<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

личности во взрослой жизни [22].
Феномену «исчезающей одаренности» девочек по мере их взросления посвящены
исследования московского психолога Л.В. Поповой. На основе конкретных социологи-
ческих исследований, обширных научных обобщений она делает вывод о том, что ори-
ентированность девочек в процессе социализации на обслуживание семьи в определен-
ной степени предопределяет их будущий заниженный социальный статус [71].
В статье «Гендерная социализация в детстве» Л.В. Попова подробно анализирует
процесс конструирования полоролевых различий на протяжении детства. На обширном
социологическом материале она убедительно показывает, что «конструирование ген-
дерных компонент личности идет на протяжении всего дошкольного возраста» [70,
с. 46].
Проблеме формирования андрогинных качеств у ребенка, успешно сочетающих в
себе традиционно определенные обществом как мужские и женские, посвящена работа
Н.А. Коноплевой «Одаренность и гендер». Ученая исследовала психологию художест-
венно одаренных детей и пришла к выводу, что мальчики проявляют заботливость,
чувствительность, мятежность, эстетическую утонченность, пассивность, эмоциональ-
ность, богатое воображение – то есть те качества, которые в обществе традиционно
считаются «женскими». В то же время девочки проявляют смелость, уверенность, аг-
рессивность, независимость, самоутверждение, честолюбие – качества, которые припи-

28
сываются обществом мужчине. Н.А. Коноплева обозначила тревожную тенденцию:
общество, ориентированное на жесткие представления о том, что есть «мужское» и
«женское», нередко отвергает и подавляет одаренность именно по причине «нарушения
правил поведения, предписанных биологическому полу человека, в данном случае ре-
бенка» [52].
Здесь уместно упомянуть исследование американской ученой С. Бем, которая, об-
суждая проблемы жизнеспособности маскулинного и фемининного типов личности,
выявила, что наиболее приспособленным к жизни является достаточно распространен-
ный андрогинный тип, имеющий черты и того, и другого пола [115].
Концептуальные основы гендерной социализации мальчиков и девочек рассмат-
риваются в работах Н.Л. Пушкаревой «Гендерная асимметрия современной социализа-
ции и перспективы гендерной педагогики», «Сексизм в литературе для детей и пути его
преодоления» [76, 77]. Анализируя гендерные концепции в психологии и социологии,
ученая формулирует общественные факторы, влияющие на различные пути усвоения
норм полового поведения, среди них «традиции и культура данного общества в целом»,
«поведение родителей и педагогов» [76, с. 30]. К исключительным по значимости вну-
шения гендерным стереотипам автор относит традиционные и авторские детские сказ-
ки. Анализируя тексты русских сказок, Н.Л. Пушкарева приходит к выводу, что «в
большинстве своем они “конструировали” сильного, доминирующего мужчину и сла-
бую, зависимую, пассивную женщину», способствуя «воспроизведению патриархатно-
го сознания» [77, с. 57].
Отечественные психологи, занимающиеся исследованием социальных стереоти-
пов [1, 2, 3, 6, 18, 33, 34, 35, 78, 109, 110, 111], фактически единодушны в том, что по-
ловозрастные закономерности формирования представлений и установок мужественно-
сти/женственности «являются прежде всего закономерностями усвоения и присвоения,
интериоризации существующих в культуре полоролевых стереотипов, проявляющихся
в непосредственном поведении людей» [35, с. 54]. Эту же идею подтверждают
Ю.Е. Алешина, А.С. Волович, которые отмечают, что «результаты работ, проведенных
за последние 15 лет, дают все больше доказательств в пользу социокультурной детер-
минации половых различий» [6, с. 74].
В статье «Проблемы усвоения ролей мужчины и женщины» те же авторы показы-
вают специфику социализации мальчиков и девочек и влияние на этот процесс гендер-
ных стереотипов. По их мнению, в современном обществе девочки с раннего детства
через семейный опыт, через средства массовой информации усваивают необходимость
совмещать женскую роль с профессиональной, «причем вопрос об их иерархии остает-
ся открытым. В то же время мужская и профессиональная роли представлены как тож-
дественные, так как никакие иные мужские проявления практически нигде не описы-
ваются. В итоге женская роль выглядит не только второстепенной, но и более тяжелой,
с двойной нагрузкой». Авторы подчеркивают противоречие, которое они видят в со-
временной социокультурной ситуации: существующие стереотипы толкают мальчиков
на пассивность, а девочек – на гиперактивность и доминантность, хотя им предстоит
жить в обществе, ориентированном на традиционные полоролевые стандарты [6, с. 79].
Эмпирические данные исследований, проведенных российскими учеными, под-
тверждают обобщения Г. Тэшфела о том, что социальные стереотипы формируются
очень рано. В литературе высказывались предположения, что процессы групповой иден-
тификации и усвоения групповых стереотипов идут рука об руку и обусловливают друг
друга [1, с. 100].
В отечественных гендерных исследованиях прочно утверждается и такое направ-
ление исследования процесса формирования и воспроизводства гендерных стереоти-
пов, как гендерный анализ текстов учебной литературы для общеобразовательной шко-
лы [14, 29, 45, 56].


29
Значительная часть зарубежных исследований посвящена выявлению функций
гендерных стереотипов. К наиболее важным большинство исследователей отнесли оп-
равдание и защиту существующего положения вещей, в том числе фактического нера-
венства между полами. Нередко для обоснования оправдательной функции данных сте-
реотипов в обществе обращались к далекому прошлому, пытаясь понять существую-
щую асимметрию на основе культурно-исторического опыта. Так, анализируя образ
женщины в истории, Дж. Хантер пришла к выводу, что процесс женской эмансипации
с античности однозначно связывался с деструктивными социальными последствиями, с
распадом морали и разрушением семьи. Например, одной из главных причин падения
Римской империи назывался далеко зашедший процесс женской эмансипации.
Дж. Хантер считает также, что на содержание современных полоролевых стереотипов
большое влияние оказала христианская традиция, рассматривающая женщину как ис-
точник зла; не случайно именно женщины и составили основной контингент жертв ин-
квизиции [139]. В.С. Агеев справедливо замечает, что эти и другие факторы культурно-
исторического порядка повлияли на то, что С. Бем назвала «бессознательной идеологи-
ей» о естественном месте женщины в обществе [2, с. 154]. В зарубежной науке подвер-
гаются анализу и другие функции стереотипов – регулятивная, объяснительная, транс-
ляционная.
В последние годы все более популярными становятся исследования ретрансляци-
онной функции социополовой стереотипизации. В частности, обсуждаются важные во-
просы о том, каким образом различные социальные институты, литература, искусство,
средства массовой информации и другие каналы коммуникации способствуют (или
препятствуют) формированию и распространению гендерных стереотипов. И это не
случайно. Массовая культура предоставляет возможность манипулировать сознанием
людей, поэтому и властным структурам, и ученым очень важно изучить механизмы
стереотипизации сознания.
Этой проблеме посвящены многочисленные работы отечественных исследовате-
лей. Методологические основы изучения роли гендерных стереотипов в создании муж-
ских и женских образов в средствах массовой информации заложены в трудах
О.А. Ворониной [19, 20]. В сборнике «Женщина и визуальные знаки» в центре внима-
ния ученых – образ женщины, внедряемый в массовое сознание посредством рекламы,
кино, фотографии, массмедиа, периодической печати [29]. Использование гендерных
стереотипов в рекламе анализируется в работах О.А. Ворониной [19], М.В. Томской
[92], Е.А. Шибановой [100], Н.Ю. Каменецкой [37], Е.В. Машковой [64], И.В. Грошева
[27], О.В. Туркиной [93], А. Юрчак [108], А. Альчук [7] и др.
Значительное количество научных статей связаны с исследованием процесса воспро-
изводства гендерных стереотипов в российской культуре и искусстве [100, 73, 114, 36].
Особую группу исследований составляют теоретические труды, в которых рас-
сматривается функционирование гендерных стереотипов в сферах языкового сознания,
философии, историософии. Это работы А.В. Кирилиной, О.В. Рябова, Г.А. Брандт и
других авторов [39, 40, 41, 80, 81, 15].
Ряд исследователей (С.Г. Айвазова, З.А. Хоткина, О.М. Здравомыслова) анализи-
руют влияние гендерных стереотипов на сегрегацию в общественном производстве и
патриархатное разделение труда в семье [5 98, 32]. Так, известный ученый С.Г. Айвазова
отмечает, что в массовом сознании советского общества «прочно бытовали стереотипы,
сводившие женскую индивидуальность либо исключительно к материнству, либо к роли
передовой труженицы. Но и эта роль увязывалась с нуждами и потребностями семьи, ее
благом» [5, с. 299].
Изучая традиционные представления о мужских и женских ролях, В.С. Агеев об-
ращает внимание на динамику формирования и изменения социальных стереотипов на
различных уровнях межгруппового взаимодействия: «чем больше размер групп, чем
выше уровень межгруппового взаимодействия, чем длительней история и опыт меж-

30
групповых отношений, тем ригиднее, консервативнее, устойчивее будут со-
ответствующие межгрупповые представления-стереотипы» [1, с. 101].
В американской литературе в 60-е годы XX века стереотип оценивался, как прави-
ло, отрицательно, как установка, почти не поддающаяся влиянию нового опыта. Однако
более поздние исследования показали, что это ее свойство относительно. Нельзя не со-
гласиться с мнением В.С. Агеева, который считает, что «рассмотренный с психоло-
гической точки зрения процесс стереотипизации не релевантен этической антиномии
“хорошо или плохо”. Сам по себе этот процесс не плох и не хорош. Он выполняет объек-
тивно необходимую функцию, позволяя быстро, просто и достаточно надежно категори-
зировать, упрощать, схематизировать ближайшее и более отдаленное социальное окру-
жение» [1, с. 98].
Интерес представляет недавно вышедшая монография М.М. Малышевой «Совре-
менный патриархат», где отражены процессы функционирования гендерных стереотипов
в экономике, семейных моделях поведения, стратегиях реализации прав женщин [63].
Значительный вклад в изучение и развитие теории стереотипизации внес извест-
ный российский ученый И.С. Кон. Проблема социокультурных стереотипов затрагива-
ется практически во всех его крупных исследованиях. В статье «Психология половых
различий» он одним из первых в советской психологической науке подчеркнул необхо-
димость учета гендерного фактора в научных исследованиях: «…проблемы психологии
половых различий и половой дифференциации не нашли достаточного отражения в
отечественной психологии. Тогда как исследователям, занимающимся вопросами фор-
мирования личности, необходимо иметь в виду, что все или почти все онтогенетиче-
ские характеристики являются не просто возрастными, но половозрастными, а самая
первая категория, в которой ребенок осмысливает собственное “я”, - это половая при-
надлежность» [49, с. 47]. Ученый отмечал, что теоретическая недооценка такой биосо-
циальной категории, как пол, приводит к тому, что «традиционно мужские свойства и
образцы поведения невольно принимаются и выдаются за универсальные…, что меша-
ет пониманию специфических проблем женской половины человечества и противоре-
чит принципу равенства полов, которое утверждает социалистическое общество» [49,
с. 47]. Теоретико-методологическая статья И.С. Кона «Психология половых различий»
была одной из первых отечественных научных работ по данной проблематике, ее появ-
ление знаменательно, так как фактически автор признавал отставание советской науки
в изучении гендерной проблематики во всех сферах знания, «так или иначе связанных с
изучением пола», – социологии, сексопатологии, медицине.
«Половая идентичность основывается, с одной стороны, - писал И.С. Кон, - на со-
матических признаках (образ тела), а с другой – на поведенческих и характерологиче-
ских свойствах, оцениваемых по степени их соответствия или несоответствия норма-
тивному стереотипу маскулинности или фемининности. Причем, как и все прочие са-
мооценки, они во многом производны от оценки ребенка окружающими. Все эти харак-
теристики многомерны и зачастую неоднозначны. Уже у дошкольников часто возника-
ет проблема соотношения полоролевых ориентаций ребенка, т.е. оценки им степени
своей маскулинности – фемининности, и его полоролевых предпочтений…» [49, с. 49].
Автор ставит важнейший с точки зрения методологии вопрос о том, какие психологи-
ческие различия между полами установлены строго научно, «в отличие от ходячих
мнений и стереотипов массового сознания». Изучив труды западных ученых, И.С. Кон
соглашается, что различий между мужчинами и женщинами значительно меньше, чем
принято думать, следовательно, полоролевые предписания, гендерные стереотипы
имеют социокультурное происхождение.
В статье «Материнство и отцовство в историко-этнографической перспективе»
И.С. Кон обращает внимание на еще одну малоисследованную проблему – институт
отцовства. «Мысль о слабости и неадекватности “современных отцов” – один из самых
распространенных транскультурных стереотипов общественного сознания второй по-

