть не осознано, но обусловлено предшествующим осознанным поведением.
Причинение смерти по легкомыслию, по общему правилу, представляет большую общественную опасность, чем по небрежности, так как вероятность наступления вредных последствий незначительна и субъект предвидит лишь возможность наступления вредных последствий, не допуская ее фактической реализации. При этом он рассчитывает на ряд факторов, способствующих предотвращению наступления вредных последствий, но не срабатывающих в данном случае.
Наконец возможны случаи, именуемые в уголовном праве «деликтами опущения», когда деяние лица в момент его совершения вообще не контролируется сознанием и волей, однако лицо не должно было допускать такого состояния, а должно было и могло предвидеть в этих случаях возможность наступления вредных последствий, к чему его обязывали служебный или профессиональный долг или непосредственное предшествующее собственное поведение.[261] К такому роду случаев относятся, например, автоавария, произошедшая из-за уснувшего за рулем водителя, смерть больного, которому медсестра забыла сделать укол, гибель ребенка, оставленного без присмотра родителями.
Закон не усматривает различия в степени общественной опасности в зависимости от вида неосторожности. Однако в литературе встречается мнение о подобной дифференциации, в частности применительно к неосторожному убийству. По мнению ряда авторов, если причинение смерти по неосторожности совершено в результате сознательного несоблюдения правил, установленных в интересах охраны жизни и здоровья людей, то его общественная опасность будет большей, чем совершенного по небрежности.[262]
Вопрос о мотивации неосторожных преступлений является спорным. Действительно, относительно к причинению смерти по неосторожности процесс мотивации специфичен: мотив поведения соответствует его непреступной цели, а преступный результат не соответствует мотиву поведения. В отличие от умышленного убийства последствия причинения смерти по неосторожности немотивированы, хотя само поведение мотивировано. При легкомыслии мотив и цель не охватывают преступные последствия, поскольку виновный уверен в том, что они не наступят. При небрежности преступные последствия вообще не осознаются субъектом и, следовательно, не участвуют в процессе мотивации. Но само поведение в этом случае, как правило, мотивировано.
Мотивы неосторожного поведения чаще всего скрыты от внешнего восприятия, что значительно осложняет определение их характера, классификацию и анализ. Это особенно ощутимо в случае преступной небрежности, где не всегда прослеживается и сам волевой характер деяния.
По мнению И.Г. Филановского, каждой форме вины соответствует определенная группа мотивов (при неосторожности - хвастовство, эгоизм). Однако в систему мотивации неосторожных преступлений нередко входят типичные для умышленных преступлений сомотивы: алкогольные, хулиганские, корыстные, карьеристские и т.п.
Судебная практика свидетельствует о том, что суды не всегда разграничивают умышленное убийство и причинение смерти по неосторожности. Чаще других необоснованно признается умышленным убийством причинение смерти по неосторожности, причем сознание виновным фактической стороны своих действий ошибочно признается свидетельством предвидения смерти потерпевшего. Эти выводы делаются без учета конкретных обстоятельств дела, взаимоотношений потерпевшего и виновного, их намерений и всей обстановки происшедшего.[263]
Преступные действия, повлекшие смерть потерпевшего, могут расцениваться как совершенные по неосторожности лишь в том случае, если виновный не имел умысла ни на причинение смерти потерпевшему, ни на причинение ему тяжкого телесного повреждения.[264]
Причинение смерти потерпевшему путем нанесения побоев или телесных повреждений, а равно наступление смерти потерпевшего в результате удара его о твердый предмет при падении от толчка или побоев, нанесенных виновным, квалифицируется как причинение смерти по неосторожности при условии, если действия совершены виновным без умысла на убийство или на причинение тяжкого телесного повреждения, когда установлено, что он по обстоятельствам дела мог и должен был предвидеть наступившие последствия.
Причинение смерти в результате легкомыслия подлежит отграничению от убийства с косвенным умыслом. При этом необходимо учитывать, что:
1) при легкомыслии виновный предвидит лишь возможность наступления смерти в аналогичных случаях, при косвенном умысле виновный предвидит также и вероятность наступления смерти в данном случае;
2) при легкомыслии виновный надеется на предотвращение смерти потерпевшего, а при косвенном умысле виновный, не принимая никаких мер к предотвращению смерти потерпевшего, не желает, но сознательно допускает ее наступление, либо относится к этому безразлично.
Причинение смерти по неосторожности необходимо отграничивать от случайного причинения смерти. Ответственность за причинение смерти исключается:
1) если лицо предвидело возможность причинения смерти другому человеку и, не желая этого, предприняло все необходимые, по его мнению, меры для предотвращения наступления смерти, но смерть наступила по независящим от него причинам;
2) если лицо не предвидело, не могло и не должно было предвидеть наступление смерти другого человека.[265] В последнем случае сочетание объективного (должен был) и субъективного (мог) критериев при оценке деяния позволяет прийти к правильному выводу о разграничении причинения смерти по небрежности и случайного причинения смерти.
Причинение смерти по неосторожности как самостоятельное преступление должно отграничиваться от других преступлений, которые сопряжены с причинением смерти человеку по неосторожности: при умышленном причинении вреда здоровью (ст. 111 УК), при незаконном производстве аборта (ст. 123УК), неоказании помощи больному (ст. 124 УК РФ), похищении человека (ст. 126 УК), незаконном лишении свободы (ст. 127) и др. В таких случаях основным критерием отграничения является то, что помимо причинения смерти по неосторожности совершаются иные действия (бездействие), посягающие на другой объект. Здесь речь идет и об ответственности за преступление, которое может быть совершено с двумя формами вины.

