<<

стр. 2
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Однако юность как предмет исследования не может быть сведена только к возрастным границам жизненного цикла, ибо существует еще и социальный аспект процесса взросления, рассматриваемый в понятиях теорий социализации. Отсюда пересечение с такими областями, как социология образования, культуры, семьи. Как следствие - проблематика воспитания, агентов социализации, социального контроля и самоопределения, кризисов идентичности, связанных с переходом из одного статуса в другой. В методике это находит отражение в использовании методов описательного анализа - таких, как изучение типичных черт социального облика молодежи, изменение личностных характеристик на различных этапах становления.
Преобладание одного или другого подходов предопределяет различие национальных школ в социологии молодежи. В российской социологии, как правило, доминировал второй подход. Причиной тому - не только политические ограничения советского строя, рассматривавшего молодежь с точки зрения соответствия идеологическому идеалу, но и национальные традиции патерналистских отношений "по старшинству", которые перешли в советский период с дореволюционных времен.
Заметим также, что не во всех странах эта отрасль социологического знания приобрела самостоятельный статус и название "социология молодежи" - поскольку социология не имеет своих специфических теорий юности. Как самостоятельный феномен юность долгое время была объектом внимания прежде всего психологов и социальных антропологов.
В рамках собственно социологического знания интерес к молодежной проблематике обычно возникал в периоды обострения "проблем с молодежью": социологи как бы отвечали на определенный социальный заказ, объясняя конкретную проблемную ситуацию. При этом теоретическое осмысление молодежного статуса в обществе в большинстве случаев оставалось в стороне. В результате социология молодежи больше связана с социальной практикой, чем с теорией.
Немецкий социолог К. Хурельман отмечает, что "исследования молодежи в основном сводились к больным точкам молодежного поведения, таким как кризис образования, безработица, потребление наркотиков, политический экстремизм - т.е. тем проблемам, к которым было приковано общественное внимание в данный момент, и зачастую из поля зрения выпадал целостный феномен "юности" как таковой" [71].
Даже широко известные лекции Маргарет Мид [76] об исторических типах культурного контакта поколений, а также анализ поколений как фактора социальных изменений К. Мангейма [75] получили общественное признание значительно позже времени своего написания. Они были использованы в качестве возможной объяснительной теории ситуации молодежного протеста и волнений конца 60-х гг.
Поэтому, описывая историю этой области социологического знания, нельзя не говорить о конкретных социально-исторических ситуациях, в которых молодежь становилась объектом внимания и общественного мнения, и исследователей; на этой волне происходил всплеск интереса к молодежной тематике и формулировались новые акценты в ее рассмотрении.
В структуре данной главы периодизация динамики развития молодежных исследований совпадает с социальными ситуациями "проблем с молодежью": становление ее как социальной группы; рассмотрение молодежи в качестве трудового ресурса послереволюционной разрухи; первое послереволюционное поколение молодежи; осмысление молодежного бунта на Западе и проблемы сохранения идеологического контроля над молодым поколением в СССР; молодежные неформальные движения.
В развитии российской социологии можно выделить тенденции, общие для мировой социологии, и специфически национальные черты. К числу первых относится рассмотрение молодежи как компонента в социальной структуре и элемента мобильности общества в связи с проблемами образования, рынка труда и демографическими проблемами; существенно слабее, чем в западных национальных социологиях, разработана проблематика поколенческих культурных изменений и молодежной субкультуры, которые появились у нас значительно позднее. Формы политического протеста и молодежного экстремизма по понятным причинам обозначились как проблема лишь в самое последнее время.
Возрастные рамки юности и молодости, специфика процесса социализации при вхождении в статус взрослого определяются конкретными социально-историческими условиями общества и его культурными традициями. Поскольку в разных странах и культурах процесс социализации протекает неодинаково, то по поводу границ молодежного возраста в разных национальных социологиях имеются разные представления. В российской традиции с начала века до наших дней границы собственно молодежного возраста в социальной статистике и в переписях населения варьировали от 10-12 до 20 лет в начале века, от 17 до 28-30 лет к нашему времени.
В целом же российская социология молодежи прошла сложный путь от упрощенного представления о молодежи как объекте социального контроля и воспитания со стороны государственных институтов до постепенного утверждения концепции молодости как особой фазы жизненного цикла с собственными интересами и собственным (хотя и незавершенным) социальным статусом. Закономерный процесс социологического углубления в объект исследования в отечественной социологии был затруднен историко-социальными обстоятельствами и поэтому происходил довольно болезненно и медленно.
Усложнение и углубление социального представления о молодости вело не только к признанию за молодым поколением собственных интересов (самореализация молодежи), но и к постепенной дифференциации возрастной группы как объекта исследования, к пониманию биологически-социального неравенства между отдельными подгруппами внутри одного поколения. Этот процесс внутренней дифференциации объекта протекал в русле мирового развития дисциплины, но, увы, с отставанием, которое к настоящему времени достаточно быстро преодолевается.

§ 2. Молодежная проблематика до 1917 года. Становление молодежи как группы

В российской социологии интерес к молодежным проблемам впервые возник на рубеже веков. Его "провоцировали" развитие капиталистических отношений в России и кризис традиционной семейной социализации, развитие системы массового профессионального образования. Именно тогда заговорили о высвобождении молодого поколения из-под влияния семьи и выделении его в качестве объекта социализации со стороны государства.
П. Сорокин в работе "Кризис современной семьи" в 1916 г. [50. 174], описывая процесс распада традиционных семейных связей, в качестве отдельного аспекта выделил проблему разрыва традиционных связей между родителями и детьми в рамках семьи и передачу воспитательных и опекунских функций по отношению к подрастающему поколению в руки государства. П. Сорокин писал, что воспитание и обучение перестало быть исключительно семейной прерогативой. Широкая сеть детских учебных учреждений, воспитательных заведений и тому подобное означает, по существу, что не только функция первого воспитателя и "скульптора" отнимается у семьи, но даже время, проводимое ребенком в кругу семьи, резко сокращается. Замена семейного воспитания и обучения профессиональным имеет, по мнению Питирима Сорокина, свои позитивные стороны, так как должна привести к усилению степени "социализированное(tm)" молодого поколения, пропитыванию его общественными мотивами и интересами, большей просвещенности [50, с. 171 - 172].
В этом пассаже из ранней статьи П. Сорокина отразился исторический переход от рассмотрения "ребенка, личности" как индивида, являющегося объектом социализации в семье, к анализу "молодого поколения" как общности, члены которой обладают сходным статусом "социализируемых"в рамках образовательных институтов. Теперь их социальное становление стало больше зависеть от ряда возможностей и ограничений, предоставляемых обществом. Та же ситуация кризиса образовательных функций семьи и перехода к системе "обобществленной" социализации почти одновременно с П. Сорокиным анализировалась в работах М. Рубинштейна "Кризис семьи как органа воспитания" [45] и А. Чекина "Семейный распад и женское движение" [60].
Одновременно в публикациях того времени начала появляться проблематика студенческой и учащейся молодежи (А. Сперанский [53]), при этом особенное внимание традиционно уделялось проблемам быта и материального положения русского студенчества (А. Кауфман [19]) на основе бюджетов учебного и внеучебного времени.
В социальной статистике категория работающей молодежи (от 10-12 до 20 лет) существовала еще в переписи 1897 г. Появлялись публикации по тяжелому положению рабочих-подростков на производстве и в бытовой сфере, по их правовой незащищенности и уязвимости по сравнению с более старшими возрастными группами (И. Янжул [67], А. Бернштейн-Коган [4]). Общая направленность этих публикаций может быть охарактеризована как демократическая традиция отстаивания интересов социально незащищенных и дискриминируемых групп, требующих дополнительного внимания и опеки со стороны властей.

