<<

стр. 6
(всего 12)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

«Terra Incognita», № 1, 2003




Михаил БАШКОВ
(«АиФ в Удмуртии», Ижевск)

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ МАМА
Звонят – откройте дверь
Мелкое большеглазое и кареглазое создание с любопытством смотрит на
меня. При этом не забывая заниматься другими своими делами. Восточная
внешность круглощекой довольной девчушки вызывает непроизвольное
любопытство.
«Кто это создание?» – спрашиваю у Валентины Константиновны.
«Это Роза. «Наш подкидыш». Ее привел в травматологию какой-то
мужчина. Сказал, что сняли с поезда. Пытались потом искать этого муж-
чину, но оказалось, что по оставленному им адресу никто не проживает.
Полгода она в «инфекционке» пробыла, а затем к нам из службы опеки
обратились. Сказали: «Возьмите на лето к себе в деревню». Вот так еще
полгода прошло, и теперь по документам она оформлена уже как Ша-
пошникова».

160
Михаил Башков

Я в гостях у приемной семьи Шапошниковых. То и дело раздается зво-
нок в дверь. Кто-то из детей возвращается домой или, наоборот, собирается
куда-то уходить. Дом Шапошниковых похож на улей, где каждый занят сво-
им, но важным и нужным делом.
Время от времени дети обращаются к Валентине Константиновне, с ко-
торой мы беседуем, сидя на диване в гостиной, или мама сама напоминает
им о чем-то. Размеренная и хлопотная жизнь улья продолжается.
В шести комнатах двух объединенных друг с другом квартир живет 18 че-
ловек. Впрочем, отец семейства Николай Александрович и один из детей,
Костя, живут по большей части в деревне. Там у Шапошниковых очень
большой дом, который они построили самостоятельно и на свои средства. В
деревню семья выезжает на все праздники. Туда же иногда в гости к ним
приезжают и другие приемные семьи.

Попробуй сосчитать
А начиналось все четырнадцать лет назад, когда Валентина Константи-
новна и Николай Александрович стали одними их первых, кто решился ор-
ганизовать, как это тогда называлось, семейный детский дом.
К тому времени единственному ребенку Шапошниковых, Павлу, испол-
нилось 12 лет. Он тоже активно поддерживал идею появления большой се-
мьи. К слову сказать, никогда потом, какие бы сложные моменты ни возни-
кали, Павел ни разу не высказал сожаления об этом.
Валентина Константиновна и Николай Александрович выросли в семь-
ях, где было много детей. И сами мечтали иметь большую семью, но что де-
лать, если Бог не дал больше одного ребенка. Валентина Константиновна –
педагог. Когда-то работала в интернатной группе детского сада. Видела, ка-
кими дети приходят после выходных и расстраивалась, что результат всех ее
педагогических усилий сводится на нет. Потом была и другая работа, но на-
стоящего удовлетворения и она не приносила. А Николай Александрович
раньше работал водителем на автобазе Минздрава.
Первыми в их доме появились Костя, Наташа, Катя и Оля. Через два го-
да – старшая Лена и Андрей. Еще через восемь лет – Лена и Алеша. А через
два года после этого – Аля и Геля. И наконец, еще через два года – та самая
маленькая Роза. Всего вместе с Пашей у Шапошниковых тринадцать детей.
Паше 26 лет. Он женат, его сыну Саше 6 лет. Живут вместе с родительской
семьей.
Старшей Лене 25 лет. Она получила квартиру. Работает воспитателем в
детском саду. Вышла замуж. Дочке Ульяне 4 года.
Оле 21 год. Работает штукатуром-маляром. Замужем. Квартиру до сих пор
не выделили. С мужем и дочерью Юлей живут вместе с Шапошниковыми.
Андрею 19 лет. Закончил радиотехнический лицей. Готовится в скором
времени отправиться в армию.

161
Журналистика как поступок

Костя учится в 10 классе. Имеет много различных увлечений. Любит
читать.
Наташе 16 лет. Учится на повара-кондитера.
Катя и Аля учатся в 9 классе. Катя занимается спортом и ходит в музы-
кальную школу, собирается стать швеей. Аля – прирожденный воспитатель.
Алена – в восьмом классе. Геля – в седьмом. Обе ходят в спортивную
школу, а Алена – еще и в музыкальную.
Младшая Лена и Алеша – в 5 классе. Лена занимается карате. Алеша хо-
дит в музыкальную школу и в кружок резьбы по дереву.
Малютке Розе, поскольку попала она в семью без каких-либо докумен-
тов, возраст определили примерно – 2 года. Приемные родители будут во-
дить девочку в логопедическую группу детского сада. Уже сейчас в речевых
навыках Роза заметно прогрессирует – в прошлом году она практически не
говорила. У девочки выявили целый букет заболеваний. Одно из них – хро-
нический бронхит. Сейчас Розу успешно лечат походами в деревенскую ба-
ню, от которой малышка просто в восторге.

В тесноте, да не в обиде
Каждый из детей Шапошниковых пришел к ним с массой серьезных
заболеваний. Ведь в приемную семью как правило определяются дети,
обычное усыновление которых этим затруднено.
Конечно, можно не верить в чудеса, но в психологически здоровой се-
мейной среде у болезни нет почвы для рецидивов. Но все хорошее, что по-
лучается, безусловно, требует колоссальных родительских усилий. Порой
последствия патологий и тяжелого прошлого ребенка оказывались настоль-
ко сложны, что приходилось разрешать ситуацию самым неожиданным об-
разом. Но никогда Шапошниковы не отказались от своих приемных детей.
За каждым ребенком, который пришел в их семью, стоит своя история,
своя судьба, свои проблемы. Кто-то из них оказался здесь сразу после тра-
гедии, которая произошла в его кровной семье. Кто-то после приюта. А
кто-то успел поскитаться или пожить в интернате и узнать, что это такое.
Детям, побывавшим в интернате, как рассказывает Валентина Кон-
стантиновна, как никаким другим, есть с чем сравнивать жизнь в семье, и
больше, чем кому-либо, дано ее ценить. Может быть, поэтому, когда в их
доме впервые, пока в качестве гостей, стали появляться дети из интерна-
та, уже живущие в семье Шапошниковых дети усиленно стали упраши-
вать родителей забрать этих приглянувшихся им «интернатовцев» к себе.
Вообще не однажды инициатива по приглашению в семью новых де-
тей оставалась за самими детьми. Наверно, дети, хлебнувшие горя, на-
много отзывчивее на чужую беду, чем другие.
Да, сегодня у Шапошниковых тесновато. Но тут уж точно – в тесноте,
да не в обиде. Кстати, было время, когда их семья из трех взрослых (с ни-

162
Михаил Башков

ми живет бабушка – мать Валентины Константиновны) и восьми детей
жила в трехкомнатной квартире.
На сегодня одна из основных забот Валентины Константиновны – ре-
шить проблему старших детей с жилплощадью. Формально она к этому
отношения, казалось бы, уже не имеет: воспитал до совершеннолетия в
приемной семье, а дальше государство выполняй свои обязательства по
обеспечению сирот жильем, ты за это как приемный родитель уже не от-
вечаешь. «Но какая же настоящая мать вот так выставит своего ребенка на
улицу?» – говорит Валентина Константиновна.
Так и остаются сегодня наедине с этой проблемой не только семья
Шапошниковых, но и другие приемные семьи Ижевска. Хотя закон одно-
значно гарантирует сиротам жилплощадь.

Что такое «приемная семья»?
Удивительное дело, но статус «приемной семьи» вводит многих чинов-
ников в заблуждение. Поди объясни им, что приемный родитель выпол-
няет такую же работу как любой воспитатель интерната, только круглосу-
точно, и что ребенок при этом должен находиться на полном государст-
венном обеспечении.
Вот и не платят приемным детям Шапошниковых социальных сти-
пендий в училищах. Да и в училища-то сиротских детей берут с бо-о-
льшой неохотой.
Пытается Валентина Константиновна выбивать и алименты с преус-
певающих порой кровных родителей, и пенсии по потере кормильца, ес-
ли документы удается разыскать. Все это на сберегательные книжки детей
идет. Приходя куда-то, Шапошниковы по-прежнему представляются се-
мейным детским домом, так как не все правильно понимают, что такое
приемная семья.
Но на жизнь Валентина Константиновна не жалуется, несмотря на все
сложности. «Мы хорошо живем», – говорит она. Хорошо – это значит,
что деньги на еду и одежду детей выделяют вовремя и зарплату воспита-
тельскую выплачивать не забывают.
На все, включая еду, обувь, одежду, белье, лекарства, учебники, книги,
канцтовары, игрушки, моющие средства и так далее, на каждого ребенка
выделяется в год порядка 20 тысяч рублей (две тысячи в месяц). Зная се-
годняшние цены и возраст большинства детей Шапошниковых, можно
смело утверждать, что это не так много. Хорошо спасает свое хозяйство в
деревне: оттуда – овощи, молоко, мясо, яйца.
Заработная плата Шапошниковых, согласно закону, принятому в Уд-
муртской Республике, – 0,25 ставки 11 разряда тарифной сетки за каждо-
го ребенка. На обоих в общей сложности получают в среднем около 6 ты-
сяч рублей. Много это или мало?

163
Журналистика как поступок

Контролировать – значит помогать
Больше всего их беспокоит, что уже лет пять как совсем не выделяют-
ся деньги на так называемый «твердый инвентарь». Газовая плита в их
квартире в аварийном состоянии еще с момента заселения. Стиральной
машине – 12 лет. От утюгов уже ничего не осталось. Кроватей не хватает.
Малышку Розу при мне укладывали спать на два кресла. А еще мама меч-
тает хотя бы о стареньком компьютере для детей.
Валентина Константиновна считает, что отдел опеки и попечительст-
ва администрации Устиновского района помогает им по мере своих воз-
можностей. Вот и ремонт квартиры, и замену газовой плиты в этом году
администрация планирует организовать, если получится. Еще отмечает
Валентина Константиновна помощь общественной организации – уд-
муртского отделения российского Детского фонда.
А государственным структурам выражает странное на первый взгляд
пожелание – контролировать больше надо. Тогда, может быть, и помощи
тому же отделу по опеке и попечительству со стороны высокого начальст-
ва было бы больше. Пока же приходят к Шапошниковым только из шко-
лы, того же отдела опеки, да из СЭС иногда.