Горшкова Е.В.
студентка 2 курса ЮФ РГГУ

Суд присяжных как либеральный правовой институт в России: опыт и перспективы

В России возрожден суд присяжных, существовавший ранее на протяжении 58 лет, с 1864 г. до октября 1922 г., когда упоминание о нем было исключено из законодательства.
Многим вопрос о суде присяжных кажется краеугольным камнем правовой реформы в России.
После реформы 1864 г. суд присяжных превратился в высокоразвитый и авторитетный институт российского общества, так что нельзя говорить о том, что это либеральное явление абсолютно чуждо российскому менталитету.
Первый судебный процесс с участием присяжных заседателей состоялся в декабре 1993 года в Саратове.
Переходя к демократии, мы переняли одну из двух существующих систем суда присяжных – систему, где присяжные решают вопрос о виновности подсудимого независимо от судьи (США, Канада, Великобритания).
В странах Европы действует принципиально другая система – три профессиональных судьи и присяжные[266]. Сложно однозначно ответить на вопрос, какая система более совершенна для эффективного внедрения в России.
Здесь стоит задаться вопросом, какое народное мнение в системе судебной власти нам важнее: окрашенное подчас сомнительным профессионализмом судьи или то, которое опирается преимущественно на интуицию и жизненный опыт. Кажется, в последнем варианте во многом суть данного правового института.
Восстановление подобного судопроизводства в 1992-1993 годах имело целью вывести систему правосудия из-под политического контроля, способствовать укреплению состязательного начала судебных процессов, положить конец явной предрасположенности судов к стороне обвинения и «перебросить мостик» от правовых институтов к гражданам[267].
Проблема полноценного внедрения в российскую судебную систему суда присяжных стала актуальной не только потому, что Правительство РФ серьезно настроено проводить в жизнь инициативу с системой судов присяжных. В конце концов, законодательная власть представительна, исполнительная подотчетна и подзаконна, судебная тоже подзаконна и независима. Ко всему этому нелишне добавить и прямой контроль граждан за осуществлением правосудия с возможностью повлиять, посмотрев театрально построенные, обоснованные выступления состязающихся сторон, на справедливость решения суда.
В соответствии с Постановлением Правительства РФ от 20 ноября 2001 г. «О федеральной целевой программе "Развитие судебной системы России" на 2002-2006 годы» в целях реализации ст. 47 Конституции РФ предполагается введение суда присяжных заседателей во всех субъектах Российской Федерации для обеспечения реального равенства граждан перед законом и судом. Особое внимание должно быть обращено на обеспечение органов федерального правосудия соответствующими рабочими площадями (с учетом введения судов присяжных).
Суд присяжных, третейские и мировые суды – развивающиеся альтернативные формы судопроизводства, которым, согласно постановлению Правительства РФ от 7 октября 1996 г. "Об утверждении Концепции реформирования органов и учреждений юстиции Российской Федерации", Министерство юстиции Российской Федерации оказывает содействие.
Часть 4 ст. 123 Конституции РФ 1993 года устанавливает одну из форм участия граждан в осуществлении правосудия – в качестве присяжных заседателей.