§ 3. 20-е годы: молодежь как трудовой ресурс

Новый всплеск интереса к молодежи в 20-е гг. формировался в связи с практической управленческой деятельностью партийных, советских и общественных организаций и имел четко выраженную прикладную ориентацию. А.В. Луначарский по этому поводу писал: "Наша страна хочет познания, кто такие "мы", что такое Советский Союз... куда он продвинулся за 10 лет... пролетариат хочет познать различные элементы нашего общества, как видоизменяется лицо совете-
кой деревни, как растет отсталая часть пролетариата, что делает сейчас мещанин, как воспитывается в новой жизни молодежь мужская и женская, разных категорий, направлений и темпераментов... Об этом говорят публицисты, ученые-социологи, экономисты, об этом говорит статистика" [33, с. 68].
В значительном числе работ, появившихся в 20-е гг. , наибольшее внимание уделялось проблемам труда и воспитания молодежи. Интерес к трудовой активности молодежи объяснялся прагматической потребностью преодолеть техническую отсталость производства, низкую культуру труда, дезорганизацию производства, доставшуюся как наследие царского режима и разрушительных войн. Молодежь же составляла существенную долю трудовых ресурсов: каждый пятый был в возрасте от 14 до 22 лет, при этом основная часть (28 млн. ) находилась в деревне и лишь 4 млн. - в городе [54, с. 14]. Как следствие - большое количество обобщающих и конкретных работ, посвященных трудовой молодежи [2, 13, 20, 21, 28].
Проблемам идеологического воспитания молодежи и ее отношению к новой власти также уделялось большое внимание в массовых исследованиях на фоне дискуссий о моральном облике нового поколения: проблемы любви и полового воспитания (знаменитая дискуссия о "стакане воды"), коллективной ответственности за каждого человека, о самоубийствах среди молодежи [3, 9, 22, 32].
Появление многочисленных обследований молодежи в те годы по сравнению с другими областями социологии было связано и с тем, что использование техники формального анкетного опроса наталкивалось на почти полную неграмотность основной части населения и ее неспособность заполнить бланки, тогда как среди молодой части населения процент грамотности был значительно выше. Это давало возможность расширять методический инструментарий (тестирование, использование личных документов, анкетирование, глубинные интервью, а также повторные обследования) и объем выборок (например, Всесоюзный опрос молодежи, проведенный в 1927 г., охватывал 120 тыс. учащихся) [6, с. 145-155].

§ 4. Первое советское поколение молодежи

Следующий всплеск интереса к молодежи в послереволюционный период приходится на середину 30-х гг. Связан он был с тем, что во взрослую жизнь вступало первое поколение, выросшее в советских условиях, и его социальный облик был аргументом в доказательстве достижений нового строя.
Молодежь рассматривалась как объект социалистического воспитания Ее социальные характеристики "подгонялись" под политические идеалы партии и определялись степенью приближения к поставленным целям: политической активностью и участием в процессе социалистического строительства.
В качестве аргумента приведем первый статистический сборник "Молодежь в СССР", изданный в 1936 г. к X съезду ВЛКСМ и составленный на основе текущих статистических материалов [37]. Сборник имеет ярко выраженный идеологический характер: его подразделы "Молодежь в социалистическом строительстве" (таблицы "Комсомол в составе научных кадров", "Молодежь и комсомольцы в составе советов", "Молодежь в просвещении", "Молодежь в борьбе за свеклу", "Молодые орденоносцы"); "Образование молодежи" (таблицы "Комсомол дал стране подготовленных специалистов", "Техническая подготовка рабочей молодежи", "Изучение иностранных языков рабочей молодежью"); "Физическое развитие" (таблица "Физическое развитие рабочей молодежи, призванной в Красную армию"); "Жилище молодежи" (таблица "Как изменились жилищные условия рабочих семей, переселившихся в новые дома"); "Молодежь капиталистических стран" (таблицы "Число самоубийств", "Безработица молодежи", "Число убитых и раненых в угольных копях в Великобритании", "Сокращение приема учащихся в высшие учебные заведения Германии").
Сборник как бы перечисляет социальные требования к подрастающему поколению и в то же время подгоняет социальную реальность под существующий социальный заказ. Таблицы легко маневрируют молодежными возрастами, сравнивая данные разных лет: городская молодежь - нижняя граница не указана, верхняя граница - 20, 22 года, иногда 25 лет; сельская молодежь - от 10-12 до 20 лет. Уровень дореволюционного гимназического образования легко приравнивается к послереволюционной средней школе.
С точки зрения изменившейся социально-исторической ситуации, в отношении молодого поколения, помимо четко выраженной политической ориентации, показательно внимание к образовательному уровню послереволюционной молодежи. Это первое поколение, выросшее в условиях перехода к массовому профессиональному образованию. Статистические данные о развитии новых массовых форм образования представляют существенный интерес, свидетельствуют о расширении образовательных возможностей для выходцев из бывших социальных низов общества за счет преобразования начальных школ в неполные средние школы, средних школ в десятилетки (1932-1933), появления новых каналов образования (школы ФЗУ, школы для взрослых, рабфаки, курсы технической подготовки работающей молодежи), более широкого приема пролетарской молодежи в высшие учебные заведения (что, однако, привело к существенному снижению качества высшего образования).