Любая работа требует отдыха
Отдельный разговор о семейном отдыхе. На сегодня, не будь у Ша-
пошниковых дома в деревне, который Николай Александрович и Вален-
тина Константиновна строили на свои средства в течение тринадцати лет,
не было бы у них с детьми возможности выехать куда-нибудь.
В 1999 году произошло событие: Шапошниковым единственный раз
удалось выхлопотать льготные путевки на юг для всей семьи. Впрочем,
оплачивать их тридцатипроцентную стоимость пришлось все же Шапош-
никовым самим.
Три сказочных недели у моря и после приезда, как говорит Валентина
Константиновна, два месяца ощущения новой жизни!
Повезло, можно сказать. Когда еще такая возможность для семейного
отдыха им или другим приемным семьям представится?
Но трудности, по всей видимости, не кажутся Валентине Константи-
новне такими уж беспросветными и драматичными, раз мечтает она о
том, чтобы кто-то из ее детей продолжил начатое ими с Николаем Алек-
сандровичем дело и создал свои приемные семьи. Ведь так много еще
«интернатовских» детей, которые приходят сегодня к Шапошниковым и
мечтают, что им тоже посчастливится обрести семью.
«АиФ в Удмуртии», 03.04.2003




164
Михаил Башков

«У НАС ПРОСЯТ АБСОЛЮТНО ЗДОРОВЫХ ДЕТЕЙ»
– У нас требуют практически здоровых детей. Я считаю, это непра-
вильно. Нельзя искать здоровых – ведь сейчас и своего кровного ребенка
родить и вырастить абсолютно здоровым почти невозможно, – говорит
заведующая септическим отделением больницы, где находятся «отказ-
ные» новорожденные дети, Маргарита Константиновна. – Тем более, –
продолжает она, – что некоторые болезни вполне поддаются лечению.
Кардиты (воспаление сердечной мышцы), например, мы успешно лечим.
В тот момент, когда мы побывали в больнице, в отделении находилось
четырнадцать «отказных» детей. Из них четверых, по мнению Маргариты
Константиновны, смело можно было бы предложить на усыновление. Но
поскольку сотрудники больницы уже успели изучить, на каких детей есть
спрос и на каких нет, то теперь они и предлагают на усыновление очень
ограниченный круг детей.
Но даже абсолютно здоровый ребенок может оказаться ненужным для
тех, кто приходит усыновлять. Такую категорию «усыновителей» в боль-
нице называют «копающимися» и к их родительским намерениям отно-
сятся очень скептически.
Вообще в отделении не принято предлагать и показывать с этой целью
потенциальным усыновителям более двух кандидатур детей. «Это не ма-
газин», – говорят. Два раза отказались – до свидания! Со слов Маргариты
Константиновны, показ нескольких детей подряд не разрешают судебные
органы. Недаром, когда на суде решается вопрос о возможности усынов-
ления именно этой семьей, усыновителям задается вопрос: «Как вам под-
бирали ребенка?» Получается: «Как вы выбирали ребенка?» Интересы ре-
бенка представляет доверенный врач из больницы. Она невропатолог.
Она же консультирует и желающих усыновить ребенка, поскольку основ-
ные проблемы для передачи ребенка в семью касаются неврологии.
Как выяснилось, сотрудники отделения стараются предложить усыно-
вителям ребенка, который хотя бы отдаленно чем-то мог быть похожим
на будущих родителей.
В интересах усыновителей готовы изменить и возраст ребенка. Если
ему не исполнилось еще трех месяцев, законодательно возможно сдви-
нуть дату его рождения.
Если ребенок усыновляется в возрасте до трех месяцев, то усыновив-
шая его мать имеет право и на декретный отпуск и денежное пособие. Но
это начало уже другого разговора, разговора о юридической стороне усы-
новления, которую мы намерены продолжить в одном из следующих но-
меров.
А пока вернемся к разговору об «отказных» детях, которые находятся
в отделении четвертой городской детской больницы.

165
Журналистика как поступок

По существу, они должны поступать сюда совсем крохотными по возра-
сту и находиться здесь совсем недолго. Но бывает, лежат по 100–150 дней.
Отделение фактически не рассчитано на детей старше трехмесячного возра-
ста, и, конечно, пребывая тут, они испытывают самые разные неудобства,
несмотря на заботливое отношение медперсонала. Причины задержек мо-
гут быть разные. Это и требования отдела опеки недостающих документов
от усыновителей. Или это может быть длительное отсутствие на рабочем ме-
сте из-за отпуска или болезни единственного судьи в Ленинском районном
суде, который ведет дела «отказников». Вот и «квасятся», по образному вы-
ражению сотрудников, летом здоровые дети в больнице.
Положение «отказных» детей в больнице проверяется опекунским сове-
том. Как утверждают в больнице, за последние десятилетия не было ни од-
ного случая возврата ребенка и каких-либо претензий к работе отделения.
Неусыновленные дети, достигшие трехмесячного возраста, направляют-
ся в Дома ребенка в Ижевске, в Воткинске и в Глазове. Очень серьезно боль-
ные дети иногда сразу передаются в хоспис при детской больнице № 5.
Все вопросы по возможному усыновлению «отказных» детей и подкиды-
шей (есть и такие) из четвертой городской больницы сотрудники больницы
безапелляционно советуют адресовать отделу опеки и попечительства адми-
нистрации Ленинского района. «Таков порядок», – сказали.
«АиФ в Удмуртии», 10.04.2003


«ХОРОШАЯ СЕМЬЯ –
ЭТО ГДЕ УРОКИ ЗАСТАВЛЯЮТ УЧИТЬ»
Порсева Ксения, 16 лет:
– Мать моя пьянствует. У отца другая семья. Я жила то у бабушки, то у
отца. Но его жене я не нужна.
В школу последние два года я не ходила. Мы жили с бабушкой около
птицефабрики, а в школу надо было ездить в пос. Машиностроитель, да
еще во вторую смену. Я и перестала туда ездить. Хотели меня в другую
школу перевести, да там одни бандиты и токсикоманы учатся. Я, правда,
тоже раньше «дышала», но потом бросила, когда компанию себе другую
нашла – хорошую.
Новые друзья меня только на хорошее настраивали. Говорили: иди
учись, а то что потом делать будешь. Но я к этим советам тогда серьезно не
относилась. Да и как я могла в школу вернуться, если столько пропустила.
Меня искали несколько месяцев, чтобы в приют отправить. Но я то у от-
ца, то у бабушки жила. Вот меня и не нашли. Те, кто вез, говорили, что до-
мой сразу можно будет позвонить или уходить домой. А это неправдой ока-
залось. Зачем обманывали?

166
Михаил Башков

Я тогда сильно расстроилась. И некоторые воспитатели мне сначала
очень не понравились. А потом самые строгие самыми хорошими ока-
зались.
Я в ноябре даже заявление написала, что не хочу и не буду в приюте
жить. А сейчас даже не представляю, как я могла такое написать. Тогда со
мной несколько социальных педагогов и воспитатель разговаривали. Гово-
рили: «Подумай, куда ты пойдешь?» Я поплакала, подумала и осталась.
Я стараюсь теперь не думать, что у меня было раньше. Тем из ребят, у ко-
го дела обстоят так же, как у меня, я бы сказала, чтобы они шли в приют са-
ми. Здесь хорошие, понимающие воспитатели, добрые и приветливые. И
дети здесь нормальные, нет таких «оторванных», как в интернате. Потому
что здесь «держат», а в интернате, говорят, что попало делать можно.
Еще я сказала бы тем, у кого такие же дела, как у меня, чтобы они смот-
рели за младшими братьями и сестрами, нормально относились к ним и по-
могали.
Я считаю, что сейчас здесь, в приюте, мой дом. Хочу закончить 9 классов
и пойти учиться в училище, а не в интернат. Хочу, когда устроюсь на работу,
забрать к себе Илюшку, брата моего младшего. Ему 13 лет. Он тоже здесь в
приюте живет. Уже 2 года.
Вообще, я хотела бы в военное училище пойти учиться на сапера. Мне
эта профессия своей опасностью нравится. Но как уж получится.
Недавно у меня был день рождения. Никто из родных ко мне не пришел.
Я позвонила отцу, а он сказал, что не придет, что его кошка укусила и у него
рука опухла. Он говорит: «Ты расстроилась?». Я говорю: «Нет». А сама пла-
чу, только стараюсь, чтобы он не услышал.
Я уже ничему не верю, что отец говорит. Но все равно хотела бы посмо-
треть, как они там живут.

Руслан Красильников, 12 лет:
– У меня отец наркоман. После приема наркотика злой становится. Как
примет наркотик, так меня бить принимается. Почти каждый день бил. Ма-
ма пыталась заступаться, но боялась его. Когда я был маленьким, видел, как
отец пырнул маму ножом.
У меня еще бабушка есть – мама отца. Я у нее хотел когда-то жить ос-
таться, но меня от бабушки милиция домой отвезла. Бабушка все равно ме-
ня домой отправит, потому что она отца тоже боится. Поэтому, когда он ме-
ня избил, я убежал и в «Тимирязевском» магазине остался. Там много дней
сидел. Мне люди говорили: «Иди в приют».
Милиция потом в магазине меня подобрала. Я сказал, что не хочу домой
и к бабушке не хочу, а хочу в приют. Они в тот же день отвезли меня в приют.
Мне здесь сразу понравилось. Сейчас учусь в третьем классе. Один год
у меня пропал, пока я бегал.

167
Журналистика как поступок

Мама приходит часто. Говорит: «Иди домой». Но я не хочу. Я бы хотел
видеться с мамой, но отца видеть не хочу.
Я бы пошел жить в другую семью, только чтобы с мамой видеться
можно было.
В приюте я хожу в кружок резьбы по дереву, в швейный кружок. Здесь
у меня появились друзья среди ребят.
Хочу на адвоката выучиться. Очень умные они: знают математику и
разные страны.

