<<

стр. 5
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

включающее и убеждения, и элементы веры, которые реальны в том смысле,
что так их определяют сами участники интеракции определенной социальной
группы. Скажем, для некоторых племен, живущих сегодня в Австралии,
колдовство не является обманом, а элементом их социальной реальности.
Вследствие чего их обыденное знание может представлять интерес для
изучения, чтобы получить общее представление об их жизни. Или - составить
суждение о реалиях жизни в Советской России можно по документально
зафиксированным знаниям людей того времени, принадлежавших к разным
социальным группам, об окружающих их объектах и явлениях (дневники,
кинофильмы, литературные произведения), а не по нашим современным
знаниям - тому, как нам, "внешним" наблюдателям она кажется сегодня.
3. Концепция дома
Что Шютц понимает под "домом"? - "Мы будем понимать под домом
нулевую точку системы координат, которую мы приписываем миру, чтобы
найти свое место в нем... Символическая характеристика понятия "дом"
эмоционально окрашена и трудна для описания. Дом означает различные вещи
для разных людей. Он означает, конечно, отцовский дом и родной язык, семью,
друзей, любимый пейзаж и песни, что пела нам мать, определенным образом
приготовленную пищу, привычные повседневные вещи, фольклор и личные
привычки, - короче, особый способ жизни, составленный из маленьких и
привычных элементов, дорогих нам"4. При этом социолог подчеркивает, что
"дом означает одно для человека, который никогда не покидает его, другое -
для того, кто обитает вдали от него, и третье - для тех, кто в него
возвращается"5.
Особый интерес для Шютца представляет проблема реадаптации
индивидов к своей "домашней" группе после того, как они её покинули, какое-
то время жили в иных социальных группах, неизбежно усваивая новые знания и
новые измерительные линейки ценностей, типичные для этих групп. Как
складываются интеракции возвращающихся индивидов в свою родную
4 Шютц А. Возвращающийся домой. - Социс, 1995, № 2. - 139
5 Там же.
126
"домашнюю" группу с самыми близкими им прежде людьми? Проблема отнюдь
не надуманная. Достаточно вспомнить нашумевший американский сериал
"Рембо". Молодой, здравомыслящий американец, отмеченный всевозможными
знаками отличия во время боевых действий во Вьетнаме, в социокультурном
плане не может вернуться в свой прежний родной "дом": по совершенно новым
меркам знания (с позиций иных конструктов первого порядка) он оценивает
прежние социальные реалии и потому вступает в бесконечные конфликты с
властями.
Сам Шютц столкнулся с этой проблемой ещё в молодые годы. Он
принимал участие в боевых действиях в годы первой мировой войны и на себе
испытал тяготы взаимонепонимания, трудности налаживания диалога с
близкими людьми по возвращении домой. Возможно, именно этот личный опыт
побудил его к серьезным научным исследованиям данной темы.
Прежде всего, Шютц отмечает, что положение возвращающегося отлично
от положения чужестранца - последний готов к тому, что этот мир организован
иначе, по сравнению с тем, из которого он прибыл. Возвращающийся же
ожидает встретить то, что ему хорошо знакомо - людей, которые жили с ним в
одном пространстве и времени. Их интересы и цели были понятны. "Жить дома
- это значит воспринимать другого как уникальную личность в живом
настоящем, разделять с нею антиципации будущего в качестве планов, надежд и
желаний, наконец, это означает шанс восстановить отношения, если они
прерваны. Для каждого из партнеров чужая жизнь становится частью его
автобиографии, элементом личной истории"6. Интерпретация объектов является
общей для всех членов "домашней" группы: каждый индивид уверен, что он
поймет других, а они - его. Даже какие-то инновации (болезнь, смерть) в
условиях дома разрешаются рутинными способами.
Однако ситуация полностью меняется для покинувшего дом индивида.
Солдат, ушедших на службу, нередко удивляют письма из дома - сказывается
разрыв пространства и времени со своей группой, что отражается на
интерпретациях объектов и явлений, которые уже рассматриваются через
призму новой "домашней" группы, её иных конструктов первого порядка, а
также уникальной биографической ситуации солдата. С другой стороны, когда
возвращающийся домой будет говорить о своей жизни на фронте, может
оказаться, что его поступки кажутся близким людям величайшим героизмом, в
то время как сам он их представляет борьбой за выживание или выполнением
долга. И напротив: героизм может вовсе игнорироваться людьми дома.
Биографическая ситуация военной службы детерминирует особое восприятие
социального мира солдатом. Шютц замечает, что в гражданском обществе
солдат вынужден выбирать свои цели и средства, но не может, как в армии,
следовать авторитету или руководству. Поэтому он зачастую чувствует себя
"как ребенок без матери". Для всех возвращающихся справедливо, что
вернувшийся человек уже не тот, что был, ни для себя, ни для тех, кто ждал его
возвращения. "Здесь, - пишет Шютц, - оказывается под вопросом ни много, ни
мало, как обратимость внутреннего времени. Эта та самая проблема, которую
Гераклит выразил афоризмом о невозможности войти в одну и ту же реку
дважды... Даже если мы возвращаемся домой после короткого перерыва, мы
обнаруживаем, что старое, привычное окружение приобретает дополнительное
значение, возникающее из нашего опыта в период отсутствия: вещи и люди, по
6 Там же. - С. 140
127
крайней мере в начале, имеют другие облики. И требуется определенное усилие,
чтобы трансформировать нашу деятельность в рутинное русло и реактивировать
наши прежние отношения с людьми и вещами"7.
Из сказанного социолог приходит к практическому выводу о том, что
следует всех готовить к возвращению ветеранов в домашнюю группу. "Через
прессу и радио следует разъяснять домочадцам, что человек, которого они ждут,
уже не тот, другой, и даже не такой, каким его воображают. Повернуть
пропагандистскую машину в противоположном направлении, разрушить
псевдотипы батальной жизни и жизни солдата вообще и заменить его на правду
- не простая задача. Но необходимо уничтожить прославление сомнительного
голливудского героизма и нарисовать реалистическую картину того, как эти
люди думают и чувствуют, - картину не менее достойную и взывающую к
памяти. Поначалу не только родина покажет возвращающемуся домой
незнакомое лицо, но и он покажется странным тем, кто его ждет"8.
4. "Мы" и "Они" в российском обществе
Разумеется, феноменологическая социология Шютца не ограничивается
возможностями исследования поведения военнослужащих, эмигрантов,
путешественников или чужестранцев. Её теоретико-методологический
инструментарий может быть использована и для более масштабных
исследований. Так, ныне в России идет бурный процесс образования все новых
социальных групп, каждая из которых имеет свои знания социальной
реальности, которые подчас несовместимы друг с другом. И эта
несовместимость множественных "Мы" и "Они" представляет нынешнюю
социальную реальность.
Особенно это касается коллективных представлений различных
социальных групп. Так, если в советское время патриотизм считался само собой
разумеющейся, самоочевидной реальностью для всех, то ныне ту или иную
форму патриотизма довольно трудно поддерживать в качестве общего знания.
Многочисленность представлений патриотизма создает основу для
относительности его содержания, и данный феномен утрачивает положение
само собой разумеющейся реальности.
Феноменологическая парадигма позволяет также изучать, как
представители разных социальных групп через призму своих знаний
интерпретируют объекты и явления, к каким потенциально социальным
действиям ведет несовместимость множественных образов социальной
реальности, как сами люди, исходя из своей социализации, существующих
социокультурных ценностей, определяют своё имущественное положение,
отношение к социально престижным статусам и в целом социальное положение.
Скажем, в советские времена многие граждане, особенно партийно-
государственные работники, относили себя к считавшейся в то время
престижной социально-этнической группе - "русские". Аналогично, сегодня
социологи обратили внимание на то, что некоторые люди, занимающиеся
предпринимательской деятельностью, в силу разных мотивов не считают себя
представителями класса предпринимателей или "новых русских", а продолжают
относить себя к рабочим, интеллигенции и т.д., что может проявляться и в их
мышлении, и в их социальных действиях. Значит, субъективные представления
7 Там же. - С. 141
8 Там же. - С. 142
128
о своей социальной принадлежности могут принимать вполне реальные
очертания в повседневной жизни.
Феноменологи исходят из того, что начиная с детства на уровне
повседневного общения, у индивидов по мере усвоения социокультурных
ценностей складывает определенное видение себя в "домашней" социальной
группе и определенное представление об этой группе. Эта группа видится как
некое "Мы" в противоположность тому, что где-то есть другие люди - "Они", -
у которых свой мир, своя жизнь. В сопоставлении своего "Мы" с другими
"Они" вырабатывается социальная самоидентификация индивидов. Социальная
самоидентификация формируется стихийно в процессе социализации у каждого
человека и в последствии так или иначе влияет на выбор жизненных стратегий,
на степень готовности людей к взаимодействию с представителями других
социальных групп.
Разве мы ежедневно не сталкиваемся с тем, что кое-кто говорит и
действует, исходя из своей принадлежности к определенному "Мы". Так
появляется: "Мы - рабочие" или "Мы - офицеры, промышленники" и т.д. В
каждой социальной группе складывается своё отношение к другим "Они". В
зависимости от характера доминирующих социокультурных ценностей в
сознании индивидов это отношение может быть самых разных оттенков -
уважительное, боязливое, высокомерное, враждебное. Так, ещё недавно
виноватыми во всех наших проблемах были "Они - буржуи". Дух отношения к
"Ним" прекрасно выражен у В. Маяковского: "Ешь ананасы, рябчиков жуй,
день твой последний приходит, буржуй".
Социологические исследования свидетельствуют, что до сих пор у
значительных социальных групп страны остается враждебное отношение к
бизнесменам, предпринимателям, фермерам. Однако характер
взаимоотношений "Мы" и "Они", конечно, постепенно меняется при изменении
социокультурных ценностей, и это можно наблюдать в современных
российских реалиях. У россиян постепенно складывается иное видение того,
что есть рабочий класс, интеллигенция, интеллектуалы, офицерство,
предприниматели и т.д.
По мнению феноменологов, объективное хотя и влияет на формирование
классов и социальных групп, но субъективная социальная самоидентификация
индивидов играет значительно большую роль при формировании социальных
действий и интересов, социальных жизненных стратегий. Поэтому весьма
значимым для общества является то, как государство интерпретирует интересы
социальных групп, оказывая тем самым огромное влияние на субъективную
социальную самоидентификацию людей. Если в недавнем прошлом всячески
возвеличивались "особые интересы" рабочего класса, как "интересы
социального прогресса" (отнюдь не случайно многие относили себя к рабочим),
то теперь взят иной крен - насыщение рынка товарами, политическая
демократия ассоциируется с деятельностью класса предпринимателей. Это не
способствует формированию толерантной ментальности в различных
социальных группах и, соответственно, социальной стабилизации. Не менее
важно и то, что люди, оказывающиеся в "низших" социальных группах, как
правило, менее способны к выбору активных жизненных стратегий, полагая, что
такое социальное поведение "не для них".