31
ловины XX в.» [46, с. 33]. Ученый отмечает, что представления о положении и функци-
ях отца в советской литературе в ряде случаев совпадают с представлениями, господ-
ствующими в США. В обеих странах публицисты констатируют рост безотцовщины,
частое отсутствие отца в семье; незначительность и бедность отцовских контактов с
детьми по сравнению с материнскими; педагогическую некомпетентность, неумелость
отцов; их незаинтересованность и неспособность осуществлять воспитательные функ-
ции, особенно уход за маленькими детьми. Сходные тенденции отмечают многие за-
падноевропейские и японские авторы. И.С. Кон фактически доказывает, что идея о
снижении роли отца в воспитании детей является кросскультурным стереотипом, кото-
рый мало соответствует реальности: «По количеству контактов с детьми современные
отцы не только не уступают прежним поколениям, но даже превосходят их, особенно в
семьях, основанных на принципе равенства полов <…>
Почему же людям кажется, что отцовский вклад в воспитание детей снижается?
Помимо других причин тут сказывается ломка традиционной системы половой страти-
фикации», - делает вывод ученый. «Нельзя не согласиться с утверждением, – пишет
И.С. Кон, – что сила отцовского влияния в прошлом коренилась прежде всего в том,
что он был воплощением власти и инструментальной эффективности. В новых услови-
ях отец стал более доступен для детей, более демократичен, чаще подвергается критике
со стороны жены, в результате его авторитет, основанный на внесемейных факторах,
снижается». Принципиально важно, что ученый подчеркивает социокультурное проис-
хождение родительских реакций человека: «Родительские реакции человека являются
преимущественно результатом научения… экспериментально доказано, что психологи-
чески подготовленные отцы охотно любуются новорожденными, испытывают физиче-
ское удовольствие от прикосновения к ним …и практически не уступают женщинам в
искусстве ухода за ребенком» [46, с. 36]. Таким образом, традиционное жесткое разде-
ление отцовских и материнских функций, как и других гендерных ролей, не является
абсолютным биологическим императивом, это результат длительного исторического
социокультурного развития общества.
Последние работы И.С. Кона посвящены проблемам мужской общественной жиз-
ни, изучению парадигм маскулинности и мужских ролей [47, 48]. Ученый подчеркива-
ет, что «в отличие от эволюционной биологии и психоанализа, склонных рассматривать
маскулинность как нечто единое и объективно данное, психология, социология и ан-
тропология чаще видят в ней продукт истории и культуры, считая “мужские свойства”
производными главным образом, а то и исключительно, от существующей в обществе
системы половых / гендерных ролей, которые ребенок усваивает в процессе социализа-
ции. Место имманентного “мужского характера” занимают исторически изменчивые
“мужские роли”» [47, с. 202]. По мнению И.С. Кона, «маскулинности, как и сами муж-
чины и характерные для них стили жизни, неоднородны, многомерны и множественны,
стереотип “настоящего мужчины” имеет смысл только в определенной системе взаимо-
связанных социальных представлений» [47, с. 206].
В последние годы проблема стереотипов находилась также в поле внимания этно-
графов [89, 107]. В 1991 году в издательстве «Наука» вышел сборник статей «Этниче-
ские стереотипы мужского и женского поведения», в котором на широком этнографи-
ческом материале рассматриваются вопросы символизации мужского и женского в раз-
ных этнических средах, конкретные стандарты мужского и женского поведения у ряда
народов Европы, Азии, Африки, Америки, Австралии. Книга явилась первым в совет-
ской этнографии опытом комплексного изучения социально-культурной дифференциа-
ции полов.
В предисловии к сборнику И.С. Кон отмечал, что «понятие “этнические стереоти-
пы мужского и женского поведения” многозначно и включает по меньшей мере три ас-
пекта: 1) половой символизм, образы маскулинности и фемининности в культуре,
идеологии и обыденном массовом сознании; 2) социально-структурную половую стра-

32
тификацию, дифференциацию мужских и женских ролей, деятельности и статусов;
3) индивидуальные поведенческие различия, соответствующие или не соответствую-
щие нормативным представлениям и ролевым ожиданиям» [107, с. 4].
Авторам сборника удалось показать противоречивость, историчность полороле-
вых стереотипов, опровергнуть упрощенный, биологизаторский подход к гендерным
различиям и стереотипам. В статье И.И. Лунина и Г.В. Старовойтовой «Исследование
родительских полоролевых установок в разных этнокультурных средах» подчеркнута
мысль, что структура стереотипных представлений обусловлена не только этнокуль-
турным своеобразием человеческого коллектива, но и исторической стадией развития
соответствующего общества, уровнем его урбанизированности [62, с. 7]. На основании
исследования, проведенного среди ленинградских родителей, авторы сделали вывод о
том, что «порицание неадекватного полового поведения чаще и в более жесткой форме
адресуется мальчикам, чем девочкам. Этот факт согласуется с тем особым значением,
которое в архетипах традиционного сознания придается мужскому началу» [62, с. 16].
Методологическое значение имеет статья Т.Б. Щепанской «Женщина, группа,
символ (На материалах молодежной субкультуры)», посвященная семиотическим ас-
пектам повседневного поведения. Обычно эти проблемы обсуждались на материалах
так называемых архаических обществ. Автор статьи использовала те же подходы в ис-
следовании молодежной субкультуры современного города [106].
В настоящее время российские ученые все чаще обращаются к проблеме функ-
ционирования гендерных стереотипов в политической сфере. Над этой проблематикой
работают С.Г. Айвазова, Е.В. Кочкина, А.Темкина, Т.В. Барчунова, Н.А. Шведова,
О.А. Хасбулатова и др. [4, 58, 59, 90, 13, 99, 97]. Обосновывается тезис о том, что в рос-
сийской политической культуре функционируют стереотипы, основанные на гендерной
идентификации мужчин.
Как видим, краткий библиографический обзор показывает, что проблематика,
связанная с исследованием гендерных стереотипов в социокультурных процессах со-
временной России, достаточно обширна, динамично развивается и охватывает многие
сферы жизнедеятельности общества. Однако это лишь начало многогранной научной
работы по изучению процессов влияния гендерных стереотипов на сознание и поведе-
ние различных социальных общностей, проживающих в крупных мегаполисах, средних
городах России, в сельской местности. Заслуживают дальнейшей разработки техноло-
гии преодоления стереотипов в процессе социализации ребенка в детском учреждении
и школе, в сферах политики и управления, на рынке труда и в средствах массовой ин-
формации. Есть основания полагать, что результаты этих исследований могут пред-
ставлять значительный интерес для социальной практики.


Библиографический список

1. Агеев В.С. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы.
М., 1990.
2. Агеев В.С. Психологические и социальные функции полоролевых стереотипов //
Вопросы психологии. 1987. № 2.
3. Агеев В.С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы
психологии. 1986. № 1.
4. Айвазова С.Г. Женщина и общество: Гендерное измерение политического процесса
в России. М., 1997.
5. Айвазова С.Г. Контракт «работающей матери»: советский вариант // Гендерный ка-
лейдоскоп: Курс лекций / Под ред. М.М. Малышевой. М., 2001.
6. Алешина Ю.Е., Волович А.С. Проблемы усвоения ролей мужчины и женщины //
Вопросы психологии. 1991. № 4.
7. Альчук А.А. Метаморфозы образа женщины в русской рекламе // Гендерные иссле-
дования. 1998. № 1.
33
8. Аргер Дж. Половые роли в детстве: структура и развитие // Детство идеальное и на-
стоящее. Новосибирск, 1994.
9. Аргунова В.Н. Гендерные проблемы в школьных учебниках истории // Гендерные
отношения в России: история, современное состояние, перспективы: Материалы междунар. на-
уч. конф. Иваново, 1999.
10. Арутюнян М. «Кто я ?»: Проблема самоопределения юношей и девушек подростков
// Женщины и социальная политика: (Гендерный аспект). М., 1992.
11. Балабанов С.С., Татарченко А.Ф. Возрастные особенности гендерной идентичности //
Женщины России на рубеже XX – XXI веков: Материалы междунар. науч. конф. Иваново, 1998.
12. Барсукова С.Ю. Образ женщины-предпринимателя в средствах массовой информа-
ции // ЭКО. 1998. № 2.
13. Барчунова Т.В. Сексизм в букваре // ЭКО. 1995. № 3.
14. Барчунова Т.В. Вариации в ж-миноре на темы газеты «Завтра» // Потолок пола. Но-
восибирск, 1998.
15. Брандт Г.А. Природа женщины. Екатеринбург, 2000.
16. Буракова М.В. Влияние маскулинности – фемининности на восприятие и оценку
женской прически // Российское общество накануне XXI столетия: Материалы всерос. конф.
молодых ученых. Иваново, 1999.
17. Бутовская М.Л., Артемова О.Ю., Арсенина О.И. Полоролевые стереотипы у детей
Центральной России в современных условиях // Этнографическое обозрение. М., 1998. № 1.
18. Виноградова Т., Семенов В. Сравнительные исследования познавательных процес-
сов у мужчин и женщин: роль биологических и социальных факторов // Вопросы психологии.
1993. № 2.
19. Воронина О.А. Гендерная экспертиза законодательства в области СМИ. М., 1998.
20. Воронина О.А. Свобода слова и стереотипный образ женщины в СМИ // Знамя.
1999. № 2.
21. Гапова Е. Гендерные политики в национальном дискурсе // Гендерные исследова-
ния. 1999. № 2.
22. Гендерный подход в дошкольной педагогике: теория и практика: В 2 ч. / Под ред.
Л.В. Штылевой. Мурманск, 2001.
23. Головятинская М.Д. К вопросу о стереотипах восприятия женщины в студенческой
среде // Женщины России на рубеже XX – XXI веков.
24. Голод С.И. XX век и тенденции сексуальных отношений в России. СПб., 1996.
25. Городникова М.Л. Гендерный фактор и распределение социальных ролей в совре-
менном обществе // Гендерный фактор в языке и коммуникации. Иваново, 1999.
26. Грошев И.В. Гендерные исследования в психологии // Гендерные исследования в
гуманитарных науках: современные подходы. Материалы междунар. науч. конф. Иваново,
2000. Ч.I.
27. Грошев И.В. Образ пола в рекламе // Журнал прикладной психологии. 1999. № 1.
28. Данилова О.А. Гендерный аспект дискурса власти // Гендерные исследования в гу-
манитарных науках. Ч. III.
29. Женщина и визуальные знаки / Под ред. А. Альчук. М., 2000.
30. Зверева Г. Формы репрезентации русской истории в учебной литературе 1990-х го-
дов: Опыт гендерного анализа // Пол, гендер, культура. М.; Фрайбург, 1999.
31. Здравомыслова Е., Герасимова Е., Троян Н. Гендерные стереотипы в дошкольной
детской литературе // Преображение. 1998. № 6.
32. Здравомыслова О.М. Российская семья в 90-е годы: жизненные стратегии мужчин и
женщин // Гендерный калейдоскоп.
33. Каган В.Е. Половые аспекты индивидуальности // Психологические проблемы ин-
дивидуальности. М., 1984. Вып. 2.
34. Каган В.Е. Семейные и полоролевые установки у подростков // Вопросы психоло-
гии. 1987. № 2.
35. Каган В.Е. Стереотипы мужественности и женственности и образ «Я» // Вопросы
психологии. 1989. № 3.
36. Кайдаш С. О женской культуре // Феминизм: Восток. Запад. Россия. М., 1993.
37. Каменецкая Н.Ю. Феномены массовой культуры или визуальность гендерных реалий
// Семья, гендер, культура: Материалы междунар. конф. 1994 – 1995 гг. М., 1996.

