СОДЕРЖАНИЕ

Политическая социология


© 2004 г.

В.О. РУКАВИШНИКОВ

ОТНОШЕНИЕ АМЕРИКАНЦЕВ К СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ


РУКАВИШНИКОВ Владимир Олегович - доктор философских наук, профессор кафедры
мировой политики Государственного университета - Высшей школы экономики.


После трагических событий 11 сентября 2001 г. в США печать заговорила о по-
теплении во взаимоотношениях России и Соединенных Штатов Америки. Однако ед-
ва ли есть необходимость доказывать, что прогресс в межгосударственных отноше-
ниях наших стран зависит не только от руководителей государств. Если Россия более
не могущественный враг, которого следовало устрашать и сдерживать, то кто она -
друг, союзник или партнер Америки, или же просто побежденный и на время притих-
ший противник, которому нельзя доверять и за которым надлежит внимательно при-
сматривать? И как рядовые американцы сегодня относятся к В.В. Путину, второму
президенту России лично, поскольку хорошо известно, что восприятие политики лю-
бой страны в высокой степени персонифицировано?
Ответы на эти вопросы можно найти в публикациях СМИ и данных опросов аме-
риканского общественного мнения, приведенных в настоящей статье . За ответами
на вопросы, начинающимися словом "как", неизбежно следует "почему", предполага-
ющее интерпретацию данных, объяснение выявленного паттерна общественного
мнения, рассмотрение современного уровня информированности американцев о про-
исходящем в мире, анализ эволюции системы ценностей и установок в отношении
внешней политики США, вообще, и отношений с Россией, в частности, в предыду-
щие годы, выявление сути распространенных в США представлений о роли Америки
и России в современном мироустройстве, обсуждение проблемы устойчивости фобий
и мифов, сформировавшихся за долгие годы холодной войны, а также степени и ме-
ханизмов влияния общественного мнения на внешнюю политику и многих других во-
просов [1].


Зигзаги восприятия России в XX в.
В труде "Демократия в Америке" (1835 г.) французский философ Алексис де Ток-
виль писал о том, что "в мире есть две великие нации, русские и англо-американцы,
которые, стартуя с различных точек, кажется, стремятся достичь одной и той же це-
ли, ... - однажды держать в своих руках судьбы половины мира". В XX в. долгое вре-
мя казалось, что его пророчество сбылось. Советская Россия и Соединенные Штаты
Америки, объединив вокруг себя множество стран и народов, стали символами идео-
логически полярных, соперничающих цивилизаций. И неудивительно, что для отно-
шений между двумя великими странами были характерны резкие перепады: враждеб-
ность и непризнание Соединенными Штатами Советской России в 1917-1933 гг., уста-

23
Рис. 1. Отношение американцев к Советскому Союзу/России, 1942-2004 гг. Источники: репрезен-
тативные национальные опросы Gallup, NORC, OPOR.
Примечание: Для периода 1942-1949 гг. показан процент респондентов, в той или иной форме вы-
сказавшихся за сотрудничество с Россией. В 1953-1991 гг. респондентам предлагалось выразить
свое положительное отношение к СССР/России цифрами от "плюс 5" до "плюс 1" и отрицатель-
ное от "минус 1" до "минус 5". При построении диаграммы ответы по позициям от +1 до +5 были
объединены в одну группу и обозначены как положительные рейтинги, от -1 до -5 - как отрица-
тельные. Для 1991-2004 гг. показан процент респондентов в той или иной степени с позитивным и
негативным отношением


новление дипломатических отношений с СССР и ограниченное сотрудничество
в 1933-1941, тесные союзнические связи в период борьбы с общим врагом в 1941-1945,
холодная война в 1947-1989 и поиск новой формулы "партнерского сотрудничества"
после ее окончания.
Общественное мнение США чутко реагировало на температуру наших межгосу-
дарственных отношений на всем протяжении прошлого века (рис. 1). Однако, на наш
взгляд, было бы неправильно утверждать, что отношение американцев к нашей стра-
не целиком и полностью зависело от установок американской внешней политики
и обороны, с одной стороны, и действий СССР/России и США на международной арене,
с другой. В значительной степени оно было детерминировано политической культу-
рой элиты и массы.
Нельзя забывать о том, что в годы холодной войны Советский Союз/Россия олице-
творял для американского обывателя антитезу основных ценностей и привычных поли-
тических и религиозных свобод, всего того, что можно назвать "американским обра-
зом жизни" [2]. Если же учесть, что основные ценности (типа свободы и патриотизма)
предопределяют на индивидуальном уровне другие, более специфические убеждения
и установки личности [3], а общественный консенсус относительно того, "каким
должно быть общество и политика", на социетальном уровне определяет доминиру-
ющую в стране массовую политическую культуру, то следует признать правильным
заключение тех американских исследователей, которые полагают, что "политическая
культура США времен холодной войны могла быть только экстремально антисовет-
ской и антикоммунистической" [4]2. Иначе говоря, именно особенностями политиче-
ской культуры США объясняются "антецеденты антисоветских чувств американцев,
имеющие отношение к формированию суждений по вопросам внешней политики,
как и основных ценностей и диспозиций, или предрасположенностей" (там же) .

