стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>



РЫБАКОВСКИЙ Л.Л.

Миграция населения.
Три стадии миграционного процесса.
( Очерки теории и методов исследования)


В монографии представлена концепция трехстадийности миграционного процесса, включающая формирование подвижности, собственно переселение и приживаемость новоселов в местах вселения. Рассмотрение каждой стадии сопровождается изложением различных методических приемов, с помощью которых можно получить адекватное представление о миграционном процессе.
Для всех, кто интересуется проблемами миграции.













ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Предлагаемая работа - не учебник и даже не учебное пособие. Это теоретические и методические разработки автора, объединенные вокруг общей темы - концепции трех стадий миграционного процесса. Основу книги составил материал двух монографий, написанных в 70-е и 80-е годы (115, 118). Эти книги не только изрядно устарели, но и стали малодоступными. К тому же сегодня появилось большое число тех, кто с огромной энергией включился в изучение современных миграционных проблем, не обладая для этого достаточными знаниями в сфере миграции. Частично материал раннее опубликованных книг был опущен, т.к. он перестал соответствовать современным реалиям и нашим представлениям о том времени.
Вместе с тем, в работу включен материал, в основном, статистический, относящийся к российской действительности. В книге не только и не столько авторские разработки, в ней много из того, что было результатом многолетнего труда ученых дореволюционного и советского времени. Без огромного теоретического багажа, созданного нашими предшественниками и оставшегося в наследство не только нам, но и тем, кто придет позже, не возможно иметь собственные представления. К сожалению, в 90-е годы ХХ столетия появилось очень мало новых теоретических "изысков". И это объяснимо, в период "бури и натиска", становления рыночных отношений, авторы миграционных работ бьются отнюдь не за теорию, а за выживание в новой системе, для которой самым привлекательным, как это не пошло звучит, являются деньги.
Таким образом, изменение социально-экономического базиса и политической системы в России, приведших к сильнейшей трансформации миграционных процессов, появление огромного числа тех, кто стал заниматься проблемами миграции населения, не имея достаточного опыта и знаний в этой области науки, и желание автора подвести черту под его более чем сорокалетним изучением этой проблематики - вот мотивы появления этой книги. Многие вопросы остались за пределами ее страниц. В частности, автор обошел такие ворвавшиеся в нашу научную жизнь понятия как "интеграция иммигрантов", "миграционный потенциал" и др. Все они ждут своего часа. Нет пока монографических обобщений вынужденных миграций, как это сделано в области иммиграции (Е.С. Красинец, Т.М.Регент), внешней (международной) миграции (В.А. Ионцев, А.Н.Каменский, С.В. Рязанцев) и т.д. Отсутствуют разработки целостной концепции миграционной политики государства, нет теории управления миграциями в рыночных условиях. Словом, остается еще много пространства для научных поисков.
Л.Л. Рыбаковский





















ГЛАВА 1
МИГРАЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНО - ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ
ПРОЦЕСС

1.1 Миграционное движение населения и его особенности


Существование различных точек зрения по тем или иным научным проблемам довольно часто может быть объяснено до тривиальности просто: они возникают из-за того, что для одних и тех же понятий используются разные, а для различных понятий применяются одинаковые термины. Бесконечные и порой бесплодные дискуссии по поводу разных научных дефиниций часто уводили, а порой уводят и в настоящее время ученых от анализа объективных общественных явлений. Этот феномен давным-давно подметил выдающийся российский историк В.О. Ключевский, который говорил, что в научном поиске иногда увлекаются филологическим решением вопросов, т.е. исследуются не явления, а слова. В результате такого "филологического" метода порой оказывается, что для полюбившихся терминов в жизни не находится тех явлений, ради которых затевался весь сыр-бор. Последнее обычно случается тогда, когда пренебрегают принципами материалистической диалектики, причем в настоящее время делают это частенько из-за нелюбви к ее создателям.
Согласно материалистическому пониманию общественного бытия каждое понятие независимо от применяемой терминологии является лишь формой адекватного выражения наиболее существенных сторон вполне определенного объективно существующего явления. Лишь выявив сущность этого явления, можно сформулировать его теоретический суррогат и договориться какой ему присвоить термин. С античных времен известно изречение о том, что о терминах не спорят, о них договариваются. Правда, договориться об этом не так-то просто.
Тем не менее, воспользуемся предложенным подходом. Для этого необходимо вначале установить наиболее существенные признаки предмета нашего рассмотрения - миграционного процесса, выявив его отличие от других видов движения населения. Это необходимо и потому, что при определении предмета демографии до сих пор продолжаются споры по поводу границ этой системы научных знаний. Различия подходов связаны с отнесением к предмету демографии различных видов движения населения, в том числе и миграционного. Отметим, что единодушия в понимании числа и сущности разных видов движения населения среди ученых как не было, так и нет. Вот некоторые примеры. Еще в 70-е годы прошлого столетия И.С. Матлин утверждал, что движение населения и трудовых ресурсов подразделяется на такие типы, как демографическое, межотраслевое, межпрофессиональное и территориальное (72). Помимо того, что естественное движение подменено в данном случае расплывчатым демографическим движением, отсутствуют также перемещения, связанные с изменением социально-классового или стратификационного статуса, образовательного уровня и т.д.
В те же годы Ю.Н. Козырев к формам подвижности населения относил социальную, миграционную и личную, видимо, понимая под последней естественное движение (22). Г.И. Касперович различал территориальные, производственные и социальные перемещения.(43) Б.Д. Бреев в своих ранних работах отмечал, что с точки зрения формирования рабочей силы нужно выделять три формы подвижности населения: территориальную, отраслевую и профессиональную (106). Говоря о трудовых ресурсах, не следует забывать, что им также присущи элементы естественного движения - переход из одной возрастной группы в другую и такое неприятное, если не сказать больше, явление, как смертность. О.В. Лармин выделял в движении населения процессы естественных, механических и структурных изменений, которые органически переплетены между собой (74). Помимо того, что здесь опущено социальное движение населения, в качестве самостоятельного вида выделено структурное. Произошло своего рода смешение процесса и структуры, которая является моментом процесса. В.А. Борисов, в работе относящейся уже к новому тысячелетию, различает всего два вида движения населения: естественное и механическое (миграционное), понимая при этом под движением - изменение (10). В его типологии отсутствует такое многогранное движение, как социальное.
Вообще то большинство социологов и демографов выделяют три вида движения населения: социальное, естественное и миграционное. Рассматривая социальное движение, следует иметь в виду, что существует представление о нем как в широком, так и в узком значении слова. Согласно этой парадигме, к социальным в широком смысле слова относят все общественные отношения, в том числе и отношения демографические, а под социальными отношениями в узком смысле слова понимается лишь специфическая область отношений (69). Узкое понимание социального движения остается до настоящего времени вещью в себе. Можно, однако, под социальным понимать все виды движения населения в социальной сфере за исключением естественного и миграционного. В этом случае выделение трех видов движения населения позволяет иметь определенное, однозначное представление о каждом из них. В частности, социальное движение - это профессиональное, образовательное, межотраслевое, межсекториальное и т.д. движение населения. Оно включает изменения сфер занятости, рода занятий, квалификации и многое другое. Социальное движение может быть представлено двояко: как социальное развитие и как изменение социального статуса. В первом случае имеется в виду, например, рост квалификационного и образовательного уровня, а во втором -социальное перемещение, т.е. внутри- или межотраслевое движение кадров, изменение профессии и т.д.
Для вычленения миграционного движения из всей совокупности видов движения исходная трехчленная схема вполне удобна, поскольку она, как уже сказано, объединяет в социальном все то, что не входит в миграционное и естественное движение, которые, по мнению многих демографов, составляют предмет демографического изучения. Договоримся считать предметом демографии оба вида движения населения. Это позволит определить данную науку как систему знаний об общем и особенном в естественном и миграционном движении населения, их закономерностях, факторах и последствиях. Согласно паспорта специальностей ВАК содержанием этой области исследований являются "закономерности воспроизводства и миграции населения, особенности их проявления и эволюции на разных исторических этапах общественного развития, в различных социально-экономических и этнокультурных условиях..." (93.с.12). Это цитирование призвано лишний раз подтвердить, что демография - это наука, изучающая как естественное, так и миграционное движение населения, как воспроизводственные, так и миграционные процессы.
Все в мире взаимосвязано и все виды движения населения совершаются неразрывно, в органическом единстве, меняя, если речь идет о человеческом обществе, те или иные параметры совокупностей людей. Это было известно еще философам античных времен. Каждому человеку, как и народонаселению в целом, свойственны определенные характеристики. Любой человек обладает тремя видами свойств: тем, что дано ему с рождения и либо остается неизменным, либо со временем меняется (пол, раса, возраст и т.д.), тем, что приобретается по мере социализации (образование, язык и пр.), и, наконец, тем, что может быть изменено достаточно быстро (например, профессия, социальный статус и др.). Есть такие характеристики, которые с формальной точки зрения могут только улучшаться, свидетельствуя о социальном развитии личности, но есть такие, которые могут меняться в любую сторону. К числу первых, относится, например, уровень образования, ко вторым - состояние здоровья. Следовательно, социальное перемещение и социальное развитие - не синонимы.
Если у человека масса врожденных и приобретенных, меняющихся и неизменных свойств, то их еще больше у населения в целом. Как справедливо мнение, что нет двух человек, совершенно похожих друг на друга, так еще более справедливо, что нет одинаковых по своим параметрам структур населения. И это естественно, поскольку индивид, коллектив (семья) и народонаселение представляют собой единичное, особенное и всеобщее, отличающееся спецификой свойств и отношений. Они могут быть выражены с помощью различных индикаторов: в одних случаях личностными характеристиками, в других - средними и структурными показателями.
Любая совокупность людей, а тем более такая, как народонаселение, подвержена и количественным, и качественным изменениям. Количественные изменения происходят в результате как "внутреннего" движения, т.е. воспроизводственного процесса, так и "внешнего" - миграции населения. Причем то и другое ведет к качественным изменениям, но первое лишь по одному (возрасту), а второе по многим параметрам. В свою очередь, социальное движение меняет лишь качественные характеристики населения. В этом оно сходно с миграционным движением. Но в отличие от миграции, оно охватывает социальным развитием не только части совокупности, но и совокупность в целом. Миграция же, хотя и способствует социальному развитию, но не всей совокупности, а лишь ее частей. Миграционный процесс во многом связан не только с социальным развитием, но и с естественным движением. С ним связано и социальное движение. Действительно, с повышением возраста человека, например, приумножается его опыт, растет уровень квалификации, происходят и другие изменения.
В результате воспроизводства численность населения меняется только вследствие рождаемости и смертности, а демографическая структура - в результате перехода из одного возраста в другой. В этом смысле воспроизводственная функция присуща не только детородному контингенту, обладающему репродуктивным свойством, но и всему населению, так как воспроизводственный процесс включает наряду с рождаемостью также смертность и изменение возрастной структуры. С учетом этих трех составляющих воспроизводство населения представляет собой не только смену поколений на основе рождаемости и смертности, т.е. "входа" в совокупность одних и "выхода" других людей, но и их движение в "демографическом пространстве", т.е. переход поколений из одной возрастной группы в другую с постепенным уменьшением их исходной величины.
В отличие от естественного движения миграция представляет собой пространственное движение населения, изменение его территориального распределения, т.е. географии. В этом смысле миграция не меняет численность населения той территории, в рамках которой происходит его перемещение. Меняется численность и структура населения лишь отдельных частей данной территории (страны).
Наиболее сложным и качественно разнообразным является социальное движение, меняющее самые важные для общественного развития структуры: социально-классовую, профессионально-квалификационную и т.д. Эти структуры изучают разные общественные науки, и это понятно, так как уже давно произошла дифференциация научных знаний о жизнедеятельности населения. Очевидно, что интеграция систем научных знаний в единую науку на том основании, что естественное движение населения органически взаимосвязано с его социальным развитием, вряд ли оправдана. В этом смысле справедливы слова Д.Дидро о том, что единство и единообразие - не одно и то же. Это следует отнести и к воспроизводству населения, осуществляемому в результате рождаемости и смертности, и воспроизводству социальной структуры, происходящему в результате общественного воспроизводства. Эти процессы далеко не однозначны.
В какой-то мере существует сходство миграции и воспроизводства населения. Имея это в виду, М.В. Курман писал: "Естественное воспроизводство и миграция населения характеризуются взаимодействием двух компонентов: положительного (рождения, прибытия) и отрицательного (смерти, выбытия)" (132). Миграция и воспроизводственный процесс - это две составляющие демографической динамики. Сказанное соответствует высказываемым неоднократно в прошлом взглядам на содержание демографических процессов. Так, в "Курсе демографии", переиздававшемся несколько раз в последние тридцать лет ХХ столетия, к демографическим процессам относят процессы и явления воспроизводства, миграции, изменения в размещении и структуре населения (55). Следует заметить, что не только в отечественной, но и зарубежной демографии, понимая под воспроизводством населения смену поколений на основе рождаемости и смертности, тем не менее к демографическим процессам относят, наряду с естественным, также миграционное движение. Таким образом, поскольку изменение численности и возрастно-половой структуры населения происходит лишь в результате воспроизводства и миграции, то демографические процессы можно ограничить именно этими двумя явлениями или видами движения.
Хотя воспроизводство и миграция населения могут быть объединены единым понятием "демографические процессы", тем не менее между ними имеются и существенные различия. Во-первых, различие состоит в том, что это два разных вида движения населения. Воспроизводственные процессы совершаются в одной и той же совокупности людей и являются для нее внутренним движением. Иное дело миграционные процессы. Им необходимы, по крайней мере, две совокупности людей (132), для каждой из которых миграция - внешнее явление.
Во-вторых, в воспроизводственном процессе отдельные события (смерти, рождения) для каждого их участника носят одноразовый характер, тогда как в миграциях отдельные события (эмиграции, иммиграции) для их участников могут повторяться. Поэтому число событий и число участников миграционных процессов - различны, первых всегда больше, чем вторых. Так, в 70-е гг. в бывшем СССР совокупный миграционный поток составлял примерно 14 млн. событий в год, а число человек, участвующих в миграциях, равнялось немногим более 11 млн. (128).
В-третьих, репродуктивное, да и в какой-то мере и другие виды демографического поведения, детерминируются потребностями, которые непосредственно относятся к воспроизводству населения. Это - потребность в детях или какие-то другие потребности, которые дети могут удовлетворить, потребность в самосохранении, т.е. в жизни, потребность в создании семьи. Иначе в миграциях. Здесь перемещения обусловливаются не потребностями в миграции, а - в изменении социально-экономического статуса, возникающими у части населения. В первом случае потребности - внутренняя цель демографического поведения, его исходный элемент, тогда как во втором миграция - средство удовлетворения иных, обычно материальных потребностей. Именно поэтому уровень благосостояния семьи обычно находится в обратной зависимости от реализации потребности в детях и в прямой зависимости от миграционного перемещения.
В-четвертых, с воспроизводственными процессами связаны такие демографические характеристики населения, которые или остаются неизменными всю жизнь (пол), или детерминировано меняются во времени (возраст). В это же время миграции взаимодействуют с переменными социальными характеристиками, некоторые из них миграция меняет всегда (место жительства, сфера приложения труда), другие - иногда (профессия, квалификация).
В-пятых, в воспроизводственном процессе каждое отдельно взятое событие, будь то случай рождения или смерти, по своей природе биологично. Но эти события, представляя серии, совершающиеся в определенной среде в пространстве и времени, уже носят социальный характер. Хотя и редко, но встречаются попытки привнести в этот социальный процесс биологическую компоненту. Дело не меняется от того, что детерминантом рождаемости или миграции называют социально-экономические условия. Следует со всей категоричностью подчеркнуть, что в миграционных процессах не только вся совокупность перемещений, но и каждое из них в отдельности социально по своей природе. Оно вызывается отнюдь не биологическими, а социальными потребностями. И в отличие от естественного движения биологический фактор здесь отсутствует даже на уровне индивидуального события. Можно сказать, что миграционный процесс социально обусловлен дважды - вначале как отдельное событие, а затем как их совокупность.
В-шестых, миграция отличается от других социальных процессов и в первую очередь от воспроизводства населения своей значительно большей зависимостью от объективных факторов (136). Миграция более "жестко" связана с различными параметрами социально-экономического развития - размещением производительных сил, интенсивностью урбанизации и т.д.
Несмотря на различия, миграция и воспроизводство населения, тем не менее, представляют собой лишь два единственных демографических компонента, от масштабов и взаимодействия которых зависит динамика населения. Значение этих компонентов в демографической динамике послевоенной России неоднократно менялось (табл.1.1). В 50-60 гг. прошлого столетия, прежде всего в результате массового оттока населения из центральной России в целинные районы Северного Казахстана, общий прирост сократился почти на 2 млн. человек. В свою очередь переселенцы на целинные земли, по самым скромным подсчетам, увеличили в последующие годы население Казахстана не менее чем на 300-400 тыс. человек.
. Таблица 1.1.
Общий, естественный и миграционный приросты населения России
в 1951 - 2000гг. (тыс. человек)
Годы
Общий прирост
Естественный прирост
Миграционный прирост
1951-1960
17820
18674
-854
1961-1970
9965
11058
-1093
1971-1980
8461
7917
544
1981-1990
9537
7583
1954
1991-2000
3400
-6730
3330

В 90-е годы произошло крупномасштабное сокращение численности населения России, но уже не за счет миграции, а в результате, охватившей страну депопуляции. Население страны уменьшилось вследствие естественной убыли более чем на 6.8 млн. человек, из которых миграция компенсировала свыше 3.3 млн. Это во многом - бывшие переселенцы из России и их потомство.

1.2. Миграция - процесс территориального перемещения населения

Уровень разработанности понятийного аппарата, характеризующего то или иное общественное явление, во многом зависит от продолжительности, глубины и размаха проводимых исследований. Если практической необходимости в таком научном аппарате нет, то нет и понятийного аппарата. Собственно, это и произошло с миграцией населения. Как только в начале 30-х годов прекратилось изучение миграции населения, произошла и "эрозия" термина "миграция". Миграция в истинном понимании выпала из справочной литературы. Ее не оказалось и во втором издании БСЭ, осуществленном уже в 1954 году. Лишь в третьем издании МСЭ (1959 г.) и Краткой географической энциклопедии (1961 г.) термин "миграция" был восстановлен в интерпретации В.В. Покшишевского (95).
С наступившим во второй половине 60-х годов и продолжавшемся до середины 70-х годов ренессансом в изучении миграции населения, связано появление большого количества определений этого явления и попыток его классификации. Активизация изучения миграции привела к применению множества различных терминов. Миграцию стали называть территориальным, географическим, пространственным явлением, пытаясь иногда выявить семантические различия там, где их нет. Миграцию определяют как мобильность (лат. mobilis) или в русском аналоге - подвижность, она же - движение, перемещение, переселение, перераспределение и т.д. Терминологическая путаница потребовала наведения порядка в научном аппарате. В обосновании терминологии и классификации определений участвовали Б.С. Хорев, В.И. Староверов и многие другие исследователи миграции населения (131,143). К числу последних попыток дать обстоятельный разбор определений миграции и осуществить их классификацию относится исследование А.У. Хомры (142). К сожалению, его подход не был выдержан последовательно, автор смешал различные точки зрения, не сумев разделить широкое и узкое толкование миграции населения (141). Если не касаться различных мелких нюансов, то все определения миграции населения можно распределить на три группы, приняв в качестве классификационного признака сущностный момент.
К первой группе, достаточно широко распространенной в конце ХХ века, относятся определения, смешивающие различные виды движения населения, в частности, миграционное и социальное. Здесь к миграции относят отраслевое, территориальное, профессиональное и социальное движение (140). А.У. Хомра такой подход к определению миграции называл широким. (142). Однако суть не в том, как называть подход, а в том, что к миграции относят различные формы социального движения, хотя очевидно, что неправомерно миграционное и социальное движение объединять одним понятием. К сожалению, подобное встречается довольно часто.
В опубликованной в 60-е годы работе, Я. Щепаньский определяет миграцию как любое перемещение независимо от изменения места в географическом пространстве (151). В начале 70-х годов М.В. Курман в ряде работ попытался определить миграцию как любую форму социального движения. Им, например, текучесть кадров была представлена как вид миграции (54). Позже он заметил, что территориальная миграция не исчерпывает всего многообразия видов миграции населения. К ней относится межотраслевая и внутриотраслевая миграция, которые можно назвать производственной миграцией. Вполне правомерно говорить об образовательной и профессиональной миграции. Далее он замечает, что "к миграциям населения в широком смысле слова следует относить все виды движения населения, имеющие общественную значимость" (132.с.98). В 1976 г. указанная точка зрения была им подтверждена (53).
Собственно точка зрения М.В. Курмана является повторением того, о чем говорили Э.Ф. Баранов и Б.Д. Бреев еще во второй половине 60-х годов. По их мнению, миграция может рассматриваться с точки зрения трех различных аспектов - как территориальная, отраслевая и профессиональная миграция. Этот подход обусловлен был тем, что авторы подменили термин мобильность термином миграция (лат. migratio, т.е. переселение). Как только они подвели различные виды перемещений под единое родовое понятие "мобильность", все стало на свои места. В опубликованной в 1977 году работе Б.Д. Бреев пишет не о миграции или миграционной мобильности, а о том, что подвижность включает в себя территориальное, отраслевое и профессиональное перемещение (11). В этой и особенно в работе, опубликованной в 1982 г., он под подвижностью понимает выражение способности человека к изменению своего общественного статуса (154). В таком понимании подвижности и ее видов эта точка зрения не может быть отнесена, как это делает А.У. Хомра, к данной группе определений, поскольку речь у Б.Д. Бреева идет не о миграции, а о более широком понятии - движении (у него - подвижности) населения, и ее, кстати, он уже рассматривает не как перемещение, а как способность к ней.
Говоря об этой точке зрения в целом, следует подчеркнуть, что суть состоит в том, что все определения, в которых миграция приравнивается к различным видам движения, по существу, смешивают территориальное и социальное движение. Здесь происходит отождествление разных явлений: перемещения людей по территории и перемещения людей по образовательным группам, профессиям, отраслям, предприятиям и т.д. Действительно, это все перемещения, но перемещения, имеющие разный характер и тем более результат.
Ко второй группе, наиболее распространенной и признаваемой ныне большинством, относят те определения миграции, которые включают только территориальные перемещения населения. Характеристику этой группы определений следует начинать не с работ Ю.Н. Козырева или Б.С. Хорева, относящихся к 70-м годам, как это делает А.У. Хомра, а с работ конца 50-х - начала 60-х годов, когда впервые в послевоенной литературе были сформулированы все возможные варианты определений миграции, относящихся к территориальным перемещениям населения. Спустя 20 с лишним лет В.И. Переведенцев вновь повторил, что миграцию населения можно рассматривать в широком смысле слова как совокупность всяких перемещений людей в пространстве и в более узком, специальном значении слова как совокупность переселений людей, связанных со сменой ими места жительства на относительно продолжительный срок (95).
Рассматривая миграции лишь как территориальные перемещения населения, следует заметить, что они весьма различны и по расстоянию между местом выхода и местом вселения, и по статусу тех объектов, между которыми происходят перемещения мигрантов, и по срокам, на которые перемещаются люди, и по целям, которые они при этом преследуют. Перемещения могут происходить как внутри населенного пункта, так и между населенными пунктами различного социально-экономического статуса, внутри и между территориями различного таксономического значения. При этом перемещения могут совершаться добровольно, принудительно и вынужденно. В их основе могут лежать экономические, экологические, социальные, политические, религиозные и иные факторы. Миграции могут отличаться не только в зависимости от обусловливающих их факторов и методов перемещения, но и от их направлений, целей и т.д. Всем этим и обусловливается многообразие определений миграции населения.
Можно выделить по крайней мере три возможных подхода к включению в миграцию различных видов территориального движения населения. Прежде всего, под миграцией понимается все многообразие пространственного движения населения, независимо от его характера и целей. Сюда относят переезды из одних населенных пунктов в другие, ежедневные поездки на работу или учебу за пределы населенных мест, прибытие в тот или иной район на временные, в том числе и сезонные, работы, поездки в командировки, отпуск и другие перемещения. Большинство исследователей исключают из миграции те пространственные перемещения, которые совершаются в пределах одного и того же населенного пункта. Однако единства взглядов в этом отношении нет. Например, Ю.Н. Козырев относит к миграции все перемещения, которые совершаются внутри населенных пунктов, даже если они связаны с посещением торговых предприятий (33.с.76)
Далее, в миграцию включают такие пространственные перемещения, совершающиеся между населенными пунктами, которые ведут к постоянной или временной смене места жительства, а также представляют регулярное двустороннее движение между местом жительства и сферой труда или учебы. Не учитываются возвратные эпизодически совершающиеся деловые и рекреационные поездки из одних населенных мест в другие.
Наконец, к миграции относят такой процесс пространственного движения населения, который в конечном счете ведет к его территориальному перераспределению. В этом случае отнесение пространственного перемещения к миграции определяется фактическим переселением из одной местности в другую и в ряде стран формальной регистрацией в новом месте жительства. При этом здесь происходит соединение места жительства со сферой приложения труда, учебы или иной деятельности в одном населенном пункте.
В зависимости от одного из трех подходов или их комбинации можно к миграции отнести любой набор видов территориального перемещения населения. Не случайно в литературе можно встретить самые противоположные точки зрения. Так, И.С. Матлин к миграциям относит перемену мест жительства и маятниковую миграцию (72), в то время как В.В. Покшишевский считает, что маятниковую миграцию нужно исключить, так как она является лишь особой формой расселения (132.с.14).
Большинство исследователей исходят, однако, из второго подхода, в соответствии с которым они к миграции относят три вида территориального перемещения населения. Но если исходить из первого подхода к определению миграции, то можно выделить не три, а четыре основных вида пространственного движения населения. К ним относятся эпизодическая, маятниковая, сезонная и постоянная миграции. Конечно, наиболее спорно включать в территориальное перемещение населения такой ее вид, как эпизодические поездки. Сначала А.У. Хомра включил в миграцию лишь такие поездки, как туризм (141), затем Л.Л. Шамилева отнесла к миграции рекреационные перемещения (149), которые К.Ш. Амирасланов рассматривает и в составе временных (сезонных) миграций (7).
Помимо трех основных видов, правомерно, особенно для современных условий, рассматривать в качестве как самостоятельного вида эпизодические миграции, а в них - рекреационные поездки, которые вполне соответствуют понятию "территориальное перемещение населения". Конечно не следует забывать, что все четыре вида миграции специфичны по своему характеру, а участвующее в них население преследует совершенно различные цели.
Эпизодические миграции представляют собой деловые, рекреационные и иные поездки, совершающиеся не только не регулярно по времени, но и необязательно по одним и тем же направлениям. Если же в деловых поездках участвуют трудоспособные контингенты, то в рекреационных и остальная часть населения. Состав участников эпизодической миграции весьма разнообразен. По своим масштабам этот вид миграции, видимо, превосходит все остальные. К сожалению, изучается он весьма слабо. Исключение составляли, пожалуй, лишь туристские поездки, объем которых в советские годы постоянно возрастал. В начале 80-х годов число лиц, совершивших туристские путешествия, увеличилось по сравнению с 1970 г. более чем в 2 раза и превысило 60 млн. (1). Ныне многократно возросли масштабы поездок российских граждан на отдых и с туристическими целями за пределы страны, но увеличило ли это их общий объем, включая и внутренние перемещения, трудно сказать. Во всяком случае представить цифру в 30 млн. поездок, а это -доля России, пропорциональная численности ее населения в бывшем СССР, было бы чрезмерным преувеличением. Иное дело поездки "челноков", которые с определенной мерой условности можно отнести к эпизодическим миграциям. К ним, наверное, относятся и паломничество и некоторые другие перемещения
Маятниковые миграции представляют ежедневные или еженедельные поездки населения от мест жительства до мест работы (и обратно), расположенных в разных населенных пунктах. В маятниковых миграциях участвует во многих странах значительная часть городского и сельского населения. В наиболее существенных масштабах она совершается в тех агломерациях, центрами которых являются крупные и крупнейшие города. В последние 10-20 лет значение маятниковых миграций в территориальных перемещениях населения существенно возросло. В ряде стран масштабы ежедневных маятниковых миграций близки к объемам ежегодных безвозвратных переселений и даже превышают их. По оценке Б.С. Хорева и В.Н. Чапека в последней четверти ХХ века в СССР соотношение между постоянной и маятниковой миграцией составляло 2:3 (143).
Маятниковые мигранты увеличивают количественно и изменяют качественно трудовые ресурсы поселений - центров притяжения, где число рабочих мест превышает собственные ресурсы труда или не соответствует профессионально-квалификационной структуре населения. С другой стороны, маятниковая миграция создает условия для удовлетворения разнообразных потребностей в труде жителей, как правило, небольших поселений, в которых качественно, а иногда и количественно ограничен выбор рабочих мест.
Сезонные миграции - это перемещения, главным образом, трудоспособного населения к местам временной работы и жительства на срок, обычно в несколько месяцев, с сохранением возможности возвращения в места постоянного жительства. Сезонные миграции не только повышают реальный жизненный стандарт, но и удовлетворяют потребности производства, испытывающего дефицит рабочей силы. Подобные миграции возникают вследствие того, что в экономике ряда районов доминирующее положение принадлежит отраслям, в которых потребность в рабочей силе неравномерна во времени. В результате в сезоны наибольшего объема работ эти отрасли испытывают превышающую обычные размеры потребность в рабочей силе. Поскольку она не может быть удовлетворена за счет местных ресурсов труда, то дополнительная рабочая сила привлекается из других районов.
К отраслям с сезонным характером производства относится, прежде всего, сельское хозяйство. В этой отрасли в сезоны посевных и уборочных работ потребность в рабочей силе намного больше, чем в остальное, особенно зимнее время. К сезонным относятся отрасли по переработке сельскохозяйственного сырья. Интеграция этой отрасли промышленности с сельским хозяйством заметно сокращает потребность в сезонной миграции. Отраслями с сезонным характером, или стадиями, производства являются также лесозаготовительная (сплавные работы), рыбодобывающая (прибрежный лов) и ряд других. Вместе с тем сезонный характер производства совсем не обязательно сопровождается сезонным характером труда. Агропромышленная интеграция, межотраслевое кооперирование в использовании рабочей силы, применение новых технологий и методов производства (например, океанического рыболовства) по существу сводит на нет потребность в сезонной миграции.
Безвозвратный вид (или переселение) может быть назван миграцией в строгом значении этого слова, соответствующий ему в этимологическом отношении. Этим объясняется тот факт, что ряд исследователей безвозвратную миграцию называют полной, полноценной, т.е. совершающейся насовсем. Безвозвратная миграция одновременно отвечает двум условиям: во-первых, население перемещается из одних населенных пунктов в другие, и, во-вторых, перемещения сопровождаются сменой постоянного места жительства. Первое условие исключает из миграции всевозможные перемещения населения внутри населенных пунктов, а второе - возвратные или краткосрочные поездки в другие населенные места.
Виды миграции различаются не только по формальным признакам, но и по существу. Так, безвозвратная миграция в отличие от других является важнейшим источником формирования постоянного состава населения в заселяемых местностях. Естественно, что между безвозвратной миграцией и остальными ее видами, как отмечал М.В. Курман, нет непреодолимой стены (53). Один вид миграции может превращаться в другой или выступать его исходным пунктом. В частности, эпизодическая, маятниковая и сезонная миграции порой бывают предшественниками безвозвратной миграции, так как они создают условия (в первую очередь, информационные) для выбора возможного постоянного места жительства.
К третьей группе относятся определения, не разделяющие такие разные понятия, как перемещение и мобильность. Так, Т.М. Караханова считает, что определение сущности миграции населения должно исходить из двух толкований, одно из которых рассматривает миграцию как форму географической мобильности (42). Чуть позже Л.Л. Шамилева повторила это определение, назвав миграцию формой мобильности населения (149). . Собственно диссертации Т.М. Карахановой, Л.Л. Шамилевой и других аспирантов экономического факультета МГУ выполнены в русле работ Б.С. Хорева, который, поставив задачу создания "концепции миграционной подвижности населения во всех ее формах" (74), сам во многих своих работах под миграционной подвижностью принимает миграцию в широком смысле этого слова, а в узком смысле - только переселения(86.с.19) Переселения в свою очередь -это территориальная подвижность населения, т.е. совокупные характеристики межпоселенных передвижений любого вида.
Аналогичную позицию занимает О.В. Лармин, который рассматривает миграцию как часть миграционной подвижности.(56). В.Н. Чапек и В.М. Моисеенко в работах последних лет ушедшего века также не различали подвижность и переселение (81,145). В работах других исследователей миграции, таких, например, как В.И. Переведенцев, Т.И. Заславская, в том числе и наших, также до конца 70-х годов не проводилось различий между подвижностью и переселением. Так, в 1970г. Т.И. Заславская определяла миграцию как географическую подвижность, т.е. перемещение из одних населенных мест в другие, а в 1973 г. она писала, что миграция населения является частной формой мобильности (78).
Вместе с тем, термины "мобильность" (подвижность) и "перемещение" отнюдь не однозначны. И не случайно встречаются, по крайней мере, четыре различных толкования термина "миграционная подвижность". Мобильность рассматривается как общее понятие различных видов перемещения. Она - синоним переселения. Тот и другой подходы свойственны большинству исследований. В третьем случае мобильность выступает как общее понятие потенциальной и реальной миграции. Наконец, мобильность - это потенциальная готовность населения к изменению своего территориального статуса (37). Еще в 1973 г., пожалуй, единственный исследователь - М.В. Курман отмечал, что слово "мобильность" обозначает скорее потенциальную способность или готовность индивида к действию, чем само действие (132.с.99).
В 1978г. нами совместно с Т.И.Заславской было высказано соображение о том, что мобильность и миграция это разные понятия. В опубликованной статье сказано, что мы считаем наиболее предпочтительным последнее определение. При таком подходе четко разграничивается, с одной стороны, психологическая готовность к перемещению, а с другой - фактическое перемещение населения(37). Определение же миграции как территориальной мобильности представляется неточным, и не только по терминологическим соображениям, но и по существу. Под миграцией населения следует понимать территориальное перемещение, а под мобильностью (подвижностью) - способность к миграции, т.е. потенциальную миграционную активность. Подчеркнем еще раз, миграция населения - это не мобильность, а фактическое перемещение. Мобильность, в свою очередь, -это не перемещение, а готовность к нему.
Выяснив суть территориального перемещения, установив различие между перемещением и подвижностью можно дать определение миграции населения. Миграция, как уже отмечалось, в переводе с латинского означает перемещение, переселение. Применительно к человечеству термин "миграция" обычно употребляется в сочетании с населением. Заметим, что в научном отношении термину "миграция населения" сильно повезло, ибо его этимологическое и современное смысловое значения в значительной степени совпадают.
Еще раз отметим, что перемещение и переселение - отнюдь не синонимы. Именно поэтому имеется возможность разными терминами именовать миграцию в узком и широком смысле слова. В узком смысле миграция представляет собой законченный вид территориального перемещения, завершающийся сменой постоянного места жительства, т.е. в буквальном смысле слова означает переселение. Термин переселение, широко используемый в литературе ХIХ века, очень точно отражает суть такого явления, как миграция. Иными словами, это тот случай, когда точность определения не принесена в жертву краткости.
Перемещение территориальное - более широкое толкование миграции. Многие исследователи к миграциям в широком смысле относят, как уже говорилось, наряду с безвозвратной также другие виды миграции населения. Словом, территориальное перемещение, совершающееся между разными населенными пунктами одной или нескольких административно-территориальных единиц, независимо от продолжительности, регулярности и целевой направленности представляет собой миграцию в широком значении этого слова.

1.3. Сущность и функции миграции населения

Миграция населения - общественное явление. Население представляет собой не только совокупность людей, но и специфическую систему общественных связей и отношений, выступая тем самым в качестве подсистемы "общество" (114). Миграция населения - столь же древнее явление, как и человек. До появления человека территориально перемещались его человекообразные предшественники. Но эти перемещения предполагали поиск данных природой предметов потребления, а не условий труда для их производства. В этом принципиальная разница между миграциями любых популяций животного мира и миграцией населения.
Миграция как пространственное движение населения свойственна всем человеческим обществам. Однако интенсивность, направленность и состав миграционных потоков, ее социальные, экономические и демографические последствия существенно различаются не только в разные исторические эпохи, но и в странах с разным уровнем экономического развития, различными природно-географическими условиями и структурами населения.
Миграция населения воздействует на общественное развитие посредством осуществления своих функций. Функции - это те конкретные роли, которые играют миграции населения в жизнедеятельности общества. Естественно, что функции миграции выражают ее сущность, свойства этого явления. Поэтому трудно согласиться с мнением В.И. Староверова, что миграция в демографии выполняет демографическую функцию, в этнографии - этнографическую, в экономической географии - урбанизационную, в социальной гигиене - социалгигиеническую и т.д.(131)
Функции миграции населения не однозначны. Одни из них независимы от типа социально-экономической системы и особенностей отдельных обществ, характер других - определяется социально-экономическими условиями конкретных стран. Первые - общие функции миграции, вторые - специфические функции той или иной цивилизации или, если угодно, общественно-экономической формации.
Т.И. Заславская при анализе миграции населения среди ее наиболее общих функций выделяет ускорительную, селективную и перераспределительную. В работах конца ХХ века суть первой из них она сводила к обеспечению того или иного уровня пространственной подвижности населения (78). Территориальные перемещения способствуют изменению социально-психологических характеристик людей, расширению их кругозора, накоплению знаний о различных областях жизни, обмену трудовыми навыками и производственным опытом, развитию личности, ее материальных, социальных и духовных потребностей, интеграции национальных культур. Более подвижное население, как правило, является и социально более активным. Таким образом, миграция в любом случае ведет к развитию населения. "Без создания подвижности населения, не может быть и его развития" (58. с.246).
Развитие населения весьма сложно выразить с помощью показателей, характеризующих то или иное свойство совокупности людей. Казалось бы, что наиболее подходящим является такая характеристика, как образовательный уровень, но, проведенное по данным бывшего Советского Союза сопоставление миграционной подвижности (интенсивности миграции населения территориальных единиц) с уровнем образования (числом лиц со средним общим образованием на 1000 занятых), выявило снижение интенсивности миграции по мере роста образовательного уровня, хотя теоретически следовало бы ожидать обратное.
Роль образовательного уровня населения - свидетельство его социального развития, органическим элементом которого является повышение его подвижности. В.И.Ленин, если быть объективным, был не только пролетарским вождем, создателем большевистской партии и советского государства, но он был еще и выдающимся ученым конца Х1Х-начала ХХ вв. Именно ему принадлежат слова, что никакая школа не может дать людям то, что дает им самостоятельное знакомство с разнообразными условиями жизни (58).
Другой функцией миграции является перераспределение населения, связанное с размещением производительных сил, распределением производственных мощностей и инвестиций между отдельными территориями страны, в том числе между природными зонами, районами, разными типами сельских и городских поселений. Особенность перераспределительной функции обусловлена ее межтерриториальным характером, поскольку для переселений необходимо взаимодействие населения по крайней мере двух регионов.
Выполняя перераспределительную функцию, миграция не только увеличивает численность населения отдельных территорий, но и опосредованно влияет на динамику демографических процессов, ибо мигранты участвуют в воспроизводстве населения. Поэтому значение миграции в изменении численности населения той или иной местности всегда больше, чем доля мигрантов в составе населения этой местности. Роль миграции в воспроизводстве населения наиболее значительна в районах с относительно низкой интенсивностью естественного движения. Так, в советские годы в Прибалтике, имевшей наиболее низкий уровень рождаемости, наблюдалась наиболее высокая доля потомков мигрантов в естественном приросте - 30 из 100 человек. Наоборот, в республиках Средней Азии, характеризовавшихся наиболее высокой рождаемостью, этот показатель составлял 4-5 человек (113).
Третья функция миграции селективная. Суть ее в том, что неравномерное участие в миграции различных социально-демографических групп ведет к изменению качественного состава населения разных территорий. Опыт показывает, что мужчины и лица трудоспособных возрастов участвуют в миграции более активно, чем нетрудоспособные и женщины. Велики различия в миграционной подвижности лиц различных национальностей, а также коренных жителей того или иного района и недавно вселившихся туда из других местностей.
Общие функции миграции обладают известной самостоятельностью и вместе с тем тесно взаимосвязаны. Территориальное перераспределение населения и изменение его качественного состава осуществляются только при соответствующей подвижности. Количественное перераспределение населения может либо сочетаться, либо не сочетаться с изменением его качественного состава в районах оттока или притока мигрантов. Точно так же интенсивная качественная селекция населения может иметь место даже тогда, когда количественный результат перераспределения незначителен (78). Так, вследствие проявления избирательного отбора мигрантов в районах даже с незначительным сальдо миграционного обмена структура населения может заметно меняться. В свою очередь отток населения из одних районов и приток туда мигрантов из других будет существенно обновлять состав населения и менять его миграционную активность. Функции повышения подвижности, перераспределительная и селективная проявляют себя неоднозначно в различных видах миграции. В одних случаях, как, например, в эпизодической миграции, наибольшее значение принадлежит функции развития подвижности, в других, - таких, как переселение, - все функции проявляют себя в полной мере. Тем не менее во всех миграционных перемещениях сущность миграции в наибольшей мере раскрывается через ее функции.
С формальной, внешней стороны общие функции миграции для всех цивилизаций, всех формаций сходны. Всюду миграционным процессам свойственны перераспределительная и селективная функции. Они также способствуют развитию населения. Однако сущность миграции не только в этих функциях. Переселениям присущи по крайней мере еще две функции: экономическая и социальная, функции, способствующие изменению условий жизнедеятельности населения.
Независимо от того, с помощью какого социально-экономического механизма происходит территориальное распределение вещественных факторов производства, экономическая функция миграции населения в самом общем виде сводится к соединению со средствами производства рабочей силы и ее носителя - трудоспособного населения. Осуществление в полной мере этой задачи на основе реализации общих функций миграции: ускорительной, перераспределительной и селективной - должно приводить к обеспечению количественного и качественного соответствия между вещественными и личностными факторами производства. Какой механизм - планово-распределительный или рыночный (перелив капитала и труда) более эффективен покажет время.
Социальная функция миграции населения всецело определяется уровнем экономического развития страны и проводимой ею политики. В этих рамках мигранты решают свои жизненные задачи: путем переселения стремятся улучшить свою жизнь. Миграция вследствие реализации ее социальной функции, представляет собой итерационный процесс повышения жизненного уровня мигрирующего населения. Этот вывод основан на результатах социологических обследований, проводившихся во многих районах страны и показывающий, что основная часть мигрантов на новых местах обеспечивает себе более высокий уровень жизни, чем в местах выхода. Это и понятно, иначе миграция была бы бессмысленной для тех, кто хочет улучшить свое благосостояние. Правда относится это лишь к добровольным миграциям. Принудительные и вынужденные миграции подчиняются другим законам.

