стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Московский Центр Карнеги




Андрей Рябов



«Самобытность»
вместо
модернизации
Парадоксы российской политики
в постстабилизационную эру




Москва • 2005
УДК 323/324(470)
ББК 66.3(2Рос)
Р99


Originality Instead of Modernization: Paradoxes of Russian Politics in the Post-
Stabilization Era


Электронная версия: http://www.carnegie.ru/ru/pubs


Издание осуществляется на средства некоммерческой неправительственной ис-
следовательской организации — Фонда Карнеги за Международный Мир при финан-
совой поддержке благотворительных фондов Carnegie Corporation of New York, Starr
Foundation и Charles Mott Foundation. В соответствии с условиями предоставления
грантов издание распространяется бесплатно.
В книге отражены личные взгляды авторов, которые не должны рассма-
триваться как точка зрения Фонда Карнеги за Международный Мир или Мос-
ковского Центра Карнеги.




Рябов А. «Самобытность» вместо модернизации: пара-
Р99 доксы российской политики в постстабилизационную
эпоху. — М.: Гендальф, 2005. — 64 с.
ISBN 5-88044-171-7
Книга посвящена вопросам модернизации в постсоветской России, в
частности почему модернизационный выбор, который когда-то стал от-
правным пунктом социально-экономической и политической трансфор-
мации России, так и остался невостребованным обществом и правящими
кругами. Автор приходит к выводу, что вместо подлинной модернизации
Россия снова ищет особый путь развития, который позволил бы ей при-
способиться к новым мировым реалиям, избежав при этом серьезных
внутренних изменений.

УДК 323/324(470)
ББК 66.3(2Рос)

ISBN 5-88044-171-7 © Carnegie Endowment for International Peace, 2005
Содержание


Об авторе .......................................................................................................................... 5
Вместо введения ..................................................................................................6

Модернизационные задачи и инерция переходного состояния..................................7
Исходный импульс к трансформации .......................................................................... 7
1990-е годы: почему модернизация не состоялась ...................................................... 8
Стабилизация начала XXI в.: запрос на перемены
или на сохранение статус-кво? .................................................................................. 12
Оптимизация системы вместо модернизации............................................................ 15

«Управляемая демократия» ................................................................................ 20
Новая политическая система и ее возможные интерпретации .................................. 20
Каким образом возникла «управляемая демократия» .............................................. 22
Особенности политического режима Путина ............................................................ 28

Государственный капитализм как особый путь развития страны ............................. 34
Очевидные тенденции ............................................................................................... 34
Причины и политические последствия ...................................................................... 38
Основные параметры возможного кризиса модели ............................................... 44
Запрос на патерналистское государство, который нельзя игнорировать .................. 44
Борьба в верхах и непрофессиональные решения как факторы срыва
в неопределенность ................................................................................................... 48
Кризис легитимности и угроза национализма ........................................................... 52

Ограниченный выбор: между системным кризисом
и «закрытой гегемонией» ................................................................................... 55

Примечания ...................................................................................................... 59
Summary .......................................................................................................................... 62

О Фонде Карнеги ............................................................................................................. 63




3
Contents


About the Author ................................................................................................................ 5
In Lieu of an Introduction.......................................................................................6

Modernization Goals and the Inertia of a Transitional State ........................................7
The Original Impulse to Transform ............................................................................... 7
The 1990s: Why Modernization Didn’t Happen ............................................................ 8
Stabilization in the Early 21st Century: Demand for Change
or for Maintaining the Status Quo? ............................................................................ 12
Optimizing the System Instead of Modernizing It ....................................................... 15

“Managed Democracy” ....................................................................................... 20
A New Political System and Its Possible Interpretations .............................................. 20
How “Managed Democracy” Came to Be ................................................................... 22
Distinctive Features of Putin’s Political Regime .......................................................... 28

State Capitalism as the Country’s Special Course of Development ............................. 34
Obvious Trends .......................................................................................................... 34
Causes and Political Consequences ............................................................................ 38
The Main Threats to the Current Model ................................................................. 44
Demand for a Paternalistic State ................................................................................. 44
Battle at the Top and Unprofessional Decision-Making ............................................... 48
Crisis of Legitimacy and the Threat of Nationalism ...................................................... 52

A Limited Selection: Between Systemic Crisis and “Closed Hegemony” ..................... 55
Notes ................................................................................................................ 59
Summary (In English) ...................................................................................................... 62

About the Carnegie Endowment........................................................................................ 63




4
Об авторе


Андрей Виленович Рябов является членом научного со-
вета Московского Центра Карнеги, сопредседателем программы
«Российская внутренняя политика и политические институты».
Редактор журнала «Мировая экономика и международные отно-
шения». Кандидат исторических наук (Московский государствен-
ный историко-архивный институт). В течение нескольких лет в
середине 90-х годов работал заместителем директора Центра по-
литологических программ в Горбачев-фонде. Являлся старшим
научным сотрудником Кафедры современного политического
процесса России МГУ (1993) и Центра международных программ
Российского независимого института социальных и националь-
ных проблем (1992).




5
Вместо введения



Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как первые реше-
ния тогдашнего руководства СССР направленные на либерали-
,
зацию хозяйственной и политической жизни, ознаменовали на-
чало постепенной рыночной трансформации советского, а затем
и российского общества. Первичным импульсом этих изменений
стало, как это уже не раз бывало в истории России, желание, мо-
дернизировав страну в экономическом и технико-технологиче-
ском отношениях, преодолеть ее отставание от высокоразвитых
государств. Однако модернизационный выбор, который когда-то
стал отправным пунктом всей последующей социально-эконо-
мической и политической трансформации России, так и остался
невостребованным обществом и новыми правящими кругами ни
в эпоху революционных изменений в бурные 1990-е годы, ни в
период стабилизации начала ХХI столетия. Вместо этого Россия
снова ищет особый путь развития, который позволил бы ей при-
способиться к новым мировым реалиям, избежав при этом серьез-
ных внутренних изменений. Обычно такой подход оправдывают
стремлением сохранить самобытную внутреннюю организацию
экономического и политического пространства. Почему страна в
последние десятилетия так упорно отвергала модернизационный
выбор? Насколько удачным может оказаться новый социальный
эксперимент? Эти вопросы автор рассматривает в книге.




6
МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ЗАДАЧИ
и инерция переходного состояния


Исходный импульс к трансформации

Начало рыночной трансформации в бывшем Советском
Союзе в решающей степени обусловила реакция тогдашних пра-
вящих кругов страны на экономическую неэффективность со-
ветской модели. В 80-е годы прошлого века стало очевидно, что
СССР проигрывает не только гонку вооружений Соединенным
Штатам Америки, но и соревнование с западным сообществом в
целом — в технике и технологиях, в социальном прогрессе, ка-
честве жизни. Поэтому необходимость рыночной трансформации
изначально мотивировалась важностью решения модернизацион-
ных задач, которые руководство СССР понимало преимуществен-
но в экономическом, социальном и технологическом аспектах.
У понятия «модернизация» — множество разных опреде-
лений. В этом тексте использована его широкая трактовка. Она
предполагает, что под модернизацией понимают «социально-эко-
номическо-технологическую революцию, которая радикально
меняет всю жизнь общества»1. Важно также подчеркнуть, что
на современной технико-технологической стадии развития чело-
веческой цивилизации успешными могут стать только такие по-
пытки модернизации, которые приводят к росту благосостояния
основной массы населения. Ведь именно развитие человеческого
капитала является одновременно и главной целью и основным
фактором социально-экономического и научно-технического
прогресса 2.
Глубокая потребность в модернизации сохранилась в нашей
стране и в постсоветский период, когда на развалинах СССР было
создано новое независимое государство — Российская Федера-
ция. Для успешного обновления ей необходимо было решить как
минимум три важные задачи. Во-первых, следовало найти соци-
альных и политических акторов (субъектов), заинтересованных в
модернизации и готовых стать ее лидерами. Только опираясь на


7
8 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



них, власть может рассчитывать на последовательное проведение
модернизационного проекта в жизнь. Во-вторых, нужно было ре-
шить, какие формы организации экономического, социального и
политического пространства хотелось бы получить в итоге преоб-
разований; чтобы быть оптимальными, они должны соответство-
вать хозяйственным, географическим, социокультурным и другим
особенностям России. В-третьих, ей предстояло обрести новую
идентичность в условиях быстро менявшегося, глобализировав-
шегося мира. И, наконец, модернизация была возможна только
при условии общественно-политической и экономической ста-
бильности в стране.