129
х х х
Во многих учебниках и учебных пособиях Вы встретитесь с суждениями о
том, что феноменологическая социология Шютца является парадигмой,
исследующей социальные реалии на микро уровне. Безусловно, это так. Но не
только. Другие исследователи творчества этого социолога не без основания
отмечают, что данная парадигма позволяет диалектически исследовать
процессы как на микро, так и на макро уровнях. Представляется, вторая позиция
более правильная. В самом деле, характер интерсубъективных миров,
отношений "Мы" и "Они", несомненно, влияет на макро социальные структуры
общества. По результатам исследования интерсубъективных миров конкретных
социальных групп можно сделать представления об общественном сознании в
целом. Этот методологический подход прекрасно применяют ученики Шютца -
П. Бергер и Т. Лукман. Об их вкладе в развитие феноменологической
социологии речь пойдет в следующей теме.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. 11 сентября 2001 года Америка подверглась беспрецедентным
террористическим атакам. Однако восприняты они были далеко не однозначно:
в одних регионах мира люди выражали боль и скорбь, а в других - откровенно
радовались случившемуся. Как Вы это объясните с позиций
феноменологической социологии? Можно ли терроризм победить только
силовыми и экономическими акциями? Что по Вашему нужно предпринять,
чтобы в мире постепенно формировались более толерантные отношения между
многочисленными "Мы" и "Они"?
2. Сегодня и в мире, и в России обострились национальные конфликты. В
чем Вы видите основные причины тому? Аргументируйте Ваш ответ с позиций
конфликтной и феноменологической парадигм.
3. Не приходилось ли Вам сталкиваться со следующей ситуацией. В школе
у Вас был очень близкий друг (подруга). Вы понимали друг друга без слов,
могли часами быть вместе. Но по окончании школы ваши пути разошлись. И
вот через 2-3 года Вы неожиданно встречаетесь вновь. Однако после радости
встречи Вы вдруг неожиданно для себя замечаете, что говорить-то Вам не о
чем. Как Вы это объясните? Используйте положения феноменологической
социологии.
Основные термины и выражения:
Феноменологическая социология, повседневный жизненный мир,
"домашний мир", плюрализация жизненных миров, субъективное восприятие
социального контекста, повседневное знание, конструирование социальной
реальности, знание здравого смысла, конструкты первого порядка,
конструкты, второго порядка, научное знание, интерсубъективный мир,
биографическая ситуация индивида, "Мы"-группа, "Они"-группа, концепция
дома, социальная самоидентификация индивида
130
ЛИТЕРАТУРА
Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994. - Раздел
"Феноменологическая социология"
Баразгова Е.С. Американская социология. Традиции и современность.
Екатеринбург-Бишке: Издательство "Одиссей", 1997. - Глава ХII
Бауман З. Мыслить социологически. М.: Аспект Пресс, 1996. - Главы 2-5
Бергер П.Л. Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива.
М.: Аспект Пресс, 1996
Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семенов В.А. Западная теоретическая
социология. Санкт-Петербург: Издательство "Ольга", 1996. - Часть II, глава 3,
раздел 2
Давыдов Ю.Н. социологический радикализм и феноменологическая
социология. - История теоретической социологии. СПб.: РХГИ, 2000
Ионин Л.Г. Возникновение и развитие феноменологической социологии.
А. Шюц и этнометодология. В кн.: История теоретической социологии. Том 3.
М.: Канон, 1998 - Глава десятая, §§ 1, 3
Ионин Л.Г. Понимающая социология. М.: Наука, 1978
Современная американская социология. М.: МГУ, 1994. - Раздел
"Альфред Шюц и социология повседневности"
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими
эквивалентами. Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А.
Кравченко. М.: Экзамен, 2001
Шютц А. Возвращающийся домой. - Социс, 1995, № 2
Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках. В кн.:
Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994
Haralambos M., Holborn M. Sociology. - Collins Educational, 1995. -
Сhapter 14 - "Sociological Theory"
Ritzer G. Classical sociological theory. - McGraw Higher Education, 2000. -
Сhapter 13 "Alfred Schutz"

131
Тема 9. СОЦИОЛОГИЯ ЗНАНИЯ П. БЕРГЕРА И Т. ЛУКМАНА
1. Конструирование социальной реальности
2. Знания в традиционных и современных плюралистических обществах
3. Возможности феноменологического подхода для анализа социокультурного
состояния России
В исследованиях П. Бергера и Т. Лукмана впервые весьма рельефно был поставлен
вопрос о том, что классические социологические парадигмы, основанные на сциентизме,
объективистских интерпретациях общественного развития, на стремлении открыть как
можно больше все новых и новых "общих законов", вошли в противоречие с характером
исторических перемен. Они абсолютизировали обезличенные социальные механизмы и
игнорировали субъективный фактор, возвеличивали "прогрессивное развитие" от стадии
к стадии и умаляли хаос, факты "развития наоборот" от высшего к менее развитому,
примитивному.
Классическая социология исходила из монистического видения мира, несмотря на
его разнообразие. И самое главное - она не давала модели анализа действующих
субъектов, не показывала их способность конструировать саму социальную реальность,
оказывать обратное влияние на общество и его институциональные структуры.
Новаторские теоретические и методологические подходы П. Бергера и Т. Лукмана в
значительной степени позволили преодолеть кризис социологической науки. Это стало
возможным благодаря обращению ученых к феноменологической философии и
социологии А. Шютца, которые рассматривали социальный мир в соотнесении с
представлениями индивидов, их мотивами, особенно знаниями повседневности. "Мы
считаем, - пишут П. Бергера и Т. Лукмана, - что социология знания имеет дело с анализом
социального конструирования реальности"1.
Характер знания и, самое важное, осознание действующим социальным субъектом
результатов своего конструирования, творения реальности, позволяют гуманизировать
самого индивида, его отношения с другими людьми и, в конечном счете, делать более
гуманным социальный мир.
Питер Людвиг Бергер (Berger) родился в 1929 году в Австрии. Образование
получил в английских и американских учебных заведениях. Ученик А. Шютца. Служил в
американской армии (1954-1955), параллельно читал лекции в университетах.
Известность Бергеру принесла книга "Приглашение в социологию" (1963), в
которой показана взаимосвязь между тем, как общество формирует человека и как
человек конструирует социальную реальностью. В дальнейшем социолог написал десятки
книг (многие в соавторстве с Н. Лукманом), в которых с позиций феноменологической
парадигмы исследуются проблемы религии, модернизации и другие. Ныне П. Бергер
является директором Института изучения экономической культуры Бостонского
университета.
Другие работы П. Бергера: "Двусмысленное видение" (диссертация), "Шум
торжественных ансамблей", "Священная завеса", "Слухи об ангелах", "Социальное
конструирование реальности" (в соавторстве с Т. Лукманом).
1 Бергер. П., Лукман. Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.:
Издательство "Медум", 1995. - С. 13
132
Томас Лукман (Luckmann) родился 14 октября 1927 г. в Югославии. Образование
получал в учебных заведениях Европы и Америки. Преподавал в Новой школе
социальных исследований в Манхеттене, в университетах Нью-Йорка, был приглашенным
профессором в ведущих университетах мира. Будучи гражданином США, постоянно
проживает в Швейцарии, а работает последние тридцать лет профессором социологии в
Констанце (Германия).
Всемирную известность ученому принесли работы, написанные в середине
60-х - начале 70-х годов. Это "Проблема религии в современном обществе" (1963),
"Структуры жизненного мира" (1973, в соавторстве с А. Шютцем), "Философия,
социальные науки и повседневность" (1973) и др.
Лукман получил признание за разработку методологии феноменологической
парадигмы. В соавторстве с Бергером им написана работа "Социальное конструирование
реальности", изданная в России в 1995 г., и ряд других. В этой работе по существу
излагаются методологические основы современной социологической феноменологии.
В 1999 г. Т. Лукман посетил Россию, был гостем МГИМО, в котором выступил с
рядом лекций для преподавателей и студентов.
1. Конструирование социальной реальности
Двойственная фактичность общества
П. Бергер и Т. Лукман исходят из того, что общество обладает объективной
фактичностью: "Общество - человеческий продукт. Общество - объективная
реальность. Человек - социальный продукт"2.
Вместе с тем, общество создается благодаря деятельности индивидов, которые
обладают знанием в виде субъективных значений или коллективных представлений.
Члены общества считают их реальными. "Рядовой человек, - пишут социологи, - обычно
не затрудняет себя вопросами, что для него "реально" и что он "знает", до тех пор, пока не
сталкивается с проблемой того или иного рода. Он считает свою "реальность" и свое
"знание" само-собой разумеющимися. Социолог не может сделать этого хотя бы только
вследствие понимания того факта, что рядовые люди в разных обществах считают само
собой разумеющимися совершенно различные "реальности""3. Отсюда следует, что
каково будет общество и его институты зависит, в конечном счете, от знания людей:
социальная реальность конструируется конкретными субъективными значениями людей
в процессе их деятельности.
Таким образом, двойственный характер общества обусловлен объективной
фактичностью и конструирующей деятельностью человеческого сознания, производством
определенного знания. Тогда главным для феноменологической социологии является
следующий вопрос: "каким образом субъективные значения становятся объективной
фактичностью?"4
Агенты производства и поддержания субъективной реальности
По мнению социологов, повседневная жизнь людей представляет собой
реальность, которая интерпретируется ими и имеет для них значимость в качестве
цельного мира. Это мир, который создается в их мыслях и действиях и переживается ими
в качестве реального. У каждого индивида могут быть свои знания о реальности. Но в то
же время он осознает что мир повседневной жизни столь же реален для него, как и для
других. Когда индивид начинает жить в одном и том же мире с другими людьми, он
2 Там же. - С. 102
3 Там же. - С. - 11
4 Там же. - С. 36
133
становится социализированным, что позволяет войти ему в объективный мир общества.
"Первичная социализация есть та первая социализации, которой индивид подвергается в
детстве и благодаря которой он становится членом общества. Вторичная социализация -
это каждый последующий процесс, позволяющий уже социализированному индивиду
входить в новые сектора объективного мира его общества"5.
Созданный в процессе социализации интерсубъективный мир имеет тенденцию
продолжать свое существование. Но его необходимо поддерживать. Эту функцию
выполняет легитимация, которая по сути представляет собой способы объяснения и
оправдания социальной реальности. Главными агентами поддержания субъективной
реальности в индивидуальной жизни являются значимые другие. Менее значимые другие
функционируют как своего рода "хор".
П. Бергер и Т. Лукман отмечают, что в поддержании реальности отношение между
значимыми другими и "хором" являются подвижными: они взаимодействуют как друг с
другом, так и с той же субъективной реальностью, поддержанию которой они служат.