1.4. Концепция трех стадий миграционного процесса

В отличие от естественного движения, являющегося внутренним свойством такой системы, как народонаселение, миграция представляет внешнее по отношению к ней движение. Независимо от существующих определений демографической системы, каждое из них должно включать такой момент, как пространственная локализация. Поэтому каждая демографическая система - это, прежде всего, территориально определенная совокупность людей. Естественно, что наличие не менее чем двух таких демографических систем - первая объективная предпосылка миграции населения.
В миграции каждое отдельное событие, будь то прибытие, выбытие или переселение, является ее элементарной клеточкой. Это положение не нуждалось бы в комментариях, если бы не встречались в литературе иные мнения. Так, А.У. Хомра полагает, что "первичной клеточкой процесса миграции населения следует признать акт перемены труда" (141).. Утверждение, что труд - первое условие жизни, источник развития личности, совершенно справедливо. Но если под миграцией понимать смену места жительства (переезда из одного населенного пункта в другой), то для этого не обязательно менять профессию, занятие, отрасль приложения труда. В то же время изменение последних может происходить и без смены места жительства.
Миграционный процесс - это множество событий, влекущих за собой смену места жительства. Одни из этих событий явные, напр., переселение, другие - латентные (формирование подвижности и т.д.) Чтобы все эти события представляли процесс, они, т.е. прибытие, выбытие и т. д., должны составить статистически значимую совокупность. Миграция - это массовый в количественном отношении процесс.
Для каждой территориальной совокупности людей, участвующих в миграционном обмене с другими территориальными совокупностями населения, состав выбывающих мигрантов не совпадает с составом прибывших и не столько количественно, сколько качественно. Этим переселения отличаются от других видов миграции. Так, в туризме состав выбывающих и прибывающих практически одинаков. Это же можно сказать о маятниковой и о сезонной миграции. Только структура такого миграционного процесса, как переселение, характеризуется большим разнообразием.
Миграция, как и другие процессы, совершается во времени, поэтому ее можно измерить в определенном интервале. Характеристика структуры миграции принимается как средняя для этого интервала. Структура - это процесс в статике, а процесс - это по своей сути структура в динамике, т.е. непрерывная смена состояний структуры. Причем непрерывно меняется не только структура миграционного процесса, но и тех совокупностей людей, которые отдают и получают мигрантов. Миграция, таким образом, выступает важнейшим фактором изменения различных срезов структуры населения районов выхода и мест вселения мигрантов.
Итак, миграционные события в их массе, пространственно локализованные, т.е. рассматриваемые относительно определенных территориальных совокупностей людей, взятые за достаточно большой интервал времени, представляют органически единый ряд фактов прибытия, выбытия или переселений. Каждую из этих серий событий можно представить как миграционный процесс. Процессы - это относительно однородные серии явлений, связанные взаимными причинными зависимостями, единые серии изменений в социальных системах (151). По мнению В. Ядова, процесс представляет собой целенаправленную совокупность массовых явлений одного порядка (155). Оба эти определения сравнительно точно схватывают сущность простого миграционного процесса: процесса выбытия населения из одного пункта (района), прибытия населения в другой пункт (район) или определенного потока переселений. Но если территориальных совокупностей людей, между которыми происходит миграционный обмен, больше двух, то процессы выбытия, прибытия и переселений структурно и количественно отличны друг от друга.
Вместе с тем для каждой территориальной совокупности людей миграционный процесс выступает как двоякое движение, т.е. как поток выбытий и как поток прибытий. Двусторонность миграционного процесса обусловлена не тем, что в местах вселения действуют силы притяжения, а в районах выхода - силы выталкивания (те и другие имеются в каждом районе), а тем, что миграционный процесс - это взаимодействие двух противоположно направленных относительно однородных серий событий.
Однако если для территориальных совокупностей людей миграционный процесс представляется как серия прибытий, серия выбытий и их взаимодействие, конечным результатом которого является миграционное сальдо, то совсем иначе это выглядит для самих участников миграции. Последнее связано с тем, что для мигранта событием является не начало (выбытие) или конец (прибытие) миграционного перемещения, а само переселение, т.е. смена постоянного места жительства. Поэтому при рассмотрении миграции, во-первых, со стороны территориально локализованных совокупностей людей и, во-вторых, со стороны участников переселений в понятие миграционное событие вкладывается различный смысл. По-разному может быть представлен и миграционный процесс.
С формальной стороны миграционный процесс - это зафиксированная в пространстве и времени серия миграционных событий. Эта фиксация осуществляется в момент регистрации мигрантов на новом и старом местах жительства. В прошлом эта операция называлась выпиской выбывающего и пропиской прибывающего населения. Каждое единичное переселение фиксируется дважды: сначала как факт выбытия и затем как факт прибытия. То и другое событие и во времени и территориально разобщены. Но если рассматривать миграционный процесс не с формальной стороны, а по существу, то он представляет собой совокупность собственно переселений. Формальные вехи (фиксация выбытия и фиксация прибытия) делят миграционный процесс на три стадии (фазы): исходную, основную и заключительную. Заметим, что понятие "стадия" шире, чем понятие "фаза". Стадия - это не только определенный момент в ходе развития, но и этап, имеющий свои качественные особенности. Поэтому именно этот термин наиболее приемлем для характеристики трех различных составных частей миграционного процесса.
Разработка концепции трехстадийности миграционного процесса приходится на последнюю треть ХХ в. В сравнительно завершенном виде она была опубликована в конце 80-х годов (115), хотя основные ее положения увидели свет в конце 70-е годов. (37). Уже с конца 50-х годов стали проводиться исследования, выявившие взаимосвязь переселений и приживаемости мигрантов. Такого рода связи были описаны еще в переселенческой литературе Х1Х века. Во второй половине ХХ века они были осмыслены вновь, на основе современного по тому времени эмпирического материала. В очередной раз была подтверждена старая истина: степень новизны в науке определяется мерой забывчивости.
Наиболее близко к пониманию концепции трехстадийности миграционного процесса подошла Л.Л. Шамилева, которая отмечала, что миграционный процесс проходит в своем развитии стадию потенциальной миграции, стадию непосредственного акта миграции и стадию, характеризующую последствия миграционных процессов (149). С поправкой на то, что последствия миграционных процессов (результаты территориального движения населения) много шире приживаемости новоселов, а потенциальная миграция является лишь одним из аспектов миграционной подвижности, можно эту схему принять как предшествующую концепции трехстадийности миграционного процесса.
Принципиальные положения концепции трехстадийности миграционного процесса можно свести к следующим. Во-первых, миграционная подвижность (мобильность) и миграционное перемещение (переселение) рассматриваются как два, хотя и взаимосвязанных, но разных по своей сути явления: первое как способность (готовность) к миграции (установка), второе - как акт перемещения, реализация установки на миграцию. С определением различий между этими двумя явлениями и адекватными им понятиями, связано привнесение в миграционную проблематику социологических знаний, в частности, представлений о прожективном и реальном поведении, о намерениях и их реализации, причем реальность последней поставлена в зависимость как от личностных характеристик, так и ситуативных параметров.
Во-вторых, произошел отказ от одностороннего понимания процесса взаимодействия человека с новыми для него социальной средой и природно-географическими условиями. Углубление знаний о приживаемости населения в районах вселения, выделение из этого процесса адаптации как ее органического компонента и придание ей предметной направленности, позволило миграцию населения рассматривать как процесс, имеющий завершенный характер.
В-третьих, вычленение из переселения его стержневой части - миграционного потока, позволило показать отличие миграционного оборота от числа участников процесса. Совокупный поток предстал как некое множество прямых и обратных миграционных перемещений, структурированных по личностным и географическим характеристикам. В конечном счете миграционные потоки связали воедино всю совокупность районов выхода и вселения, что создало основу для формирования региональных индикаторов миграционных связей.
Таким образом, любой завершенный миграционный процесс состоит из трех стадий:
-исходной, или подготовительной стадии, представляющей процесс формирования территориальной подвижности населения;
-основной стадии, или собственно переселения населения, миграционных потоков;
-заключительной, или завершающей стадии, выступающей как приживаемость мигрантов на новом месте.
Отдельные стадии миграционного процесса тесно связаны между собой. Мигрант - это будущий новосел в период его территориального перемещения, а новосел - это бывший мигрант в период его обустройства и адаптации в районе вселения. Связаны и крайние стадии процесса. Так, новоселы, обладая повышенной миграционной активностью, т.е. способностью к переселениям, в значительной мере являются и потенциальными мигрантами.


















Глава 2 ФОРМИРОВАНИЕ ПОДВИЖНОСТИ - ИСХОДНАЯ
СТАДИЯ МИГРАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

2.1. Миграционная подвижность и потенциальная
миграция. Этно-демографическая дифференциация

Первая стадия миграционного процесса - формирование территориальной подвижности населения, т.е. его определенного социально-психического состояния. О человеке, находящемся в таком состоянии в России обычно говорят "легок на подъем". Однако обладать высокой миграционной подвижностью и быть потенциальным мигрантом, далеко не одно и тоже. Эти понятия хотя и тесно связаны между собой, но отнюдь не синонимы. Еще в конце 60-х годов прошлого столетия Т.И. Заславская отмечала, что помимо практической реализации склонности к переселению есть и процесс формирования потенциальной склонности к миграции (127). Спустя два года она дала законченное определение этому понятию. "Положительное отношение к мобильности, сочетающееся с принятым, но еще не реализованным решением о перемещении в сфере труда, представляет собой так называемую потенциальную мобильность" (80.с.142). Исходя из более позднего понимания ею этого явления, в приведенной цитате следует мобильность заменить миграцией. В области сельско-городской миграции это положение было интерпретировано Л.В. Корель, по мнению которой "потенциальная миграция представляет собой психологическое состояние готовности сельского жителя к отъезду из данного села"(49. с.111-112).
Объемы потенциальной миграции можно определить с помощью анкетного опроса населения. Те респонденты, которые на соответствующий вопрос анкеты отвечают, что они намерены мигрировать, относятся к потенциальным мигрантам разной степени вероятности выезда, а остальные - к стабильным (стационарным) жителям села(78,145).
В отличие от потенциальной миграции миграционная подвижность - это как бы объективизированное состояние, способность личности к миграции, сформировавшаяся вследствие накопленного миграционного опыта. Такой опыт Л.В. Корель удачно называет миграционной биографией. Последняя включает совокупность перемещений, предшествующих моменту социологического обследования (49). Это по сути одно из выражений уровня подвижности населения. С помощью определенной системы показателей можно дать оценку миграционной подвижности населения как той или иной территории в целом, так и отдельных его групп, различающихся по разным параметрам.
Мобильность зависит прежде всего от числа совершенных переселений, продолжительности проживания в районе выхода или месте вселения и т.д. Она во многом связана с участием населения в других видах миграции, в частности, в туризме, маятниковой миграции и др. Сочетание различных обстоятельств может привести к тому, что лица, обладающие меньшей миграционной подвижностью, т.е. миграционной биографией или опытом, окажутся в числе потенциальных мигрантов, тогда как мигранты, имеющие за плечами опыт многих перемещений, войдут в состав постоянного населения. Тем не менее, при равных условиях жизни лица, обладающие большей миграционной подвижностью, имеют, как правило, и большую психологическую готовность к переселению. Человек, обладающий большим миграционным опытом, скорее примет решение вновь переселиться, если его не удовлетворяют условия жизни в последнем месте жительства, чем тот, кто родился в данной местности и прожил там всю свою жизнь.
Миграционная подвижность - свойство присущее не только отдельному человеку, личности, но и всей совокупности людей, населению в целом. Повышение миграционной подвижности - процесс исторический, необратимый, как и развитие человечества. Он может быть в самом общем виде охарактеризован ростом интенсивности перемещений, в первую очередь переселений населения. В России в дореволюционное время по примерным расчетам А.А. Кауфмана в переселениях участвовало 0,14 % общей численности населения страны, или 10 % его годового естественного прироста (44.с.4). В послевоенные годы согласно расчетам М.Я. Сонина в миграциях участвовало в 6 раз больше, чем до революции (124.с.161). Для сравнения с дореволюционным временем можно привести и такой факт: в семидесятые годы ХХв. объем миграций населения в 3-3,5 раза превышал число родившихся в стране, и был в 4,5-5 раз больше естественного прироста населения (128) Точнее говоря, в последнюю треть минувшего столетия в миграциях участвовало в 25-30 раз больше, чем во времена А.А. Кауфмана.
Оценка миграционной подвижности населения приводится в монографии В.М. Моисеенко. Ее расчеты показывают динамику миграционной подвижности в послевоенные годы. В 1940 г. один житель в СССР делал в год 12,1 различных поездок, тогда как в 1981 - 21,5 (81). В 90-е годы, в условиях реформируемой России объемы и соответственно интенсивность миграции населения сократились. Этот факт отмечают И.Б.Орлова, Ж.А.Зайончковская и др. По данным Ж.А.Зайончковской в 1990г. общий объем миграции был ниже, чем в прежнее время на 20-25%, а в 1963г. он сократился еще на З0%(75.с.6).. И.Б.Орлова пишет, что в 1992г. общий миграционный оборот в расчете на 1000 жителей России был меньше, чем в 1991г. на 11% и на 1/3 ниже уровня 1986-1990гг. (123.с.7). В 2000г. число мигрантов, зарегистрированных как прибывшие, сократилось по сравнению с 1993г. на 1.2 млн. человек, а выбывших соответственно на 1 млн. В 2000г. в России по сравнению с 1973г. масштабы прибытий и выбытий в городской местности уменьшились в 3.3 раза. В последнее истекшее десятилетие масштабы миграции населения в России лишь в 1.3 раза превышали число родившихся. И это притом, что произошло резкое падение уровня рождаемости населения (ежегодные числа родившихся в 90-е годы были примерно вдвое меньше, чем в предшествующее десятилетие.)
Конечно, рост только переселений не характеризует в полной мере повышение подвижности населения. Она существенно возрастает и в результате урбанизационных процессов, развития туризма, санаторно-курортного обслуживания населения и т.д. Население, проживающее в разных районах страны, в населенных пунктах разного социального статуса, отличается различным уровнем миграционной подвижности. Это зависит как от степени социализации индивидов, отдельных групп и населения конкретной территориальной единицы в целом, так и от особенностей его структуры (табл.2.1.1)
Таблица 2.1.1
Распределение субъектов РФ по уровню миграционной
подвижности в 2000г.
Показатели интенсивности миграции населения, промилле
Количество субъектов РФ
Примеры
До 10.0
4
Московская область, Санкт-Петербург, Ингушетия
От 10.1 до 15.0
16
Краснодарский край, Мордовия, Рязанская область
От 15.1 до 20.0
35
Томская область, Дагестан, Калининградская область.
От 20.1 до 30.0
16
Хабаровский край, Бурятия, Мурманская область.
30.1 и выше
8
Еврейская АО, Калмыкия, Магаданская область.
Всего
79
В среднем -16.7 промилле


Коэффициенты интенсивности миграции населения находятся в диапазоне от 4.2 (г. Москва) до 75.2 промилле (Чукотка). Уже то, что показатели столь сильно отличаются и не только для Москвы и Чукотки, но и для крайних групп (4-10 и 30-75), свидетельствует об их малой пригодности для характеристики миграционной подвижности. Они скорее характеризуют степень реализации потенциальной миграции.
Существующие различия в коэффициентах интенсивности миграции по регионам страны, в определенной мере связаны с миграционной подвижностью мужчин и женщин, а также лиц разного возраста (кстати, среди субъектов Федерации на Чукотке самая высокая доля мужчин и один из самых высоких удельный вес лиц трудоспособного возраста).
Все послевоенные переписи населения, в которых выяснялось время проживания в месте проведения переписи, подтвердили, что миграционная подвижность мужчин в нашей стране выше, чем женщин. Например, в момент проведения переписи 1970г. превышение мужчин над женщинами в целом по бывшему СССР составляло примерно 40 %. (128). В 1970г. учитывались те мигранты, которые последние два года вселились в местность и остались там на момент переписи. По России в целом таких мужчин оказалось 8.2%, тогда как женщин 7.1% при соотношении в населении федерации 45.7 и 54.3%.
Общая закономерность, состоящая в превышении доли мужчин над женщинами в составе мигрантов, имеет вместе с тем ряд особенностей. Так, при изучении сельско-городской миграции Корель Л.В. установила, что по мере роста уровня урбанизации сельских поселений доля мужчин в миграционном оттоке снижается (49.с.103) . Ряд исследований показал, что у женщин преобладают одноразовые, а у мужчин - многоразовые переезды (20).
В 90-е годы, судя по коэффициентам интенсивности миграции мужчин и женщин, произошло сближение этих показателей. В частности, в 2000г. интенсивность миграции мужчин превышала аналогичный показатель для женщин лишь на три сотых процентных пункта, причем в городской местности оно составляло 0.07 пункта, тогда как в сельской местности показатели интенсивности миграции у женщин были выше, чем у мужчин( на 0.03 пункта).
Перепись населения 1970 г. выявила также различия в миграционной подвижности лиц разных возрастов. У городского населения трудоспособного возраста в среднем по СССР она была в 3 с лишним раза выше, чем у лиц дорабочего, и почти в 4 раза выше, чем у вышедших за пределы трудоспособного возраста. Миграционная подвижность у лиц 16-24 лет в 8-10 раз выше, чем в возрастной группе до 16 лет (128) Особенно значительными были различия в миграционной подвижности населения в трудоспособном возрасте, с одной стороны, и вышедших за пределы трудоспособного возраста - с другой, в Туркмении, Таджикистане, Узбекистане, Азербайджане и Армении, в наименьшей мере они наблюдаются в республиках Прибалтики.
Данные о возрастных характеристиках мигрантов в переписи 1979г. не были опубликованы. Собственно информация о миграции населения в семидесятые и последующие годы в открытых публикациях отсутствует. Связано это с тем, что в 1976г. демографическая статистика подверглась по инициативе оборонного ведомства, поддержанного Госпланом СССР, секвестру. Основным аргументом было то, что в миграциях участвуют в большинстве мужчины и трудоспособные лица, а это мобилизационный потенциал. Возражения со стороны ЦСУ и АН СССР против закрытия демографической информации оказались слабым утешение для участников межведомственной комиссии.
Информация, полученная в результате проведения переписи 1989г., не увидела свет - распался Советский Союз. Поэтому о миграционной подвижности населения России в девяностые годы можно судить по данным выборочного обследования 1994г. (табл.2.1.2)
Таблица 2.1.2
Интенсивность миграции лиц разных возрастных контингентов в 1994г.
(отношение количества мигрантов к численности населения
данной возрастной группы)
Возрастные контингенты
Все мигранты

В том числе:

Мигранты, проживавшие в месте обследования до 2-х лет
Мигранты,проживавшие в месте обследования от 2-х до 5 лет
До трудоспособного
0.315
1.103
0.931
Трудоспособный
1.123
1.165
1.226
Старше трудоспособного
1.437
0.432
0.461
Сопоставление показателей интенсивности миграции мужчин и женщин, исчисленные по десятилетним возрастным группам за 2000г., свидетельствует о том, что наиболее высокий уровень этих коэффициентов наблюдается в группе 20-29 лет. Интенсивность миграции мужчин этой возрастной группы выше, чем у лиц в возрасте до 20 лет и в группе 30-39 лет вдвое, а по сравнению с населением старше 50 лет - в 3 раза. У женщин возрастной группы 20-29 лет показатели соответственно выше в 1.5 и в 3-4 раза.
Косвенные характеристики миграционной подвижности населения, выраженные в показателях интенсивности миграции, конечно, не могут в полной мере раскрыть ее динамику и территориальные различия в подвижности различных групп населения. В большей мере уровень подвижности населения можно было бы охарактеризовать числом перемещений, которые совершает человек в течение всей или части своей жизни. Поскольку такого учета ни в бывшем СССР не было, ни в современной России нет, то воспользуемся данными по Венгрии. По материалам последней четверти ХХ века каждый житель Венгрии в течение всей своей жизни совершал более четырех миграционных перемещений (31. с.207).
Эти показатели должны отличаться у трудоспособного населения и того, которое уже вышло на пенсию. Хотя, конечно, чем старше человек, тем он больше в течение своей жизни совершил перемещений, но, с другой стороны, уровень миграционной подвижности населения возрастает вместе с общественным развитием, т.е. в 80-е годы он вероятно был выше, чем, например, в 60-е.
Миграционная подвижность не только различна у людей разного возраста, но и у лиц одного возраста, проживающих в разных районах страны. Так, в свое время украинские ученые Н.Н. Сачук и В.А. Стахович выявили территориальные различия в миграционной подвижности долгожителей. Они показали, что число переездов у лиц в 80 лет и старше за их жизнь составило в Молдавии - 0,53, в Абхазии - 0,82, в Белоруссии - 0,85, в Украине - 0,88 и в Литве -1,25. За всю жизнь в среднем по обследованным районам 47,1 % лиц в возрасте 80 лет и старше не меняли места жительства (20).
Большие различия существовали в миграционной подвижности лиц разной национальности, проживавших в бывшем СССР. Данные переписи населения 1970г. позволили титульные национальности союзных республик распределить на четыре группы в зависимости от уровня миграционной подвижности проживающего там коренного населения. В качестве показателей, с помощью которых осуществлено распределение, были приняты коэффициенты интенсивности миграции городских жителей и доли лиц, проживших в местах вселения не менее двух лет.
В первую группу вошли русские, белорусы, украинцы и литовцы. Они имели самый высокий по сравнению с другими национальностями коэффициент интенсивности миграции, а доля лиц, проживших в местах вселения менее двух лет (условно новоселов), среди них составляла 5-7 %.
Вторая группа - молдаване, казахи, эстонцы и латыши. Представители этих национальностей мигрировали с более низкой интенсивностью, чем представители первой группы, - коэффициенты интенсивности миграции были почти в 1,5 раза ниже, а доля новоселов колебалась от 3,1 % у молдаван до 5,8 % - у эстонцев.
Третья группа - киргизы, азербайджанцы, армяне, туркмены и грузины. Эта группа характеризовалась еще меньшей интенсивностью миграции - в 1,5-2 раза ниже по сравнению с первой группой, а доля новоселов среди этих национальностей составляла 1,4-2,5 %.
Четвертая группа - узбеки и таджики. Интенсивность миграции среди них была в 3 раза ниже, чем у национальностей, вошедших в первую группу, а доля новоселов - 1,4-2,2 %.
Наиболее низка миграционная подвижность была у коренного населения республик Средней Азии и Закавказья, проживавшего в сельской местности, (в 4-7 раз ниже, чем в России). Столь низкая интенсивность миграции при высоких показателях естественного прироста неизбежно вела к росту доли лиц коренных национальностей в сельском населении этих республик. Наоборот, наиболее высокой миграционной подвижностью отличалось городское население районов нового освоения, расположенных в Сибири, на Севере и Дальнем Востоке.
По данным переписи населения 1989 года можно установить, каким основным национальностям, проживающим на территории России, характерна наибольшая миграционная подвижность. При этом, естественно, не следует забывать, что применяемые коэффициенты, это всего лишь грубые индикаторы для подобных сопоставлений (табл. 2.1.3).
Таблица 2.1.3
Интенсивность миграции основных национальностей в России
(перепись 1989г., относительно среднего по стране уровня)
Национальности
Превышение среднего уровня в прибывших
Превышение среднего уровня в выбывших
Русские
0.862
0.883
украинцы, белорусы
1.284
1.13.4
татары, башкиры, чуваши
1.239
1.264
мордва, марийцы, удмурты
0.928
0.985
народы Северного Кавказа
1.036
0.794
народы Севера
0.703
0.768
немцы, евреи
0.863
1.896
все население России
1.000
1.000

Данные таблицы 2.1.3 весьма трудно комментировать. Самое простое - это миграция немцев и евреев. Эти этнические группы наиболее интенсивно покидают страну (превышение среднего показателя по всему населению в 1.9 раза) и не очень активно участвуют во внутренних миграциях. Почему у татар, башкир, удмуртов, украинцев и белорусов коэффициенты интенсивности миграции выше, чем у русских, а у последних - ниже среднего уровня трудно объяснить. Нельзя же всерьез думать, что за годы реформ только у русских упала миграционная активность. Проще дать комментарий для народов Кавказа, где показатели по прибытию выше среднего уровня, а по выбытию -ниже.
Таким образом, демографические и этнические различия в населении разных районов страны обусловливают различную его миграционную подвижность. Но не эти характеристики являются решающими в дифференциации миграционной подвижности различных групп населения. В решающей степени на миграционную подвижность влияет генетическая (от генезис) структура населения.

2.2. Генетическая структура населения и ее изучение

В районах, население которых многие годы возрастает за счет интенсивного миграционного притока, формируется весьма своеобразная совокупность людей, отличная по ряду признаков от населения тех территорий, откуда прибывают мигранты. Основное отличие заключается в уровне стабильности состава населения. В демографии термин "стабильное население" имеет двоякое значение. Традиционно под стабилизацией понимают процесс, придающий населению все свойства стабильной возрастно-половой структуры. Это достигается при сохранении на определенно большой срок некоторого заданного в начальный момент режима воспроизводства населения.
Иной смысл имеет термин "стабильное население" коль речь идет о процессе формирования населения, обычно районов нового освоения. Здесь происходит замена в совокупности людей одних индивидуумов другими, независимо от того, одинаковыми или разными демографическими признаками они обладают. Эта замена осуществляется вследствие межрайонных миграционных процессов.
Исчисление уровня стабильности (в данном случае постоянства) состава населения имеет не только теоретическое значение. С ним связана разработка мероприятий по привлечению стабильных трудовых ресурсов. Не случайно поэтому во второй половине ХХ века понятие "постоянное население" (стабильное население) можно было встретить почти во всех демографических исследованиях, посвященных восточным и северным районам страны. В ряде работ сделаны даже попытки теоретически определить это понятие (98, 157).
Оценка уровня стабильности населении невозможна без разработки понятия "постоянное население". Осмысление этого демографического понятия органично связано с представлением о классификации состава населения. Классификация предполагает логическое деление изучаемой совокупности на составные части. В основу этого деления кладется тот или иной принцип. Несмотря на то, что любая классификация условна, она является важным средством научного познания.
Классификация состава населения обусловливает необходимость расчленения исследуемой совокупности на части в зависимости от различий в степени их стабильности, что, в свою очередь, непосредственно связано с генезисом различных групп населения, временем их вселения. В зависимости от генезиса различных частей исследуемой совокупности в ней может быть выделено коренное и пришлое население. Термин "коренное население" в экономической литературе встречается в двояком смысле. С.А. Новосельский к коренному населению относит лиц, родившихся в конкретном городе, а к пришлому - всех родившихся за его пределами (88.с.205). Такой же точки зрения придерживается А.Г. Рашин, выделяющий в дореволюционном населении Москвы коренных и пришлых жителей (111.с.301).
В 1926-1927 гг. в Иркутске проводилась регистрация переселенцев, следующих в районы, расположенные восточнее Байкала. Авторы обзора, составленного по данным этой регистрации, среди переселенцев, проследовавших через Иркутск, выделяли коренных жителей, к которым относили лиц, родившихся в Сибири, и пришлых - уроженцев других районов страны (99.с.36). Исследователи миграции населения и приживаемости новоселов в Сибири В.И. Переведенцев и Ж.А. Зайончковская также относят уроженцев данного места к коренному населению (36.с.73). Такой же подход характерен для практики статистического учета населения в США. Уже с середины Х1Х в. все население делилось на уроженцев США и уроженцев других стран, которые были детьми и другими потомками мигрантов. По определению А. Линкольна, все население США - бывшие мигранты. И это правда, поскольку почти все коренное население, обитавшее на территории США, было истреблено.
В России также население, в разное время заселяемых северных и восточных территорий, в частности, Сибири в своем большинстве пришлое. И на европейском севере, и в Сибири, и на Дальнем Востоке сохранились значительные анклавы коренного населения (коми, ненцы, буряты, якуты, нивхи и т.д.) Естественно поэтому, противопоставление потомства мигрантов (их детей, родившихся в Сибири) другой (родившимся в иных районах) как коренного пришлому неправомерно. Речь может идти лишь о разных поколениях (дети, отцы, деды и т.д.) одного и того же пришлого населения.
Другой смысл, вкладываемый в термин "коренное население", заключается в противопоставлении пришлого населения аборигенам. М.А. Сергеев в середине тридцатых годов ХХ века, анализируя состав населения Камчатки, писал, что в группе постоянного населения следует выделять коренных жителей, проживающих в сельской местности и являющихся аборигенами края (121.с.155). Таково же мнение Г.А. Аграната, А.Б. Куприянова и В.Ф. Пузановой, которые к коренному населению Аляски относят алеутов, эскимосов и индейцев (2). Точка зрения М.А. Сергеева и целого ряда других авторов правомерна не только в этимологическом, но и в историческом отношении: аборигены - это коренные обитатели местности, исстари в ней живущие. В коренном населении могут быть выделены самые древние обитатели данной территории. Информация о генезисе этой части населения связана с их обитанием на данной территории. Кроме того, сюда же могли переместиться народности других местностей, с которыми было связано их первоначальное обитание. К примеру, якуты и вытеснившие их буряты. Эти как и другие подобные по генезису народы сравнительно продолжительное время населяют свою теперешнюю территорию. Их современное расселение во многом связано с перемещением в местности первоначального обитания более сильных народов.
С точки зрения формирования населения интерес представляют лишь две группы: народности, обитающие с древнейших времен, и народности, переместившиеся сюда до прихода русского населения. Современное расселение первых связано с их исторической эволюцией, тогда как появление вторых обусловлено рядом внешних факторов. Все остальное население составляют потомки лиц, прибывших в заселяемый район из старообжитых местностей. Эта мысль наиболее определенно сформулирована одним из авторов книги "Азиатская Россия" В.К. Кузнецовым. Он пишет: "Все русское население Азиатской России - пришлое, в этом смысле так называемые старожилы Сибири такие же переселенцы, как и жители переселенческих сел и поселков" (3.с.188).
Наибольший интерес о точки зрения формирования трудовых ресурсов районов нового освоения представляет, конечно, изучение состава пришлого населения, и не только потому, что оно по численности во много раз превосходит коренных жителей, но и потому, что интенсивный рост населения происходит, по существу, путем увеличения численности пришлого населения. Если заглянуть вглубь российской истории, то окажется, что русские для всей теперешней территории России повсеместно пришлые. Об этом достаточно убедительно сказано выдающимся русским историком конца Х1Х- начала ХХ века В.О.Ключевским. Вначале русские, пришедшие в нынешние центральные районы России, встретили здесь финно-угорские народы, с которыми они мирно соседствовали, во всяком случае сколько-нибудь значимых столкновений не отмечено в истории. Затем более чем 4 столетия назад началось совместное проживание с тюркоязычными народами Поволжья. Х1Х век - это время присоединения к России Северного Кавказа. В среде русских и всех этих народов шли интенсивные ассимиляционные процессы. Лишь на протяжении последних трех поколений во второй половине ХХв. произошло смешение примерно 1/3 всех русских. Ныне, скорее всего, нет русских, не смешанных с кем либо: украинцами, татарами, мордвой, аварцами и др. К тому же корни этнического смешения уходят в далекую древность, когда выходцы из Киевской Руси, переселившись в районы теперешней центральной России, совместно проживали там с коренными народами, взаимно воспринимая многое из материальной и духовной культуры друг друга. Словом, ныне в пришлом населении достаточно крови коренных жителей и наоборот.
Все пришлое население может быть разделено на родившихся в данной местности и на родившихся в других районах страны. Программа переписи населения 1897 г. распределяла, например, все население Сибири на четыре группы: местные уроженцы, родившиеся в уезде, где застала их перепись; уроженцы других уездов своей губернии; уроженцы других губерний Сибири; уроженцы не сибирских губерний.
Большое значение для оценки эффективности формирования населения имеет распределение местных уроженцев по поколениям, т.е. выделение поколений, родившихся в заселяемом районе, родители которых переселились в него из других районов, и поколений, родители которых относятся к местным уроженцам. Распределение местных уроженцев на поколения хотя и сложная, но методически разрешимая задача. Поскольку одновременно живет три, редко четыре поколения, то для решения этой задачи достаточно выделить из них первое и второе, тогда остаток составит третье и в редких случаях четвертое поколения.
В пришлом населении (вместе о местными уроженцами или без них) дореволюционная и частично советская литература выделяла две группы: старожилов и новоселов. Уже В.О. Ключевский, рассматривая переселенческое движение в ХV11в., говорил, что среди крестьянства обозначились два слоя: сидячий, оседлый - это старожильцы и перехожий, бродячий - приходцы (46.с.314). По его определению, старожильчество означало давность местожительства или принадлежность к обществу. Первоначально старожильчество не определялось точным сроком проживания, но о конца ХV1 в. к старожилам стали относить крестьян, проживших на участке землевладельца более 10 лет.
В.К. Кузнецов всех переселенцев Сибири делит на старожилов и новоселов. Эти два слоя населения отличаются временем переселения, которое вносит различия в уклад жизни тех и других. Этот автор дает и иное толкование старожильческого населения Сибири. По его мнению, старожилы - это первые пришельцы в Сибирь. Они не имели ограничений в землепользовании и сильно смешались с коренным населением. В отличие от Сибири на Дальнем Востоке, по его мнению, старожилов нет, там есть только старосельцы, стоящие между старожилами и новоселами. Эту точку зрения поддерживал Н.Б. Архипов, считавший, что крестьян, вселившихся на Амур после 1858 г., сразу стали называть старосельцами (8).
Ф.Ф. Буссе в работе, вышедшей в конце Х1Х в., переселенцев девяностых годов делил на старожилов и новоселов, первые - это уже живущие, а вторые - вновь прибывающие (12). В начале ХХ в. наиболее распространенным был взгляд, что старожилы - это крестьяне, переселившиеся на Дальний Восток до 1900 г., а новоселы - прибывшие позже. В основу такого деления была положена норма земельного надела: до 1900 г. семейная - по сто десятин на двор, поэтому старожилов называли "стодесятинниками", после 1900 г. был введен душевой надел на мужчину по 15 десятин. При этом, как и в Сибири, крестьян, поселившихся в селах, возникших до 1900 г., относили к старожилам. Но старожилы, переуступившие свои участки, могли попасть в разряд новоселов, поскольку подсчет тех и других велся по количеству сел, возникших до ХХ в. и позже.
А.М. Ярмош в двадцатые годы пришлое население Дальнего Востока делил на старожилов и новоселов в зависимости от того, произошло вселение на Дальний Восток до Октябрьской революции 1917г. или после нее. По мнению А.М.Ярмоша через 8-10 лет новоселы переходили в группу старожилов, поэтому лица, вселившиеся в этот район до 1927 г., уже к 1936 г. должны были стать старожилами (158).
Среди последних работ второй половины ХХ в., рассматривающих этот вопрос, следует указать монографию В.А. Степынина, который, критикуя авторов, обобщающих материалы обследования переселенческого движения 1890-1892 гг. в Енисейскую губернию, пишет, что новоселы в их понимании не то же самое, что у него переселенцы: "Мы под "переселенцами" понимаем крестьян, пришедших из Европейской части страны в Енисейскую губернию, а местное обследование в понятие "новоселы" включило помимо этих крестьян и крестьян, пришедших из Западной Сибири, из других округов Енисейской губернии, переменивших местожительство в пределах данного округа" (133.с.88).
Наконец, нельзя не отметить толкование термина "новоселы" Д.И. Валентеем. Вслед за В. Я. Яновским к новоселам он относит не только лиц, переселившихся в данный район, но и их потомство во втором и последующих поколениях (13). Здесь допускается смешение новоселов со всем пришлым населением. На схеме 1 представлена классификация состава населения по генетическому признаку.
Схема 1