Ирина Ковалева, 13 лет:
– Мама моя умерла. Отец женился. Его жена меня не любит. У нее са-
мой есть сын, но он живет у бабушки, потому что бабушка ей его не отда-
ет. Папа ко мне хорошо относится. Я папе сказала: «Отправь меня в ин-
тернат». А он говорит: «Вот увезут тебя далеко».
А здесь в приюте раньше у меня был старший брат. Сейчас он в интер-
нате. Он мне сказал: «Иди в приют». А до этого я о приюте не знала. В
школу тогда не ходила.
В какую-нибудь семью я бы не хотела попасть, потому что там люди
мне не родные. Меня уже брала к себе жить сестра отца, но потом по
пьянке выгнала. Она со своим сыном, моей бабушкой и братом живут в
общежитии.
Я бы сама пошла жить к другой сестре отца, но у нее тоже плохие ма-
териальные условия.
Больше всего я бы хотела к старшему брату в интернат. Он ко мне в
приют приходит чаще, чем отец.

Анна Смолина, 12 лет:
– Мама моя пьет, не работает. Папа тоже пьет, но работает. Нас в семье
три сестры. Мы в селе около Ижевска жили.
Потом Наташу забрала тетя Света. Меня взяла тетя Нина, а Зою никто
не взял. Зоя в школу так и не пошла, ее папа с мамой не отвели. Мы с На-
ташей, когда домой приезжали, сами учили ее. Когда Зое исполнилось 11
лет, тетя Нина все-таки позвонила ей и сказала: «Пойдешь в приют». Мне
ее стало жалко, и тогда тетя сказала, что я тоже могу вместе с ней в при-
юте жить. И я поехала в приют. У тети с дядей мне жилось нормально, но
они живут в однокомнатной квартире с бабушкой. Тетя ко мне сюда при-
езжает. Один раз мама приезжала.
Здесь мне нравится заниматься шитьем и рисовать портреты. Я хочу
стать модельером. Мне даже показывали, когда мы ездили в театр, где на-
ходится такое училище, куда я поступить могу.
Домом своим я считаю мамин дом – там животных много. А здесь их
совсем нет.

168
Михаил Башков

В хорошую семью пошла бы, если бы взяли со мной Зою. Хорошая се-
мья – это та, где уроки заставляют учить.

Саша Пушин, 17 лет:
– У нас была квартира в городе. Мама ее продала, когда ее брат из
заключения пришел и долю свою потребовал. Мама купила в деревне
дом и хотела, чтобы я в деревенской школе учился. А я уже в одиннад-
цатом классе учусь. Я не захотел в деревенской школе учиться и воспро-
тивился. Один месяц мама мне в городе комнату снимала за тысячу руб-
лей. Еще месяц возила из деревни в город, когда из комнаты за неупла-
ту выселили. Но потом сказала, что она больше этого делать не будет.
Я разговаривал с директором школы, в которой учусь, и сказал, что
не хочу учиться в деревенской школе. Директор спросил, хочу ли я жить
в детском приюте в городе. Я сказал, что хочу.
В школе все учителя сначала удивились этому. Почему-то слово
«приют» всех так пугает. Не понимаю почему. Сейчас езжу отсюда на за-
нятия в свою школу.
Я больше всего хочу поступить после школы учиться в ИжГТУ. Но там
я готовиться не могу – денег нет. Социальный педагог в приюте говорит,
что у меня есть шансы попасть на летние подготовительные курсы.
Здесь в приюте мне все нравится. Ребята хорошие. Можно на ком-
пьютере рефераты, доклады печатать. Подоконники здесь большие,
есть где растения разводить. Мне нравится растения выращивать. Еще
на экскурсии, где с профессиями знакомят, ездили. Тоже интересно.
С мамой хочу общий язык найти. Для нее, думаю, серьезный урок
то, что ее лишили родительских прав. Она хочет, чтобы я поселился
вместе с ними в деревенском доме, в комнатке. А сама сейчас все равно
живет в городе, снимает частный дом. Там в деревне их ограбили уже
однажды.
С мамой два моих брата и сестра остались. Им двенадцать, восемь
лет и четыре года. В детский сад, в школу не ходят. Уже целый год про-
пал. Меня это беспокоит. Получается, что брат в армию сразу после
окончания школы должен будет уйти.
Постоянной работы у мамы нет. Есть временная работа на рынке.
Маме надо хотя бы временную прописку оформить, но я ей еще не го-
ворил – не успел. Сам о том, что это возможно, недавно узнал.
Хорошая семья в моем представлении та, где есть и мать, и отец. И
ребенок у них не один, а два-три. У моего сына, например, будут и мать,
и отец, и сестра.
«АиФ в Удмуртии», 17.04.2003



169
Журналистика как поступок

ЗАКАЛКА ПО-ЧИНОВНИЧЬИ,
или ПОЧЕМУ В САНАТОРНОЙ ГРУППЕ +2°С

Мы разговариваем с ним в санаторной школе-интернате поселка Киз-
нер, в кабинете заведующей.
– Как тебя зовут?
– Петя. – Большинство звуков странным образом пропадает где-то у
него во рту.
– А фамилия у тебя какая?
– Не знаю.
– Сколько тебе лет.
– Не знаю.
– А мама у тебя есть?
– Есть.
– Как ее зовут?
– Не знаю.
– И папа у тебя есть?
– Нет.
– Ты здесь учишься?
– Да.
– В каком классе?
– В первом.
Дальше выясняется, что Петя до того, как попал сюда, ходил в школу, но
там ему было неинтересно – машинок нет, одни мячики. Поэтому ходить в
школу перестал, и его отчислили. Еще у него есть старший брат Сашка. Он,
когда был маленьким, баловался в первом классе, и его тоже тогда отчислили.
Сейчас они вместе с Сашкой здесь. Когда Сашка домой отсюда уходит,
то он на самом деле к бабушке все время идет.
– Мама выпивает? – спрашиваю.
– Выпивает, но уже бросила.
В процессе разговора вдруг выясняется, что у Пети, оказывается, и па-
па есть:
– Когда прихожу домой с прогулки, мама с папой все еще спят. Потом
упоминание о папе прозвучало так – «в доме есть вешалки, которые папа
сделал». И, наконец, Петя о папе вспомнил еще: «Идем мы один раз с ба-
бушкой, а папа с мамой пьяные».
Мама с работы уволилась уже, а где работает папа, не говорит. Когда
мама еще работала на ферме, она принесла Пете с работы курточку. А еще
у него есть шуба, валенки и кроссовки. Кроссовки, видно, это те тапочки,
в которых он сейчас усердно доделывает большую дыру.
Когда Петя жил дома, кушать он ходил к бабушке. Если есть у нее бы-
ло нечего, она давала ему конфетку.

170
Михаил Башков

Здесь в санаторной школе-интернате ему больше всего нравится пече-
нье. Но хочется пока одного – домой. Скучает по друзьям, Темке и Валери-
ку, собаке Ваньке. Оттого и не по душе ему тут.
Следующий посетитель кабинета заведующей – Саша Болотов, ему че-
тырнадцать лет. В отличие от первоклассника Пети, разговаривая со мной и
отвечая на мои вопросы, он не рвет на себе тапочки, но его вопрошающий
и недоумевающий взгляд часто прячется куда-то в сторону, подальше от мо-
их вопросов.
Первая испуганная реакция, когда спрашиваю, сколько он еще хотел бы
здесь оставаться. Чувствую тревогу – уж не собираются ли его сейчас заби-
рать. Выдержав паузу, Саша говорит, что хотел бы остаться здесь до конца
учебного года. Позднее он скажет, что и в девятый класс хотел бы пойти
здесь. Сейчас он в восьмом.
В Кизнерской санаторной школе-интернате он живет уже несколько лет.
Саша из деревни, которая находится в двух десятках километров от Кизне-
ра. У него есть и мама, и папа. Спрашиваю, выпивают ли они. Сашин взгляд
блуждает по потолку: «Выпивают немножко».
Потом от сотрудников школы узнаю, что родители Саши в беспробуд-
ном пьянстве. Несколько раз составлялись акты обследования его прожива-
ния в семье, но до лишения родительских прав дело не дошло. Те, от кого это
зависит, говорят: «Взрослый уже, самостоятельный парень».
Парень, видимо, действительно самостоятельный. Слывет основным
помощником у воспитателей, мастером на все руки. Когда спрашиваю его:
«Что ты умеешь делать?», – снова, смущаясь, говорит: «Все умею делать. Я
же деревенский, не городской».
И как же ему, такому взрослому и самостоятельному, отвечать заезжему
корреспонденту, что у него дома что-то не так. Вот и оказывается, что в их
семейном хозяйстве полный двор всякой живности, за которой он вместе с
мамой смотрит и ухаживает: и корова с телятами, и овцы, и гуси, и курицы.
Откуда же Саше знать, что корреспонденту расскажут, как родители его мо-
гут неделями отсутствовать дома и скотины при этом в доме, конечно, ни-
какой нет.
Спрашиваю у Саши, какой он по характеру человек. Говорит, не подни-
мая головы: «Так добрый. Только когда мешают уроки делать, злюсь». Выяс-
няется, что для подготовки домашних заданий какой-то подходящей комна-
ты в интернате действительно нет. Выполнять их Саше приходится в обще-
образовательной Кизнерской школе, куда он ходит учиться.
Думаю, пришла пора рассказать о самой санаторной школе-интернате,
где сейчас живут Петя и Саша, хотя бы для того, чтобы избежать путаницы,
где о какой школе идет речь.
Дело в том, что на уроки ребята старше пятого класса ходят в обычные
образовательные школы Кизнера. Всего в интернате в тот момент, когда мы