24
Американские социологи Пейдж и Шапиро в серии статей 1980-х годов и фунда-
ментальном труде (1992 г.), охватывавшем практически все доступные для исследова-
телей американские базы опросных данных по вопросам внешней политики, начиная
с середины 1930-х годов и до конца 1980-х, показали, что общественное мнение по
различным вопросам внешней политики (в смысле предпочтений, отдаваемых внешне-
политическим акциям определенной направленности), рассмотренное как коллектив-
ное (или агрегированное) мнение, имеет когерентную {внутренне согласованную,
непротиворечивую) структуру, высокую степень внутренней стабильности (устой-
чивости пропорций во времени) и рациональности [7]. Имеется в виду, что его дви-
жения - изменения пропорций - происходят не случайным образом, а как предсказуе-
мые, причинно обоснованные реакции на меняющиеся обстоятельства или междуна-
родные события и сообщения СМИ [там же]. Более того, когда изменения в пропорциях
происходили, то они следовали за определенными событиями и поэтому были объясни-
мы на рациональном уровне.
Дабы избежать неправильного понимания сказанного выше, следует особо под-
черкнуть, что речь идет лишь о стабильности коллективного или агрегированного
(в статистическом смысле) общественного мнения. В результате объединения в еди-
ном массиве данных большого количества индивидуальных мнений взаимно погаша-
ются случайные отклонения от общей тенденции, связанные как с плохим знанием
предмета опроса отдельными респондентами, так и с ошибками, неизбежными и не-
устранимыми, инструмента и методики измерения. Стабильность коллективного
мнения здесь понимается в смысле статистической устойчивости общей картины
распределения мнений, то есть отсутствия внезапных, резких и значительных по ве-
личине (более, чем на десять процентных пунктов за год) изменений в пропорциях
ответов на последовательно задававшийся один и тот же или близкие по смыслу во-
просы. Такое понимание стабильности предполагает флуктуации результатов измере-
ний в отдельные моменты времени вокруг среднегодовой величины, а также возмож-
ность медленных, постепенных изменений, которые в конечном счете через несколь-
ко лет могут привести к несколько иной композиции пропорций агрегированного
мнения, чем в начале рассматриваемого периода.
Убеждения, политические пристрастия и жизненные ценности индивида, равно
как и стереотипы, предрассудки, сформировавшиеся в период первичной социализа-
ции, изменяются медленно и обычно лишь под мощным давлением фактов и обстоя-
тельств. В этом и кроется корень поразительной устойчивости пропорций агрегиро-
ванного мнения, причина сходства профилей распределений ответов на сходные по
существу вопросы, задаваемые различными организациями, проводящими опросы по
своим выборкам, но в одной и той же стране, в одно и то же историческое и социаль-
ное время.
После победы Запада в холодной войне и коллапса коммунистического мира восприя-
тие американцами России, естественно, не могло не измениться. Баланс мнений сдви-
нулся в сторону более доброжелательного отношения. В целом в 1990-е годы он
в значительной степени зависел как от интерпретации СМИ и ведущими политиками
хода и результатов российских реформ, так и от восприятия американцами роли и ме-
ста своей страны и России в изменившихся геополитических условиях. Обратим вни-
мание на то, что вскоре после первоначального сдвига баланса общественного мне-
ния в сторону более доброжелательного отношения, произошедшего в конце 1980-х -
начале 1990-х гг., наметилась тенденция к похолоданию, особенно явственно про-
явившаяся во второй половине - конце 1990-х годов в связи с кризисом вокруг Косо-
во, расширением НАТО на Восток и разногласиями по некоторым другим вопросам
(рис. 1) [8]. Пропорции общественного мнения данного периода были удивительно
схожи с пропорциями времен холодной войны.
Несмотря на то, что качественных перемен в американской политической культу-
ре за последнее десятилетие прошлого века не произошло, "прохладное" или недоб-
рожелательное отношение немалой части американцев к постсоветской России в

25
1990-х годах уже нельзя было удовлетворительно объяснить, ссылаясь только на иде-
ологические ценности и антисоветские установки (антикоммунистическую индоктри-
нацию). Кроме того, необходимо было принимать во внимание влияние, которое ока-
зывали на баланс общественного мнения демографические перемены: более моло-
дые американцы, как правило, относились к России и русским более толерантно
и доброжелательно, чем их деды и отцы. Поэтому новую "волну холода" объясняли
неудачными постсоветскими реформами и разочарованием в проводивших их реформа-
торах, неприемлемыми для США внешнеполитическими амбициями России и поли-
тикой Кремля в Чечне, рецидивами русофобии, традиционным недоверием или
"инерцией установки" в отношении России, влиянием укоренившихся в массовом со-
знании этнических стереотипов и т.д. [9].
Если согласиться с вышеприведенными объяснениями, то можно и нужно, на наш
взгляд, в первую очередь, говорить о необходимости демифологизации стереотипов, -
прежде всего применительно к имиджу России и восприятию русских в Америке.
И, во-вторых, об уважении права Москвы на самостоятельную внутреннюю и внеш-
нюю политику. Кроме того, нам кажется, что сдвиг баланса мнений в сторону холода
был продуктом переоценки общественным мнением США роли и места прежних со-
перников в новых геополитических условиях, сложившихся после холодной войны.
Общеизвестна убежденность американцев в том, что отныне и во веки победившие
коммунизм США - самое влиятельное и сильное государство в современном мире,
а постсоветская Россия - это не прежняя сверхдержава, а слабая страна, хотя еще пу-
гающая ближайших соседей своими имперскими амбициями, но на деле неспособная на-
вести порядок у себя дома (Чечня) и создать действенный экономический союз (СНГ).