§ 5. Молодежная революция на Западе и ее влияние на отечественную социологию

Выделение "социологии молодежи" в отдельную отрасль в мировой социологии относится ко времени "молодежной революции" 60-х гг., когда мощная социальная потребность в понимании сути молодежного протеста привела к росту обостренного внимания к молодежным проблемам. В центре интереса исследователей -конфликт поколений и роль молодежи в социальных изменениях.
На этой волне стали популярными и активно обсуждались теории К. Мангейма и особенно его "романтико-исторический" подход к новым поколениям как источнику и силе в социальном прогрессе. Привлекли общественное внимание уже упоминавшиеся лекции Маргарет Мид о типах культурного контакта поколений на разных фазах исторического развития. Появились многочисленные трактовки сути межпоколенного конфликта, а также исследования молодежной культуры.
Позднее (в 70-80-е гг.), с изменением ситуации на рынках труда и появлением многочисленного поколения с высоким уровнем образования, в западных странах акценты в исследованиях молодежи опять переместились в сторону социально-экономических проблем: образование как система подготовки последующих поколений, политический выбор молодежи, молодежь на рынке труда, молодежная субкультура и молодежное потребление [68, 71]. Однако проблема осмысления молодежного бунта 60-х составила целую эпоху в социологии молодежи.
В советской социологии исследования молодежи возродились также в 60-е гг., но их социальный контекст был иным. Во-первых, эта область очерчивалась в процессе общего возрождения социологических исследований на волне политической "оттепели" и стала развиваться одной из первых, главным образом в опросах общественного мнения. Этому способствовало создание многочисленных социологических групп при обкомах и горкомах комсомола, изучавших общественное мнение молодежи по "актуальным проблемам" современности. Первая такая группа возникла при ЦК ВЛКСМ в декабре 1964 г. и первоначально состояла из трех человек: В.Васильева, А.Кулагина и В.Чупрова (подробней об этом см. в книге под редакцией В.Т.Лисовского "Социология молодежи" [51, с. 26-27]).
Во-вторых, интерес к молодежной проблематике со стороны государства направлялся потребностью удержать молодое поколение в рамках наследования социалистических идеалов предыдущих поколений, сохранения принципа преемственности поколений Поэтому в те годы появилось множество публикаций и диссертационных работ, посвященных молодежному бунту на Западе [42]. Такие исследования широко приветствовались, так как с точки зрения господствующей идеологии имели свою сверхзадачу как избежать подобных явлений в Советском Союзе
Сложность развития этой отрасли в те годы заключалась в том, что в идеологии государства и социальной практике продолжало господствовать отношение к молодежи лишь как к объекту воспитания, формирования личности "молодого строителя социализма", "подрастающего поколения". Поэтому центральным вопросом в исследованиях был вопрос о социалистических идеалах молодого поколения и насколько молодые следуют революционным традициям отцов
Функция молодежного возраста рассматривалась как усвоение норм и ценностей, господствующих в обществе Особенности молодости как возрастного цикла (и, в частности, молодежная субкультура и молодежные движения) трактовались как формы девиантного поведения. Октябрятско-пионерские организации и комсомол были формами возрастной группировки, необходимой для осуществления официальной политики и подчинения младших возрастных групп авторитету старшинства В свое время И. Сталин назвал эти организации, наряду с профсоюзами, "приводными ремнями" партии Эта формула прочно утвердилась в советской педагогике и политико-воспитательной работе Недоверие и авторитаризм по отношению к молодежи выразились в постепенном искусственном продлении возрастных рамок юности (и соответственно принадлежности к молодежной организации) до 28 лет: легитимное свидетельство отказа в предоставлении статуса взрослости, в правах и возможностях для полноценной самореализации.
Идеология государства по отношению к молодежи как объекту социального воздействия выразилась в социальном заказе зарождающейся социологии: исследовать проблемы коммунистического воспитания молодежи. Именно так и определялась в Постановлении Президиума Академии наук СССР в 1968 г. одна из задач созданного Института конкретных социальных исследований [41, с. 6].
В этом отношении весьма показательна дискуссия, развернувшаяся на конференции "Молодежь и социализм" в мае 1967 г. между, с одной стороны, М.Н Руткевичем и, с другой - И.С. Коном и В.А. Ядовым, которые предлагали ввести наряду с понятием "воспитание" понятие "социализация", предполагающее активно-субъектное отношение к социальной среде. Руткевич же настаивал на традиционном понятии "воспитание" как форме идеологического воздействия. Принципиальным различием этих понятий Кон считает разный принцип взаимодействия объекта воспитания со средой: "Социализация близка к русскому слову "воспитание" Но воспитание подразумевает прежде всего направленные действия, посредством которых индивиду сознательно стараются привить желаемые черты и свойства, тогда как социализация наряду с воспитанием включает ненамеренные, спонтанные воздействия, благодаря которым индивид приобщается к культуре и становится полноправным членом общества" [25, с. 134].