171
Журналистика как поступок

его посетили, было 37 детей. Из них двадцать четыре – ученики начальной
школы. Они объединены в два класса.
По уставу учреждения, здесь и должны находиться дети только такого
возраста. Однако, поскольку других интернатных учреждений для школьни-
ков в Кизнере нет, здесь живут и старшие школьники из деревень, которые
учатся в кизнерских школах. Это, по мнению директора санаторной школы-
интерната Эльвиры Васениной, создает основное затруднение в работе.
Штат школы никак не укомплектован для работы с разновозрастными деть-
ми. Одномоментно на всех детей приходится лишь один воспитатель, дети
поэтому не поделены на возрастные группы и добиться учета возрастных
особенностей детей в таких условиях практически невозможно.
О штатном расписании разговор отдельный. В школе нет ни ставки ноч-
ного воспитателя, ни даже ставки сторожа. На ночь с детьми остается лишь
помощник воспитателя, или попросту – няня. Благо еще не все дети здесь
ночуют. Часть из них, те, что живут в поселке и кого рекомендовано на вре-
мя изолировать от семьи, ходят ночевать домой.
Уставом санаторной школы предопределено, что здесь должны лечить
детей, на то и название «санаторная». Но за последние годы деньги на меди-
каменты в размере двух тысяч рублей были получены лишь в январе. До это-
го писали записки родителям, чтобы приобрели и передали такие-то лекар-
ства. Если учесть, что по уставу в школу должны направляться дети из мало-
обеспеченных семей, то можно представить, каков был результат такой пе-
реписки. Известно, что многие неблагополучные в социальном отношении
семьи в деревнях голодают. Опять же многим это не мешает пропивать дет-
ские пособия.
Как говорит заведующая школой Эльвира Васенина, они пытались ре-
шить вопрос об использовании детских пособий для ребенка в своем учреж-
дении. Но, как и сказали, законодательство на сегодняшний день этого не
позволяет сделать. Так и ходят дети в старье и рванье.
Но самое главное, санаторий должен предусматривать, по крайней мере,
здоровые условия пребывания. Об этом, однако, приходится только меч-
тать. Здание интерната, построенное в 1994 году, может считаться пригод-
ным, пожалуй, лишь для российского юга – недаром строили его южане.
Кладка стен дома такова, что этой зимой, например, целых две недели в нем
держалась температура от 0 до +2 градусов. При этом дети никуда не эваку-
ировались, жили и спали здесь же, разумеется, одевшись. Число заболевших
гриппом в этом году не случайно было выше, чем в прошлые годы. Темпе-
ратура +15 градусов зимой для интернатовцев все равно что курорт. Во вся-
ком случае, ходят они, сняв верхнюю одежду.
Предусмотренная статусом учреждения лечебная физкультура здесь по-
нятие сезонное, с перерывом на зиму. Никакого физкультурного инвентаря,
правда, в интернате нет.

172
Михаил Башков

Что говорить о физкультурном инвентаре, если здесь нет даже обычных
обеденных столов. Взрослые и дети едят за приземистыми столешницами,
попавшими сюда, видимо, из детского сада.
С питанием, по мнению администрации школы, больших проблем нет.
В рационе загвоздка только с рыбой и фруктами. Да еще с тем, что ходить за
продуктами завхозу приходится пешком. Вот и бывает, что директор, стре-
мясь как-то облегчить участь завхоза, берет вместе с ним мешки и идет в ма-
газин. А нести иногда приходится немало – детей-то в интернате почти че-
тыре десятка. Два-три раза в месяц сразу по несколько ходок в магазин с
мешками сделаешь, да еще и не в один магазин.
Какие-либо игры для детей удается купить только во время соцстрахов-
ских летних лагерей, размещающихся в здании интерната. Но порой от тех
игр после лета уже ничего не остается.
Я не знаю, проблемна ли жизнь в интернате для Пети и Саши, с которы-
ми я там познакомился. Они об этом готовы не многое были говорить. На-
верное, они давно привыкли к лишениям, и даже просто возможность по-
есть для них уже благо. Вопрос в другом. Может ли интернатная система, в
том виде, в котором она существует сейчас, сделать для них что-то большее.
«АиФ в Удмуртии», 24.04.2003


РЕБЕНОК – НЕ ИГРУШКА

На этот раз наш собеседник – невролог, заведующая отделением реаби-
литации 4-й городской детской больницы Елена Николаевна Зайцева.
– Елена Николаевна, насколько серьезно с медицинской точки зрения
обследуются у вас дети, которых принято называть «отказными» и которых
могут усыновить?
– Каждый новорожденный ребенок, от которого отказалась мать, про-
ходит у нас исследование на внутриутробные заболевания. Скажем, лет де-
сять назад не проводились исследования на специфические внутриутроб-
ные инфекции. Теперь это делается. Ребенка осматривает кардиолог, прово-
дится экография сердца. Используемые методы: нейросонография, УЗИ го-
ловного мозга, внутренних органов и другие позволяют определить грубые
пороки развития, органические поражения. Медицинское заключение о со-
стоянии здоровья усыновляемых детей дает комиссия в составе педиатра,
неопатолога, ортопеда, хирурга и генетика.
– Можете ли вы при этом сказать что-либо о наследственности ребенка?
– Мы не всегда знаем истинную информацию о наследственности, по-
скольку сведения о ней записываются со слов самой роженицы. Серьезную
помощь нам оказывают районные администрации. После отказа матери от
ребенка их представители, как правило, выясняют, состояла ли женщина на

173
Журналистика как поступок

учете в наркологическом и психоневрологическом диспансерах, в милиции.
В выписке из родильного дома мы получаем информацию, как там вела се-
бя женщина.
Кроме того, прояснить ситуацию с наследственностью помогает и суще-
ствующий с недавнего времени порядок, по которому «отказная» на ребен-
ка берется не только от матери, но и ближайших родственников: отца, ба-
бушки, дедушки. Наконец, по набору поведенческих и внешних признаков
мы можем сами отличить детей, родители которых алкоголики, например.
Но есть такие наследственные заболевания, которые не проявляются в каж-
дом поколении – это сложность для нас.
– Что служит для вас основанием, чтобы не предлагать ребенка на усы-
новление в этом возрасте? Есть ли та грань, которая является для вас ориен-
тиром в решении вопроса: предлагать, не предлагать?
– Детей, рожденных от алкоголиков, с эпилепсией, с наследственными
психическими заболеваниями мы никогда не предлагаем. Не предлагаем ре-
бенка, если знаем, что мать перенесла сифилис. Ребенка, у которого есть по-
вреждение от внутриутробной инфекции, даже если при этом не обнаруже-
но патологии, мы тоже не отдадим. Мы знаем, что если за границей у усы-
новителей обычно есть материальные возможности лечить больного ребен-
ка, то у наших усыновителей таких возможностей чаще всего нет.
– Хотя, насколько мне известно, у вас есть право отдавать на усыновле-
ние детей и здоровых, и больных?
– Да, это так. Но наша задача всесторонне обследовать ребенка, оказать
ему всю возможную медицинскую помощь и сообщить потенциальным
усыновителям всю информацию о состоянии его здоровья. Это в интересах
и ребенка, и усыновителя.
– Каким образом вы сообщаете о здоровье ребенка потенциальному
усыновителю или опекуну?
– По картиночке УЗИ, например, с каждым усыновителем беседуем. По
каждой строчке выписки – на что можно надеяться, на что нет. Подробная
выписка из карты идет на руки усыновителям. Усыновитель расписывается
в истории болезни под тем, с чем он ознакомлен. Будущую мать мы обяза-
тельно положим к нам вместе с ребенком, чтобы она лучше его узнала.
– Можете ли вы спрогнозировать развитие ребенка, зная о состоянии
его здоровья сегодня?
– Если степень поражения небольшая, то спрогнозировать нетрудно. Но
я могу сказать об этом именно на сегодняшний день и не могу сказать, что с
ним будет в той конкретной среде, в которой он окажется. Я знаю много се-
мей, в которые были взяты дети с небольшими отклонениями. Но они в этих
семьях прекрасно растут. Спрогнозировать на всю оставшуюся жизнь это
невозможно. Наследственность в любом возрасте может проявиться. Что-то
может стать более явным уже в Доме ребенка. Поэтому я считаю, что не сто-

174
Михаил Башков

ит спешить с усыновлением ребенка обязательно в грудном возрасте, а нуж-
но чуть-чуть подождать.
– Возникают ли впоследствии проблемы из-за желания некоторых усы-
новителей как можно скорее взять ребенка на воспитание?
– Я думаю, есть резон в сборе большого количества документов и
прохождении процедуры усыновления через суд. Суд все же всех дис-
циплинирует. Порой «да нам любого!» – вначале говорят усыновители,
а потом расстраиваются. Иногда сами усыновители начинают настаи-
вать, что им нужен именно этот ребенок и никакой другой. Но часто
проблемы потом, если и возникают, то из-за неготовности просто при-
нять ребенка таким, какой он есть. А при усыновлении надо всегда по-
мнить – ребенок не игрушка, а человек со всеми вытекающими отсюда
последствиями.
«АиФ в Удмуртии», 13.05.2003 г.


«А ТЫ ВОЗЬМИ РЕБЕНКА НА ЛЕТО»
«Тетя Вера» знала, что она никогда не сможет иметь собственных детей.
Она давно мечтала о том, что возьмет ребенка. Но сначала правила совет-
ского времени ограничивали передачу детей в «неполные семьи», а потом и
сомнения появились: доверят ли ей.
Заходила несколько раз в детские приемники и здесь, и за пределами Уд-
муртии, куда уезжала работать. Встречали с вниманием, но до конкретных
предложений дело не доходило. Время шло. Переживать одиночество ста-
новилось все труднее.
И вдруг приятельница подсказала: «А ты попроси ребенка на лето». Вот
тут Вера и решилась.
В приюте идею взять ребенка погостить на время летнего отпуска под-
держали сразу. Вера никого не выбирала. Социальный педагог сразу приве-
ла в кабинет Катю.
Она стояла, опустив голову с короткой стрижкой, похожая на взъеро-
шенного и притихшего воробья. Когда социальный педагог спросила:
«Пойдешь в гости к тете Вере?» – Катя сразу утвердительно кивнула.
Первое, что после этого захотелось сделать девятилетней девочке из при-
юта, – нарисовать комнату, в которой она будет жить у тети Веры. Удиви-
тельно, но ее рисунок полностью совпал с действительностью, когда она во-
шла в тот дом.
С тех пор прошло несколько лет. Мы сидим на уютной кухне Свиридо-
вых, пьем чай и ведем разговор. В глаза бросается не портретная, а какая-то
внутренняя схожесть мамы и дочери. А ведь они когда-то и представления
не имели о существовании друг друга.