США и Россия в глобальной политике начала 21 века
Глобализация идет на пользу Америке - такова была оценка 54% опрошенных
среди населения и 87% "лидеров мнения" осенью 1998 г. И поэтому Америка может
быть названа "довольной собой сверхдержавой" - вот вывод, который напрашивался
из итогов опроса 1998 г., проведенного по заказу Чикагского совета по внешней по-
литике [10]. Большинство рядовых американцев (63%) и лидеров мнения (89%)4 уже
тогда полагало, что наиболее важной характеристикой страны в условиях разворачи-
вающейся глобализации является экономика, а не мощь вооруженных сил. Поддержка
глобализации5 как переменная коррелировала с переменными, измерявшими отно-
шение респондентов к активности США за рубежом и расширением многосторонних
связей и атлантической солидарности.
Однако уже тогда у американской элиты, оптимистически надеявшейся на ис-
пользование глобализации для укрепления позиций Америки в мире, были основания
для беспокойства. Полвека назад, после окончания второй мировой войны, когда
промышленно развитые страны Европы и Азии лежали в руинах, США производили
столько же, сколько весь остальной мир. В начале 1990-х им принадлежало уже чуть
более 20% мирового объема производства, и с тех пор доля США продолжала сни-
жаться. К середине XXI в. американская экономика по важнейшим макроэкономиче-
ским параметрам может оказаться заметно слабее, чем в его начале . Америка не так
уж много производит, но много потребляет.
США давно живут в долг. А кредитор - остальной мир. Ежегодный торговый де-
фицит в размере около 500 млрд. дол. покрывается за счет безостановочного выпуска
"долларовых фантиков", которые стали мировой валютой. США заинтересованы в
том, чтобы контролировать ресурсы всего мира и заставить покупать американские
товары и расплачиваться за них американскими же деньгами. В конце 1999 г. прези-
дент Клинтон объяснял это студентам следующими словами: "Сегодня, мы - это при-
близительно 4% от населения планеты. Мы владеем приблизительно 22% от мирово-
го дохода. С точки зрения элементарной математики ясно, что мы не можем продол-

26
жать так жить, если мы не продадим кое-то остальным 96% людей нашего
взаимосвязанного мира" (цит. по [11]). Осенью 2000 г. доктор Кондолиза Райc, вторя
Клинтону, признавала, что во внешней политике США экономические вопросы име-
ют решающее значение, потому что "они потенциально способны изменить всю меж-
дународную политическую динамику" [12].
Американская правящая элита понимает, что уже к середине нынешнего столетия
положение непременно изменится и американская гегемония может быть утрачена.
Поэтому необходимы шаги, направленные на сохранение лидирующего положения
в политическом мире и обеспечение надежного контроля над важнейшими сырьевы-
ми ресурсами и их поставками в США. Однако лишь финансовыми рычагами удер-
жать такой порядок вещей невозможно. И поэтому ставка делается на военную силу,
идеологию и пропаганду. Лидеры Америки стремятся как-то успокоить тех, кто счи-
тает, что США уже прошли пик своего могущества, а военные интервенции лишь
призваны замаскировать их прогрессирующую слабость.
Военная сила - главное, если не единственное средство, позволяющее оставаться
гегемоном в ситуации, когда страна уже не сможет обеспечить свое центральное по-
ложение в мире другими, прежде всего экономическими средствами. Известно, что
Вашингтон планирует не только техническое переоснащение своих войск, но и осу-
ществляет развертывание национальной ПРО, проводит полную перегруппировку
своих вооруженных сил, разбросанных по всему миру, и в том числе замену большин-
ства крупных военных баз небольшими опорными объектами. 24 мая 2000 г. У. Коэн,
министр обороны США в администрации Клинтона, напомнив, что 100 тыс. амери-
канских солдат находятся в Европе и примерно такое же количество в странах Азии,
включая 40 тыс. в Южной Корее и примерно 25 тыс. в зоне Персидского Залива, за-
дал вопрос: "Разве на этом основании можно заключить, что мы - страдающая от уста-
лости сверхдержава?" [13]. Однако уже этот, казалось бы, риторический вопрос можно
расценить как признание, что проблема существует.
Думается, что именно снижением удельного веса США в мировой экономике объ-
ясняются повышенный интервенционализм США, рост американских оборонных
расходов и принятие новой внешнеполитической и оборонной доктрины7. Нет сомнения
в том, что при разработке "новой великой стратегии" США8 учитывалось (по крайней
мере, косвенным образом) место, которое победители в холодной войне отвели Рос-
сии в глобальной архитектуре безопасности наступившего века. Исходя из реалий
1990-х годов, нельзя не признать, что ключевым это место назвать трудно.
Если измерять сравнительную экономическую мощь страны величиной ВВП, рас-
считанной с учетом паритета покупательной способности национальной валюты
(ВВП/ППС), то российский ВВП примерно в десять раз ниже и американского, и евро-
пейского. Россия теряет чуть ли не по миллиону граждан в год. Уже в настоящее вре-
мя по численности населения наша страна уже почти в два раза уступает США,
а объединенной Европе и того более. Экономика Российской Федерации в начале
нынешнего века росла достаточно высокими темпами, но она остро нуждается в ино-
странных инвестициях. В несекретной версии доклада директора ЦРУ Тенета Кон-
грессу (январь 2003 г.) была представлена довольно мрачная картина России как
страны, страдающей от безденежья и поэтому продающей таким странам, как Иран,
Индия и Китай, технологии "двойного предназначения", могущие применяться для
производства оружия массового поражения и средств его доставки [16]. На Западе го-
ворят: история последнего десятилетия XX в. писалась без России; чаще всего эта
формула используется в связи с урегулированием кризиса на Балканах. Россия как
крупнейшая ядерная держава формально включена в G-8 - клуб ведущих мировых
держав (условно он совпадает с группой семи наиболее развитых держав плюс Россия
или с "восьмеркой", к которой добавляется Китай в случаях, когда речь заходит
о проблемах Дальнего Востока). Но из-за экономической слабости ее голос не может
звучать громко.