§ 6. Две ориентации молодежных исследований в 60-80-е годы

Суть дальнейшего развития социологии молодежи состояла в том, что одна часть социологов восприняла идеологический заказ, и поэтому большая масса конкретных социальных исследований молодежи развивалась как однотипные эмпирические исследования по проблемам коммунистического воспитания.
С другой стороны, наметилась тенденция активного противостояния этому социальному заказу и развития исследований, направленных на изучение молодежи как субъекта общественной жизни, и, прежде всего, изучение интересов самой молодежи. Симптоматично, что в ответ на социальный заказ "исследовать проблемы коммунистического воспитания" в Институте конкретных социальных исследований возникают два подразделения, ориентированные на изучение молодежи как субъекта общественного развития: "Социальные проблемы образования" (В.Н. Шубкин) и "Прогнозирование социальных потребностей молодежи" (И.В. Бестужев-Лада).
"Комсомольские" исследования молодежи (вполне профессиональные) были ориентированы на проблематику идеологического воспитания, отсутствующую на Западе, а в советской социологии широко представленную. В Высшей комсомольской школе был создан научно-исследовательский центр, который систематически проводил опросы среди молодежи исключительно по проблемам нравственности и коммунистического воспитания. Социологами из ВКШ при ЦК ВЛКСМ были выпущены типовые методики изучения социально-политической и трудовой активности, идейно-политического уровня молодежи. Центром осуществлены крупномасштабные исследования "Моральные ориентации и формирование активной жизненной позиции молодежи", "Формирование достойного пополнения рабочего класса и колхозного крестьянства" и др.
Если названные исследования носили скорее "заказной" характер и "подверстывались" под разработку планов социального развития в разделе "коммунистическое воспитание молодежи", то изыскания другого, скажем, более академического направления чаще ориентировались на объективный анализ молодежной проблематики в рамках концепций "баланса" социализации (интеграции поколения) и индивидуализации (автономии, инновации по отношению к социальному целому). Это направление составило реальную основу для становления социологии молодежи как особой дисциплинарной отрасли. Здесь выделялось несколько школ: новосибирская (В.Н. Шубкин), свердловская (Ф.Р. Филиппов. М.Н. Руткевич и в дальнейшем Л.Я. Рубина), ленинградская (В.Т. Лисовский. С.Н. Иконникова, А.В. Лисовский) и эстонская школа (М Титма).
Школа В.Н. Шубкина. Закономерно, что в соответствии с эмбриональной стадией социологии в те годы развитие получило прежде всего изучение субъективных показателей - массовых ориентации в ситуации выбора профессии. Существенное значение имело введение понятия "престиж профессии" как показателя субъективного отражения социальной иерархии в массовом сознании [64].
Начатое В.Н. Шубкиным в 1963 г. в Новосибирске, затем продолженное в Москве исследование было направлено на изучение жизненных планов молодежи - "Проект 17-17", "Проект 17-25"22.
Заслуга В.Н.Шубкина в области отечественной социологии молодежи состоит также в разработке проблемы жизненных планов выпускников школ в сравнении с возможностями их реализации, что позволило существенно углубить представление о процессе вхождения во взрослую жизнь. На смену пониманию его как усвоения нормативных требований общества пришло осознание сложной динамики этой социальной связи молодежи и взрослого общества: от первичных ожиданий молодежи - к последующей их корректировке социальными возможностями общества - и реализации в социальном статусе взрослого. В этих работах, однако, пока не анализировались различия в социальном потенциале самой молодежи.
Следующим исследованием, проведенным В.Н. Шубкиным, был проект "Жизненные пути молодежи в социалистическом обществе", осуществленный по единой методике еще в четырех восточноевропейских странах: Чехословакии, Болгарии, Венгрии и Польше, где социология молодежи как отрасль знания была развита к тому времени в большей степени. Основной содержательный вывод: несоответствие между потребностями рынка труда и потенциалом самой молодежи, сложившимся в процессе образовательной подготовки, т.е. противоречие между рынком труда и немобильной системой образования, формирующей завышенные ожидания молодых людей [57, 61]. Вывод о неравенстве жизненных шансов отдельных групп молодежи также имел принципиальное значение, так как входил в противоречие с установившимся представлением о равенстве социальных возможностей при социализме.
Неравенство жизненных шансов как острая социальная проблема проявилось более четко именно в это время в связи с изменившейся ситуацией на рынках труда: сформировавшиеся завышенные ожидания молодежи пришли в противоречие с демографической ситуацией, а именно пополнением рынка труда многочисленным послевоенным поколением, имеющим высокий уровень образования, при ухудшении возможностей трудоустройства вследствие экстенсивного развития экономики.
Показательно, что в конце 70-х - начале 80-х гг. западная социология молодежи также переориентировалась с проблем молодежного протеста на социально-профессиональную проблематику. Аналогичные проблемы сокращения рынка молодежного труда и устройства на работу были связаны, по мнению западных социологов, с технологической революцией и требовали перестройки всей системы профессиональной подготовки. В те годы в Британии, например, по предложению социологов была создана дополнительная программа послешкольной подготовки молодежи до вхождения в рынок труда, предусматривающая многообразные курсы [69]. В нашей же стране была принята ориентация на всеобщее среднее образование (школьная реформа 1984 г.). Хотя большинство идей, предложенных В.Н. Шубкиным, так или иначе уже обсуждались в западной социологии, в отечественной социологии его с полной уверенностью можно считать основателем академической школы по исследованию проблем жизненного старта молодежи и престижу профессий. Термины: выбор профессии, престиж профессии, потребности общества в кадрах, профессиональные ожидания - вошли в социологию благодаря публикациям В.Н. Шубкина. Он явился также родоначальником методики долговременных исследований молодежи, где информация об одних и тех же индивидах собиралась через определенные промежутки времени, что позволяло фиксировать временные изменения в профессиональной карьере.
Исследования Ф.Р. Филиппова и М.Н. Руткевича. Почти одновременно с В.Н.Шубкиным в Свердловске стали проводить исследования Ф.Р. Филиппов и М.Н. Руткевич. Специфика их подхода состояла в том, что молодежные проблемы рассматривались сквозь призму воспроизводства социальной структуры советского общества и межпоколенных социальных перемещений. Эмпирической базой этого направления были проекты "Высшая школа" (1973-1974) и международное сравнительное исследование по проблемам воздействия высшего образования на социальную структуру общества (1977-1978). Система образования, в частности высшего, рассматривалась как фактор социальной мобильности. В центре внимания оказались три составляющие общественного развития: общественные потребности, система образования и молодежь и возможные противоречия между ними. В результате появилось новое направление социологии молодежи - социальные проблемы студенчества. Эту тематику в Свердловске продолжила Л.Я. Рубина, в Харькове - Е.А. Якуба и др. В настоящее время проблемы студенчества изучаются почти во всех вузовских центрах страны [46, 44].
В дальнейшем в Институте конкретных социальных исследований под руководством Ф.Р. Филиппова был создан сектор социальных проблем молодежи, который возглавил В.И. , ориентировавшийся на рассмотрение проблем социального развития молодежи.
В последние годы своей жизни Ф.Р.Филиппов занимался изучением межпоколенной мобильности. На основе выборочных единовременных обследований ЦСУ СССР проанализированы изменения в социальной структуре за счет вступления в трудовую жизнь нескольких возрастных когорт (вступивших в трудовую жизнь в конце 40-х, в 50-60-х и в середине 70-х гг.). По результатам этого трудоемкого проекта опубликована монография "От поколения к поколению" (1989), которая является одним из первых социально-исторических исследований поколений (наряду с работой демографа Б.Ц. Урланиса [58]). В книге анализируются особенности трудового старта когорт и динамика их последующих перемещений на протяжении жизненной карьеры (термины: трудовой старт, трудовая карьера, неравенство возможностей, социальные перемещения, социальный облик поколений) [59].
Заслуга Ф.Р. Филиппова - введение в социологический анализ поколений исторического фона, что позволило проанализировать своеобразие и уникальность жизненного опыта отдельного поколения.
Наращивание эмпирического потенциала в социологии за эти годы позволило Ф.Р. Филиппову вплотную подойти к анализу социальных различий между отдельными поколениями молодежи и рассматривать их как эволюционный фактор в развитии общества. Автор предпринял попытку подорвать непререкаемую идею преемственности (повторяемости) поколений и рассмотреть их в "диалектике преемственности и новизны", иными словами, сконцентрироваться на различиях поколений, обусловленных социально-историческими особенностями их становления, хотя, оговаривается автор, эти различия неодинаково проявляются в разных областях жизнедеятельности. Филиппов анализирует трагические страницы в становлении разных когорт: влияние политических ограничений, связанных с репрессиями, на трудовой и образовательный путь возрастной когорты, входившей в жизнь в предвоенное время; перерыв в трудовом и образовательном пути военного поколения и его последствия; влияние экстенсивного развития экономики на процессы вхождения в жизнь последующих возрастных когорт.