175
Журналистика как поступок

Наш разговор касается самых тонких вопросов их человеческих отноше-
ний, но при этом никто не отводит глаза в сторону. Думаю, что это от насто-
ящего доверия между ними.
Вопрос доверия – главный. Это понимают и мама, и Катя. У Кати был
уже печальный опыт определения в семью, когда через какое-то время ей
пришлось вернуться в приют. Семья та взяла сразу двух детей. Но в возника-
ющих конфликтных ситуациях приемные родители винили почему-то
именно Катю.
Может быть, поэтому, когда Вера собрала документы, чтобы взять ребен-
ка, в отделе опеки ее пытались отговорить, утверждая, что ребенок не готов
к жизни в семье. Но Вера понимала, что это может быть не так.
«Мы с самого начала договорились, что я Кате полностью доверяю, – го-
ворит Вера. – И она знает, что я за нее очень переживаю. Всегда, когда дочь
куда-нибудь уходит в мое отсутствие, она оставляет для меня записки».
Первая такая записка очень растрогала Веру. В ней Катя не только напи-
сала, но и нарисовала, куда она ушла.
Поняла Вера и то, что чрезмерная опека ребенка ни к чему хорошему не
приведет. Переживала, например, когда-то очень сильно и расстраивалась
из-за проблем у Кати с математикой. А когда «отпустила» ситуацию, пробле-
мы с этим предметом у дочери исчезли как-то сами собой.
То, что рядом с ней мама, а не просто «тетя Вера», Катя почувствовала,
наверное, скоро, но мамой назвать решилась не сразу. «Я ей сказала: «Назы-
вай меня на «ты», – говорит Вера, все-таки «ты» как-то сразу сближает, вот
и сказала, что можно «ты, тетя Вера» говорить.
«Мама» же впервые прозвучало через восемь месяцев их совместной
жизни. Катя играла с куклой и в игре просила куклу называть ее мамой. Тут
пришла Вера и сказала: «Вот видишь, кукла тебя мамой называет. Почему
бы и тебе меня мамой не называть?»

То, что у них сложились отношения, Вера считает заслугой Кати, ее доб-
роты и терпения. Был момент, когда Вера даже пошла на тренинг в один из
центров взаимоотношений. Считала, что недостаточно знает о том, как на-
до общаться с ребенком: «Мне во многом пришлось себя сломать. Тем, кто
жил раньше один, надо ломать себя, чтобы научиться отдавать».
Когда Вера и Катя только начинали жить вместе, Вера, как она считает,
могла подолгу обижаться из-за какого-то мелкого недопонимания. Сейчас
же она «остывает» минут за десять. Да и конфликты возникают только тог-
да, когда Катя что-то не хочет есть или не хочет теплее одеваться.
В самые первые дни жизни вместе «тетю Веру» тревожил Катин «рели-
гиозный фанатизм». «Буду читать только о Боге», – говорила Катя. Да и о
будущей монастырской жизни разговор заходил. Успокоилась «тетя Вера»
буквально через неделю, когда, вернувшись домой, увидела Катю и пле-

176
Михаил Башков

мянницу щеголяющими в маминых нарядах по огороду – они жили тогда
в частном доме. Вот тут и отлегло от материнского сердца, поняла, что от-
таял ребенок.
Катя вообще очень сошлась со своей, теперь уже двоюродной сестрой, с
которой они почти погодки. С другими новыми родственниками у нее тоже
хорошие отношения.
Родственники Веры, к слову сказать, прореагировали на ее поступок со-
вершенно спокойно – никто не спешил хвалить или жалеть.
О первой встрече Кати со своими кровными родственниками после на-
чала новой жизни нужно сказать особо. Вера сама повела ее на день рожде-
ния бабушки, узнав, что Катя хотела бы встретиться со своей кровной род-
ней. Но не успели они дойти до места, как Катя вдруг заявила, что на самом
деле она не хочет туда идти, и они повернули обратно. Чувствуя, что в душе
ребенка борются обида и желание увидеться с родней, Вера сказала: «Рано
или поздно вам надо будет встретиться. Ведь ты же этого хочешь?» И они
буквально выскочили из трамвая и снова пошагали туда, куда шли.
Свою кровную мать Катя почти не помнит. Мама Лиза, как называет ее
Катя, привезла и оставила девочку совсем крохотной у своей матери, а сама
снова куда-то пропала.
Между тем бабушка Кати часто выпивала, и ребенка приняла ее сестра –
баба Зина, инвалид I группы. Вот от нее-то Катю и забрали в приют.
Баба Зина была единственным человеком, который еще думал о девоч-
ке, когда она была в приюте. Катя помнит тот вторник – день, когда в при-
ют приходили родственники. Она, не надеясь никого увидеть (к ней давно
никто не приходил), просто стояла у окна. И вдруг, о, чудо! – появляется ба-
ба Зина. Такое не забывается.
Баба Зина на том дне рождения, уединившись с Катей, сама сказала ей,
что будет лучше, если она станет называть «тетю Веру» мамой и что хорошо,
что у нее такая мама.
Но превратности судьбы неисповедимы, и вот уже Веру обвиняют в
том, что она претендует на квартиру умершей бабушки Кати. И это всего-
навсего после того, как Вера сказала, что будет настаивать на закреплении
за Катей ее доли жилой площади в бабушкиной квартире, где девочка и
прописана.
Но обиднее для Веры и для Кати не эти слова, которые, быть может, бы-
ли сказаны сгоряча, а то, что после бабушкиной смерти Кате не отдали ее
швейную машинку с ножным приводом. А ведь девочка замечательно шьет,
и оставшаяся ее родня об этом знает. Кстати, интерес и способности к швей-
ному делу у нее, наверное, от бабушки, которая была хорошей портнихой.
Катя приносит на кухню, где мы сидим, сшитые ею вещи. Они впечат-
ляют. Но еще больше впечатляет то, что девочка такого небольшого возрас-
та сама почти профессионально разрабатывает модели одежды.

177
Журналистика как поступок

«После школы я хочу открыть свое ателье и магазины», – говорит Катя.
А мама ее поддерживает: «Я уверена в том, что она добьется того, чего хочет,
потому что серьезно к этому стремится».
Оказывается, Катя даже во сне видит свои новые модели. Дело доходит
до того, что на выдаваемые ей на карманные расходы деньги Катя, отклады-
вая, покупает материал и что-нибудь шьет из него.
Пожалуй, самым удивительным для меня в доме Свиридовых было то,
что я увидел «коллаж мечтаний». Это не что иное, как нарисованные в виде
карты сокровищ мечты Кати. На ней есть все, и, конечно же, то, о какой
своей семье Катя мечтает. Но одна заветная мечта у Кати уже сбылась, ведь
теперь за пределами карты остался остров с надписью «Хочу, чтобы у меня
была мама».
А все и начиналось-то с того, что приятельница Веры сказала: «А ты
возьми ребенка на лето».
«АиФ в Удмуртии», 26.06.2003


КАК УСЫНОВИТЬ РЕБЕНКА
ИЛИ ОФОРМИТЬ НАД НИМ ОПЕКУНСТВО
Продолжая акцию «Пусть у всех будет мама», мы намерены рассказать, в
каком порядке происходит усыновление или оформление опекунства над
ребенком. В этом нам согласилась помочь ведущий специалист отдела охра-
ны прав детства администрации Первомайского района Раиса Александров-
на Плотникова.

– Прежде всего, если вы действительно хотите воспитывать ребенка и
уверены, что имеете на это моральное право, будьте спокойны – закон на
стороне ребенка, а значит, и на вашей стороне.
Если вы сами действуете в интересах ребенка, то вам будет вполне понят-
но и законное внимание к вашей персоне со стороны отдела опеки или защи-
ты прав детства. Именно в такой отдел какой-либо из районных администра-
ций вам и следует прежде всего обратиться. Усыновлением детей и передачей
опекунства над детьми, которые уже находятся в государственных детских
учреждениях, занимаются отделы тех районных администраций, на террито-
рии которых эти учреждения находятся. К примеру, в Первомайском районе
Ижевска находятся Республиканский детский дом и Дом ребенка (в нем де-
ти до трех лет), в Ленинском районе – 4-я городская больница (новорожден-
ные дети), в Индустриальном районе – Городской детский приют.
Итак, вы пришли на беседу в отдел охраны прав детства (отдел опеки).
Естественно, что здесь вы расскажете о себе и о своем желании воспитывать
ребенка.

178
Михаил Башков

Специалистов отдела прежде всего будет интересовать: есть ли у вас де-
ти, замужем (женаты) ли вы, какой доход, судимы ли вы. А для начала вас,
скорее всего, попросят показать паспорт.
– Доход важен для решения вопроса – усыновление или опекунство?
– Если сумма, которую вы совокупно зарабатываете, меньше прожи-
точного минимума на каждого члена вашей семьи с учетом принимае-
мого ребенка, то возможно только опекунство, а не усыновление. Опе-
кунство предполагает денежное пособие, но с обязательной финансовой
отчетностью.
На сегодня прожиточный минимум для взрослого работающего челове-
ка в Удмуртии равен 2040 рублям, для ребенка – 1903 рублям.
Не усыновление, а лишь опекунство возможно в тех случаях, когда у вас
нет собственного жилья. К примеру, если вы живете в квартире своих роди-
телей. При этом, конечно, будет учитываться, есть ли у вас социальная нор-
ма жилья, то есть 12 метров общей площади на человека. Отсутствие супру-
га или супруги не является по закону поводом для отказа в усыновлении ре-
бенка, чего не скажешь о судимости – безопасность жизни ребенка прежде
всего. Поэтому сведения о потенциальном усыновителе (опекуне) запраши-
ваются впоследствии и в Информационном центре МВД.
После беседы со специалистом отдела охраны прав детства вам предло-
жат принести следующие документы:
– справку о доходе или заработной плате за 12 месяцев (в разрезе каждо-
го месяца). Люди, проживающие в сельской местности или ведущие
подсобное хозяйство, могут представить сведения о сдаваемой ими
продукции;
– копию поквартирной карточки, если квартира не приватизирована,
или свидетельство о праве собственности;
– медицинское заключение о состоянии здоровья (бланк прохождения
медицинского освидетельствования выдается специалистами отдела);
– характеристику с места работы;
– автобиографию;
Специалист отдела охраны прав детства на основании этих документов и
акта обследования ваших жилищно-бытовых условий, проведенного им, и
сообщения из Информационного центра МВД составит заключение о ва-
шей возможности взять попечительство над ребенком.
Вам останется подписать заявление об оказании помощи в выборе ре-
бенка. После этого с учетом ваших пожеланий вам будет предложено вы-
брать из нескольких детских кандидатур ребенка, которого вы захотели бы
посетить. Вам показываются фотографии, сообщаются подробности здоро-
вья детей, сведения о родителях и прочие сведения о ребенке.
Вы делаете свой выбор, и вам выписывается направление на посе-
щение ребенка. Республиканский банк данных о детях, нуждающих-