1990-е годы: почему модернизация
не состоялась
Однако к концу века эти задачи так и не были решены.
Новые элиты, ядром которых стали третий или даже четвертый
эшелоны бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры, взя-
лись не за построение «экономики для всех», а стали быстро при-
ватизировать самые прибыльные предприятия, доставшиеся рос-
сийской власти в качестве «трофеев» советской экономики. Но-
вый правящий слой понимал: безболезненно интегрироваться в
мировую элиту он сможет только при том условии, если в течение
короткого исторического периода станет классом собственников
в стране с огромными природными ресурсами. Большинство же
населения, не имевшее адекватных представлений о рыночной
экономике и не обладавшее знаниями и навыками, необходимыми
для приспособления к новым условиям, следовало индивидуаль-
ным стратегиям выживания. По этой причине, а также из-за того,
что процесс адаптации потребовал от общества огромных усилий,
социальная и политическая активность населения в 90-е годы
была весьма низкой. Основная масса граждан проявляла расту-
щее безразличие к общенациональным политическим проблемам
и будущему страны. Понятно, что в обществе, где элита под видом
общенациональной политики проводила линию, направленную на
удовлетворение узкокорпоративных интересов, а большинство
населения вынуждено было сосредоточиться на задачах выжива-
ния, не мог сложиться общенациональный консенсус по вопросу
о перспективах развития страны. Поэтому нельзя было сформу-
9
Модернизационные задачи и инерция переходного состояния



лировать цели модернизации, разработать соответствующий об-
щенациональный проект. По той же причине остановилась где-то
на полпути и посткоммунистическая трансформация России, по-
нимаемая как движение к обществу с политической демократией
и свободной рыночной экономикой.
Исследователи расходятся во мнениях, отчего это произошло.
Согласно одной весьма распространенной точке зрения, половин-
чатость начатых политических и социально-экономических измене-
ний предопределили два фактора. Первый: слабость гражданского
общества и демократического движения в России. Второй: доми-
нирующая роль, которую в трансформационных процессах играла
прежняя партийно-советская номенклатура. Она стремилась про-
вести рыночные реформы в ограниченных масштабах, приспособив
их к реализации своих эгоистических целей 3. Иными словами, аль-
тернативы той трансформации, которая состоялась в 1990-х годах, у
России, собственно, и не было. По другим оценкам, такое развитие
стало результатом осознанного политического выбора, сделанного
российскими элитами, которые отвергли перспективы иной поли-
тики 4. Так или иначе, но правящие круги отказались от стратегии
модернизации страны. По крайней мере до августовского дефолта
1998 г. отечественные элиты, видимо, и экономически не были все-
рьез заинтересованы в модернизации. «Трофейная» советская эко-
номика представляла собой огромный, еще не поделенный объект
экспансии, западное сообщество и международные финансовые ин-
ституты регулярно оказывали России финансовую и экономическую
помощь, а широким общественным слоям, поглощенным проблема-
ми выживания, давление на элиты и проводимую ими политику было
не под силу.
Российские верхи так и не предложили обществу никакого
«проекта будущего» для страны, который позволил бы оптималь-
ным образом организовать социальное, экономическое и поли-
тическое пространство России. Стандартный набор мер, рассчи-
танных на рыночные реформы в экономике и демократические
преобразования в политической сфере, практически не учитывал
особенностей страны. У российских властей не было четких пред-
ставлений о том, какую общественную модель они хотели бы по-
лучить в результате масштабных изменений. Да и изменения эти
не сопровождались для большинства населения подъемом благо-
состояния, отчего уже с середины 1990-х годов общество начало
их отторгать.
10 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



Не удалось России в этот период обрести и новую идентич-
ность. Прежняя (советская, а по сути, имперская) неуклонно
разрушалась, но администрация Бориса Ельцина по-прежнему
пыталась проводить неоимперскую политику, пусть не в глобаль-
ном масштабе, а лишь в отдельных регионах мира (к примеру, на
постсоветском пространстве и на Балканах). Но у России уже не
было для этого ни экономических, ни военно-политических, ни
даже социокультурных ресурсов, поскольку население, занятое
индивидуальной адаптацией, все меньше интересовалось внеш-
ней политикой. Интерес же к общенациональным внутриполити-
ческим проблемам, если и был как-то обозначен, то скорее в духе
солженицынского эссе «Как нам обустроить Россию?», т. е. как
сделать ее во всех смыслах более комфортной для проживания.
Попытки решить проблему кризиса идентичности «сверху», вы-
работав официальную государственную идеологию, или «нацио-
нальную идею», успехом не увенчались. В условиях происходив-
шей в мире глобализации правительство, бесконечно лавируя на
международной арене между интересами различных государств и
их сообществ, стремилось вопреки нараставшему дефициту ре-
сурсов сохранить национальный суверенитет в полном объеме.
Однако это лишь мешало России усваивать удачный международ-
ный опыт обновления общественного порядка, осложняло поиски
места в меняющемся мире и препятствовало складыванию новой
идентичности.
Российские проблемы в этой сфере выглядят рельефнее и по-
нятнее на фоне трансформации в государствах Центральной и Вос-
точной Европы, а также Балтии, где цели преобразований были
изначально ясны политическому классу и большинству населения.
Они хотели вернуться в Европу, в европейскую цивилизацию че-
рез интеграцию в структуры НАТО и Европейского союза. Именно
европейские социальные, политические, гуманитарные и эконо-
мические стандарты стали для народов этих стран ориентиром при
модернизации, в ходе которой одновременно формировалась и их
двойная идентичность — как новых политических наций, возникших
в результате восстановления суверенных национальных государств,
и членов сообщества европейских народов.
Итогом изменений 1990-х годов стали негативные процессы в
разных сферах жизни России: падение ВВП, который до сих пор не
вернулся к показателям 1990 г., снижение качества человеческо-
го капитала и уровня жизни основной массы населения. По своей
11
Модернизационные задачи и инерция переходного состояния



направленности эти тенденции оказались во многом противопо-
ложными декларированным целям реформ. В этой связи уместно
вспомнить характеристику итогов этих перемен, данную Г ригори-
ем Явлинским, который назвал их «демодернизацией» . 5

К середине 1990-х в России сложилось переходное общество,
основанное в целом на принципах рыночной экономики и с до-
вольно значительными элементами политического плюрализма
(закрепленные в законах демократические процедуры, выбор-
ность институтов власти, открытая конкуренция между разными
группами элиты). Однако уже в тот период общество вполне опре-
деленно продемонстрировало склонность к стагнации. В углуб-
лении преобразований оказалась незаинтересованной часть
сформировавшихся в их ходе элитных групп, занявших влиятель-
ные позиции в госаппарате, бизнесе и политике. Их появлению в
немалой степени способствовало встраивание в новый порядок
таких отношений и институтов, как государственное распределе-
ние экономических ресурсов через личные связи и клиентелизм,
коммерциализация государственной собственности. Со временем
эти отношения и институты, происходившие из управленческих
традиций прежней партийно-советской номенклатуры и привне-
сенные ею в госаппарат и бизнес, стали одной из основ могуще-
ства новых элитных групп. Новый же средний класс, особенно в
крупных городах, возник не столько в результате свободного раз-
вития рыночных отношений, сколько был создан элитами за счет
сверхдоходов от продажи природных ресурсов. Поэтому он пред-
ставлял собой не самостоятельную в экономическом отношении
страту, а зависимые от правящего слоя группы, занимавшиеся
финансовым, управленческим, информационным и юридическим
обслуживанием его интересов. А так как большинство населения
воспринимало господство новых элит как вопиющую социальную
несправедливость, эти элиты остро ощущали дефицит легитим-
ности и увидели в среднем классе потенциально важного поли-
тического союзника. Вследствие особенностей происхождения и
положения в социальной структуре общества средний класс тоже
оказался нацеленным на сохранение своего привилегированного
статуса и потому занял весьма консервативную позицию по от-
ношению к дальнейшим рыночным переменам. К примеру, город-
ские средние слои весьма настороженно отнеслись к попыткам
правительства навести в 1996—1998 гг. элементарный порядок
в сборе налогов.
12 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