Эта идея различий между поколениями и опровержение концепции преемственности были позже в полной мере осуществлены в книге "Советский простой человек" под редакцией Ю.А. Левады [29]. Выделяя в советской истории в основном три условных исторических поколения - деды, отцы и дети, - авторы пишут: "Советская история знала лишь одно поколение "вполне советских" людей. Хронологически это, в основном, поколение (когорта) вступивших в активную социальную жизнь в начале 30-х гг. и занимавших ключевые позиции в ней до середины или конца 50-х. Предыдущее поколение было переломлено революционными потрясениями и лишь отчасти приспособилось к новой для него жизни. Последующее встретило и, в общем, с готовностью приняло кризис и распад всей системы. То, что советская и подобные ей общественные системы не оказались способными воспроизводиться в последующих поколениях, - факт сегодня общепризнанный" [29, с. 28].
Школа лонгитюдных исследований М. Титмы. На становление школы исследования "путей во взрослую жизнь" большое влияние оказал эстонский социолог Микк Титма. Перенеся уже в середине 80-хгг. на российскую почву методы американской традиции лонгитюдных исследований, М. Титма, работающий сейчас в США, способствовал профессиональному становлению целого ряда российских молодых ученых. Специфику его интересов всегда составляла региональная и поселенческая дифференциация процессов жизненного самоопределения молодежи. Даже в то время, когда в социологии и политике господствовали идеи становления советского народа как новой исторической общности, М.Титма делал основной акцент на региональных особенностях жизненного пути поколения в рамках разных национально-территориальных общностей, различающихся по характеру культур и уровню экономического развития регионов. Основное внимание в его работах уделялось изменениям в объективном социальном статусе когорт в процессе профессионального и жизненного самоопределения.
Первый лонгитюдный проект - выпускники средних школ Эстонии, родившиеся в 1948 г., - был начат в 1966 г. [56]. Он послужил базой для проведения общесоюзного "генетического" исследования возрастной когорты 1965-1967 гг. рождения - "Пути поколения", которое начато в 1982 г. Использовалась многоэтапная квотная 5-процентная выборка учащихся средних учебных заведений в 14 регионах бывшего Советского Союза. Основная стратегия - долговременное отслеживание изменений в социальном положении и характеристиках когорты от 17 лет (окончание среднего учебного заведения) до 30 лет (приобретение стабильного социального статуса). Были обнаружены значительные региональные особенности, которые в принципе исключали возможность применения каких-то усредненных моделей социального становления когорты в "развитом социалистическом обществе".
К настоящему времени уже три раза с перерывом в четыре года данная возрастная когорта подвергалась обследованию. По результатам данного исследования опубликовано несколько региональных монографий и две обобщающие: "Начало пути: поколение со средним образованием" (1989) и "Жизненные пути одного поколения" (1992) [10, 38].
Для выполнения этого обширного проекта был создан внеинституциональный научный коллектив, объединивший уже сложившихся исследователей из наиболее крупных научных центров СССР, занимающихся молодежной проблематикой. Достаточно сказать, что в начале становления этот "незримый колледж" состоял из представителей Эстонии (М Титма, П. Кеннкманн, Р. Веэрман, Э. Саар), Латвии (М. Ашмане, И Трапенцире), Литвы (А. Матуленис, Р. Алишаускене, Э. Лауменскайте), Молдавии (Э. Кац), Украины (Е. Якуба. И. Шеремет), Таджикистана (Ш. Шоисматуллоев), России: Урал - Свердловская область (Л. Рубина), Татария (А.Салагаев), Алтай (С. Григорьев, Л. Гуслякова), Красноярск (В. Немировский), Курган (Л.Коклягина) и позднее Москва: Институт молодежи, куда перешла работать Л.Коклягина, и Институт социологии (А. Кинсбурский, В. Семенова, М. Малышева). Такое объединение сил разных республик и научных центров не могло не завершиться значительным скачком в исследованиях по данной проблематике и появлением в социологии молодежи новых имен и новых направлений
По сути, это классическое академическое исследование, описывающее общие закономерности и временные границы основных событий в жизненном цикле одной возрастной когорты молодежи на протяжении 10 лет. Изучались традиционные сферы жизнедеятельности: семья, труд, образование, профессиональная и социальная мобильность, миграционные процессы и жизненные ценности.
Уникальность проекта состояла в том, что по времени он совпал с началом перестройки в середине 80-х гг., что позволило собрать банк социологической информации не только о закономерностях процесса социального взросления, но и о влиянии социальных изменений на жизненный путь когорты.
Устоявшиеся теории поколений утверждают, что в периоды крупных социальных потрясений на исторической сцене появляются новые (так называемые "исторические") поколения, существенно отличающиеся от предыдущих по своему социальному опыту, и тем самым их деятельностью осуществляется качественный скачок в развитии общества (К. Мангейм). Однако, исходя из данных этого проекта об общей стабильности когорты 26-27-летних и ее отстраненности от процесса социальных изменений (статистически малозначимая группа участвовала в этом процессе), есть основания присоединиться к критикам К. Мангейма: само по себе поколение не всегда является фактором социальных изменений. Во всяком случае это не произошло с данным поколением в России.
К настоящему времени этот уникальный научный коллектив распался, но отдельные группы продолжают проводить исследования в разных регионах России (Алтай, Свердловская, Курганская, Тульская области и Москва), а также на Украине, в Эстонии, Литве, Латвии. Часть проекта "Пути поколения в России" возглавляют Л.А. Коклягина и В.В. Семенова (Институт социологии РАН).
Ленинградская школа В. Т. Лисовского. Еще одно направление в развитии молодежной проблематики - социально-психологическое, представленное в основном Ленинградской школой. Исследования начаты В.Т. Лисовским в 1964 г. в социологической лаборатории при НИИ комплексных социальных исследований Ленинградского университета (основателем НИИ был выдающийся психолог Б.Г. Ананьев). Их основное направление было связано с социализацией и становлением личности молодого человека. На базе эмпирического материала построены типы жизнедеятельности студенческой молодежи. Многочисленные книги В.Т. Лисовского по проблемам молодежи, начиная с конца 60-х гг. до настоящего времени были основным методологическим источником информации по проблемам молодежи. Закономерно, что первый обширный учебник по социологии молодежи был подготовлен В.Т. Лисовским - "Социология молодежи" (С.-Петербург, 1996) [51]. С присущей ему эмоциональностью он посвятил книгу коллегам, уже ушедшим из жизни, - Б.Г.Ананьеву, А.К.Белых, В.Г.Васильеву, К.Е.Игошеву, В.М.Квачахия, В.П.Коблякову, Е.С.Кузьмину, П.Н.Лебедеву, В.Г.Мордковичу, И.Т.Левыкину, Л.НЛесохиной, М.Н.Межевичу, В.И.Мухачеву, В.Н.Мясищеву, С.Н.Плотникову, В.П.Рожину, Ю.А.Суслову, В.П.Тугаринову, З.И.Файнбургу, Ф.Р.Филиппову, А.Г.Харчеву, Г.И.Хмаре.
В рамках ленинградской школы начинал свою деятельность и И.Кон, занимавшийся психологией юношеского возраста и широко развитым на Западе направлением - субкультурой молодежи. До недавнего времени оно не было представлено в советской социологии, во-первых, потому, что сам этот феномен не был достаточно ярко развит в молодежной среде, и, во-вторых, из-за существовавших запретов на эту тематику со стороны политических структур. И.Кон был единственным академическим исследователем, который открыто заявлял о существовании данного феномена, преимущественно опираясь при этом на зарубежные источники.
И.С. Кон. В социологии молодежи И.С. Кон занимает особое место, хотя, по его собственным словам, из-за "усиливающейся реакции 70-х гг. заниматься социологией молодежи становилось все труднее", и его интересы в значительной мере сместились в сторону психологии юношеского возраста, вообще "психологизации" тематики [26]. Его работы оказали весьма существенное влияние на развитие социологии молодежи.
Во-первых, занимаясь критикой зарубежных теорий и обладая энциклопедическими знаниями, И.Кон блестяще выполнял просветительскую функцию, привнося в "заидеологизированную" область социологии и социальной психологии новые идеи и имена, широко известные на Западе (С.Эйзенштадт, Дж.Колеман, Э.Эриксон, Г.Салливан, М.Мид). В молодежной проблематике это способствовало углублению понимания проблем социализации поколений, введению в научный обиход возрастных и когортных категорий и понятия жизненного цикла. Во-вторых, его работы о западном студенчестве и "студенческой революции" 60-х гг. позволяли полнее представить это явление, ставшее вехой в современной западной истории и проводить параллели с состоянием студенческого движения в нашей стране. В-третьих, исследования И.Кона по психологии юношеского возраста позволили уточнить специфику юности как особой фазы жизненного цикла и понять ее отличия от других возрастов. Он восполнил пробел в области социологического представления о самосознании личности, юношеской идентификации, возрастных кризисах, юношеском общении и юношеской субкультуре [23, 24].