Необоснованный отказ суда в принятии дела к своему производству и рассмотрении его, неоправданная задержка в рассмотрении дела являются нарушением права гражданина, предусмотренного ч. 1 ст. 47 Конституции. Это нарушение может быть обжаловано в вышестоящий суд.
Предоставление обвиняемому инициативы в выборе той формы судопроизводства, которая, по его мнению, может в наибольшей степени обеспечить защиту его прав и в то же время вынесение справедливого приговора, является логическим развитием положений этой статьи.
Право обвиняемого на рассмотрение его дела судом присяжных было впервые установлено на конституционном уровне (ч. 2 ст. 47, Конституция РФ).
Возможность для обвиняемого в особых, предусмотренных законам случаях самостоятельно решить, будет ли его дело рассмотрено судом присяжных, представляет собой дополнительную гарантию защиты прав личности в уголовном процессе и является реальным шагом в проведении судебной реформы.
Введение суда присяжных означает установление новой формы судопроизводства: вопрос о виновности лица, привлеченного к ответственности, решается присяжными самостоятельно, по внутреннему убеждению; при произнесении напутственного слова председательствующему запрещается в какой-либо форме выражать свое мнение по вопросам, поставленным перед присяжными.
Создаются дополнительные гарантии независимости суда. Вердикт, т. е. решение коллегии присяжных заседателей по поставленным перед ней вопросам, выносится присяжными самостоятельно; вердикт о невиновности подсудимого обязателен для председательствующего судьи и влечет вынесение им оправдательного приговора. Суд присяжных обеспечивает широкую коллегиальность. В рассмотрении дела принимают участие двенадцать присяжных, отобранных путем жеребьевки. Лишь определение меры наказания является прерогативой судьи-профессионала.
Одной из существенных гарантий беспристрастности присяжных является ч. 3 ст. 328 УПК РФ 2001, где указана обязанность председательствующего разъяснить кандидатам в присяжные заседатели их обязанность правдиво отвечать на задаваемые им вопросы, а также представить необходимую информацию о себе и об отношениях с другими участниками уголовного судопроизводства. После этого председательствующий должен опросить кандидатов в присяжные заседатели о наличии обстоятельств, препятствующих их участию в качестве присяжных заседателей в рассмотрении уголовного дела.
Функция присяжных – разрешать уголовное дело «как подобает свободному гражданину и справедливому человеку» (ст. 332 УПК РФ).
С переходом к рассмотрению некоторых категорий дел с участием присяжных характер судебного процесса стал более состязательным, что привело к изменению стандартов доказывания.
Благодаря положению закона об обязательном исключении недопустимых доказательств, которое на практике применяется только в суде присяжных, версия обвинения часто разрушается, что в конечном счете опосредованно, но верно ведет к повышению способности работников следственных органов и прокуратуры обеспечить качество работы, близкое к высоким стандартам системы с судами присяжных.
Самым большим препятствием на пути развития системы судов присяжных является недостаточность бюджетного финансирования.
Ежедневное вознаграждение, выплачиваемое в России присяжному, составляет половину суммы суточного жалованья судьи, участвующего в рассмотрении дела[268].
Но невозможность должного финансирования – удобная причина, чтобы не замечать общественно значимые правовые факты – доля оправдательных приговоров, выносимых судами присяжных, составила в среднем около 20% (по сравнению с 0,37% в обычных судах)[269]. Это стало настоящим потрясением.
Таким образом, суд присяжных постепенно воспитывает у участников судебного процесса убеждение нового юридического сообщества. Убеждение в том, что оправдательный приговор – вполне легитимный исход судебного разбирательства. Практика Саратовского суда показывает, что большинство решений, принятых присяжными, являются справедливыми, исходя из объема представленных им доказательств.
Технические проблемы связаны с составлением списков потенциальных присяжных и заполнением присяжными опросного листа, слишком запутанного для сознания дилетанта.
Своими положительными методами работы суд присяжных способен поделиться с обычными судебными процессами.
Судебная власть приближается к простым гражданам, что делает ее продуктивной.
Американский юрист, профессор Уильям Бернэм считает, что, обеспечивая обвиняемому предстать перед судом присяжных, ему обеспечивают неоценимую защиту против коррумпированных или излишне рьяных обвинителей и против податливых, непредсказуемых и необъективных судей.
Суды присяжных защищают независимость судей и не желают доверять одному судье или их группе неограниченную власть над жизнью и свободой гражданина[270].
Делая вывод, хочу отметить, что широкое привлечение населения к осуществлению правосудия, самостоятельность принимаемых решений характеризуют суд присяжных как наиболее демократичную форму судопроизводства.
Поскольку суд присяжных гарантирован Конституцией, он будет введен в России, что обеспечит в какой-то мере устойчивое развитие российского общества, баланс интересов.
Тем более что членство России в Совете Европы к подобным мерам обязывает.