Таким образом, в дореволюционной и советской литературе существовали не только различные подходы к определению новоселов и старожилов, но и наблюдалось смешение первых либо с пришлым населением, либо с переселенцами. В общем, термин "переселенцы" литература прошлого времени применяла в двух смыслах. В.К. Кузнецов и Ф.Ф. Буссе под переселенцами понимали новоселов и старожилов, тогда как В.И. Переведенцев и В.Д. Степынин относили к ним только новоселов.
Представляется более предпочтительным иное толкование термина "переселенцы". Переселенцы - это лица, совершающие переселение в данный момент, это мигранты собственной страны, вселяющиеся в конкретный район. После вселения они - новоселы. Через определенный срок новоселы переходят в состав старожилов.
Состав населения может быть исследован с различных точек зрения: этнографической, профессиональной, половозрастной, социальной и т.д. С точки зрения формирования демографического и трудового потенциалов наибольший интерес представляет изучение состава населения в зависимости от мест рождения, районов выхода и времени вселения. Методы исследования состава населения по генетическому признаку весьма разнообразны. Перечислим наиболее доступные.
1. Изучение национального состава, позволяющее дать примерную оценку мест выхода пришлого населения. Поскольку национальный состав учитывается во всех переписях населения, то это позволяет не только подсчитать численность выходцев из тех или иных районов страны, но и проследить изменение мест выхода в разные периоды заселения. Так, в населении России в 1989г. свыше 5.5 млн. человек составляли украинцы и белорусы, бывшие мигранты и их потомство в разных поколениях. В ряде районов Сибири и Дальнего Востока их доля выше, чем по стране в среднем. Больше всего украинцев в населении Приморского края. Там первые украинцы появились в 1882 г., когда началась перевозка переселенцев морем. Особенно много было выходцев из Киевской, Полтавской и Черниговской губерний. До начала ХХв. среди переселенцев доля выходцев из этих губерний составляла 3/4 (26.с.70). Не случайно еще в 1926 г. одну четвертую часть населения края составляли украинцы. К 1939 г. их доля снизилась до 18,9% и в 1989г. она составила уже 8.2%. То же можно сказать о белорусах, впервые появившихся на юге Дальнего Востока после 1906 г. в связи с постройкой железной дороги. Доля белорусов в населении Дальнего Востока в 1939 г. была вчетверо и в 1959 г. вдвое больше, чем в населении России в среднем.
Национальный состав лишь примерно характеризует районы выхода переселенцев, и не столько потому, что этническая принадлежность не может быть точно учтена, сколько вследствие того, что переселенцы данной национальности не обязательно являются выходцами из районов их первоначальной родины. Свою роль играют и ассимиляционные процессы.
2. Изучение названий поселений в осваиваемом районе. Истории известен обычай всех колонистов уносить на новые места имена покидаемых жилищ. Это характерно было для колонизации Америки, Австралии и других районов. То же и в России. Так, суздальские города носят южнорусские названия бывшей до того Киевской Руси. В Сибири и на Дальнем Востоке много названий, перенесенных с Украины, из центральной части России и других районов. Среди сельских населенных пунктов можно встретить Орловки, Тамбовки, Воронежские, Самарки, Вятские, Пермские, Астрахановки, Саратовки, Рязановки и другие названия, принесенные сюда из европейского центра России и Украины. Например, в числе сел Дальнего Востока находятся четыре Полтавки, три Украинки, три Черниговки, две Киевки, Переяславка, Харьковка и даже Крещатик.
Села с подобными названиями образовали переселенцы тех губерний страны, откуда шли основные массы крестьян после отмены крепостного права. К числу таких губерний как раз и относились Воронежская, Тамбовская, Самарская, Вятская, Черниговская, Полтавская, Киевская и некоторые другие. Так, в 1885-1914 гг. из Полтавской губернии выселилось в Сибирь и на Дальний Восток 422 тыс. крестьян, из Черниговской - 295.тыс., из Воронежской - 238 тыс. и т.д. (111).
Указанный метод изучения состава пришлого населения по районам выхода имеет весьма ограниченный характер. Он позволяет, и притом очень приближенно, определить районы выхода лишь первых переселенцев, поскольку последующие часто приселялись к уже созданным обществам. Кроме того, многие населенные пункты имеют названия, не связанные с районами выхода.
3. Анализ материалов переписей и специальных обследований состава населения, проводимых в отдельных районах Сибири и Дальнего Востока в дореволюционные годы и частично в первые послереволюционные годы ХХ столетия. Так, программой переписи 1926 г., как и при проведении переписи 1897 г., предусматривалась разработка вопроса о времени вселения в данный район. Поскольку места рождения и районы выхода не всегда совпадали, то последние не могли быть достаточно точно указаны.
Начиная с конца Х1Хв. и особенно в начале ХХ в. проводятся всевозможные обследования состава населения для выявления времени вселения и районов выхода переселенцев. Отдельно обследуются старожильческие, новосельческие, казачьи и иные хозяйства. Материалы обследований публиковались в дореволюционной переселенческой литературе. Все эти материалы могут быть широко использованы для сопоставлений современного состава населения с тем, который был в конце Х1Х и начале ХХ вв.
4. Анализ материалов текущей статистики о передвижении населения. Учет передвижения населения между районами страны был налажен сравнительно хорошо уже в тридцатые годы. Но до 1960 г. он осуществлялся лишь по городским жителям. В настоящее время статистические органы на основании отрывных талонов, заполняемых при регистрации мигрантов, разрабатывают материалы по перемещению как сельского, так и городского населения. Систематический характер этой работы позволяет выявить основные районы, в которые прибывает и откуда выбывает население.
Хотя материалы текущей статистики о перемещении населения доступны, их применение при характеристике состава населения по районам выхода ограниченно, не говоря уже о том, что они не раскрывают процесса формирования населения во времени. Дело в том, что места выхода переселяющегося населения и живущего в том или ином районе не совпадают из-за различной приживаемости новоселов, прибывших из разных мест.
5. Специальные анкетные обследования состава населения. Проведение различного рода выборочных анкетных обследований может дать разнообразный и богатый материал, характеризующий структуру населения. Вопросы, включаемые в опросный лист, обычно ориентированы на две группы ответов: на объективные характеристики состава населения и условий его жизни и на субъективное восприятие населением этих характеристик и условий. В тех случаях, когда субъективные ответы корреспондируют с объективными характеристиками, они могут быть использованы как дополнительная социологическая информация. Однако нельзя переоценивать подобную информацию, даже если она сулит правдоподобные выводы. В научных исследованиях с большой осторожностью следует опираться на мнения людей, ибо даже когда у всех одинаковое мнение, это еще не всегда означает, что оно истинно. Арсенал статистических материалов в настоящее время столь велик, что он требует привлечения лишь очень ограниченного количества информации, получаемой анкетным опросом.

2.3.Постоянное население и его миграционная подвижность

Анализ состава населения в зависимости от мест рождения и времени вселения позволяет дать обоснованную оценку степени завершенности процесса формирования трудовых ресурсов. Эта оценка основана на определении уровня стабильности населения в том или ином районе. Следует сразу же подчеркнуть, что создание постоянного населения и формирование стабильных кадров - не идентичные процессы. Это вызывается различиями таких совокупностей, как население и коллектив.
Коллектив - это совокупность людей, основанная на определенных отношениях и связях, существующих между ними. Коллектив создается для взаимных действий по достижению общей цеди. Однако коллектив не имеет демографической завершенности, в его составе отсутствует ряд звеньев. К коллективу вполне применим термин, используемый французской демографической литературой, - "субнаселение" (102), если под последним понимать неполноценную в возрастнополовом отношении структуру населения.
Население - это непрерывно обновляющаяся совокупность людей, наделенных теми или иными взаимосвязанными признаками, проживающая в пределах определенной территории. Населению той или иной территории свойственны определенная половозрастная структура и интенсивность демографических процессов.
Исходя из различий населения и коллектива, следует подходить к определению уровня стабильности того и другого. Уровень устойчивости кадров рассматривается относительно конкретных хозяйственных объектов (предприятий и отраслей) и является величиной, обратной текучести рабочей силы. В этом смысле создание постоянных кадров в тех или иных хозяйствующих субъектах в целом, а также в различных отраслях промышленности, строительства и т.д. имеет важное народнохозяйственное значение не только на вновь осваиваемых территориях, но и в старообжитых районах страны.
Однако в заселяемых районах проблемы формирования устойчивых кадров на отдельных предприятиях много сложнее, ибо здесь текучесть рабочей силы связана с миграцией населения. Так, уволившись с предприятия, расположенного в старообжитой части страны, работники в большинстве случаев поступает на работу аналогичного профиля на другое предприятие в том же районе. Это не обязательно влечет за собой смену профессиональных навыков, не требует природной адаптации и в целом не уменьшает ресурсы рабочей силы конкретной отрасли в конкретном районе.
Уход работников с предприятий, расположенных в районах с высокой миграционной подвижностью населения, означает, что определенная часть из них выедет за пределы данной территории, что повлечет за собой во многих случаях смену профессий, потерю "местного иммунитета" и, главное, потребует завоза новых трудовых ресурсов. Во вновь осваиваемые районы обычно едет много неквалифицированных рабочих, часто не имеющих еще опыта работы. Здесь за 2-3 года они приобретают квалификацию и опыт самостоятельной работы. Многие из них вскоре покидают данный район. Парадокс прошлого заселения новых районов состоял в том, что эти территории, слабо заселенные и испытывавшие дефицит в квалифицированной рабочей силе, выступали как районы подготовки кадров для старообжитых частей страны, имеющих порой излишки трудовых ресурсов. В современных условиях, с одной стороны, усилился процесс пополнения старообжитых территорий квалифицированными кадрами, выбывающими из слабозаселенных районов, а с другой - происходи обвальное разрушение демографического и трудового потенциала, в связи с выездом населения с районов Севера, Дальнего Востока и др. Это население формировалолсь многие десятилетия, оно прошело длительную адаптацию в экстремальной среде. К тому же безвозвратно теряются инвестиции, вложенные в привлечение, подготовку и стабилизацию кадров в заселяемых местностях.
Подобно тому, как устойчивость кадров выступает обратным процессом текучести рабочей силы, так и уровень стабильности состава населения в самом общем виде есть не что иное, как величина, обратная миграционной подвижности. Несмотря на такую связь, показатели устойчивости кадров и стабильности населения не могут быть определены по аналогии с коэффициентами миграции или текучести рабочей силы, хотя с этим положением не все согласны. Так, Н.С. Семенюк считает, что показатели интенсивности миграции "характеризуют степень стабильности состава населения". Отсюда он делает выводы, что если снижается подвижность мигрантов, то возрастает приживаемость новоселов (110.с.115,120).
Но, во-первых, не вся совокупность подвержена текучести, в связи с чем глубина процесса обновления различна даже тогда, когда показатели интенсивности миграции равнозначны. Вместе с тем при разных коэффициентах миграции глубина обновления населения, под которой понимается степень вовлечения в миграционный процесс различных по времени вселения групп населения, может быть одинаковой. Во-вторых, срок, для которого исчисляются коэффициенты текучести кадров и интенсивности миграции населения, явно недостаточен для характеристики уровня стабильности населения.
В практике проведения переписей к постоянному населению конкретного пункта относят всех проживших там более полугода. В переселенческой практике советского времени сроки приживаемости были приняты несколько большими. Переселенцев считали прижившимися, если они не уехали по истечении первого года. Но такой срок был не только недостаточен для прочного устройства на новом месте, но и слишком мал для социальной и психологической переориентации, т.е. затухания привязанности к районам выхода и появления ее к местам вселения.
Прежде чем выбрать показатели, выражающие уровень стабильности состава населения, надо определить сущность явления, ибо характеристика его как процесса, обратного миграционной подвижности населения, далеко не достаточна. В решении этой задачи важная роль принадлежит классификации состава населения, его делению на коренное и пришлое, пришлого - на местных уроженцев и уроженцев других районов и последних - на старожилов и новоселов. Дифференцированный подход к различным группам населения, основанный на использовании классификации его состава по генетическому признаку - важное методологическое условие определения уровня стабильности.
По общему мнению, самым постоянным населением вновь осваиваемых районов являются их коренные жители. Это подчеркивал еще в середине тридцатых годов ХХ века М.А. Сергеев (121). Специальных исследований по приживаемости коренного населения не проводилось, ибо и без них динамика и расселение последнего говорит о высоком уровне его стабильности. Отношение численности коренного населения, проживающего на территории его постоянного обитания, к общей численности этой народности в стране.является лучшим показателем, характеризующим уровень устойчивости этой части населения. Так, к началу 60-х годов прошлого века в северо-восточной части Дальнего Востока проживало почти 100 %, всех чукчей, около 90 % коряков, столько же ительменов. На Нижнем Амуре расселены полностью ульчи, почти 100 % нанайцев и вместе с Северным Сахалином - свыше 90 % нивхов. На территории Якутской АССР проживало свыше 95 % всех якутов, в Бурятии и двух национальных районах Иркутской и Читинской областей расселены 80 % всех бурят, в Туве - почти 100 % тувинцев и т.д.
Переписями 1970, 1979 и 1989 годов было выявлено, во-первых, что малочисленные народы по прежнему в преобладающей массе проживают в местах своего первоначального расселения, а во-вторых, что доля тех из них, кто ныне живет в других местностях, тем , постоянно растет. Так, удельный вес коряков, проживающих в своем автономном округе в их общей численности по России, снизился с 1970 к 1979 и затем к 1989гг. с 78.7 до 71.8 и до 71.1 процента. Для чукчей эти доли соответственно составили 80.9, 80.7 и 78.5%, для долган - 89.1, 85.9 и 71.2% и т.д. Тем не менее, доля коренных жителей, а это наблюдается и у народов Северного Кавказа (к примеру, для кабардинцев цифры таковы: 94.6 , 94.4 и 03.0%), проживающих в местах своего первоначального обитания, остается достаточно высокой. В конечном счете -это наиболее устойчивая часть постоянного населения.
Очевидно, что коренное население может рассматриваться в составе местных уроженцев. Поэтому при исследовании уровня стабильности населения основным является деление его на местных уроженцев и лиц, родившихся в других районах страны. Большинство ученых, к числу которых относятся С.А. Ново-сельский, А.Г. Рашин, М.Я. Сонин, к постоянному населению причисляли лиц, родившихся в данном районе или даже в данном населенном пункте. Так, С.А. Новосельокий, отмечая, что повышение доли местных уроженцев в населении Ленинграда с 32 % в 1910 г. до 48 % - в 1920 г. связано с тем, что в годы войны и революции из города произошел отлив в первую очередь уроженцев других мест, подчеркивал, что местные уроженцы менее подвержены миграции, чем пришлое население (88). С.А. Новосельский уровень стабильности населения прямо связывал о миграционной подвижностью.
Говоря в 1959 г. о проблеме закрепления населения в Сибири и на Дальнем Востоке, М.Я. Сонин писал, что "наиболее устойчивыми кадрами являются именно те, которые родились и выросли в самих восточных районах" (124.с.161). В этой формулировке заключено важное методологическое положение, состоящее в том, что не все местные уроженцы могут быть отнесены к постоянному населению, а лишь те, которые выросли в данном районе. Иначе говоря, понятие "постоянное население" применимо лишь к взрослому населению. Несовершеннолетние, не имея собственных источников доходов и находясь на иждивении родителей, не могут составлять самостоятельный элемент заселения. Их местожительство определяется местожительством родителей. Ни С.А. Новосельский в исследовании населения Ленинграда, ни А.Г. Рашин при характеристике населения Москвы не учитывали этого положения, в связи с чем ими доля постоянного населения завышалась.
К постоянному населению относятся те местные уроженцы, которые имеют самостоятельные источники доходов, непременным условием чего является их вступление в рабочий возраст и приобретение профессии, что обеспечивает молодежи экономическую, а с ней и бытовую самостоятельность. В этот период молодежь создает собственные семьи и выступает уже в качестве экономически активного элемента. Следовательно, возраст, когда иждивенцы, т.е. лица без собственных источников доходов, переходят в состав экономически активного населения, является границей, которая может быть принята для отделения самостоятельных элементов заселения от несамостоятельных. Такой рубеж наступает по достижении совершеннолетия.
Следовательно, к постоянному населению из числа местных уроженцев в первом поколении можно отнести лиц, проживших в заселяемом районе срок, достаточный для обзаведения семьей и получения профессии с тем, чтобы иметь самостоятельный источник доходов.
Утверждение о том, что постоянное население начинает складываться лишь в третьем и последующих поколениях (157), следует отнести к таким же крайностям, как и включение в состав постоянного населения детей мигрантов, родившихся уже в месте вселения. Дети могут быть отнесены к постоянному населению лишь в том случае, если их родители вошли уже в эту группу жителей заселяемого района. Поэтому детей следует распределять между группами населения, вселившимися в разное время. Однако это не касается детей местных уроженцев. Второе поколение, не говоря о последующих, уже должно быть отнесено к постоянному населению.
Включение местных уроженцев в постоянное население обусловлено их незначительной миграционной подвижностью, которая может быть определена разными методами, прежде всего как доля лиц, родившихся в рассматриваемом районе и проживающим там, в общем населении района. Такие материалы дают переписи населения. Всероссийская перепись населения 1897 г. зарегистрировала в составе населения бывшей Амурской области 47 % тех, кто родился на месте. В Приморской области их было зарегистрировано 39% и на Сахалине - 25 %.
Переписью 1926 г. было установлено, что в населении Сибири и Дальнего Востока свыше 60 % приходилось на лиц, родившихся в этих районах. Наибольшую долю местных уроженцев в населении имели Бурятия и Якутия, наименьшую - Дальний Восток (79). Программы переписей 1939 и 1959 гг. не предусматривали выявление в составе населения уроженцев и бывших мигрантов. Однако в переписи 1970 г. вопрос о месте рождения был восстановлен. Это же относится и к последующим переписям 1979 и 1989гг.
Наиболее совершенным до настоящего времени, хотя и весьма трудоемким, является выборочный метод, позволяющий сопоставить долю местных уроженцев в населении исследуемого района с их удельным весом в составе мигрирующего населения ( табл.2.3.1).
Таблица 2.3.1.
Интенсивность межрайонной миграции всего населения и местных
уроженцев Дальнего Востока

Амурская область
Приморский край
Хабаровский край
Камчатская область
Доля местных уроженцев в выбывающем населении, в %
22,5
17,2
8,4
6,8
Удельный вес в населении лиц, родившихся в той же области (крае), в %

57,0

42,2

24,6

17,4
Отношение доли местных уроженцев в мигрантах к их доле в населении района

0,395

0,408

0,341

0,391
Интенсивность миграции местных уроженцев к интенсивности миграции всего населения, в %
40
41
34
39

Обследования состава населения Дальнего Востока, проведенные в шестидесятые годы ХХ столетия, показывают, что интенсивность миграции местных уроженцев в разных районах довольно устойчива и составляет 35-40 % среднего уровня коэффициента по области или краю в целом, т.е. миграционная подвижность местных уроженцев много ниже, чем остального населения.
Миграционная подвижность местных уроженцев Дальнего Востока по своему уровню в тот период была ниже общих показателей интенсивности миграции населения таких старообжитых районов страны, как Московская область (без г. Москвы), Воронежская, Горьковская, Рязанская, Тульская и некоторые другие. Показатели интенсивности миграции городского населения этих районов колебались в тот период от 18 промилле в Московской области до 26-28 - в остальных.
Наибольшую трудность, и методологическую, и методическую, в оценке уровня стабильности населения представляет включение в контингент постоянных жителей лиц, родившихся в других районах страны. Обычно из числа приезжего населения к постоянному относят тех, кто прожил в заселяемом районе определенный срок. Большинство авторов работ по заселению слабообжитых районов считают, что в течение определенного срока новоселы переходят в состав старожилов, т.е. они "оседают" или приживаются. Иногда в термин приживаемость вкладывается иное содержание. Прижившееся население, по мнению Е.З. Волкова, - это разность между вселившимися и выехавшими из данного района (18).Переселенческая литература в прошлом под "осевшими" понимала отношение обратных переселенцев к прямым (99). Время, в течение которого происходит приживаемость новоселов, много больше одного года: классическим сроком приживаемости считается -10 лет. Этот срок, по словам Л. В. Крылова, был проверен дореволюционной колонизационной практикой и являлся достаточным для полной приживаемости в двадцатые годы ХХ века, причем под приживаемостью он понимал переход новоселов в старожилы (52). Исследователь населения Москвы А.Г. Рашин к ее постоянным жителям относил наряду с местными уроженцами и лиц, проживших в столице более 10 лет (111).
Другими исследователями срок приживаемости выводится из динамики материальных условий жизни новоселов. Так, в дореволюционное время, в том числе и в начале ХХ века, новоселу требовалось примерно 8-10 лет, чтобы достигнуть хозяйственной обеспеченности старожилов. Это и считалось периодом "оседания" (156). Ямзин И.Л. и Вощинин В.П. отмечали, что крестьянские хозяйства Амурской области в дореволюционное время имели ценностей в расчете на душу в 5 раз больше, чем в Воронежской губернии. В Амурской и Приморской областях доходы на душу были в 4-5 раз выше, чем в Сибири. (156). Достижение такого уровня являлось достаточным стимулом для оседания в этом районе. Таким образом, в двадцатые годы ХХ столетия для достижения новоселами уровня хозяйственной обеспеченности старожилов требовалось 9-10 лет.
Наконец, в шестидесятые годы прошлого века нами была сделана попытка связать приживаемость новоселов с миграционной подвижностью. В 1961 г. при анализе уровня стабильности населения Сахалина были сопоставлены удельные веса мигрантов разных лет вселения в их общем числе за 1948-1959 гг. с долей переселенцев тех же лет в составе рабочей силы промышленности. Это позволило сформулировать вывод о том, что наименьшая подвижность характерна для вселившихся в область более 10 дет назад, а наибольшая - для приехавших в последние пять лет (117.с.160).
В те же шестидесятые годы был использован подобный подход В.И. Переведенцевым и Ж.А. Зайончковской при изучении миграции населения Сибири (98). Под приживаемостью новоселов они понимали переход переселенцев в состав постоянного населения мест вселения. Группа новоселов может считаться прижившейся, если основные показатели миграции ее членов не отличаются существенно от соответствующих показателей старожилов данного района или окружающих мест. Далее авторы выдвигают на первый план не такой по существу формальный признак, как продолжительность проживания, а достижение определенной однородности новоселов со старожилами в отношении миграционной подвижности (98). Но противопоставление ими срока проживания и демографического состояния, нам думается, неправомерно, ибо одно без другого немыслимо. Кроме того, не разделив всех приезжих по времени вселения, нельзя сопоставить и их миграционное состояние.
Представляется, что противоречий между сроком пребывания, миграционной подвижностью и уровнем жизни разных групп населения нет. Миграционная подвижность - это определенное демографическое состояние исследуемой совокупности, а уровень жизни - первопричина данного состояния. Старожилы (или постоянное население) потому мало мигрируют, что уровень жизни у них выше, чем в районах выхода, и воздействие социально-психологического фактора (привязанность к родным местам, родственные связи) резко упало, а новоселы более подвижны потому, что их уровень жизни не настолько превышает показатели, относящиеся к районам выхода, чтобы нейтрализовать воздействие прочих причин. Среди прочих причин социально-психологическая в первые годы действует весьма сильно. Повышение значимости экономических факторов при затухании прежних социально-психологических и приводит, вероятно, к уменьшению показателей интенсивности миграции населения.
Итак, самодеятельное население из числа уроженцев других районов страны может быть отнесено к постоянным жителям заселяемой территории в том случае, если его миграционная подвижность достигла определенного состояния вследствие изменения общих условий жизни. Критерием такого разграничения является срок пребывания этого населения в районе вселения.
Для определения календарного срока, по истечении которого новоселы могут быть зачислены в группу старожильческого населения, нужно проанализировать структуру выбывающего населения в зависимости от срока его пребывания в заселяемом районе. Это позволяет вскрыть глубину миграционных процессов и выявить наиболее подвижные слои населения. Надо также рассмотреть специальные коэффициенты интенсивности миграции населения, исчисленные для групп населения, относящихся к различным периодам вселения, и показатели уровня жизни населения (опять же в зависимости от времени его вселения в исследуемый район).
Анализ таких данных, например, по Дальнему Востоку показывает, что основной поток мигрантов составляют лица, вселившиеся в течение последних лет и особенно в год, предшествующий вселению. В числе выбывающих за пределы Дальнего Востока на долю прибывших в предшествующем году в прошлом приходилось более четверти всех мигрантов. Доля лиц, вселившихся в последнее трехлетие, достигала 50 %, что позволило сделать вывод о том, что для закрепления населения первые 3-4 года имеют решающее значение. Доля переселенцев, проживших на Дальнем Востоке до 5 лет достигала 2/3 всех выбывающих, а переселенцы последних десяти лет составляли около 4/5 всего выбывающего населения. На переселенцев остальных лет вселения падает менее 10 % (118).
Доля лиц, проживающих на Дальнем Востоке свыше 10 лет, в составе мигрантов систематически снижается, стремясь неудержимо к весьма малым значениям (1 % и ниже). Эта тенденция настолько ярко выражена, что о ней можно говорить, как о закономерности, состоящей в систематическом понижении в составе выбывающего населения доли переселенцев более ранних годов вселения. Опираясь на это положение, можно при анализе приживаемости в качестве рабочей, гипотезы допустить, что новоселы переходят в постоянное население по истечении одного, двух или трех первых пятилетий. Граница, конечно, может проходить между этими числами, но вследствие неточностей самого расчета ее лучше все же относить к числам кратным.
Исходя из этой гипотезы сделано сопоставление удельных весов в выбывающем населении переселенцев разных лет вселения, объединенных в пятилетние группы, с составленной подобным же образом хронологической структурой населения исследуемого района. (табл. 2.3.2).
Таблица 2.3.2
Интенсивность миграции взрослого населения, родившегося
за пределами обследуемых районов

Амурская область
Приморский край
Хабаровский край
Камчатская область
Доля уроженцев других мест в выбывающем населении, %
77,5
82,8
91,6
93,2
Удельный вес в населении лиц, родившихся за пределами области, %

43,0

57,8

75,4

82,6
Отношение доли уроженцев других мест в мигрантах к их доле в населении

1,802

1,433

1,215

1,128
Интенсивность миграции уроженцев других мест, промилле
89,6
63,2
59,5
64,7

Интенсивность миграции приезжего населения в три с лишним раза выше, чем местных уроженцев (минимальное расхождение на Камчатке - в 2,9 раза, максимальное в Амурской области - в 4,5 раза). Чем выше в населении доля приезжих при равных хронологических структурах или чем выше в нем доля переселенцев последних лет, тем выше и интенсивность миграции всего населения. Анализ свидетельствует о том, что в 60-е годы из каждых двух человек, переселившихся в последние пять лет, один выбывал за пределы области или края. Интенсивность миграции у лиц, проживших в месте вселения до 5 лет, больше чем у населения, прожившего более 15 лет, в десятки раз. Подвижность населения, прожившего более 25 лет на Дальнем Востоке, меньше, чем у проживших до 5 лет, в сотни раз.
Хотя миграционная подвижность у населения, прожившего более 5 лет, и меньше, чем у проживших до 5 лет в 6-7 раз, однако она все же выше, чем средний уровень интенсивности миграции всего приезжего населения, и выше, следовательно, чем показатели интенсивности миграции населения любого района страны. Поэтому эта группа не может быть отнесена еще к осевшему населению, хотя она уже является переходной группой из состояния подвижного населения в постоянное или из новоселов в старожилы.
Миграционная подвижность у населения, прожившего более 10 лет, по своему уровню близка к показателям интенсивности миграции местных уроженцев (превышает их менее чем в 1,5 раза) и равна (или даже ниже) интенсивности миграции всего населения старообжитых районов страны, таких, как Горьковская, Воронежская, Орловская, Рязанская, Смоленская, Тульская и некоторые другие области. В связи с этим к постоянному населению (старожилам) вполне обоснованно относятся лица, родившиеся за пределами района вселения, но прожившие в нем десять и более лет. Время притупляет привязанность к районам выхода и разрушает родственные и имущественные связи, создавая новые в местах вселения и воспитывая "местный патриотизм". Видимо, в течение десяти лет происходит основательная психологическая адаптация приезжего населения.
Итак, к постоянному населению заселяемых районов относятся:
во-первых, коренное население данной территории, веками обитавшее здесь, исторически адаптировавшееся к местным условиям и связавшее свой хозяйственный уклад о природными условиями данной местности; во-вторых, взрослое население из числа местных уроженцев всех поколений и их дети, т.е. группа населения, наиболее тесно связанная с изучаемыми районами, имеющая здесь разветвленные родственные и имущественные связи, адаптировавшаяся к местным условиям и потерявшая связи с районами своего или своих родителей первоначального выхода; в-третьих, приезжее население из других районов и их дети, если они прожили в районе не менее 10 лет, в результате чего их миграционная подвижность стала такой же, как у местных уроженцев, и несколько ниже, чем в старообжитых районах страны.
Остальное взрослое население, прожившее в месте вселения меньше 10 лет, вместе с детьми называется новоселами. Оно не входит в состав постоянных жителей и может называться подвижным. В нем два сдоя: слой переходный - лица, прожившие более 5 лет, и слой текучий - те, кто прожил менее этого срока.
По данным выборочного обследования, проведенного статистическими органами в 1994г., в населении России в целом доля новоселов составляла 12.2%. Местных уроженцев было 58%. Их вместе со старожилами было почти 88%. Наиболее постоянным было население Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Дагестана, Нижегородской, Астраханской областей, Москвы и Санкт-Петербурга. В это же время самым подвижным было население Ямало-Ненецкого, Ханты-Мансийского, Эвенкийского, Корякского и Чукотского автономных округов. Если на Северном Кавказе проживает самое постоянное население и его коренные жители обладают наименьшей миграционной подвижностью, то население севера России является самым подвижным в стране.
Очевидно, что общий коэффициент миграции населения зависит от трех условий: интенсивности миграции новоселов, интенсивности миграции постоянных жителей и доли постоянных жителей в населении. Для определения доли постоянных жителей в населении того или иного района не обязательно проводить обследования. Это можно осуществить по формуле:

где:
IV - коэффициент интенсивности миграции всего населения;
In - коэффициент интенсивности миграции новоселов;
Ip - коэффициент интенсивности миграции старожилов и местных уроженцев (постоянное население);
Dp - доля постоянных жителей в населении.
Между долей постоянных жителей в населении и темпами его роста существует тесная связь. При росте населения во всех единицах массива коэффициент корреляции может достигать 0.7-0.9.
В уравнении удельный вес постоянных жителей (Dp) может быть заменен темпами роста населения в десятилетний период, предшествующий расчетному
().
Тогда общий коэффициент миграции населения может быть исчислен по формуле:

где: a и b - постоянные коэффициенты.
Чем ниже темпы роста населения, тем выше в нем доля постоянных жителей. Если преобразовать формулу, то можно расчетным путем находить долю постоянных жителей в населении того или иного района. Вид этой формулы такой:
.