§ 7. Исследования молодежной субкультуры на рубеже 80-90-х годов

В отличие от других исследователей, И.Кон, опираясь на теоретические обоснования юности как особой фазы жизни, настаивал на закономерности появления собственной молодежной субкультуры, отличной от общепринятой во взрослом обществе. Теперь сам факт существования молодежной культуры ни у кого не вызывает сомнения, но в середине 80-х гг. вокруг проблемы существования этого феномена постоянно разворачивалась борьба. Большинство исследователей рассматривало молодежную культуру только как форму девиантного поведения, криминогенную по своей сути.
До начала 80-х гг. молодежная культура находилась в "подполье" и потому не могла стать предметом исследования со стороны официальной науки. Только с появлением серии публицистических выступлений, взбудораживших общественное мнение криминальным характером молодежных группировок (например, рокеров), исследование этой проблематики стало возможным и даже вызвало настоящий бум, который закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.
Просматриваются три направления таких изысканий. Одно из них - изучение отношения молодежи к неформальным объединениям и явлениям субкультуры В рамках этого направления были осуществлены проекты под руководством В.Ливанова, В.Левичевой и Ф.Шереги в бывшем НИЦ ВКШ [18, 39].
Другое направление основывалось на включенном наблюдении и развивалось в рамках "перестроечной публицистики" [65, 66]. Вместе с тем появились и первые профессиональные исследования с использованием интервью. Автор одного из них - ленинградец Н.В.Кофырин (Ленинградский университет). Осенью 1989 г. он изучал неформальные молодежные группировки города непосредственно в местах их "тусовок" [27].
Третье направление составляли исследования собственно преступных молодежных группировок, и они проводились не социологами, но специалистами в области права Наибольшее признание в социологических кругах получили работы И.Сундиева (Академия МВД) [55], Г.Забрянского (Правовая Академия министерства юстиции) и публициста В.Еремина.
На общем всплеске интереса к молодежным группировкам в те годы наиболее серьезной работой выглядит теоретическое исследование белорусских социологов И Андреевой и Л.Новиковой, которые предприняли попытку применить культурологические теории для эмпирического изучения молодежных субкультур в условиях крупного города. Основываясь на теории С.Лема (рассматривающего молодежную субкультуру как имманентный феномен культурно-исторического процесса, возникающий в обществе, быстро достигшем материального изобилия, но не выработавшем еще соответствующих механизмов социального гомеостаза [30]), они пришли к выводу, что маргинальные субкультуры имеют в советских условиях особую социальную базу - "полугородскую" (мигрантскую) молодежь - и становятся способом включения в городскую культуру [1]. Этот феномен, по их мнению, отличен от ситуации современных западных городов, где молодежная субкультура формируется в основном в среде расовых или национальных меньшинств. Описанный подход представляет интерес не только для социологии молодежи как таковой, но и для объяснения многих культурологических феноменов крупных советских городов, где мигранты в первом поколении составляют большую часть населения.
Проблематика молодежной субкультуры привнесла в рассматриваемую область новые методические подходы направленного, углубленного анализа отдельных ниш в общем потоке изучения поколения как некоего социального целого. Впервые были применены методы глубинного и включенного интервью для анализа отдельных контактных групп. Впрочем, методически этот новый опыт никем так и не был обобщен.
Осталась без ответа и сама ситуация всплеска молодежной активности на волне начинающихся политических баталий, которые впоследствии захлестнули этот всплеск. Было ли это прелюдией политической активности других, более взрослых возрастных когорт или же началом молодежной революции, которая погасла, не успев родиться?
Мы уже говорили о том, что в социологии молодежи прочно установился проблемный подход, т.е. исследователи строят логику своей научной стратегии, в основном исходя из тех проблем, которые несет общество и время, а не из логики особой социально-демографической группы молодежи. Так в свое время появилась серия работ по проблемам наркомании и проституции среди молодежи, исследованиями руководил А.Габиани из Тбилисского университета [7, 8].
Изучались также проблемы нравственной деградации и распада армии (Б.Калачев [17]) и, наконец, рок-музыки как социального движения среди молодежи (в Ленинграде - М.Илле и О.Сакмаров [15], в Москве - Н.Саркитов [47]). В свое время, в 1991 г., на волне общественного интереса к бывшим участникам афганской войны был осуществлен проект "Социальная реабилитация участников войны в Афганистане", которым руководил А.Кинсбурский (Институт социологии АН СССР) [52].