Чтобы пояснить это, социологи приводят следующий пример: для верующего католика
реальности его веры совсем не обязательно будут угрожать его неверующие сослуживцы,
зато неверующая жена, скорее всего, будет представлять такую угрозу. Поэтому для
католической церкви вполне логична широкая терпимость к межконфессиональным
ассоциациям, но столь же логично и её неодобрение межконфессиональных браков.
Религия, согласно П. Бергеру и Т. Лукману, весьма эффективно поддерживает
реальность социально сконструированного мира. Если возникает конкуренция между
различными реальностями, то терпимость сохраняется лишь до тех пор пока одна
реальность постоянно утверждается вопреки конкурентам.
Субъективная реальность, по мнению П. Бергера и Т. Лукмана, всегда зависит от
вероятностных структур, от специфического социального базиса и требуемых для её
поддержания социальных процессов. Важнейшими средствами поддержания социальной
реальности является общение и употребление одного языка. Благодаря этим факторам
реальность и воспроизводится и удерживается в сознании людей. Через общение и речь
индивиды сохраняют в памяти реальности. При прекращении контактов с теми, кто
разделяет соответствующую реальность, возникает риск крушения субъективной
реальности. Контакты с альтернативной реальностью также могут подрывать
первоначальную субъективную реальность. По этим и другим причинам субъективная
реальность может трансформироваться.
Изменению субъективной реальности предшествует появление эффективной
вероятностной социальной структуры, в которой присутствуют значимые другие. Эта
вероятностная структура должна стать новым миром индивида. При этом, как правило,
индивид утрачивает контакты с прежним окружением и вступает в общение с новыми
значимыми партнерами. Новая субъективная реальность должна легитимироваться, что
связано с реинтерпретацией индивидуальной биографии. В повседневной жизни мы
неоднократно сталкиваемся с тем, что человек говорит: "Тогда я жил в мире иллюзий
(религиозной веры, сталинизма и т.д.), но ныне я воистину знаю, что..." Субъективно
человек может быть совершенно искренним, осуществляя переосмысление своей
биографии, приспосабливая её к новому жизненному миру. Этот процесс называется
ресоциализацией - прошлое перетолковывается для того, чтобы оно стало соответствовать
новым реалиям. Через интерпретацию его механизма феноменологи объясняют мотивы
поведения людей, которые зачастую неосознанно становятся актерами в драме,
неоднократно переписывая исторические события или подделывая религиозные
документы.
Иное дело вторичная социализация, которая предполагает, что индивид входит в
новые сектора объективного мира его общества и интерпретирует настоящее таким
образом, чтобы оно находилось в последовательном взаимоотношении с прошлым.
5 Там же. - С. 212-213
134
Трансформации субъективной реальности при вторичной социализации имеют место в
связи с индивидуальной социальной мобильностью или профессиональной подготовкой.
Таким образом, феноменологическая социология анализирует роль знания в
контексте диалектической взаимосвязи человека и общества.
Релятивность знания и субъективно сконструированных жизненных миров
Социологи обосновывают положение, согласно которому, человек выступает
одновременно и творцом социальной реальности и "жертвой", ибо оказывается в плену
созданного когда-то знания и вынужден играть навязываемые роли. Говоря о типичной
ситуации современного индустриального общества, П. Бергер и Т. Лукман отмечают:
"Растет общее осознание релятивности всех миров, включая и свой собственный, который
теперь осознается, скорее, как один из миров, а не как Мир. Вследствие этого собственное
институциональное поведение понимается как "роль", от которой можно отдалиться в
своем сознании и которую можно "разыгрывать" под манипулятивным контролем.
Например, аристократ теперь уже не просто является аристократом, но играет в
аристократа и т.д."6
Аналогичный процесс происходит ныне в российском обществе. Падение престижа
господствующей коммунистической идеологии привел к возникновению множества
конкурирующих между собой движений и, соответственно, конкурирующих идейных
знаний самого разного толка - демократических, либеральных, религиозных при
сохранении знания коммунистического. По большому счету, все движения претендуют на
конструирование и поддержание особой социальной реальности. Все доказывают, что их
жизненный мир является "совершенным и истинным".
Этот процесс негативно сказывается на сознании людей, делая их "бездомными" в
смысле лишения, с одной стороны, привычных жизненных ориентиров, а с другой - ставя
перед неизбежной проблемой конструирования нового "дома", что связано с выбором
весьма неопределенного проекта. Осознанно или нет, россияне оказались в процессе
"плюрализации жизненных миров".
И все же феноменологическая социология оптимистична в плане возможной
адаптации людей к неизбежности осуществления выбора из плюрализма знаний и
жизненных миров, что, согласимся, не просто для индивидов, привыкших к
существованию единых однозначных истин. Согласно её сторонникам, возможности
людей по конструированию жизненных миров ограничены объективными тенденциями
развития. Поэтому более вероятно, что возобладают современные субъективные значения
и ценности, а традиционные будут постепенно производиться все меньше и меньше.
Кроме того, люди не могут жить бесконечно долго в состоянии аномии, взаимной
враждебности жизненных миров. Решение проблемы в признании равенства всех
жизненных миров, в уважительном отношении к знаниям других людей. Естественно, что
люди из разных социальных групп видит объекты и явления иначе. Отсюда следует
относительность субъективные представления и самой социальной реальности.
2. Знания в традиционных и современных плюралистических обществах7
Институты по производству и передачи знания
Институты, осуществляющие производство и распространение знания
существовали во всех обществах. Более того, почти во всех обществах, кроме наиболее
6 Там же. - С. 278
7 В основу раздела положены материалы лекции, прочитанной Т. Лукманом в МГИМО в 28 сентябре
1999 года. - См.: Лукман Т. Некоторые проблемы современных плюралистических обществ. - Социальные
процессы на рубеже веков: феноменологическая перспектива. М.: Издательство МГИМО, 2000
135
архаичных, определенные институты стали специализироваться в осуществлении
упомянутой выше функции. В древних цивилизациях и во всех обществах европейского
средневековья и раннего периода современной эпохи в первую очередь религиозные и
моральные институты начали заниматься созданием систем знаний. Хотя уже в Древней
Греции, а затем и в средневековой Европе философия и впоследствии наука стали
ответвляться от религиозных способов мысли и религиозных институтов. Ранее
религиозные институты нередко были поставлены в зависимость от аппарата
доминирования, от политических институтов. Целью их деятельности была монопольная
организация как производства, так и распределения знания и моральных ценностей.
Зачастую они успешно учреждали и стабилизировали довольно единообразное знание, то
есть хорошо структурированное мировоззрение.
Сложные исторические преобразования привели к совершенно другому
положению в современных обществах. В этих обществах условия как производства, так и
распределения знаний и ценностей, регулирующих коллективную жизнь, становятся
подобны открытому рынку. Это имеет серьезные последствия для морального порядка, а
также и для общей культуры. В тех современных обществах, которые не являются
тоталитарными, многие поставщики знания конкурируют между собой, борясь за
благосклонность публики. А публика сталкивается с возможностью, если не
необходимостью, выбора между альтернативными системами знаний, которые составляют
представления о хорошей жизни.
Отношения между институтами и индивидуальными членами общества являются
сравнительно простыми и в архаичных обществах, и в большинстве традиционных
цивилизаций. Знание отдельных индивидов без серьезных расхождений смыкается с
общепринятым знанием о жизни, которое привязано к относительно целостной системе
ценностей. Передача знания не отделена от управления производством самого знания.
Образование и прямое научение направлены здесь на обеспечение того, чтобы индивид
думал и действовал в соответствии с основными нормами жизни данного общества.
Контроль над всем тем, о чем публично говорят, чему публично учат, и что публично
проповедуется, помогает предотвратить диффузию еретических взглядов. Конкуренция
знаний, будь она внешняя или внутренняя, избегается или устраняется. Смысл тех или
иных конкретных действий, а также того, что представляется хорошей жизнью,
воспринимается как нечто само собой разумеющееся в качестве общепринятой и
обязательной нормы.
В современных обществах все еще имеются институты, передающие знания для
практической деятельности людей. Есть системы ценностей, которые управляются
некоторыми институтами. Однако что касается содержания ценностных систем,
современные общества в отличие от предшествующих характеризуются значительными
расхождениями. Это относится, прежде всего, к внутренней и внешней конкуренции за
производство и передачу знаний. Вследствие этих различий в современных обществах
разделяемые и связующие ценности не предписываются более в качестве обязательных
для каждого. Эти ценности не распространяются по всем сферам жизни в одинаковой
степени, и они не становят субъективно значимыми для всех людей.
Толерантность к иному знанию как ценность современного общества
В современных обществах некоторый минимум разделяемого всеми знания
содержится лишь в согласии о "функционировании функций", то есть в ожидании того,
что поведение в каждой институциональной сфере направлено достижение рациональных
целей. На основе этого минимального консенсуса могут существовать отдельно знания о
том, что представляет собой хорошая жизнь. Особенно это касается частной сферы
индивидуального существования в малых общностях, например, в семье. Причем, эти
знания в значительной мере разнятся у разных индивидов и групп. Является открытым и
зачастую спорным вопрос о том, существует ли в современных обществах нечто большее,
чем этот минимальный консенсус.
136
Такие "большие" институты, как государство и экономика, пытаются
легитимировать свои конкретные цели путем соединения их с ценностями, которые,
представляются общими, с такими, например, как "всеобщее благосостояние", равенство
или предназначение нации. Однако эти попытки чаще всего означают производство
лишенных подлинной жизни формул, в которые не верит большинство населения. Но
даже если риторика таких коллективных целей и вызывает к себе определенное доверие,
институциональная дифференциация создает предпосылки для сосуществования разных
систем ценностей и разных знаний в одном и том же обществе.
В таких обществах структурный плюрализм становится исключительной
ценностью. Сегодня в них главным и высшим достоинством является терпимость к
иному знанию. Только посредством терпимости индивиды и их общности могут успешно
взаимодействовать друг с другом, живя бок о бок и руководствуясь при этом различными
ценностями.
Можно определенно утверждать, что в далеко продвинувшихся индустриальных
странах, где современная форма плюрализма получила свое полное развитие, системы
знаний и ценностей больше не являются общими для всех членов общества. Индивид
вырастает в мире, в котором нет ни общих ценностей, определяющих поведение в разных
сферах жизни, ни единой реальности, идентичной для всех.
Индивид усваивает систему знания посредством общности, в которой он
вырастает. Однако он не может автоматически исходить из того, что его представления о
хорошей жизни являются точно такими же, что и у других людей, чей жизненный мир мог
быть сформирован совершенно другими системами знаний.