179
Журналистика как поступок

ся в усыновлении или опеке, находится в Министерстве образования
УР, в котором вам также могут выдать направление на посещение ре-
бенка.
С этим документом вы идете в детское учреждение, где встречаетесь и
знакомитесь с ребенком. Направление действует только в течение десяти
дней. Конечно, это, может быть, очень маленький срок для того, чтобы
вам с ребенком успеть понять друг друга. Но если вы решите продолжить
знакомство, вам нужно будет написать в направлении, что вы готовы
стать попечителем именно этого дитяти. Сие не будет означать, что вы в
обязательном порядке должны усыновить или взять опекунство именно
над этим ребенком. У вас остается право изменить свое мнение в любой
момент до принятия официального решения. Если вы с ребенком по ка-
кой-либо причине не устроили друг друга, вы пишете отказ в направле-
нии, и вам выписывают направление на посещение другого ребенка. Ес-
ли же вы действительно определились, что ребенок ваш, остается ре-
шить, будете ли вы его усыновлять или юридически станете его опеку-
ном.
Вопрос усыновления решается через суд, куда документы направляет
специалист отдела охраны прав детства. Разрешение на опекунство дает
районная администрация.
«АиФ в Удмуртии», 14.08.2003


БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ
На одном из сайтов я встретил такое журналистское предложение: «Не
лучше ли, чем изо всех сил скрывать правду, заняться психологической под-
готовкой будущих приемных родителей к усыновлению – ведь многие дети
возвращаются ими в детские дома».
На самом деле, давайте попробуем разобраться: а не лучше ли? Сущест-
вуют две противоположные точки зрения на этот счет.

Фаина Васильевна Шмыкова, начальник отдела специального образова-
ния, специалист поддержки и реабилитации детей Министерства образова-
ния УР:
– Я считаю, что законодательно тайна усыновления должна существо-
вать. Это правильно. Законодатель сам не может принимать решения, и ес-
ли потребность раскрыть тайну у приемных родителей появится, они это
сделают.
Я бы на месте усыновителей тоже соблюдала тайну и, чтобы сохранить
ее, поменяла бы место жительства и даже место работы, если бы от этого за-
висели покой и благополучие в семье.

180
Михаил Башков

Почему надо скрывать от ребенка усыновление? На мой взгляд, усынов-
ление и сохранение этого факта от ребенка в тайне дает взрослому ощуще-
ние, что ребенок только «мой», и, стало быть, отношение к ребенку более
ответственное.
Конечно, вопрос «скрывать или не скрывать» в каждой семье будут ре-
шать по-своему. Но, по-моему, если сообщить ребенку, что он приемный, то
делать это лучше как можно позднее, когда он станет уже совсем взрослым
человеком и обзаведется своими детьми. Тогда он в состоянии будет понять
сущность поступка своих приемных родителей и оценить его. А скажи ре-
бенку, что он приемный в 15–17 лет, он начнет переживать и искать свою
кровную мать.

Татьяна Анатольевна Субботина, начальник отдела охраны прав детей
администрации Устиновского района:
– Что касается тайны усыновления, то закон есть закон. Но принятый
механизм усыновления, когда ситуация проходит через много рук, никак не
способствует гарантированному сохранению этой тайны.
Сбор документов, подача их в суд, регистрация в загсе и по месту жи-
тельства, дальнейшее обследование нами жизни ребенка в приемной семье
– все это предполагает большое количество свидетелей, и тайну усыновле-
ния сохранить очень трудно.
Но главное, что тайна усыновления никак не гарантирует родительского
успеха в воспитании. Есть случаи, когда усыновители отказываются от ре-
бенка, когда начинаются серьезные проблемы с его поведением. Бывает, что
усыновившая ребенка семья потом рожает своего, и не все усыновители до-
стойно ведут себя в это время по отношению к приемному.
Я наблюдаю семьи, где тайна усыновления, как правило, соблюдается.
Но были в моей практике два случая, когда приемные родители, вырастив
детей и имея неудачный опыт воспитания, считают, что было бы лучше, ес-
ли бы они в свое время не делали из усыновления тайны. Они, конечно, от-
крыли выросшим детям «секрет», но никаких позитивных изменений в их
отношения это не принесло.

От редакции: В Конвенции ООН о правах ребенка ничего не говорит-
ся о тайне усыновления. И хотя в некоторых странах тайна усыновления
все еще существует, не говорит ли это о том, что в этих странах она защи-
щает прежде всего права взрослых на материнство и отцовство? В таком
случае считаете ли вы, что в России тайна усыновления действует в инте-
ресах детей?
Адрес для писем: 426057, г. Ижевск, ул. В.Сивкова, 112. Газета «АиФ в Уд-
муртии». Акция «Пусть у всех будет мама!»
«АиФ в Удмуртии», 21.08.2003

181
Журналистика как поступок

«Я НЕ ХОЧУ С ЭТИМ УМИРАТЬ»
Когда сыну еще не исполнилось двух лет, вышла замуж второй раз. От
человека, которого действительно любила, у меня мог появиться собствен-
ный ребенок. Но муж предложил прервать беременность.
После этого все же остались вместе. А спустя некоторое время уже по
обоюдному желанию удочерили девочку. Взяли так же, как и я когда-то взя-
ла мальчика: в возрасте всего нескольких дней.
Муж в дочери души не чаял. Уж на что я была клуша, но он! Бывало, за-
снет у телевизора, а по телевизору звук плача детского услышит и давай во
сне воображаемого ребенка на руках качать. Все для девочки готов был сде-
лать. А вот к сыну… Мальчик совсем маленький был, когда дочь появилась.
Но он к ней с такой теплотой сразу относиться стал. А к отцу как тянулся,
все за ним везде! Только тому это не нужно было. Захочет сын у него при гос-
тях на коленях посидеть, а муж при всех его просто возьмет и вытолкает.
А как дети стали постарше, да в доме собака появилась, все его одного
выгуливать собаку отправлял в любую погоду. Дочь же всегда от всего обере-
гал. Придирки все только к сыну. Мы с мамою моей как могли негативное
его отношение к мальчику пытались загладить. Только как это скроешь?
И все же двенадцать лет я была счастлива как мать. Меня радовало, что
дети окружены нашей заботой, и видела их радость от этого. Все делала для
того, чтобы дети чувствовали мое внимание. Все успевала: и сводить на
кружки, на выставки, на концерты, и купить все, что им нужно. Так хорошо
было. Я, наверное, хотела, чтобы у меня с моими детьми сложились такие же
отношения, как у меня самой с моей мамой. Я всегда о матери заботилась.
Мы всегда все по домашнему хозяйству делали с детьми вместе. Но в ка-
кой-то момент нам всем стало неинтересно. Дочь даже, когда я ее как-то
спросила: «Почему ты не хочешь ехать с нами на огород?» – ответила: «По-
тому что там будешь ты!»
До двенадцати лет дети были вполне управляемы, а к пятнадцати годам
такое отчуждение между нами появилось! Для меня как будто бомба разо-
рвалась, так было тяжело!
Все время с того момента, как я усыновила детей, я жила в постоянном
страхе, что им кто-то скажет, что они приемные. Мысли в голове все время
крутились, как это может произойти. Я представляла: вот кто-то говорит это
и что я в это время отвечаю.
Когда я почувствовала страх, что кто-то может сказать сыну и дочери,
что они приемные, я начала искать выход из своего гнетущего состояния. То
по телефону доверия поговорю, то в компании, как бы между прочим, такой
вопрос подниму.
Как-то я пришла на прием к невропатологу. Разговор зашел о «мо-
ей» бывшей беременности. И тут по моим ответам невпопад врач очень

182
Михаил Башков

быстро и неожиданно меня разоблачила, сказала, что дети у меня при-
емные. И здесь мне впервые в жизни сказали, что если я и дальше буду
скрывать правду от детей, то будет все хуже и хуже. Что ничего, кроме
гиперопеки, у нас по отношению к детям не будет и закончится это
плохо.
Мне показалось, что сказала это она как-то резко, и к такому совету я не
прислушалась. Я ведь с самого начала осторожничала как могла: и с живо-
том накладным ходила, когда ребенка еще не взяли, и место жительства спе-
циально менять приходилось, чтобы подозрений меньше было.
Но как ни утаивай, от всех не скроешь. Кто-нибудь да узнает. Пришел
день, когда меня моей тайной стали шантажировать. Тогда хватило сил, хоть
и трясло внутри, ответить этому подонку, что его самого в этом случае ниче-
го хорошего не ждет. И после этого я детям не открылась.
Последней каплей, которая меня подтолкнула пойти к психологу, ста-
ла резкая стычка с сыном. Помню, я уличила его в очередном вранье, а он
в ответ вдруг закричал: «Сама-то, сама-то только и делаешь всю жизнь,
что врешь!» Единственное, что я тогда способна была ему ответить и что
вырвалось из меня, как будто я ждала эти его слова: «Подумай, а может
это во благо?»
Семья наша к этому времени уже просто разваливалась. Сначала из нее
ушел муж, а потом из дома ушла и дочь, отношения с которой у меня были
наиболее напряженными. Ее жизнь покатилась под уклон. А сын, хоть и ос-
тался со мной, но все, что с ним происходило, терзало мою душу.
Вконец измученная, не в силах больше воевать с обстоятельствами и же-
лавшая только одного – покоя, однажды я наконец решила открыть сыну
тайну, война за сохранение которой, возможно, и погубила мою семью и
разрушила мою жизнь. Сказать правду сыну смогла только после длитель-
ной поддержки меня психологом.
Так и сказала ему, что поступила когда-то, как было принято у нас в го-
сударстве, и что говорю сейчас ему об этом открыто, потому что психолог
объяснила мне, как было неправильно это скрывать. Сказала, что сколько
смогу, буду помогать им искать их родителей, если они захотят.
Я так боялась того, что произойдет потом, но сын воспринял сказанное
спокойно, как будто ничего не случилось. И даже потом, когда я предложи-
ла ему: «Давай поедем, когда у меня больше времени будет, искать твою род-
ню», – он ответил: «Мама, какое это имеет значение? Мне это все равно». И
у него до сих пор желания такого не возникло.
Теперь я чувствую себя опустошенной, но при этом чем-то защищенной.
Я пошла по пути самосохранения. До этого у меня был даже физический
страх, что мои дети когда-нибудь смогут поднять на меня руку. Сейчас же,
после того, как открылась сыну, я почему-то почувствовала уверенность, что
он этого уже не сделает.