§ 8. Сегодняшнее состояние дисциплины, перспектива

В настоящее время в связи с общим кризисом науки, а также появлением множества иных проблем, волнующих общественное мнение, число исследователей, занимающихся данной проблематикой, существенно сузилось. (Еще одно подтверждение тезиса о том, что интерес к проблемам молодежи развивается волнообразно.) Так, число цитирований по проблемам возрастов существенно уменьшилось по сравнению с началом 90-х гг. и с тех пор находится примерно на одном уровне [14, с. 146].
Если говорить о социальной ситуации в целом, то жесткие законы рыночной экономики и забота о чисто физическом выживании отодвинули на обочину научных интересов молодежную проблематику. В средствах массовой информации и социальной политике молодежным проблемам также уделяется существенно меньше внимания. Достаточно сказать, что в правительственных структурах нет отдельного комитета или министерства, которые бы занимались непосредственно проблемами молодежи. С другой стороны, и интересы самой молодежи направлены больше не на способы молодежного самовыражения, а на поиски более быстрого и адекватного пути вхождения в полноправный статус взрослого, экономически самостоятельного человека.
Вместе с тем новая социальная ситуация вызвала к жизни новые направления в области молодежных исследований: проблемы молодежных рынков труда, возможной безработицы (сегодня это проблема более старших и менее образованных возрастных групп), проблемы социальной защиты молодежи и молодых семей.
Проблемы занятости молодежи и безработицы, молодежных рынков труда (в основном вторичный рынок труда, т.е. временное трудоустройство молодых, не обладающих достаточной квалификацией) успешно исследуются в Центре изучения проблем занятости Института социологии РАН (руководитель Л.Коклягина) [73, 74]. Новые формы потребительского поведения молодежи - сфера интересов В.Магуна [34], проблематика бездомных - В.Журавлева [12]. Проблемы материального благосостояния и социальной защиты молодежи находят отражение в ряде публикаций [43, 62]. В.Н.Шубкин в Институте социологии РАН продолжает свой проект, сфокусированный на изучении социально-дифференцирующих функций среднего и высшего образования.
Экономическое положение молодежи в условиях реформ исследуется Центром исследований молодежи в Институте социально-политических исследований РАН (руководитель В.И.Чупров).
Уже в течение ряда лет под руководством В.Т.Лисовского осуществляется комплексная научная программа "Молодежь России", направленная на выработку социальной политики в отношении молодежи. В осуществлении этой программы принимают участие исследователи из разных регионов страны [51].
На наш взгляд, усиливается прагматическая направленность исследований, связанная с возникновением новых, ранее не существовавших явлений молодежного статуса и появлением новых групп среди молодежи: безработных, бездомных, военных наемников или профессиональных военных, участвовавших в подавлении беспорядков на территории собственной страны. В ближайшем будущем актуальные проблемы молодежного рынка труда, потенциальной или реальной трудовой эмиграции, потребительского поведения молодежи окажутся в центре внимания.
В методологии рассмотрения юности также возникают новые тенденции. В соответствии с мировой тенденцией рассмотрения молодежных когорт как составляющей части других общесоциальных процессов в российских исследованиях молодежи акцент переносится на логику рассмотрения молодости как части жизненного цикла человека, переходной фазы между подростковым возрастом и состоянием взрослости. В таком аспекте молодость выступает в качестве переходного состояния в становлении "человека социального", где, с одной стороны, присутствуют элементы социального сходства людей, находящихся в данной жизненной фазе, с другой - отражается личностное, индивидуальное своеобразие.
Перенос исследовательского интереса на индивидуальные жизненные стратегии в западной социологии связывают с возрастающим многообразием каналов вхождения молодежи во взрослое общество: растущее разнообразие форм как школьного, так и постшкольного образования, включая домашнее образование; специфически молодежный рынок труда и способы первичного трудоустройства молодежи, в том числе временная безработица; растущее многообразие форм проживания молодежи и формы семейно-брачных отношений. В результате "жизненные траектории поколения все больше и больше приобретают характер индивидуальных биографических траекторий и утрачивают свойства общесоциальных моделей" [72].
Отсюда в мировой практике появляется новая методологическая стратегия комбинирования данных массовых количественных исследований с изучением единичных случаев, отдельных типичных жизненных траекторий, на основе которых массовидные тенденции социального взросления анализируются более углубленно [70].
С позиций этого методологического подхода в Институте социологии РАН осуществляется проект (В.В.Семенова, Л.А.Коклягина), где на базе массовой выборки лонгитюдного исследования проводятся выборочные глубинные интервью, представляющие разные типы жизненных траекторий: стабильные/мобильные социальные траектории; представители новых социально-профессиональных групп (например, предприниматели, безработные); особенности жизненных карьер женщин и мужчин; карьера профессионала; новые типы идентификации и т.д. [73, 77]. Сочетание имеющихся массовых данных об общих жизненных стратегиях поколения с данными глубинных интервью отдельных представителей типичных жизненных карьер позволяет рассмотреть механизмы и способы выбора молодыми людьми различных вариантов поведения.
Одним из возможных "сценариев" дальнейшего развития молодежной проблематики может стать поглощение ее возрастной социологией или социологией поколений, поскольку проблема возрастной дифференциации общества или системы взаимоотношений разных поколений, одновременно живущих в обществе, становится все более актуальной. Тогда, возможно, основной ракурс исследований изменится: от изучения отношений молодежи и общества к изучению отношений молодежи с другими возрастными группами (зрелыми, пожилыми и т.д.). На Западе эта проблема в настоящее время считается актуальной и понимается скорее как проблема солидарности, экономического "контракта" представителей разных возрастных когорт. В условиях реформируемого общества проблема взаимоотношения представителей разных поколений может стать актуальной, так как является реальной почвой для разлома общества, дифференциации и взаимного непонимания поколений. Тем не менее растущий интерес к поколенческой проблематике становится все более заметным (работы И.С.Кона, В.Т.Лисовского, В.В.Семеновой).
Вместе с тем, учитывая волнообразный характер развития социологии молодежи, возможно также предположить и другой сценарий: на наш взгляд, в ближайшие годы можно ожидать очередного взлета интереса к этой области. Он будет обусловлен вхождением во взрослую жизнь первой возрастной когорты, сознательная фаза социализации которой пришлась на период развития рыночных отношений в России и соответственно рыночной (индивидуализированной) психологии. Новое поколение (1977-1978 гг. рождения) не только получило новый опыт образования и профессиональной подготовки, но вступает в жизнь при сокращении шансов на трудоустройство, что чревато возможным обострением межпоколенных противоречий.
Пусть это банально звучит, социология молодежи, как и сам объект, ориентирована на будущее. Естественно, трудно ожидать интереса к "будущему" в условиях неразрешенных проблем "настоящего". Вместе с тем с точки зрения общественного запроса проблемы социальной защиты молодежи, организации специфического молодежного рынка труда, выравнивания растущих различий в жизненных шансах отдельных групп молодежи, эффективности новых (в том числе частных) каналов образования могли бы стать одними из самых актуальных. В интересах государственной политики также разработка долгосрочных (на десятилетия) прогнозов социального поведения различных возрастных когорт, проходящих разные стадии жизненного цикла.
В целом нетрудно представить, что в социологии молодежи будут происходить те же процессы, которые охватывают и другие предметные области науки, прежде всего движение в сторону междисциплинарного подхода. Очевидно, что совмещение собственно социологических концепций с социопсихологическими, этнологическими и историческими - не просто "дань моде", но способ развития знания в достаточно сложной социоэкономической, социокультурной и политической ситуации, в которой находится сегодня российское общество.