В Европе общая система знаний была расшатана уже на начальной стадии
модернизации. История тоталитарных идеологий за последние сто лет показала, что ничто
не может восстановить и поддерживать такие общие для всех ориентации на сколько-
нибудь продолжительный период времени. Сомнительно также, что будут более
успешными попытки фундаменталистов в странах Третьего мира сохранить общую
систему знания.
Любой локальной системе знания и ценностей трудно распространяться и
утверждаться в том или ином обществе в целом. В то же самое время массовая
коммуникация, берущая начало с печатного дела, создала возможность для
распространения нелокальных идеологических общностей. Они, в свою очередь, могут
предоставлять материал для систем знаний, разделяемых локальными группами и
общностями. То, что происходит в общем и целом, в определенной мере порождает
дезориентацию и уменьшает степень защищенности отдельно взятых индивидов.
Факторы, обеспечивающие стабильность плюралистических обществ
Тем не менее люди в современных, как и во всех других обществах, в состоянии
устанавливать значимые отношения между своей жизнью и различными возможностями
ее истолкования, предлагаемые им институтами, занимающимися производством и
распространением знаний. Относительная стабильность современных демократических
обществ за пределами разобщенных систем знаний определяется более общим фактором:
с одной стороны, это достигается благодаря введению ключевых элементов традиционной
морали в систему права, а с другой - за счет формальной морализации профессиональных
сфер деятельности.
Легитимизация означает, что институциональная система и социальное
взаимодействие в целом все больше регулируются абстрактными нормами,
закрепленными письменно и являющимися обязательными для всех членов общества. Что
же касается второго, то есть морализации, то она представляет собой попытку решения
этических проблем, которые возникают в конкретных сферах профессиональной. Вместе с
тем оба эти процесса несут в себе определенные проблемы для стабильности.
Легитимизация неизбежно означает игнорирование специфических ценностей. А
морализация профессиональных сфер деятельности осуществляется без учета какой-то
137
всеобъемлющей системы ценностей. Результатом этих процессов является создание
условий, в которых отсутствует общее знание о должном, то есть всеобъемлющая и
разделяемая всеми мораль.
Такое общество можно сравнить с системой дорожных правил - движение
начинается на зеленый свет не допускается на красный, что соответствует интересам всех
участников дорожного движения. Легко понять, что в демократических обществах
группы, соперничающие между собой пытаются добиться того, чтобы та часть "дорожных
правил", которая влияет на их интересы, была легализована государством таким образом,
чтобы в результате они получали бы преимущества за счет других групп. При этом
группы заинтересованы в том, чтобы эти правила были легитимными путем отнесения их
к разряду ценностей, распространяющихся на общество в целом.
Если общность жизни и общность знания накладываются друг на друга в такой
степени, в какой это имело место в прошлом, то индивиды функционируют рутинно. Это
не обязательно означает, что в жизни этих индивидов нет проблем или что они вполне
довольны своей судьбой. Однако чувствуя себя в своем мире как дома, они знают, как
вести себя в нем и что им можно от него ожидать в разумных пределах. И, наконец, что
также важно, они знают, кто такие они сами. Все это характерно для традиционных
обществ.
Современный плюрализм подрывает этот вид общего знания. Мир, общество,
жизнь и понимание человеком себя как личности - все это ставится здесь под вопрос. Все
становится предметом множества истолкований, и каждое из них задает собственные
ориентиры возможного действия. Никакое истолкование, никакой диапазон возможных
действий не может быть принят в качестве единственно верного и абсолютно
бесспорного. Достаточно часто это переживается как великое освобождение, как прорыв к
новым горизонтам и возможностям жизни. Однако тот же самый процесс может
переживаться и в качестве репрессивного, т.е. такого, который требует от человека
соглашаться со всем тем новым и незнакомым, что появляется в его мире. Есть люди,
которые противостоят этому давлению, есть и такие, которые, как представляется, даже
получают от него наслаждение. П. Бергер называет их "виртуозами плюрализма". Однако
гораздо больше таких людей, которые в мире, сбивающем их с толку своими
многочисленными системами знаний, предложениями выбора, чувствуют себя
незащищенными и потерянными.
Проблема выбора системы знаний
Модернизация предполагает радикальную трансформацию существенного числа
объективных условий человеческого существования, расширение диапазона человеческих
возможностей. Как индивиды, так и огромные организации и целые общества стоят перед
необходимостью выбора для себя той или иной возможности из всего этого
многообразия. Это принуждение к выбору обязательно как для индивида, когда он,
например, видит перед собой самые обычные потребительские товары, так и для общества
в целом, имеющего дело с набором основных технологических альтернатив, таких, как
атомная энергия, генная инженерия и т.д.
Увеличение диапазона возможностей для выбора распространяется также на
социальную и интеллектуальную сферы. Происходит переход от существования, в
значительной степени определяемого судьбой, к существованию, состоящему из длинного
ряда актов выбора из предоставляющихся возможностей. Ранее судьба определяла почти
все стадии жизни. Индивид шел по жизни от одного ее этапа к другому в соответствии с
предопределенными шаблонами, с детства проходя через ритуально оформленные
взросление, приобретение трудовых навыков, вступление в брак, воспитание детей,
старение, болезни - и так вплоть до смерти. Судьба также определяла внутреннюю жизнь
индивида: его чувства, мировоззрение, ценности и его понимание им себя как личности.
Плюрализация систем знаний коренным образом изменила это положение.
Рождение и смерть до сих пор определяются судьбой, но за последние годы даже судьба
138
стала менее императивной. Многослойные процессы привели к появлению выбора из
целой совокупности социальных и биографических возможностей: Какой работой
следовало бы мне заняться? На ком мне жениться (или за кого мне выйти замуж)? Как мне
следует воспитывать детей? Даже бога можно выбрать себе из соответствующего набора
предложений. Можно сменить свою религиозную принадлежность, гражданство, стиль
жизни, внешний вид, сексуальные привычки. При этом вряд ли можно в качестве выбора
предпочесть отказ от выбора. Человек не может больше закрывать глаза на то, что и
большая часть принятых им решений могли бы быть другими.
Институты, стимулирующие выбор знания
В современном обществе существуют два института, которые играют главную
роль в осуществлении этого перехода от возможности выбора к принудительности
выбора: это - рыночная экономика и демократия. Оба эти института основываются на
конгломерате индивидуальных актов выбора, и сами они способствуют непрерывному
осуществлению выбора и отбора.
Потеря того, что принималось в качестве само собой разумеющегося, со всеми
социальными и психологическими последствиями этого, наиболее рельефно проявилась,
как того и следовало ожидать, в сфере религии. Современный плюрализм подорвал
монополию знания, которой пользовались религиозные институты. Принадлежность к
тому или иному религиозному направлению в настоящее время есть скорее не нечто само
собой разумеющееся, а результат сознательного выбора. Даже те, кто решают следовать
вероисповеданию своих родителей, тем самым делают свой выбор: ведь они могли бы, в
конце концов, сменить свою конфессию или религию или вообще оставить церковь.
Если те или иные религиозные течения хотят сохраниться, то они должны все
больше учитывать пожелания своих адептов. Они должны утверждать себя, действуя на
свободном рынке систем знаний и ценностей. Люди, которые "покупают" ту или иную
веру, становятся группой потребителей.
В современном обществе имеется ряд специализированных институтов для
производства и передачи специфических систем знаний. Хотя изучение типологии этих
институтов и способов их деятельности могло бы быть полезным, исследователи только
начали осторожно изучать эту проблематику. В первом приближении можно было бы
провести различие между институтами, которые предлагают свои услуги истолкования на
открытом рынке (как это делает, например, психотерапия), и институтами, которые
оказывают услуги довольно небольшим, зачастую закрытым для посторонних общностям
со своим специфическим набором знаний (сектам, культам, коммунам со строго
определенными целями и стилями жизни). Разделение институтов, занимающихся
производством знаний, на новые и старые может быть также полезно. Существуют старые
институты (наиболее важные из них - это церкви), которые продолжают культивировать
установленные ими толкования действительности и предлагать их в условиях
конкуренции, характерной для плюрализма. Институты, возникшие позднее, вынуждены
начинать с нуля, но их "преимущество" в том, что, не будучи скованными какой-либо
собственной традицией, они могут заимствовать различные знания из разных культур и
эпох.
Что касается производства систем знания, то институты, им занимающиеся, имеют
определенный набор возможностей для выбора. Тем не менее в том, что касается
стратегии, которую они выбирают для распространения в обществе своих взглядов, они
ограничены, в основном, двумя возможностями.
С одной стороны, они могут выйти на рынок, где должны выживать в
конкурентной борьбе со старыми и новыми поставщиками знаний. С другой - они могут
попытаться использовать в своих целях государство. Производители знания могут занять
монопольное положение с помощью принятия соответствующих законов, или создать
положение, когда только прошедшие аттестацию специалисты могут работать.
139
Таким образом, современный плюрализм является основным структурным
условием распространения субъективной дезориентации. Он характеризуется тенденцией
к дестабилизации систем знаний и ценностей. Тем не менее, для современных обществ в
"нормальных" условиях не характерно сколько-нибудь драматичное распространение
субъективной дезориентации. Институты, производящие знания, предоставляют людям
жизненно важные ориентации даже тогда, когда общество в целом более не поддерживает
единую для всех систему знаний и ценностей.
3. Возможности феноменологического подхода для анализа социокультурного
состояния России
Согласно феноменологической социологии, наряду с детерминацией объективных
структур, существует детерминация со стороны сознания индивидов, которые через
конкретные социокультурные действия, "процессы коммуникативной интеракции и их
последствия", по существу, осуществляют конструирование социальной реальности. Этот
принципиальный методологический подход разрушает обманчивое ощущение простоты
общественных преобразований, сводимых к замене одних институциональных структур
на другие. Из него следует, что переход России от социокультурных реалий
традиционного общества к реалиям современного плюралистического общества
предполагает не только создание адекватных институтов, но и утверждение плюрализма
"жизненных миров" в сознании россиян, как результат столкновений и партнерства
локальных социокультурных реальностей, которые могут быть весьма своеобразны в
разных социальных и этнических контекстах.
Российские реформаторы последнего десятилетия исходили из того, что
достаточно покончить с характерными советскими институтами (монополией компартии
на власть, государственным тотальным контролем над экономикой, директивно
заидеологизированными культурой и наукой и т.д.), заменив их институтами рынка,
парламентаризма, открытой культуры, общественными науками, освобожденными от
идеологических и ценностных пристрастий, как перед страной откроются
демократические перспективы, предполагающие достойное место России в мировом
сообществе современных плюралистических стран.
Несомненно, новые экономические и политические структуры способствовали
изменению ценностных ориентаций и самоидентификаций у миллионов людей. Многие из
них отказались от прежних идеалов и ценностей и искренне пытаются приспособиться к
новому образу жизни, явно и латентно конструируя соответствующие "жизненные миры".
И тем не менее, значительные результаты социокультурных преобразований суть не то,
чем они представляются даже самим социальным агентам.