Таким образом, социальные слои, которые добились успе-
ха на первом этапе преобразований, оказались по существу по-
рождением половинчатой, «остановившейся» трансформации, не
приведшей к реальным модернизационным сдвигам в стране. Эти
группы сумели приспособиться к переходному общественному
порядку и были объективно заинтересованы в его максимально
возможной пролонгации. Подобные социальные субъекты воз-
никли и в других посткоммунистических странах. В современной
польской социологии они получили, на мой взгляд, весьма емкое
название «трансферклассов». Однако в восточноевропейских
странах, поставивших своей целью присоединиться к евроатлан-
тическим структурам, нежелание «трансферклассов» двигаться
по пути перемен натолкнулось на мощное давление со стороны
Евросоюза и НАТО. В России же эти слои к продолжению преоб-
разований никто извне по сути не принуждал.
Модернизацию тормозили также тяжелое экономическое по-
ложение страны и кризисное состояние ее политической систе-
мы. Серьезной проблемой для трансформирующейся российской
экономики стало длительное падение цен на главный продукт на-
ционального экспорта — нефть. Это привело к внутренней не-
устойчивости экономики, породило хронический дефицит бюдже-
та. Ситуацию усугубляла политическая нестабильность, вызван-
ная слабостью новых институтов, глубоким расколом общества
на сторонников и противников реформ, непредсказуемостью
политики Ельцина, который после своего повторного избрания
в 1996 г. полностью сосредоточился на проблеме собственного
политического выживания. Отсутствие экономической и полити-
ческой стабильности также препятствовало осуществлению мо-
дернизации.


Стабилизация начала XXI в.:
запрос на перемены
или на сохранение статус-кво?
Однако когда эпоха Ельцина завершилась и новым пре-
зидентом страны избрали Владимира Путина, ситуация в России
стала стабилизироваться. Постепенно наметился экономиче-
ский рост, начало улучшаться благосостояние граждан, заметно
ослабели конфликты во всех сферах российской политики. Эти
13
Модернизационные задачи и инерция переходного состояния



изменения приветствовала бoльшая часть населения — как эли-
ты, так и массовые общественные слои. Казалось бы, складывав-
шаяся ситуация благоприятствовала выработке и воплощению в
жизнь модернизационного проекта. Однако анализ показывает,
что по сравнению с предшествующим десятилетием в отношении
перспектив модернизации мало что изменились.
Прежде всего несколько слов о природе достигнутой стабильно-
сти. Нередко ее называют «термидором», стремясь тем самым под-
черкнуть, что стабилизация стала закономерным этапом современ-
ной истории России, завершившим время активных революционных
изменений. Однако это отождествление кажется мне неточным. Со-
циальная основа политического порядка, сложившегося в России в
начале президентства Путина, существенно отличается от той, что
принято связывать с «термидорианским» порядком. Последний
опирается на господство социальных сил, которые добились власти
и собственности в ходе революции и по мере ее развития и углубле-
ния стали консервативными. Массовой базой «термидорианского»
политического режима во время Великой Французской революции
ХVIII в. было, как известно, крестьянство. Получив в собственность
землю и защитив ее от угрозы реституции в пользу прежних вла-
дельцев, оно перешло на охранительные позиции и охладело к про-
должению революционных изменений.
Природа стабильности в России первых лет президентства
Путина была совершенно иной. С одной стороны, она опира-
лась на стратегические интересы новых элит, которые сформи-
ровались при Ельцине в результате масштабной приватизации
и переустройства системы власти на новых началах. Эти элиты
выросли в «тепличных» условиях. Государство не только участво-
вало в их формировании, продавая предпринимателям, близким
к властным институтам, наиболее прибыльные, системообразу-
ющие предприятия национальной экономики по заведомо низ-
ким ценам, но и тщательно оберегало их от конкуренции как со
стороны крупных зарубежных корпораций, которым был закрыт
доступ в наиболее важные отрасли, так и со стороны среднего и
мелкого бизнеса, оказавшегося под мощным прессом и государ-
ственных органов, и криминалитета. Эти элиты хотели удержать
свои доминирующие позиции в экономике и политике, и потому
стабильность, понимаемая как статус-кво и предсказуемость го-
сударственной политики, была для этого слоя важнейшим поли-
тическим приоритетом.
14 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



С другой стороны, стабильность поддерживало большинство
населения. От ельцинской рыночной революции оно не получило
материальных выгод и, что особенно важно, не стало массовым
классом собственников. Этой частью общества 90-е годы воспри-
нимались как время хаотичных изменений, разрушивших привыч-
ные представления о порядке и справедливости, лишивших мил-
лионы людей ощущения защищенности и личной безопасности.
Ценой огромных усилий большинство россиян научилось жить при
новом социальном порядке 6, хотя по-прежнему не признает его
эффективным и справедливым. В понимании этого большинства
стабильность — это прежде всего отсутствие негативных изме-
нений, порядок, воспринимаемый как восстановление способно-
сти государства влиять на общественные процессы, обеспечивать
исполнение законов, в том числе и привилегированными слоями.
При этом большинство россиян не рассчитывало в ближайшие
годы радикально улучшить уровень своего благосостояния.
Таким образом, массовые слои населения стремились к ста-
бильности не оттого, что та удовлетворяла их заинтересованность
в сохранении достигнутого. От нее ожидали постепенных, пусть
даже незначительных, перемен к лучшему. Обе эти составляю-
щие нынешней российской стабильности связал президент Пу-
тин. «Верхи» востребовали его потому, что в первые годы сво-
его президентства он в отличие от своего предшественника стал
проводить вполне предсказуемую политику. Огромная популяр-
ность в общественном мнении помогла Путину сделать то, что не
удалось Ельцину с его харизмой: легитимировать постсоветские
порядки и власть нынешней элиты. Первый президент России
был вынужден считаться с сильной коммунистической оппозици-
ей, которая выражала нежелание значительных слоев населения
признать законность перемен. Путин же сфокусировал на себе
позитивные общественные ожидания разных социальных слоев
и электоральных групп, в том числе патерналистски настроен-
ных и прежде связывавших свои надежды с коммунистами. Лидер
КПРФ Геннадий Зюганов справедливо заметил в этой связи: «в
массах преобладает левая надежда на власть, а не левый протест
против власти»7. Опросы общественного мнения, показали, что
подобное восприятие Путина оставалось неизменным в течение
четырех лет. По оценкам социологов, снижения его рейтингов
можно ожидать только после начала непопулярных социальных
реформ 2004—2005 гг.
15
Модернизационные задачи и инерция переходного состояния



Экономической основой стабильности стали, как уже отме-
чалось, высокие мировые цены на нефть. Они позволили прави-
тельству в течение нескольких лет увеличивать социальные рас-
ходы, повышать пенсии и заработную плату бюджетникам.
Очевидно, что из-за переменчивости общественных ожиданий
конструкция нынешней стабильности довольно неустойчива. По
мнению большинства российских аналитиков, «обвал» позитив-
ных ожиданий может произойти как по экономическим причинам
(в результате резкого падения цен на нефть), так и по политиче-
ским (вследствие разочарования в намеченных правительством
социальных реформах и усиления страхов перед ростом терро-
ризма).
Стабильность была достигнута не в результате формирования
общественного консенсуса вокруг целей и путей дальнейшего
развития страны. Это скорее договор о ненападении, заключен-
ный между основными социальными акторами. Из-за отсутствия
позитивного содержания и неустойчивой природы нынешнюю
стабильность трудно считать предпосылкой для перехода к поли-
тике модернизации. Напротив, существует риск, что она может
быстро разрушить хрупкий статус-кво и создать серьезные про-
блемы перед реализацией модернизационного проекта.