2.4. Миграционное поведение: прожективные и реальные аспекты

Однозначное понимание роли и места субъективного фактора в механизме управления миграционными процессами как всегда отсутствует. Более того, и понятие "субъективный фактор" не имеет определенного содержания. Иногда под этим фактором подразумевались недостатки, связанные с управлением миграцией, заселением новых районов и др. (130).. Чаще, однако, в послевоенной литературе в понятие "субъективный фактор" миграции вкладывался тот же смысл, что и в переселенческой литературе начала ХХ века. Речь шла о влиянии на миграционные процессы социально-психологических факторов, к которым относили наличие или отсутствие родственных связей у мигрантов с населением мест вселения и районов выхода. Эти связи, естественно, предполагают наличие или отсутствие их носителя, т.е. родственников, что является, конечно, не субъективным, а объективным условием.
Лишь с середины 60-х годов ХХ века в большой мере под влиянием развития социальной психологии и социологии понимание субъективного фактора претерпело существенные изменения. Субъективный, социально-психологический и моральный факторы стали приобретать вполне определенные значения. Поскольку субъективный фактор находится на стороне личности, в отличие от противостоящих ему объективных факторов, сформировалось представление о миграции как результате взаимодействия объективных социально-экономических условий и индивидуальной реакции на эти условия (32). В более общей форме, но вместе с тем и более точно это положение было сформулировано Т.И. Заславской. По ее мнению, решение о миграции - это результат взаимодействия личности и окружающей среды (78).
Следующий шаг был сделан с включением в механизм принятия решения о миграции такого фундаментального понятия психологии, как потребность. О связи решения переселиться со стремлением удовлетворить потребности пишут многие, в их числе В.И. Переведенцев (95), А.У. Хомра, В.М. Моисеенко и др. По мнению В.М. Моисеенко, повышение уровня образования, культуры означает расширение потребностей, а их неполная удовлетворенность оказывает влияние на принятие решения о миграции (106). А.У. Хомра несколько иначе интерпретирует принятие решения о миграции. Он считает, что противоречия между реальными потребностями и степенью их удовлетворения порождают новую специфическую потребность - в миграции. И далее: "Потребность в миграции - вторичная, производная от первичных потребностей" (141. с.41-43). Спор о том, является ли миграция вторичной потребностью или средством удовлетворения первичных потребностей, не существен, поскольку в обоих случаях признается, что отнюдь не миграция цель того или иного действия. Здесь важно другое: именно потребность заняла ключевое место в механизме принятия решения о миграции. Более того, миграция стала рассматриваться как поведенческий акт.
Наибольший вклад в разработку поведенческой концепции, объясняющей механизм принятия решения о миграции, и состав факторов, обусловливающих переход от решения к реальному миграционному поведению, принадлежит Т.И. Заславской и ее ученикам. Еще во второй половине 60-х годов прошлого столетия материальные и духовные интересы, стремления, установки, ценностные ориентации рассматривались Т.И. Заславской как социально-психологический фактор миграции (127). На стыке 60-х и 70-х годов определились основные черты поведенческого подхода. В частности, было подмечено, что в идентичных внешних условиях разные индивиды различно оценивают целесообразность миграции. Это зависит от особенностей личности, структуры ее интересов и ценностей, потребностей и установок, предполагающих неодинаковое значение разных сторон условий жизни и отношение к ним. Те особенности личности индивидов, которые в одних и тех же условиях приводят к дифференциации принимаемых решений, можно рассматривать в качестве субъективных факторов миграции (132). И далее: механизм, вызывающий миграцию, представляет систему, включающую, с одной стороны, объективные факторы, а с другой - потребности, интересы, стремления (73.с.165-166). В развитие сказанного Л.В. Корель отмечает, что миграционное поведение обусловливается взаимодействием между внутренней структурой личности (системой ее установок, ориентаций, интересов) и внешней средой (49.с.103).
Таким образом, идет ли речь о субъективном факторе как о реакции индивида на окружающие его условия, или о взаимодействии потребностей индивида и объективных факторов, или о взаимосвязи внешней среды с внутренней структурой личности - всюду объяснение механизма принятия решения о миграции рассматривается в русле взаимодействия объективного и субъективного компонентов, т.е. выносится на поведенческий уровень. Следует заметить, что подобную эволюцию претерпели и взгляды на изучение других демографических процессов, прежде всего рождаемости. Но принципиальное отличие изучения рождаемости состоит в том, что там поведенческий подход почти полностью вытеснил факторный, тогда как при изучении миграции один подход (факторный) был дополнен другим (поведенческим), а формирование миграционного поведения стали рассматривать как сложный процесс взаимодействия объективного и субъективного.
Дальнейшая разработка теории миграционного поведения предполагает получение ответов на целый ряд принципиальных вопросов. Сложность состоит в том, что как в социальной психологии, так и в социологии отсутствует не только взаимное, но и в каждой науке в отдельности однозначное понимание таких категорий, как потребность, установка, ориентация, поведение и т.д. Более того, даже заимствованные из западной литературы понятия, например, аттитьюд, в социологии и социальной психологии интерпретируются по-разному - и как социальная установка и как ценностные ориентации (6,64). Не ясны до конца место и роль различных факторов, обусловливающих то или иное поведение, по-разному представляется механизм принятия решения по конкретному поведенческому акту. Поэтому высказываемые ниже взгляды не только не являются попыткой подменить те научные разработки, которые по силам лишь большим коллективам социальных психологов и социологов, но и не претендуют на сколько-нибудь законченную концепцию миграционного поведения. Это скорее рабочая гипотеза поиска путей создания концепции, объясняющей механизм принятия решения о миграции, и компонентов, влияющих на формирование соответствующего миграционного поведения, необходимая для того, чтобы попытаться ответить на следующие вопросы.
1. Что представляет собой миграционное поведение и относительно какого субъекта оно может рассматриваться?
2. Каковы регуляторы миграционного поведения?
3. Почему при одинаковом составе компонентов, влияющих на формирование установки на миграцию, в одних случаях она превращается в реальное поведение, а в других нет? Что такое причина миграции?
Сложность однозначного ответа на поставленные вопросы связана как с недостаточной разработанностью психологической и социологической теорий поведения человека, так и с тем, что в научном обороте находится много терминов, относящихся к рассматриваемому явлению, причем терминов, часто не обеспеченных реальным содержанием, взаимоисключающих друг друга. Существуют разные подходы к объяснению механизма формирования социального поведения, факторов, обусловливающих его различные типы, и т.д. В какой-то мере это связано с тем, что поведение - это область исследований, где эмпирический материал может быть подменен собственным миропониманием, где все глубокомыслие сводится к фразам "я так думаю", "по моему мнению" и т.д. К сожалению, мы тоже находимся в плену собственной парадигмы и обо всем, что изложено ниже, вынуждены сказать, что "мы так думаем".
Характеристика поведения может быть дана лишь совместно с таким понятием, как деятельность. Их различие состоит, прежде всего, в том, что первое свойственно не только человеку, но и животным, тогда как второе имманентно только человеку. Поведение животных - это их реакции, направленные на приспособление к природной среде, тогда как поведение человека выступает в виде системы поступков, имеющих целью помимо приспособления к природной и социальной среде ее преобразование. Поведение человека связано с деятельностью и представляет собой лишь форму деятельности, ее внешнюю сторону. Деятельность выражает сущность человеческой активности. Одной и той же деятельности могут соответствовать разные формы и способы поведения (120.с.14). В этом смысле прав И. Гете, утверждавший, что поведение - это зеркало, в котором каждый показывает свой облик.
Поведение является следствием взаимодействия личностных и объективных характеристик, оно - совокупность поступков, совершаемых индивидом в течение жизни. Сами же поступки - это основная клеточка поведения, его кирпичик. Но поступком "является не всякое действие человека, а лишь такое, в котором ведущее значение имеет сознательное отношение к другим людям, к обществу, к нормам общественной морали" (112.с.537). Поступки человека всегда имеют определенный общественный эффект, положительную или отрицательную направленность. Поступки конкретного индивида воздействуют на поступки других людей, которые в свою очередь содействуют или противодействуют данному поступку. Отсюда "конечный результат поступка оказывается далеко не всегда тем, на который рассчитывала личность" (62.с.332).
В.А. Ядовым предложена схема, в которой выделяется четыре уровня поведения. Низший уровень - это поведенческие акты. Они представляют собой реакцию субъекта на актуальные предметные ситуации. Второй уровень - это поступки или привычные действия, которые формируются из ряда поведенческих актов. Третий уровень - уже целесообразная последовательность поступков, образующая поведение в той или иной сфере деятельности. Здесь человек преследует определенные цели, которые достигаются с помощью системы поступков. И, наконец, высший уровень - целостность поведения в различных сферах, т.е. проявление деятельности во всем объеме (120.с.14). Принципиальным здесь является выделение отдельного поступка, системы поступков в определенной сфере деятельности и деятельности во всем ее объеме. В такой интерпретации становится очевидным, что поступок и поведение находятся в таком же соотношении, как часть с целым. Конкретный поступок не выражает еще поведения в целом, хотя и является его элементом. В то же время, деятельность, классифицированная по различным сферам, выступает как отдельные виды поведения. В этом смысле можно говорить о демографическом поведении как части социального поведения. В свою очередь в демографическом поведении могут быть выделены репродуктивное, брачно-семейное, самосохранительное и миграционное поведение. То или иное поведение, в частности миграционное - это система поступков одного вида. Более конкретно миграционное поведение можно определить как систему поступков, удовлетворяющих запросы и ожидания индивида относительно среды проживания, места приложения его труда и т.д.
Поведение может быть структурировано не только по видам деятельности, но и по входящим в него элементам. Главный элемент - действие. Но, видимо, определить поведение лишь как действие было бы неверно, так как оно включат и воздержание от действия. Совершение поступка или воздержание от него, т.е. реальное поведение, задается сложным внутренним психическим образованием, осуществляющим его регуляцию. Это положение проходит красной нитью по всем работам. Как отмечает Б.Д. Парыгин, сложные поведенческие акты образуются и развиваются одновременно в двух направлениях: в виде самого действия и в виде модели будущих результатов этого действия (92.с.140). Предпринимая тот или иной поведенческий акт, человек представляет в уме возможный результат своей деятельности. Тут проявляется принцип опережающего отражения действительности. Эта мысль подчеркивается многими исследователями. Так, по мнению А.Н. Леонтьева, действие - процесс, подчиненный сознательной цели, представлению о том результате, который должен быть достигнут (60). Часто воображаемое удовольствие, как замечает Т. Шабутани, играет важную роль в выполнении действия (148). Наконец, нельзя не вспомнить классического сопоставления поведения пчелы и архитектора, приводимого в "Капитале": "... самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове" (67с.189).
Во внутреннем психическом образовании, независимо от того, как оно называется - аттитьюдом, мотивационной системой, социальной установкой или диспозицией личности, выделяются три компонента: когнитивный (познавательный), аффективный (эмоциональный) и поведенческий (реакция на объект). Поведенческий компонент представляет собой особое образование, связанное с двумя другими компонентами и характеризующее готовность действовать в согласии с пониманием и переживанием (64,108,120). Между действием и ожидаемым результатом действия существует постоянная связь, от которой зависит эмоциональный компонент удовлетворенности или неудовлетворенности, положительное или отрицательное эмоциональное состояние (92). Хотя действие выступает как результат осознанного намерения людей, то и другое не всегда совпадает. Существует противоречие между идеальными ожиданиями и реальным поведением. Часто, действуя под влиянием непосредственных побуждений, человек перестает следовать сознательно принятым намерениям (64). Поэтому при всей важности внутреннего психического состояния (готовности к определенному действию) не оно - главный элемент поведения. Главное в поведении - это поступки, действия. Стало быть потенциальная миграция и реальная миграция - это далеко не одно и то же. " Мнения людей далеки от реально протекающих процессов миграции"(118.с.90). В частности, при сопоставлении установок на миграцию опрашиваемого населения с данными о фактической миграции жителей тех же территорий, было установлено, что первые, к примеру, в таких областях как Тверская и Волгоградская меньше вторых вдвое. Это различие зависит, безусловно, во многом от конкретной ситуации.
Таким образом, поведение в конкретной сфере человеческой деятельности представляется как совокупность поступков определенного вида, совершаемых человеком на протяжении жизни, и тех внутренних психических образований, которые предшествовали этим или другим, в том числе несостоявшимся, поступкам. Поведение, следовательно, включает не только систему поступков, оно заключает в себе весь опыт социальной активности личности в той же конкретной среде. Этот социальный опыт накапливается всю жизнь как оценка собственных и чужих действий, поэтому немаловажное значение имеет и накопление "чужого" опыта как в процессе наблюдения, так и усвоения информации. Таким образом, в поведении человека отражен постоянный поиск наиболее рациональных форм действия.
Рассматривая социальное поведение вообще и миграционное поведение в частности, нельзя не коснуться вопроса о субъекте поведения. В демографической литературе однозначного понимания этого вопроса нет. Так, по мнению В.А. Сысенко, совокупное демографическое поведение населения - это совокупность индивидуальных случаев (поведения) (70.с.347). Т.И. Заславская поведение связывает не только с индивидами, но и с семьями, группами. По мнению В.А. Беловой и Л.Е. Дарского, демографическое поведение может проявляться на уровне личности, отдельных групп (9). Лармин трактует демографическое поведение в первую очередь как поведение семьи или индивида, реже - малой группы или коллектива и считает, что нельзя говорить о демографическом поведении класса, социального слоя или общества в целом (56).
По нашему мнению, социальное поведение, в том числе и демографическое, может проявляться на всех трех уровнях: индивидуальном, групповом (семейном и т.д.) и населения в целом. Другое дело, что поведение населения в целом является обобщенным, усредненным вариантом разных типов поведения. Именно в нем могут быть выделены разные типы поведения. Так, типы репродуктивного поведения могут быть даны в зависимости от детности - бездетные, малодетные, среднедетные и многодетные. В типизации миграционного поведения в первую очередь выделяются те, кто хотя бы раз мигрировал, и те, кто всю жизнь прожил в одном месте и не имеет склонности к миграции.
Естественно, что поведение в каждой сфере человеческой деятельности имеет свою специфику. Эта специфика определяется природой тех действий, которые совершаются в конкретной сфере. Для характеристики миграционного поведения важно подчеркнуть два свойства миграции. Во-первых, миграционный процесс имеет исходную и заключительную стадию, и отношение субъективного и объективного на этих стадиях различно. На стадии формирования решения о миграционном акте, т.е. о переселении, не обязательно наличие реальной ситуации, которая могла бы быть сопоставлена с желаемой. Эта ситуация выступает как ожидаемая. В то же время на заключительной стадии миграционного процесса, когда ожидания встречаются лицом к лицу с реальной ситуацией, удовлетворенность ожиданий мигранта выражается в уровне приживаемости, а миграционный акт находит то или иное завершение.
Во-вторых, миграция представляет собой деятельность, выступающую одним из средств удовлетворения базовых потребностей человека. В поведении человека различают два вида действий: действия, направленные непосредственно на предмет потребности или сами являющиеся потребностью; действия, направленные на средства удовлетворения потребности, в результате чего потребность удовлетворяется не прямо, а косвенно. Миграционный акт относится ко второму виду действий. Миграция вызывается не сознанием необходимости в ней как таковой, "а тем, что более важные потребности субъекта могут быть удовлетворены лишь в результате выполнения этого внешне необходимого действия" (45.с.65). Отмеченные два свойства миграции становятся принципиально значимыми при рассмотрении механизма воздействия на миграционное поведение, которое, по мнению Л.Л. Шамилевой, включает состояние потенциальной миграции и реализацию этого состояния - перемену места жительства (149). Превращение первого во второе во многом зависит от миграционного опыта, особенностей индивида и его ценностных ориентаций, но главным образом - от структуры потребностей. Потребность - центральное понятие при характеристике механизма формирования социального, в том числе миграционного поведения.
В литературе по социальной психологии потребность представляется как особое состояние индивида, источник его активности. Потребность выражается в интересах, желаниях, стремлениях, она взаимосвязана с установками, ценностными ориентациями, мотивами, т.е. с остальными элементами механизма формирования социального поведения. В принципе отсутствует единое понимание не только места, занимаемого потребностью в механизме формирования социального поведения, но и категории "потребность". В книге "Психологические проблемы социальной регуляции поведения" дан анализ четырех основных точек зрения относительно сущности потребности. Потребность - это, прежде всего, нужда в чем-то, выражение недостатка условий, необходимых для существования индивида. Далее.Потребность выступает как внутреннее требование организма к жизненно необходимым условиям внешней среды. Третье представление состоит в том, что потребность - это не просто нужда в чем-то. Она является отражением единства нужды и побуждения к определенному объекту, т.е. потребность - это функция не только организма, но и среды. Наконец, потребность - это противоречие деятельности. "Она представляется как совокупность вещей, необходимых для жизни человека; как требования организма, диктуемые внутренними процессами; как определенное отношение человека к миру вещей" (108.с.20)
Большинство социальных психологов, независимо от некоторых оттенков во взглядах, рассматривают потребность как внутреннее состояние организма, как испытываемую нужду в чем-то (112,135,45,148,65). Но потребность сама по себе, как внутреннее условие деятельности субъекта, - это лишь негативное состояние, состояние нужды. Свою позитивную характеристику, как отмечает А.Н. Леонтьев, она получает только в результате встречи с объектом. Далее он развивает мысль о том, что хотя наличие потребности - необходимая предпосылка любой деятельности, побудителем направленной деятельности является не сама потребность, а отвечающий ей предмет (60).
В приведенных определениях наиболее важны два момента, а именно: потребность - это испытываемая индивидом нужда в чем-то. Проявление его активности требует встречи с объектом. Таким образом, для целенаправленной деятельности необходимы два условия. Во-первых, воздействие объективных факторов на психику человека, и, во-вторых, встречная активность со стороны субъекта. Следовательно, окружающая человека среда (или определенное сочетание объективных факторов) и испытываемая субъектом нужда в них - вот два краеугольных камня формирования того или иного типа поведения в любой сфере социальной деятельности, в том числе и в миграционной.
В механизме формирования того или иного типа миграционного поведения внешняя среда выступает в виде определенного сочетания объективных факторов, характеризующих территориальные или поселенные различия в условиях труда и жизни человека, его жизнедеятельности в различных сферах. Чтобы миграционный акт (поступок) состоялся, субъект должен либо получить предполагаемое приращение тех компонентов условий жизни, в которых он испытывает нужду, либо быть уверенным, что получит его. Как уже отмечалось, в начальной стадии миграционного процесса это приращение выступает в идеальной форме, в виде некоего образа, в основном сложившегося на информативной основе. На заключительной стадии - это приращение реально ощущается новоселом.
Потребность - специфическое психическое образование, внутренняя идеальная сила человека. В социальной психологии и социологии нет однозначного понимания роли потребностей в механизме формирования поведения. Одни ставят потребности в один ряд с такими регуляторами поведения человека, как интерес, желания и т.д., другие считают потребности главным регулятором импульсивного поведения и отрицают или умаляют их роль в волевых действиях; третьи отдают потребностям приоритет в регуляции всего поведения человека (45).
Но, как бы не трактовалась потребность, она - свидетельство полного либо частичного отсутствия того, в чем нуждается человек. Каждый человек обладает системой различных материальных, духовных и душевных потребностей, которые структурированы определенным образом. Структура потребностей и их ранжирование по степени предпочтительности зависят не только от личности, но и от конкретной среды, в которой она находится. Личность - это результат ее социализации, т.е. усвоения индивидом социального опыта (48). В ходе социализации у индивида формируется специфически имманентная только ему система ценностных ориентаций, находящаяся в рамках общественных требований. Усвоение собственного опыта в ходе удовлетворения различных потребностей, а также опыта того окружения, в отношениях с которым находится личность, ведет к изменению структуры ценностных ориентаций. Ситуативные изменения среды также могут вести к изменению иерархии потребностей. В существенной мере потребности меняются с возрастом человека. Так, в молодости - высшая ценность - любовь, в старости - здоровье.

2.5.Объективные факторы миграции населения

Фактор в переводе с латинского - делающий, производящий. В справочной литературе понятие "фактор" используется для обозначения движущей силы какого-либо процесса, явления. В исследованиях миграции населения ученые широко пользуются понятием "фактор", но, как правило, не считают нужным давать его научное определение. Но не только демографы обходят это понятие. Экономическая и социологическая литература, в которой исследуется влияние того или иного фактора на производительность труда, социальную мобильность населения и другие явления, также не дает определения используемому понятию. В философских работах теория факторов рассматривалась всегда в негативном плане. В словарях и энциклопедиях в прошлом писалось лишь о позитивистской теории факторов, критиковался односторонний детерминизм этой теории.
Больше всего внимания различным факторам уделяют математики. В математических и статистических словарях обычно дается разъяснение факторного анализа, однако, как и в социальной литературе, определения фактора нет. Математика часто вторгается в область социологических и демографических знаний. Но при построении различного рода моделей, основанных на использовании методов многомерного анализа и другого математического аппарата, напрочь отбрасываются положения теория факторов. В результате создаваемые модели порой включают переменные, которые нередко не могут быть даже сопутствующими тому или иному процессу, а тем более оказывать на него серьезное влияние. Подобный подход особенно заметен при выборе измерителей. Для моделей принимаются числа родившихся, сальдо миграции, общие коэффициенты смертности, т.е. все те показатели, которые подвержены сильному влиянию размеров совокупностей и их структур.
По нашему мнению, математическое моделирование, как и применение любых других методов анализа факторов социальных явлений, не может быть надежным, рассчитанным на практическое использование, без разработанной теории факторов. В этой теории в настоящее время имеется ряд пробелов. Эти пробелы относятся, во-первых, к определению самого понятия "фактор", во-вторых, к оценке его места в системе сопряженных понятий и, в-третьих, к дифференциации общего и особенного в теории факторов.
Сложность определения понятия "фактор" состоит в том, что отсутствует и терминологическое единство и одинаковое понимание однозначных явлений. Наряду с представлением о факторе как движущей силе какого-либо явления имеется и другое - фактор - элемента какой-либо системы. Вспомним положение марксистской политической экономии о том, что в общественном производстве средства производства и рабочая сила всегда остаются его факторами. В этом случае мы имеем дело с двумя неразрывными частями единой системы. Наоборот, в понимании факторов как движущей силы процесса органического единства между ними нет. Каждый из факторов может выступать как движущая сила и самостоятельно, и в наборе с другими факторами. Причем набор этот может меняться в пространстве и во времени.
Следует условиться (такая исходная договоренность необходима), что под фактором понимается только движущая сила какого-либо явления, процесса, т.е. то, что строго соответствует этимологии этого слова. Но и здесь существует двоякое отношение к понятию "фактор", свидетельствующее о том, что не может быть безусловности в его понимании. Воспользуемся высказываниями К.Маркса и В.И.Ленина, но не потому, что они основоположники научного коммунизма, а потому, что они, как выдающиеся ученые, очень точно охарактеризовали суть различий в механизме действия факторов. Так, анализируя связь величины стоимости товара с производительностью труда, К. Маркс пишет, что последняя определяется разнообразными обстоятельствами. К их числу он относит среднюю степень искусности рабочего, уровень развития техники и т.д. (68.с.43). Здесь производительность труда зависит от уровня, состояния определенных факторов, на данный момент, в статике. Явление, на которое влияют факторы, фиксируется конкретным результатом. Фактор выступает как детерминант определенного статического состояния. Если изменить меру фактора, то изменится и уровень явления. Но это будет уже иное состояние.
В.И. Ленин, выдвигая в качестве очередной задачи Советской власти необходимость повышения производительности труда, назвал и те факторы, за счет которых это должно быть достигнуто. В частности, он отнес к факторам повышения производительности труда развитие крупной индустрии, образовательный и культурный подъем массы населения и т.д. (59). Здесь уже речь идет о динамике, а не об уровне того или иного явления. Стало быть, и фактор представляется как действительная движущая сила процесса, его динамики.
Таким образом, фактор как движущая сила процесса выступает в двух ипостасях: и как фактор уровня (статики), и как фактор развития (динамики). Такое деление особенно важно для демографического анализа, когда рассматриваются исторический и географический срезы. Следовательно, факторы можно определить как детерминанты уровня или развития какого-либо явления. Это определение имеет единственное достоинство - оно кратко. Чтобы приблизиться к истине, нужно перейти к развернутому и полноценному в содержательном отношении определению фактора, для чего необходим некий подход. Причем напомним, что для выявления сущности фактора нужно идти не от понятий к явлениям, а от анализа вполне конкретного процесса, явления. Более того, бессмысленно определять понятие "фактор" вне системы сопредельных понятий. С нашей точки зрения, фундаментальным для теории факторов является следующее положение: фактор, будучи объективной реальностью, существует не сам по себе, а во взаимосвязи и с тем явлением, на которое он воздействует, и с теми условиями, в число которых он сам входит.
Основываясь на сформулированном положении, попытаемся определить понятие "фактор", исключив из дальнейшего использования в этой работе такие термины, как обстоятельство, субфактор и др. Обстоятельство слишком неопределенно и, по-видимому, вторично, так как представляет собой комбинацию разных условий. Субфактор не является самостоятельным, скорее он относится к иерархии факторов, чем к его природе.
Остановимся на трех терминах, характеризующих три определенные явления. Вся окружающая нас среда (естественная и социальная) может быть объединена одним понятием - условия жизни. Среди них выделим условия, которые воздействуют на тот или иной процесс, и назовем их факторами. Наконец, то, что вызывает конкретное действие, есть причина. Данная постановка, даже если различия между этими понятиями, на первый взгляд, недостаточно убедительны, допустима в качестве рабочей гипотезы для характеристики трехчленной схемы: условия - факторы - причины.
В литературе почти повсеместно наблюдается смешение выделенных понятий. На это обратили внимание А.Г. Зубанов и Г.С. Вечканов (17, 128).. Прежде всего происходит смешение условий и факторов. Так, А.И. Ноткин в одном случае говорит, что к условиям и факторам надо подходить с точки зрения их развития и отличать от факторов роста такие условия, как природные и общественные; а в другом случае он отмечает, что основными факторами и условиями, общими для разных типов воспроизводства, являются производственные фонды и их накопление, рабочая сила и т.д. (24.с.157;139.с.5); К этой точке зрения близко и высказывание А.Г. Аганбегяна, по мнению которого протекание социального процесса обусловлено различными внешними условиями и факторами (80.с.35). А.И. Тамре, отметив, что уровень рождаемости определяется социально-экономическими условиями, затем их называет социально-экономическими факторами (105).
В ряде работ встречается попытка разделить условия и факторы в зависимости от их динамического и статического состояния. В частности, по мнению А.М. Востриковой, факторы влияют на уровень рождаемости, а на изменение уровня рождаемости влияют социально-экономические условия (21). Н.А. Таубер высказывает противоположный взгляд: уровень рождаемости определяют условия, а факторы влияют на этот уровень (105). Сам по себе такой подход допустим, ибо одним понятием определяется то, что влияет на уровень, а другим - на динамику явления. Однако суть в том, что, будь то условие или фактор, они могут быть и неизменными, и меняющимися, с чем, собственно, и связаны уровень и развитие явления.
По-иному подходит к разграничению условий и факторов В. Искра. Он отмечает, что общие условия экономического роста страны нельзя отождествлять с его факторами. Условия влияют на факторы, которые сами предопределяют динамику экономического развития (39). Здесь факторы - не часть условий и не все условия, а явление, промежуточное между условием и действием. Близким является и утверждение В.И. Корнеску о том, что факторы роста - это те явления, которые в определенных условиях обретают способность влиять на уровень данного явления (у него производительности труда) (50). Фактор действует на явление до тех пор, пока сохраняются породившие его условия. У этих авторов, во-первых, условия предшествуют фактору, во-вторых, фактор - во всех случаях промежуточное звено между уровнем и динамикой явления, с одной стороны, и условиями этого уровня и динамики - с другой. Применительно к исследованию миграции Ж.А. Зайончковская полагает, что условия среды состоят из множества факторов. Среда у нее - это совокупность природных и социальных условий, в которых живет человек (35). Стало быть, факторы являются компонентами среды.
Все вышеперечисленные точки зрения объединяет рассмотрение фактора или условий как явления, которое воздействует на другие явления, иначе говоря, между ними наблюдается причинно-следственная связь. Однако во всех вышерассмотренных подходах, и это главное, фактор - переменная, определяемая не тем явлением, на которое она воздействует, а теми условиями, которые его породили. Это положение особенно четко сформулировано Б.Ц. Урланисом. "От факторов рождаемости следует отличать условия, т.е. определенную социальную обстановку, которая вызывает к жизни действие ряда факторов" (21.с.35). В более поздней работе, посвященной факторам смертности, Б.Ц. Урланис выделяет три группы: условия, собственно факторы и субфакторы. Причем условия у него - это целая группа факторов .
Нам представляется, и это принципиально, что связь между условиями и факторами должна быть выражена иначе, хотя схема "условия - фактор" сохраняется. Условия - это все компоненты окружающей среды. Если речь идет о миграционных и демографических процессах, то среда обитания человека может быть представлена как естественная и социальная. Окружающие человека условия динамичны, их компоненты могут меняться, полностью исчезать, возникать новые. Объективная реальность находится все время в движении. Признавая в качестве условий окружающую среду, можно рассматривать факторы как все условия или их часть. В том и другом случае условия и факторы взаимосвязаны, но в первом - тождество условий и факторов делает бессмысленным использование двух терминов для характеристики одного и того же явления. При втором подходе факторы взаимосвязаны с тем явлением, интенсивность проявления которого они определяют. "Круг факторов, определяющих закономерности миграции населения, - отмечала еще в 1970 г. Т.И. Заславская, - зависит от типа исследуемых объектов" (78.с.63). При этом, продолжает она, часть факторов (вернее условий) действует по отношению к одним типам объектов и не действует по отношению к другим.
Следовательно, факторы - это лишь определенные компоненты объективных условий, их часть, а не целое. Набор этих компонентов определяется сущностью явления. В этом смысле факторы вторичны. Быть или не быть тому или иному компоненту окружающих человека условий фактором всецело зависит от природы конкретных явлений и процессов. Например, климатические условия являются факторам миграции и смертности населения, но не являются таковыми для рождаемости и разводимости. В свою очередь условия всегда богаче, шире и многообразнее, чем факторы, ибо условия - это общее множество, а факторы - их подмножество. Подмножеств может быть любое сочетание из общего множества. Подмножества могут меняться по числу элементов, их составу или тому и другому одновременно. Одни и те же компоненты могут входить в разные подмножества.
Выявление взаимосвязи в трехчленной схеме между фактором и причиной много сложнее, чем между условиями и факторами. Не случайно здесь существует еще большее смешение понятий, чем при выявлении взаимодействия условий и факторов. Ряд исследователей отождествляет причины и факторы. Так, В.И. Переведенцев во многих своих работах повторяет: чтобы выяснить факторы миграции, надо установить причины, заставляющие людей переселяться. Далее он разъясняет, что причины миграционных явлений, которые, с одной стороны, достаточно общи и глубоки, а с другой - специфичны именно для миграции населения, можно назвать ее факторами (95,97). Одни и те же явления (например, технический прогресс) В.М. Моисеенко называет то причинами, то факторами миграции. Причем такое смешение наблюдается не однажды, а в ряде работ (74,105).
В иной интерпретации смешение причин и факторов встречается в работах Л.М. Давтяна, В.Н. Чапека и других. Так, Л.М. Давтян видит наряду с существующими причинами снижения рождаемости и факторы, обуславливающие формирование уровня рождаемости и его различий (105). Здесь речь идет о динамике и статике явлений, что должно было бы, естественно, привести к выделению факторов уровня и факторов развития данного явления. В.Н. Чапек отличает факторы от причин тем, что первые много важнее вторых. По его мнению, миграция обусловлена определенными причинами, причем большинство переселений (миграций) связано в основном с факторами экономического порядка. Далее он утверждает, что причины - это отношение мигранта к условиям (145). Близкую точку зрения отстаивает А.У. Хомра, для которого причина - это конкретизация понятия фактор (141). По мнению В.И. Староверова, причины - это отражение объективных моментов (131). Оригинальное решение для разделения причин и факторов миграции предложил В.Г. Костаков. Причинами миграции он называет наличие свободных рабочих мест, а факторами - более высокий уровень жизни, лучшие природно-климатические условия и др. (51). Нет необходимости в дальнейшем перечислении различных подходов к определению причины вообще и причины миграции в частности. Приведенных примеров достаточно, чтобы убедиться в отсутствии единства в понимании причины и фактора, неразработанности понятия причины.
При выяснении соотношения между условиями и факторами речь шла о части и целом, выступавшими как объективная реальность. При анализе соотношений между факторами и причинами захватывается область, где наряду с объективным огромную роль играет субъективный момент. Нельзя сказать, что до сих пор в исследовании миграционных процессов субъективному моменту не уделялось внимания. Субъективный момент рядом исследователей включается в определение причин или даже факторов миграции населения. Так, по мнению В.И. Переведенцева, все факторы можно разделить на две группы: те, что находятся на стороне человека - субъективные, и те, что на стороне "мира" - объективные (95). Факторы - это "диалектическое сочетание объективных и субъективных условий, взаимодействие которых вызывает неизбежность и целесообразность переселений" (17.с.33). В 60-х - начале 70-х годов Т.И. Заславская также среди факторов миграции выделяла объективные и субъективные, называя их социально-психологическими. Она пишет, что "наряду с исследованием объективных факторов миграции, лежащих на стороне внешних условий жизни людей, необходимо исследование субъективных (социально-психологических) факторов миграции..."(132. с.163).
В философии категория "причина" используется для обозначения генетической связи явлений. В частности, причина - это то, что обусловливает следствие или действие. В философском энциклопедическом словаре под причиной понимается явление, действие которого вызывает, определяет, изменяет, производит или влечет за собой другое явление: последнее называется следствием. Здесь довольно убедительно определено понятие и очень точно подчеркнуто место причины в ряду других понятий. Причина стоит перед действием. Правда, вопрос о соотношении причины и фактора в этом определении не затрагивается. Попытку ответить на этот вопрос предпринял В.А. Борисов. По его мнению, хотя факторы и причины этимологически представляют собой одно и то же, но между ними есть разница. Суть ее в том, что "фактор" есть статистически наблюдаемое отражение причины.
По нашему мнению, ответ на вопрос, являются ли понятия "фактор" и "причина" синонимами или это разные явления, вытекает из основополагающей идеи теории факторов, состоящей в классификации явлений и процессов в зависимости от природы их взаимосвязи с факторами. Можно выделить два основных типа взаимосвязи факторов с процессами. Первый тип относится ко всем естественным процессам: биологическим, физическим, технологическим и т.д. Здесь связь фактора с явлением носит непосредственный характер, без каких-либо промежуточных звеньев. При этом зависимая и независимая переменные могут быть поставлены в условия, когда между ними обнаруживается функциональная связь. Например, при постоянном уровне всех переменных изменение явления происходит под влиянием только меняющегося фактора. Так, чтобы дистиллированная вода закипела, нужно при нормальном давлении ее нагреть до ста градусов. Для такого рода процессов фактор и причина - понятия-синонимы. Поэтому двучленной схемы "факторы (причины) - явление" вполне достаточно для объяснения влияния фактора на процесс.
Второй тип принадлежит к социальным (в том числе миграционным) процессам. Основное отличие второго типа процессов от первого в том, что здесь объектом воздействия выступает человеческая психика. Факторы влияют на явление не непосредственно, а опосредованно, через сознание, через психику субъекта. Естественно, что связь факторов с явлением далека от функциональной. В этих процессах понятия "фактор" и "причина" различны и выражают разные явления. Следовательно, для социальных по своей сути явлений факторы и причины логично ложатся в трехчленную схему: факторы - причины - явление. Здесь причина - промежуточное звено между фактором и действием.
Помимо двух основных типов явлений, отличающихся характером взаимосвязи с факторами, имеется еще смешанный тип. В качестве примера можно назвать производственно-экономические процессы, сочетающие в себе вещественные и личностные элементы. Поэтому в одних случаях фактор воздействует на процесс непосредственно, тогда как в других - опосредованно, через сознание. Например, повышение производительности труда может быть достигнуто непосредственным внедрением более совершенных машин и механизмов, но может быть получено и на основе роста сознательного отношения к труду, внедрения более рациональных систем оплаты труда. Здесь в наборе оказываются факторы обоих типов.
Итак, фактор можно определять и как движущую силу, и как движущую силу и причину одновременно: все зависит от того, к каким процессам, явлениям это относится. При изучении миграционных процессов, которые по своей сути являются социальными, рассмотрение причины логически следует за анализом миграционного поведения.

2.6. Регуляторы миграционного поведения и причины миграции

Человеческое поведение, в том числе и в сфере миграции. детерминируется двумя основными факторами - внутренней системой потребностей и внешней средой, т.е. субъективными и объективными компонентами в их органической взаимосвязи. Это положение аксиоматично, независимо от того, включается ли потребность в структуру поведения или выступает внешним его регулятором. На признании этого положения строятся различные схемы механизма формирования и регуляции любого вида социального поведения. Всеми признается также положение, что взаимодействие среды с потребностями опосредовано сознанием субъекта: прежде, чем совершить действие, личность переживает процесс мотивации. Человек осознает и сопоставляет объективные и субъективные стороны, потребности и действия, направленные на их удовлетворение (45).
Социальной психологией выработан также ряд объяснительных схем формирования определенного типа поведения. Так, согласно теории установки Д.Н. Узнадзе поведение на индивидуальном уровне возникает посредством соединения потребности с соответствующей ей ситуацией. Здесь действие (поведение) служит удовлетворению потребностей в условиях определенной ситуации. Взаимодействие потребностей и ситуации порождает установку, реальное психическое состояние, определяющее целесообразную активность человека (83). Социальная установка, или установка на определенный вид действия в социальной среде, представляет еще не действие, а лишь внутреннюю готовность субъекта к определенному действию, которое лишь и является законченным элементом поведения.
Д.А. Кикнадзе, не меняя этой принципиальной схемы, представляет ее в более развернутом виде. Факторы, определяющие поведение человека, он выстраивает в цепочку: общественная и естественная среда; потребности; осознание потребности (интересы, желания и т.д.); мотивация к действию; решение действовать; установка (готовность к практическому действию); действие (реализация установки) (45). В этой более развернутой схеме исходные посылки (среда, потребности) и заключительный элемент (действие) те же, что и в классической схеме Д.Н. Узнадзе.
Другая схема, предложенная в советское время Институтом психологии РАН, исходит из того, что мотивационная система личности - сложное соединение движущих сил поведения человека: потребностей, интересов, целей, влечений, идеалов и т.д. Они непосредственно детерминируют человеческую деятельность, и через них преломляются все внешние воздействия среды (108)
Относительно структуры психического образования и роли различных регуляторов поведения у социологов, как и психологов, нет единства взглядов. В этой ситуации вполне обоснованно выглядит объединение всего круга неидентифицированных понятий в одно емкое понятие диспозиция. Готовность личности к определенному способу действий, как отмечает В.А. Ядов, называется по-разному: жизненной позицией, направленностью интересов, ценностной ориентацией, социальной установкой, субъективным отношением, доминирующей мотивацией и т.д. Все это диспозиции личности, фиксированные в ее социальном опыте предрасположенности воспринимать и оценивать условия действительности, а также действовать в этих условиях определенным образом (120.с.14). Социологическая схема диспозиционной регуляции поведения выглядит столь же элементарно, как и психологическая схема, предложенная Д.Н. Узнадзе. В ней взаимодействие среды и потребностей опосредуется через диспозиционную систему.
В схеме регуляции поведения, предложенной В.А. Ядовым, выделены разные уровни регуляции и структурированы диспозиции личности. В общем виде поведение личности регулируется ее диспозиционной системой, суть которой - пересечение уровня потребностей с удовлетворяющей их ситуацией. Однако в каждой конкретной ситуации и в зависимости от цели ведущая роль принадлежит определенному уровню диспозиций или даже конкретному диспозиционному образованию. Концепция, предложенная В.А. Ядовым, вывела из тупика разработку проблем регуляции социального поведения, заменив споры о дефинициях поиском детерминантов поведения.
В нашем случае к числу регуляторов миграционного поведения могут быть отнесены факторы миграционных процессов и потребности мигрантов с их ценностными ориентациями. Из перечисленных регуляторов лишь факторы миграции не вызывают дискуссий относительно их роли и места в механизме формирования того или иного типа миграционного поведения. Вместе с тем понятие фактора в контексте социального поведения вообще и миграционного поведения в частности должно быть уточнено. Это уточнение обусловлено той активной ролью, которую играют потребности в механизме регуляции поведения.
Как сказано выше факторы - это часть условий жизни или окружающей человека среды, состав которых обусловлен природой того или иного явления, процесса. Здесь следует добавить, что не вся действительность или среда, в которой находится индивид, является ситуацией его поведения, а только часть ее, находящаяся в определенных взаимоотношениях с системой его потребностей (83). Согласно теории установки Д.Н. Узнадзе, готовность к активности в определенном направлении возникает на базе взаимодействия потребности и среды, но не среды вообще, а лишь той, влиянию которой человек подвергается в данный момент (120). С учетом этого фундаментального положения можно определить факторы социальных, в том числе миграционных, процессов как обусловленную природой явления совокупность условий жизни населения. Их состав и, что важно подчеркнуть, приоритетность входящих в него компонентов зависят от структуры потребностей. Поэтому, по нашему мнению, существующее в жизни многообразие наборов факторов с их разделением по значимости объясняется исключительно различиями в иерархии потребностей разных совокупностей людей или отдельных индивидов. Отсюда очередность и мера изменения территориальных или поселенных различий тех или иных условий жизни всецело должны определяться отношением к ним населения, структурой его потребностей (19).
Другой компонент в механизме регуляции миграционного поведения - потребности и взаимосвязанные с ними ценностные ориентации, в самом общем виде представляющие ориентиры деятельности личности, сформированные в процессе социализации. Ценностные ориентации характеризуют человека как личность, включенную в систему социальных связей и отношений в социальной системе, - это установки личности на те или иные ценности, это относительно устойчивое отношение человека к объектам (146). Они образуют, согласно схеме В.А. Ядова, высший уровень диспозиционной системы и находят субъективно-объективное отражение в виде ценностей. Центральное место в них занимает направленность интересов, или субъективная вовлеченность личности в различные сферы деятельности, т.е. то, что организует систему ее ориентаций в социальной действительности. Ценностные ориентации и доминирующая направленность личности несут ответственность за саморегуляцию поведения.
Психологическая концепция решающее значение регуляции поведения отводит потребностям. При всей важности для поведения человека чувств, побуждений, интересов и других элементов психического образования личности или того, что В.А. Ядов относит к ее диспозиции, потребность остается ее фундаментальным свойством. Внутренние элементы механизма формирования поведения не равнозначны потребности. Более того, интересы, влечения, желания и т.д. - все это, по словам Д.А. Кикнадзе, модификация потребностей, которые представляют собой главное звено в механизме поведения. Потребность - это важнейший, внутренний фактор регуляции поведения (45).
Не касаясь внутренних процессов взаимодействия потребностей с элементами диспозиции личности, в частности, установками на тот или иной вид деятельности, ценностными ориентациями, отметим, что всеми признается эта органическая взаимосвязь и взаимообусловленность. Так, для Д.Н. Узнадзе внутренний фактор установки - потребность. В потребности, как в психическом явлении, отражаются объективные процессы. Такими процессами выступают оценочные отношения. "Оценочные отношения, учитывающие значение и пользу вещей для человека, есть та конкретная и специфическая объективная реальность, которая отражается в психике человека в виде потребностей" (108.с.198). В свою очередь, ценностные ориентации выражают потребности индивида в социально значимых целях и средствах деятельности.
Таким образом, и потребности, и ценностные ориентации - это одни и те же регуляторы поведения, находящиеся лишь на разных уровнях отношений социальной действительности. Те и другие являются результатом социализации, который корректируется на основе опыта как собственной деятельности, так и деятельности того окружения, с которым индивид общается. В это окружение И.С. Кон включает не только условия жизни, но и других людей (48). Эту же мысль высказал Б.Ф.Ломов, по мнению которого, при рассмотрении поведения нельзя упускать из виду взаимодействие индивида с другими людьми, так как индивидуальная деятельность происходит в системе общественных отношений. В то же время если для формирования потребностей, ценностных ориентаций и других элементов диспозиции личности важен предшествующий индивидуальный и социальный опыт, то для формирования того или иного типа поведения в определенной сфере деятельности важны также психические особенности субъекта. Каждый человек, - как отмечал С.Л. Рубинштейн, - это индивидуальность, со своими особенностями, единичными, неповторимыми свойствами. Поэтому необходимо помимо общих факторов, влияющих на поведение на индивидуальном уровне, учитывать и индивидуально-психические особенности субъекта (6). Знание психических особенностей личности по-разному значимо в различных сферах социального управления. Однако на уровне управления массовым поведением индивидуально-психические свойства не могут приниматься во внимание, прежде всего из-за их многообразия и неповторимости. Необходимо также отдавать отчет в том, что особенности поведения объясняются в гораздо большей мере не врожденными свойствами, а влиянием среды. На массовом уровне должны учитываться те стереотипы ценностных ориентаций и социальных потребностей, которые были сформированы в определенных условиях, в системе конкретных общественных требований.
Признание того, что потребности и ценностные ориентации соотносятся с общественными условиями жизни человека, дало основание рассматривать потребности как процесс, а не как статическую характеристику. В установлении относительности потребностей заключена идея их развития и изменения. На подвижность потребностей обращал внимание еще С.Л. Рубинштейн: в процессе развития общества круг того, в чем нуждается человек, все время расширяется; растут и потребности человека. По его мнению, потребности возникают и развиваются из изменяющихся и развивающихся взаимоотношений личности с окружающей средой (112). Потребности человека историчны, поэтому лишь вопреки диалектике можно полагать, что потребности и ценностные ориентации могут меняться до определенного возраста, а затем стабилизируются. Потребности подвижны в большей мере, чем ценностные ориентации, ибо они зависят и от условий развития личности, и от конкретной жизненной ситуации (45). Именно наличие ситуативного момента отличает их от ценностных ориентаций. Но те и другие в процессе накопления социального опыта способны трансформироваться, хотя мера их трансформации, видимо, обратно пропорциональна возрасту.
Уменьшающаяся с возрастом подвижность потребностей и ценностных ориентаций может, как показывает исторический опыт, быть усилена целенаправленным воздействием на них. Особенно ярко это проявляется в переломные моменты истории, в экстремальных ситуациях. В обычных условиях, конечно, эффективность направленного воздействия на личность, ее обучение, воспитание не столь велика.
Рассмотрение отношений между объективными и субъективными факторами позволяет вернуться к анализу взаимосвязи между факторами и причинами, выявлению природы такого понятия, как причина. Концепция причины миграции зиждется на понимании взаимосвязи объективных и субъективных факторов. По-видимому, в социологии, социальной психологии и демографии одновременно стали формироваться взгляды на причину как на объективный фактор и потребность одновременно. Так, Т.И. Заславская отмечала, что причины миграции лежат в закономерностях развития производства и в потребностях, интересах, стремлениях людей, что формирование намерений мигрировать зависит, с одной стороны, от внешних стимулов, а с другой - от особенностей индивида (78). Такой же подход и в работах Д.И. Валентея и Б.С. Хорева, по мнению которых комплекс причин миграции обусловливается и требованиями производства, и территориальными различиями в уровне жизни населения, и потребностями личности (106). Опираясь на положение С.Л. Рубинштейна о том, что внешние причины действуют через внутренние условия, А.Н. Леонтьев полагает, что эффекты внешних воздействий зависят от их преломления субъектом, его внутреннего состояния (60). Ряд других исследователей объективно сложившуюся ситуацию и потребности также относят к причинам (108). Здесь важно отметить, что возникновение определенного сочетания внешних и внутренних условий - это момент, предшествующий поведенческому акту.
Дальнейший шаг в развитии концепции причины миграции состоял не только в объяснении ее как отношения объективных и субъективных факторов, т.е. потребностей и реального бытия, но и в рассмотрении возникающих между ними противоречий. "...Именно противоречия между уровнем развития личности или ее потребностями и условиями их удовлетворения в той или иной местности, - отмечает А.Г. Зубанов, - являются причиной миграции" (128.с.27). Но это, добавим, не просто противоречия, ибо различия между потребностями личности в тех или иных благах и возможностью их получения имеются всегда. Это противоречие определенного уровня остроты, как бы "момент истины". Формой отношений между совокупностью факторов, т.е. возможностями для удовлетворения потребностей людей, и этими потребностями могут быть не только острые противоречия, но и своего рода гармония, когда в своей основе потребности удовлетворены. В частности, чтобы новоселы прижились в новых местах вселения, необходимо создать условия, при которых их потребности будут удовлетворены. "Адаптация новоселов проходит тем успешнее, чем больше условия жизни в местах вселения соответствуют их потребностям" (35.с.162). Но чтобы население мигрировало из районов выхода, нужны достаточно сильные противоречия между потребностями населения и теми условиями, в которых оно живет, т.е. противоречие определенной остроты. Более того, нужны определенные психологические усилия, чтобы рискнуть мигрировать из привычного района, особенно если мигрант его уроженец, в малознакомую местность.
Противоречие возникает либо в том случае, когда базовые потребности личности возвышаются в результате дальнейшей социализации, например, получения образования в населенном пункте более высокого ранга, либо когда ухудшаются условия жизни, например, вследствие житейских катастроф. Однако устранить противоречие и удовлетворить эти потребности можно и без миграции, в рамках того населенного пункта, где проживает индивид. Большая часть населения так и поступает. Имеется какая-то часть населения, которая, не имея возможностей удовлетворить свои потребности на месте, тем не менее и не мигрирует, потому что миграционное поведение - это поведение, предполагающее чрезвычайные условия, чрезвычайную деятельность, редкую в общем контексте жизнедеятельности населения. Переезд остается событием исключительным, требующим особых обстоятельств, а миграция - лишь один специфический способ удовлетворения потребностей.
Резюмируя вышеизложенное, заметим, что для социальных процессов фактор и причина - не тождественные понятия. Причина выступает как особая форма отношений между объективными факторами и субъективными характеристиками, в частности, потребностями. В контексте поведения факторы выступают как объективное, а причины - объективно-субъективное явление. Именно потому, что причина носит объективно-субъективный характер, она может не сопровождаться действием, несмотря на достижение необходимой остроты противоречия между факторами и потребностями.
Итак, воздействие общества на миграционные процессы может осуществляться с помощью следующих регуляторов миграционного поведения. Первым наиболее гибким регулятором является изменение территориальных и поселенных различий в уровнях объективных компонентов условий жизни, удовлетворяющих различные, прежде всего базовые, потребности людей. Это изменение может являться объектом государственного регулирования. Различия в условиях жизни ситуативно влияют на миграцию, как объективные факторы, но они и воздействуют постепенно на потребности и ценностные ориентации, т.е. имеют перспективную направленность.
Другим направлением регуляции поведения является воздействие на потребности и ценностные ориентации потенциальных мигрантов, т.е. объектов управления. В этом отношении должны быть выделены три разных уровня воздействия на миграционное поведение. На индивидуальном уровне, бесспорно, должны учитываться психические и иные особенности субъектов. На групповом уровне важным регулятором могут служить социальные нормы, в частности направленные на нейтрализацию обычаев, традиций, мешающих реализации общественно необходимого миграционного поведения. Заметим, что социальные нормы как и другие объективные факторы, также воздействуют на поведение двояко: ситуативно и как регуляторы прожективного поведения. Наконец, на массовом уровне, т.е. по отношению к населению в целом, речь должна идти о мерах, с помощью которых личность воспринимала бы ценностные ориентации, равнозначные долгу перед Родиной. Примерами прошлого могут служить поездки на целину, на строительство БАМа и т.д. Это была по тем временам по сути - реализация определенных ценностных ориентаций высокой социальной значимости.
Разделение уровней регуляции на индивидуальный, групповой и массовый, вытекающее из весьма продуктивной схемы диспозиционной регуляции - важнейшее условие эффективного воздействия на потребности и ценностные ориентации населения. Еще раз подчеркнем, что это направление по своей сути двояко: оно связано с развитием и возвышением общественно значимых потребностей и ценностных ориентаций, а также с совершенствованием структур совокупностей путем подбора наиболее предрасположенных к миграции индивидов.