27
Рис. 2. Общественное мнение США о России, 1999-2003 г.. Источник: Gallup Organization. Gallup/
CNN/USA Today. 2003. 14-15 марта
Примечание: На диаграмме показаны суммарные проценты респондентов, сообщивших о добро-
желательном и недоброжелательном отношении к России



Американцы в 1990-х гг. считали свою страну как никогда защищенной и, за ред-
ким исключением, в возможность крушения мифа об американской неуязвимости не
верили. Миф рухнул после удара "Аль-Каиды". После трагических событий 11 сентяб-
ря 2001 г. Россия выразила сочувствие жертвам атаки террористов и вошла в анти-
террористическую коалицию. Изменилось ли после этого отношение американцев
к России? Ответ на данный вопрос прост: да, и в лучшую сторону, но не всерьез и не
надолго. Стоило России проявить самостоятельность и не поддержать интервенцию
в Ирак в 2003 г., как симпатии начали таять.
Каждый четвертый (27%) американец, опрошенный в январе 2002 г., заявил, что
после ужаса 11 сентября 2001 г. он стал сочувствовать России, проводящей антитер-
рористическую операцию в Чечне . Однако у большинства респондентов (44%) отно-
шение к этому вопросу не изменилось, а 8% даже признали, что стали относиться
к воюющей с чеченцами России с меньшей симпатией, чем прежде; каждый пятый (21%)
отказался отвечать или сказал "не знаю". Иначе говоря, большинство американцев
"не покупало" трактовку российской контртеррористической операции в Чечне как
части "глобальной войны с мировым терроризмом". А в сентябре 2003 г., когда аме-
риканцы начали чувствовать, что дела в Ираке идут не так, как им хотелось бы, три
четверти респондентов (75%) заявили, что Россия не сделала ничего особенного для
поддержки глобальной войны против терроризма10. Баланс мнений о России, укре-
пившийся после подписания соглашения о сокращении стратегических арсеналов
в мае 2002 г., резко изменился (рис. 2). Уже в декабре 2002 г. 14% опрошенных сооб-
щили, что Россия потеряла уважение в их глазах из-за позиции по иракскому вопросу .
А в марте 2003 г. суммарная доля американцев, признавшихся в негативном отноше-
нии к России, превысила половину - 52% респондентов (40% - скорее недоброжела-
тельное и 12% - очень негативное) против 41%, позитивно относящихся (4% - очень
благожелательно и 37% - скорее благожелательно) . Доля негативно относившихся
к России выросла в два раза по сравнению с февралем (26% опрошенных).

28
Таблица 1
Россия - союзник или враг Америки?
(в % к числу опрошенных)
Позиции Апрель 1999 Ноябрь 2001 Февраль Март 2003 Август 2003
2003
23
Близкий союзник 2 25 20 13
44
Дружеская страна, но не союзник 44 55 60 39
25
Не друг, и не враг 27 5 8 28
5
Недружественная страна/враг 5 5 4 9
3
Нет мнения 2 10 8 10

Источник: Harris Interactive, 2003, Aug 12017; Gallup/CNN/USA Today, Mar 14-15,2003/April 13-14,1999; CBS News, Nov. 2001,
13-14, 2001, Feb 24-25. Объемы репрезентативных национальных выборок варьировали от 500 (2002 г.), 805 (2001 г.) до
1011 (1999 г.) при ошибке 3-4%.