Оптимизация системы вместо модернизации

Гораздо сильнее, чем неустойчивая природа постъель-
цинской стабильности, российской модернизации препятству-
ет отсутствие в обществе ее субъекта — хотя с начала реформ
прошло уже более десятилетия. Конечно, после дефолта 1998 г.,
который подвел черту под целым периодом экономического раз-
вития, взгляды российских элит на будущее страны претерпели
определенные изменения. При этом сказалось влияние объек-
тивных факторов. Существенная часть ресурсов «трофейной»
советской экономики была исчерпана, а основная собственность
поделена. Это сделало необходимым переход к более совершен-
ным формам организации социально-экономической сферы.
Поэтому в 2002—2004 гг. российские элиты одобрили предло-
женные президентом и правительством дальнейшие рыночные
преобразования. С теоретических позиций продолжение транс-
формации общества на рыночных основаниях является необхо-
16 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



димым условием для реализации модернизационного проекта.
Однако российские элиты рассматривают эти реформы не столь-
ко как стратегию перехода к новому обществу, основанному на
принципах открытого рынка и конкурентной демократии, благо-
приятствующему развитию человеческого капитала, сколько как
инструмент оптимизации нынешней системы, ее приспособле-
ния к быстро меняющимся реалиям, а стало быть, и сохранения
своего безусловного доминирования. Оптимизация предполагает
также избавление системы от отягощающих ее дополнительных
расходов и издержек. С этой точки зрения показательна позиция
министра образования и науки Андрея Фурсенко, посчитавшего,
что в России существует избыточная фундаментальная наука и
слишком много вузов. Казалось бы, в современную эпоху, ког-
да развитие страны напрямую зависит от ее научно-техническо-
го потенциала и способности лидировать в области технологий,
именно состояние фундаментальных исследований следует при-
числить к приоритетам государственной политики. Однако так
поступают только правительства, действительно озабоченные
постиндустриальной модернизацией своих государств. В России
же властвующая элита занята лишь оптимизацией системы, соз-
данной на базе petrol state. Иными словами, набор стандартных
рыночных реформ не следует отождествлять с модернизацион-
ным проектом. Реформы — это лишь средство его реализации.
На практике же правящие круги современной России рассма-
тривают преобразования главным образом в двух аспектах: как
способ решить фискальные проблемы и ввести в рыночный обо-
рот те сектора экономики, которые с советских времен остались
в собственности государства. В 2003—2004 гг. в реформах ста-
ли видеть еще и инструмент, позволявший переадресовать часть
средств, которые служили удовлетворению социальных нужд, на
развитие военно-промышленного комплекса и системы нацио-
нальной безопасности. Это публично признал президент Путин.
По его словам, ресурсы, направляемые в последние годы на нуж-
ды обороны, «отрываются от социальной сферы, от самой эконо-
мики, которая могла бы развиваться еще бoльшими темпами»8.
В бюджете России на 2005 г. затраты на оборону и безопасность
поглотят более половины всех государственных доходов. Эта ре-
кордная за всю постсоветскую историю России сумма включит
в себя, в частности, и средства, полученные за счет сокращения
социальных расходов. При таком подходе задача борьбы с бед-
17
Модернизационные задачи и инерция переходного состояния



ностью, названная Путиным одной из основных целей его второго
срока пребывания на посту президента, скорее всего останется
лишь декларацией о намерениях.
Социально-экономическое и политическое развитие России в
1990-е годы показало, что для модернизации страны необходимы
еще структурная перестройка экономики и демократизация про-
цессов принятия решений.
Первая задача затрагивает не только экономику. Нынешняя
топливно-экспортная ее модель не может быть «экономикой для
всех». По оценке Явлинского, «она устроена так, что сможет
обеспечить приемлемый уровень жизни примерно для четвертой
части населения России»9. Существуют и другие оценки. Но все
они сводятся к тому, что при сохранении нынешней структуры на-
циональной экономики бoльшая часть жителей страны не будет
иметь доступа к достижениям современной цивилизации, в том
числе и в том, что касается качества жизни. По недавно обнаро-
дованным данным, 63% населения России не умеет пользовать-
ся компьютером и еще бoльшая его часть не знает Интернета,
а значит, исключена из современного социального пространства
и коммуникаций. У этих людей нет возможности интегрировать-
ся в «новую экономику», и они обречены жить в условиях отста-
лых социально-экономических укладов, которые разрушаются и
становятся все более примитивными. Политические последствия
этого могут оказаться серьезными: такие слои неизбежно станут
воспроизводить консервативно-патерналистские настроения, с
которыми будет вынуждена считаться любая власть. Огромные
диспропорции социально-экономического и географического
характера примут застойный характер и станут еще более труд-
нопреодолимым препятствием для поступательного развития
страны. Если к бедным, которых по данным Госкомстата России
в 2004 г. насчитывалось 24,3 млн человек, прибавить патерна-
листски настроенные переходные группы, так и не ставшие сред-
ним классом, то вместе они составят уже примерно половину на-
селения 10. Таковы самые скромные оценки численности тех, кто
хотел бы, чтобы государство в той или иной степени продолжало
опекать прежние экономические уклады и формы социальной ор-
ганизации.
Другая важнейшая задача модернизации — демократизиро-
вать механизмы принятия решений. Примерно с середины 90-х
годов процесс выработки решений оказался монополизирован-
18 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



ным несколькими политическими и экономическими кланами, ко-
торые использовали открывавшиеся в связи с этим возможности
в первую очередь для удовлетворения своих корпоративных инте-
ресов. Эта система сохранилась и в период президентства Пути-
на. Решения, принятые под влиянием корпоративных и группо-
вых интересов, не способствуют успешному воплощению в жизнь
общенациональных стратегий развития. Для этого требуется учи-
тывать широкий спектр интересов, представленных в обществе.
Однако демократизация механизмов принятия решений относит-
ся не только к выработке общегосударственной политики. Про-
блема значительно шире: фактически речь идет о «демократии
участия», т. е. о вовлечении миллионов в процессы принятия и
политических, и экономических решений не только на федераль-
ном, но и на местном и муниципальном уровнях. Это должно быть
нацелено на формирование эффективной системы социальной
ответственности и общественного контроля за деятельностью
властных институтов, без которых современное общество не в
состоянии динамично развиваться.
В своих политических заявлениях лидеры страны признают
необходимость такого рода мер. Но, с одной стороны, в струк-
турной перестройке экономики 11 и в демократизации процессов
принятия решений не заинтересованы элиты. Их устраивают ны-
нешняя топливно-экспортная модель экономики страны и сфор-
мировавшиеся на ее фундаменте политические отношения. Но и
власть, со своей стороны, проводя политику жесткой централи-
зации управления, на практике обесценивает планы укрепления
местного самоуправления как основы «демократии участия».
Возможно, Путин искренне верит, будто радикальные рыноч-
ные реформы, проводимые сверху административно-бюрократи-
ческими методами, позволят модернизировать страну. Проблема,
однако, в том, что до сих пор авторитарные модернизации ока-
зывались успешными лишь при переходе от аграрного общества
к индустриальному (СССР Южная Корея, Тайвань, в меньшей
,
степени Таиланд и Индонезия, а в наши дни Китай). Залогом же
успешных постиндустриальных модернизаций выступает творче-
ская энергия и инициатива граждан 12. Очевидно, что российскую
бюрократию, которой в период президентства Путина по ряду
причин была отведена ключевая роль в процессе преобразова-
ний, никак нельзя признать субъектом модернизации. Максимум,
на что она способна, — это на использование отдельных реформ
19
для укрепления своего положения в политической системе совре-
менной России.
В условиях глобализации успех любого модернизационного
проекта во многом зависит от того, насколько задумавшая его
страна «встроена» в общемировые процессы. Однако в начале
XXI в. российские элиты пришли к выводу, что стране следует
остаться «отдельно стоящей фигурой и самостоятельным игро-
ком на международной арене»13. Это затрудняет политическую
и социокультурную идентификацию России применительно к со-
временным глобальным реалиям, а стало быть, и выбор опти-
мального пути развития.
Так что и в условиях путинской стабилизации модернизаци-
онная альтернатива не была в России востребована. Российские
элиты предпочли иные приоритеты.
«УПРАВЛЯЕМАЯ ДЕМОКРАТИЯ»