34
38. Кирилина А.В. Гендер: лингвистические аспекты. М., 1999.
39. Кирилина А.В. Гендерные аспекты этнических представлений: (По результатам пи-
лотажного исследования) // Гендерный фактор в языке и коммуникации.
40. Кирилина А.В. Гендерные стереотипы, речевое общение и пол говорящего // Жен-
щина в российском обществе. 1999. № 2.
41. Кирилина А.В. Мужественность и женственность с точки зрения лингвиста // Жен-
щина в российском обществе. 1998. № 2.
42. Клецина И. Гендерная социализация. СПб., 1998.
43. Клименкова Т.А. Женщина как феномен культуры: Взгляд из России. М., 1996.
44. Коврикова О.И. Гендерные стереотипы в наследство и их проявление сегодня //
Женщина в зеркале социологии. Иваново, 1999. Вып. 2.
45. Коломейская Н. Школа делает из мальчиков и девочек «унисекс» // Сегодня. 1998.
5 февр.
46. Кон И.С. Материнство и отцовство в историко-этнографической перспективе // Со-
ветская этнография. 1987. № 6.
47. Кон И.С. Меняющиеся мужчины в меняющемся мире // Гендерный калейдоскоп.
48. Кон И.С. Мужские исследования: меняющиеся мужчины в изменяющемся мире //
Введение в гендерные исследования: В 2 ч. Харьков, 2001. Ч. I.
49. Кон И.С. Психология половых различий // Вопросы психологии. 1981. № 2.
50. Кон И.С. Ребенок и общество. М., 1988.
51. Кондратенко Г. Об особенностях стереотипизации // Вестник МГУ. 1968. № 1.
52. Коноплева Н.А. Одаренность и гендер // Женщина в российском обществе. 2000. №1.
53. Константинова В. Власть и женщина, женщины во власти: Реализация права женщин
на политическое участие и представительство на уровне принятия решений // Права женщин в
России: Исследование реальной практики их соблюдения и массовое сознание. М., 1998. Т. 2.
54. Коростылева Н.Н. Социальный статус женщин и мужчин накануне третьего тысяче-
летия: конфликт ролей // Женщины России на рубеже XX – XXI веков.
55. Косыгина Л.В. Гендерные стереотипы и профессиональная ориентация молодежи //
Российское общество накануне XXI столетия.
56. Котлова Т.Б., Смирнова А.В. Гендерные стереотипы в учебниках начальной школы
// Женщина в российском обществе. 2001. № 3/4.
57. Котовская М.Г. Мужские и женские образцы поведения в традиционном обществе //
Гендер и этнические стереотипы. М., 1999.
58. Кочкина Е.В. Обзор гендерной экспертизы российского законодательства // Обще-
ственные науки и современность. 2000. № 4.
59. Кочкина Е.В. Разработка феминистской политологической концепции: изменяющаяся
роль женщины и пересмотр теории политики // Женщина и культура. М., 1998.
60. Лейвен-Турновкова И. ван. Структура оппозиции левого как женского и правого как
мужского в европейском ареале // Гендер: Язык, культура, коммуникация. М., 1999.
61. Липовская О.Г. The Mythology of Womanhood in Contemporary “soviet” Culture //
Women in Russia: a New Era in Russian Feminism. L., 1994.
62. Лунин И.И., Старовойтова Г.В. Исследование родительских полоролевых установок
в разных этнокультурных средах // Этнические стереотипы мужского и женского поведения.
М., 1991.
63. Малышева М.М. Современный патриархат: Социально-экономическое эссе. М., 2001.
64. Машкова Е. Отчет по сюжетному анализу передач телевизионных каналов: Мате-
риалы межрегион. фестиваля «Женская тема». Набережные Челны, 1998.
65. Мид М. Культура и мир детства. М., 1988.
66. Мишель А. Долой стереотипы! Преодолеть сексизм в книгах для детей и школьных
учебниках. Париж, 1986.
67. Нечаевский Д.Л. Изучение стереотипов маскулинности / фемининности у школьни-
ков: (Опыт социологического исследования) // Гендерные исследования в гуманитарных нау-
ках. Ч.II.
68. Новикова С.Ю., Авилова И.А. Гендерные стереотипы в текстах «русской попсы» //
Российское общество накануне XXI столетия.
69. Паутова Л.А. В каждом рисунке – гендер // Гендерные исследования в гуманитар-
ных науках: современные подходы. Ч.III.

35
70. Попова Л.В. Гендерная социализация в детстве // Гендерный подход в дошкольной
педагогике: теория и практика. Ч. I.
71. Попова Л.В. Некоторые тенденции в целостных ориентациях девочек и мальчиков млад-
шего подросткового возраста // Женщина в российском обществе. 1996. № 4.
72. Попова Л.В. Проблемы самореализации одаренных женщин // Вопросы психологии.
1996. № 2.
73. Потолок пола / Под ред. Т. Барчуновой. Новосибирск, 1998.
74. Прихожан А.М. Анализ содержания образа «Я» в старшем подростковом возрасте у
учащихся массовых школ и школы-интерната // Возрастные особенности психического разви-
тия детей. М., 1982.
75. Прихожан А.М. Изучение образа «Я» у подростков и юношей в аспекте их подго-
товки к семейной жизни // Психолого-педагогические проблемы воспитания детей в семье и
подготовки молодежи к семейной жизни. М., 1980.
76. Пушкарева Н.Л. Гендерная асимметрия современной социализации и перспективы
гендерной педагогики // Гендерный подход в дошкольной педагогике: теория и практика. Ч. I.
77. Пушкарева Н.Л. Сексизм в литературе для детей и пути его преодоления // Там же.
78. Репина Т.А. Анализ теорий полоролевой социализации в современной западной
психологии // Вопросы психологии. 1987. № 2.
79. Рубчак М. Миф женственности: эволюция феминистского сознания в Украине и России
// Гендерные исследования: Феминистская методология в социальных науках. Харьков, 1998.
80. Рябов О.В. Миф о русской женщине в отечественной и западной историософии //
Гендерные отношения в России.
81. Рябов О.В. Русская философия женственности (IX – XIX вв.). Иваново, 1999.
82. Рябов О.В., Смирнова А.В. Гендерные стереотипы в образах родины в массовом
сознании советского общества // Гендерные отношения в России.
83. Рябова Т.Б. Женщина в истории западноевропейского средневековья. Иваново, 1999.
84. Рябова Т.Б. Маскулинность в российском политическом дискурсе: история и совре-
менность // Женщина в российском обществе. 2000. № 4.
85. Рябова Т.Б. Материнская любовь в русской средневековой традиции // Женщина в
российском обществе. 1996. № 1.
86. Семашко И. Механизмы воспроизводства этнокультурных традиций в семье //
Женщина и свобода: пути выбора в мире традиций и перемен. М., 1994.
87. Синельников А.С. В ожидании референта: маскулинность, феминность и политика
гендерных репрезентаций // Женщина. Гендер. Культура. М., 1999.
88. Смирнова А.В. Функционирование социального стереотипа матери в советской
массовой культуре: (На примерах советской песни) // Российское общество накануне XXI сто-
летия.
89. Стефаненко Т.Г. Социальные стереотипы и межэтнические отношения // Общение и
оптимизация совместной деятельности. М., 1987.
90. Темкина А. Женский путь в политику: гендерная перспектива // Гендерное измерение
социальной и политической активности в переходный период // Труды ЦНСИ. СПб., 1996. № 4.
91. Темкина А., Здравомыслова Е. Социальное конструирование гендера как феминист-
ская теория // Женщина. Гендер. Культура.
92. Томская М.В. Гендерный аспект социального рекламного дискурса // Гендер: язык,
культура, коммуникации: Докл. междунар. науч. конф. 25 – 26 ноября 1999 года. М., 2001.
93. Туркина О.В. Пип-шоу: (Идиоадаптация образа женщины в российской телерекла-
ме) // Семья, гендер, культура.
94. Ушакин С. Видимость мужественности // Знамя. 1999. № 2.
95. Ушакин С. Пол как идеологический продукт: О некоторых направлениях в россий-
ском феминизме // Преображение. 1998. № 6.
96. Уэст К., Циммерман Д. Создание гендера / Пер. Е. Здравомысловой // Труды ЦНСИ.
СПб., 1996. № 4.
97. Хасбулатова О.А. Гендерные стереотипы в политической культуре: специфика рос-
сийского опыта // Женщина в российском обществе. 2001. № 3/4.
98. Хоткина З.А. Когда дети становятся взрослыми: негативные последствия патриархатной
социализации в детстве // Гендерный подход в дошкольной педагогике. Ч. I.