Широков Н.А.
адъюнкт МУ МВД РФ

Формирование личности субъекта вандализма

Субъект преступления рассматривается в российской науке уголовного права как один из необходимых элементов состава преступления. Наличие субъекта преступления является определяющим условием уголовной ответственности, так как «она возможна только при наличии в первую очередь лица, совершившего преступление»[271].
Лица, совершающие акты вандалима, имеют ряд общих особенностей. Как отмечают исследования, они относятся к наиболее запущенной категории правонарушителей[272]. Их преступное поведение возникает раньше, чем у других правонарушителей. Вандалы обладают небольшим криминальным опытом, сложившимися взглядами и стереотипами антиобщественного поведения. Их поведение отличается нестабильной криминальной направленностью, а потребности крайне ограничены и примитивны, отчуждены от социальных ценностей. Социальная дезадаптация обычно усугубляется отсутствием семьи, специальности, постоянных мест работы и жительства, различными психическими анамалиями. В криминальной среде они пользуются небольшим влиянием. Преступное поведение вандалов тесно взаимодеиствует с их антисоциальным образом жизни.
Личность преступника-вандала, как правило, деформирована его включением в криминальную среду, дефектами семейного воспитания уже в раннем возрасте, хроническим неудовлетворением его насущных потребностей, постоянной ситуативной потребностью[273].
У личности, совершающей преступления данного вида, обычно сформирован особый тип поведения - ситуативная зависимость поведения - установка на совершение криминальных действий в любой ситуации.
Как констатируют многие исследователи, вандализм - преимущественно мужской феномен (А. Голдштейн, Дж. Говард, Д.Франсис). Многочисленные исследования и статистические данные показывают, что большинство актов вандализма совершается молодыми людьми, не достигшими 25 лет. По данным выборочных исследований подростков, пик вандализма приходится на 11 – 13 лет (Д. Элиот, М.Лебланк, М.Фрешет, Р.Мейби). Вандализм занимает заметное место в структуре криминальной активности подростков 13 – 17 лет.
В общественном сознании существует определенный стереотип подростка-вандала. Разрушитель предстает примитивным существом с отклонением в умственном и психическом развитии. Эти данные ассоциируются с низким социальным статусом семьи. Однако данные изучения не подтверждают этого образа. Исследования не выявили корреляции между склонностью к вандализму у подростков и их принадлежностью к определенному социальному слою. Подростки- вандалы обладают примерно таким же уровнем интеллекта, как и их сверстники, однако успевают в школе гораздо хуже. В некоторых исследованиях показано, что большинство «злостных» вандалов находится в кризисной ситуации.
В общественном сознании вандализм часто представляет бессмысленным, бесцельным, немотивированным поведением. Выявление мотивов вандализма стало одной из главных задач социально- психологических исследований с момента появления первых публикаций по этой проблеме[274]. Существуют следующие мотивационные типологии вандализма.
Вандализм как способ приобретения. Основной мотив разрушения – материальная выгода.
Идеологический вандализм. Когда разрушитель преследует социальные или политические цели. Объект разрушения имеет ярко выраженный символический смысл.
Вандализм как мщение. Разрушение происходит в ответ на обиду или оскорбление.
Вандализм как игра. Эта распространенная разновидность детского разрушения рассматривается как возможность поднять статус в группе сверстников.
Злобный вандализм. Представляет собой акты, вызванные чувствами враждебности, зависти, неприязни к другим людям и удовольствия от причинения вреда.
Другая классификация мотивов вандализма представлена Д. Кантером. Кроме рассмотренных уже мотивов мести и враждебности Кантер называет следующие причины:
– Гнев. Разрушительные действия объясняются чувством досады, переживанием неспособности достигнуть чего-либо и могут быть попыткой справиться со стрессом.
– Скука. Причина – желание развлечься. Мотивом выступает поиск новых впечатлений, острых ощущений, связанных с запретностью и опасностью.
– Исследование. Целью разрушения служит познание (любопытство, желание понять, как работает система, – в детском возрасте).
– Эстетическое переживание. Наблюдение физического процесса разрушения создает новые визуальные структуры, сопровождающиеся звуками, которые кажутся приятными.
– Экзистенциональное исследование. Расшифровывая этот мотив, Кантер поясняет, что вандализм может выступать как средство самоутверждения, исследование возможности своего влияния на общество, привлечения внимания к себе.