Новая политическая система
и ее возможные интерпретации
В 2000—2004 гг. по мере укрепления общественной ста-
бильности политическая система России постепенно эволюцио-
нировала от модели, сложившейся к концу правления Ельцина 14,
к новому устройству, при котором автономность политических ак-
торов от государства резко ослабла. С точки зрения большинства
российских авторов эти изменения привели к формированию но-
вого политического режима. В литературе по отношению к нему
стали применять такие термины, как «контролируемая», «деле-
гируемая», «манипулируемая» и «управляемая» демократия 15.
В этой связи сделаю два принципиальных замечания.
Во-первых, сама по себе дискуссия о терминах мало что дает
для понимания сути интересующего нас феномена. Гораздо про-
дуктивнее выявить критерии, позволяющие описать содержание
новой системы. Думается, что для ее идентификации особенно
важен фактор маргинализации независимых политических акто-
ров, потеря ими влияния на центры принятия решений, превра-
щение государства, особенно федеральной исполнительной вла-
сти, в главного субъекта российской политики, который самосто-
ятельно, независимо от каких-либо других игроков, определяет
ее повестку дня, устанавливает правила политических действий,
монополизирует выработку, принятие и реализацию решений.
Свертывание демократических основ политического порядка,
сложившегося в 90-е годы, наблюдается в различных сферах.
Так, институты исполнительной власти доминируют в такой сте-
пени, что она нарушает принцип разделения властей, разрушает
основы федерализма, устанавливает государственный контроль
над общенациональными телеканалами и использует различные
средства давления на печать, ограничивая тем самым свободу
слова. Сокращается пространство политической конкуренции,


20
21
«Управляемая демократия»



уменьшается сфера применения института выборов, который
к тому же властвующая элита систематически дискредитиру-
ет. Местное самоуправление, лишенное серьезной финансовой
базы, оказывается на обочине большой политики. Судебная си-
стема постепенно снова становится придатком исполнительной
власти 16.
Эти процессы развертываются в условиях слабого полити-
ческого участия граждан, утраты ими интереса к политике, что
открывает широкие возможности для манипулирования обще-
ственным мнением в интересах тех, кто контролирует информа-
ционные ресурсы. Принципиально важно, что все эти изменения
происходят в условиях формального сохранения демократических
норм и процедур (альтернативные выборы, независимые от госу-
дарства СМИ и политическая оппозиция продолжают существо-
вать), однако сфера их действия и реальное влияние на процессы
принятия решений заметно ограничиваются.
Во-вторых, по моему мнению, мы вправе говорить не о смене
политического режима, а об эволюции всей политической систе-
мы России. Ведь изменились не только приемы, методы, приме-
няемые властью, а природа политических отношений и принци-
пы существования политической системы. Верхушечный плю-
рализм, состязательность акторов и относительная открытость
политической системы, характерные для 1990-х годов, уступили
место бюрократическому регулированию, изоляции политиче-
ских институтов от общества. Автономность субъектов политики
сменило централизованное управление политическим процес-
сом из администрации президента. Поэтому, на мой взгляд, хотя
при анализе современных тенденций в отечественной политике
вполне допустимо использование таких понятий, как «управля-
емая демократия» и других близких ему по содержанию терми-
нов, но для описания формирующейся в России модели подходят
и категории, обычно применяемые для характеристики закрытых
или полузакрытых политических систем. Именно ими (со ссыл-
кой на признанные политической наукой типологии) я и буду да-
лее пользоваться в этой работе — после того как проанализирую
эволюцию, проделанную российской политической системой за
последние годы.
22 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



Каким образом возникла
«управляемая демократия»
Новая политическая система складывалась по мере
ослабления и сокращения числа автономных от государства по-
литических акторов (региональные лидеры, политические пар-
тии, СМИ, олигархические кланы) и их вытеснения из процес-
сов принятия решений. При Ельцине государственная власть не
посягала на автономию этих субъектов политики. Президент и
независимые политические акторы (за исключением КПРФ и
в какой-то мере «Яблока») строили свои взаимоотношения на
основе своеобразного договора. В обмен на гарантии соблю-
дения их автономности независимые субъекты политики согла-
шались участвовать в разного рода политических мобилизаци-
ях, которые проводила президентская власть. Региональным
лидерам и «олигархам» помимо гарантий автономии она предо-
ставляла также широкие возможности укреплять свой статус
и наращивать ресурсы. Благодаря этому первые существенно
расширили властные полномочия и укрепили ресурсную базу
власти на местах, а вторые получили дополнительные префе-
ренции в бизнесе и каналы влияния на целые сегменты госу-
дарственного аппарата. Наиболее масштабной мобилизацией
стали выборы главы государства в 1996 г. Именно консолиди-
рованная поддержка, оказанная Ельцину этими двумя группами
элиты, сыграла решающую роль в его переизбрании.
Президентство Путина ознаменовалось наступлением испол-
нительной власти на независимых акторов. После реформы Сове-
та Федерации региональные лидеры, лишившиеся мест в верхней
палате российского парламента, уже не могли, как прежде, вли-
ять на принятие решений в федеральном Центре. Реформа бюд-
жетных отношений ощутимо сократила финансовую базу власти
на местах. В результате к общенациональному избирательному
циклу 2003—2004 гг. губернаторы утратили прежнюю самосто-
ятельность в сфере федеральной политики и фактически оказа-
лись «встроенными» в так называемую вертикаль президентской
власти. Эта конструкция была оформлена юридически в конце
2004 г., когда по предложению Путина прежнюю прямую выбор-
ность глав субъектов Федерации населением сменили их выборы
законодательными собраниями регионов по представлению пре-
зидента России.
23
«Управляемая демократия»



Президентская власть постепенно установила контроль и
над общенациональным телевидением, играющим важнейшую
роль в формировании политических предпочтений населения,
особенно в предвыборные периоды. Переломным в этом отно-
шении стал конфликт вокруг компании НТВ, принадлежавшей
опальному телемагнату Владимиру Гусинскому. В 2001 г. НТВ
было изъято у прежнего собственника и передано новому вла-
дельцу — близкому к государственной власти концерну «Газ-
пром». Попытки олигархических кругов сохранить независи-
мое от государства общенациональное новостное телевидение
не увенчались успехом. Созданная консорциумом нескольких
крупнейших корпораций телекомпания ТВ-6 вскоре после на-
чала вещания была судебным решением закрыта, а сменивший
ее канал ТВС прекратил работу в результате искусно подогре-
вавшегося властью конфликта между учредителями. Государ-
ственные же телеканалы ОРТ и РТР (а затем и «обновленное»
НТВ) постепенно поставили свою информационную политику
на службу пропагандистским целям власти. Печатные СМИ,
хотя и избежали прямого государственного контроля, не смог-
ли в новых условиях сохранить широкого влияния на обще-
ственное мнение и остались средством информации для элит.
Правда, в 2004 году наметилась тенденция к переделу этого
рынка, в результате чего известные своей оппозиционностью
издания могут перейти под контроль собственников, тесно свя-
занных с государственной властью. В политических кругах ак-
тивно обсуждается и возможность появления нового закона о
СМИ, который заметно урежет самостоятельность журналист-
ских коллективов и установит ограничения и на деятельность
интернет-ресурсов. В ходе этой дискуссии прозвучали и пред-
ложения о частичном восстановлении цензуры и лицензирова-
нии журналистской деятельности 17. Очевидно, что принятие
подобных предложений позволит государству контролировать
всю прессу.
Партии утратили способность влиять на политический процесс
в результате последних думских выборов (декабрь 2003 г.). По-
ражение на них потерпели как раз те партии, которые по своей
природе являются гражданскими, т. е. опираются на инициативы
снизу — КПРФ, Союз правых сил и «Яблоко». Только комму-
нисты получили представительство в Государственной думе, но
небольшая численность их фракции не позволяет ей влиять на
24 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