36
99. Шведова Н.А. Гендерный подход как фактор политической культуры // Гендерный
калейдоскоп.
100. Шибанова Е.А. Стереотип маскулинности в советской и современной российской
песне // Женщина в российском обществе. 2001. № 3/4.
101. Шибанова Л.А. Стереотип маскулинности в массовом сознании российского обще-
ства // Там же.
102. Шилова Т.А. Миф о русской женщине // Там же.
103. Шихирев П.Н. Исследование стереотипа в американской социальной науке // Во-
просы философии. 1971. № 5.
104. Шихирев П.Н. Современная социальная психология. М., 1999.
105. Щеглова С.Н. Гендерные модели поведения: анализ школьных учебников // Жен-
щины России на рубеже XX – XXI веков.
106. Щепанская Т.Б. Женщина, группа, символ: (На материалах молодежной субкульту-
ры) // Этнические стереотипы мужского и женского поведения.
107. Этнические стереотипы мужского и женского поведения. М., 1991.
108. Юрчак А. Миф о настоящем мужчине и настоящей женщине в российской телеви-
зионной рекламе // Семья, гендер, культура.
109. Юферева Т.И. Особенности формирования психологического пола у подростков,
воспитывающихся в семье и в интернате // Возрастные особенности психического развития де-
тей. М., 1982.
110. Юферева Т.И. Формирование представлений подростков о мужественности – жен-
ственности как одно из условий подготовки молодежи к семейной жизни // Психолого-
педагогические проблемы воспитания детей в семье и подготовки молодежи к семейной жизни.
111. Юферева Т.И. Формирование психологического пола // Формирование личности в
переходный период от подросткового к юношескому возрасту. М., 1987.
112. Ядов В.А. К вопросу о стереотипизации в социологии // Философские науки. 1960. № 2.
113. Яковлева А. Женщина в маскулинной культуре: Возможен ли диалог? // Преобра-
жение. 1994. № 2.
114. Allport G.W. The Nature of Prejudice. N.Y., 1958.
115. Bem S. Sex Role Adaptability – One Consequence of Psychological Androgyny // Journal
of Pers. and Social Psychology. 1975. N 31.
116. Bem S.L., Bem D.J. Case Study of Non-conscious Ideology: Training the Women to
Know Their Place // Beliefs, Attitudes and Human Affairs / Ed. D.J. Bem. Belmont, 1970.
117. Bisaria S. Identification and Elimination of Sex Stereotypes in and from Education
Programmes and School Textbooks // UNESCO. 1985. October.
118. Bonnell V.E. Iconography of Power: Soviet Political Posters under Lenin and Stalin.
Berkeley, 1997.
119. Briffault R. The Mothers: A Study of the Origin of Sentiments and Institutions: In 3 vol.
L.; N.Y., 1927.
120. Broverman et al. Sex-Role Stereotypes: A Current Appraisal // Journal of Social Issues.
1972. N. 28.
121. Burt M. R. Cultural Myths and Supports for Rape // Journal of Pers. and Social
Psychology. 1980. N 38.
122. Ceulemans M. Mass Media: the Image Role and Social Conelitions of Woman. P., 1979.
123. Chaters S. Masculine, Feminine or Human. It., 1975.
124. Chodorov N. The Reproduction of Mothering. Univ. of Calif. Press., 1978.
125. Coleman A., Coleman L. Earth Father – Sky Father / Prenltice – Hall. 1984.
126. Connell R.W. Masculinities. Berkeley; Los Angeles, 1995.
127. Connell R.W. The Big Picture: Masculinity in Recent World History // Theory and
Society. 1993. N 22.
128. Eccles J.S. Why Doesn’t Jare Run? Sex Dibberences in Educational and Occupational Patterns //
The Gifted and Talented Developmental Perspectives / Eds. F.D. Horowitz, M.O. Brien. Washington, 1985.
129. Fennema E. Sex – Related Differences in Mathematics Achievement: Where and why? //
Mathematics. 1984. Vol. 3.
130. Fishman J. An Examination of the Process and Function of Social Stereotyping // The
Journal of Social Psychology. 1956. Vol. 3.


37
131. Groth N.S. Vocational Development for Gifted Girls. ERIC Document Reproduction Service
N ED 931747. 1969.
132. Hagen R.L., Kahn A. Discrimination Against Competent Women // Journal of Appl.
Social Psychology. 1975. N 5.
133. Heldt B. Terrible Perfection: Women and Russian Literature. Bloomington, 1987.
134. Hollinger C.L., Fleming E.S. A Longitudinal Examination of Life Choices of Gifted and
Talented Young Women // Gifted Child Quart. 1992. Vol. 36. N 4.
135. Hollingworth L.S. Gifted Children: Their Nature and Nurture. N.Y.; Macmillan, 1926.
136. Holter H. Sex Roles and Social Change // Acta Sociologica. 1971. N 14.
137. Hubbs J. Mother Russia: The Feminine Myth in Russian Culture. Bloomington, 1988.
138. Huici C. The Individual and Social Functions of Sex Role Stereotypes // Social Dimension
/ Ed. H. Tajfel. Cambridge Univ. Press, 1984. Vol. 2.
139. Hunter J.E. Images of Women // Journal of Social Issues. 1976. N 32.
140. Jacobs J.S., Weisz V. Gender Stereotypes: Implucations for Gifted Education // Roeper
Review. 1994. Vol. 16. N 3.
141. Kagan J., Moss H. The Stability of Passive and Dependent Behaviour from Childhood
through Adulthood // Child Devel. 1960. Vol. 31.
142. Leary V.E. Some Attitudinal Barriers to Occupational Aspirations in Women // Psychol.
Bull. 1974. N 81.
143. Levant R. Masculinity Reconstructed. N.Y., 1995.
144. Lippman W. Public Opinion. N.Y., 1922.
145. Maccoby E., Jacklin C. The Psychology of Sex Differences. Stanford Univ. Press, 1974.
146. Male Myths and Icons: Masculinity in Popular Culture. L., 1989.
147. Man and Masculinity. N.Y., 1974.
148. Mckee J.P., Sheriffs A.C. The Differential Evaluation of Males and Females // Journal of
Pers. 1957. N 25.
149. Meehan-Waters B. Catherine the Great and the Problem of Female Rule // The Russian
Review. 1975. Vol. 34. № 3.
150. Men, Masculinity and the Media. Newbury Park; Sage, 1992.
151. Neumann E. The Great Mother: An Analysis of the Archetype. Princeton, 1963.
152. Ragus M. Masculinity and Femininity: An Empirical Definition. Nijmegen, 1991.
153. Richter M.N. The Conceptual Mechanism of Stereotyping // American Sociological review.
1956. Vol. 21. N 5.
154. Sex-Role System: Psychological and Pedagogical Perspectives. L., 1978.
155. Silverman L.K. What Happens in the Gifted Girls? // Critical Issues in Gifted Education:
Defensible Programs for the Gifted / Ed. C.J. Maker. Rockville, MD; 1986.
156. Singleton Ch. Sex Roles in Cognition // The Psychology of Sex Roles / Eds. F. Mitchel,
B. Cagan. L., 1986.
157. Sjoberg S. Girls Need Science – Science Needs Girls // Ethics and Social Responsibility in
Science Education. Oxford; etc., 1986.
158. Stoll C. Male-Female: Socialization, Social Roles and Social Structure. Iowa, 1974.
159. Tajfel H. Human Groups and Social Categories: Studies in Social Psychology.
Cambridge, 1981.
160. Tajfel H. Intergroup Behavior // Introducing Social Psychology / H. Tajfel, C. Fraser.
N.Y., 1978.
161. Tittle C. K. Gender Research and Education // Amer. Psychol. 1986. Vol. 41. N 10.
162. The Remasculinization of America: Gender and the Vietnam War. Bloomington, 1993.
163. The Social Psychology of Female-Male Relations: A Critical Analysis of Central
Concepts. L., 1986.
164. The Stereotyping of Women. N.Y., 1983.
165. Vinacke E. Stereotypes as Social Concepts // The Journal of Social Psychology. 1957.
Vol. 46.
166. Visser D. Sex Differences in Adolescent Mathematics Behavior // South Afr. J. of
Psychol. 1987.Vol. 17.
167. Voronina O. Virgin Mary or Mary Magdalene?: The Construction and Reconstruction of Sex
during the Perestroika Period // Women in Russia. S. l., 1994.
168. Women and Sex Roles. N.Y.; L., 1978.

38
М.Ю. Тимофеев

ОХОТНИКИ НА ПРИВАЛЕ
(Семиотика российской маскулинности в фильмах
А. Рогожкина «Особенности национальной охоты»
и «Особенности национальной рыбалки»)

В отечественной культуре сложилось устойчивое мнение, что обменный курс рус-
ского мужчины на мировом рынке не превышает курса рубля по отношению к долла-
ру1. Нелестными характеристиками русского мужчину аттестуют не только женщины,
но и сами представители «сильного пола»2. Притягательный образ русской женщины
затмил образ русского мужчины не только в массовом сознании, но и в области гендер-
ных исследований. Следует отметить, что и в западной науке до середины 1990-х годов
понятие маскулинности маркировалось как маргинальное и не политкорректное. Счи-
талось, что маскулинность определяет способы вырабатывания моделей поведения,
форм речи и телесных репрезентаций, служащих для сохранения доминирования муж-
чины в патриархальном обществе3. При этом исследования, посвященные изучению
этой части гендерной проблематики, продолжаются уже четверть века4.
В реферативной работе И.С. Кона «Меняющиеся мужчины в меняющемся мире»
дается три значения этого понятия:
1. Маскулинность как дескриптивная, описательная категория обозначает сово-
купность поведенческих и психических черт, свойств и особенностей, объективно при-
сущих мужчинам, в отличие от женщин.
2. Маскулинность как аскриптивная категория обозначает один из элементов
символической культуры общества, совокупность социальных представлений, устано-
вок и верований о том, чем является мужчина, какие качества ему приписываются.
3. Маскулинность как прескриптивная категория – это система предписаний,
имеющих в виду не среднестатистического, а идеального «настоящего» мужчину, это
нормативный эталон мужчинности5.
Мы на примере киноискусства попробуем выяснить, каким образом конструиру-
ется репрезентация маскулинности как элемента символической культуры общества в
современной отечественной массовой культуре6. Среди кинофильмов 1990-х годов, в
которых показаны культурно-значимые модели мужского поведения, мы выделили ко-
медии А. Рогожкина «Особенности национальной охоты» (далее – «ОНО») и «Особен-
ности национальной рыбалки» (далее – «ОНР»), созданные соответственно в 1995 и
1998 годах в жанре фильма-анекдота7. В них рассказывается о приключениях несколь-
ких мужчин, решивших приятно провести время на лоне природы8.
Прежде чем перейти к анализу киноматериала, следует сделать несколько предвари-
тельных замечаний. Во-первых, необходимо обратить внимание на то, что отечественное
кино в ХХ веке, так же как литература в веке ХIХ, создает порой неадекватный образ, миф о
русском мужчине. Во-вторых, нужно учитывать саморепрезентации, зафиксированные в хо-
де научных исследований. Так, согласно полученным И.М. Кобозевой данным, русский че-
ловек видит себя бесшабашным, щедрым, ленивым, необязательным, простодушным, бес-
толковым, неорганизованным, бесцеремонным, прожорливым, поверхностным и нелюбо-
пытным. Кроме того, он, естественно, любит выпить. Все это, несомненно, указывает на его
широкую натуру, что, видимо, и делает его человеком приятным во всех отношения9.
Собственно мужские автохарактеристики мы находим в работе А.В. Кирилиной.
Согласно полученным ею результатам, наиболее частотные мужские реакции на сти-
мул «русский мужчина»: умный, широкая натура/душа, добрый. Внешне – это сильный,
крепкий; отличающийся выносливостью, не особенно следящий за внешностью чело-
39
век. К положительным качествам характера мужчины относят: способность противо-
стоять лишениям судьбы, твердость, непритязательность в быту, великодушие, пат-
риотизм, способность целиком отдаться работе или празднику, удаль, терпение.
Мужчины признают в себе такие отрицательные черты, как буйный характер, жесто-
кость, малодушие, нерешительность, бравирование грубой силой, бесшабашность.
Кроме этого, мужчина имеет слабость к спиртному в силу стародавних традиций, не
дурак выпить; и хотя он часто задавлен женщиной, может всегда вильнуть на сторо-
ну10 (акцентируемые в фильмах А. Рогожкина качества выделены мной курсивом. –
М.Т.). И хотя герои фильмов различаются по возрасту, социальному положению и на-
циональности, что предполагает различные варианты реализации маскулинности, их
объединяет российская знаковая среда, в которой они действуют.
Сюжет и антураж фильма «ОНО», с одной стороны, отсылает зрителя к всевоз-
можным «охотничьим рассказам», как анекдотическим, так и литературным. С другой
стороны, в фильме представлена атмосфера мужского уединения, возвращения к при-
роде. И.С. Кон в указанной работе отмечал, что «чем заметнее присутствие и влияние
женщин в публичной жизни, тем сильнее мужчины ценят такие занятия и развлечения,
где они могут остаться сами с собой, почувствовать себя свободными от женщин, на-
рушить стесняющие их правила этикета, расслабиться, дать простор агрессивным чув-
ствам и эмоциям. Это сопряжено с известными социальными издержками (хулиганство,
пьянство, акты вандализма), но выполняет важные компенсаторные функции и потому
не может быть искоренено»11.
Костяк сплоченного коллектива составляют генерал Иволгин (Михалыч), майор
из «убойного отдела» Лёва Соловейчик и инженер Сергей Олегович. Их принимает у
себя егерь 13-го участка Кузьмич, а старший сержант милиции Семенов регулярно при-
соединяется к их компании.
Высокая милитаризованность сюжетов фильмов (четверо из персонажей сериала
носят погоны, и кроме этого, для решения своих проблем герои обращаются либо к во-
енным летчикам, либо к военным морякам) не только апеллирует к феномену военного
(военно-морского) юмора, но предполагает сопоставление героев с такими представи-
телями анекдотического эпоса, как Чапаев или Ржевский12.
Ключевой фигурой «ОНО» выступает молодой финн Раймо, пишущий книгу о
русской охоте13. В сюжет фильма вклиниваются картины псовой охоты ХIХ века, наве-
янные произведениями классической русской литературы. Именно присутствие ино-
странца среди героев фильма призвано подчеркнуть «национальные особенности» охо-
ты по-русски. Столкновение с российскими реалиями вызывает у него культурный шок
– он как бы попадает в страну чудес, где в огороде рядом с японским садом камней рас-
тут ананасы, а в ночном небе можно увидеть планету Земля. Японская тема выполняет
в кинокартине функции маркировки русского пространства как пограничья, в котором
идет поиск этнокультурной идентичности14.
Все происходящее с Раймо можно рассматривать как процесс инициации. Для то-
го чтобы стать своим в компании охотников, ему нужно пройти через ряд испытаний –
выпить смертельную дозу водки, попариться в русской бане и провести ночь с русской
красавицей. Лишь после этого он может быть допущен на «русскую охоту». Инициация
для Раймо проходит неудачно и затягивается на долгое время, до момента, когда он,
единственный из всей компании, смог поймать большого леща и стать после этого
«своим человеком».
Российский «джентльменский набор» полноценного проведения досуга, присут-
ствующий в сериале (кроме собственно охоты и рыбалки), – это баня с водкой и разго-
воры: о женщинах (или встречи с ними), о спорте (охоте или рыбалке в контексте
фильма) и о судьбе России.