Глава 3. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ КАК ОСНОВНАЯ СТАДИЯ
МИГРАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

3.1. Миграционный поток, его масштабы и структура

Степень реализации миграционной подвижности населения проявляет себя на второй стадии миграционного процесса, т.е. в собственно переселении. С экономико-демографической точки зрения переселение - это основная стадия миграционного процесса, ибо ее главная задача состоит в обеспечении сбалансированного размещения по территории страны средств производства и личностных элементов производительных сил. Социальное значение этой стадии миграционного процесса заключается в том, что она представляет собой практическую реализацию миграционной подвижности населения, соответствующую или не соответствующую народнохозяйственным интересам.
Совокупность разнонаправленных переселений, совершающихся в определенное время в рамках той или иной территориальной системы, т.е. между ее частями, составляет миграционный поток. Миграционный поток формируется из серий выбытий и завершается сериями прибытий. Совокупность всех миграционных потоков, взятая, естественно, в одном направлении (географическом или социальном, межтерриториальном или межпоселенном), составляет суммарный по стране миграционный поток.
В определении его величины имеется большой разнобой. В работах, опубликованных в первой половине 70-х годов ХХ в., общая величина миграционного потока по СССР исчислялась в размерах от 10 млн. до 16 млн. человек. Так, В.В. Оникиенко и В.А. Поповкин масштабы миграционного потока определяли в 10 млн. человек, А.В. Топилин - в 12 млн., с ним согласны Б.С. Хорев и В.Н. Чапек. Другие исследователи полагали, что размер потока много больше: у В.М. Моисеенко - 14 млн., у Е.В. Касимовского - 13-15 млн., у В.И. Переведенцева - 15-16 млн. или чуть меньше - 13-15 млн. человек (89.с.90, 134.с.70, 143.с.33, 74.с.34, 90.с.103, 95.с.66). Этот разнобой в оценках объема миграционного потока по стране вызван был, прежде всего, тем, что тогда оставался не надежным учет сельской миграции и ряд перемещающихся контингентов (военнослужащие, заключенные) учитывался весьма своеобразно. В настоящее время к этому добавились нелегальные мигранты и те, кто уклоняется от какой-либо регистрации. Поэтому дать сколько-нибудь точное представление о числе лиц, меняющих в течение года постоянное место жительство, переезжая из одного населенного пункта в другой, можно лишь опираясь одновременно на данные текущего учета и переписи населения. Для 1970г. нами был выполнен такой расчет. Он показал, что совокупный миграционный поток составлял для того времени 14 млн. событий в год (129.с.46).
В современной России объемы миграционных перемещений, в т.ч. и внутренних переселений, как уже говорилось, заметно сократились (табл.3.1.1).
Таблица 3.1.1.
Объемы миграции населения в современной России
(тыс.человек)

1995г.
2000г.
прибыло
выбыло
прибыло
выбыло
Общее число мигрантов
3980.9
3478.7
2662.3
2420.6
в том числе: внутрироссийская
3137.0
3137.0
2303.0
2274.9

Выбытие мигрантов и их прибытие в новые места совершаются непрерывно. Зная масштабы ежегодных миграций и средние затраты времени на одно переселение (от начала практической реализации решения о переселении до момента вселения на новое место и трудоустройства там), можно предположить, какое число людей одновременно находятся в процессе перемещений. В бывшем СССР их было не менее одного млн. человек. В настоящее время в России одновременно находятся в процессе переселения, видимо, не более 200-250 тыс. человек. Но и это число колеблется в зависимости от времен года. В первой половине года в миграциях участвует меньше людей, чем в третьем и особенно в четвертом кварталах.
Не только для страны в целом, но и для таких административно-территориальных единиц, как область, а также многих городских поселений масштабы миграционных потоков в течение года, а часто квартала и месяца представляют статистически значимые величины. Так, ежегодные числа прибывших в города с населением, превышающим полмиллиона жителей, составляли в начале 70-х годов десятки тысяч человек. Причем в три, вместе взятых города - Москву, Ленинград и Киев - ежегодно прибывало более полумиллиона человек. Ныне в Москву и Санкт-Петербург ежегодно прибывает 150-160 тыс. человек, т.е. на много меньше, чем в прошлом.
Миграционный поток - это не только статистически значимая величина, но и в структурном отношении чрезвычайно разнообразная совокупность. Это многообразие охватывает все те "структурные" срезы, которые так или иначе представляют собой социально-демографические характеристики миграционного потока. От комбинации этих характеристик, как было показано выше, зависит миграционная подвижность населения той или иной территории.
Структура миграционного потока может быть расчленена по полу и возрасту переселенцев, их семейному состоянию, национальности, времени проживания в районах выхода, образованию, профессиям, принадлежности к социальным группам, сферам занятости и т.д. Отечественные и зарубежные исследования структуры миграционных потоков позволили выявить в них общее и особенное в соотношениях таких социально-демографических характеристик, как пол, возраст, семейное состояние и национальный состав. Причем эти закономерности и особенности достаточно убедительно подтверждаются статистическими данными. Вследствие повышенной миграционной подвижности мужчин по сравнению с женщинами в миграционных потоках доля мужчин всегда выше, чем в составе населения как районов выхода, так и мест вселения мигрантов. Мужчины численно преобладают над женщинами в миграционных потоках даже в том случае, если в населении страны их доля намного ниже, чем доля женщин.
Интерпретация этой закономерности в переселенческой литературе различна. Так, в одной из дореволюционных работ, анализирующей материалы социологических обследований крестьянских семей на Дальнем Востоке, отмечалось, что в населении колонизуемых окраин повсеместно мужское население преобладает над женским. В районах, население которых формируется за счет иммигрантов, доля мужчин выше, чем в районах, население которых складывается за счет лиц, переселяющихся внутри страны (71.с.100).
В CCCР внешние миграции практически отсутствовали, а во внутренних миграционных потоках повсеместно доля мужчин превышала долю женщин. Причем в соотношениях между мужчинами и женщинами в совокупном миграционном потоке городского населения отчетливо проявлялись две особенности. Во-первых, наиболее значительно доля мужчин превышала долю женщин, особенно в числе прибывающих, в республиках Средней Азии и Закавказья. Так, в начале 70-х годов в составе населения, прибывающего в городскую местность этих республик, доля мужчин составляла от 59 до 68 % по сравнению с 55-57 % по стране в целом. Среди выбывающего населения различия в соотношениях между мужчинами и женщинами менее заметны. В миграционном приросте городского населения доля мужчин колебалась от 60 % в Киргизии до 76-88 % в Азербайджане и Грузии (при 53 % по стране в среднем) (15.с.79, 14. с.75).
Во-вторых, в миграционных потоках восточных районов доля мужчин была выше, чем в районах центральной части страны. Так, доля мужчин среди прибывавших в Поволжье в начале 70-х годов составляла 53,7 %, а в Западную Сибирь - 54,6 %, в Восточную Сибирь - 55,9 % и на Дальний Восток - 57,9 %. Несколько иные цифры по выбывавшему населению, причем они в той или иной мере колеблются в разные годы. Однако четко прослеживалась статистическая закономерность, состоящая в том, что по мере продвижения на восток, из старообжитых районов в районы интенсивного хозяйственного освоения, в миграционном потоке возрастала доля мужчин.
В России девяностых годов во внутренних миграциях соотношение между мужчинами и женщинами отражало их распределение в населении, т.е. женщин среди мигрантов было примерно 53%. Но при этом мужчины заметно преобладают в активных трудоспособных возрастах ( среди лиц в возрасте 30-49 лет их доля в 2000г. составляла 55%), тогда как женщин особенно много среди лиц, достигших пенсионного возраста. В группе 60-69 лет доля женщин среди внутрироссийских мигрантов превышала 67%.
Повышенной миграционной подвижностью обладают не только мужчины, но и лица трудоспособных возрастов, поэтому в миграционных потоках они составляют основную долю. Эта закономерность, подмеченная отечественной и зарубежной переселенческой литературой, проявляет себя и в настоящее время. Причем среди трудоспособного населения наибольшая доля приходится на молодые возраста. (табл.3.1.2)
Таблица 3.1.2.
Возрастно-половая структура мигрантов в целом по России в 2000г. (в %)
Возрастные
группы (лет)
Прибывшие в пределах
России
Прибывшие из-за пределов России
мужчины
женщины
мужчины
женщины
до 20
29.8
32.8
26.3
24.2
20-29
29.5
27.7
22.3
18.7
30-39
16.0
11.4
19.5
15.6
40-49
11.8
8.7
14.4
13.6
55-59
5.5
5.6
7.5
10.1
60-69
7.4
13.8
10.1
17.9
Таблица не нуждается в особых комментариях, за исключением, пожалуй, того, что среди женщин, прибывающих в Россию свыше четвери приходится на пожилые возраста, причем их больше, чем доля женщин этого возраста в населении России. Поскольку среди прибывающих в Россию мужчин лиц пожилых возрастов меньше, чем в населении, то оказывается, что в целом доля мигрантов в возрасте старше 50 лет такая же как и в российском населении (22.9%)
Это положение не соответствует тем закономерностям, которые наблюдались в европейских странах в последней трети ХХ века, когда средний возраст иммигрантов , по общему правилу, был меньше, чем у граждан. (табл.3.1.3)
Таблица 3.1.3 (115.с.47)
Средний (медианный) возраст граждан страны и иммигрантов, лет
Страна
Год
Граждане
Иммигранты
Австрия
1971
33
29
Бельгия
1970
35
25
Люксембург
1970
38
28
Нидерланды
1971
29
29
Франция
1975
34
31
ФРГ
1970
35
29
Швейцария
1970
34
28
Швеция
1970
37
25
Средний возраст иммигрантов колеблется в рассматриваемых странах в довольно ограниченных пределах: от 25 до 31 года, причем его модальное значение близко к 28-29 годам. Во всех случаях, кроме Нидерландов, средний возраст у населения значительно выше, чем у мигрантов. Естественно, что средний возраст внутренних мигрантов находится в границах возрастов граждан страны и иммигрантов. Кстати, в 1970г. средний возраст городских мигрантов был ниже, чем средний возраст городского населения СССР: 26 и 32 года соответственно миграции участвовали люди преимущественно в молодых возрастах. Основную долю среди мигрантов составляли лица в трудоспособном возрасте. Так, в начале 70-х годов среди мигрантов доля населения трудоспособного возраста достигала в составе прибывающих в города 84 %, а выбывающих из городов - 87 %, тогда как их доля во всем населении страны в 1970 г. равнялась 62 %. В современной России во внутренних миграциях участвует меньше трудоспособных, чем это было прежде. В конце ХХ века среди мигрантов доля трудоспособных едва превышала 70%, что однако было на 12-14 процентных пункта больше, чем в населении России. Однако и в составе трудоспособного населения не все возрасты одинаково активно участвуют в миграциях. Наибольшая доля приходилась на возрастные группы 16-19 лет (20 %), что вполне объяснимо интенсивностью учебной миграции (15.с.81). В нынешней России доля лиц моложе 20 лет среди мигрантов близка к одной трети (31.4% в 2000г.). Это можно объяснить только сокращением объемов трудовой миграции и ростом учебной.
Структурной особенностью переселений в России как в прошлом, так и в настоящее время является то, что по мере продвижения на восток в миграционном потоке возрастает доля не только мужчин, но и лиц молодых трудоспособных возрастов. Так, в начале 70-х годов среди населения, прибывающего в города Урала, доля лиц трудоспособных возрастов составляла 83,3 %, Западной Сибири - 84,1 %, Восточной Сибири - 84,7 % и Дальнего Востока - 85,2 % (15.с.82). Ныне при среднем возрасте населения страны в 37.1 лет, эта величина в Уральском районе составляет 36.4 в Западносибирском - 35.6 и в Восточносибирском и Дальневосточном 34.3 года. В основе этой особенности лежит ряд причин, среди которых природно-географические условия, более поздняя история освоения этих территорий, их производственная специализация и т.д.
В миграционных потоках выше доля одиноких. По ориентировочным расчетам, доля одиноких среди населения старше 20 лет составляет чуть меньше 20 %. Информацию о структуре миграционных потоков в зависимости от семейного состояния переселенцев статистические органы не разрабатывают. Поэтому о распределении мигрантов на одиноких и семейных можно судить по весьма разрозненным и достаточно противоречивым данным социологических исследований, которые проводились в разных районах страны, в разное время и к тому же по разной методике. Тем не менее общее представление о семейной структуре мигрантов и новоселов эти исследования дают.
Все данные как о прибывающих, так и выбывающих, свидетельствуют, что доля одиноких среди них выше и часто очень существенно по сравнению с семейной структурой населения страны. Так, по данным Н.М. Токарской в числе уволившихся с предприятий, расположенных в новых районах Восточной Сибири (а многие из них одновременно выезжали), 64,5 % составляла несемейная молодежь (126.с.100). По данным Е.М. Кокорева и Г.Ф. Морозовой среди выбывающих из районов Северо-Востока на долю тех, кто был холост или имел бездетную семью, приходилось более 60 % (126.с.80). При анализе миграционных процессов в Сибири Ж.А.Зайончковская выявила, что в переселяющемся населении не только много одиночек, но и среди семейных в основном те, кто имеет небольшие семьи, в 2-3 человека. Меньше было семейных и в числе переселяющихся из сел в крупные города (35.с.101). Э.К.Васильева не только получила данные о связи семейного состава с миграцией, но и установила, что последняя находится в обратной зависимости от доли сложных семей и прямой от числа расторгнутых браков (в расчете на 1000 жителей) (30.с.146-147).
Повышенная доля одиноких среди мигрантов объясняется рядом причин. Прежде всего, в советское время большинство организованных форм миграции были ориентированы на переселение не семейных, а одиноких. Это связано с тем, что предприятия не могли обеспечить семейных мигрантов жильем. В 1969-1970 гг. по статистическим данным в числе направленных по организованному набору рабочие с семьями составляли лишь 6 % (76.с.74). Обычно на новые места даже семейные ехали часто в одиночку. Как отмечал В.И. Лаптев, среди всех приезжающих в города Карелии одинокие составляли 21,9 %, отдельно живущие члены семей - 17,5 % и так называемые доезжающие члены семей - 15,2 % (87.с.146).
Поскольку среди мигрантов много молодых, то естественно, что многие из них еще не имеют семьи. Лишь спустя несколько лет они вступают в брак. Этот процесс прослежен по данным о новоселах Казани, где среди уроженцев в 1979 г. одиноких было 3,8 %, а среди приезжих - 11,8 %, причем среди тех, кто прожил в Казани до 3 лет, одиночек было 50 %, а от 3 до 10 - 24,4 %. Близкие данные зафиксированы и обследованием, проведенным в Альметьевске в 1967 г., где среди проживших менее 3 лет доля одиноких составляла 49 % (30.с.149,152). Среди тех, кто выбывал из районов вселения, также преобладали одинокие и малосемейные. Так, в составе выбывавших из восточных районов в Украину семей из двух человек, тех, кто прожил до 3 лет, было 33,8 %, а 5 и более лет - 51,8 %; тогда как среди семей из четырех человек первых было 18, а вторых 69 % (89.с.90).
Доля одиноких в составе мигрантов и соответственно новоселов, естественно, выше в тех районах, которые обладают суровыми природными условиями и относятся к территориям нового промышленного освоения. Семейный состав мигрантов в таких районах существенно отличен от старообжитых мест. Так, по данным Г.С.Вечканова среди прибывающих в Чикмент в 1968 г. доля одиноких составила лишь 12,4 % (17.с.43), тогда как, например, в 1975 г. в ряде поселков западного участка БАМа среди взрослого населения доля не состоящих в браке равнялась 50 % (125.с.84). Эти данные подтверждаются и исследованиями С.Н.Железко, который выявил, что в начальный период формирования рабочей силы на БАМе доля семейных составляла 62 %, хотя многие (примерно 3/5) жили без семей (34.с.101).
Преобладание в составе мигрантов несемейных мужчин приводит к тому, что в районах нового освоения, где население формируется в значительной степени за счет мигрантов, складывается своеобразная возрастно-половая структура. В этих районах часто практически невозможно создать семью. Как отмечается во многих исследованиях, это одна из важных причин обратного оттока населения, его слабой приживаемости.
Повышенная доля мужчин, лиц трудоспособных возрастов и одиноких в миграционных потоках по сравнению с населением страны в целом - это наиболее общие социально-демографические особенности структуры переселений, более того, это закономерности миграционных процессов в целом, а не только той или иной страны. Наряду с ними имеются и более частные особенности, зависящие от этнического состава населения (повышенная интенсивность миграционного обмена между странами и районами сравнительно однородными в этническом отношении, или имеющими в составе населения одни и те же этнические группы), от производственной специализации территорий, от исторически сложившихся миграционных связей и др. Но эти особенности носят ограниченный, часто региональный характер.

3.2. Миграционные потоки, их количество и направления

Если одни особенности миграционного потока обусловлены различной миграционной подвижностью разных по социально-демографическим характеристикам групп населения, то другие - обусловлены природно-географической, исторической и иной спецификой. Здесь структура потоков формируется вследствие определенных, в том числе, и социально-экономических условий.
Миграционный поток может быть расчленен прежде всего в зависимости от географии районов выхода и мест вселения мигрантов. Причем, чем больше в миграционном взаимодействии находится территорий, тем сложнее в структурном отношении миграционные потоки, тем значительнее число элементарных потоков. Если в качестве таксономической административно-территориальной единицы принять субъект Федерации, то в России миграционный обмен может рассматриваться между 89 территориями. Естественно, что из каждой административно-территориальной единицы (АТЕ) выбывает единый поток мигрантов, который затем разветвляется, дробится на многочисленные потоки. Миграционный поток, сформировавшийся в той или иной административно-территориальной единице, распадается на 89 межрайонных направлений, отличающихся своей мощностью и структурой. Между двумя территориями функционирует два потока, между тремя - шесть, между четырьмя - 12, между пятью - 20 и между 89 административно-территориальными единицами - почти 7832. элементарных потока (используется формула сочетания).
Конечно, если в качестве низовой административно-территориальной единицы принять не область, а входящие в нее административные районы, то их число в России на начало 2000г. составляло почти 1867. Тогда теоретическое число элементарных миграционных потоков, функционирующих между всеми этими районами, составит 3.5 млн. (применяется формула сочетания). Однако мощность потоков, теоретически возможных для многих районов, практически будет равна нулю, особенно для расположенных во взаимно удаленных областях. Фактическое число потоков всегда значительно меньше теоретического.
Но вернемся к миграционным потокам между субъектами Федерации. Средняя величина миграционного потока как по выбытию, так и по прибытию к началу 70-х годов составляла примерно 1100-1200 человек, однако для одних территорий она не превышала нескольких человек в год, тогда как для других - равнялась многим тысячам мигрантов.
Мощности миграционных потоков зависят в первую очередь от двух условий: от численности населения областей, между которыми осуществляется миграционный обмен, и от их месторасположения. Чем больше численность населения территорий, между которыми осуществляется миграционный обмен, тем мощнее миграционные потоки; чем ближе расположены территории, тем интенсивнее миграционные связи между ними и тем значительнее миграционные потоки. Так, между Красноярским краем и граничащей с ним Иркутской областью величина потока превышает 2.3 тыс. человек, тогда как со Ставропольем поток едва достигает 0.5 тыс. Миграционный поток между Ставропольским и Краснодарским краями близок к двухтысячной отметке, а с Иркутской областью - менее 0.4 тыс.
В конце 60-х годов для административно-территориальных единиц России была выявлена своеобразная закономерность, состоящая в том, что наиболее интенсивный миграционный обмен населением происходит между сопредельными областями, причем если эти области находятся внутри одного и того же крупного экономического района, то интенсивность миграции оказывается самой высокой. Например, интенсивность миграционного обмена Приморского края с Хабаровским краем, Сахалинской и Камчатской областями в 10-20 раз выше, чем с районами, расположенными западнее озера Байкал.
По мере удаления районов выхода от мест вселения интенсивность миграционных связей резко снижается, причем, если между районами выхода и местами вселения находятся две и более других территорий, то интенсивность миграционных связей оказывается ниже среднего уровня (118). Анализ интенсивности межрайонных миграционных связей на Украине, выполненный А.У.Хомрой, подтвердил ряд выводов по России, в том числе и о том, что преобладающая доля мигрантов переселяется в соседние области. Вместе с тем им отмечено, что в Украине для интенсивности миграционных связей не имеет значения, в каком экономическом районе республики находится та или иная территория (141). По-видимому, это объясняется тем, что размеры регионов и, главное, исторические традиции экономического районирования в Украине существенно отличаются от России.
На мощности миграционных потоков сказываются и такие факторы, как этническое, хозяйственное и природное сходство территорий, исторически сложившиеся связи, управленческие решения и т.д. Однако это все имеет характер эпизодического влияния, либо локальную ограниченность в отличие от таких факторов, как близость территорий и численность населения.
Как уже отмечалось, миграция населения имеет два среза: она не только межтерриториальное, но и межпоселенное явление. Поэтому миграционные потоки можно рассматривать не только как межтерриториальный, но и как его межпоселенный обмен. Абстрагируясь от экономического, социального и демографического статусов поселений, отличающихся многими характеристиками, в числе которых наиболее важными являются людность и выполняемые функции, можно весь совокупный для страны миграционный поток расчленить на сотни тысяч отдельных элементарных потоков. Их теоретическое число зависит от общего количества населенных пунктов. На начало2000г. в России насчитывалось 3742 города и поселка городского типа, не говоря уже о сотнях тысяч сел и деревень.
Вся совокупность миграционных потоков обычно распределяется по следующим основным направлениям: между городскими поселениями, т.е. между 3.7 тыс. городов и поселков городского типа, между всеми сельскими образованиями (их было свыше 24.5 тыс.), между городскими поселениями, с одной стороны, и сельскими образованиями - с другой и наоборот. Количество миграционных потоков в первом направлении составляет почти 14 млн., во втором - свыше 575 млн. и в двух других - 767 млн., а всего более 1.3 млрд. миграционных потоков между различными поселениями и их группами. Число действительных элементарных потоков конечно на несколько порядков меньше и не превышает несколько десятков тысяч.
Структура совокупного миграционного потока в процессе исторического развития нашей страны существенно изменилась.Так, в 1926г. согласно расчетам В.М .Моисеенко в общем миграционном перемещении на долю внутригородской приходилось 12.3%, внутрисельской -58.6%, на переселения из сел в города - 23.7% и из городов в села -5.4% (81). Перепись населения 1970г. выявила значительные сдвиги, связанные с изменением расселения населения, ростом численности и доли городских жителей. Структура миграции по тем же направлениям соответственно составляла: 38.1, 18.0, 31.7 и 12.2%. Доля внутригородской миграции выросла, а внутрисельской уменьшилась, каждая втрое.
Во внутригородской миграции можно выделить потоки между поселениями разной людности (крупными, большими, средними, малыми городами и поселками городского типа), поселениями, выполняющими разные функции, поселениями, расположенными в разных районах страны, старыми и вновь образованными поселениями и т.д. И для всех этих направлений характерны вполне конкретные закономерности и особенности. Одни из них обусловлены самой природой миграционных процессов, т.е. внутренне ей имманентны, другие - характером социально-экономических процессов, происходящих на том или ином этапе исторического развития страны, третьи - природно-географическими и социально-экономическими условиями той или иной территории.
Миграционным процессам каждой страны вследствие своеобразия ее исторического развития, экономических, природно-географических, этнических и ряда других особенностей присущи собственные направления миграционных потоков, характеризующие специфику межтерриториального и межпоселенного перераспределения населения. Не только направленность, но и интенсивность, структура потоков, факторы, обусловливающие миграцию, ее социальные, экономические и демографические последствия существенно различаются в разных странах, а также в одной стране в разные исторические эпохи.
В миграции населения России, независимо от ее границ, в прошлом как в дореволюционное, так и советское время преобладали три наиболее важных в социально-экономическом и демографическом отношении процесса: 1) движение населения из обжитых частей страны в слабозаселенные восточные и северные районы; 2) непрерывный (слабый в царской империи и бурный в Советском Союзе) отток сельских жителей в города; 3) интенсивная урбанизация, существенная черта которой - рост крупнейших городов.
В основе движения населения из густозаселенных местностей, расположенных преимущественно в центральной части страны, в слабоосвоенные районы, лежал в начале такой фактор как разрешение аграрного перенаселения путем выселения чаще всего малоземельных крестьянских семей в незаселенные или слабо освоенные окраины государства, а позже такой социально-экономический фактор, как изменение характера размещения производительных сил, состоящее главным образом в интенсивном подъеме экономики окраинных, в прошлом отсталых национальных районов, либо восточных и северных территорий, обладающих богатыми природными ресурсами. К числу таких районов в нашей стране относились Сибирь, Дальний Восток, Север, а в советское время, Северный Казахстан, и ряд районов Центральной Азии. На базе нетронутых топливно-энергетических и других материально-сырьевых ресурсов здесь формировались новые территориально-производственные комплексы, привлекавшие значительные трудовые ресурсы. Только с 1926 по 1938 г. на Урал, в Сибирь, на Дальний Восток, в Казахстан и Среднюю Азию переселилось примерно 5 млн. человек. Около 2 млн. человек осело на Урале, до 700 тыс. - в Кузнецком угольном бассейне, 800 тыс. человек поселились на Дальнем Востоке, население которого к 1940 г. увеличилось по сравнению с 1930 г. более чем в 1,7 раза.
Великая отечественная война привела к массовой миграции населения из районов, подвергавшихся оккупации. Приводимые в публикациях сведения о численности эвакуированного или мигрировавшего населения из районов, откуда отступали наши войска, не только противоречивы, но порой просто фантастичны. В таблице 3.2.1 приводится далеко неполный их перечень.
До начала перестройки в публикациях об эвакуированном населении обычно приводилась цифра около 25 млн. человек. Исключение - работа военных историков.(40). А далее - "полная демократия". Даже данные о миграции населения из оккупированных фашистскими войсками районов, приводимые в статьях М. Филимошина, Г. Куманева и Ю. Полякова, опубликованные в одном и том же сборнике, отличаются весьма существенно.
Таблица 3.2.1
Численность населения мигрировавшего (эвакуированного)
в тыловые районы страны
Численность мигрантов (млн. человек)
Автор
Год
Источник
10.4
Мин.обороны СССР
1961
40.с.548
Около 25
Ш.Мунчаев
1975
82
Около 25
И.Гурович
1976
27
Около 25
Л.Поляков
1985
101
Более 12
Госкомстат СССР
1987
84.с.43
10
А.Шивяков
1991
150
Около 15
М.Филимошин
1995
63
17
Г.Куманев
1995
63
Более 20
Ю.Поляков
1995
63

Наиболее подробные сведения о численности мигрировавшего населения приводит Г. Куманев. По его данным на начальном этапе войны из Прибалтики успели выехать 100 тысяч человек, в т. ч. из Эстонии - 60 тыс., из Украины выехало 4 млн., Белоруссии - 1.5 млн., Молдавии - 300 тыс., Ленинграда - 773.6 тыс., Мурманской области - до 200 тыс., Карелии - 500 тыс., Москвы - до 2-х млн. человек. В 1942 г. мигрировали из Донбасса, Черноземья и Северного Кавказа до 1 млн. человек (63, с. 141-144). К сожалению, подробность - еще не достоверность. В частности, большие сомнения вызывают цифры по Карелии. Как могло из этого района выехать 500 тысяч человек при общей численности населения республики, составлявшем накануне войны 470 тыс.? Численность населения эвакуированного из Ленинграда у Г. Куманева значительно меньше, чем ее называет Л. Поляков. По его данным в январе-ноябре 1942 г. из Ленинграда через Ладожское озеро было эвакуировано около 1 млн. человек. Данные об объемах миграции Л. Поляков заимствует из работы И. Гурвича, а последний использует для подсчетов сведения из публикаций 1961, 1966, 1971 и 1975 гг. Кто пустил в оборот эту цифру трудно сказать. Информация Госкомстата СССР об эвакуированном населении в военные годы включает 10 млн. тех, кто воспользовался железнодорожным (у И. Гурвича и Л. Полякова - 10.4 млн.), и 2 млн. - водным транспортом. Добавим, что наверняка было много тех, кто покидал районы боевых действий на автомобильном и гужевом транспорте, а также пешком.
По мере освобождения оккупированных территорий от фашистских войск многие возвращались обратно. Часть мигрантов была призвана в армию, некоторые из них погибли. Остаются неизвестными данные не только о миграции в начале войны, но и о перемещениях населения во второй половине 40-х годов, когда возросли масштабы обратной миграции и т.д. Все эти явления не поддается сколько-нибудь объективному измерению.

3.3.Особенности миграционных потоков в послевоенный советский период

Великая Отечественная война привела к большим изменениям в размещении населения. Население выбывало из районов Украины, Белоруссии, республик Прибалтики и западных областей Центральной России и направлялось на Урал, в Поволжье, Западную Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Примерные расчеты показывают, что в 1939-1958 гг. из европейской части страны переселилось в азиатскую часть, включая Урал, в общей сложности 8-10 млн. человек. В результате миграции доля Урала, Сибири и Дальнего Востока в населении России возросла и в конце ХХ века была в 1,5 раза больше, чем до войны.
В послевоенные годы, когда началось освоение сибирских нефтегазоносных месторождений, формирование новых ТПК в Восточной Сибири, строительство БАМа и т.д., продолжалось интенсивное развитие производительных сил восточных и северных районов России и их дальнейшее заселение. Следует заметить, что заселение слабоосвоенных территорий в послевоенные годы совершалось с разной интенсивностью, причем были периоды, когда отток населения из восточных районов превышал приток. В.И.Переведенцев первым выявил, что с 1939 по 1958 г. Сибирь больше потеряла в миграционном обмене, чем приобрела (94).
Восстановление разрушенных войной западных районов явилось сильным стимулом обратного движения населения из восточной части страны. Такие причины оттока населения, например, из Сибири, как суровые природные условия и отставание в развитии отраслей социально-бытовой инфраструктуры, в 50 - 60-е годы усиливались повышением притягательной силы районов первоначального выхода. Пятидесятые годы - это массовые переселения на освоение целинных земель, прежде всего, в Северном Казахстане. Отрицательное сальдо миграции населения России в обмене с другими союзными республиками во второй половине 50-х годов превысило один млн. человек. Многие десятки тысяч человек переселялись на восток страны, пополняя рабочую силу в малонаселенных, но богатых природными ресурсами, районах, чему в значительной мере способствовало восстановление после войны северных льгот.
Процесс заселения слабоосвоенных территорий выступает в качестве закономерности лишь в исторической ретроспективе и в миграции населения страны в целом. Поэтому, например, движение населения в южные районы, имевшее место в отдельные периоды, лишь подчеркивало противоречивый характер этой закономерности, проявляющейся как генеральная тенденция в миграционных процессах. Доминирующее значение этой тенденции сохранялось как в довоенный, так и в послевоенный периоды социально-экономического развития страны, несмотря на присущее им своеобразие в территориальном перераспределении населения.
Другой характерной чертой миграционных процессов в СССР являлся систематический по характеру и значительный по масштабам отток сельского населения в города. Этот процесс имеет глобальное значение для мирового сообщества, хотя в отдельных странах в те или иные периоды наблюдается обратная картина. В основе этой общей закономерности лежат разные причины в странах с различным уровнем социально-экономического развития.
Весь комплекс социально-экономических преобразований, осуществлявшихся в СССР, в той или иной степени влиял на развитие этих миграционных процессов. Индустриализация экономики страны и коллективизация ее сельского хозяйства явились материальной основой постоянного оттока сельского населения в города. Эта закономерность присуща всем странам, особенно на ранних этапах развития, что собственно и наблюдалось в Советском Союзе, где в первые послереволюционные годы аграрный сектор был преобладающим в экономике. В последующем интенсивная миграция сельских жителей была обусловлена обобществлением сельскохозяйственного производства, ростом производительности аграрного труда, с одной стороны, и увеличением потребности в рабочей силе городов - с другой. Причем в основе этого движения лежали различия в уровне жизни городского и сельского населения. Притягательная сила городов зависит от их людности, экономической структуры, наличия рабочих мест, географического положения и др., тогда как на отток мигрантов из сел влияет оплата труда в сельском хозяйстве, отсутствие комфорта в социально-бытовой сфере, состав населения и т.д.
С 1926 по 1939 г. в целом по СССР городское население возросло за счет сельских жителей на 18,5 млн. человек. В последующий период вплоть до начала 70-х годов в города мигрировало более 40 млн. сельских жителей. В 70-е годы ежегодная миграция сельского населения в города составляла 1,6 млн. человек. С миграцией сельского населения в города связан их быстрый рост. Если в 1926 г. численность городских жителей СССР составляла 26,3 млн., то в 1980 г. в городских поселениях проживало уже 166,3 млн., а в 1985 г. - 181,1 млн. человек. Из общего прироста городского населения за период между первой (1926 г.) и последней (1979 г.) переписями населения в 133 млн. человек на долю миграционного сальдо приходилось свыше 55 %. Значение различных источников динамики городского населения в 1951-90гг. показаны в табл. 3.3.1
Таблица 3.3.1
Общий, естественный, миграционный приросты
городского населения советской России в послевоенные годы
(тыс. человек).
Пятилетия
(годы)
Общий
прирост
Естественый
прирост
Миграционный
прирост
1951-55
9553.5
4349.0
5304.5
1956-60
10289.3
4298.0
5991.3
1961-65
8600.1
3583.7
5016.4
1966-70
7807.5
2624.8
5182.7
1971-75
8653.8
3182.4
5471.4
1976-80
7085.5
3011.4
4074.1
1981-85
6398.3
3153.4
3244.9
1986-90
5652.6
2757.3
2895.3
Сельские мигранты в города и с жители тех сел, которые получили статус городских поселений, за послевоенные 40 лет увеличили численность населения российских городов на 37.2 млн. человек Но они не только пополнили численность городских жителей, они активно участвовали в воспроизводстве городского населения. Причем в первые годы вселения в города у выходцев из сел показатели рождаемости остаются выше, чем у коренных городских жителей. Расчеты показывают, что в совокупном естественном приросте городского населения страны на долю сельских мигрантов приходится в 1,5 раза больше, чем на тех, кто был горожанином уже в 1926г.
Говоря о постоянном оттоке сельского населения в города, следует отметить, что этот процесс характерен не в равной мере для разных районов страны. В то же время отток сельского населения имеет различную специфику. В частности, многими исследователями было замечено, что размещение нового крупного промышленного объекта в том или ином районе ведет к резкому усилению оттока сельских жителей из близкорасположенных мест (4.с.49). Не случайно в составе рабочей силы этих объектов высокий удельный вес принадлежит выходцам из сел. Так, в первые годы на БАМе их было 64 % (34.с.114). Но этот процесс, как показали Е.Д.Малинин и А.К.Ушаков, не носит всеобщего характера. В частности, развитие нефтегазовой промышленности Тюменской области не сопровождалось ростом интенсивности сельской миграции (66.с.48-49). Это можно объяснить не только тем, что формирование нового ТПК проходило на слабозаселенном Севере Тюменской области, где в составе сельских жителей велика доля народностей Севера, но и тем, что нефтегазоносная отрасль отличается от других многими специфическими чертами, в частности, высокими требованиями к профессиональному составу рабочей силы.
Третья закономерность миграции населения СССР состоит в ее урбанизационном характере, она показывает на интенсивное движение населения из небольших населенных пунктов в большие по размерам поселения. Особенно быстро расло население столиц и областных центров.
Несмотря на снижение темпов роста городского населения вообще и темпов роста населения, проживающего в столицах и областных центрах в частности, доля последних в приросте городского населения в межпереписном периоде с 1970 по 1979гг. заметно увеличилась. В 1959-1969 гг. общая доля столиц всех союзных республик и областных центров России, Украины, Белоруссии, Казахстана и Узбекистана, т.е. 134 городов, составляла 51,7 %, а в 1970-1978 гг. она возросла до 63,3 %. Лишь немногим более одной трети прироста городского населения приходилось на остальные города и поселки городского типа (их почти 6 тыс.)
Подобные процессы характерны и России. Если в 1979г. в городах, превышающих 0.5 млн. жителей, проживало 33.3% всех городских жителей, то в 1989г. - уже 36.3%. За это время число жителей в городах миллионерах увеличилось в 1.3 раза, при общем росте горожан в 1.1 раза. В результате интенсивного миграционного притока населения в крупные города в послевоенные годы заметно выросло количество городов с численностью жителей больше миллиона. Если до войны на территории России лишь Москва и Ленинград относились к городам с населением, превышающим миллион жителей, то в число таких городов вошло с 1959г. по 1989гг. еще 10 городов.
Рост числа городов-миллионеров и вообще крупных городов происходит несмотря на то, что показатели естественного движения населения в них низки. Так, в середине 70-х годов естественный прирост населения на тысячу жителей составлял в Ленинграде - 3,2, Москве - 1,8 и т.д. Рост населения в таких городах происходит в большей мере за счет миграции, чем вследствие естественного прироста собственного населения. Следует заметить, что высокая доля миграционного сальдо в общем приросте населения городов, а ныне компенсация ею естественной убыли, еще не означает, что столь же великаа и интенсивность миграции населения этих поселений. Как показал А.В. Топилин, чем крупнее по людности города, тем ниже интенсивность миграции их населения. В городах с числом жителей до 100 тыс. интенсивность миграции населения составляет 18 промилле, с числом жителей 100-500 тыс. - 13-12, а с числом жителей - свыше 500 тыс. - 10 промилле (134.с.70). Таким образом, более низкая интенсивность миграции не помеха быстрого рост населения городов за счет миграции.
В советское время существовало двоякое отношение к росту крупных и крупнейших городов. С одной стороны, устанавливались различные ограничительные меры на новое строительство, привлечение рабочей силы, прописку мигрантов и т.д. Но с другой - преимущества крупных городов стимулировали новые инвестиции и соответствующий рост населения, причем достижение миллионной численности населения в то время превращалось в своеобразный юбилей. Ограничительные меры оказывались намного слабее, чем экономические стимулы и общественный климат.
Итак, во всей совокупности межпоселенных и межтерриториальных миграционных потоках в прошлом были три наиболее значимых направления перемещения населения: во-первых, движение мигрантов из староообжитых, обычно плотно заселенных районов, в слабозаселенные районы интенсивного хозяйственного освоения; во-вторых, отток сельских жителей в городские поселения различного таксономического значения; в-третьих, интенсивный и высокорезультативный приток мигрантов в крупные и крупнейшие города, в республиканские и областные центры.