В качестве основных причин возникновения девиантного поведения несовершеннолетних обычно остро выделяют моменты социализации подростков-старшеклассников: выбор линии поведения на фоне резкой актуализации денежных аспектов социального статуса, разрешение в новых условиях конфликта личных потребностей и материальных возможностей, направленность структуры ценностей школьной молодежи, потенциал конструктивного сотрудничества с обществом и его институтами.
Подростки из малообеспеченных семей зачастую вынуждены оставлять учебу после девяти классов и получения аттестатов об общем среднем образовании главным образом по материально-экономическим причинам. Необходимость удовлетворять свои с каждым годом возрастающие потребности толкает молодежь к поискам дополнительных источников финансирования. Но далеко не всем удается найти работу, и часть подростков тяготеет к противоправным способам добычи денег.1
В настоящее время приходится сталкиваться также с острыми моральными проблемами. Слом прежних нравственных устоев, либерализация нравов превратились в погром норм цивилизованного общежития. Молодежи приходится вырабатывать свои взгляды на жизнь в обстановке моральной вседозволенности. Одним из важнейших факторов обучения моральным ценностям и поведенческим нормам служит семья. Многочисленные исследования преступности показали, что около 85 % молодых людей с отклоняющимся поведением воспитывались в неблагополучных семьях. Однако немало случаев проявления отклоняющегося поведения и в совершенно благополучных семьях. Дело в том, что – это далеко не единственный, хотя и важнейший, институт общества, участвующий в социализации личности. Нормы, воспринятые с детства, могут быть пересмотрены или отброшены в ходе взаимодействия с окружающей действительностью, в частности, с социальным окружением.
Неблагоприятные условия досуговой деятельности и отдыха молодежи, недостаточность для нее социально-культурных благ также является причиной девиантного поведения несовершеннолетних.
Сегодня значительно уменьшилось число подростков и юношей, занимающихся техническим творчеством и рационализацией, литературным и художественным творчеством, музыкой и пением, художественной самодеятельностью. Это объясняется, с одной стороны, невостребованностью (например, занятий рационализацией и изобретательством), с другой – недостаточностью средств для подобного рода занятий (стали не по карману фотоматериалы, предметы коллекционирования и т.д.).
Снижается интерес к занятиям физкультурой и спортом. Причины снижения интереса к этой форме поведения досуга и затрат времени на нее общие: уменьшение свободного времени в связи с ухудшившимися условиями жизни, закрытие многих существовавших ранее учреждений физкультуры и спорта, внедрение рыночных отношений в данную сферу. Наблюдаются тенденции снижения числа «читающего» населения, уменьшение количества подписчиков на газеты и журналы.
Снижение ценности свободного времени в последние годы сказалось и на посещении учреждений культуры. Объясняется это отчасти рядом объективных обстоятельств: многие из культурно- просветительских заведений прекратили, вследствие недофинансирования, свое существование или ограничили свою деятельность, ухудшились материальные возможности большинства граждан. Число молодежи, посещающей театры, музеи, библиотеки и дома культуры, сократилось за последние десять лет в 3 раза, и ходить в них она стала, как правило, реже.
Проблема досуга во многом связана с таким негативным социальным явлением, как алкоголизация и наркотизация молодого поколения. Серьезно тревожит катастрофический рост курящих подростков, увеличение почти в четыре раза тех, кто тратит карманные деньги на сигареты.
Таким образом, в сегодняшних социально-экономических условиях в нашей стране основной удар неурядиц приходится на молодое поколение. Большинство подростков в основном приняли требования либерализованной рыночной экономики, принципы индивидуальной ответственности за свою судьбу. Но не может не беспокоить равнодушие, заметное ослабление критичности многих из них к такому пороку, как вандализм.
Вместе с тем невнимание к жизненно важным проблемам молодежи, задержка с их решением способны привести и приводят не только к последствиям в криминальной сфере. Это неизбежно скажется на эффективности участия молодежи в социальных преобразованиях, в поднятии экономики страны. Столь же неизбежно замедлятся, окажутся недостаточно эффективными вообще все усилия в социальном развитии общества и государства.
Устойчивое, долгосрочное, конструктивное сотрудничество всех ветвей власти, некоммерческих организаций, общественных объединений может способствовать преодолению многих кризисных явлений в молодежной сфере, а значит, и в России в целом.

* * *

Финансово-правовое, административно-правовое и социально-правовое обеспечение устойчивого развития



Россинский Б.В.
д-р юрид. наук, проф. ГУ – ВШЭ,
заслуженный юрист РФ

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>