Приведем несколько весьма показательных примеров, свидетельствующих о
коллизиях "жизненных миров" россиян, о неоднозначности результатов первых попыток
приближения страны к декларированным ценностям политического и экономического
плюрализма.
По данным социологических исследований, подавляющее большинство населения
поддерживает рыночные преобразования. Многие преуспевающие агенты экономического
поля искренне верят, что они уже думают, живут и действуют "по общецивилизационным
нормам", что они "достопочтимые члены" общества и олицетворяют собой будущее
России. Между тем масштабы нечистоплотных финансовых комбинаций, настрой
предпринимателей на сиюминутную рваческую прибыль с исключительной выгодой для
себя свидетельствуют лишь о симуляции цивилизованных рыночных отношений. Да и
обыденная экономическая действительность подчас поражает противоречивым
сочетанием старых и новых ценностных ориентаций. В самый разгар жаркого дня киоск,
торгующий мороженым, закрывается на часовой перерыв; служащие, по утру спешащие
на работу, не могут нормально поесть, ибо большинство общепитовских точек начинает
140
работу в 10-11 часов, а открывающиеся в более ранние часы предлагают "комплексный
завтрак" в духе советского масс-стандарта. Если одни россияне считают перепродажу
товаров с целью наживы естественным, то другие, особенно люди из старших возрастных
групп, - решительно не приемлют это средство достижения благосостояния т.д.
Словом, факты нашего экономического поля, которые можно продолжать,
свидетельствуют о том, что нарождающаяся социокультурная реальность состоит не
только из объективных проблем, но из субъективно созданных весьма противоречивых,
конфликтующих между собой "жизненных миров". Многие россияне конструируют
социальные представления, похожие на политическую и экономическую
плюралистическую реальность, другие - отягощены советскими мировоззренческими
установками, ностальгией по государственному патернализму, третьи вообще
скептически-негативно относятся ко всему, связанному с игрой рыночных сил. И все эти
типы сознания проявляются в соответствующем характере поведения, в "интеракции и
диалоге как части социальной реальности и как важном источнике социальной
реальности"8.
Конечно, есть и те социальные агенты, чей "жизненный мир" вбирает в себя
глобальные межцивилизационные взаимодействия, подготавливая социокультурные
предпосылки для перехода к ценностям современного плюралистического общества. Но
появление таких людей есть результат очень сложного процесса интернализации,
предполагающий, во-первых, "перепонимание-от-другого" того плюралистического мира,
в котором другие народы уже живут.
Даже на обыденном уровне может быть неправильное понимание у людей с
разными "жизненными мирами": культовые оргии одних, доходящие до эмоционального
приступа всеобщей истерики, другим могут показаться простым проявлением веселья.
Само собой разумеется, что для большинства россиян понимание плюралистических по
характеру ценностей, норм, поведенческих актов сложнее на порядок, ибо предполагает
усвоение как явных, так и латентных, ранее неизвестных им граней человеческих
отношений. То, что в России не было институциональных структур с соответствующими
функциями для утверждения ценностей плюралистического общества и, соответственно,
не было адекватной субъективной социальной реальности, приводит к тому, что ценности
мирового постиндустриального пространства приходят к нам настолько
деформированными, что, по существу, обретают иное содержание, выступают как
суррогатные псевдоценности.
Так, значительное большинство "новых русских" ратует, с одной стороны, за
радикальное, по существу, зряшное отрицание прежних социокультурных ценностей, а с
другой, - за такие ценности как приватизация, рынок, демократия, выбирая лишь часть из
этих многомерных феноменов в соответствии со своими мировоззренческими
установками. В итоге за рынок выдается стяжательская купля-продажа, за приватизацию -
разграбление богатства, создававшегося многими поколениями людей. Аналогично,
богатый западный опыт зачастую заимствуется в квазиформах - далеко не лучших,
примитивных, огрубленных образцах.
Интернализация также предполагает, что новый мир социальной реальности
становится для социальных агентов действительно значимым, т.е. формирует их
самоидентификации, менталитет, поведение. Поясняя этот момент, П. Бергер и Т. Лукман
отмечают, что интернализация предполагает объединяющую обширную перспективу для
людей - участники конкретных действий взаимно определяют ситуации, у них возникает
связь мотиваций, распространяющихся на будущее. "Но что важнее всего - теперь между
ними происходит постоянная непрерывная идентификация. Мы не только живем в одном
8 Luckmann. T. Remarks on the Description and Interpretation of Dialogue. - International Sociology, Vol.
14, N 4, 1999. - Р. 389
141
и том же мире, мы участвуем в бытии друг друга"9. Понятно, что сегодня в России
социальных агентов с такой степенью интернализации, не может быть много, в силу
названных выше причин.
Интернализации всегда сопутствует экстернализация. Экстернализация -
деятельность индивида, в ходе которой он конструирует социальную реальность и делает
её значимой для себя и других. Согласно феноменологам, в ходе экстернализации люди
поддерживают реальность того социально сконструированного мира, в рамках которого
они существуют в их повседневной жизни. Члены общества одновременно
экстернализируют себя в социальном мире и интернализируют объективную реальность,
превращая её в субъективно значимые смыслы.
Феноменологический инструментарий позволяет лучше понять суть
социокультурных перемен в политическом поле страны, осознать, что возможность
затянувшегося расставания с переходным периодом постсоциализма зависит не только от
наличия двух или множества партий, но и от того, какую конкретно политическую
реальность россияне способны воспроизводить и поддерживать в своих "жизненных
мирах". Представляется, наши руководители страны так и не сумели понять, почему их
гигантские революционно-реформаторские замыслы, несмотря на самые искренние
намерения демократизировать страну, приобщить к мировым политическим ценностям,
так и никогда не воплотились в жизнь сообразно задуманному. Главная причина тому
кроется не в происках "врагов" и даже не в личных качествах самих руководителей, а в
том, что при ломке старых и создании новых политических институтов не учитывались
возможности и потенции российской субъективности. В самом деле, нельзя
результативно осуществить реформу политических институтов, не добившись их
совместимости с сознанием социальных агентов, совместимости, при которой каждая
сторона раскрывает свои возможности друг другу.
Практически вплоть до 80-х годов Россия прошлого столетия по своим структурам,
а самое главное по характеру жизненных миров и, соответственно, управленческих
отношений оставалась страной традиционного типа. Для неё были адекватны лидеры
традиционные - получавшие власть либо по наследству (включая наследие
партноменклатурное), либо за счет особой харизмы.
Сложные исторические преобразования, начатые с тех пор, привели к совершенно
иному положению в стране. Исчезла единая, государством декларируемая вера в "светлое
коммунистическое будущее". Нет больше общей для всех морали. Вместо морали Т.
Лукман предпочитает говорить об основах морали или моралях, имея в виду нормы,
проявляющиеся в конкретных коммуникативных процессах10.
Словом, единую мораль, характерную для традиционного общества, заменил
плюрализм идей, норм и ценностей. Соответственно, складывается и утверждается
современный политический плюрализм. Самые разные партии, конкурируя между собой
за поддержку людей, направляют членов общества на выбор альтернатив, начиная от
стратегий развития самого общества, выдвижения жизненных идеалов, определения
друзей, партнеров и врагов и кончая самыми житейскими вопросами. Через конкуренцию
альтернатив, которая постепенно приобретает своеобразную форму открытого рынка,
определяются приоритеты, находятся наиболее оптимальные пути решения как
общественных и государственных, так и самых обыденных проблем.
В этих новых социокультурных условиях стране нужно иное управление и
принципиально иной тип лидера, который смог бы действовать с учетом того, что ныне
9 Бергер. П., Лукман. Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.,
1995. - С. 212
10 Luckmann. T. The Moral Order of Modern Societies, Moral Communication and Indirect Moralizing. In:
Konfigurationen Lebensweltlicher Strukturphanomene. Leske + Budrich, Oplanden 1997. - Р. 13-14
142
нет и не будет ни общих ценностей, ни общей идеологии, ни общей для всех морали.
Перед ним встают отнюдь не вождистские задачи:
- адаптировать политические и экономические структуры не к массе, а к активно
действующим социальным агентам, имеющим свободу выбора. Россияне, никогда прежде
не выбиравшие жизненные ориентиры, ныне поставлены в условиях, когда практически
навязывается выбор из целой совокупности возможностей и невозможно не выбирать;
- не выдумывать новые утопии и мифы, а обеспечить достижение пусть скромных,
но вполне реальных целей (при конкуренции самих целей и средств их достижения);
- не уничтожать "неправильные, чуждые" жизненные миры, а добиваться их
сосуществования (в принципиальном отличие от современных плюралистических стран,
в России нет и не могли сформироваться за такой исторически короткий срок
универсальные нормы, не отягощенные идеологическими пристрастиями, позволяющие
сосуществовать и софункционировать людям с различными жизненными ориентациями -
эти универсальные нормы Т. Лукман метафорически называет "правилами дорожного
движения"11);
- создать атмосферу толерантности, как внутри страны, так и в её
взаимоотношениях с другими народами мира;
- обеспечить определенную преемственность при переходе от повседневных
практик традиционного типа к практикам, основу которых составляют личные права
гражданина, индивидуальные свободы. Они требуют от лидера страны не столько
гарантий социальной защиты (что тоже, несомненно, необходимо!) сколько
предоставления возможностей для личной инициативы граждан, а от индивидов -
переориентации самоидентификации от поиска покровителя к самостоятельному
принятию решений, связанных с рисками и собственной ответственностью за их
последствия.
Из сказанного следует, что современные социокультурные реалии предполагают
лидера, который функционально отнюдь не должен быть богом, царем или героем-
спасителем. Это может быть вполне нормальный человек, с достоинствами и возможными
недостатками, но более других осознающий новые исторические реалии движения России
в мировое сообщество демократических стран, которое основывается на признании
плюрализма ценностных ориентаций и толерантного отношения друг к другу людей с
разными жизненными мирами.
Социологическая феноменология, располагая инструментарием анализа
взаимопроникновения институциональных структур и нашего сознания, как раз
расширяет наши представления об оптимальных и реальных путях в мировое сообщество
плюралистических стран.
Каковы же перспективы взаимодействия и борьбы существующих в стране
жизненных миров для её будущего? Представляется: во-первых, в отличие от
традиционного современное плюралистическое общество с неизбежностью предполагает
качественную дифференциацию жизненных миров. Это её непременный атрибут. В силу
чего бессмысленно и утопично добиваться доминирования одной социокультурной
реальности за счет остальных.
Во-вторых, попытки сохранения единой для всех социокультурной реальности с
единой моралью и общей для всех идеологией обрекают Россию на усиление
противоречий и конфликтов, ибо идут вразрез с глобальным процессом плюрализации
жизненных миров.