3.4. Проблемы миграции населения современной России
С приобретением статуса независимого государства и началом социально-экономических преообразований, в условиях возникшего правового и организационного вакуума, Россия лишилась много из того, что создавалось в течении многих поколений как в дореволюционное, так и советское время. В негативном направлении изменились традиционные процессы миграции. Более того, возник, в результате действия новых факторов (распад СССР, замена планового размещения производительных сил рыночными механизмами распределения труда и капитала, возникновение межнациональных конфликтов и др.), ряд новых, болевых для государства и драматических для населения, проблем. Все это до сих пор отрицательно влияет на социально-экономическое развитие Российской Федерации. К тому же Россия в очень малой степени использует даже те положительные моменты, которые имеются в новой миграционной, да и демографической ситуации.
В последнюю четверть ХХ века Россия в миграционном обмене с бывшими союзными республиками постоянно имела прирост населения. Это благоприятно влияло на ее демографическое развитие. В 1992-2000гг. положительное сальдо миграции формировалось, прежде всего, из русскоязычного населения, оставшегося в государствах нового зарубежья. Численность населения, вследствие превышения числа умерших над числом родившихся, в эти годы должна была сократиться на 6.8 млн. человек, но благодаря миграции фактически уменьшилась на 3.5 млн. За 1992-2000 гг. население страны возросло за счет мигрантов из нового зарубежья более чем на 3.3 млн. человек. В числе мигрантов, прибывших из нового зарубежья в последние десять лет, доля лиц моложе 16 лет была на 5 пунктов больше, чем в населении России (примерно 27 и 22 процента). Помимо сдерживания темпов демографического старения, мигранты участвовали и в воспроизводственном процессе. У них в этот период родилось примерно 45-50 тыс. детей, уже граждан России.
В первое десятилетие ХХI века темпы дальнейшего сокращения численности населения страны во многом будут определяться масштабами притока мигрантов. Несмотря на снижение численности народов России - русских, татар, коми, кабардинцев и др., оставшихся в новом зарубежье, их миграционный потенциал и в настоящее время достаточно велик (в 1989г. в союзных республиках проживало 28 млн. русских и других народов России, а в настоящее время - примерно 22-23 млн.) Только в Казахстане и Узбекистане русских осталось 6-6.5 млн. Сокращение же масштабов миграции русских и других народов России из этих и ряда других государств нового зарубежья, как и уменьшение миграционного прироста населения России в целом, происшедшие в 90-е годы, вызваны, с одной стороны, либерализацией отношения к русскоговорящему населению (языковые и другие послабления) и, с другой стороны, тем, что на исторической родине мигранты до недавнего времени не встречали должной поддержки, вследствие отсутствия последовательной миграционной политики относительно соотечественников, оставшихся за рубежом. Опыт, напр., послевоенных Германии и Франции свидетельствует об огромном политическом и экономическом выигрыше этих стран, вернувших своих соотечественников из оставленных ими территорий.
Приток русскоязычного населения из нового зарубежья в текущее десятилетие может при соответствующей миграционной политике России составить от 3-х до 5-ти млн. человек. Этот приток мигрантов из нового зарубежья существенно замедлит сокращение численности населения России. В последующие годы миграционный потенциал может быть полностью исчерпан. Постаревшее и перешедшее в разряд пенсионеров население и те лица, которые родятся и пройдут социализацию вне исторической родины, вряд ли будут в сколько-нибудь значимых масштабах эмигрировать в Россию.
Россия в отличие от Советского Союза - страна открытых границ и свободных миграционных перемещений. Это придало внешним миграциям со странами старого зарубежья характер "миграционного насоса". Произошедшие изменения, прежде всего, упрощение порядка въезда в Россию, "прозрачность" государственных границ, привели к резкому увеличению масштабов иммиграции, прежде всего нелегальной. Основная масса иммигрантов прибывает в Россию из государств старого зарубежья (Африка, Ближней и Средний Восток, Юго-Восточная Азия). Отсутствие эффективного иммиграционного контроля за въездом и выездом иностранцев из России не позволяет назвать сколько-нибудь точную цифру нелегальной миграции. Имеющиеся оценки, отличаются друг от друга на порядки. Все они далеки от истины. Ряд соседних с Россией государств негласно поощряют увеличение в её приграничных районах своих диаспор. Иммигранты, прибывшие в качестве туристов, по приглашениям и т.д., затем переходят на нелегальное положение. Возрос и незаконный приток иностранных граждан, часть которых использует Россию в качестве перевалочной базы для последующей иммиграции в государства старого зарубежья. Считается, что около 40% иммигрантов - это транзитники.
Нелегальная иммиграция оказывает существенное воздействие на экономическую ситуацию в России, её социальную сферу. Незаконные мигранты преимущественно заняты в теневой экономике, пополняют криминальные структуры, уклоняются от уплаты налогов, оказывают, вследствие бесправного положения и заниженных заработков, давление на рынок труда, ухудшают эпидемиологическую ситуацию.
Обострение проблем иммиграции, в т.ч. и нелегальной, во-первых, связано с отсутствием, адекватной российским реалиям правовой базы по регулированию, как это принято во всех развитых странах, объемов иммиграции (квотирование), пребывания иностранных граждан и лиц без гражданства на территории страны, их законному выдворению или интеграции в российское общество. Во-вторых, проникновение иностранцев на территорию России облегчается тем, что значительная часть государственной границы со странами нового зарубежья открыта, отсутствует визовый режим и не отрегулировано в рамках СНГ законодательство по борьбе с незаконной иммиграцией.
Въезду в страну из слаборазвитых стран в основном неквалифицированных иммигрантов с несвойственной России этнокультурой противостоит другой поток: эмиграция из страны преимущественно в США, Германию и Израиль высококвалифицированного молодого населения, значительную долю среди которого составляет техническая и творческая интеллигенция. В 1992-2000 гг. из России эмигрировало в старое зарубежье 849 тыс. человек. Помимо демографических и интеллектуальных потерь, это и утечка капиталов. Но даже не это - главное. В населении России, в первую очередь среди молодежи, студенчества и молодых специалистов, формируется "синдром эмиграции". Многие мечтают покинуть родину и уехать на запад. Это для государства может быть страшнее потери сотен млн. и даже млрд. долларов.
Исправить ситуацию с иммиграцией можно путем резкого усиления международной трудовой миграции. Необходимо, сокращая иммиграцию, прежде всего, нелегальную, стимулировать привлечение и использование в России труда иностранных граждан. То ежегодное число иностранных граждан, которое по трудовым договорам привлекается в народное хозяйство, не влияет на уровень российской безработицы. Общее число официально зарегистрированных иностранных работников не превышает полпроцента от совокупной численности занятых в экономике страны. Правда считается,что объем нелегальной трудовой миграции составляет от 3.5 до 5 млн. человек. Но кто входит в это число, трудно сказать.
За счет увеличения масштабов международной трудовой миграции граждан России может быть улучшена ситуация с эмиграцией. В 1994-2000гг. объем трудовой миграции по контролируемым государством каналам возрос примерно в 5 раз. Тем не менее он остается примерно вдвое меньшим, чем объем эмиграции. Очевидно, что при активной поддержке государства трудовая миграция может стать противовесом безвозвратной эмиграции россиян. Однако в настоящее время государство слабо контролирует деятельность организаций по найму работников для осуществления трудовой деятельности, не противодействует нарушениям прав граждан России во время их пребывания за рубежем.
Во внутрироссийских миграциях с начала 90-х годов прошлого столетия стали преобладать негативные тенденции. Сотни лет богатые природными ресурсами и занимающие выгодное геополитическое положение районы азиатской части страны последовательно заселялись. Но в 90-е годы, в результате устранения государства от регулирования миграции, началось сокращение численности и плотности населения этих территорий. Если в прошлом население Европейского севера, Сибири и Дальнего Востока постоянно росло темпами более высокими, чем население страны в целом (между переписями 1979 и 1989гг. темпы прироста населения в указанных регионах превышали среднереспубликанские в 2 раза), то в 90-е годы темпы сокращения численности населения этих четырех экономических районов были выше, чем в целом по России почти в 6 раз. За десятилетие население северных и восточных районов сократилось на 1.1 млн. человек.
В 1991-2000 годы только Европейский Север и Северо-Восток потеряли в результате миграции свыше 900 тыс. человек. За этой цифрой стоит разрушение демографического и трудового потенциала, создававшегося из многих поколений мигрантов, которые прошли трудную медико-биологическую адаптацию и приобрели опыт работы в экстремальных условиях. Наиболее тревожная ситуация в Магаданской области и Чукотском АО, население которых с 1989 по 2000гг. сократилось в 1.8 раза. А ведь эти территории могут стать столь же уязвимыми в современном мире, как и Аляска в середине ХIХ века.
Еще более злободневны миграционные проблемы в приграничных районах, протянувшихся вдоль р. Аргунь, Амур и Уссури. Свыше 150 лет шло их заселение. С огромным трудом было создано постоянное население в этой местности. Ныне оно покидает приграничные районы. За последние 10 лет миграционная убыль населения в полосе от Читинской области до Приморского края составила 200 тыс. человек. Выбывающее население замещается иммигрантами из соседних стран. Пока этот нерегулируемый процесс находится в начальной стадии, но его возможное завершение можно предугадать, обратившись к истории бывших мексиканских территорий, ставших штатами США.
До настоящего времени крайне острыми остаются проблемы вынужденной миграции. В стране насчитывается примерно 300 тыс. вынужденных переселенцев, имеющих российское гражданство и право на государственную поддержку. Две трети из них стоят в очереди на жилье и одна треть - на получение беспроцентной возвратной ссуды для его строительства. Ежегодно помощь на обустройство получают не более 1/3. Нерешенность проблем приема, содержания, адаптации, оказания помощи и поддержки вынужденным переселенцам порождает у них негативное отношение к государственной власти и сдерживает приток мигрантов из нового зарубежья.
Особого внимания требует решение затянувшихся вопросов возвращения перемещенных лиц из Чеченской республики и некоторых других зон конфликтов на Северном Кавказе. Это не масштабная, но болезненная, несущая горе и несчастье людям, проблема.
Оздоровление миграционной ситуации, придание миграционным процессам позитивной направленности невозможно без принятия в этой сфере жизнедеятельности российского общества законодательными и исполнительными органами власти ряда неотложных мер. Эти меры должны быть направлены на: а/ стимулирование притока мигрантов из нового зарубежья и поддержка, прежде всего в правовой сфере, оставшихся там соотечественников; б/ регулирование иммиграции из старого зарубежья (квотирование, иммиграционный контроль, выдворение из страны, создание правовых и экономических условий интеграции иммигрантов в российское население); в/ управление трудовой миграцией, включающей как тех, кто прибывает на временные работы в Россию из зарубежья, так и российских граждан, работающих по контрактам за пределами страны; г/ проведение политики протекционизма в отношении потоков (масштабов и мест выхода), структуры (в первую очередь этнической) и расселения мигрантов в приграничных и тех северных территориях, отток населения из которых противоречит национальным интересам страны; д/ обоснование границ допустимости формирования в приграничных, стратегически важных районах, диаспор из соседних стран; е/ установление условий и сроков решения проблем вынужденных переселенцев, беженцев и перемещенных лиц: обустройство на новых местах, возвращение в места постоянного проживания, привлечение к решению этих вопросов стран нового зарубежья, откуда прибыли в Россию вынужденные мигранты и др.

3. 5. Межрайонные миграционные связи, их показатели

Миграционную подвижность населения как сложный демографический процесс принято выражать при помощи системы показателей. В литературе наиболее полно эта система охарактеризована В.И. Переведенцевым в статье "Вопросы методики изучения современной миграции населения в СССР", опубликованной в начале 60-х годов (23). Все показатели миграции населения могут быть подразделены на общие и межрайонные. Общие показатели выражают миграционную подвижность населения того или иного района в целом. Они позволяют сопоставлять масштабы и результаты миграции населения, а также ее интенсивность либо для разных районов, либо для одного и того же района, но в разные периоды времени.
Абсолютно размеры миграции характеризуются числами прибывшего или выбывшего населения, а также суммой того и другого. Часто сумму прибывшего и выбывшего населения называет брутто-миграцией. Результативность миграции выражается через ее сальдо, исчисляемое как разность чисел прибывшего и выбывшего населения. Миграционный прирост или сальдо миграции многие называют нетто-миграцией. Результативность миграции населения может быть представлена не только ее сальдо, но и соотношением между числом прибывших и числом выбывших. Значение этого показателя удобно выразить числом выбывших, приходящихся на 100 или 1000 прибывших (23.с.136). 1961 г. В.И. Переведенцев писал, что показатели интенсивности прибытия и выбытия "по существу характеризуют степень стабильности, постоянства состава населения" (23.с.135). Спустя 10 лет тот же автор утверждал, что учет приживаемости мигрантов не представляет больших трудностей (106.с.34).
В действительности же конструирование показателей приживаемости, как и оценка меры увеличения доли постоянных жителей в ходе межрайонного обмена, - одна из наиболее сложных задач демографического анализа. Ее решение во многом обусловливается тем, для какого времени дается эта оценка. Если речь идет об оценке приживаемости новоселов одного или нескольких лет вселения, то ответ может быть найден в структуре выбывающего населения в зависимости от времени его вселения. Здесь по аналогии с режимом вымирания населения порядок выбытия данного года распространяется на мигрантов последующих лет. Такой способ оценки приживаемости новоселов, если речь идет о формировании трудовых ресурсов за сравнительно продолжительный период, становится неприемлемым. Это связано о тем, что в течение 10-15 лет значения сальдо миграции могут неоднократно меняться. Когда сальдо миграции становится минусовым, в число выбывающих попадают и те, кого для отдельных лет можно считать прижившимися. Кроме того, порядок выбытия для продолжительного периода может существенно измениться. Учесть же эти изменения не всегда представляется возможным.
Хотя сальдо миграции в отдельные годы не является показателем "оседаемости переселенцев", однако для глобальных оценок приживаемости новоселов в различные периоды заселения того или иного района его использование становится неизбежным. Сальдо миграции выступает в качестве той информации, без которой невозможно конструирование других показателей. Подобную же роль играет и другой показатель - число выбывших в расчете на 1000 прибывших. В переселенческой литературе этот показатель получил название процента обратничества и исчислялся не только в довоенные, но и в дореволюционные годы, что представляет исключительные возможности для сопоставлений. Мы этот показатель называем коэффициентом результативности миграционных связей. В частности результативность миграционного обмена с бывшими республиками СССР, т.е. на тысячу прибывших в девяностые годы выбыло из России, представлена в таблице 3.5.1.
Таблица 3.5.1
Результативность миграционного обмена
России с государствами нового зарубежья (КРМС).
Государства и
группы государств
Годы:
1990
1992
1994
1996
1998
2000
Украина
1015
1552
438
490
512
476
Белоруссия
677
1588
640
901
1383
1292
Казахстан
653
475
121
222
127
143
Молдавия
972
693
439
386
443
192
Средняя Азия
365
195
99
208
172
91
Прибалтика
627
156
85
171
292
320
Закавказье
509
221
78
115
153
127
Меньше всего на тысячу прибывших в Россию выбывало обратно в 1994г. в Армению (41) и Латвию (51) и больше всего в Белоруссию в 1999г.(1658) и в Украину в 1992г.(1552).
Используя проценты обратничества и размеры миграционного прироста населения или данные о числах прибывших и выбывших, исчисляют показатель, который дает возможность сравнить полученные результаты (численность прижившихся) с осуществленными затратами (числом мигрантов). Это - показатель демографических издержек. По-видимому, чем меньше составит число прибывшего населения и чем больше окажется плюсовое сальдо миграции, тем эффективнее процесс формирования населения. Показатель демографических издержек является критерием эффективности формирования населения и в существенной мере определяет материальные издержки (полные иди связанные только с переселениями), которые несет государство на создание определенной по численности и составу совокупности населения. Этот показатель зависит от величины демографических издержек, связанных с приживаемостью одного новосела, и от затрат на финансируемые перемещения одного переселенца.
Абсолютные размеры миграции, как в общем, и ее результаты, не определяют меру переселенческого движения. Почти 200 лет назад уже было замечено, что для расчета последней необходимо сопоставление масштабов миграции с общим числом жителей (122.с.335). Здесь речь уже идет об интенсивности миграционных процессов. Именно коэффициент интенсивности миграции позволяет сравнивать миграционную подвижность населения различных районов. Интенсивность характеризует частоту какого-либо явления в известной среде и выражается правильной дробью, числитель которой - число случаев особого рода, а знаменатель - основная совокупность. Использование коэффициента интенсивности миграции населения, благодаря работам главным образом сибирских ученых, получило широкое распространение в современной демографической литературе.
Коэффициент интенсивности миграции населения ныне в отличие от недавнего прошлого вычисляется в расчете не на 100 человек, а на 1000 жителей. Собственно подобным образом И.Л. Ямзин, В.П. Вощинин и другие авторы, проводившие исследования миграции населения в конце Х1Х - начале ХХ века, оценивали интенсивность миграции (156). С 1968 г. ЦСУ СССР стало публиковать материалы о миграционном движении населения страны, измеряя интенсивность миграции в промилле.
Коэффициенты интенсивности миграции позволяют сопоставлять между собой уровни подвижности населения разных по рангу и величине районов, выявлять динамику миграционного движения независимо от изменения численности населения.
В отличие от общих коэффициентов интенсивности миграции населения показатели межрайонной миграции характеризуют объем, результаты и интенсивность миграционного обмена, совершающегося между двумя районами, из которых один - район выхода, другой - район вселения. Часть этих показателей определяется по аналогии с общими показателями (число выбывающих в i-й район в расчете на 100 или 1000 прибывших из того же района и т.д.) Первичными из всей системы межрайонных показателей являются числа прибывших и выбывших для каждой пары районов.
Несмотря на то, что абсолютные значения миграционных потоков между районами выхода и вселения чрезвычайно важны, они не раскрывают действительной интенсивности миграционных связей, да перед ними и не ставится такая задача. Абсолютные значения миграционных потоков сами по себе лишь выражают мощность совершающегося между районами движения населения. Для оценки интенсивности межрайонного обмена населением применяют обычно не абсолютные размеры переселений, а адекватные им относительные величины - удельные веса переселенцев из различных районо в общем числе прибывающего (или выбывающего) населения. Эти удельные веса представляют собой отношение численности мигрантов, вселившихся из того или иного района, к общей численности всего прибывшего населения, выраженное в процентах:
, (1)
где:
VIJ-доля i-го района выхода в общем числе прибывающего населения в j-й район вселения;
Мij-числа мигрантов, прибывших из i-го района выхода в j-й район вселения;
т-число всех районов выхода.
Несмотря на частое применение этого показателя, он не раскрывает действительных миграционных связей, поскольку структура мигрирующего населения в значительной мере отражает существующее экономико-географическое районирование страны. Поэтому значение отдельных районов в обмене населением зависит не только от интенсивности миграционных связей, но и от численности их населения. Численность населения районов выхода определяет их миграционную возможность или их "миграционный потенциал". Миграционная возможность тем больше, чем крупнее район выхода. Например, Сибирь имеет больший вес в обмене населением о другими экономическими районами, чем ее часть - Западная Сибирь, хотя это и крупный район, а у крупного района миграционная возможность оказывается значительнее, чем у областей и краев, входящих в него. Следовательно, этот показатель, так же как и мощность миграционных потоков, непригоден для характеристики интенсивности межрайонных миграционных связей. Но это еще не значит, что он вообще не может применяться в региональном анализе демографических явлений.
Этот показатель незаменим для характеристики роли отдельных районов выхода в заселении той или иной территории в различные периоды ее освоения. Так, если сопоставить структуру населения, прибывшего в городскую местность Дальнего Востока из различных районов страны в середине тридцатых и середине шестидесятых годов, то можно обнаружить серьезные изменения, происшедшие в географии районов выхода переселенцев. За те прошедшие тридцать лет в общей численности прибывающего на Дальний Восток населения доля выходцев из России снизилась о 68 до 60%, уменьшилась также доля Белоруссии (с 2,3 до 1,2 %) и незначительно Украины (с 11,7 до 10,9 %). В то же время удельный вес Казахстана, республик Средней Азии и Закавказья возрос о 1,8 до 7,3 %, причем Казахстан занял по числу переселенцев третье место после России и Украины. К 2000г., когда союзные республики не только стали независимы государствами, но и в существенной мере сократили миграционный обмен с Россией, доля Украины в числе всех прибывших на Дальний Восток упала до трех, Казахстана до одного, а Белоруссии до одной трети процента. В свою очередь доля России превысила 97%.
Изменилась роль и отдельных районов России в заселении Дальнего Востока. В частности, с 30-х по 60-е годы ХХ столетия возросла доля выходцев из Сибири, особенно из Красноярского края, и снизился удельный вес населения, прибывающего из областей центральной части страны. Так, доля переселенцев из Московской и Ленинградской областей уменьшилась с 10-11 до 5-6%.
Изменение географии районов выхода могло произойти не только вследствие роста или уменьшения интенсивности миграционных связей с тем или иным районом, но и в результате изменения их доли в населении страны, т.е. их миграционных возможностей. Поэтому для оценки интенсивности межрайонных миграционных связей нужны специальные показатели, которые бы не зависели от изменения численности населения районов выхода. Понятно, что эти связи не могут быть выявлены о помощью показателей, расчеты которых методически одинаковы с исчислением коэффициетов интенсивности миграции населения той или иной территории. Причем непригодны оба из возможных вариантов исчисления миграционных связей: ни по отношению к населению районов выхода, ни по отношению к населению районов вселения.
Как для прибывающего, так и для выбывающего населения показатели межрайонных миграционных связей можно представить в следующем виде:
; (2)
, (3)
где:
Si - численность населения i-го района выхода;
Sj-численность населения j-го района вселения;
mji-показатель интенсивности вселения в j-й район переселенцев из i-го района выхода;
mij-показатель интенсивности выхода из i-го района переселенцев в j-й район вселения
Показатели межрайонных миграционных связей, исчисляемые по данным за один год, невелики по своим значениям, даже несмотря на то, что они выражаются в промилле. Поэтому их целесообразно рассчитывать суммарно за ряд лет. Это, кстати, предотвращает возможные случайности в оценке межрайонных миграционных связей.
Показатель интенсивности миграционных связей, исчисленный по формуле (2), заключает в себе те же недостатки, что и показатель, характеризующий географию районов выхода, рассчитанный по формуле (1). На его величину также решающее значение оказывает миграционная возможность того или иного района выхода. Более того, этот показатель не позволяет сравнивать между собой миграционную активность нескольких районов вселения, вследствие неравнозначности численности их населения. Уровень показателя межрайонных миграционных связей оказывается выше у того района вселения, у которого меньше численность населения.
Ограниченный характер носит также применение показателей интенсивности миграционных связей, исчисляемых как отношение численности прибывших в районы вселения к населению районов выхода (формула 3). Хотя в этом показателе элиминировано влияние миграционной возможности районов выхода и отражено лишь участие в миграционном обмене с тем или иным районом вселения каждой тысячи жителей районов выхода, тем не менее, на его значение оказывает сильное воздействие численность населения районов вселения (миграционная емкость). Чем больше миграционная емкость, тем значительнее поток мигрантов, направляющихся в район вселения. Так, интенсивность миграционных связей Центрального района с Амурской областью в 10 раз меньше, чем с Дальним Востоком, показатели которого равны суммарным значениям входящих в него областей и краев. Но такое различие не только результат разной численности населения Амурской области и Дальнего Востока в целом, а и того, что показатели интенсивности миграционных связей области и крупного района различны. Следовательно, показатель, исчисляемый по формуле (3), выражает две зависимости: интенсивность миграционных связей и миграционную емкость районов вселения.
Американские демографы в середине пятидесятых годов предприняли попытку элиминировать влияние численности населения как районов выхода, так и районов вселения, используя для этого коэффициент интенсивности миграционных потоков. Для этого они предложили не исчислять коэффициенты интенсивности миграции по прибытию или выбытию, а лишь измерять относительную скорость потока (V), которая определяется по следующим формулам:
;
где:
М-число мигрантов в потоке;
Pt-общая численность населения всех потенциальных районов вселения, включая и район выхода;
Р0-численность населения района выхода;
PD - численность населения района вселения.
Использование формул, раскрывающих скорость миграционных потоков (V), нуждается в объяснении. В частности, нужно объяснить посредством многофакторного анализа величину (У-У), т.е. интенсивность двух потоков миграции, протекающих между одной и той же парой районов, но в противоположных направлениях. И хотя в формулах в результате преобразований получаются одинаковые результаты (Va-Vb), тем не менее это не означает, что при расчете скорости миграционного потока одновременно элиминируются величины численности населения как районов выхода, так и вселения.
Чтобы действительно элиминировать влияние численности населения как районов выхода (миграционной возможности), так и районов вселения (миграционной емкости) на показатели миграционных связей, последние можно сконструировать следующим образом. Индивидуальные значения, найденные по формуле (3), отнести к их средневзвешенному значению, которое может быть исчислено как частное от деления общего объема миграции населения района вселения на суммарную численность населения всех районов выхода. Тогда искомый показатель представляет частное от деления коэффициентов интенсивности миграционных связей каждого района выхода с исследуемым районом вселения на среднюю интенсивность миграции населения района вселения.
Этот показатель может быть исчислен и другим способом. Надо удельные веса каждого района выхода в миграции населения исследуемого района вселения разделить на удельные веса районов выхода в их суммарной численности населения.
Обозначим:
- среднее значение показателя интенсивности выхода переселенцев из i-го района в j-й район вселения;
di- удельный вес i-го района выхода в суммарной численности населения всех районов;
Kij - коэффициент интенсивности межрайонных миграционных связей i-го района выхода с j-м районом вселения.
Тогда:
(4)
(5)
Несмотря на идентичность показателей, исчисляемых по формулам (4) и (5), расчет последней более прост. Для расчета показателей межрайонных связей по формуле (5) достаточно иметь данные о структуре мигрирующего населения в зависимости от районов выхода и их среднегодовую численность населения. Этот показатель (индекс) можно назвать коэффициентом интенсивности межрайонных миграционных связей (КИМС). Среднее значение КИМС всегда равно единице (). что обусловливает две важные особенности.
Прежде всего индивидуальные значения коэффициентов интенсивности межрайонных миграционных связей могут быть выражены при помощи сводного показателя интенсивности миграции населения района вселения, равного отношению числа прибывших (выбывших) мигрантов к среднегодовой численности населения. Если - численность прибывающего населения в j-й район вселения, то суммарный показатель интенсивности миграции населения исследуемого района имеет вид:
.
Перемножая полученный показатель на индивидуальные значения коэффициентов интенсивности межрайонных миграционных связей, мы получаем действительные, элиминированные от миграционных возможностей районов выхода и миграционной емкости районов вселения значения межрайонных миграционных связей
(6)
где:
- элиминированный показатель интенсивности миграции населения i-го района выхода с j-м районом вселения.
Коэффициенты интенсивности межрайонных миграционных связей (Kij) и производные от них порайонные показатели интенсивности миграции () позволяют сопоставлять между собой не только различные районы выхода независимо от численности проживающего там населения, но и любые количества районов вселения независимо от их миграционной емкости. Районы о повышенной интенсивностью миграционных связей будут иметь индексы выше единицы и порайонные показатели, превышающие средние значения, а те районы, где миграционные связи слабы, будут иметь соответственно показатели ниже единицы.
Коэффициенты межрайонных миграционных связей могут быть составлены на основании данных как о прибывающем, так и выбывающем населении. Сопоставление тех и других коэффициентов вскрывает конечные результаты межрайонных миграционных связей, т.е. указывает на районы, теряющие в этом обмене население и приобретающие. Однако большой необходимости в подобных сопоставлениях нет, так как для оценки конечных результатов межрайонного обмена проще использовать такой показатель, как числа выбывающих из того иди иного района на каждую тысячу прибывших в него, т.е. коэффициенты результативности миграционных связей (КРМС).

3.6. Межрайонные миграционные связи населения России
в последней трети ХХ века

Для оценки двусторонних межрайонных миграционных связей индексы могут быть составлены суммарно по прибывающему и выбывающему населению. Однако принимая во внимание неточности учета выбывающего населения, коэффициенты межрайонных миграционных связей более оправданно исчислять по прибывающему населению.
Для анализа межрайонных миграционных связей исчисленные для определенного времени и конкретной территории КИМСы могут быть представлены в табличном виде. Если коэффициенты межрайонных миграционных связей рассчитать по всем возможным для данной территории парам районов, то числа столбцов (районов выхода) и строк (районов вселения) будут равны. Такая таблица представляет квадратную матрицу порядка m (m- равно числу районов выхода и соответственно - районов вселения).
Особенностью полученной матрицы является то, что ее элементы, расположенные на главной диагонали, проходящей из верхнего левого угла в нижний правый, не несут нагрузки, они лишены смысла, так как район выхода совпадает с районом вселения. В этих клетках могли бы быть расположены показатели, характеризующие внутриобластную миграцию. Поэтому коэффициенты с одинаковыми индексами строк и столбцов при расчетах принимаются в качестве нулевых.
Данные каждой строки матрицы говорят о различиях в интенсивности миграционных связей i-го района выхода со всеми районами вселения, а данные каждого столбца показывают на различия в интенсивности миграционных связей j-го района вселения со всеми районами выхода (i =1, 2, 3,... , m; j=1, 2, 3,... , m).
У любой пары районов имеется одна прямая и одна обратная связь. Заданному числу районов будет соответствовать определенное число прямых связей. Эмпирически число связей для любого количества районов подсчитывается следующим образом:
m n
1 0
2 1
3 3
... ...
7 21
8 28
где т - число районов;
п - число связей.
Число прямых связей у последующего количества районов равно сумме предыдущего количества районов и соответствующего ему числа связей. Квадратная m-мерная матрица, коэффициенты главной диагонали которой равны нулю, имеет всего (m х m - m) значений. Число ее однородных (прямых или обратных) связей составляет соответственно (m х m - m) : 2. В то же время количество односторонних связей квадратной m-мерной матрицы равно сумме чисел от 1 до m -1. Удвоение этой суммы дает общее число прямых и обратных связей. Информация о миграции населения всех субъектов Российской Федерации (m = 89) позволяет получить, как уже отмечалось, 7832 коэффициентов интенсивности межрайонных миграционных связей, половина из которых прямые, а вторая обратные связи.
Анализ такой совокупности коэффициентов межрайонных миграционных связей может дать чрезвычайно интересные выводы, необходимые для последующего моделирования миграционных процессов, совершающихся между отдельными районами страны. Разработка достаточно большого массива КИМС дает информационную основу для научного анализа миграционных процессов.
Для расчета коэффициентов интенсивности межрайонных миграционных связей используется текущая статистика о миграционном движении населения. Чтобы исключить случайности и возможные неточности при характеристике миграционных связей между парами районов, желательно, во-первых, предпочтение отдавать использованию данных о прибывающем населении и, во-вторых, привлекать данные за относительно продолжительный период (3-5 лет). Расчет осуществляется следующим образом. Находят удельные веса всех районов выхода в миграции населения каждого района вселения в отдельности. Одновременно рассчитывают удельные веса каждого района вселения в общей численности населения всех районов за вычетом из нее численности населения того района, для которого осуществляется расчет. Затем первый ряд значений (удельные веса районов в миграции) делят на второй (удельные веса районов в населении). Полученные коэффициенты вносят в таблицу, имеющую для межрайонных связей населения России 89 строк и и столько же столбцов. В этой таблице каждый субъект Федерации имеет свой номер.
Коэффициенты интенсивности миграционных связей городского населения различных районов России, рассчитанные по данным 1966-1969 гг., опубликованы в "Региональном анализе миграций" (118).
Наряду о матрицей индексов прямых связей может быть составлена также матрица индексов обратных связей. Возможны два решения: либо, используя статистическую информацию по выбывающему населению, либо поворотом слева направо на 90 градусов матрицы индексов прямых связей. Если построчные значения характеризуют прямые связи, т.е. прибытие в j-й район из всех районов выхода, то значения столбцов выражают обратные связи, т.е. выбытие в i-й район из всех мест вселения. Так, по данным 1966-69 гг. коэффициенты интенсивности межрайонных миграционных связей, помещенные в колонке с номером 01 (Архангельская область), представляли по существу для остальных территорий обратные связи. Для Нижегородской области индекс обратной связи был равен 1,38, для Краснодарского края - 1,51 и т.д. (118)
Преимущество КИМС по сравнению с другими показателями межрайонных миграций состоит в том, что этот показатель позволяет осуществлять сопоставления миграционных связей не только по графам, т.е. по районам выхода, но и по строкам, т.е. по районам вселения. К началу 70-х годов прошлого столетия на основе суммарной информации за 5 лет (1966-69гг.) о внутрироссийской миграции городского населения была разработана матрица межрайонных миграционных связей для всех областей, краев и автономных республик.
Трудоемкость расчетов и обширность требуемой информации не сделали КИМСы, несмотря на их полную адекватность и универсальность, достаточно популярными в миграционной проблематике в России. Помимо работ Центра демографии Института социально-политических исследований РАН (в прошлом отдела демографии Института социологии АН СССР РАН), они использовались в советские годы только А.У. Хомр[СК1]ой на Украине. В отличие от этого П.Б. Слейтером (Университет Западной Вирджинии, США) были применены КИМСы для регионального анализа миграции в Шотландии, Франции и США (159). В середине семидесятых годов им были тщательно проанализированы, опубликованные к тому времени, КИМСы по России и показаны любопытные особенности миграционных связей по ее экономическим районам.
В России в 90-е годы минувшего века был защищен ряд кандидатских диссертаций, авторы которых (Н.В. Мкртчян, Л.Б. Карачурина и В. В. Воробьев) успешно использовали, разработанные ими матрицы коэффициентов межрайонных миграционных связей.
Анализ коэффициентов межрайонных миграционных связей, рассчитанных для 1966-1969гг., по территориям России (областям, краям и автономным республикам) показывает на значительную амплитуду их колебаний, причем эта амплитуда различна в разных экономических районах. Экстремальные значения КИМС в то время достигали 43 единицы, минимальные -0.02, т.е. отличались более чем в 2 тысячи раз!
Можно для всей совокупности КИМСов любого района вселения отобрать индексы с максимальными и минимальными значениями, с тем, чтобы выяснить различия в характеристиках районов, связи с которыми сильные и слабые. Очевидно, что потребуется знание географических, природных, демографических и иных особенностей анализируемых районов. Уже простое сопоставление этих особенностей позволит выявить причины, обусловливающие ту или иную интенсивность миграционных связей. Так, анализ КИМСов за шестидесятые годы показывают, с одной стороны, почти полное отсутствие связей между населением ряда районов выхода и вселения (например, между Читинской и Томской областями или Воронежской областью и Марийской АССР), а, с другой, - чрезвычайно сильные связи между некоторыми, чаще всего близкорасположенными районами (например, между Астраханской областью и Калмыцкой АССР или Красноярском краем и Тувинской АССР).
Распределим вою совокупность КИМС на 5 групп. В первую группу включим коэффициент со значениями до 0,39 включительно. Во вторую группу включим значения от 0,40 до 0,79, в третью - от 0,80 до 1,25, в четвертую - от 1,26 до 2,50 и в пятую - от 2,51 и выше. Назовем соответственно связи каждой группы несущественными, заметными, средними, повышенными и высокими.
Основная доля коэффициентов (около 2/3) приходится на две первые группы (до 0,80). На долю КИМС со значениями, превышающими 1,25, приходится всего 20 %, а удельный вес коэффициентов интенсивности межрайонных миграционных связей свыше 2,5 составляет менее 9%. Но именно эти миграционные связи определяют общий уровень территориальной подвижности населения. Вследствие природы коэффициентов у 58 территорий из 72 по России того времени сумма всех КИМСов заметно превышает число 71 (сумму коэффициентов одного района). Теоретически допустимо, что сумма коэффициентов равна 71. Но это возможно либо тогда, когда все КИМСы равны единице, либо когда удельные веса больших и меньших коэффициентов, чем единица, взаимно уравновешены. Однако такая ситуация практически маловероятна. Поэтому в зависимости от меры рассеивания коэффициентов их сумма для отдельных территорий достигала 120 (Астраханская область), 118 (Чечено-Ингушская АССР), 110 (Красноярский край) и т.д. Это связано с тем, что каждый район имеет несколько чрезвычайно интенсивных связей, которые заметно увеличивают общую сумму КИМСов. Так, в целом по областям, краям и автономным республикам Российской Федерации насчитывался 171 коэффициент со значением 5 и больше.
Природа КИМСов представляет огромные аналитические возможности. Даже простой анализ матрицы КИМСов показывает, что наиболее тесные связи между парами территорий существуют в рамках собственных экономических районов (кстати, это может служить одним из критериев для уточнения границ экономических районов или федеральных округов). Ниже приводится сопоставление миграционных связей Архангельской области с территориями, расположенными в Северо-западном экономическом районе. КИМСы для 1966-69гг. разработаны по городскому населению, а для 1994-98гг. - по всему (табл. 3.6.1 )
Таблица 3.6.1
Миграционные связи Архангельской области с территориями
собственного экономического района (значения КИМСов)
Субъекты Федерации
1966-1969гг.
1994-1998гг.
Вологодская область
6.41
9.54
Ленинградская область и Санкт-Петербург
1.60
3.27-2.62
Мурманская область
15.16
8.12
Новгородская область
1.71
2.55
Наиболее тесными оказались оба раза связи с Мурманской и Вологодской областями, расположенными рядом и связанные железнодорожным сообщением. Трудности, переживаемые северными районами, видимо, повлияли на величину связей между Архангельской и Мурманской областями. Но зато возросли миграционные связи с другими, принадлежащими Северо-западному экономическому району, территориями. Скорее всего трудности с передвижением (дороговизна) сократили среднее расстояние между районами выхода и вселения.
Иная картина наблюдается в другой части России -на Дальнем Востоке, где расстояния миграции, скорее всего, увеличились, так как отсюда население в большей мере выбывает в районы первоначального выхода, чем прибывает сюда. Тем не менее и здесь сохранились наиболее тесные миграционные связи между рядом расположенными районами (табл.3.6.2).
Таблица 3.6.1
Миграционные связи Приморья с территориями,
расположенными вдоль транссибирской магистрали (КИМСы)
Территории
1966-1969гг.
1994-1998г.
Хабаровский край
15.29
8.24
Амурская область
10.42
6.60
Читинская область
2.72
2.01
Бурятия
2.44
1.34
Иркутская область
1.83
1.12

Как данные за 1966-69гг., так и данные за 1994-98гг. подтвердили закономерность, состоящую в том, что по мере удаления мест вселения от районов выхода миграционные связи ослабевают и к 5-6-ой территории опускаются до единицы.


