40
Образ женщины в фильмах подается как сила, разрушающая мужское уединение
(«ОНО»), и как фактор, отвлекающий от настоящего мужского дела (уехавшая на Кипр
жена Сергея и явившаяся ему русалка в «ОНР»). Отношение к женщинам (особенно во
втором фильме) снисходительно-негативное. Так, размышляя о немоте, Михалыч заме-
чает: «Для женщин это плохо, да... Потому что для женщин, можно сказать, трагедия...
У них всё общение на словах построено». Проявивший интерес к русалкам прокурор
узнает от Кузьмича, что в его хозяйстве «баб много всяких шастает». Авторы, анализи-
ровавшие «структуры дискриминирования в славянских языках», обращали внимание
на то, что в русском языке существуют два слова, обозначающих женщину – «женщи-
на» и «баба», которым в мужском роде соответствуют «мужчина» и «мужик». Негатив-
ная коннотация в слове «баба» существует до настоящего времени. Что же касается
данного Д. Вайсом толкования значений слов «мужик» и «мужчина», то оно уже не со-
ответствует сегодняшним реалиям. Он пишет: «Слово "мужик" обладает специфиче-
ским сельским оттенком: по традиции им обозначают русского крестьянина – в проти-
вовес "мужчине", который обладает более ярко выраженной мужественностью»15. В
настоящее время слово «мужик» имеет положительную коннотацию («классный му-
жик», «настоящий мужик» – это эталон маскулинности, брутальности). Так, слесарь
(«ОНР»), рассказывавший о ранении своего родственника, замечает: «Думали всё! Му-
жиком уже никогда не будет. А так ничего! Все в порядке! Как у всех – жена, любов-
ница». Оборот «как у всех» указывает на некую культурную норму, показывающую,
что «настоящий мужик» должен маркироваться как человек сексуально состоятельный.
Охота на лося, заявленная как главная цель поездки в охотничье хозяйство, не
связана в отечественной культуре с особой знаковой функцией, в отличие от охоты на
медведя. И именно медведь (точнее, медвежонок) едва не становится первой «добы-
чей» горе-охотников. Кстати, фразеологизм «побороть медведя» – дореволюционный
эвфемизм пьянства – страсти, которой герои фильма отдают себя целиком.
Сочетание несочетаемого – употребление водки и посещение русской бани – при-
звано подчеркнуть сверхчеловеческую выносливость мужчин, практикующих эти два
занятия одновременно. «Играть пьяных – такой задачи вообще не было. Наоборот,
сколько герои ни пьют, они должны оставаться трезвыми. Или делать вид, что трезвы»,
– говорит режиссер о первом фильме16. Настоящие мужчины, русские супермены —
красноармеец Федор Сухов и бывший царский таможенник Верещагин, герои кино-
фильма «Белое солнце пустыни» (1970), слесарь Гоша («Москва слезам не верит»,
1980) умеют пить не пьянея, как бы иллюстрируя пословицу «пьян да умен — два уго-
дья в нем». Кузьмич, рассказывая о питейном титанизме бывшего прокурора («ОНР»),
способного выпить с полведра и читать после этого лекцию в сельском клубе, восхи-
щенно восклицает: «Вот это мужичище! Наш человек!».
Пьянство показано в фильмах как норма жизни, непременный, обязательный ат-
рибут мужского отдыха. В словаре В.И. Даля, где наряду с пословицами и поговорка-
ми, осуждающими пьянство, есть немало оправдывающих это явление, как некую кон-
станту русской жизни. Например, порой о пьянице говорили: «Не то чтобы пить, а с
добрыми людьми посидеть (побеседовать) любит» или «Не пьет, а с добрыми людьми
знается»17. Перманентный процесс потребления водки сопровождается охотничьими
байками и тостами генерала Иволгина, которые, по его мнению, должны быть «кратки-
ми, как команда, как выстрел». Из полутора десятка тостов два прямо и три косвенно
(учитывая контекст произнесения) указывают как на мужской состав участников, так и
на особый характер закрытого мужского сообщества («Ну - за братство!», «Ну - за со-
лидное мужское молчание!», «Ну - за дружбу!», «Ну - за единение!», «Ну - за понима-
ние!»).
В отличие от первого фильма, в «ОНР» водка и пьянство приобретают статус на-
циональных символов россиян18. Пьянство на рабочем месте объединяет слесаря, уда-

41
ляющего крючок из пальца прокурора, и капитана ракетного катера. Пафос удачного
поражения целей в результате случайного запуска ракет сейчас, после гибели атомохо-
да «Курск», воспринимается двусмысленно. Мужская солидарность, скрепленная зна-
чительным количеством водки, не знает границ в прямом и переносном смыслах. В
«ОНО» стратегический бомбардировщик «арендуется» для перевозки коровы, а в
«ОНР» ракетный катер и секретная подводная лодка ставятся на службу «зеленому
змию». Даже учитывая комедийность ситуации, отечественному зрителю происходя-
щее не покажется чем-то фантастическим19. Что же касается иностранцев, то еще в на-
чале ХХ века англичанин М. Бэринг подчеркивал, что Россия – это страна, «где ничто
не столь абсурдно, что ни может случиться»20.
Кузьмич, живущий вдали от цивилизации, ищет спасения «от нашего бреда» в
восточной медитации, а на предложение «медитировать по-русски» весело отвечает,
что для этого «никакого здоровья не хватит» («ОНР»). Однако в первом фильме он
признает два средства от тоски – водку и женщин, причем «лучше всё вместе... сразу и
много». Получается всего слишком...
Это отсылает нас к многочисленным атрибуциям русского характера, как склон-
ного к чрезмерности. «Одна черта, замеченная давно, действительно составляет несча-
стье русских: это стремление во всем доходить до крайностей, до пределов возможно-
го», - писал об этом академик Д.С. Лихачев21. Краткую речь, обличающую русское
пьянство, произносит в «ОНО» Лёва Соловейчик: «Пьёте, да? И пьёте, и пьёте... И пьё-
те, и пьёте... Всё пропили... Думаете, что, кончилась Россия, да?»22 Однако пиршество
продолжается. В «ОНР» он же удрученно констатирует, что мы «не можем посидеть
культурно, поговорить», после чего наполняет свою стопку из огромной бутылки.
Русская тема в «ОНР» заявляется в начале фильма: Кузьмич, узнав от Семенова о
экзотических пристрастиях «новых русских», глубокомысленно изрекает: «Да... На Ру-
си, слава Богу... дураков лет на сто припасено» (курсив мой. – М.Т.). Предметом нацио-
нальной гордости в итоге может стать все, что угодно – например, замеченный фин-
скими рыбаками перископ российской подлодки (иллюстрация тезиса «Нам нет пре-
град ни в море, ни на суше») и ее способность работать на любом горючем («Голь на
выдумку хитра»). Михалыч, сидя в лодке с котом, размышляет о высоких достоинствах
национального продукта № 1 – русской водки, а за столом рассказывает присутствую-
щим о замечательных качествах русских пельменей. И именно генерал, сидя в беседке,
построенной в восточном стиле, зачитывает символическую фразу: «Разве виноваты
мы, что родились в России?..»
Риторический вопрос «Кто виноват в несчастиях отечества?» адресован не в по-
следнюю очередь к российским мужчинам. Специфика рассмотренных фильмов не
предполагает ответа на него. Несомненно, фильмы А. Рогожкина обыгрывают миф о
русском мужике, обозначенном в строках Н.А. Некрасова – как тот, кто «до смерти ра-
ботает, до полусмерти пьет». Точнее, в кинокартинах о «национальных особенностях»
рассматривается одна сторона мифа. Безусловно, число мужских доблестей не ограни-
чивается умением всех перепить. Не следует забывать, что перед нами были россий-
ские мужчины на отдыхе, «охотники на привале». Крылатую фразу бывшего премьер-
министра: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда» - следует рассматривать как
индикатор грядущих успехов или неудач нашего мужика на мировой арене. Удастся
или не удастся российским мужикам обустроить Россию, покажет время. Качества, не-
обходимые для этого, не утрачены. Но, следует учитывать и то, что пока отечественные
мужчины вынуждены реализовывать себя в рамках обозначенных нами устойчивых эт-
нокультурных стереотипов.