В-третьих, перспективы занятия Россией достойного места в мировом сообществе
плюралистических стран следует искать не столько в наращивании технологического
потенциала и не в механическом заимствовании западных экономических, политических и
11 Luckmann. T. Some Problems of Pluralistic Modern Societies.- Лекция, прочитанная в МГИМО 28
сентября 1999 года
143
культурных институтов, сколько в интеллектуализации всех существующих и
потенциально возможных жизненных миров, утверждения в них потенциала
толерантности.
Плюралистическое общество, основанное на относительно толерантном
сосуществовании и софункционировании разных жизненных миров нигде не состоялось
без качественного приращения знания, которое превращалось в фактор
институционального регулирования повседневных практик социальных групп и этносов в
направлении гуманизации отношений между людьми, между людьми и природой.
Интеллектуализация жизненных миров позволяет конструировать качественно иную,
более гуманную социокультурную реальность, в которой вещи и традиционные
социальные институты постепенно утрачивают свою власть над людьми. Универсальной
ценностью становится деидеологизированное знание, которое в современном общества
оказывается более существенным фактором для стратификации, формирования
социального статуса, чем факторы традиционные - экономические, политические и
собственно классовые. Ныне значительно важнее не просто являться собственником,
банкиром и т.д., но играть их роли, что опять-таки может обеспечить в конечном счете
знание. Сегодня знание в гораздо большей степени определяет самоидентификации
людей, их мышление, поведение, чем принадлежность к классу. В этой связи особый
интерес представляют "процессы, с помощью которых любая система "знания" становится
социально признанной в качестве "реальности""12.
В разных социокультурных координатах знание может быть специфическим. Но
именно знание обладает общей основой для всего человеческого рода, побуждает к
единению, приобщению к деятельности людей с иными ценностными ориентациями,
способствует сопричастности к себе подобными, в том числе с прошлыми и будущими
поколениями.
Благоприятные перспективы здесь открываются в связи с институциональной
легитимизацией таких наук, как социология, политология, культурология, введение
которых в учебные программы, несомненно, уже начало способствовать приобщению
россиян к достижениям ученых всего мира. Разумеется, знания этих и других наук стали
оказывать определенное влияние и на обыденное, повседневное знание, воздействуя тем
самым на характер поведенческих актов социальных агентов. Есть все основания
прогнозировать (это подтверждают и общемировые тенденции), что их влияние будет
возрастать.
Представляется, одна из главных причин тому, что мы с трудом усваиваем
социокультурные реалии плюралистического общества, лежит в нашем позитивистском
мышлении, в характере нашего обществоведения, в котором главная ставка сделана на
теоретический и методологический монизм, на требование безусловной рациональности,
на признании одной истины. Наше обществоведение до сих пор основывается на
эмпирико-аналитических науках, чей методологический инструментарий достаточно
хорош и эффективен для анализа материально-институциональных реалий, но мало
пригоден для познания идеально-сознательных реалий. Долгое время мы вообще
изолировались от достижений рефлексивных наук, в частности, феноменологии, чей
методологический инструментарий как раз более годится для понимания того, что же
происходит и с коллективным сознательным, и с коллективным бессознательным в нашей
российской ментальности.
В самом деле, когда реформы только начинались, наше обществоведение даже не
предполагало, насколько актуален вопрос о субъективной реальности, не прогнозировало
радикальные перемены в сознании россиян. Кое-кто из ученых вполне резонно
предупреждал о грозящих социальных и экономических невзгодах, типичных для раннего
капитализма. Но не было сколько-нибудь серьезной работы, в которой бы
12 Бергер. П., Лукман. Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.:
Издательство "Медум", 1995. - С. 12
144
прогнозировался кризис российской ментальности в целом, суть которого ныне в
социологической литературе определяется как "катастрофическое сознание".
Наши реформаторы-политики (и мы, обществоведы, тоже!) рефлексивные науки не
изучали, поэтому субъективная социальная реальность оставалась вне сферы интересов.
Во многом поэтому и руководители, и руководимые искренне хотели, как лучше, но
получалось как всегда. Абстрагирование власти от учета особенностей нашей
субъективной социальной реальности, которая не могла быстро измениться, приводило ко
многим парадоксальным неожиданностям. Так, в условиях аномии, отсутствия единой
морали стало весьма легко конструировать виртуальные жизненные миры, начиная от
финансовых пирамид и кончая пирамидами политическими. Они предусматривали для
простых россиян делание лишь одного выбора, чтобы по-советски обеспечить себя
навсегда патернализмом, чтобы враз, одним принятым шагом избавиться от
необходимости делать каждодневные рискованные выборы, столь характерные для членов
современных плюралистических обществ. Всем известно, сколь болезненно протекает
отмирание единого субъективного мира.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Как Вы объясните тот факт, что люди склонны к неоднократному
переписыванию исторических событий и даже к подделке религиозных документов?
Можно ли вообще создать учебник истории такого качества, что он будет востребован во
все времена?
2. В чем Вы видите причины кризиса социальной реальности, который возник
сегодня у многих россиян?
3. В начале нашего столетия резко обострились конфликты между развитыми и
развивающимися странами. В чем причины тому? Выскажите Ваши соображения с учетом
постулатов конфликтной и феноменологической парадигм.
Ключевые термины и выражения:
Социология знания, объективная фактичность общества, субъективная
фактичность общества, социализация, первичная социализация, вторичная социализация,
"хор", значимые другие, ресоциализация, десоциализация, релятивность знания,
толерантность, легитимизация, абстрактная норма, морализация, "виртуоз
плюрализма", суррогатные псевдоценности, интернализация, универсальные нормы,
деиделогизированное знание, субъективная социальная реальность, виртуальный
жизненный мир, экстернализация
ЛИТЕРАТУРА
145
Абельс Х. Романтика, феноменологическая социология и качественное социальное
исследование. - Социология и социальная антропология, 1998, № 1
Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994. - Раздел
"Феноменологическая социология"
Баразгова Е.С. Американская социология. Традиции и современность.
Екатеринбург-Бишкек: Издательство "Одиссей", 1997. - Глава ХII
Бауман З. Мыслить социологически. М.: Аспект-Пресс, 1996. - Главы 2-5
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по
социологии знания. М.: Издательство "Медум", 1995
Бергер П.Л. Приглашение в социологию. Гуманистическая перспектива. М.: Аспект
Пресс, 1996.
Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семенов В.А. Западная теоретическая социология.
Санкт-Петербург: Издательство "Ольга", 1996. - Часть II, гл. 3, раздел 2
Ионин Л.Г. Понимающая социология. М.: Наука, 1978
Лиотар Ж.-Ф. Феноменология. - СПб.: Алетейя, 2001
Лукман Т. Некоторые проблемы современных плюралистических обществ; Его же.
Герменевтика как социологическая парадигма? В кн.: Социальные процессы на рубеже
веков: феноменологическая перспектива. Научные труды. М.: МГИМО, 2000
Современная американская социология. М.: МГУ, 1994. - Разделы "Питер Людвиг
Бергер", "Томас Лукман"
Социальные процессы на рубеже веков: феноменологическая перспектива.
Научные труды. М.: МГИМО, 2000
Учебный социологический словарь с английскими и испанскими эквивалентами.
Издание 4-е, дополненное, переработанное. Общая редакция С.А. Кравченко. М.: Экзамен,
2001
Luckmann. T. Remarks on the Description and Interpretation of Dialogue.- International
Sociology, 1999, Vol. 14, N 4
Luckmann. T. The Moral Order of Modern Societies, Moral Communication and Indirect
Moralizing. In: Konfigurationen Lebensweltlicher Strukturphanomene. Leske + Budrich,
Oplanden 1997

148
Тема 10. ЭТНОМЕТОДОЛОГИЯ
1. Предмет и методы
2. Основные исследовательские направления в этнометодологии
3. Место этнометодологии в системе социологического знания
4. Использование этнометодологических методов для анализа
практической повседневной деятельности в коммунальной квартире
Этнометодология, как социологическая парадигма, изучает методы
организации практической повседневной деятельности, характерные для
определенного культурного социума. Её цель - ещё глубже понять социальные
действия индивидов, чем это можно сделать с помощью теоретико-
методологического инструментария, предложенного М. Вебером, А. Шютцем,
представителями символического интеракционизма. Важно подчеркнуть, что
этнометодологи не исследуют практическую деятельность, организованную
осмысленно, сообразно формальной логики. Напротив, их интересует то, как
люди на основе знания здравого смысла, подчас сами, не осознавая того,
используют конкретные методы взаимодействия друг с другом, исходя из
общепринятых в их культуре моделей поведения.
Основоположником этнометодологии считается американский социолог
Гарольд Гарфинекль, который первым ввел в научный оборот сам термин
"этнометодология".
Гарольд Гарфинкель (Garfinkel) родился 29 октября 1917 году в семье
бизнесмена, занимавшегося продажей домашней утвари семьям иммигрантов.
Отец настаивал на том, чтобы сын включился в торговлю и продолжил его дело.
Юный Гарфинкель действительно стал помогать отцу, но параллельно стал
учиться в экономическом колледже. Так получилось, что многие из его
учителей только что окончили Колумбийский университет. У них не было
практического опыта, но они были сильны в социальных теориях и сумели
привить к ним такой интерес у студента Гарфинкеля, что он начал посещать
дополнительные курсы по социологии, предназначенные для будущих
специалистов социальных наук. По окончании колледжа Гарфинкель поступает
в университет Северной Каролины, где продолжает заниматься социологией,
особо увлекаясь теорией.
В 1942 году Гарфинкель был призван на военную службу. Там он
занимался подготовкой к танковым сражениям. Но реальных танков на учении
задействовано не было - одни муляжи. В этих условиях приходилось вести
"борьбу" с представляемой техникой противника. Возможно, здесь впервые на
основе уже полученных знаний по социальным наукам и сформировавшегося
социологического воображения Гарфинкель обратил особое внимание на роль
здравого смысла в конкретных методах действий военнослужащих в
повседневной армейской жизни, на специфику не осознаваемых своими
коллегами моделей взаимодействия.
По окончании Второй мировой войны Гарфинкель стажировался в
Гарвардском университете под руководством Т. Парсонса. Однако в то время
как его учитель подчеркивал важность абстрактного теоретизирования,
Гарфинкель все больший интерес проявлял к эмпирическим исследованиям
социальных взаимодействий, особенно тем их проявлениям, которые не
осознавались самими участниками. Интерес к этой проблематике подогревался
149
ещё и тем, что в течение двух лет Гарфинкель был задействован в конкретном
социологическом исследовании по изучению лидерства в замкнутых
социальных пространствах - на самолетах и подводных лодках.
В 1967 году Гарфинкель опубликовал работу "Исследования по
этнометодологии", в которой учитывались новейшие взгляды на развитие
социальных систем, связанные с возможным разрушением традиционной
рациональности и как следствие - "моральными эффектами" от нарушений
стабильных общественных элементов (верований, ценностей, норм).