Таблица 2
Отношение американцев к президенту Путину
(в % к числу опрошенных)
Отношение Май 2002 Март 2003 Октябрь 2003

Благожелательное 41 15 38
Недоброжелательное 18 46 28
Никогда не слышал о нем 13 35 16

Источник: Gallup Organization (Oct. 6-8, 2003; May 20, 2002), Time/CNN (March 27, 2003). Database at the Roper Center for
Public Opinion Research at the University of Connecticut.



В начале марта 2003 г. отношение к России, измеренное на "термометре чувств",
было "прохладным" - 45,5 (это средняя по выборке температура; 26% охарактеризо-
вали его как "теплое, благожелательное" и указав на одно из значений в диапазоне
51-100, то есть 36 - как "холодное, недоброжелательное (0-49), и 29 - как "ни особен-
но теплое, ни холодное" (50)13. Несмотря на заверения президентов о партнерских
отношениях, установившихся между бывшими стратегическими противниками, после
Ирака доля тех, кто считал, что Россию нельзя считать союзником Америки, начала
расти (табл. 1).


Отношение американцев к президенту Путину
Отношение американской публики ко второму российскому президенту изменя-
лось в интервале от полного незнания ("Кто Вы, мистер Путин?") в 1999-2000 гг., ког-
да он пришел к власти до сдержанно-благожелательного осенью 2003 г., накануне
очередных президентских выборов. Не рассматривая подробно динамику отношения
к Путину на всем протяжении его первого президентского срока, укажем, что в мае
2000 г. (накануне визита Б. Клинтона в Москву) только 18% респондентов знали фа-
милию и имя нового президента России14. После заключения в Москве в мае 2002 г.
соглашения о сокращении стратегических ядерных арсеналов две пятых опрошенных
сообщили о доброжелательном отношении ко второму российскому президенту.
В марте 2003 г., в начале второй иракской войны, ему симпатизировали почти в три
раза меньше американцев, чем год назад. А к моменту октябрьского (2003 г.) опроса,
когда Путин уже четыре года определял российскую политику, почти треть жителей
Соединенных Штатов не смогла ответить на вопрос: "Кто такой мистер Путин"?
(табл. 2).
Октябрьский опрос 2003 г. показал также, что российский президент пользуется
большей симпатией у американских мужчин, чем у женщин - 46% опрошенных про-

29
Рис. 3. Отношение американцев к российским/советским лидерам (% имевших доброжелательное
мнение). Источник: Gallup polls


тив 32%, и у образованных и обеспеченных людей, чем у необразованных и необеспе-
ченных. Такое восприятие Путина определяется нынешним состоянием российско-
американских отношений и является, на наш взгляд, производной от описанной выше
модели отношения американцев к России и уровня знаний рядовых граждан США о
происходящем в мире. Напомним читателю, что с 1930-х годов никто не оспаривал
тезис о том, что уровень знаний о международном положении у рядовых американ-
цев "удручающе неадекватный" [17]. И хотя недавно в печати появились утвержде-
ния, что нынешняя американская общественность вовсе не столь амбивалентна и не-
вежественна в вопросах внешней политики, как ранее [18], на наш взгляд, не следует
спешить делать вывод, что в настоящее время американская общественность являет-
ся хорошо и правильно информированной о международных событиях.
Отношение ко второму российскому президенту в сравнении с предшествующими
российскими/советскими лидерами показано на рис. 3. Нетрудно заметить, что по
рейтингу Путин уступает не только Горбачеву, но и Ельцину. Нет нужды доказы-
вать, что в Америке отношение к России и ее лидеру в значительной мере формиру-
ется под воздействием СМИ, а не только усвоенных с детства стереотипов и мифов
или заявлений действующих политиков. А в американской прессе политика Путина
не раз подвергалась резкой критике. Приведем пару примеров. В "Вашингтон Тайме"
в номере от 24 сентября 2003 г. в статье, опубликованной в связи с визитом В.В. Пу-
тина в США, утверждалось, что "за три с половиной года правления этого бывшего
оперативного работника КГБ хрупкой российской демократии практически пришел
30
конец". А в "Нью-Йорк Тайме" от 2 марта 2004 г. можно был прочитать, что хотя ис-
точники богатства России - нефть, газ, золото и другие металлы - сегодня продаются
по высокой цене и помогают подпитывать ее поступательное развитие, российский
экономический рост "... может оказаться мыльным пузырем".
На основе предыдущего можно прийти к заключению, что между итогами внутри-
политических и социально-экономических преобразований, качеством российской
демократии, с одной стороны, и имиджем президента современной России на Западе,
с другой, существует несомненная связь. Несмотря на то, что при Путине продолжа-
ется реализация далеко небесспорной программы реформ, начатой при Ельцине,
в западной печати выражалась обеспокоенность ее перспективами в связи с арестами
"олигархов" и "делом ЮКОСа". Излишне говорить, что все то, что американцы и евро-
пейцы воспринимают как отступление от демократического пути - жесткую силовую
политику в Чечне, контроль над СМИ, условия проведения парламентской и прези-
дентской избирательных кампаний - существенно ухудшило образ российского пре-
зидента.
На публике сорок третий американский и второй российский президенты любили
демонстрировать дружеские личные отношения и подчеркивать сходство взглядов
российского и американского руководства по ключевым вопросам международной
безопасности. Путин не уставал повторять, что уже завершен переход от конфронта-
ции, характерной для эпохи холодной войны, к партнерским отношениям между на-
шими странами и что американо-российское сотрудничество развивается в правиль-
ном направлении. Однако вскоре после начала вторжения в Ирак Вашингтон высту-
пил с угрозой санкций против трех российских компаний, якобы поставлявших
иракцам вооружение или оборудование в нарушение правил ООН. В те дни, по за-
ключению журналистов, сделанному на основании частных бесед, сотрудники Бело-
го Дома были просто в "ярости", говоря о поведении России. А некоторые аналитики
были уверены, что упомянутые выше сделки были лишь верхушкой айсберга [19].
Итак, как следует из приведенных выше фактов, несмотря на потепление в меж-
государственных отношениях, связанное с необходимостью консолидированного от-
пора международному терроризму как новой всеобщей угрозе, на протяжении пер-
вых лет XXI в. общественное мнение США и американская элита не слишком симпа-
тизировали и доверяли президенту России.