42
Примечания
1
Об этом написано в статье Л. Лисюткиной. (Цит. по: Рябов О.В. Миф о русской жен-
щине в отечественной и западной историософии // Филол. науки. 2000. № 3. С. 37.).
2
См., напр.: Ерофеев В. Мужчины. М., 1999.
3
Bristow J. Masculinity // A Dictionary of Cultural and Critical Theory/ Ed. M. Payne.
Oxford, 1996. Р. 336.
4
В электронном каталоге Британской библиотеки содержится свыше 400 изданий, так
или иначе связанных с проблемами маскулинности.
5
Кон И.С. Меняющиеся мужчины в меняющемся мире // http:/sexology.narod.ru/
publ018_2.html
6
В дальнейшем мы намерены обратиться к анализу фильмов «Брат 1» и «Брат 2», а так-
же телесериала «Агент национальной безопасности».
7
За рамками анализа мы оставили последний фильм трилогии «Особенности нацио-
нальной охоты в зимний период» (1999).
8
Действительно, второй фильм можно рассматривать как «экранизацию» по мотивам
короткого анекдота о том, как отказывающемуся от поездки на рыбалку человеку, не умеюще-
му ловить рыбу, говорят: «Да что тут уметь – наливай и пей!»
9
Кобозева И.М. Немец, англичанин, француз и русский: выявление национальных харак-
теров через анализ коннотаций этнонимов // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9, Филология. 1995. № 3.
10
Кирилина А.В. Гендерные компоненты этнических представлений: (По результатам
пилотажного исследования) // Гендерный фактор в языке и коммуникации. Иваново, 1999.
11
Кон И.С. Указ. соч. // http:/sexology.narod.ru/publ018_4.html
12
См.: Тимофеев М.Ю. Ржевский, Чапаев, Штирлиц: национальные и гендерные харак-
теристики военных в советских анекдотах // Гендер: язык, культура, коммуникация. М., 2001.
13
Аналогом этого персонажа в советском комедийном кино является студент Шурик –
герой фильма Леонида Гайдая «Кавказская пленница» (1967). Кроме этого финн – значимый
иностранец для северо-западного региона России, прежде всего Ленинграда/Петербурга, ассо-
циирующийся с феноменом алкогольного туризма. (См., напр.: Kostiainen A. The Vodka
Tourists: Aspects of Finnish Travel and Tourism to the Soviet Union, 1950 – 1970s // VI World
Congress for Central and East European Studies: Abstracts. P. 414).
14
«Русские в странном обольщении утверждали, что они "и восточный, и западный на-
род" - соединяют "и Европу, и Азию в себе", не замечая вовсе того, что скорее они и не запад-
ный, и не восточный народ...», - этот вердикт В.В. Розанова оказывается справедливым в кон-
тексте фильма. (Розанов В. В. Апокалипсис нашего времени // Розанов В. В. Уединенное. М.,
1990. С. 419).
15
Цит. по: Лахузен Т. Новый человек, новая женщина и положительный герой, или К се-
миотике пола в литературе социалистического реализма // Вопр. лит. 1992. № 1.
16
Рогожкин А. Краткий курс ненаучного коммунизма // Искусство кино. 1995. №12. С. 82.
17
Даль В.И. Пословицы русского народа. М., 1957. С. 792.
18
См.: Тимофеев М.Ю. Пить по-русски: (Ррусское пьянство как социокультурный фено-
мен) // Тимофеев М.Ю. Россия. Незавершенный проект: Ключевые понятия, образы, символы.
Иваново, 2000.
19
Кинокритик Д. Быков заметил: «То-то и смешно, что ничего не смешно, то есть все не
смешно до такой степени, что обхохочешься». (Быков Д. Идентификация Рогожкина, или Ad
absurdum // Искусство кино. 1999. № 5. С. 66).
20
Цит. по: Лосский Н.О. Характер русского народа // Лосский Н.О. Условия абсолютного
добра. М., 1991. С. 355.
21
Лихачев Д.С. О национальном характере русских // Вопр. философии. 1990. № 4. С. 5.
22
В.В. Розанов писал: «Я за всю жизнь никогда не видел еврея, посмеявшегося над пья-
ным или над ленивым русским. Это что-нибудь значит среди оглушительного хохота самих рус-
ских над своими пороками». (Розанов В.В. Указ соч. С. 419).




43
Н. В. Исаева

УСТОЙЧИВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
О РАВЕНСТВЕ МУЖЧИН И ЖЕНЩИН
В РОССИЙСКОМ КОНСТИТУЦИОННОМ ПРАВЕ

Одним из достижений ХХ в. является юридическое закрепление равноправия
мужчин и женщин. Приоритет в этом направлении принадлежит первому социалисти-
ческому государству – Союзу ССР. Уже в 1936 г., по Конституции (ст. 122), «женщине
в СССР предоставляются равные права с мужчиной во всех областях хозяйственной,
государственной, культурной и общественно-политической жизни» [1]. Аналогичная
статья (35) содержалась и в Конституции СССР 1977 г. [2]. Конституционно закрепля-
лось, что осуществление этого права обеспечивается предоставлением женщинам рав-
ных с мужчинами возможностей в получении образования и профессиональной подго-
товки, в труде, вознаграждении за него и продвижении по работе, в общественно-
политической и культурной деятельности, а также специальными мерами по охране
труда и здоровья женщин: созданием условий, позволяющих женщинам сочетать труд с
материнством, правовой защитой, материальной и моральной поддержкой материнства
и детства, включая предоставление оплачиваемых отпусков и других льгот беременным
женщинам и матерям, постепенное сокращение рабочего времени женщин, имеющих
малолетних детей.
Реализация этих положений обеспечивалась отраслевым законодательством (тру-
довым, семейным и др.), поскольку конституции не были актами прямого действия.
Общеизвестно, что в советский период имелись определенные результаты в данном
направлении, которые позволили сформировать довольно устойчивое представление о
том, что равноправие мужчин и женщин во всех сферах жизни общества действитель-
но существует.
Данные представления оказались более живучими, чем страна, породившая их.
Особую устойчивость они проявили в сфере общественных отношений, регулируемых
конституционным (государственным) правом. Это привело к тому, что после распада
СССР гендерный аспект был фактически изъят из конституционно-правового законода-
тельства: ни избирательное право, ни нормы, регулирующие порядок формирования
органов государственной власти, органов местного самоуправления, иных государст-
венных органов, а также осуществление государственной и муниципальной службы,
иные виды государственно-политической деятельности не содержали и до сих пор не
содержат положений, которые обеспечивали бы действительное равноправие мужчин
и женщин в конституционно-правовой сфере.
Казалось бы, после одобрения 20 ноября 1997 г. Государственной Думой Феде-
рального Собрания Российской Федерации Концепции законотворческой деятельности
по обеспечению равных прав и равных возможностей мужчин и женщин, подготовлен-
ной комитетом Государственной Думы по делам женщин, семьи и молодежи, поддер-
жанной участниками парламентских слушаний и получившей положительные отзывы
комитетов Государственной Думы, Правительства РФ, законодательных (представи-
тельных) и исполнительных органов субъектов Федерации [5], все вновь принимаемое
законодательство будет строиться на основе положений этой Концепции. Однако этого
не произошло и не происходит ни на федеральном, ни на региональном уровне. Взять
хотя бы избирательное законодательство, которое было признано приоритетным в
обеспечении равных прав и равных возможностей мужчин и женщин. Федеральный за-
кон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме
граждан Российской Федерации» [3], претерпевший кардинальные изменения после
принятия названной Концепции, ни в одной норме не учитывает ее положения. Более
того, сейчас в Государственной Думе находится проект новой редакции вышеназван-
44
ного федерального закона, разработанный Центральной избирательной комиссией Рос-
сийской Федерации, который также не содержит норм, обеспечивающих гендерное
равноправие в избирательном процессе. Кроме того, совсем недавно, в июле 2001 г. [6],
был принят федеральный закон, регулирующий порядок создания и деятельности поли-
тических партий, являющихся основными участниками избирательного процесса. В
этом законе гендерные аспекты опять же не получили вполне ожидаемого закрепления.
Очевидно, депутаты нового созыва «забыли» о том, что делали их предшественники.
Жаль, что вышеназванное постановление Государственной Думы не содержит мер от-
ветственности за его несоблюдение, как данной палатой Федерального Собрания, так и
иными участниками законодательного процесса.
На практике это приводит к весьма негативным результатам. Общеизвестно со-
кращение в составе Государственной Думы депутатов женщин с 20 до 7%. Аналогич-
ная ситуация и в субъектах Российской Федерации. Хотелось бы остановиться на ген-
дерных проблемах в конституционно-правовой сфере Ивановской области – регионе,
традиционно считающемся женским.
В августе 2000 г. Законодательным Собранием был принят закон «О выборах в
Ивановской области» [4], в соответствии с которым в декабре того же года в области
прошли выборы губернатора, глав муниципальных образований и депутатов предста-
вительных органов разных уровней. Весьма показательными являются результаты вы-
боров депутатов Законодательного Собрания Ивановской области.
Согласно вышеназванному закону выборы проводятся по мажоритарной системе,
признаваемой наименее эффективной для реализации возможностей женщин участво-
вать в выборах на равных с мужчинами основаниях, по 35 одномандатным округам, ко-
торые образуются в соответствии с количеством депутатских мандатов. Всего Избира-
тельной комиссией Ивановской области было зарегистрировано 193 кандидата в депу-
таты. Из них 27 женщин, что составило 13,99%. Избрано было 4 депутата женщины, т.
е. 11,43% состава Законодательного собрания.
Остановимся более подробно на составе и качественных характеристиках участ-
ниц избирательного процесса.
Обращает на себя внимание, что в 18 округах, сформированных в г. Иваново, бы-
ло выдвинуто всего 9 кандидатов женщин. Остальные выдвигались по сельским рай-
онам и районным центрам. Двадцать пять из зарегистрированных кандидатов женщин
имели высшее образование, и только две – среднее специальное.
Возраст кандидаток – от 29 до 63 лет, в том числе: до 30 лет – 1, до 40 – 5, до 55 –
19, свыше 55 – 4. Основную часть, таким образом, составляли женщины возраста самой
высокой социальной активности. Об этом свидетельствует и характер их деятельности.
Многие кандидаты женщины занимают достаточно высокие должности. Две из
них на момент проведения избирательной кампании были депутатами Законодательно-
го Собрания Ивановской области, одна – председателем одного из комитетов админи-
страции г. Иваново. Среди зарегистрированных кандидаток – председатель областной
организации профсоюзов работников образования и науки, генеральный директор от-
крытого акционерного общества «Южская прядильно-ткацкая фабрика», генеральный
директор акционерного общества открытого типа «Родниковское», управляющие фон-
дами социального страхования разных уровней, директор Научно-исследовательского
института материнства и детства, редактор районной газеты, три врача, два учителя,
два частных предпринимателя и т. д.
Представляется необходимым обратить внимание на тот факт, что среди кандида-
тов, выдвигаемых в сельской местности, было зарегистрировано четыре кандидата
женщины, являющихся руководителями сельскохозяйственных предприятий: СПК
«Колшевское» – в Заволжском районе, колхозов «Россия» и им. Арсения – в Шуйском
и СПК «Передовик» – в Приволжском районе.
Знаменательным в последние годы видится то, что сельские жители, получив пра-
во самостоятельно решать вопрос о председателе правления сельхозпредприятия, от-
45
дают предпочтение женщинам. Они более активны, мобильны, быстрее приспосабли-
ваются к изменяющимся условиям, патриотичны (практически все – уроженки тех
мест, где работают), свое будущее и будущее своих детей связывают с сельским укла-
дом жизни.
Выражением доверия этим женщинам явились результаты голосования: по 28-му
«Заволжскому» избирательному округу, где баллотировалось три кандидата, Новико-
ва С.В. набрала 32,55% голосов избирателей, уступив победителю всего 0,58%; по
30-му «Шуйскому» избирательному округу баллотировалось семь кандидатов, в том
числе – Чистова Г.И (10,46%) и Ясникова Н.П. (15,27%); по 35-му «Приволжскому» из-
бирательному округу победителем вышла Горюнова Ф.И., за которую проголосовало
46,87% избирателей, пришедших на выборы в данном округе. Она опередила на 3,38%
второго кандидата – довольно известного представителя областной администрации, не-
смотря на широко используемый им, так называемый, «административный» ресурс.
Очевидно, кандидатам женщинам, многие из которых баллотировались впервые,
не хватило опыта, политической поддержки со стороны институтов гражданского об-
щества. Только три кандидата женщины были выдвинуты политическими обществен-
ными объединениями: одна – от КПРФ и две – от ЛДПР. Остальные выдвигались непо-
средственно избирателями.
Представляется, что такое положение не изменится до тех пор, пока законода-
тельно не будут закреплены квоты выдвижения политическими партиями кандидатов
женщин (относительно общей численности мужчин и женщин в партии или ее регио-
нальном отделении). Закрепление нормативными актами «женских» квот может рас-
сматриваться как временная специальная мера по установлению фактического равенст-
ва между мужчинами и женщинами. Такой метод обеспечения гендерного равноправия
имеется и успешно реализуется в Скандинавских странах [7]. Правда, обольщаться на
этот счет не стоит, поскольку участие женщин в ныне действующих политических об-
щественных объединениях весьма незначительно, за исключением так называемых
«женских», например политического движения «Женщины России». Кстати, сейчас
движение стоит перед довольно сложной задачей преобразования в политическую
партию в соответствии с федеральным законом «О политических партиях». Эта слож-
ность заключается в том, что закон устанавливает жесткие требования к численности
(не менее 10 тыс. членов) и территории деятельности партии (более чем в половине
субъектов Российской Федерации она должна иметь свои региональные отделения).
Политические общественные объединения (движение – одна из его организационных
форм), не прошедшие процедуру преобразования до 14 июля 2003 г., теряют статус по-
литических. А вместе с этим – и статус самостоятельного участника избирательного
процесса. Очевидно, «Женщинам России», как и другим политическим общественным
объединениям, придется приложить немало усилий для консолидации своих сторонни-
ков в сильную политическую партию, способную быть конкурентоспособной в изби-
рательных кампаниях разных уровней.
К сожалению, на выборах в Ивановской области названное политическое общест-
венное движение не проявило заметной активности.
Итак, в Законодательное Собрание Ивановской области третьего созыва были из-
браны Акимова Елена Ивановна – директор Шуйского комплексного центра социаль-
ного обслуживания населения, Григорьева Елена Львовна – главный редактор район-
ной газеты «Вичугские новости», Ковалева Наталья Львовна – депутат Законодательно-
го Собрания предыдущего созыва и Горюнова Фаина Ивановна – председатель СПК
«Передовик» Приволжского района. Все они шли как независимые кандидаты и в пред-
выборной борьбе опирались прежде всего на свой собственный политический и соци-
альный опыт.
Однако эти результаты позволяют сделать некоторые предположения относи-
тельно предпочтений избирателей. О Ф.И. Горюновой было сказано выше. Избрание
Е.И. Акимовой несомненно определилось социальной направленностью ее предвыбор-
46
ной программы. Е.Л. Григорьева известна в Вичуге своей творческой, беспристраст-
ной позицией в освещении жизни города и района, переживающих в связи с закрытием
ряда текстильных предприятий нелегкие времена. Н.Л. Ковалева была переизбрана из-
бирателями 5-го округа с большим отрывом от других кандидатов благодаря своей дос-
таточно жесткой позиции в отстаивании решений Законодательного Собрания, направ-
ленных на улучшение социально-экономического положения жителей области.
Таким образом, приходится констатировать, что ни законодатель, ни институты
гражданского общества в Ивановской области не предпринимают необходимых и
должных усилий для действительного обеспечения равенства прав и возможностей
мужчин и женщин в избирательном праве и процессе. Представляется, что ситуация
изменится в лучшую сторону прежде всего в связи с подвижками в общественном соз-
нании. Весьма позитивным для решения данной задачи является успешная работа
женщин-депутатов представительных органов разных уровней. Так, заметная полити-
ческая и социальная активность депутата Государственной Думы Т.В. Яковлевой в из-
бирательном округе, расположенном на территории Ивановской области, косвенно ока-
зала влияние на решение избирателей при проведении дополнительных выборов депу-
тата Государственной Думы по 79-му избирательному округу.