Глава 4. ПРИЖИВАЕМОСТЬ НОВОСЕЛОВ - ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ
СТАДИЯ МИГРАЦИОННОГО ПРОЦЕССА

4.1. Приживаемость новоселов, ее две стороны

Вселение мигрантов в новый для них район связано с целым рядом демографических, социальных и экономических изменений. Мигранты становятся жителями района вселения, участвуют в воспроизводстве его населения, в освоении природных ресурсов, в развитии экономики и т.д. Мигранты прибывают в новый для них район, обладая опытом и знаниями, приобретенными в районах выхода, имея разветвленные родственные и имущественные связи и др. В новом районе все это или многое из этого надо приобретать. Для них главным в районе вселения является пройти стадию приживаемости. Приживаемость новоселов - это антипод интенсификации миграционной подвижности населения. Это третья, так называемая заключительная стадия миграционного процесса, значение которой в миграционной практике послевоенного времени существенно возросло. Как справедливо подметила Ж.А. Зайончковская, в годы Советской власти в территориальном перераспределении населения акцент с организации переселений переместился на обеспечение высокой приживаемости населения (35)
Заметим, что в послевоенные годы советского времени заметно снизилась доля общественно-организованных переселений и возросла доля миграций, осуществляемых самостоятельно. В новой России вместе с рыночными преобразованиями и демократизацией общественной жизни, значение организованных форм свелось практически к нулю и в нормальных (в отличие от экстремальных, вынужденных переселений) миграциях почти на сто процентов присутствует добровольное начало.
Сразу же после войны заметно повысился интерес к изучению этой стадии миграционного процесса, что во многом связано с тем, что во второй половине 50-х - первой половине 60-х годов стали проявляться негативные явления в миграции населения Сибири и Дальнего Востока. Как раз с этого времени началось интенсивное формирование в научных учреждениях СО АН СССР демографических ячеек, проблематика которых охватила также вопросы территориального перераспределения населения, в том числе и приживаемости новоселов (117, 36). В те годы был осуществлен ряд крупных исследований условий и результатов переселений населения в восточные районы и его приживаемости там. По итогам этих исследований был опубликован ряд серьезных работ, в числе которых, классический, с нашей точки зрени, сборник статей "Использование трудовых ресурсов в районах Сибири".
Однако давая оценку работам по миграции населения, опубликованным в 60-е годы, было бы несправедливо не отметить, что многое в теоретическом и методическом плане при изучении приживаемости новоселов в послевоенные годы было заимствовано из переселенческой литературы не только довоенного, но и дореволюционного времени (3,88,156). Вместе с тем, в послевоенные годы разработка проблем приживаемости новоселов осуществлялась на достаточно высоком научном уровне с учетом исторического изменения социально-экономических условий в СССР. По существу миграция населения рассматривалась уже как многостадийный процесс, завершающая стадия которого наступает с момента вселения мигранта в новый для него район или населенный пункт. С этого времени мигрант становится новоселом, для которого наступает период приживаемости в районе вселения.
Понятие "приживаемость" относится к такой категории населения, как новосел. Тем не менее рассмотрение этого процесса не может идти вне контекста с такой категорией, как "старожил". Самым общим выражением процесса приживаемости является переход новосела в состав старожилов. Заметим, что термином "приживаемость", как отмечает Ж.А. Зайончковская, были заменены такие его синонимы, как "закрепление", "оседаемость" и т.д. (35). Видимо, речь должна идти скорее не о происшедшей замене, а о восстановлении незаслуженно утраченного термина, причем настолько старого и забытого, что это придало ему даже некоторую свежесть.
Восстановление термина "приживаемость" связано с воскрешением и таких понятий, как "новосел" и "старожил". Принципиальное значение имело не только восстановление этих понятий, столь обиходных в дореволюционной и довоенной переселенческой литературе, но и введение демографических критериев для их различения. В работах В.И. Переведенцева и Ж.А. Зайончковской целое десятилетие (с первой половины 60-х до первой половины 70-х годов) настойчиво повторяется положение о том, что основная разница между новоселами и старожилами состоит в их разной миграционной подвижности (35,36,95,96). Это положение отмечалось многими исследователями. Было установлено, что в составе населения, выбывающего из того или иного района, преобладают лица, прожившие там менее трех лет, и что интенсивность выбытия у новоселов во много раз выше, чем у старожилов. Так, по данным Ж.А.Зайончковской, среди выбывающего в 60-е годы населения из сибирских городов (Барнаул, Ачинск, Дивногорск и др.) доля лиц, проживших там не более трех лет, колеблется от 47 до 82 % (35.с.76). Интенсивность оттока лиц, проживших в Ачинске, Назарово и Дзержинске менее трех лет, втрое выше, чем у остального населения (36). Обследование, проведенное в начале 60-х годов, как отмечает П.М.Кузовлев, показало, что среди выбывающих из Средне-Обского нефтегазового района лиц, проработавших там не более года, было 69 %, а из Урало-Обского района - 61 % (20.с.177). Более крупное обследование населения, выбывшего из Сибири и Дальнего Востока к началу 70-х годов, выявило, по данным Е.В.Касимовского, что среди них было проживших менее трех лет свыше половины, причем каждый четвертый прожил менее года (90.с.320). Более оптимистические данные по этому же обследованию приводят В.В. Оникиенко и В.А. Поповкин. Среди мигрантов, прибывших на Украину из Сибири и Дальнего Востока, на долю тех, кто прожил там до трех лет, приходится 28,3 % (89.с.88). Наконец, можно сослаться на исследование, проведенное в пяти областях и краях Дальнего Востока во второй половине 60-х годов. Это исследование показало, что интенсивность миграции у лиц, проживших в месте вселения до пяти лет, выше, чем у населения, прожившего более пяти лет, в 6-7 раз(118. с.53-54).
Таким образом, новоселы и старожилы, существенно отличаясь интенсивностью миграции, представляют собой два структурных элемента генетического состава населения, третий элемент которого - местные уроженцы. С учетом этих групп населения в любом районе, открытом для внешнего миграционного обмена, может быть выделена такая его важнейшая часть, как постоянные жители. Не останавливаясь здесь на аргументации понятия постоянного населения, лишь повторим, что оно включает: во-первых, коренное население района вселения, веками обитавшее там, исторически адаптировавшееся к местным условиям и связавшее свой хозяйственный уклад с природными условиями данной местности; во-вторых, взрослое население из числа местных уроженцев всех поколений и их детей т.е. групп населения, имеющих в данном районе разветвленные родственные и имущественные связи, адаптировавшихся к местным условиям и потерявшим связи с районами первоначального выхода своих предков; в-третьих, приезжее население из других районов и их дети, если они прожили в районе вселения определенный срок, в течение которого завершился процесс их приживаемости, что выражается в конечном счете в том, что их миграционная подвижность такой же, как и у местных уроженцев.
Следоваттельно, приживаемость - это та часть миграционного процесса, начало которой в превращении мигранта в новосела, а конец - в переходе новосела в состав старожилов. Понятие "приживаемость" характеризует вполне определенное социальное явление. Этот термин - порождение русского переселенческого движения. Его появление, по-видимому, относится к концу ХIХ - началу ХХ века. Не случайно поэтому термин "приживаемость" не имеет синонимов в западноевропейских языках, или, как отмечает Э.Б.Алаев, - это термин без иноязычных аналогов (5). В какой-то мере ему созвучен глагол install (англ.), означающий поселиться, обосноваться, водвориться. Вероятно, вследствие этого в западноевропейской литературе процесс приживаемости стал характеризоваться термином "адаптация".
В отечественной литературе как в прошлом, так и в настоящее время иногда процесс приживаемости смешивается с другими явлениями. Порой приживаемость новоселов приравнивается к территориальному перераспределению населения. Между тем ни разность между вселившимися и выехавшими из данного района (18), ни отношение обратных переселенцев к прямым (107) не могут характеризовать процесс приживаемости новоселов.
Вместо термина "приживаемость" для выражения сущности процесса перехода новоселов в состав старожилов порой применяют термин адаптация (81). Трудно сказать, что здесь сыграло большую роль: или использование термина адаптация для характеристики процесса приживаемости в зарубежной литературе, или широкое применение этого термина в отечественной науке для выражения приспособления в биологических процессах, т.е. приспособления организма к условиям существования. Между тем очевидно, что понятия приживаемость и адаптация различны, так как различны те явления, которые они адекватно отражают.
По нашему мнению, основное различие между этими терминами состоит в том же, в чем целое отличается от части. В.И.Переведенцев уже в середине 60-х годов заметил, что процесс "приживания" новоселов в местах вселения включает в себя все стороны адаптации переселенцев к условиям жизни в новых местах (96). Многократно это положение подчеркивает Ж.А. Зайончковская. По ее мнению, приживаемость невозможна без адаптации, понятия эти неоднозначны, в основе приживаемости лежит адаптация (35).
Приживаемость - это явление, характеризующее переход новосела в состав старожилов и, стало быть, постоянного населения района вселения. Это не только процесс приспособления человека к новым условиям жизни, но и приспособление условий жизни к потребностям человека, или, как отмечает Е.М. Кокорев, "приживаемость - объективный социальный процесс изменения сложившегося образа жизни посредством совершенствования новой социальной среды через социальную деятельность, формирующую потребности, отвечающие целям гармоничного развития" (153.с.69). Эту формулировку с небольшими уточнениями он повторяет и в более поздней работе (47.с.70-71).
В отличие от этого адаптация - процесс приспособления человека к новым для него условиям жизни. Причем активность этого процесса всецело находится на стороне субъекта. Естественно, что приспособление к новым условиям двойственно по своей природе, как двойственна и природа человека. С одной стороны, это приспособление человека как живого существа, а с другой - как личности, социального феномена. И в этом смысле адаптацию можно разделить на социальную и биологическую, как среду обитания можно разделить на социальную и естественную. Такое деление, бесспорно, условно, ибо биологическая адаптация во многом зависит от социальных условий, а социальная адаптация не исключает биологических особенностей человека. Но любая условность подчеркивает не сущностную однозначность разных явлений, а лишь подвижный характер разделяющих их границ. Поэтому с полным основанием можно противопоставлять биологическую и социальную приспособляемость человека в новых условиях его обитания.
В структурном отношении приживаемость включает в себя два основных компонента, первым из которых является адаптация. В свою очередь процесс адаптации имеет многосторонний характер. Выделение двух ее форм (социальной и биологической) представляет собой лишь исходный момент анализа. Интересы управления этим процессом требуют расчленения адаптации на более дробные элементы.
В литературе, в том числе по миграции населения, встречаются разные классификации видов адаптации населения. Так, В.И. Переведенцев отмечал, что адаптация - это приспособление к природным, экономическим, этнографическим, демографическим и прочим социальным условиям; позднее он ее свел к трем видам - физиологической, экономической и социальной (95,96). По нашему мнению, любое расчленение явления на части по качественным признакам, или любая классификация должна носить предметный характер, т.е. учитывать природу явления. Однако адаптацию часто рассматривают не относительно конкретного явления, а как процесс всеобщий, характерный для любого перемещения. Так, В.М. Моисеенко, анализируя миграцию сельских жителей в крупный город, выделяет два вида адаптации: производственную, с помощью которой реализуется экономическая функция миграции, и социально-бытовую (138.с.189). Но производственная адаптация, в том числе и ее основа - профессиональная необходима во всех случаях, когда меняется место работы, даже если место жительства остается прежним, а социально-бытовая адаптация наступает всякий раз, когда меняется место жительства, независимо от того, меняется или нет населенный пункт.
Именно поэтому должна рассматриваться не адаптация вообще, а адаптация мигрантов в местах вселения. Не конструктивный характер классификаций адаптации объясняется забвением этого важнейшего методологического принципа. Не может быть классификации адаптации вообще; она может быть для мигрантов, для новых рабочих на производстве, для поступающих в учебные заведения, для новобранцев и т.д.
Адаптационные процессы мигрантов зависят от того, из каких мест и в какие места они переселяются. Возможны четыре наиболее общих варианта переселений. Во-первых, мигрант может перемещаться внутри данной местности из одного населенного пункта в другой, идентичный по социально-экономическому статусу (например, из села в село в рамках одного и того же административного района или области). Во-вторых, мигрант, не меняя статуса населенного пункта, вселяется в новую для него местность, отличающуюся от прежней своими природными условиями и географическим положением (например, мигрант следует с Северного Кавказа на Дальний Восток). В-третьих, переселение происходит в рамках той же местности, но в населенный пункт другого по социально-экономическому значению статуса (например, внутри той же области из села в город). Наконец, в-четвертых, место вселения находится в другом районе, отличном своими природно-географическими условиями, и является населенным пунктом иного социально-экономического статуса (например, из смоленского села в сибирский город).
Этим четырем вариантам переселений соответствуют всего три различных по природе адаптационных процесса. Другие адаптационные процессы при всей их значимости никакого отношения к адаптации мигрантов не имеют. Например, профессиональная или более широко - производственная адаптация необходима всюду, где происходит смена места работы.
Рассматривая три адаптационных процесса, присущих только новоселам, мы не ставили перед собой задачи обосновать наиболее приемлемые для них термины, а ограничились описанием этих самостоятельных элементов адаптации новоселов.
Первым наиболее общим адаптационным процессом, не зависящим от того, меняется или нет район вселения мигранта или социально-экономический статус населенного пункта, является приспособление новосела к новой социально-демографической среде того места, куда вселяется мигрант. Этот вид адаптации носит двусторонний характер. С одной стороны, происходит процесс приспособления к новой социально-демографической среде, установление новых родственных связей, знакомств и т.д. С другой - постепенное ослабевание старых родственных, земляческих, имущественных и иных связей. Причем в первое время новые связи возникают наряду с сохранением старых. Так, по данным В.М. Моисеенко, среди обследованных мигрантов, занятых в текстильном производстве в Москве, 98,6 % сохраняли связи с местами выхода, но 82,2 % - имели уже и новые связи (138.с.193-194). Необходимость этого вида адаптации очень точно чувствовали переселенческие органы Советского государства в довоенные годы, как и переселенческие органы дореволюционной России. В 30-е годы в практике сельскохозяйственного переселения в новые районы направляли целые колхозов или их бригады. Были распространены такие общественные институты, как ходаки, землячество. В послевоенных советских условиях это были поездки на новостройки комсомольско-молодежных отрядов и т.д. Коллективные переселения не только в меньшей мере разрывают родственные, земляческие и иные социальные связи, но и в определенной степени переносят социально-демографические связи и отношения из районов выхода в места вселения мигрантов. Заметим, что в современных условиях России компактные (по сути земляческие) формы расселения вынужденных мигрантов, в своей основе русских или русскоговорящих, были бы весьма эффективными, если бы не негативное отношение к ним со стороны жителей районов вселения, часто искусственно разжигаемое местной администрацией и различными общественными движениями.
Необходимость другого вида адаптации обусловлена тем, что наряду со сменой места жительства меняется и социально-экономический статус населенных мест. Подобная адаптация необходима при переселении из небольших городских поселений в большие по людности города, например, из поселков городского типа в большой или средний город; тем более она неизбежна при вселении сельского мигранта в город. Различия в образе жизни городских и сельских жителей затрудняют адаптационный процесс. Сельский житель, попав в город, должен отказаться от многих привычных поступков и приспособиться к новым видам поведения. В городе он сталкивается с иным ритмом жизни, иными отношениями живущих по соседству, их различными производственными интересами, иной системой домашнего хозяйства. Трудности адаптации состоят также в различиях уровней и структуры социализации личности.
В исследованиях в определенной степени наиболее разработанным оказался вопрос адаптации сельских жителей в городах. Т.И. Заславской и ее коллегами на основе эмпирических исследований, проведенных в сибирском селе, было установлено, что сельский мигрант, попадая в новую городскую среду, проходит сложный процесс адаптации, органически взаимодействующий с процессом социального развития. Эти процессы проявляются в социальном продвижении сельских жителей в городах, в повышении их культурного уровня, изменении образа жизни и т.д. В других исследованиях миграции сельских жителей также, рассматривалось социальное развитие с вкраплениями в него адаптационных элементов. Так, В.И. Староверов отмечает, что адаптация сельских мигрантов в городах сопровождается непринятием некоторых сторон городского образа жизни (131,10). Основное место в его работе занимает, однако, не анализ адаптации, а развитие социальных характеристик сельских жителей в городе.
По нашему мнению, при рассмотрении эволюции образа жизни сельских жителей, переехавших в города, надо выделять два процесса: их адаптацию к новой социальной среде и их социальное развитие. Хотя оба процесса протекают взаимосвязано, но один может проходить и без другого. Причем социальное развитие сельского населения, достижение им уровня социального развития горожанина не обязательно предполагает миграцию из села в город.
Третий вид адаптации возникает, когда процесс переселения осуществляется между районами с различными природными условиями и географическим положением. Этот вид адаптации обычно называют биологическим или медико-биологическим приспособлением. Это не совсем точно. Адаптация новоселов в новых районах имеет две стороны: приспособление к природной среде и приспособление к географическому положению. В первом случае адаптация носит медико-биологический характер. Она протекает в форме акклиматизации, биохимического приспособления, естественной иммунизации и т.д. Приспособление организма к природной среде различно по времени не только в зависимости от районов вселения, но и от того, из каких местностей прибыли мигранты. Видимо, продолжительность медико-биологической адаптации связана с дифференциацией природных условий районов выхода и мест вселения мигрантов. Кроме того, имеется предположение, что существуют разные по характеру адаптации типы людей. Высказываются догадки, что некоторые формы медико-биологической адаптации захватывают и последующие поколения мигрантов.
Адаптация к географическому положению района вселения по своей сути социально-психологическая. Она особенно болезненно протекает в транспортно изолированных районах, например, в районах Крайнего Севера. Так. для населения Магаданской, Камчатской и ряда других районов страны представляются как "материк". Большинство мигрантов, проживающих в этих областях, обычно предполагают после окончания очередного договора возвратиться в место первоначального жительства. Но, как правило, такое психологическое состояние длится много лет. Трудности адаптации к географическому положению удаленных районов придавали и придают иногда в современных условиях переселениям своего рода этапность, волнообразный характер, т.е. то, что В.В. Покшишевский назвал "ползучей миграцией". Адаптация в новых природно-географических условиях в наибольшей мере изучена в районах Сибири и Севера. Новый импульс изучения этой проблемы дало строительство БАМа, освоение нефтегазоносных месторождений в Западной Сибири и др.
Все виды адаптации являются необходимым условием приживаемости новоселов в новых местах вселения, поскольку на их жизнедеятельность влияет весь комплекс условий - естественных и социальных. Поэтому адаптация происходит к специфическим элементам комплекса условий и образа жизни населения. Специфика состоит не только в природной среде и местоположении территории, но и в обычаях и традициях проживающего на ней населения, времени освоения местности и уровне освоенности, характере расселения и производственной специализации, в общей культуре населения, его демографическом поведении. Так, известно, что репродуктивное поведение новоселов в местах вселения эволюционирует в направлении репродуктивного поведения постоянных жителей данной местности. Этим объяснялся, например, тот факт, что у русского населения, проживающего в Средней Азии, уровень рождаемости был выше, чем у населения России, но ниже, чем у коренных жителей среднеазиатских республик. В интересном исследовании эволюции репродуктивного поведения мигрантов, выполненном Л.М. Давтяном по Еревану, было установлено, что "для перехода от одного режима плодовитости переселившихся в город женщин к другому, соответствующему новым экономическим и бытовым условиям, требуется приблизительно 8-10 лет" (106.с.99 ).
Адаптация новоселов к различным компонентам условий и образа жизни населения в районах вселения протекает неравномерно. В некоторых своих формах она завершается быстро, особенно если различия тех или иных компонентов условий и образа жизни невелики в местах выхода и районах вселения мигрантов или в последних лучше, чем в первых, в других формах - это достаточно длительный процесс. Порой он продолжается после того, как новосел уже стал старожилом. Последнее объясняется тем, что у приживаемости помимо адаптационного процесса, т.е. активного приспособления субъекта к объективным условиям жизни, имеется и другая сторона - приспособление этих условий к своим потребностям (119.с.111). Этот процесс часто бывает более важным для приживаемости новосела. Известно, например, что интенсивность оттока населения выше там, где в его составе больше доля новоселов. Но в ряде местностей такой зависимости нет. Уровень приживаемости новоселов там по истечении 10-11 лет пребывания в 2-3 раза выше, чем в других районах. Ответ заключается, видимо, в соответствии материальных условий мест вселения потребностям вселяющегося населения.
Приспособление материальных условий к своим потребностям переселенческая литература в прошлом называла "обустройством новоселов". В этот термин вкладывалось вполне определенное содержание, состоящее в том, что комплекс условий жизни на новом месте у новоселов становится таким же, как и у старожилов, причем лучшим, чем в местах выхода мигрантов. В прошлом на обустройство переселенцев в местах вселения в случае их организованных перемещений и царским правительством, и советским государством предоставлялись определенные ресурсы. К их числу относились ссуды, безвозвратные пособия, оплата расходов на проезд и провоз имущества. Помощь, оказываемая государством, распространяется на жилищное обустройство, приобретение скота и т.д.
Обустройство - это процесс достижения новоселами уровня благосостояния старожилов. По мнению Ж.А. Зайончковской, условия жизни новоселов делятся на две группы: не зависящие от времени проживания на новом месте и меняющиеся по мере отдаления от даты вселения (35). Правда, иногда возможно, что для обустройства не требуется сколько-нибудь значительного времени. Это видимо, когда новосел получает на новом месте все необходимые условия: работу, жилье и другие материальные компоненты его благосостояния. Но это частный случай. Как правило, для обустройства необходимо время, которое по продолжительности может быть большим или меньшим, чем время, нужное для адаптации, без которой приживаемость так же недостижима, как и без обустройства.
Итак, и адаптация, и обустройство представляют собой взаимодействие субъективного и объективного, но адаптация - это приспособление субъекта к объективным условиям окружающей среды, а обустройство - перестройка внешних условий в соответствии с потребностями субъекта. Лишь сочетание двух этих сторон ведет к завершению процесса приживаемости. И в дореволюционной литературе, и в литературе 20-х годов отмечалось, что для перехода новосела в состав старожильческого населения требовалось 8-10 лет. За этот срок новосел достигал хозяйственной обеспеченности старожилов и, видимо, по основным компонентам адаптировался в новой для него естественной и социальной среде.
Наши исследования, проведенные на Дальнем Востоке в районах с крайне отличными условиями жизни населения (Сахалин, Камчатка, Приморье, Приамурье) в 60-е годы, показали, что там повсеместно срок приживаемости новоселов (выходцев из разных районов страны) также близок к 10 годам (118).. Переход новоселов в состав постоянных жителей определялся по уровню их миграционной подвижности. Этот критерий получил обоснование в литературе в 60 - 70-е годы (98). Именно он свидетельствует, что у новоселов уровень благосостояния достиг показателей старожилов и что они прошли необходимый процесс адаптации по социально-демографическому и территориально-географическому компонентам. Очевидно, что различные виды адаптации, как и различные элементы обустройства, могут не совпадать по срокам. Но осуществление решающих для новосела перемен все же происходит в близкие сроки, хотя и различные в разных районах вселения. В частности, приживаемость в Восточной Сибири выходцев из Западной Сибири и Северного Кавказа, конечно же, будет различной, иной она будет у выходцев из города и из села. Если говорить не на индивидуальном уровне, а на уровне определенной совокупности новоселов, то их приживаемость будет зависеть от образовательного, возрастного, семейного и иного состава.
В литературе в конце ХХв. высказывались и другие точки зрения. Так, Е.Д. Малинин и А.К. Ушаков считают, что срок приживаемости новоселов на Тюменском севере 4 года (66.с.101). Ж.А.Зайончковская в исследовании по Ачинску, Назарово и Дзержинску пришла к выводу, что срок приживаемости новоселов - 5 лет (98.с.50З). По мнению некоторых других исследователей, срок приживаемости новоселов составляет 3-5 лет (134.с.21, 5.с.203). Однако более обоснованной и притом расчетами представляется точка зрения В.М. Моисеенко. Используя данные переписей населения 1926 и 1979 гг., она выявила, что граница перехода новоселов в состав постоянного населения как в прошлом, так и в настоящее время составляет примерно 10 лет (81. с.74).
Конечно, 10 лет - это, видимо, та средняя, вокруг которой колеблются сроки приживаемости новоселов в разных районах вселения. Эти сроки могут колебаться также в зависимости от того, из каких мест прибывают мигранты, происходит ли смена поселенного статуса, различны ли структуры мигрантов и населения районов вселения и т.д. Но говорить о том, что срок приживаемости новоселов может быть меньше в 2-3 раза, вряд ли правомерно.
Другое дело - повышение уровня приживаемости, т.е. увеличение доли тех лиц, которые остаются в районе вселения спустя 8-10 или 10-12 лет. И здесь как раз наблюдаются огромные территориальные различия. Так, доля лиц, оставшихся спустя 10-11 лет из числа вселившихся в городские поселения областей, краев и автономных республик Российской Федерации в 1968-1969 гг., колеблется от 1/5 до 4/5. Например, в Московской и Калужской областях эта доля в 1970г. была выше, чем в Ивановской и Сахалинской, примерно в четыре раза. Многими исследованиями показано, что в городах выходцы из сел лучше приживаются, чем выходцы из других городов, что выходцы из населенных пунктов своих областей имеют более высокую приживаемость, чем выходцы из других областей. У семейных приживаемость выше, чем у одиночек и т.д.(35, 66, 90, 98).
Итак, приживаемость новоселов характеризуется большим территориальным разнообразием. Она зависит от географической структуры миграционных связей, различий в природно-географических средах и поселенных статусах, направлений миграционных потоков, состава мигрантов, условий обустройства их на новых местах и т.д.

4.2. Миграции - источник демографической
динамики и воспроизводства населения

Для страны в целом в том случае, если она - система, закрытая для внешних миграционных процессов (бывший Советский Союз), единственным источником роста численности населения и формирования его возрастно-половой структуры является естественное движение. Иное дело - движение населения в стране и ее районах, выступающих как системы, открытые для миграционных процессов. Здесь также население возрастает, прежде всего, за счет естественного движения. Этот источник является весьма устойчивым, что связано с тем, что естественное движение в значительно меньшей степени, чем миграция населения, зависит от экономической политики, осуществляемой в стране или в том или ином районе. Обычно уровни естественного прироста определяются длительно действующими факторами, изменяются постепенно и притом продолжительное время в одном и том же направлении.
Другим источником движения населения отдельных районов и страны как открытой системы является миграция. Влияние этого источника на изменение численности населения своеобразно. При известной устойчивости общих размеров прибытия и выбытия результаты миграции могут меняться в течение нескольких лет в разных направлениях (от отрицательного до положительного) и в широком диапазоне значений, причем сальдо миграции населения не зависит от валового оборота, т.е. ее общего объема. Оценка роли естественного и миграционного приростов в увеличении численности населения может быть сделана двумя методами. Первый из них состоит в исчислении результатов естественного движения и миграции по данным текущей статистики. Хотя учет того и другого не совсем точен, тем не менее, показатели естественного движения более достоверны, чем показатели миграции населения. В шестидесятые годы статистический учет миграционного движения населения был значительно улучшен. Но в девяностые годы точность его заметно упала. Поэтому ныне как никогда, остается актуальной задача повышения уровня достоверности учета миграции населения.
В прошлом, по мнению П.Г. Подьячих, основной недостаток учета миграции населения состоял в отсутствии его полноты. Причины неполной регистрации мигрантов он видел в том, что выбывающее население порой не оформляло выписку; иногда происходило самовольное строительство домов, жители которых по закону не могли быть прописаны; отсутствовала прописка и выписка военнослужащих; плохо велись домовые книги; не было сплошной паспортизации в сельской местности (106.с.124). Неточность учета связана и с тем, что порой фактический выезд не совпадает с планируемым. В литературе отмечалось, что записи о выбывающем населении искажают общую картину миграции.
Другой метод состоит в том, что миграционный прирост исчисляется как разность между общим и естественным приростами. Доводы в пользу этого метода сводятся к тому, что миграции учитываются много хуже, чем естественное движение. Для определения миграционного прироста таким путем необходимы данные о численности населения на две даты и сведения о естественном движении в период между этими датами. Когда речь идет о межпереписном периоде, то сомнения в обоснованности такого приема отпадают. Требуется лишь соблюдение двух условий: чтобы население по своему составу в обеих переписях учитывалось одинаково и чтобы границы территории оставались неизменными.
Однако, когда период исследования не совпадает с межпереписным и численность населения принимается по текущим оценкам, на величине общего прироста сказываются все недостатки, свойственные учету миграции населения, так как вначале, исходя из естественного и миграционного приростов определяется общий прирост населения, а затем, вычитая из него естественный прирост, находят все тот же миграционный прирост. Трудно сказать, какой из двух методов точнее, скорее, как говорил И.В. Сталии, оба хуже, т.е.не точны.
Конечно имеющиеся неточности в расчетах количества мигрантов, перемещающихся по стране, мало значат для демографической динамики. Абсолютные размеры переселений и их доля в общем увеличении численности населения даже заселяемых районов в сравнительно длительный период до наступления периода депопуляции всегда много меньше, чем естественный прирост. Вместе с тем, действительная роль переселений в формировании населения той или иной территории не может характеризоваться их абсолютными размерами. Значение переселений много больше, чем их доля в численности населения и в общем приросте. Это объясняется тем, что миграция увеличивает показатели естественного прироста населения. Сами переселенцы становятся субъектами естественного воспроизводства. Причем, в относительно длительный период именно на долю переселенцев приходится преобладающая часть естественного прироста, если, конечно, значение переселений сравнительно велико.
Для оценки роли естественного и миграционного движения в росте населения районов интенсивного хозяйственного освоения за сравнительно длительное время, необходимо разложить естественный прирост на составные части. Для этого надо провести серию расчетов, суть которых сводится к следующему:
Для данного момента времени численность населения конкретного района может быть представлена как конечная величина. Обозначим конечное население как Sk
Тогда:
Sk - Sn+ М + Е где:
Sn - население, проживающее в районе к началу изучаемого периода;
М - суммарный миграционный прирост населения за рассматриваемый период;
Е - естественный прирост, относящийся ко всему населению, за весь период.
Но естественный прирост состоит из двух частей: естественного прироста, относящегося к населению, проживавшему в районе к началу изучаемого периода, и его потомству, а также естественного прироста, приходящегося на мигрантов разных лет вселения.
Обозначим первый Еs и второй Еm. Тогда
Е= Еs+ Еm.
Е не может быть разделен на две равные части не только потому, что значения миграционного прироста и начального населения не совпадают ни абсолютно, ни во времени, но и вследствие неравнозначности показателей естественного прироста у проживавшего в районе населения и у приезжих, т.е. мигрантов. Коэффициент общего естественного прироста у приезжего населения выше, чем у жителей заселяемого района, что объясняется своеобразием их половозрастной структуры (табл. 4.2.1).

Таблица 4.2.1
Возрастная структура населения РФ и мигрантов по прибытию
( 2000г., в %)

0-19
20-29
30-39
40-49
50-59
60 и старше
Население РФ
25.8
14.6
14.3
16.6
10.0
18.7
Мигранты
30.6
27.4
14.1
10.7
6.0
11.2
В миграциях, как уже отмечалось, участвуют лица сравнительно молодых возрастных групп. Как видно из таблицы 3.4.1, их в группе 20-29 лет почти вдвое больше, чем в населении России. Наоборот, доля лиц в возрасте старше 60 лет среди мигрантов меньше, чем в населении в 1.7 раза. Собственно с эти связано то, что в населении заселяемых районов крайне низкую долю составляют лица пенсионных и предпенсионных возрастов. Так, в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке на долю лиц 40 лет и старше к началу семидесятых годов приходилось меньше 1/4 всего населения (тогда как в центральных районах России - 1/3). К началу 2000г. доля лиц трудоспособного возраста в целом по стране составляла 59.3%, а на Дальнем Востоке - 64.1, в т.ч. в Камчатской и Магаданской областях - даже 69-70%. При доле лиц старше трудоспособного возраста по России в 20.7%, в Ханты-Мансийском округе она составляла 7.3 и Ямало-Ненецком округе 5.7%.
Различия в показателях естественного прироста приезжего и местного населения обусловливаются не только своеобразием возрастных структур, хотя эта причина, по-видимому, главная. Другой причиной является сам факт переселения. Однако относительно влияния на естественное движение миграционных процессов среди демографов существуют различные точки зрения. Одни считают, что режим воспроизводства мигрантов адекватен демографической обстановке только районов выхода (57). По мнению других, на режиме воспроизводства переселенцев сказываются условия как районов выхода, так и мест вселения. В ряде работ утверждается, что миграции ведут к снижению рождаемости, показатели которой у приезжего населения ниже, чем у местного (55). Для северных районов России такой вывод вполне допустим. Дело в том, что в эти районы многие приезжают (как они сами считают) на время. И чтобы сократить срок пребывания в северных районах, мигранты ограничивают себя не только в материальных расходах, но и в реализации семейных планов.
Высказываются и противоположные взгляды. В частности, обследования, проведенные в Ереване, свидетельствуют, что у женщин в возрасте 25-29 лет в первые 5 лет после вселения в город примерно в 1,5 раза выше брачная плодовитость, чем у женщин, постоянно живущих в городе (106.с.99). Такое положение можно объяснить тем, что рождаемость у женщин, проживающих в сельской местности и небольших городских поселениях, выше, чем у женщин крупных городов, которые, кстати говоря, и меньше участвуют в миграциях.
Для вселившегося населения характерна не только повышенная рождаемость, но и пониженная смертность. "При переселениях, - писал М. В. Птуха, - имеет место известный естественный подбор. Люди, переселяющиеся в поисках заработка в город, имеют в среднем большую жизнеспособность, чем те, которые остаются в деревне..." (109.с.281). В советские годы условия организации переселений исключали из миграций больных и инвалидов. Что происходит в настоящее время трудно сказать. Исследований влияния миграции на режим воспроизводства населения практически не проводится. Поэтому трудно сказать, в каком направлении происходит это влияние. Поэтому при расчетах приходится принимать во внимание лишь различия половозрастной структуры мигрантов и местного населения.
Для распределения Е на составные части могут быть использованы следующие формулы, основанные на применении сложных процентов:
Es=
Где:
- среднее для всего периода население, проживавшее в данном районе, без миграционного и естественного приростов;
М-среднее для всего периода значение миграционного прироста;
- средний показатель естественного прироста населения, проживавшего в районе до начала периода;
-средний показатель естественного прироста населения, вселившегося в данный район;
i-число лет в периоде.
В этих формулах все значения оказываются неизвестными. Поэтому чтобы отыскать Еs и Еm, нужно вначале найти средние численности приезжего и проживающего в районе населения, а затем исчислить их средние показатели естественного прироста.
Средняя численность населения, проживавшего в районе (без учета естественного и миграционного приростов), равняется по существу начальной его численности (). Сложнее исчислить среднюю величину миграционного прироста. Если в начальный период переселения были более интенсивны, чем в последующие годы, то применение простой средней приведет к занижению расчетной величины. Если же основная часть переселений приходится на конец периода, то это завысит среднее значение миграционного прироста. Переселения могут носить и равномерный характер, что упрощает определение средней величины.
Средний миграционный прирост можно исчислить как общую среднюю из частных средних, рассчитанных для определенных отрезков времени:

где:
n - количество периодов заселения. Частная средняя определяется как сумма миграционного прироста за предшествующие периоды и одна вторая часть миграционного прироста за искомый период.

где:
- средний миграционный прирост для i-го периода заселения(i= 1, 2, 3,..., n);
mi -весь миграционный прирост i-го периода заселения.
Заменяя , их развернутыми значениями, получаем:

Теперь необходимо исчислить средние показатели естественного прироста ( и ). Они могут быть определены по формуле преобразованной средней арифметической взвешенной:
поскольку Vm +Vs=1, то
где:
Vs - удельный вес средней численности населения, проживавшего в данном районе до исследуемого периода;
Vm -удельный вес среднего миграционного прироста;
-средний фактический для всего периода показатель естественного прироста населения данного района.
Для расчета воспользуемся следующей формулой:

После преобразования этой формулы получим
где:
S0 =Sn +
Подставляя значения в формулу, получим средний фактический показатель естественного прироста. Теперь неизвестными остаются лишь и .
Для определения могут быть использованы два метода. Прежде всего можно допустить, что у жителей исследуемого района показатели естественного прироста примерно такие же, как и средние по стране. В данном случае использование средних показателей оправдано тем, что на их уровне сказываются как пониженный прирост населения в районах выхода, так и повышенный - в районах вселения.
О допустимости предлагаемого метода при анализе движения населения говорит характер динамики естественного прироста и переселений. Показатели естественного прироста в заселяемых районах обычно выше средних по стране в периоды массовых переселений и равняются им, когда роль миграционного прироста несущественна.
Но возможен и другой подход. Он состоит в расчете общих показателей рождаемости и смертности приезжего населения на основе использования для этих целей повозрастных коэффициентов естественного движения местного населения и возрастной структуры приезжих.
Анализ можно продолжить в направлении оценки естественного прироста, приходящегося на последующие поколения как населения, проживающего в районе до определенного года, так и лиц, вселившихся в изучаемый период. Для этого пригодны такие формулы:
;

где:
-естественный прирост населения, проживавшего до начала периода заселения в данном районе;
- естественный прирост, приходящийся на последующие поколения населения, проживавшего в данном районе;
-естественный прирост, приходящийся на среднюю численность переселенцев, без учета их потомства;
-естественный прирост, приходящийся на последующие поколения населения, вселившегося в данный район.
Рассмотренными выше методами может быть определено действительное значение переселений в росте населения того иди иного района. Расчеты показывают, что роль миграции в движении населения, например, восточных районов много больше, чем абсолютные значения ее сальдо, так как на долю переселенцев приходится существенная часть естественного прироста. Например, в общем приросте населения Дальнего Востока (без Якутии) с 1920 по 1970 г. на долю переселенцев и их потомства приходилось почти 2/3, хотя общий миграционный прирост едва составлял 1/4 часть всего населения района. (118) В 90-е годы миграционный прирост в России (преимущественно мигранты из государств постсоветского пространства) составил свыше 3.3 млн. человек. Н.В. Тарасовой сделана оценка, приходящегося на их счет числа уже рожденных в России детей. Вклад внешней миграции в рождаемость населения России в девяностые годы составил примерно 50 тыс. человек.