Заключение
В конце 1980-х годов на основании анализа многолетних трендов американского
общественного мнения и данных опросов, проведенных незадолго до распада СССР,
был сделан вывод, что несмотря на то, что "специфические установки американской
общественности в отношении русских варьировали существенным образом вслед
за важными историческими событиями, главные из них - подозрительность (недове-
рие) и неприязнь, которые проявились в самых первых опросах (1930-х годов - авт.),
сохранились в основном и десятилетия спустя" [20, р. 197]. На наш взгляд, этот вывод
справедлив и применительно к началу XXI в., поскольку эмпирические данные не да-
ют оснований утверждать, что вышеназванные характеристики отношения к русским
полностью исчезли или что политическая культура американского общества и вос-
приятие России и русских американцами принципиально изменились. Увы, несмотря
на новые вызовы глобальной безопасности, требующие коллективного и согласованно-
го ответа, амбиции Вашингтона в мире лишь выросли, а фобии времен холодной войны
оказались влиятельными и через десятилетие после формального ее завершения.
Говоря о первых годах XXI в., мы имеем дело с "незавершенной историей". После
убедительной победы Путина на президентских выборах 2004 г. западные журналис-
ты начали задаваться вопросом, куда заведут Россию амбиции Путина и как на них от-
реагируют США. Кто станет хозяином Белого Дома в 2005 г., на момент написания

31
этих строк было неизвестно. И, тем не менее, хочется верить, что наметившиеся тен-
денции спокойно-доброжелательного отношения к русским и России в американском
общественном мнении будут доминировать и получат дальнейшее развитие вне зави-
симости от того, к какой партии будет принадлежать вновь избранный американский
президент.