183
Журналистика как поступок

Я теперь даже не знаю, что лучше: те двенадцать счастливых лет или
сегодняшний день, когда я чувствую это опустошение. Вместе с пусто-
той я ощущаю и облегчение. Я ведь и раньше мучила себя вопросами:
«Вела бы я себя так, если бы действительно была их матерью?» Сейчас
все больше понимаю, что не могу на них рассердиться – не так они и
виноваты. Может, просто почувствовали они каналы свои настоящие,
родственные. Ведь каждый ребенок, наверное, подсознательно знает
своих родителей.
Не осуждаю я и их родителей. Не сделай они так, как они сделали, я бы
осталась без детей.
Мне надо было просто фотографию им вовремя показать: «Вот твоя ма-
ма. Она хорошая».
Ребенок сам должен решать: герои мы или не герои. Но если бы мы да-
вали детям право действовать сознательно! А мы ведь сами забираем детей
только потому, что этого хочется нам! И все рассуждения, что заботимся мы
в первую очередь о ребенке – это лишь красивые слова. А потом сами залож-
никами этой лжи и становимся.
Я не хочу умирать с таким грузом. Тайна усыновления – это варварство,
которое мы продолжаем творить.
Так случилось, что я знаю несколько семей, в которых эта самая тайна
сохраняется. (Вот тебе и тайна!) И вот что я скажу: ни одна из них не выгля-
дит счастливой.
Пыталась поговорить с ними, рассказать о том, что случилось со мной.
Хотела предостеречь от беды, подсказать, о чем говорят психологи, что тай-
на совсем не нужна. Какое там! И слушать не хотят: «Нет, только не это!»
А я теперь планирую съездить к матери моей дочери. Скажу ей, если най-
ду: «Может, ты до нее достучишься!»
«АиФ в Удмуртии», 11.09.2003


О ЧЕМ ВСЕ ЗНАЮТ И ВСЕ МОЛЧАТ
В Удмуртии, как свидетельствуют в отделах опеки и попечительства,
практически все усыновители маленьких детей желают сохранить тайну
усыновления. Если сопоставить этот факт с тем, что у детей школьного
возраста практически нет шансов быть усыновленными – все хотят мла-
денцев, – можно предположить, что одна из причин такого перекоса
именно в нежелании усыновлять открыто.
Мы пытаемся проанализировать причину живучести у нас тайны усы-
новления, которая во многих странах осталась уже в прошлом. Так, в од-
ном из номеров мы дали слово чиновникам, оформляющим усыновление,
в предыдущем номере был рассказ матери, которая все-таки раскрыла сы-

184
Михаил Башков

ну тайну усыновления через 25 лет. Сегодня мы намерены высказать свою
точку зрения и дать слово психологу.
Одна знакомая рассказала мне, как соседи в ее далеком военном дет-
стве сказали ей, что она у матери, видимо, неродная, раз так много тру-
дится. «А я по своей детской наивности взяла и задала этот вопрос маме,
– продолжала мой знакомая. – Помню мамины глаза и то, что она мне
тогда ответила: «Доченька, мы с тобой одни, и если не мы сами, то кто же
нам может помочь?»
Знакомая моя, рассказывая ту историю, хотела подчеркнуть суровость
жизненной школы, которую прошла. Я же, честно говоря, обратил вни-
мание на другое. На то, как, оказывается, исторически глубоко сидит в
нашем сознании стереотип, представление, что приемное дитя всегда не-
любимо в отличие от кровного, если даже в военное лихолетье трудящий-
ся ребенок воспринимается не иначе, как приемный.
И еще на одну мысль этот рассказ натолкнул: на самом деле, мнимое
наше сочувствие произрастает из благодатной и, увы, старой для нашей
страны лжи – из самой тайны усыновления. Уж кому, как не нам, росси-
янам, знать, что если от тебя что-то скрывают, значит, где-то нечисто,
значит, кто-то не хочет, чтобы об этом знали. Вот тут-то нам только сооб-
щи, только заикнись, где эта самая тайна спрятана. Да мы грудью «на за-
щиту» ребенка встанем, хотя на самом деле только какие мы правильные
показывать будем и другим на вид ставить.
Несколько раз мне приходилось встречаться с людьми, которые, тай-
но усыновив, воспитывают приемных детей. Вот лишь несколько знако-
мых мне вариантов их поведения.
Вариант первый. Дети не знают, что они усыновлены. Взрослый не же-
лает идти ни на какой разговор о жизни семьи, поскольку испытывает
буквально шоковое состояние от того, что кто-то посторонний узнал о су-
ществовании тайны.
Второй вариант. Ребенок изначально знает от самого взрослого, что он
усыновлен, но взрослый считает, что об этом ничего не должны знать ок-
ружающие. Поэтому беседа происходит при условии строго конспиратив-
ной публикации.
Вариант третий. Дети, будучи уже взрослыми, узнают, что они усынов-
лены, от самого усыновителя. Это происходит после долгих лет изнуряю-
щей внутренней борьбы приемного родителя со своим страхом, а потом и
с окружающими, которым существование тайны каким-то образом ста-
новится известным.
Напомню, в предыдущем номере «АиФ в Удмуртии» был опубликован
записанный мною рассказ женщины, которая хранила от детей тайну
усыновления около двадцати пяти лет, поняла, что эта тайна отравила ее
жизнь, и раскрыла сыну правду. В результате не произошло ничего страш-

185
Журналистика как поступок

ного. Напротив, есть надежда, что отношения между матерью и сыном,
зашедшие до этого в тупик, начнут выправляться.
На мой взгляд, тайна усыновления далеко небезобидна не только
из-за разрушающего влияния на личность усыновителя (об этом далее
точка зрения психолога), но и потому что она дезориентирует общест-
венное сознание. По моему мнению, законодательное существование
тайны усыновления в России подчеркивает, что в нашем обществе при-
нято уважать лишь кровную семью. И в этом есть определенный мо-
мент нашего общего ханжества. Нам пока и представить трудно, как
может существовать закон, по которому приемные родители просто
обязаны рассказать ребенку правду о его усыновлении. Такая норма су-
ществует, например, в Италии. Пока нам далеко даже до празднования
Дня приемных семей, какой, например, празднуется в США.
Впрочем, это моя точка зрения, а с точки зрения психолога, которо-
му я далее предоставляю слово, оптимальным является законодательст-
во, которое все же дает человеку право выбора: сохранять тайну и му-
читься, либо жить без нее.
Итак, консультант Центра психологической помощи «Белая зебра»,
психотерапевт Александр Альбертович Перевозчиков:
– Жить во лжи и причем сознательно – непосильный груз. В голове
человека, решившегося на это и хранящего «страшную» тайну, посто-
янно будет вертеться мысль «А что, если тайное станет явным?»
Это постоянное напряжение съедает у родителя все его силы – они
уходят на сохранение тайны. Как правило, страшилки только в голове.
Как только тайное становится явью, ничего страшного не происходит.
Родитель отравляет себе жизнь, но внешне успокаивает себя тем,
что он делает это «для ребенка». На самом деле чаще так поступают
только для себя, пытаясь утвердиться в мысли, что «мы хорошие роди-
тели». Еще одно заблуждение родителя, будто бы он может тем самым
сохранить видимое благополучие в семье.
Ребенок очень тонко чувствует любую ложь.
Да, часто родителя подталкивают к этому разнообразные социаль-
ные ярлыки. Например, «приемный ребенок». Всегда найдутся люди,
которые, узнав об этом, будут проявлять жалость или высокомерие. Но
если у родителя с ребенком искренние отношения, то все можно пре-
одолеть.
Скрывая от ребенка правду, приемный родитель как бы говорит тем
самым: «Твои настоящие родители нехорошие, они не наши». Но такая
позиция легко может переноситься и на самого ребенка. Сохраняя тай-
ну усыновления, родитель находится в постоянной тревоге и, если про-
исходит что-то негативное, готов искать объяснение этому в «нехоро-
шем» прошлом ребенка.