У Гарфинкеля появилось множество учеников и последователей. Они
развивают его идеи применительно к изучению самых разных сфер - от
институтов до анализа конкретных разговорных практик.
1. Предмет и методы
По сравнение с феноменологами Гарфинкель идет дальше в плане
изучения глубинных, латентных пластов обыденного знания, которые, как
правило, не замечаются и не осознаются самими людьми. Для него даже
совместное общее знание "домашней группы" не обладает внутренней
стабильностью. В этой связи социологом были предложены, по существу,
новый предмет исследования и новые методы, которые позволяли
анализировать спонтанные социальные изменения, вызванные латентными,
неосознаваемыми механизмами социальной коммуникации между людьми.
Теоретическое новаторство Гарфинкеля заключалось в попытке
органически соединить методологию феноменологической социологии, прежде
всего, с методами этнографии. Отсюда происходит сам термин
"этнометодология", что в приблизительном переводе с греческого означает
методы, которые используют люди, принадлежащими к определенной культуре
для описания и осмысления своих собственных действий в повседневной жизни,
а также способы, с помощью которых индивиды приходят к согласию в
коммуникативных процессах.
Локальное производство социального мира
В противоположность своему учителю Т. Парсонсу, известному
американскому социологу (речь о нем пойдет в теме 14), который считал, что
участники социальной жизни действуют согласовано благодаря общим
пониманиям, что обеспечивается институциональными структурами и
принятием единых социальных норм, Гарфинкель поставил под вопрос саму
детерминированность понимания этими факторами. По его мнению, люди на
основе здравого смысла в основном совершают рутинные действия, которые не
всегда осознаются и не подвергаются рефлексии самими действующими
индивидами.
Тогда как же индивиды осмысливают социальную жизнь? Как становится
возможной их коммуникация? По мнению Гарфинкеля, общее понимание
индивидами социальной жизни отнюдь не только приходит извне через
принятие общих культурных норм и ценностей, на чем, как известно,
настаивали М. Вебер и Т. Парсонс. Как считает Гарфинкель, оно может
конструироваться изнутри. Это не означает простого субъективного
толкование людьми тех или иных событий. Скорее это означает, что
социальный порядок есть продукт собственной спонтанной активности
150
индивидов, который получается именно таким, каким его создали сами
участники социального взаимодействия, разумеется, с учетом ранее обретенных
правил и знаний, полученных от их культурной группы. Иными словами,
локальное производство социального порядка людьми, обладающими
собственной, по словам Гарфинкеля, "практической рациональностью", -
ключевой постулат этнометодологии.
По мнению Гарфинкеля, социальная структура воздействует на сознание
индивида через "фоновые ожидания", под которыми имеются в виду социально
одобряемые установки на те или иные действия, которые могут не осознаваться
и не подвергаться рефлексии самими деятелями. Фоновые ожидания
представляют собой своеобразную социально-культурную квинтэссенцию
социальных взаимодействий. Они "видимы, но не замечаемы", не осознаваемы
участниками взаимодействия, да и другими членами общества. Однако фоновые
ожидания не пассивно воспринимаются: индивиды придают им личностный,
практически рациональный смысл, перерабатывают, а иногда и существенно
деформируют. Иными словами, фоновые ожидания задают индивидам
направление социального взаимодействия, характер коммуникации, оставляя
при этом возможность для собственной творческой активности. Тем самым
рядовой индивид, не осознавая того, в своей повседневной деятельности
становится субъектом социального взаимодействия и творцом социальной
реальности. Разумеется, люди в своих социальных действиях всегда культурно
ограничены конкретными "фоновыми ожиданиями", что в итоге сказывается и
на характере их социальных действий, и самой социальной реальности.
Фоновые ожидания, как считает Гарфинкель, являются фундаментальными
латентными структурами общественной жизни, которые могут изучаться
практически только с помощью предложенных им методов этносоциологии.
По мнению социолога, социальная жизнь представляется упорядоченной в
определенном виде только потому, что члены общества активно заняты
приданием смысла всему тому, что происходит в процессе интеракций. Задача
же этнометодологии заключается в том, чтобы показать механизм человеческой
активности в контексте конструирования постоянно меняющейся социальной
действительности, выходя в итоге на изучение фоновых ожиданий.
Документальный метод
Гарфинкель исходит из того, что члены общества в повседневной жизни
пользуются так называемым "документальным методом", которому социолог
придает свой, своеобразный смысл. Он состоит из выборки определенных
аспектов бесконечного множества характеристик, содержащихся в любой
ситуации или контексте, определении их особым образом, а затем рассмотрении
их как свидетельства наличия того или иного общественного образца, его
параметров. Иными словами, документальный метод предполагает часть
образца какого-либо объекта или явления (например, аплодисменты или свист
аудитории во время выступления артиста, или особый язык тела самого
артиста) представить, как "документ", позволяющий дать определенную
интерпретацию явлению (выступлению).
Социолог утверждает, что в повседневной жизни люди постоянно
соотносят части образца для описания ситуации в целом, а также для
осмысления социальной реальности. Так, обрывистая речь человека, звонящего
в "Службу спасения", как правило, бывает правильно понята и
151
интерпретирована профессионалами, работающими в этой службе. Или
рассмотрим процесс ухаживания, предполагающий весьма сложное
взаимодействие людей с учетом специфики гендерных ролей. Естественно, что
в каждой культуре он будет отличаться общими "фоновыми ожиданиями",
представляющими собой латантные структуры социальной жизни
конкретного общества. И все же в ухаживании будет собственная творческая
активность - своеобразные вербальные и невербальные проявления, подчас
неосознаваемые влюбленными, которые явятся своего рода "документами",
свидетельствующими, насколько "нормальными" видятся гендерные роли
партнера с позиции практической рациональности каждого из участников
взаимодействия.
Эксперименты по разрушению повседневных взаимодействий как
метод изучения фоновых ожиданий
Для демонстрации сути одного из важнейших методов этнометодологии
Гарфинкель провел ряд интересных экспериментов, нацеленных на
сознательное разрушение нормального хода социальных взаимодействий.
Среди социологов эти эксперименты получили название "гарфинкелинги".
Их суть состояла в следующем. Исходным условием эксперимента было
то, что субъекты и объекты исследования были взаимосопряжены. По мнению
социолога, это принципиально важно, ибо коммуникация между людьми
обязательно предполагают передачу латентных смыслов, которые, будучи
видимыми, но не замечаемыми и не осознаваемыми, могут быть весьма
значимы. Причем их можно выявить только в ходе нарушений фоновых
ожиданий.
Итак, один из экспериментов состоял в следующем. Студенты
университета психиатрического отделения были приглашены принять участие
в том, что им было представлено, как новая форма психотерапии. Их попросили
в концентрированной форме изложить свою личную проблему, для решения
которой они нуждались в совете, а затем задать психотерапевту ряд вопросов.
Специалист находился в соседней комнате, так что участники эксперимента не
могли видеть друг друга, а сама коммуникация осуществлялась через
переговорное устройство. При этом на вопросы студентов психотерапевт мог
давать только односложные ответы - или "да", или "нет". Студенты не знали,
что человек, отвечающий на их вопросы, не был никаким психотерапевтом, а
ответы "да" или "нет" были заранее предопределены в соответствии с таблицей
случайных чисел, которые зачитывались ассистентом Гарфинкеля. Несмотря на
то, что ответы были произвольны и не имели никакого отношения к
содержанию вопросов, студенты, ориентируясь на определенные фоновые
ожидания, нашли их полезными и осмысленными. Почти каждый студент в
итоге заявил, что он разобрался в своей проблеме и знает, как поступать в
будущем.
Данный эксперимент позволяет пролить свет на методы, которыми
пользовались студенты при конструировании социальной реальности.
Гарфинкель пришел к заключению, что студенты наделяли смыслом ответы,
которые сами по себе были бессмысленны. Когда же ответы казались
противоречивыми или удивительными, студенты полагали, что психотерапевт
не был детально осведомлен о всех фактах их случая. Фактически, не осознавая
152
того, студенты на основе своей практической рациональности конструировали
осмысленную социальную реальность.
Этот эксперимент свидетельствует, что фоновые ожидания могут быть
выявлены с помощью "индексации" - центральной категории, используемой
Гарфинкелем и другими этнометодологами. Индексация означает, что смысл
любого явления или социального взаимодействия вытекает из его контекста, он
является "индексированным" в конкретной ситуации. По существу любые
интерпретации или объяснения членов общества в их повседневной жизни
всегда осуществляются со ссылкой на конкретные обстоятельства или ситуации.
Так, студенты осмысливали ответы "психотерапевта", исходя из конкретной
ситуации: они находились в университете и были уверены, что имеют дело с
настоящим психотерапевтом. Если бы те же ответы на те же вопросы были
получены в иной ситуации, скажем, в кафе и в роли психотерапевта выступал
бы их коллега, то фоновые ожидания были бы иные, другими были бы их
индексации и, соответственно, результаты были бы интерпретированы совсем
иначе. В связи с этим Гарфинкель делает вывод, что смысл любого социального
действия можно понять только в определенном локальном контексте.
Другой эксперимент. Гарфинкель просил своих студентов, придя домой, в
течение небольшого периода времени (от пятнадцати минут до часа) вести себя
так, как если бы они были квартиранты, разрушая тем самым привычные
образцы взаимодействия со своими домочадцами. Согласно полученным
инструкциям, студенты должны были вести себя сдержанно вежливо,
официально, говорить лишь тогда, когда с ними заговаривали родственники. В
большинстве случаев члены семьи были обескуражены подобным поведением.
Гарфинкеля особенно интересовало, какие методы использовались
родственниками, чтобы с позиций практической рациональности
прореагировать на ломку фоновых ожиданий. Выяснилось, что члены семьи не
только требовали объяснений от студентов причин столь странного поведения,
но и сами наделяли смыслом новое поведение своих детей (переутомление,
ссора с возлюбленным и т.д.), полагая, что устранение этих причин приведет к
привычным моделям взаимодействия.
Как считает Гарфинкель, по действиям в локальных контекстах можно
проникнуть в суть фоновых ожиданий и тем самым действительно понять
неосознаваемые стабильные культурные образцы взаимодействия людей.
Вместе с тем пользоваться подобными экспериментами нужно весьма
осторожно, ибо разрушение повседневных моделей взаимодействия может
вызывать психологические стрессы.
Социолог утверждает, что данный и ему подобные эксперименты
проливают свет на то, как люди в повседневной жизни изнутри с помощью
своей практической рациональности постоянно конструируют и упорядочивают
социальный мир. Он также доказывают, что социальный порядок весьма
локален, хрупок, подвижен и не может быть однозначно выражен через какие-
либо жесткие закономерности.
153
2. Основные исследовательские направления в этнометодологии
К основным исследовательским направлениям в этнометодологии
относятся: анализ разговорных практик и изучение институтов.