4.3.Колонизация как процесс освоения
и заселения новых территорий

Формирование населения - это не только рост численности, вследствие миграционного прироста и участия новоселов в воспроизводстве, но и наращивание в населении доли постоянных жителей. Этот процесс непосредственно связан с освоением и заселением слаборазвитых территорий. Это явление в эпоху становления и развития капиталистического способа производства получило название колонизация. В литературе термином "колонизация" называют иногда не только процессы заселения малоосвоенных территорий в эпоху становления капитализма, но и процессы, имевшие место в докапиталистических формациях, в том числе и в античном мире. Более того, в первые годы советской власти заселение восточных районов также рассматривалось как колонизация. С формальной стороны такое применение термина "колонизация" не вызывает возражений, если не забывать при этом, что лишь в эпоху капитализма колонизации приняли массовый характер и, тесно переплетаясь с колониальной политикой, охватили весь земной шар, поделенный к началу XX в. между империалистическими государствами.
В дореволюционное время исследователи переселенческого движения не дали определения колонизации. Так, А. А. Кауфман в работе, посвященной колонизации без каких-либо оговорок принимает определение этого процесса, данное немецкими и французскими социологами. Последние считали, что колонизация - это способ развития человечества, распространяющий культуру по лицу земли.(44). Много внимания рассмотрению колонизации отводит Г.К. Гинс. Он пишет, что фактическая колонизация - это культурное воздействие европейских наций на азиатские государства или система мер, направленная к скорейшему экономическому и культурному развитию отсталых частей государства. Далее он отмечает, что под колонизацией следует понимать "политику всестороннего культурного развития незаселенных и слабо заселенных пространств" (25.с.4) При этом колонией, утверждает автор, может быть страна не просто с неиспользуемыми ресурсами, а та страна, где отсутствует активный хозяин. Колонизация, по Г. К. Гинсу, представляет вовлечение в оборот малоиспользуемых производительных сил и повышение культурного уровня местного населения.
Близкого взгляда придерживался Д. А. Лутохин, считавший, что объектом колонизации служат земли без хозяина, почти без населения или с населением, плохо приспособленным к борьбе за существование(153.с.4) И. Л. Ямзин и В.П. Вощинин уже в советские годы отмечал: "Итак, под колонизацией нужно понимать процесс заселения и использования производительных сил недонаселенных и экономически недоразвитых территорий значительными массами людей, эмигрирующих из более густо населенных областей" (156.с.4). Несколько иначе определяет колонизацию Д. Л. Давидов, который, указывая на различия между переселением и колонизацией, говорит, что переселение - это свободное передвижение оседлого населения в определенную область в целях государственных и при активном участии государства. "Переселение есть акт частной жизни, а колонизация - государственной" (28. с.24). Подобную точку зрения разделяет и Г. К. Гинс. Говоря об отличии эмиграции от колонизации, он замечает, что эмиграция осуществляется без вмешательства государственной власти, а колонизация - дело государственное. Сторонники другой точки зрения рассматривают колонизационное движение как меры по вселению на новые места, а переселенческое - как меры по выселению из районов выхода .(103).
Таким образом, в дореволюционной литературе и частично в литературе 20-х годов считалось, что колонизация - это процесс заселения, свойственный любой исторической обстановке; процесс переселений из густозаселенных мест в районы, где нет населения, или оно редко или плохо приспособлено к условиям жизни; процесс государственный в отличие от эмиграции и переселений; мероприятия в местах вселения, направленные на развитие производительных сил и подъем культуры коренного населения.
Рассматривая эти и подобные определения колонизации, можно заметить за кажущимися различиями одну общую черту: все они носят внеисторический характер. В таком понимании колонизация - это и переселение народов в античном мире, и передвижение народов в Киевской Руси, и колонизация восточных районов во второй половине XIXв., и, наконец, заселение новых территорий в советские годы. Тем не менее эти процессы коренным образом отличаются, ибо они совершаются в различных социально-исторических условиях. Взгляды авторов рассмотренных определений колеблются от прямой апологетики мероприятий по ограблению населения отсталых окраин до утопий о цивилизаторской миссии мероприятий в деле культурного развития этих окраин.
Таким образом, в понятие "колонизация" вкладывается далеко не одинаковый смысл. Это явление, с одной стороны, смешивают с переселением и процессом расселения, а с другой стороны, - с колониализмом. Прежде всего. нужно развести последние понятия. Колонизация и колониализм - это разные исторические явления. Первое в самом общем виде представляет процесс освоения и заселения пустующих или малонаселеннных территорий, тогда как второе - это политика закабаления и ограбления народов развитыми государствами, превращение захваченных стран в придатки метрополий. Вспомним времена Кортеса, Писарро и других конкистодоров. История колониальной политики Испании и Португалии, Голландии и Великобритании, Германии и США трагична по своим последствиям для тех стран, которые были объектом колониальной экспансии. К чести России в ее истории таких страниц, как работорговля и уничтожение туземного населения, нет. Поэтому сегодня потомкам конкистодоров и корсаров, осуждающим происходившие на территории бывшего российского государства, процессы присоединения новых земель, следовало бы вспоминать историю собственных стран и то насилие, которое пережило человечество от западно-европейского, да и северо-американского колониального гнета. Времена были таковы и в Европе и в России.
Колонизация как социально-экономическая категория, выражающая явления, свойственные капиталистическому способу производства, не нашла своего места и в советских учебниках политической экономии. Незначительное место ей отводит и социально-экономическая литература, уделяющая в то же время очень большое внимание характеристике колониальной политики империалистических государств. В связи с этим необходимо подробнее остановиться на социально-экономическом анализе колонизации как научной категории.
Дореволюционные исследователи, такие, как А.А. Исаев, Г.К. Гинс и другие, под влиянием работ Леруа-Болье, считали, что вследствие различных природных условий могут быть выделены два вида колоний: заселяемые колонии, те, которые по естественным условиям пригодны для жизни европейцев (Канада, Австралия, Северная Америка); эксплуатационные колонии, те, где по естественным условиям жизнь европейцев трудна и где эксплуатируется труд местного населения (Индия, Индонезия) .(25,38).
Эти авторы подменяют социально-экономические различия между колониями и колонизуемыми территориями - природными, и в частности климатическими, различиями. Между тем процессы, происходящие в колониях и на колонизуемых территориях, характеризуются различными методами, задачами и результатами. Колониализм - это политика экономического закабаления и ограбления народов и стран со стороны капиталистически развитых государств, ибо грабеж всегда предполагает объект грабежа. Хотя, конечно, при определенных исторических условиях элементы колонизации и колониализма могут дополнять друг друга и идти параллельно друг другу.
Колонизация - это исторически определенный тип заселения и освоения слаборазвитых территорий. Исходный пункт этого социально-исторический типа - эпоха первоначального накопления капитала. Основные положения теории колонизации могут быть сведены к следующим.
Колонизация - это один из способов развития капитализма. "Капитализм не может существовать и развиваться без постоянного расширения сферы своего господства, без колонизации новых стран". (58.с.595). В развитии капиталистического способа производства В. И. Ленин различает две стороны: "Развитие капитализма вглубь, т. е. дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической промышленности в данной, определенной и замкнутой территории, - и развитие капитализма вширь, т. с. распространение сферы господства капитализма на новые территории" (там же).
Для того чтобы стало возможным развитие каптализма вширь, необходим ряд условий, первое из которых - обезземеливание крестьян в густозаселенной части страны. Экспроприация земли у народных масс служит основой капиталистического способа производства и выступает, следовательно, в качестве предпосылки для переселений. В России в пореформенную эпоху в 50 европейских губерниях было 13 млн. крестьянских хозяйств и 30 тыс. помещичьих. Земли было 280 млн. десятин или в среднем на двор более 21 десятины. Но мнению земских статистиков, минимальным земельным наделом могли бы быть 15-16 десятин на двор. Следовательно, при ином строе в земледелии необходимости в переселениях не было бы. Но дело в том, что 10,5 млн. крестьянских дворов владели лишь 75 млн. десятин или в среднем по 7 десятин. на двор, т. е. вдвое меньше нормы. В то же время 30 тыс. помещиков владели 70 млн. десятин или по 2,3 тыс. в среднем на одно хозяйство. Капиталистическая колонизация могла иметь место лишь тогда, когда основная масса крестьян стала лично свободной и потеряла всю или часть земли. В пореформенной России обезземеливание юридически свободных крестьян, таким образом, было налицо.
Во-вторых, сущнось колонизации заключается в том, что масса земли остается не занятой и поэтому каждый переселенец может превратить часть ее в свою собственность. По К. Марксу, колония в политико-экономическом смысле предполагает наличие незанятых, свободных земель, легко доступных переселенцам. В этом смысле южные и восточные окраины дореволюционной России В. И. Ленин называл колониями, так как они представляли собой незаселенные или не вполне заселенные, не вполне вовлеченные в земледельческую культуру земли.
В-третьих, условием капиталистической колонизации является мировое разделение труда, благодаря которому колонии могут специализироваться на производстве сельскохозяйственных продуктов и различных видов сырья, получая взамен промышленные товары. И в этом смысле южные и восточные окраины России в пореформенную эпоху являлись колонией центральной европейской России. Они были экономически тесно связаны с рынками центральной России, где развивающаяся индустрия нуждалась в сырье, а промышленное население в хлебе.
Колонизация окраин оказывает серьезное влияние на развитие буржуазного общества: с одной стороны, она задерживает эволюцию капитализма вглубь, с другой - ускоряет развитие капитализма в целом. Это связано с тем, что на окраинах капиталистические формы хозяйства развиваются быстрее, причем по более прогрессивному, фермерскому пути. В заселяемых районах были условия для наиболее быстрого и свободного развития производительных сил на капиталистической основе. Это объяснялось тем, что там землю получал свободный крестьянин, не обремененный пережитками крепостничества, как в Европейской России.
Вместе с тем А. А. Кауфман и многие другие считали, что переселениями нельзя вылечить малоземелье русского крестьянства. В частности В.И.Ленин писал: "Так как русский крестьянин придавлен крепостническими латифундиями, - поэтому неимоверно тормозится и свободное расселение населения по территории России и рациональная хозяйственная утилизация массы окраинных земель России"(58 с. 227). Для правильной организации переселений, которые смогли бы сыграть известную роль в хозяйственном развитии России, надо было создать действительно свободных, освобожденных от гнета крепостнических отношений крестьян в Европейской России.
Капиталистическая колонизация в конечном счете ведет к заселению окраин страны. В колониях численность населения растет гораздо быстрее, чем в метрополиях, так как рабочие приезжают сюда уже взрослыми. Вместе с тем рынок труда в колониях не бывает полным, всегда имеется спрос на рабочую силу. Кстати, экономический и научно-технический взлет США связан не только с тем, что на их территории свыше 150 лет не было войн и они, наоборот, нажились на мировых войнах ХХ века, но и с тем, что страна располагала свободными плодородными землями, на которые устремлялись переселенцы, создавая дефицит труда и взвинчивая тем самым его оплату в индустриальных отраслях и как результат - рост потребности в создании и повсеместном применении новой техники.
В России в тот же период были иные условия. Здесь было аграрное перенаселение. Его рассасывание шло следующими путями.
1. Отток крестьянства в индустриальные города. Поскольку на долю промышленности в России приходилось не более 2/5 всего производства, то она не могла поглотить большие массы населения. К тому же промышленный кризис начала XX в. фактически прекратил этот процесс.
2. Эмиграция крестьян и рабочих. В 1891-1900 гг. из России выехало в США 594 тыс. человек, а в 1900-1909 гг. - 1410 тыс. человек. К 1913 г. в США русских эмигрантов было 1,7 млн. (91. с.661). В Германии к 1912 г. работало свыше 308 тыс. русских рабочих. Эмиграция была экономически выгоднее, чем переселения внутри страны, так как поденная заработная плата, например в Германии, куда ежегодно уходили сотни тысяч русских рабочих, была выше, чем в России, а в США она была вдвое выше, чем в Германии.
3. Переселение крестьян на восток и юг страны, т. е. на колонизуемые окраины (переселения поглощали не более 200-300 тыс. человек в год). По словам С.К. Витте, ежегодно можно было переселять более чем по 300 тыс. человек без ущерба для дела (44. с.47). Однако эта цифра явно занижена, если принять во внимание, что в начале XX в. только в Европейской России естественный прирост ежегодно составлял 1,5-2 млн. человек. По примерным расчетам А. А. Кауфмана, в переселениях вообще участвовало 10 % от годового естественного прироста. Вместе с эмиграцией переселения поглощали не более 15 % естественного прироста, тогда как из европейских стран эмигрировало за границу от 30 до 50 % естественного прироста.(44.с.4).
Потенциальные возможности колонизации в России использовались очень слабо. При существовавших размерах переселений на окраины нельзя было разрешить малоземелье в стране, можно было только сгладить и дать отсрочку аграрному кризису. На это указывали многие, в том числе и А. А. Кауфман, хотя причины они видели в чем угодно, даже в кризисе агрикультуры, но только не в социальных условиях пореформенной России.
Вследствие более позднего вступления России на путь капиталистического развития эпоха колонизации здесь наступила позже, чем в западноевропейских странах. Когда в европейских странах уже утвердился буржуазный строй, крепостническая Россия только завершила формирование своей территории. Капиталистическая колонизация в России протекала в период, когда методы первоначального накопления уже в значительной мере исчерпали себя и выявились различия между капиталистической колонизацией и политикой колониального грабежа.
Анализируя колонизационные процессы в России, следует иметь в виду два благоприятствующих им фактора. Первый из них состоит в том, что Россия по сравнению с теми странами и территориями, которые она присоединяла, была государством достаточно мощным и хорошо заселенным. В начале 19 века (в 1800 г.) ее население составляло 37,5 млн. человек, в середине столетия (в 1850 г.) - 68,5 млн., в конце века (по данным переписи 1897 г.) -124,6 млн. человек. На территориях, вошедших в состав российского государства численность населения была значительно меньше. Так, в 1897 г. население всего Закавказья составляло 4,5 млн. человек, Казахстана - 4,3 млн.
Второй фактор - чисто географический - выгодно отличает Россию от западно-европейских стран. По сути все колонизуемые территории, в то или иное время присоединенные к ней, были сопредельными, т.е. продолжением единой страны, деление которой на метрополию и колонии могло быть только по географическому положению и уровню освоенности и заселенности. Проживающее там население небольшое по численности и находившееся на более ранних стадиях общественного развития не изгонялось и не уничтожалось как это было, например, на Американском континенте, где еще в 19 в. продолжался процесс уничтожения туземцев и замена их более приспособленными для рабского труда африканскими неграми. История колонизации соседних территорий Россией не знает подобных примеров, несмотря на разнообразие присоединения к ней разных территорий.
Это, прежде всего, добровольное вхождение в состав России некоторых стран и народов. В первую очередь должна быть названа Украина, вырвавшаяся из под гнета Речи Посполитой и воссоединившаяся с Россией в середине 17 в. на основе исторического решения Переяславской Рады. Спустя 150-200 лет в добровольном порядке в состав России вошли Грузия и некоторые регионы Закавказья. Этот шаг оградил грузинский и армянский народы от экспансии соседних мусульманских государств, особенно - Ирана и Турции, сохранил не только их государственность, но и христианскую культуру. О реальности угрозы прямого геноцида этих народов свидетельствуют трагические события начала 20 века. Только за 1915-1916 гг. турецкие националисты истребили 1 млн. армян.
Вторая группа государств и территорий, вошедших в состав России, до этого были провинциями более сильных стран. Некоторые, к примеру, Латвия и Эстония, вообще не имели собственной государственности, находясь под властью то германцев, то датчан, то шведов. Эти страны были не захвачены Россией, а отвоеваны ею у прежних захватчиков. Похожая судьба у Казахстана. Многие казахские племена, начиная с конца 18 в. и вплоть до второй половины 19 в., благодаря России, освободились от господства Кокандского и других ханств, получили большие земельные владения и смогли не только сохраниться как этнос, но и создать собственную государственность. Без превращения Казахстана в союзную республику в 1936 г. не возникла бы суверенная республика Казахстан в 1991 г.
Наконец, третья группа стран была силой оружия присоединена к России. Эти страны не только находились на более низком уровне общественного развития и были слабыми, вследствие своих малых размеров (Кокандское. Бухарское и другие ханства), но фокусировали на себе геополитические интересы таких крупных империалистических держав какими была, например. Британская Империя, колонии которой близко подступали к южным рубежам России.
Для вошедших в состав Российского государства Украины, Центральной Азии, Закавказья и других густозаселенных районов такое понятие как колонизация не применимо. Между коренной Россией и теми странами и территориями, которые стали частями единого государства, осуществлялся обычный миграционный обмен. Его результатом было изменение расселения населения, переход от гомогенности к гетерогенности его этнической структуры. В итоге русские расселились среди украинцев и белорусов, узбеков и киргизов, грузин и азербайджанцев, латышей и эстонцев. В свою очередь, все эти народы достаточно хорошо, если учитывать их общую численность, представлены в России. Так, доля Украины среди всех русских, проживающих на территории бывшего Советского Союза, в 1989 году составляла 7,8%, а России в численности украинцев - 9,9%, Узбекистана в численности русских - 1,2% и России в численности узбеков - 0.8% и т. д. Это все цифры одного порядка, отражавшие реальную жизнь многих народов на общем пространстве. И не этнические различия (принадлежность к разным языковым группам), ни разное вероисповедание не мешали нормальному миграционному обмену населением между республиками единого государства.
Совместное проживание народов не сопровождалось враждой между ними, и если и возникали конфликты, то между властью и тем или иным народом. Заметим, что с возникновением СССР власть в стране была не русской, а советской. Ее верхний эшелон во все годы существования союзного государства включал грузин, армян, казахов, азербайджанцев, латышей, узбеков, украинцев и других. Эта интернациональная по составу и монолитная по идеологии власть осуществляла политические репрессии в равной мере против лиц различных национальностей: в русском Новочеркасске, казахской Алма-Ате, литовском Вильнюсе.
В то время ничто не мешало лицам разных национальностей проживать в интернациональных поселениях, работать в смешанных коллективах, иметь друзей иной национальности. До известой степени конфликтность проявлялась в семейно-бытовой сфере, но, как правило, при наличии между людьми этнокультурных и религиозных различий. Так, обследование, проведенное в 1990г. в Казахстане, выявило, что 9/10 респондентов (казахам и русским в равной мере) были безразличны национальный состав трудового коллектива и поселения, в котором они живут. Аналогичные выводы были получены в других республиках другими исследователями.
В качестве иллюстрации внутрироссийской колонизации можно привести освоение Дальнего Востока - района наиболее поздней колонизации. Здесь ко второму приходу русских (середина 19 века) на громадной территории, превышающей 3 млн. кв. км проживало менее 50 тысяч аборигенов - представителей тунгусских и палеазиатских народов. При всех трудностях их жизни и в дореволюционное время и в советские годы они не были истреблены и не вымерли. В 1989 г. на Дальнем Востоке (без Якутии) проживало 90 тысяч, т.е. вдвое больше аборигенного населения, несмотря на его ассимиляцию и небольшую миграцию.
Колонизация и переселения также не идентичны. Всякая колонизация предполагает переселения, роль которых в формировании населения колонизуемых территорий в начальный период особенно велика. Но не всякое переселение - суть колонизация. Дело в том, что Россия не только продвигалась на юг и особенно на восток, присоединяла к себе сопредельные слабозаселенные местности, становившиеся объектом ее колонизации, но и формировала единое государство за счет поглащения как новых, так и утраченных ранее, густозаселенных по тем временам территорий, часть из которых была самостоятельными государствами.
Вообще капиталистическая колонизация Сибири и особенно Дальнего Востока началась с середины XIX в., вслед за урегулированием пограничных вопросов на востоке страны. Если на западе России к этому времени границы были сравнительно укреплены, то на востоке требовал решения целый комплекс экономических, транспортных и чисто оборонных проблем. Дальний Восток был ареной напряженной дипломатической борьбы. В это время пограничные с Дальним Востоком страны переходят от изоляционизма и пассивного отношения к своему северному соседу к проведению активной внешней политики.
Начало капиталистической колонизации на Дальнем Востоке совпало с отменой крепостного права в стране. Реформа, обезземелившая крестьянство, положила начало его дифференциации и выселению из малоземельных районов. В пореформенную эпоху растут масштабы переселений, принимавших характер стихийного движения масс, освобожденных от юридических ограничении свободы и одновременно от средств труда и условий существо-пиния на родине. Следовательно, переселения на Дальний Восток, начавшиеся в середине XIX в., протекали уже в эпоху развивающегося капитализма.
Кроме того, в пореформенную эпоху были уже сравнительно заселены вошедшие ранее в состав государства Кавказ, Сибирь и другие районы. Сопредельные с Дальним Востоком районы - Иркутская губерния и Забайкалье к этому времени были уже сравнительно обжиты. Этот момент для Дальнего Востока, имеющего весьма сложные транспортные условия, играл существенную роль. Если в 1744 г. вторая ревизия зарегистрировала в Сибири всего 293,8 тыс. мужского населения, из которых на долю Иркутской губернии приходилось 96,4 тыс., то десятая ревизия в 1857 г. насчитала в Сибири 1355,6 тыс. мужчин, из них в Иркутской губернии - 425,7 тыс.(41. с.161-163) Все население Забайкалья в это время составляло 381 тыс. человек. (29.с.35) К середине XIX в. в Забайкальском войске насчитывалось 8 тыс. мужчин. Забайкальская, Иркутская и другие губернии Восточной Сибири дали на первых порах тысячи казаков, солдат и крестьян для заселения Дальнего Востока. Не только люди, но и средства выделялись для колонизации Дальнего Востока вначале из бюджета Восточно-Сибирского генерал-губернаторства. На заселение Приамурья в первые годы было выделено из сметы Восточно-Сибирского генерал-губернаторства 400 тыс. руб.
Немаловажное значение для эпохи капиталистической колонизации Дальнего Востока имело следующее обстоятельство: Россия оказалась оторванной от заморских колоний. Это объясняется, с одной стороны, слабостью ее экономического развития и отсутствием и этой связи сильного морского флота, с другой - распределением мировых колоний между европейскими странами. В результате России, как и некоторым другим странам, оставалось колонизовать лишь собственные незаселенные территории.
Вследствие обилия свободных и доступных колонизации земель на окраинах Россия находилась в особо выгодных условиях сравнительно с другими капиталистическими странами. Было общепринятым, что колонии России - это, собственно, продолжение единой государственной территории, ее окраины, неразрывно связанные с метрополией. Отсюда колонизация в России - это последовательное продвижение по единой территории с ее коренной части на окраины. Окраины страны по мере заселения не только не стремились порвать связь с коренной Россией, но, наоборот, были заинтересованы в ее упрочении.
Своеобразием колонизации Дальнего Востока было то, что она проводилась не только выходцами из России, но и частично иммигрантами (особенно из сопредельных стран). Это вносило в экономическое и политическое положение Дальнего Востока ряд особенностей. Но численное преобладание в населении района выходцев из России и единство территории содействовали сохранению и укреплению связей с центральной частью страны.
Колонизация окраин в России, являвшейся аграрной страной, была по преимуществу крестьянской. Россия была классическим примером аграрной страны с разнообразием аграрных форм. Естественно, что аграрные отношения определяли сущность колонизации окраин. Все годы наряду с аграрным вопросом центра стоял и аграрный вопрос колонизации. Значит, крестьянские переселения в России были частью аграрных отношений, отражавших экономическое положение в русской деревне. Не зная опыта промышленной колонизации, Россия превращала свои окраины в сельскохозяйственные придатки коренной части страны.
Колонизация Дальнего Востока также носила земледельческий характер. Но в отличие от других районов здесь сельское хозяйство не только не давало излишков продуктов, но и не обеспечивало полностью потребности района. Развитие товарного земледелия обусловливалось главным образом военными нуждами, в то время как в Сибири, например, необходимо было обеспечивать хлебом и горнопромышленное население. В связи с этим на Дальний Восток ввозилось сравнительно большое количество продовольствия.
Заселение русского Дальнего Востока было колонизацией, по существу, пустой, необжитой территории, что обусловливало ряд особенностей. Одна из них состоит в том, что здесь с самого начала колонизации, т. е. с середины XIX в., не было конфликтов между коренным и пришлым населением что вообще типично не только для колониальной, но и для колонизационной практики западноевропейских и североамериканских государств. Интересы аборигенов и колонистов редко сталкивались, так как свободных земель было достаточно. Поскольку колонизация носила сельскохозяйственный характер, а не торговый, то почвы для антагонизма между колонистами и аборигенами не было. Отсюда сравнительно мирные отношения. Тем не менее и на таких окраинах России, как Дальний Восток, шло медленное угасание малых народностей в первую очередь в результате подрыва традиционных форм хозяйства коренного населения, а также вследствие ограбления его со стороны купцов и царских чиновников в дореволюционное время и продолжилось с началом перестройки вплоть до конца ХХв.
Заселение и освоение русского Дальнего Востока - это особая страница. Во-первых, Дальний Восток являлся территорией почти не заселенной и капиталистическая эксплуатация коренного населения не могла составлять основное содержание экономической политики России в этом районе. Во-вторых, освоение природных богатств края в этот период давало не прибыль, а убытки. Если в среднем за год дефицит казны в Приамурском крае составлял в 70-е годы XIXв.- 2-3 млн. руб., в 80-е годы - 6-7 млн., то в начале XXв.- уже 30-35 млн. руб.(103. с.165). Накануне первой мировой войны дефицит достиг 90 млн. руб.(153.с.16).
В деле колонизации окраин России наряду с экономическими соображениями (налоговое обложение пустующих земель, улучшение торгового баланса, устранение аграрного перенаселения в центре страны и др.) большое значение имели политические мотивы: создание заселенности района, упрочение русского господства, обеспечение безопасности границ и др. На эту черту русской колонизации указывали почти все авторы, писавшие по данному вопросу. Политические и военно-стратегические цели были также побудительным мотивом колонизации Дальнего Востока. Ф. Буссе писал в связи с тем, что в основу соображений были поставлены политические потребности колонизуемых районов, экономической стороне дела отводилось второстепенное значение (12). Это положение подтверждается многими обстоятельствами. Так, чтобы обеспечить войска продовольствием из местного хлеба вместо доставки его морем из центра страны, проводилось переселение крестьян в Приамурский край. Здесь развивались в основном те отрасли обрабатывающей промышленности, которые представляли интерес для войск. Сюда относится строительство "Арсенала" в Хабаровске, мельниц, кирпичных заводов, дорог.
В то время как царское правительство сдерживало переселения в другие районы, в частности в Сибирь, заселение Дальнего Востока оно поощряло. Более того, государство несло затраты на переселения, развитие сельского хозяйства, проведение разного рода казенных работ. В отличие от колонизации Сибири заселение Дальнего Востока проходило под контролем и при участии властей. Об этом наглядно говорит опыт казачьей колонизации, продолжавшийся до начала XXв. Казаков расселяли вдоль границ на одинаковом расстоянии, совершенно не считаясь с их хозяйственными интересами.
Во всех других районах суть колонизации сводилась к освоению новых земель за счет сил и средств переселенцев. На Дальнем Востоке большое участие в затратах принимало государство. Более того, переселенцы получали льготы, щедрые казенные ссуды, имели выгоды от почтовой гоньбы, перевозок военных грузов, казенных поставок по высоким ценам. Так, интендантство закупало хлеб по ценам на 1/3 более высоким, чем на рынках. Экономическое положение крестьян всецело зависело от политической обстановки и движения войск. В отличие от эпохи первоначального заселения, когда интересы торгового капитала не шли дальше утилизации пушных богатств в капиталистическую эпоху основное внимание обращалось на использование земельных ресурсов юга Дальнего Востока, хотя само сельскохозяйственное освоение было подчинено политическим задачам.








ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Концепция трех стадий миграционного процесса (Концепция) это один из теоретических блоков науки о миграции населения. Естественно, что понятийный аппарат и различные методы, применяемые этой наукой, в различной мере используются и для описания Концепции. Некоторые ее понятия являются базовыми. Не все они - общеприняты. Ниже дается характеристика, своего рода глоссарий, базовых понятий Концепции.
Узкое и широкое понимание миграции населения. Под миграцией населения понимается перемещение, переселение. Это - не синонимы, а представление о миграции как в широком, так и узком значении слова. В узком смысле миграция - законченный вид территориального перемещения, завершающийся сменой постоянного места жительства. К миграции в широком смысле слова относят наряду с переселением также сезонные, маятниковые и иногда эпизодические миграции. Различия между разными видами перемещения - в их продолжительности, регулярности, целевой направленности, структуре и т.д.
Миграционная мобильность и миграция населения. Миграция - не мобильность, а фактическое перемещение (переселение), тогда как мобильность (подвижность) в свою очередь - это не перемещение, а готовность к нему.
Потенциальная миграция и миграционная подвижность. Потенциальная миграция - это психологическое состояние готовности человека к переселению, к перемещению, это его установки, намерения на этот вид деятельности. В отличие от этого миграционная подвижность - это как бы объективизированное состояние, способность (готовность) личности к миграции, сформировавшаяся в результате опыта, полученного в процессе миграционных перемещений. В первом случае - это мера установок на миграцию в их общей структуре, во втором - число различных событий (переселений, поездок на отдых, на выполнение сезонных работ и т.д.)
Принципиальные положения Концепции. Они сводятся, во-первых, к разделению таких понятий как готовность к миграции (мобильность) и переселение, реализация этой готовности. С этими понятиями связано привнесение в миграционную проблематику социологических знаний, в частности, представлений о прожективном и реальном поведении; во-вторых, к отказу от одностороннего понимания процесса взаимодействия человека с новыми для него социальной средой и природно-географическими условиями; в-третьих, в вычленении из всего процесса его срединной части - миграционных потоков, совокупность которых представляет некое множество прямых и обратных перемещений, структурированных по личностным и географическим характеристикам.
Приживаемость новоселов. Та стадия миграционного процесса, начало которой - в превращении мигранта в новосела, а конец - в переходе новосела в состав старожилов, т.е. постоянного населения конкретной территории. Это не только процесс приспособления человека к новым условиям обитания (адаптация), но и приспособление условий жизни к потребностям человека (обустройство).
Адаптация новоселов. Приспособление организма к условиям среды. Нет адаптации вообще, она всегда носит предметный характер: адаптация мигрантов, рабочих на новых местах, новобранцев и др. Адаптация мигрантов в сфере приживаемости включает: приспособление новосела к новой социально-демографической среде того места, куда вселился мигрант; к статусной специфике населенных мест (наиболее трудно проходит при миграции населения из сел в города, особенно крупные и крупнейшие); и к новым природно-географическим условиям.
Генетическая структура населения. Это соотношение между лицами, родившимися в данной местности, и теми, кто туда вселился из других местностей, и выделение среди приезжих (в прошлом мигрантов) групп в зависимости от времени вселения.
Постоянное население. К нему относятся коренное население данной территории, веками обитавшее там, адаптировавшееся к местным условиям; взрослое население из числа местных уроженцев всех поколений и их дети; приезжее население из других районов и их дети, если это население прожило в районе примерно 10 лет, в результате чего его миграционная подвижность стала такой же как и у местных уроженцев.
Условия -факторы -причины миграции. Условия - это все компоненты окружающей среды: естественной и социальной. Факторы - это лишь определенные компоненты объективных условий, их часть. Набор этих компонентов определяется сущностью явления. Быть или не быть тому или иному компоненту (естественному или социальному), окружающих человека условий, фактором, всецело зависит от природы конкретных явлений. Для социальных процессов фактор и причина - не тождественные понятия. Причина - это особая форма отношений между объективным и субъективным: факторами и потребностями. Собственно потребности определяют круг тех объективных условий (компонентов), которые выступают факторами конкретных социальных процессов.
КИМСы. Межрайонные связи характеризуются, прежде всего, мощностью миграционных потоков, зависящих от численности населения территорий, между которыми происходит обмен, и от их местоположения. Результат этого обмена выражается в сольдо миграции или с помощью коэффициентов результативности миграционных связей ( КРМС). Это отношение чисел выбывших к числам прибывших в промилле для любой пары районов. Интенсивность миграционного обмена, не зависящая от численности населения как районов выхода, так и мест вселения, определяется с помощью коэффициентов интенсивности миграционных связей (КИМС). Они рассчитываются делением структуры миграционных потоков всех районов выхода на структуру их численности населения (без населения района вселения). Средняя величина КИМС всегда равна единице.




























ЛИТЕРАТУРА

1. Абуков А.Х. Туризм на новом этапе. М.1983
2. Агранат Г.А. и др. Население и ресурсы Американского Севера. М.1963
3. Азиатская Россия. Т.1 Люди и порядки за Уралом. СПб. 1914
4. Аитов Н.А., Камаев Р.Б. Новый промышленный центр и село. М.1983
5. Алаев Э.Б. Социально-экономическая география. Понятийно-терминологический словарь. М.1983
6. Андреева Г.М. Социальная психология. М.1980
7. Арасланов К.Ш. Современная миграция населения в Азербайджанской ССР и ее влияние на формирование трудовых ресурсов. Автореф. дисс.к.э.н. Баку. 1975
8. Архипов Н.Б. Дальневосточный край. Изд.2-е. М.-Л.1929
9. Белова В.А., Дарский Л.Е. Статистика мнений в изучении рождаемости. М.1972
10. Борисов В.А. Демография. М.2001
11. Бреев Б.Д. Подвижность населения и трудовые ресурсы. М.1977
12. Буссе Ф.Ф. Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край в 1883-1893 годах. Спб.1896
13. Валентей Д. Наука о народонаселении. Экономическая газета.1968 №42
14. Вестник статистики 1971. №3
15. Вестник статистики 1973 №10
16. Вестник статистики 1974 №3
17. Вечканов Г.С. Миграция трудовых ресурсов в СССР. Л.1981
18. Волков Е.З. Динамика народонаселения СССР за восемьдесят лет. М.-Л. 1930
19. Вопросы воспроизводства населения и демографической политики. М.1982
20. Вопросы демографии. Киев.1968
21. Вопросы народонаселения и демографической статистики. М.1966
22. Вопросы теории и политики народонаселения. М.1970
23. Вопросы трудовых ресурсов в районах Сибири. Новосибирск 1961
24. Вопросы экономики.1969.№10
25. Гинс Г.К. Переселение и колонизация. СПб. 1913. Вып.2
26. Глуздовский В.Е. Дальневосточный край. Хабаровск-Владивосток.1927
27. Гурвич И.С. К вопросу о влиянии Отечественной войны 1941-1945гг. на ход этнических процессов в СССР Советская этнография.1976.№1
28. Давидов Д.А. Колонизация Манчжурии и Северо-восточной Монголии. Владивосток.1911
29. Дальневосточный край в цифрах: справочник. Хабаровск 1929
30. Демографические проблемы семьи. М.1978
31. Демографические процессы в социалистическом обществе. М.1981
32. Демографические тетради. Киев 1972 Вып.4-5
33. Демографические тетради. Киев 1973 Вып.8
34. Железко С.Н. Социально-демографические проблемы в зоне БАМа. М.1980
35. Зайончковская Ж.А. Новоселы в городах. М.1972
36. Зайончковская Ж.А., Переведенцев В.И. Проблемы приживаемости новоселов и методы ее изучения. Изв.СО АН СССР.1965.№5 вып.2
37. Заславская Т.И., Рыбаковский Л.Л. Процессы миграции и их регулирование в социалистическом обществе. СОЦИУС.1978.№1
38. Исаев А.А. Переселения в русском народном хозяйстве. СПб.1891
39. Искра В. Трудовые факторы экономического развития социалистических стран. М.1976
40. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945. Т.2 М.1961
41. Кабузан. В.М. Народонаселение России в ХV111- первой половине Х1Х в. М.1963
42. Караханова Т.М. Некоторые вопросы миграции населения в Узбекской ССР Автореф. дисс.к.э.н. М.1971
43. Касперович Г.И. Миграция населения в города и этнические процессы. Минск.1985
44. Кауфман А.А. Переселение и колонизация. СПб.1905
45. Кикнадзе Д.А. Потребности. Поведение. Воспитание. М.1968
46. Ключевский В.О. Соч. т.11 ч.2 М.1957
47. Кокорев Е.М. Социальное развитие северного региона. Магадан. 1981
48. Кон И.С. Социология личности. М.1967
49. Корель Л.В. Перемещения населения между городом и селом в условиях урбанизации. Новосибирск. 1982
50. Корнеску В.И. Производительность труда и человеческий фактор. М.1979
51. Костаков В.Г. Прогноз занятости населения. М.1979
52. Крылов Л.В. Контрольные цифры развития и строительства народного хозяйства Дальне-Восточного края на десятилетие 1926/27-1935/36 гг. Экономическая жизнь Дальнего Востока 1927.№1-2
53. Курман М.В. Актуальные вопросы демографии. М.1976
54. Курман М.В. Движение рабочих кадров промышленного предприятия. М.1971
55. Курс демографии. Под ред. А.Я.Боярского М.1967
56. Лармин О.В. Методологические проблемы изучения народонаселения. М.1974
57. Левицкий Е.М. Экономико-статистическое исследование воспроизводства населения Сибири и Дальнего Востока на основе таблиц продолжительности жизни. Новосибирск 1962
58. Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.3
59. Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.36
60. Леонтьев А.Н. Деятельность, сознание, личность. М.1977
61. Леонтьев А.Н. Потребности. Мотивы и эмоции. М.1971
62. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.1984
63. Людские потери СССР в Великой Отечественной войне. СПб. 1995
64. Магун В.С. Личность и ее ценностные ориентации. М.1969
65. Магун В.С. Потребности и психология социальной деятельности личности. Л.1983
66. Малинин Е.Д., Ушаков А.К. Население Сибири. М.1976
67. Маркс К. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23
68. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.24
69. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.Т.4
70. Марксистско-ленинская теория народонаселения. М.1971
71. Материалы по обследованию крестьянских хозяйств Приморской области. Т.3 Старожилы- стодесятники.Саратов. 1912.
72. Матлин И.С. Моделирование размещения населения. М.1975
73. Методологические проблемы социологического исследования мобильности трудовых ресурсов Новосибирск. 1974
74. Миграционная подвижность населения СССР. М. 1974
75. Миграционные процессы после распада СССР. М. 1994
76. Миграция населения РСФСР М.1973
77. Миграция населения. Теория и практика исследования. Вып.первый. М.2001
78. Миграция сельского населения. М.1970
79. Минц Л.Е. Население и трудовые ресурсы восточных районов СССР. М.1958
80. Моделирование социальных процессов. М.1970
81. Моисеенко В.М. Территориальное движение населения. М.1985
82. Мунчаев М.А. Эвакуация населения в годы Великой Отечественной войны. История СССР 1975.№3
83. Надирашвили Ш. Понятие установки в общей и социальной психологии. Тбилиси. 1974
84. Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный стат.ежегодник.М.1987
85. Народонаселение и экономика. М.1967
86. Народонаселение. Прикладная демография. М.1973
87. Научные записки ЛФЭИ. Л.1972 Вып.38

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>