парламентские решения. Напротив, крупного успеха добились
«административные» партии, созданные или при непосредствен-
ном участии государственной власти («Единая Россия» и начав-
ший трансформироваться в партию избирательный блок «Роди-
на»), либо тесно координирующие с ней свою политику (ЛДПР).
Наибольшее значение для формирования системы «управляемой
демократии» имел успех «Единой России», сформировавшей в
Думе конституционное большинство. Из всех предыдущих попы-
ток создать «партию власти» только лишь этот проект по широте
охвата различных групп федеральной и региональной элит ре-
ально приобрел всеобъемлющий, общенациональный характер.
К участию в нем либо в форме членства в этой партии, либо ее
спонсирования были привлечены практически все группы россий-
ского правящего слоя — высшие федеральные чиновники, губер-
наторы, лидеры небольших прокремлевских партий, корпорации
и банки общенационального и местного уровня. По общеприня-
тым меркам «Единая Россия» не подходит под понятие политиче-
ской партии. Это скорее жестко централизованная и управляемая
из единого центра «группа поддержки». Ее задача — обеспечить
успешное прохождение инициатив исполнительной власти че-
рез легислатуры на всех уровнях. Однако даже в таком виде она
оказалась весьма действенным инструментом контроля за по-
литическим поведением различных групп элиты, особенно губер-
наторов.
Во второй половине 2004 г. по инициативе президента Пути-
на был законодательно оформлен и переход к новой системе вы-
боров депутатов Государственной думы, которые отныне будут
проходить только по партийным спискам (позднее, судя по всему,
аналогичная реформа ожидает и выборы в региональные парла-
менты). Официально смысл этого перехода заключается в укре-
плении многопартийной системы. Однако на деле реформа пре-
следует другие цели. Намечая эти преобразования, властвующая
элита стремится закрепить преобладание пропрезидентских пар-
тий в органах представительной власти на всех уровнях. Высокий
семипроцентный барьер позволит прежде всего «партии власти»
заметно увеличивать свое представительство в парламенте за
счет дележа голосов партий, не прошедших в Думу. Центр полу-
чит также возможность при помощи «партийно-парламентской»
вертикали ограничить власть губернаторов. При необходимости
же президент сможет использовать ее как противовес влиянию
25
«Управляемая демократия»



кремлевской бюрократии. В целом реформа партийной системы
откроет перед главой государства новые возможности расширить
институциональную опору его власти.
Наконец, утратили политическую автономию, пожалуй, и са-
мые влиятельные акторы российской политики — олигархиче-
ские кланы. Строго говоря, потеря ими влияния была предопре-
делена еще заключением в 2000 г. неформального соглашения с
президентом, которое установило новые правила политического
поведения «олигархов». Президентская власть обещала не вме-
шиваться в их бизнес при условии, что они, со своей стороны,
воздержатся от попыток влиять на принятие политических ре-
шений. Те, кто отверг эти правила игры, в конечном счете либо
были вынуждены эмигрировать (Борис Березовский, Владимир
Гусинский), либо оказались под следствием (Михаил Ходорков-
ский). «Выдавливание» этих «олигархов» из политики и бизне-
са не вызвало заметного сопротивления со стороны верхушки
российского бизнес-сообщества. Однако «дело Ходорковского»
стало переломным моментом в ее взаимоотношениях с властью.
По мере того, как конфликт с Ходорковским перерастал в борьбу
государства против ЮКОСа, «олигархи» утратили остатки спо-
собности самостоятельно действовать в политике, например, ре-
шать вопрос о финансировании тех или иных партий.
Одной из институциональных основ «управляемой демокра-
тии» стало создание централизованной системы контроля за вы-
борами. Это произошло в результате консолидации и одновре-
менного использования властвующей элитой административного,
финансового и информационного ресурсов в ходе избирательных
кампаний, что ставило кандидатов, поддержанных правящими
кругами, в несравненно более выгодное положение, чем их кон-
курентов. Создав «вертикаль» избирательных комиссий, испол-
нительная власть получила возможность через Центризбирком
влиять на позицию региональных избиркомов во время не только
общенациональных, но и местных выборов.
Движение в сторону «управляемой демократии» не стало ре-
зультатом случайного совпадения различных факторов. Ее воз-
никновение было обусловлено несколькими причинами.
Во-первых, строительство новой системы, по крайней мере на
начальном этапе этого процесса, отвечало устремлениям значи-
тельной части политической, деловой и бюрократической элиты
страны. Политические элиты к концу 1990-х годов превратились
26 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



в замкнутую корпорацию, доступ свежих сил в которую к тому
времени практически прекратился. Стабильные, институцио-
нально оформленные каналы ротации политической элиты так и
не были созданы. Не случайно поэтому, что партийно-политиче-
ский истеблишмент, представленный верхушкой крупных партий
со стабильным парламентским представительством, поначалу
увидел в предложенном исполнительной властью законопроекте
о политических партиях (2000 г.) своего рода правовую гарантию
его сохранения во власти и защиты от конкуренции со стороны
новых, только формирующихся объединений партийного типа.
Российские бизнес-элиты, как уже отмечалось, сформирова-
лись при активном участии государства, которое надежно защи-
щало их интересы от конкуренции со стороны крупных транснаци-
ональных корпораций и среднего российского бизнеса. Поэтому
они были заинтересованы в такой политической системе, которая
позволила бы им сохранить привычные условия деятельности на
долгосрочный период.
Оправившись от шока, пережитого на начальном этапе радикаль-
ных рыночных реформ, бюрократические элиты постепенно пришли
в себя и, воспользовавшись тем, что государство продолжало играть
важнейшую роль в распределении финансово-экономических ре-
сурсов, восстановили былое влияние. Шаг за шагом бюрократиче-
ская элита оформлялась в закрытую корпорацию («мандаринат»).
Ее привилегии и неконкурентная основа формирования были закре-
плены в законах «О системе государственной службы Российской
Федерации» и «О государственной гражданской службе Российской
Федерации» (2003 и 2004 гг.) 18. В условиях «суперпрезидентской»
республики, где партии не участвуют в формировании исполнитель-
ной власти, политическая элита стала формироваться преимуще-
ственно из бюрократической.
В специфической обстановке середины 1990-х российскому
истеблишменту не приходилось подтверждать свои претензии на
лидирующие позиции в обществе в ходе жесткой состязательно-
сти с другими социальными, экономическими и политическими
акторами. Поэтому он привык считать, что наилучший способ со-
хранить свое господство в политике, государственном аппарате
и бизнесе — это ограничить конкуренцию в различных сферах
общественной жизни. Это позволяет утверждать, что, стремясь
максимально затянуть переход от коммунистической системы к
рыночной и закрепить свое доминирующее положение и приви-
27
«Управляемая демократия»



легии, российские элиты вели себя как типичные «трансферклас-
сы». Политика административного регулирования политических
и социальных процессов, разворачивавшаяся шаг за шагом в на-
правлении строительства «управляемой демократии», в целом
совпадала с установками большей части постсоветских элит, с их
стратегическими интересами — как они их понимали.
Во-вторых, формированию новой системы способствовала и
склонность Путина к административно-бюрократическим мето-
дам управления обществом. Отчасти это, по-видимому, проис-
текало из специфического понимания задачи стабилизации соци-
ально-политической ситуации в России, остро стоявшей в первые
годы его президентства. Решение этой задачи Путин видел глав-
ным образом в повышении управляемости всеми социальными
процессами и в их «упорядочении». К этому, возможно, добав-
лялись и некоторые личностные особенности Путина как полити-
ческого деятеля. Он с недоверием относился к публичной поли-
тике, болезненно реагировал на любые попытки конкурировать
с ним. Так, по-видимому, он посчитал «олигархическую» фронду
Гусинского, Березовского и Ходорковского серьезной претензией
на часть его властных полномочий. Склонность к административ-
ному регулированию порождала у президента стремление сузить
сферы конкуренции в политике и в массовых коммуникациях, с
одной стороны, и усилить бюрократическое воздействие на поли-
тический процесс — с другой.
В-третьих, «управляемая демократия» не могла бы возникнуть
лишь как результат верхушечного проекта, без широкой поддерж-
ки снизу. На это уже обращали внимание многие отечественные и
зарубежные исследователи 19. К концу 1990-х годов из-за неуда-
чи социально-экономических реформ значительная часть россиян
разочаровалась в демократических ценностях и потому восприняла
возврат к традиционным авторитарным методам руководства как са-
мый надежный способ решения наболевших проблем — наведения
в обществе «порядка» и установления большей социальной спра-
ведливости. Возврат к административно-бюрократическим методам
управления совпал по времени с постепенным улучшением социаль-
но-экономического положения в стране, которое было обусловлено
в первую очередь результатом резкого роста мировых цен на нефть и
влиянием девальвации рубля. Однако общественное мнение неред-
ко видело в экономической нормализации результат возвращения от
прежней «демократической» политики к традиционным политиче-
28 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



ским методам руководства. Под влиянием этой перемены широкие
социальные слои фактически перестали участвовать в политической
жизни и делегировали решение важнейших проблем президенту 20.
Фактически между властью и обществом был заключен новый до-
говор: стабильность и политика повышения благосостояния в обмен
на отказ от соблюдения важнейших демократических принципов и
от активного участия в политике. Этими изменениями объясняется
тот факт, что общественное мнение никак не отреагировало ни на
использование властями всех уровней административного ресурса
во время выборов, ни на закрытие независимых от государства теле-
каналов, отлучение оппозиции от общенационального телевидения
и другие нарушения демократических норм и процедур.