Библиографический список

1. Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических республик: Утв.
Чрезвычайным VШ съездом Советов СССР 5 декабря 1936 г. // Сборник нормативных актов по
советскому государственному праву. М., 1984. С. 88.
2. Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик: При-
нята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября
1977 г. // Ведомости Верховного Совета ССР. 1977. № 41. Ст. 617.
3. Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граж-
дан Российской Федерации: ФЗ от 19 сентября 1997 г.; с изм. и доп. от 30 марта 1999 г. // Соб-
рание законодательства РФ. 1997. № 38. Ст. 4339; 1999. № 14. Ст. 1653.
4. О выборах в Ивановской области: Областной закон от 21 августа 2000 г. // Собрание
законодательства Ивановской области. Спец. выпуск. 22 августа 2000 г.
5. О Концепции законотворческой деятельности по обеспечению равных прав и равных
возможностей мужчин и женщин: Постановление Государственной Думы от 20 ноября 1997 г.
// Собрание законодательства РФ. 1997. № 48. Ст. 5527.
6. О политических партиях: ФЗ от 11 июля 2001 г. // Там же. 2001. № 29. Ст. 2950.
7. Поленина С.В. Права женщин в системе прав человека: международный и националь-
ный аспект. М., 2000. С. 160.




Н.Л. Вислова

ГЕНДЕРНАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ В СФЕРЕ УПРАВЛЕНИЯ

Женщины, составляющие в нашей стране большинство населения, обладающие
высоким образовательным и профессиональным потенциалом, представляют собой
серьезную, правда, пока в значительной степени потенциальную творческую силу. Их
незначительная востребованность на уровне принятия государственных решений сви-
детельствует об устойчивости стереотипных представлений в обществе о «наиболее
эффективных сферах самореализации» мужчин и женщин. Изучение гендерной струк-
туры государственных должностей федерального уровня показывает, что система рас-
становки кадров в этой сфере осуществляется в рамках традиционных гендерных сте-
реотипов, когда за мужчинами закрепляются «высшие», а за женщинами – «низшие»
47
посты. Данная тенденция носит настолько устойчивый характер, что позволяет гово-
рить об автоматическом режиме функционирования гендерных стереотипов в государ-
ственной службе.
1
По данным Госкомстата России , на 1 января 1999 года численность работников,
замещающих государственные должности Российской Федерации, составила 485,6 ты-
сяч человек, их которых 72% представлены женщинами, 28% мужчинами. На первый
взгляд, женщины доминируют во властных структурах. Так, в органах законодательной
власти и других государственных органах доля женщин, замещающих государственные
должности, составляет 53 – 56%, в органах судебной власти и прокуратуры, в органах
исполнительной власти этот показатель значительно выше – 67 – 74%. Однако это не
означает, что, по сравнению с мужчинами, в этих органах обеспечено равнозначное
представительство мужчин и женщин на должностях, имеющих влияние при принятии
решений.
2
Практически все государственные должности категории «А» в федеральных ор-
ганах исполнительной власти занимают мужчины, в органах судебной власти и проку-
ратуры на должностях категории «А» трудится 15,7% женщин. В этих органах женщи-
ны преобладают и на должностях судей (60% против 27% на федеральном уровне).
Среди работников, замещающих государственные должности категории «А» в
субъектах Российской Федерации, женщины составляют 18%, в том числе в органах
законодательной и исполнительной власти – по 15%, в органах судебной власти – 28%.
На государственных должностях категории «Б» трудится уже 40% женщин. Их
доля возрастает за счет должностей в секретариатах, аппаратах Правительства, палат
Федерального Собрания, помощников, советников, референтов министров и других ру-
ководителей высшего звена.
На должностях категории «В», объединяющих руководителей структурных под-
разделений государственных органов, их заместителей, специалистов различных кате-
горий, женщины преобладают на «старших» и «младших» должностях (77% и 89% со-
ответственно), тогда как мужчины – на «высших» и «главных» должностях (соответст-
венно 67% и 60%). В федеральных органах законодательной и исполнительной власти
удельный вес мужчин на «высших» должностях категории «В» составляет 92%, жен-
щин – 8%.
Анализ показывает, что число женщин в органах законодательной власти имеет
тенденцию к сокращению. Если в Государственной Думе Федерального Собрания Рос-
сийской Федерации первого созыва женщин было 13,6%, во втором – 11,4%, то сегодня
только 7,2%. Среди 178 членов Совета Федерации лишь 2 женщины. Аналогичная си-
туация сложилась в субъектах Российской Федерации. Среди депутатов законодатель-
ных (представительных) органов государственной власти субъектов Российской Феде-
рации по состоянию на 17.02.99 г. женщины составляли 9%; в четырех субъектах жен-
щины депутатами не избраны; от двух до четырех депутатов – женщин избрано в
Санкт-Петербурге, Ленинградской, Липецкой, Воронежской, Астраханской областях,
Хабаровском крае, республиках Калмыкия, Дагестан. В результате по представительст-
ву женщин в парламенте Россия занимает 46 место в мире.
Среди детерминантов обозначенных процессов можно выделить следующие:
Во-первых, в сознании носителей государственной власти укоренились социо-
культурные стереотипы о том, что в силу бытовой загруженности, предназначение
женщины – быть хозяйкой домашнего очага, воспитывать детей; женщины хотят иметь
профессию, но не претендуют на карьеру. Эту установку принимают и мужчины, и