186
Михаил Башков

Напротив, если взрослый готов поступать трезво, не поддаваясь
страху социальных ярлыков, он будет рассуждать следующим образом:
«Моя жизнь только моя, и я не буду менять отношения с ребенком, ког-
да он узнает, что я ему неродной». В этом отношении полное усыновле-
ние сходно со случаями, когда в семью приходит только один новый
взрослый: «Сказать, что я неродной, или не сказать?»
На самом деле ярлыки имеют значение лишь для взрослого. Это
только им страшно, что скажут окружающие. А в реальности-то… Кто
такие родители: тот, кто родил, или тот, кто воспитывает? А то, что у ре-
бенка другая фамилия, другое отчество – какое это имеет значение? У
усыновителя другая серьезная ответственность – не переносить свои
психологические проблемы на ребенка. Например, папа хотел стать
футболистом, не получилось, и теперь мечтает увидеть футболистом ре-
бенка. Важно помнить: моя жизнь – это моя жизнь, жизнь ребенка –
это его собственная жизнь.
Зачастую усыновленный ребенок становится объектом гиперопеки
– «без мамы никуда». На самом деле взрослый пытается доказать само-
му себе: «Я хороший родитель. Я буду лучшим родителем, чем те, кото-
рые у него были». Отсюда: «Ты меня слушай, я лучше знаю».
Гиперопека над детьми, как правило, возникает, когда взрослые не явля-
ются хорошими супругами. Именно не ладящие друг с другом муж и жена
часто используют социальный миф: «Жить-то надо ради детей» – чтобы
как-то жить друг с другом. Но если отношения у родителей не складывают-
ся, то это обязательно скажется и на их отношениях с ребенком.
Многие бездетные семьи берут детей не потому, что им нужен ребе-
нок, а для того, чтобы получить статус родителя. Получив его, они счи-
тают, что вынуждены теперь играть роль родителя со всеми якобы обя-
зательно вытекающими отсюда проблемами. Такая установка тоже ни-
чего хорошего в отношения с ребенком не вносит.
Люди, которые хотели бы взять ребенка, могли бы прийти к нам,
чтобы проконсультироваться, как комфортнее провести всю процедуру
и как комфортнее строить отношения с ребенком. Усыновителям очень
важно быть честными с самими собой. В комфорт семьи очень гармо-
нично без всяких секретов может встроиться приемный ребенок. Тайна
усыновления – явление социальное и с психологической точки зрения
необходимости в ней нет. Всегда есть варианты, как строить отношения.
Идеальная психологическая установка при усыновлении: «Да, мы дейст-
вительно этого хотим. Мы не будем загружать себя лишним грузом –
тайной усыновления. Мы не будем вступать в соревнование с реальны-
ми родителями «Кто лучше». Просто они родили, а мы воспитываем».
Конечно, никто не застрахован от того, что ребенок, знающий об
усыновлении, когда-нибудь вдруг не заявит вам: «Я вам не родной, по-

187
Журналистика как поступок

этому вы ко мне так и относитесь. Вот возьму и уйду от вас!» – пытаясь
навязать свои требования и даже шантажировать вас. Но допустите ли
вы такую ситуацию, зависит от вас, и выходы из нее всегда могут быть
разными. Не стоит дожидаться, пока ситуация дозреет до критической,
и, если есть сложности, всегда можно обратиться к психологу.
Несмотря на все возможные сложности воспитания без тайны, по-
лагать, что с тайной усыновления проще – иллюзия. На самом деле это
очень трудный, очень энергозатратный вариант. И если люди тяготятся
тайной усыновления, им лучше прийти на консультацию. Можно по-
шагово проработать, как открыть этот секрет. Заблуждение думать, что
от такого открытия может пострадать родительский авторитет или пси-
хика ребенка. Для ребенка важно не столько то, что говорит родитель,
сколько то, как он поступает. Сам факт, что родитель сказал правду, что
он воспринимает его как равного и не обманывает, очень часто вызыва-
ет в ребенке большее уважение. В этом и есть смысл построения ис-
кренних отношений. И чем раньше тайна усыновления будет раскрыта,
тем лучше.
«АиФ в Удмуртии», 18.09.2003




188
НАШИ ГОЛОСА
Виктор Гущин




Виктор ГУЩИН
(политолог и публицист, Москва)

МЫ – НЕ ИДИОТЫ? ИДИОТЫ – НЕМЫ!
В Древней Греции «идиотами» называли людей, не принимавших уча-
стия в выборах. Но мы-то принимаем! Тогда на каком основании я смею
утверждать, что 8 миллионов избирателей уже лишены права голоса, а в
будущих выборах их станет вдвое больше?
Четвертый год веду ожесточенный бой с Председателем Центральной
избирательной комиссии А.Вешняковым за реализацию предоставленно-
го мне Конституцией права голоса. Не того, который, обретая форму
бюллетеня, опускается в урну (ну и словечко!) сквозь щель, напоминаю-
щую прорезь орудийного щита. С этим голосом, если не считать послед-
ствий голосования, все в порядке. Никто участию в выборах не препятст-
вует (хочу – голосую, не хочу – пью чай и смотрю по телевизору, как го-
лосуют другие).
Беда с голосом другим, ибо во время избирательной кампании я не
могу сказать согражданам, почему именно голосую за этого кандидата,
за эту партию или почему я ставлю галочку в графе «против всех»… Эта
беда моя и миллионов избирателей. Не то что голос подать – пискнуть
не моги! По действующей у нас избирательной системе, каждый гражда-
нин России (по крайней мере, до тех пор, пока не осуществилось пред-
ложение С.Шойгу лишать гражданства тех, кто злостно не участвует в
выборах или голосует «против всех») имеет всего две возможности реа-
лизовать избирательное право. Либо проголосовать «ЗА», либо – «ПРО-
ТИВ ВСЕХ».
Чистосердечно признаюсь, с момента появления этой графы в избира-
тельных бюллетенях (т.е. с декабрьских думских выборов 1995 года) я до-
бросовестно и неизменно голосую «против всех». И все эти годы нет ни-
какой возможности объяснить согражданам, почему я это делаю в каждом
конкретном случае. Случаев же накопилось достаточно. Выборы депута-
тов Госдумы в 1995-м и 1999-м, президентов в 1996-м и в 2000-м, мэра
Москвы и депутатов столичной Думы (тоже по два раза).
Кто же посмел заткнуть рот профессиональному журналисту, подвиза-
ющемуся на поприще политологии? Да и заткнули ли? Ведь статьи мои на
тему голосования (в том числе и «против всех») публикуются. Звонят от
Г.Павловского – излагаю экспертную точку зрения, и точку эту размеща-
ют на сайте. Поднимаю тему под рубриками «карт-бланш» (в «Независи-

191
Журналистика как поступок

мой газете») или в «Спор-клубе» («Литературка»), или на НТВ, или на
ТВЦ – и дают слово! И в «Журналисте» вот публикуюсь! О чем же песня?
О чем и кому я жалуюсь?
А дело в том, что свобода моих рассуждений допустима только в пе-
риод между выборами. Хочешь? Милости просим! Пока никого не вы-
бираем, пока это рассуждения «вообще»… Но как только начинается
официальная избирательная кампания (в этом году, если не ошибаюсь,
она стартует в начале сентября), любые высказывания избирателя тут
же превращаются в предвыборную агитацию, на которую гражданин-
избиратель посягнуть не моги. Здесь вотчина господина Председателя
ЦИК. Зарегистрировался официальным участником выборов, обзавел-
ся соответствующим ресурсным избирательным фондом, из которого
оплачиваются предвыборные публикации, – агитируй. Хоть «против
всех», хоть за черта в ступе. А если не за деньги и без полномочий, а по
убеждению – тогда ты вольтерьянец и смутьян и, как злостный наруши-
тель Закона, будешь уличен и наказан (вплоть до уголовного преследо-
вания!)...
Вот вокруг этой коллизии мы и вели судебную тяжбу с Вешняковым
(с переменным успехом в его пользу). Я торжествую днем, когда и без
того светло, – между выборами. Председатель ЦИК – во время выборов,
когда на нас обрушивается тьма кандидатов. Тогда на информационное
избирательное небо восходит единственное светило – Вешняков. Толь-
ко ему предоставлено право судить, что является агитацией, а что нет,
кто имеет право голоса и свободы слова, а кому в них следует отказать.
В Верховном Суде РФ (26 марта 2000 года, аккурат накануне прези-
дентских выборов, приведших к победе В.Путина), рассматривали мой
иск к Вешнякову. Выступая заявителем в судебном заседании, я поста-
вил вопрос следующим образом, цитирую: «Уважаемые судьи! Среди
кандидатов в президенты России, а их одиннадцать человек, я не вижу
ни одного, кто бы внятно, четко, со знанием дела и ясным пониманием
управленческих функций и политического предназначения главы госу-
дарства изложил свою предвыборную платформу, из которой было бы
видно, что претендент действительно дает себе отчет, какой важный и
ответственный шаг совершает. А они, все одиннадцать, толкуют об од-
ном и том же: как улучшить экономическую, социальную, политичес-
кую, культурную, санитарно-эпидемиологическую и еще много-много
всяческих других ситуаций, от которых страдает Россия. Но мы ведь не
министра экономики, труда, культуры, земледелия, охраны природы
или главного венеролога страны выбираем. На эти должности вполне
можно просто нанять добротных специалистов. Нам нужен президент,
который понимает, как должны функционировать государство, действо-
вать Конституция, совершенствоваться законодательство. Мы должны

192
Виктор Гущин

убедиться, что он владеет искусством управлять обществом и страной,
обладает соответствующим уровнем мышления. Среди нынешних пре-
тендентов (я уважаю их всех, вместе взятых, и каждого в отдельности за
присущие им личные и деловые качества) достойного претендента на
роль президента не вижу. И голосовать, лишь бы кого-то выбрать, не на-
мерен. Да и другим хотел бы посоветовать этого не делать. Ответьте мне,
уважаемые судьи, имею я право и возможность, как избиратель и граж-
данин России, осознающий свою ответственность за свой поступок и за
дела государства, обратиться с таким призывом к согражданам и соизби-
рателям?»
Привожу официальный ответ из решения Верховного суда (слегка
адаптированный, но за соответствие содержания ручаюсь).
Довод заявителя (В.В. Гущина) о том, что распространение Председа-
телем ЦИК положения п. 2 статьи 44, Закона «О выборах Президента
РФ», устанавливающего правила ведения предвыборной агитации офи-
циальными участниками избирательной кампании (т.е. кандидатами в
Президенты. – Авт.) нарушает право граждан на свободу слова и свободу
волеизъявления, не может быть принято во внимание, поскольку сделан-
ное Председателем ЦИК сообщение в СМИ о положениях закона по ис-
пользованию средств массовой информации в предвыборной агитации, в
том числе в отношении призывов голосовать «против всех», полностью
соответствует требованиям Федерального Закона «О выборах Президента

<<

стр. 6
(всего 12)

СОДЕРЖАНИЕ

>>