Особенности политического режима Путина
Примечательно, что все описанные сдвиги произошли
без изменения действующей Конституции 1993 г. и при сохране-
нии прежних политических институтов. При этом существенно
изменилась не только политическая система, но и политический
режим. Так, при Ельцине существенную роль при подготовке и
принятии решений играли различные неформальные центры вла-
сти. Строго говоря, так называемая «семья» первого президента
России, ныне известная как один из наиболее влиятельных поли-
тических и финансовых кланов страны, поначалу возникла в ка-
честве неформального центра влияния, образовавшегося перво-
начально вокруг младшей дочери Ельцина Татьяны. Различные
группы интересов, лоббируя выгодные им решения президент-
ской власти, стремились использовать подобные каналы или,
если удастся, проложить собственные.
Еще одна характерная особенность процесса принятия реше-
ний при Ельцине состояла в том, что он нередко издавал важные
указы и распоряжения, в том числе и кадровые, основываясь на
информации, полученной из СМИ. Именно поэтому 1990-е годы
массмедиа превратились в один из важнейших инструментов вли-
яния и значимого (хотя, как правило, зависимого от «олигархов»)
участника процесса принятия решений.
Значение неформальных центров влияния в первые годы пре-
зидентства Путина заметно снизилось. Их постепенно стали вы-
теснять официальные институты. Особенно в этой связи выросла
29
«Управляемая демократия»



роль институтов судебной власти. Именно в суды было перене-
сено разрешение многих конфликтов по хозяйственным делам.
С точки зрения общепринятых демократических стандартов это
было, безусловно, позитивное изменение; оно отражало инсти-
туциональное укрепление политической системы России. Однако
при общей слабости права как регулятора общественных отно-
шений контроль над судебной властью монополизировала одна
из групп элиты («питерские силовики» или «чекисты»). В итоге
эта ветвь власти стала мощным ресурсом в борьбе элит за пере-
распределение собственности и влияния на принятие решений, а
суды стали широко использоваться в качестве инструмента, по-
зволяющего подавлять активность конкурентов.
Во второй половине 2003 — 2004 г. по мере нарастания проти-
воречий внутри «питерской команды» президента, монополизи-
ровавшей к этому времени основные механизмы принятия реше-
ний, роль неформальных центров власти стала снова усиливаться.
Отчасти это объяснялось ростом недоверия главы государства к
окружающим его чиновникам, а отчасти тем, что по мере сужения
сферы публичной политики процесс принятия решений становил-
ся все более закрытым.
Поскольку централизация усиливалась, эти изменения приве-
ли к возникновению системы «ручного управления», при котором
глава государства управляет не столько через институты, сколько
через доверенных лиц. Первым элементом этой системы, учреж-
денным еще в мае 2000 г., стал институт полномочных предста-
вителей президента в федеральных округах. Однако саму систему
Путин начал создавать гораздо позднее, на исходе первого срока
своего пребывания на посту президента. Именно тогда стали на-
бирать силу неформальные центры власти. Со временем, однако,
стало очевидно, что они заняты главным образом удовлетворени-
ем собственных групповых интересов, которые могут порой идти
вразрез с интересами президента (так не раз случалось в «деле
ЮКОСа»). Тогда Путин вновь вернулся к политике укрепления
институциональной составляющей своей власти, сделав шаги к
интеграции губернаторов в «президентскую вертикаль» и внеся
изменения в партийную систему. В рамках этой линии нельзя ис-
ключать и создания новых институтов, призванных расширить ин-
ституциональную опору президентской власти.
Сравнение политических стилей нынешнего президента и его
предшественника позволяет обнаружить и еще одно важное из-
30 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



менение политического режима. Принимая во внимание слабость
политических институтов и фрагментированность государства,
Ельцин предпочитал управлять страной через конфликты внутри
элиты, которые сам же часто инициировал. В новой ситуации, ког-
да возобладала тенденция к консолидации власти и элиты, Путин,
напротив, — по крайней мере, в первые годы своего президент-
ства — старался избегать конфликтов и делать шаги, не вызыва-
ющие возражений наиболее влиятельной части истеблишмента.
Правда, в отличие от Ельцина он не испытывал особой тяги к при-
нятию решений и в конфликтных ситуациях нередко перепоручал
их другим институтам и чиновникам или же предлагал противо-
борствующим сторонам договориться самим. А поскольку поли-
тическая система «суперпрезидентской» республики, сложивша-
яся в России на основе Конституции 1993 г., предполагала, что
глава государства выступает верховным арбитром в спорах от-
дельных групп элиты, такая позиция Путина нередко порождала
на практике конфликты там, где их вполне можно было избежать.
Однако в целом эта особенность политического стиля нового пре-
зидента не поколебала тенденции к консолидации власти и элиты.
Сформировавшаяся вокруг Путина правящая группа использова-
ла новые условия для создания институциональной основы систе-
мы «управляемой демократии».
Третья особенность эволюции политического режима при Пу-
тине состояла в том, что до лета 2003 г. президент не возражал
против постепенного укрепления кабинета министров как авто-
номного центра власти. Тогдашний глава правительства Михаил
Касьянов даже позволял себе публично не соглашаться с прези-
дентом 21. Во времена правления Ельцина подобные дебаты между
премьером и президентом были просто невозможны. При Путине
же фактически начало складываться новое разделение функций
между главой государства и премьер-министром. Президент все
больше сосредоточивал свое внимание на проблемах безопасно-
сти, внешней и оборонной политики, а правительство — по пре-
имуществу на социально-экономической политике, приобретая
возрастающую автономию в этой сфере. В сравнении с опытом
правления Ельцина складывавшаяся властная конфигурация
казалась противоречащей самой логике принятия и исполнения
решений в «суперпрезидентской» республике. С конституцион-
но-правовой точки зрения эта система моноцентрична 22. Однако
поскольку по Конституции 1993 г. президент сосредоточивает в
31
«Управляемая демократия»