ПРИМЕЧАНИЯ
1
Сведения об объеме выборочной совокупности и методе опроса сообщаются не всегда,
поскольку далеко не во всех случаях они имелись в использованных нами источниках.
Во всех общенациональных опросах использовались репрезентативные выборки, обеспе-
чивающие пропорциональное представительство всех элементов генеральной совокупно-
сти (взрослого населения страны) в выборочной совокупности. Объемы таких выборок обыч-
но не превышали 1500 респондентов (минимум 500), а ошибка выборки составляла 3-4%.
Чаще опросы проводились по телефону.
2
Советский режим с начала 1920-х годов изображался в США как преступный, атеистиче-
ский и глубоко аморальный, отрицающий либеральные и традиционные семейные ценно-
сти, и поэтому антикоммунистические и антисоветские установки подкреплялись убеж-
денностью в идеологическом и моральном превосходстве Америки. Несмотря на то, что,
"хотя у европейцев были большие объективные основания для того, чтобы бояться Со-
ветского Союза, уровень общественного недоверия и враждебности к Советам в Соеди-
ненных Штатах был намного выше, чем в Западной Европе" [5].
3
Взаимосвязь американской политической культуры и внешней и оборонной политики Соеди-
ненных Штатов на различных этапах холодной войны подробно рассмотрена в работах [6].
4
Специализированные опросы для Чикагского Совета по внешней политике проводятся
регулярно с интервалом в 4 года с помощью организации Гэллапа. Первый опрос был ор-
ганизован в 1974 г. Поскольку опросы обычно проводились осенью, обобщенные резуль-
таты опросов в форме отчетов "Американское общественное мнение и внешняя полити-
ка" публиковались весной каждого последующего года - 1975 г. и т.д. Ключевым во всех
опросах было выяснение того, в какой степени американское общество, - точнее, масса
населения и представители элиты как лидеры общественного мнения - поддерживает
внешнюю политику и активную роль, играемую Соединенными Штатами в мире. Для
опроса населения и лидеров мнения используются различные, но сходные по содержанию
вопросники. Опрос взрослого (старше 18 лет) мужского и женского населения проводит-
ся методом личного интервью по национальной стратифицированной рандомизирован-
ной выборке объемом в 1500 чел. Опрос лидеров проводится по телефону. Выборка
"лидеров мнения" включает примерно 400-500 человек. В эту группу входят только высоко-
поставленные американцы, знакомые с международными делами по роду своей деятель-
ности. В ней в примерно равных пропорциях представлены члены соответствующих ко-
митетов палаты представителей Конгресса и Сената, сотрудники федеральных мини-
стерств и иных подразделений администрации президента США. Кроме того, в нее входят
видные бизнесмены (вице-президенты крупнейших корпораций по иностранным делам),
известные журналисты (редакторы и обозреватели основных газет и телеканалов, дирек-
тора радиопрограмм и кабельных сетей), крупные ученые (президенты и научные сотруд-
ники ведущих колледжей и университетов) и работники частных исследовательских цент-
ров, занимающихся внешней политикой. Помимо этого, здесь представлены небольшим
числом профсоюзные работники, священнослужители и др., имеющие отношение к внешней
политике. При статистической обработке погрешность результатов составляет плюс-ми-
нус 3% для населения в целом и 5% для лидеров.
5
Глобализацию участники опроса понимали как процесс, в ходе которого США и различ-
ные части света становятся ближе друг к другу, все более и более взаимосвязанными.
Это - процесс расширения торговых связей, ведущий к единой планетарной экономике,
процесс, в ходе которого народы начинают ориентироваться на всеобщие глобальные
(читай - американские) ценности, а международные (читай - контролируемые США) ин-
ституты играют все более важную роль и в мировой, и национальных экономиках.
6
Европейский Союз, вобравший в себя большую часть государств Старого Света, становит-
ся экономическим гигантом, сопоставимым с Северной Америкой. Растет экономическая
мощь Китая, Индии и других азиатских и тихоокеанских государств, включая Японию
и Индонезию. Если в 1992 г., по данным Всемирного Банка, валовой внутренний продукт

32
Китая, скорректированный с учетом паритета покупательной способности, составлял
около 40% от американского ВВП, то, по прогнозам, к 2020-2025 гг. по этому показате-
лю Китай, возможно, будет превосходить США примерно в 1,2-1,4 раза. В 2004 г. китай-
ский ВВП оценивался уже в 500 млрд. долларов.
Доктрина основана на признании изменившегося характера угроз и их источников. Как
заявлял Д. Буш в ООН в сентябре 2002, "нам угрожают не флоты и армии, а генерирую-
щие катастрофы технологии, попадающие в руки озлобленного меньшинства... Страте-
гическое соперничество ушло в прошлое. Сегодня величайшие державы мира находятся
по одну сторону противостояния, объединенные общими угрозами со стороны порождае-
мого террористами насилия и хаоса. Даже такие слабые государства, как Афганистан,
могут представлять собой большую опасность для нашей безопасности, точно так же как
и мощные державы". В выступлении подчеркивалось, что США обрели статус страны не-
сравненной военной мощи, создающей возможность распространения благ свободы по всему
миру. Поэтому США должны "сдерживать потенциальных противников от начала усовер-
шенствования их военной машины, чтобы действенными методами отвратить эти державы
от курса на достижение равенства с Соединенными Штатами, не говоря уже о возобладании
над ними". В документе делается вывод о допустимости превентивных ударов [14].
8
Профессор Джорджтаунского университета в США Г. Джон Икенберри охарактеризовал
новую доктрину Буша-младшего как "неоимперскую", посягающую на глобальную роль
в установке стандартов, определении угроз, использовании силы и отправлении правосу-
дия. Это, по его мнению, сопровождается тем, что собственный суверенитет для Америки
становится абсолютным понятием, а суверенитет стран, бросающих вызов Вашингтон-
ским стандартам, трактуется как все более условный. И добавляет, что "эти радикальные
стратегические идеи и импульсы могли бы в известном смысле преобразовать сегодняш-
ний мировой порядок, чего, как ни странно, не сделало окончание холодной войны" [15].
9
Опрос Pew Research Center for the People 7 the Press. N = 600. Americans Favor Force in Iraq,
Somalia, Sudan and... Questionnaire. Опубликовано: 2002, 22 января.
10
Ответили "достаточно" 17% респондентов; "недостаточно" - 75; нет мнения - 8. Опрос
ABC News, 4—7 сентября 2003 г.
11
25% стали уважать; 14 - потеряли уважение; 42 - мнение не изменилось; 19 - не знают от-
вета. Опрос NBC/Wall Street Journal, 7-9 декабря 2002 года.
12
Опрос Gallup/CNN/USA Today, 14-15 марта 2003.
13
Интерпретация значений шкалы: 50 градусов - "нейтральная температура", "ни тепло, ни
холодно"; значения свыше 50-и градусов - "тепло или горячо", доброжелательное отно-
шение; ниже 50-и - "прохладно или холодно", то есть отрицательное, недоброжелатель-
ное отношение. Опрос организации Vietnam Veterans of America Foundation; Greenberg
Quinlan Rosner Research & Public Opinion Strategies, Mar 3-8, 2003.
14
По данным того же опроса, премьер-министра Великобритании (Тони Блэра) назвали 22%
респондентов, лишь 2% знали, кто является премьер-министром соседней Канады (Жан
Кретьен). Из этих цифр напрашивается вывод - рядовые американцы сегодня, как и пол-
века назад, попросту не интересуются международными новостями.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Подробно эти вопросы см.: Рукавишников В.О. Холодная война, холодный мир. Общест-
венное мнение США и Европы о СССР/России и внешней политике. М: Академический
проект, 2004.
2. Finlay D.J., Holsti O.R., Fagen R.R. Enemies in Politics. Chicago, 1967.
3. Rokeach M. The Nature of Human Values. New York, 1973; Hurwitz J., Peffley M. How are foreign
policy attitudes structured? A hierarchical model // American Political Science Review. 1987. № 81.
P. 1099-1120.
4. Hurwitz J., Peffley M. American Images of the Soviet Union and National Security Issues // Don
Munton and Hans Ratinger (eds.) Debating National Security: the Public Dimension. Frankfurt,
1991. P. 108. См. также: Stouffer S.A. Communism, Conformity and Civil Liberties: A Cross-Section
of the Nation Speaks in Mind. N.Y., 1955; Rosenberg M.J. Images in relation to the policy
process: American public opinion on Cold War issues // Kelman H.C. (ed.) International Behavior.
N.Y., 1965. P. 277-336.
5. Dalton R.J. Citizen Politics in Western Democracies. Chatham, N.J., 1988.