Анализ разговорных практик
Не удивительно, что социологи, работающие в рамках
этнометодологической парадигмы, практически всегда в своих исследованиях
пользуются магнитофоном и видеокамерой. Они позволяют объективно
зафиксировать мельчайшие компоненты взаимодействия, имеющие место в
разговоре, которые в последствии подвергаются очень детальному анализу,
включая транскрипцию речи, с целью выявления индексаций. Последние в свою
очередь интерпретируются и систематизируются, что позволяет в итоге сделать
выводы сфере - телефонный разговор, публичное выступление политика и т.д.
Социологов, в частности, интересует место и роль смеха, аплодисментов,
свиста и т.п. в разговорных практиках. Так, ошибочно мнение, будто смех
абсолютно спонтанное проявление в разговоре. Исследования Г. Джефферсона
привели к выводу, что в западной культуре разговорных практик есть ряд
общих структурных характеристик, производящие фоновые ожидания, по
существу, приглашающие к смеху. Например, в коммуникации двух говорящих
одной из них является смех самого говорящего в конце произносимой фразы,
что, как правило, вызывает смех у второго партнера по коммуникации. Если же
в коммуникации задействовано несколько человек, то инициатором смеха, как
правило, становится кто-либо из слушателей.
Английский социологи Дж. Херитадж и Д. Грейтбатч изучали место
аплодисментов в речах британских политиков. Они выявили семь устойчивых
средств, используемых ораторами для того, чтобы заставить аудиторию
аплодировать. Причем социологи пришли к выводам, что все эти семь средств
имеют корни в стабильных моделях взаимодействия, встречающихся в
повседневных разговорных практиках, хотя они, как правило, не осознаются
говорящими. Теперь знания об аплодисментах используются специалистами по
рекламе и связям с общественностью, чтобы искусственно стимулировать
позитивные реакции аудитории в моменты выступления политических деятелей
и вообще значимых персон.
Весьма интересны исследования, в которых проходило совместное
изучение вербальной и невербальной деятельности. Язык тела, особые взгляды,
мимика, наложенные на определенную речь, позволяют сделать заключения о
типичных методах организации деловых переговоров, светских бесед и других
разговорных практик, каждая из которых предполагает свои фоновые ожидания
в конкретной культурной среде.
Этнометодологи Ф. Манниг и Дж. Рай провели исследование стыдливости
и самоуверенности в разговорных практиках, результатом чему появилась книга
"Стыдливость, самоуверенность и социальная интеракция". Исследователи
отметили, что стыдливость и самоуверенность могут быть не только
проявления особенностей психики участников коммуникации, но устоявшимися
своеобразными социальными стратегиями взаимодействия, рассчитанными на
определенные фоновые ожидания собеседников. Социологи пришли к весьма
неожиданным выводам: "стыдливые" ("самоуверенные") люди, как правило,
154
стыдливы (самоуверенны) лишь в определенных социокультурных ситуациях и
в конкретное время. Эти выводы, несомненно, углубляют наше понимание
социальных действий индивидов, участвующих в коммуникации.
Изучение институтов
Значительное число этнометодологических исследований посвящено
изучению методов организации практической повседневной деятельности
людей в различных социальных институтах.
Так, например, одна группа социологов изучала методы организации
деловых переговоров представителей бизнеса. Другая - как врачи ведут прием
пациентов. Третья - методы организации приема посетителей в органах власти
и управления. Несмотря на все своеобразие этих исследований, социологи
пришли к опять-таки удивительному выводу: методы организации
функционирования делового мира в принципе не отличаются от социальных
практик повседневной деятельности. Разумеется, речь идет об образцах
взаимодействия, характерных для конкретной культуры.
В этой связи некоторые этнометодологи выявляют корреляции между
микросоциальными практиками и характером социальных структур общества.
3. Место этнометодологии в системе социологического знания
По Гарфинкелю, классическая социология имеет существенные
ограничения возможностей исследования социальной реальности. По его
мнению, её теоретико-методологический инструментарий не позволяет, в
частности, исследовать спонтанные социальные взаимодействия, характерные
для повседневных коммуникаций. Их нельзя изучать и интерпретировать в духе
веберовской формальной рациональности или через призму дюргеймовских
социальных фактов, имеющих-де принудительное воздействие на индивида.
Ибо, с точки зрения Гарфинкеля, социальные действия взаимодействующих
индивидов на локальном уровне будут, в конечном счете, детерминированы не
уровнем рационализации общественной жизни в целом, и даже не ценностями и
коллективными представлениями, а тем, как индивиды сами оценивают
сложившиеся обстоятельства, исходя из того, что они ориентируются на
фоновые ожидания и при этом обладают собственной практической
рациональностью.
Эти и другие соображения Гарфинкеля приводят его к выводу о том, что
предмет и методы этносоциологии, по существу, делают её "альтернативной
социологией".
В духе этого положения некоторые последователи Гарфинкеля заявляют,
что классическая социология стала наукой, которая "отчуждена" от социальных
реалий. Они обвиняют социологов-традиционалистов в огрублении и
искажении социального мира, заявляя, например, что необходимо изучать не
ценности и нормы, обуславливающие характер социальных действий
индивидов, а то, какими методами используются ценности и нормы самими
индивидами.
Напротив, критики этнометодологов отмечают, что представители данной
парадигмы изображают членов общества, как будто у них нет социально
детерминированных мотивов. Чем, например, мотивировалось поведение
студентов в эксперименте Гарфинкеля? У этнометодологов практически
155
отсутствуют ссылки на то, почему люди ведут себя так или что заставило их
действовать таким образом.
И все же в последнее время представители разных социологических
парадигм все чаще находят общие точки соприкосновения. Возникает синтез
этнометодологии с другими социологическими теориями. Так, американский
социолог Д. Боден активно работает с использованием теоретико-
методологического инструментария и этнометодологии, и символического
интеракционизма. Она в частности проводит связь разговорного анализа с
исследованиями Г. Блумером совместного действия. Другой американский
социолог Р. Хилберт предложил, по его словам, "радикальную концепцию"
этнометодологии, которая вообще стирает грани между макро и микро
социальными реалиями.
4. Использование этнометодологических методов для анализа
практической повседневной деятельности в коммунальной квартире
На Западе коммуналок нет, и нам не известно, чтобы кто-либо из
этнометодологов исследовал эту проблематику. Нам же она представляется
особо интересной в том смысле, что в коммунальной квартире почти ежедневно
происходят незапланированные "гарфинкелинги" - эксперименты по
разрушению повседневных взаимодействий, которые, как Вам стало известно,
являются прекрасным методом изучения фоновых ожиданий. Только
Гарфинкель планировал свои эксперименты, а в коммуналках их, как правило,
никто не планирует, отчего они не меняют свою функцию.
В самом деле, в большой коммунальной квартире, в которой проживают
10 - 12 семей, почти ежедневно происходит нечто, что нарушает нормальный
ход повседневных взаимодействий. Этим нечто может быть все, что угодно: к
Ивановым неожиданно приехали родственники; Петровы купили электроплиту
- аппарат, отличающийся от привычных примусов и керогазов; Сидоров привел
новую спутницу жизни; у кого-то пропали туфли и т.д. И все это нечто может
существенно разрушить стабильные культурные образцы взаимодействия,
сложившиеся среди жильцов.
Проявим немного социологического воображения и спрогнозируем, что
произойдет дальше. Люди, живущие бок о бок и принадлежащие к одной и той
же социокультурной группе, воспримут "нововведение" через призму своей
практической рациональности и проинтерпретируют его по-разному. Но,
очевидно, что все придут в большее или меньшее смятение. И вот тут-то и
выявятся "видимые, но не замечаемые" фоновые ожидания. Кто-то может
испытать психологический стресс, зависть уже оттого, что Петровы,
"разбогатев", купили "буржуазную роскошь" - электроплиту. Не осознавая
того, люди хотят вернуться к привычным моделям взаимодействия - к тому, что
все должны быть "равны", у всех могут быть только примусы и керогазы.
Отклонения от нормального, привычного хода взаимодействия пытаются
скорректировать. Возникают явные и неявные требования убрать электроплиту.
Не исключено, что она кем-то может быть вообще выведена из строя. Отсюда
могут возникнуть конфликты. И дело здесь не в том, что в квартире собрались
"неуживчивые" люди, что кто-то среди них "плохой", а кто-то "ещё хуже".
Просто для представителей этой социальной группы, живущих скученно и в
замкнутом культурном пространстве, как правило, характерны жесткие
фоновые ожидания. Но в большой квартире могут найтись и те, чьи фоновые
156
ожидания являются несколько другими, отличными от остальных, кто уже
сталкивался с другими моделями взаимодействия и более толерантно относится
к небольшим переменам, особенно если они не касаются его лично. У кого-то
может быть иная практическая рациональность.
Неудивительно поэтому, что жизнь в коммунальной квартире одному
кажется "настоящим адом", другому - "весьма терпимой", а третьему вообще
доставляет эмоциональное удовлетворение. Все зависит от того, считают
этнометодологи, какими методами сами индивиды изнутри сконструировали и
упорядочили социальный мир данной квартиры.
Вопросы на развитие социологического воображения:
1. Согласно этнометодологическим исследованиям, в рамках одной
конкретной культуры методы организации функционирования делового мира в
принципе не отличаются от социальных практик повседневной деятельности.
Насколько, по Вашему мнению, стабильные культурные образцы
взаимодействия россиян, сформировавшиеся на повседневном уровне,
имеющие налет традиционности и тоталитаризма, влияют на процессы
демократизации жизни в стране? Есть мнение, что нам не хватает "хороших"
законов. А может быть нам прежде всего не хватает более рациональных, более
демократических моделей взаимодействия в обыденной жизни?
2. В Российском парламенте с небольшой периодичностью возникают
дебаты о телерекламе. При этом, как правило, возникают предложения по её
ограничению. Почему же россияне в своем большинстве негативно относятся к
рекламе?
3. Социологи используют понятие "сегментированная личность" для
обозначения того, у кого развился набор различных несогласованных
социальных ролей и способов поведения. Как Вы считаете, этот тип личности
обусловлен психологическими факторами или он формируется в локальном
социокультурном контексте? Где чаще встречаются сегментированные
личности: на селе или в городе?
Основные термины и выражения:
Этнометодология, латентный пласт обыденного сознания,
рефлексивность, локальное производство социальной реальности,
"практическая рациональность", документальный метод, язык тела, фоновое
ожидание, индексация, альтернативная социология, сегментированная
личность
157
ЛИТЕРАТУРА
Абельс Х. Романтика, феноменологическая социология и качественное
социальное исследование. - Социология и социальная антропология, 1998, № 1
Американская социологическая мысль. М.: МГУ, 1994. - Раздел

<<

стр. 5
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>