своих руках огромные полномочия и в то же время фактически не
несет политической ответственности, на практике глава государ-
ства, чтобы политическая система функционировала нормально,
часто делегирует эту ответственность другим институтам, прежде
всего правительству. Если оно работает эффективно, то рано или
поздно начинает превращаться в параллельный Кремлю центр
власти, подрывая заложенный в Конституции моноцентризм
власти. Ельцин решал это противоречие просто: отправлял в от-
ставку слишком сильное правительство и назначал более слабое,
зависимое от Кремля. Таким образом в марте 1998 г. был отправ-
лен в отставку кабинет Виктора Черномырдина, а на его место
назначено слабое правительство Сергея Кириенко, при котором
несколько месяцев спустя случился августовский дефолт. В мае
1999 г. Ельцин уволил пользовавшееся широкой общественной
поддержкой правительство Евгения Примакова, назначив вместо
него слабый и зависимый от Кремля кабинет Сергея Степаши-
на, который в условиях резко обострившейся борьбы за власть
между несколькими группами элиты просуществовал менее трех
месяцев.
В новых по своему характеру отношениях Путина с влиятель-
ным правительством Касьянова многие наблюдатели увидели
первые признаки эволюции «суперпрезидентства» к смешанной
президентско-парламентской системе. Объективно это могло бы
способствовать формированию более гибких механизмов при-
нятия решений, уменьшающих возможности для монополизации
этого процесса отдельными группами элиты. Подобный сценарий
поддерживало и руководство ЮКОСа, разработавшее специаль-
ные предложения на этот счет. Поначалу против них не возражал
и президент. По крайней мере в ежегодном послании Федераль-
ному собранию в мае 2003 г. глава государства заявил, что идея
создания правительства парламентского большинства требует
серьезного обсуждения 23. Однако новое поколение политиче-
ской элиты, пришедшее во власть вместе с Путиным, стреми-
лось монополизировать свое влияние на президента и опасалось
превращения политической системы в смешанную республику.
Не будучи конкурентоспособной в плюралистической среде, она
рассчитывала двигаться к поставленным целям, используя кана-
лы влияния, процедуры и механизмы принятия решений, сложив-
шиеся в условиях «суперпрезидентства». В конечном итоге Пу-
тин согласился с аргументами той части элиты, которая утверж-
32 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации



дала, будто формирование правительства парламентского боль-
шинства будет де-факто способствовать переходу власти в руки
«олигархов», контролирующих это большинство в Думе, и огра-
ничению политической роли и влияния президента. В итоге глава
государства вернулся к характерной для «суперпрезидентской»
системы логике действий. Такой поворот в эволюции политиче-
ского режима снял большинство ограничений на пути формиро-
вания «управляемой демократии». Впрочем, во второй половине
2004 г. российские верхи снова попытались запустить сценарий
постепенного перехода к смешанной республике. Интерес к это-
му проекту возродился, вероятно, по нескольким причинам. Часть
президентского окружения, заинтересованная в том, чтобы Путин
остался у власти и после истечения второго срока его президент-
ства, сочла данный вариант наиболее реалистичным. К тому же
он не требует изменения действующей Конституции. Г руппы же,
близкие к «старокремлевским» кланам, судя по всему, опасались
установления гегемонии «питерских силовиков» в случае сохра-
нения «суперпрезидентства». В переходе к президентски-парла-
ментской республике они увидели шанс сохранить свои позиции
во властных структурах.
И те, и другие намерены использовать в своих интересах пла-
ны главы государства укрепить многопартийную систему. В рам-
ках этой стратегии уже были приняты важные меры: объявлено
о переходе к пропорциональной избирательной системе, одобре-
ны поправки в закон «О правительстве», разрешающие высшим
государственным чиновникам — вплоть до федеральных мини-
стров — занимать руководящие посты в политических партиях.
Эти шаги создают предпосылки для складывания нормативно-
правовой базы, необходимой для того, чтобы думское большин-
ство формировало по итогам думских выборов кабинет мини-
стров, ответственный перед парламентом.
Рассмотренные выше изменения политического режима были
неоднозначными, а иногда и противоречивыми, но в целом рабо-
тали на складывание системы «управляемой демократии». Нема-
лую роль в этом процессе сыграло и начавшееся под конец перво-
го президентства Путина кардинальное изменение балансов сил
в российских элитах в пользу выходцев из С.-Петербурга. В ре-
зультате этого система «управляемой демократии» стала более
завершенной и оформленной. Во-первых, она избавлялась от
некоторых элементов плюрализма, еще присутствовавших в ней
33
«Управляемая демократия»



на ранних этапах становления: например, крупные корпорации
могли свободно выбирать, какую партию они намерены финанси-
ровать, оставались независимые печатные СМИ, критикующие
власть. Во-вторых, поскольку эта система постепенно превра-
щалась в административную машину, руководящие позиции в ней
заняли бюрократические элиты, по-своему видевшие политику и
проблемы, стоящих перед страной. Именно поэтому многие спе-
циалисты обратили внимание на то, что при Путине эти элиты
стали оказывать решающее воздействие на большую политику и
доминировать над политической и деловой элитой 24.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ
как особый путь развития страны



Очевидные тенденции

Процессы, происходящие в политической, экономиче-
ской и социальной жизни страны после выборов 2003—2004 гг.,
дали аналитикам немало поводов рассуждать о том, что в России
начала складываться новая общественная модель 25. По-види-
мому, не случайно в академической литературе и комментариях
прессы для обозначения этих процессов все чаще стал использо-
ваться термин «государственный капитализм»26. И хотя сегодня
было бы преждевременно говорить о российском госкапитализме
как о сложившейся новой реальности, изменения, приковываю-
щие к себе внимание наблюдателей, отчетвливо свидетельствуют
о стремлении государства повсеместно усиливать свою регулиру-
ющую роль и распространить контроль на всё новые обществен-
ной жизни. Показателем этих изменений становится повсемест-
ное сокращение пространства для конкуренции и возможностей
для выбора у акторов в сферах политики, бизнеса и частных лиц.
Так что сейчас корректнее говорить лишь о тенденциях, указы-
вающих на перспективу дальнейшего движения страны по пути
формирования государственного капитализма. В чем они прояв-
ляются?
В экономике государство все настойчивее стремится вернуть
себе лидерство в ключевых отраслях — нефтяной и газовой про-
мышленности, электроэнергетике, оборонной промышленности,
а также в банковском секторе. Эта линия нашла отражение в
политических решениях высшего руководства страны. Так, 6 ав-
густа 2004 г. президент Российской Федерации утвердил своим
указом перечень стратегических предприятий и акционерных об-
ществ, где доля государства в акционерном капитале не должна
падать ниже 25%. К их числу относятся крупнейший российский
концерн «Газпром», известные военно-промышленные компании


34
35
Государственный капитализм



«Сухой» и авиакомплекс им. С. В. Илюшина, РАО «Российские
железные дороги», телекоммуникационный холдинг «Связьин-
вест», Внешторгбанк и ведущие авиакомпании «Аэрофлот» и
«Красноярские авиалинии». Поскольку вопросы приватизации
этих компаний будут отныне находиться под строгим контролем
президента, можно уверенно предположить: если государствен-
ные пакеты акций в этих компаниях и будут проданы, то наиболь-
ший шанс приобрести их получат корпорации, близкие к власти.
Государство, как известно, увеличило долю акционерного ка-
питала в крупнейшем концерне «Газпром», который расширяет
свое участие в акционировании компаний и предприятий электро-
энергетики, входящих в энергетический холдинг РАО «ЕЭС Рос-
сии». Экспансия «Газпрома» распространяется и на нефтяную
отрасль. Газовый монополист уже начал процесс установления
контроля над государственной нефтяной компании «Роснефть»,
которая, по мнению многих специалистов, будет иметь наилучшие
шансы при разделе имущества ЮКОСа завладеть принадлежа-
щими ему наиболее прибыльными предприятиями. В этом случае
«Газпром» превратится в крупнейшую корпорацию и в нефтяной
отрасли, а государство станет доминирующим игроком, которому
под силу заметно ослабить влияния частных нефтяных компаний
на экономическую политику страны. На укрепление ведущих по-
зиций государства в добывающих отраслях экономики нацелены
и разрабатываемые ныне в Министерстве природных ресурсов
России поправки к закону «О недрах». Эти поправки рассчита-
ны на то, чтобы узаконить проведение «закрытых аукционов» по
предоставлению права на разработку месторождений полезных
ископаемых. Разработчики поправок уточняют, что нововведе-
ние коснется только месторождений, имеющих стратегическое
значение для экономики и безопасности страны. Свои предложе-
ния они мотивируют необходимостью ограничить доступ к таким
месторождениям. Однако вполне возможно, что список этих ме-
сторождений может оказаться длинным. И если поправки примут,
односторонние преимущества в доступе к «стратегическим» ме-
сторождениям получат корпорации, тесно связанные с государ-
ственной властью.
В банковской сфере тоже усиливаются позиции банков, пол-
ностью или частично принадлежащих государству. Центральный
банк России стремится сократить число частных коммерческих
банков, а кризисные явления 27, наблюдавшиеся в этом секторе
36 Андрей Рябов. «Самобытность» вместо модернизации


стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>