1
Здесь и далее статистические данные приведены по: Женщины и мужчины России:
Крат. стат. сб. / Госкомстат России. М., 2000. С. 94-103.
2
К государственным должностям категории «А» относятся должности руководителей
(первых лиц) государственных органов РФ и государственных органов субъектов Российской
Федерации.
48
женщины на уровне компонента механизма кадровой политики в сфере государствен-
ной службы.
Во-вторых, в связи с выполнением функции материнства, прерывистостью трудо-
вой деятельности из-за необходимости ухода за ребенком, женщины действительно
имеют меньше возможностей для быстрого продвижения по служебной лестнице, чем
мужчины.
В-третьих, нельзя не учитывать и наличия конкуренции со стороны мужчин, пре-
тендующих на значимые посты во властных структурах.
В результате имеет место серьезное противоречие между высоким образователь-
ным, профессиональным, организаторским потенциалом женщины и его низкой вос-
требованностью на высшем уровне принятия государственных решений.
Устранение данного противоречия возможно, по нашему мнению, лишь при осу-
ществлении комплекса целенаправленных мер:
• квотирования мест для женщин в исполнительных органах власти через при-
нятие дополнительных распоряжений, а также путем принятия специальной поправки к
закону о выборах, предусматривающей соблюдение гендерного баланса в партийных
списках кандидатов. Данная технология обозначена в конвенции «О ликвидации всех
форм дискриминации в отношении женщин» как временная специальная мера, направ-
ленная на равноценное представительство мужчин и женщин на государственных
должностях;
• обеспечения интеграции женщин во все сферы жизнедеятельности общества,
добиваясь через растущее осознание важности участия женщин в принятии решений на
всех уровнях формирования социальных норм, направленных на широкое вовлечение
женщин в общественное и партийное движение и влияющих на кадровую политику го-
сударственных структур;
• организации для госслужащих женщин, состоящих в резерве на выдвижение,
школы будущего руководителя или женского лидерства, исходя из того, что они имеют
сегодня меньше возможностей для самоутверждения и приобретения управленческих
навыков. В программу следовало бы включить курсы по гендерологии, психологиче-
ские тренинги по развитию инициативы, самоутверждению, практикумы по овладению
навыками деловой лексики, ведению дискуссий, искусству самопрезентации, созданию
индивидуального стиля и имиджа, умению пользоваться невербальными средствами
общения;
• мониторингового контроля за профессиональной самореализацией женщин,
имеющих опыт и склонности к руководящей работе и не согласных с ограничительны-
ми рамками потолка карьеры. И женщине, и руководителю кадрового органа нет необ-
ходимости рассматривать период деторождения и ухода за ребенком как время, поте-
рянное женщиной для продвижения по службе. Важно создать систему эффективной
профессиональной переподготовки женщин после выхода из отпуска по уходу за ре-
бенком. В программу целесообразно включить интенсивный курс восстановления про-
фессиональных навыков, изучение новых методик, информационных технологий;
• создания объединений женщин-политиков на федеральном и региональном
уровнях, которые могли бы помогать женщинам-новичкам на политической арене;
• пропаганды в средствах массовой информации образа деловой, умной, уверен-
ной в своих силах женщины-руководителя через организацию круглых столов, пресс-
конференций, выступлений женщин-руководителей в прессе и по телевидению. Данные
меры, если они будут носить систематический характер, могли бы способствовать фор-
мированию благоприятного общественного мнения, преодолению стереотипов по про-
блеме участия женщин в управлении государством.




49
Н.Б. Гафизова, Т.В. Королева

ГЕНДЕРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ
В СОВРЕМЕННОЙ ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ СЕМЬЕ
(На примере Ивановской области)

В последнее время семья как социальный институт и как малая группа становится
объектом изучения представителей различных гуманитарных дисциплин. Это вызвано,
на наш взгляд, двумя взаимосвязанными процессами. Во-первых, трансформация со-
временного российского общества, как отмечает ряд исследователей, привела к форми-
рованию нового «постсовременного» типа семьи, который характеризуется отсутстви-
ем патриархальной субординации и выдвижением на первый план эмоциональных от-
ношений и индивидуальных стремлений1. Одним из характерных признаков современ-
ной российской семьи выступает воспроизводство традиционных отношений, типич-
ных для семьи «двух работающих супругов», то есть семьи советского периода2.
Во-вторых, использование гендерного подхода при изучении социологии семьи
позволило раскрыть новые аспекты ее жизнедеятельности, новые характеристики взаи-
моотношений между ее членами. Здесь следует выделить работы ряда современных
российских исследователей, осуществивших сравнительный анализ развития института
семьи в крупных городах России и Европы3. Интерес представляет изучение и сопос-
тавление мнения мужчин и женщин об их роли в семье и общественной жизни (поли-
тика, занятость и т.д.). При этом, например М.Ю. Арутюнян, выделяет три типа «про-
филей влияния»4:
1. Гендерно-согласованный, тяготеющий к традиционному, при котором и муж-
чины и женщины стремятся скорее снизить, чем повысить влияние женщин в профес-
сиональной сфере, их вполне устраивает «внутрисемейный матриархат»: женщины не
хотят «делиться» влиянием в семье с мужчинами, а мужчины на него не претендуют
(характерен для Венгрии);
2. Гендерно-согласованный, тяготеющий к эгалитарному, при котором и мужчи-
ны, и женщины стремятся повысить влияние женщин в профессии и политике пример-
но до 50% и снизить влияние женщины в семье (характерен для ФРГ);
3. Гендерно-рассогласованный, при котором женщины претендуют на значитель-
но большую долю «общественного пирога», чем мужчины склонны были бы им усту-
пить, и более резко стряхивают со своих плеч бремя семейной власти и ответственно-
сти, чем этого ожидают от них мужчины (характерен для Польши и России).
Спецификой этих работ является определение степени воздействия социо-
культурных ориентаций, ценностей, установок, идеалов и стереотипов, существующих
в структуре массового сознания, на внутрисемейные отношения; роли в этих процессах
гендерных стереотипов, определяемых как стандартизированные представления о мо-
делях поведения и чертах характера, соответствующих понятиям «мужское» и «жен-
ское»5. При этом подчеркивается, что гендерные стереотипы обладают чрезвычайной
жизнестойкостью, они активно воспроизводятся благодаря институтам социализации
(семья, сверстники, школа, СМИ), и все попытки что-либо изменить оказываются
«обескураживающе неэффективными»6.
Отметим, что большинство указанных работ написаны на базе исследования
крупных промышленных центров России, относительно благополучных в социально-
экономическом отношении по сравнению с другими регионами страны. В связи с этим
представляется интересным обратиться к изучению гендерных стереотипов в провин-
циальной российской семье, выяснить, какие из них являются доминантными, опреде-
лить степень зависимости патриархатных и эгалитарных представлений от половозра-


50
стных характеристик, их влияние на реальные жизненные практики мужчин и женщин
в различных сферах общественной жизни.
Ивановская область в течение последнего десятилетия находится в числе депрес-
сивных районов страны из-за кризиса текстильного производства. Низкий уровень
жизни и высокий показатель безработицы влияют на жизнь людей, вынужденных су-
ществовать «в режиме выживания». Данная стратегия, безусловно, осложняет жизне-
деятельность семьи. Она характерна для большинства семей в современной России, од-
нако в Ивановском регионе приобретает особое звучание в связи с низким уровнем
жизни населения.
При разработке программы исследования мы разделили гендерные стереотипы,
возможно проявляющиеся в семейных отношениях, на три группы:
1. Стереотипы о предназначении мужчин и женщин в обществе, о специфических
«мужских» и «женских» качествах;
2. Стереотипы, связанные с профессиональной деятельностью и карьерой;
3. Стереотипы о распределении обязанностей в семье.
Прежде чем перейти к непосредственному анализу выявленных групп стереоти-
пов, необходимо уяснить механизм их структурирования. Как свидетельствуют полу-
ченные в ходе социологического исследования данные, представления о том, что явля-
ется предназначением для мужчин и женщин, сформировались у большинства опро-
шенных (45,3%) под влиянием семьи. Среди социальных институтов, повлиявших на
формирование представлений о роли мужчин и женщин в обществе, респонденты ука-
зали: национальные традиции (10,9%), общественное мнение (8,6%), школу и СМИ
(4,5%). Данные цифры свидетельствуют, что семья до сих пор играет важную роль в
социализационных процессах, в том числе первостепенную роль в гендерной социали-
зации. На это указывает и тот факт, что среди респондентов, выделивших семью в ка-
честве главного фактора влияния, большинство составляют молодые люди (до 30 лет) –
22,5%, до 40 лет – 8,6%, до 50 лет – 8,2%, старше 50 лет – 4,8%.
О высоком уровне влияния семьи на выбор жизненного пути, свидетельствуют
данные социологического опроса: 27,7% респондентов указали на влияние матери,
16,1% – отца.
Рассмотрим наиболее распространенные суждения о распределении ролей в семье.
Подтверждением глубокого проникновения в массовое сознание стереотипа о
том, что женщина, карьера и семья – не совсем совместимые понятия, служат ответы на
вопрос «Согласны ли Вы с тем, что если муж делает карьеру, то жена должна создавать
ему для этого условия?». Подавляющее число участвовавших в опросе (75,2%) соглас-
ны с этим утверждением. В то же время лишь 14,2% мужчин и 13,9% женщин полага-
ют, что если жена делает карьеру, то муж должен создавать ей условия. Еще 40,1% до-
пускают такую возможность. 21,7% опрошенных полагают, что условий создавать
женщине не следует. Таким образом, в случае, если карьеру делает мужчина, считается
естественным, что «создание условий» для этого ложится на плечи супруги. Ситуация,
когда карьеру делает женщина, для российской действительности не типична, поэтому
о создании ей благоприятных условий говорит незначительное число опрошенных.
Исследование показало, что большинство респондентов считает обязанностью
женщины проявлять заботу о других членах семьи. Так, 69,5% опрошенных, в том чис-
ле большинство женщин, согласились с утверждением, что «если женщина будет зани-
маться политикой, то интересы семьи будут ущемлены». В то же время лишь 11,2%
считают, что «если мужчины будут заниматься политикой, то интересы семьи будут
ущемлены». Подавляющее же большинство (54%) полагают, что интересы семьи в этом
случае не пострадают.
Полагаем, что ответы на эти вопросы свидетельствуют об устойчивых представ-
лениях о роли и месте женщины и мужчины в семье и обществе. При этом практически
не выявлено гендерных различий в суждениях респондентов. И мужчины, и женщины

51
убеждены в том, что от женщины во многом зависит благополучие семьи. И если она
сосредоточит свое внимание на карьере, то не сможет дать детям и мужу столько забо-
ты и внимания, сколько традиционно требует от нее общество. Слабая включенность
мужчин в жизнедеятельность семьи рассматривается как норма, поэтому семья не вы-
ступает в общественном мнении препятствием для карьерных устремлений мужчины.
Подтверждение этим суждениям мы находим и в ответе на вопрос «Считаете ли
Вы, что домашнее хозяйство – предназначение женщины?». 68,9% респондентов, среди
них мужчины и женщины, ответили утвердительно.
85,9% опрошенных единодушны во мнении, что «женщина значительно больше
занята семьей, домашним хозяйством, чем мужчина». Приведенные данные свидетель-
ствуют о том, что в провинциальной семье гендерные стереотипы в значительной сте-
пени влияют на характер семейных отношений.
Обратимся к анализу реальных практик распределения внутрисемейных ролей.
Ниже приведены данные о распределении домашних обязанностей между супругами.




ние детей




Работа на
Воспита-
товление
Покупка




больны-




Мелкий
Уход за
продук-




приуса-
Уборка




участке
дебном
ремонт
Приго-

пищи


Стирка
тов




ми
Занимается
39,3% 64,8% 78,3% 48,3% 36,3% 31,8% 2,6% 5,6%
жена
Занимается
6,7% 1,5% 1,1% 3% 3,7% 0,4% 69,3% 11,2%
муж
Занимаются
45,3 26,6% 12,4% 40,1% 54,9% 57,3% 19,1% 64%
вместе

Как видим, в провинциальной семье в значительной мере сохраняется традицион-
ное разделение ролей между мужчинами и женщинами при ведении домашнего хозяй-
ства. Однако наметилась тенденция к повышению уровня совместного выполнения до-
машних работ.
Программа исследования предполагала выявление степени устойчивости стерео-
типа о том, что мужчина как «кормилец и глава семьи» обязан материально обеспечи-
вать семью, внося большую долю в семейный бюджет. Как известно, подобные пред-
ставления были поколеблены в советский период, поскольку принципиальным посту-
латом марксистско-ленинской концепции равенства полов являлось равное участие в
общественном производстве и мужчин и женщин.
Результаты опроса показали, что звучавшие в постсоветский период призывы
вернуться к патриархальной семье (муж – кормилец, жена – хранительница домашнего
очага) не возымели действия.
На вопрос «Какая модель формирования семейного бюджета Вам импонирует?»
57,7% ответили, что должны зарабатывать оба супруга.

<<

стр. 2
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>