2 Социологические исследования, № 11 33
6. Tannenbaum F. The American Tradition in Foreign Policy. Norman, ОК., 1955; Van Dusen G.,
Wade R. (eds.). Foreign Policy and the American Spirit. Ithaca, N.Y., 1957; Hoffmann S. Primacy
of World Order. N.Y., 1978; Perkins D. The American Approach to Foreign Policy. N.Y., 1961;
Wolfe A. The Rise and Fall of the Soviet Threat. Washington, 1984; Nye J.F. (ed.). The Making of
America's Soviet Policy. N.Y., 1984; Kennan G.F. The Nuclear Delusion. London, 1984.
7. Shapiro В., R. Page. Foreign Policy and the Rational Public // Journal of Conflict Resolution. 1988.
№ 32 (June). P. 211-247. См. также: Page В., Shapiro R.Y. The Rational Public; Fifty Years of
Trends in American Policy Preferences. Chicago, 1992.
8. См.: Rukavishnikov V. Inherited Geopolitics and New Emergent Global and Regional Realities:
A View from Russia. Paper for the International Conference "Ten Years After: Democratization
and Security in South-Eastern Europe". Ohrid, Macedonia, 2000, 27-29 October; Rukavishnikov V.
New Threats and Old Phobias. Paper presented at the XV-th World Confress of Sociology, RC 01
"Armed Forced and Conflict Resolution". Brisbane (Australia), 2002 July 7-13.
9. См.: Field M. Impacts of Ideology on Press Reports About Events in the Former Soviet Union //
PS: Political Science and Politics. 1994. № 27:1 (March). P. 55-65; Lieven A. Against Russophobia.
Alternatives // World Policy Journal. 2000/01. Vol. 27. № 4; Cohen S.F. American Journalism
and Russia's Tragedy // The Nation. 2000. Octover 2; Brzezinski Z. The Primacy of History and
Culture // Journal of Democracy. 2001. Vol. 12. № 4, October. P. 20-26.
10. Reilly J.E. (ed.). American Public Opinion and U.S. Foreign Policy, 1998. The Chicago Council on
Foreign Policy, 1999.
11. The Washington Post. 1999. December 1. Web-edition.
12. Rice С Rice Talk // The International Economy. 2000. Vol. 14. № 5. P. 36-39.
13. Trimble S. Cohen: No 'Superpower Fatigue' Secretary Says U.S. Military Presence Promotes Stability //
2000. 20 May (веб-сайт Military.com.).
14. Office of the President. National Security Strategy of the United States. 2002. September.
15. Ikenberry G.J. America's Imperial Ambition // Foreign Affairs. 2002 September/October.
16. См.: сайте inosmi.ru: 15 января 2003.
17. Holsti Ole R. Public Opinion and Foreign Policy: Challenges to the Almond-Lippmann Consensus //
International Studies Quarterly. 1992. № 36 (December), P. 439-66.
18. Graham T.W. National security: opportunities and dangers for the new administration // Public
Perspectives. 2001. Vol. 12. № 1. P. 22-25.
19. Christian С From Russia With Love // Newsweek. 2003. April 1.
20. Page В., Shapiro R.Y. The Rational Public; Fifty Years of Trends in American Policy Preferences.
Chicago, 1992.




34



СОДЕРЖАНИЕ