Литература

1. Андреева. И.Н., Новикова Л.Г. Субкультурные доминанты нетрадиционных форм поведения молодежи // Неформальные объединения молодежи вчера, сегодня, а завтра? / Отв. ред. В.В.Семенова. М.: ВКШ ЦК ВЛКСМ, 1988.
2. Бернштейн М.С. Как поставить учет времени нашей молодежи. М.-Л., 1925.
3. Бернштейн М.С. Наша современность и дети (Материалы обследования 1921-1923 гг.). Л., 1928.
4. Бернштейн-Коган А. Численность, состав и положение петербургских рабочих. СПб., 1910.
5. Биографический метод. История. Методология. Практика / Под ред. Е.Ю.Ме-щеркиной, В.В.Семеновой. М.: ИС РАН, 1994.
6. Блинов Н.М. Социологические исследования труда и воспитания советской молодежи 20-х годов // Социологические исследования. 1975, № 1.
7. Габиани А.А., Мануильский М.А. Цена любви (обследование проституток в Грузии) // Социологические исследования. 1987, № 6.
8. Габиани А.А. Горькие плоды сладкой жизни // Социологические исследования. 1987, № 1.
9. Дети и Октябрьская революция. Идеология советского школьника. М.: Искра революции, 1928.
10. Жизненные пути одного поколения / Под ред. Л.А.Коклягиной, В.В.Семеновой, М. Титма. М.: Наука, 1992.
11. Жизненный путь поколения: его выбор и утверждение / Под ред. М.Титма. Таллинн: Ээсти раамат, 1985.
12. Журавлев В. История жизни "бомжа" // Судьбы людей: Россия. XX век. / Под ред. Е.В.Фотеевой, В.В.Семеновой. М.: ИСРАН, 1996.
13. Зайцев В.А. Труд и быт рабочих подростков. М.: Вопросы труда. 1926.
14. Ивахненко Г. Динамика научных коммуникаций // Социологический журнал. 1994, № 2.
15. Илле М.Е., Сакмаров О.А. Рок-музыка: таланты и поклонники // Социологические исследования. 1989, № 5.
16. К характеристике современного студенчества (по данным переписи 1909-1910 гг. в С-Пб. технологич. инст.). 2-е изд. СПб, 1911.
17. Калачев Б.Ф. Наркотики в армии // Социологические исследования. 1989, № 4.
18. Каталог-справочник неформальных самодеятельных организаций и независимой прессы СССР/ Под ред. В.Ф.Левичевой. М., 1990. 19 Кауфман А.А. Сборник статей. М.: Леман и Плетнев. 1915.
20. Кац Я.Д. Труд и быт рабочих подростков Сибири. Новосибирск: Просвещение, 1927.
21. Коган Б.Б., Лебединский М.С. Быт рабочей молодежи. М., 1929.
22. Колотинский П.И. Опыт длительного изучения мировоззрения учащихся выпускных классов. Краснодар, 1929.
23. Кон И. С. Открытие "Я". М.: Политиздат, 1978.
24. Кон И. С. Психология старшеклассника. М.: Просвещение, 1980.
25. Кон И.С. Ребенок и общество. М.: Наука. 1988.
26. Кон И.С. Эпоху не выбирают// Социологический журнал. 1994, № 2.
27. Кофырин И.В. Проблемы изучения неформальных групп молодежи // Социологические исследования. 1991, № 1.
28. Куркин П.И. Московская рабочая молодежь. М.: Вопросы труда, 1924.
29. Левада Ю.А. (ред). Советский простой человек: опыт социального портрета на рубеже 90-х. М.: Мировой океан, 1993.
30. Лем С. Модель культуры // Вопросы философии. 1969, № 8.
31. Лисовский В. Т. Эскиз к портрету: жизненные планы, интересы и стремления советской молодежи. М.: Молодая Гвардия, 1969.; Лисовский А.В., Лисовский В. Т. В поисках идеала: Диалог поколений. Мурманск, 1994.
32. Лицо ленинградского комсомола в цифрах. Л.: Молодая гвардия, 1930.
33. Луначарский А.В. Искусство и молодежь. М.: Искра революции, 1929.
34. Магун В. С., Литвинцева А.З. Жизненные притязания ранней юности и стратегии их реализации: 90-е и 80-е гг. М., 1993.
35. Матуленис А.А. Включение молодежи в социальную структуру. Вильнюс: Минтис, 1983.
36 Молодежь в условиях социально-экономических реформ / Материалы международной научно-практической конференции / Редкол.: Вербицкая Л.А. и др. Вып. 1-2. СпбГУ, 1995.
37. Молодежь СССР. Статистический сборник. ЦУНХУ Госплана СССР / Под ред. А.Косарева. М., 1936.
38. Начало пути: поколение со средним образованием / Под ред. М.Титмы, Л.А.Коклягиной. М.: Наука, 1989.
39. Неформальная волна/ Под ред. В.Ф.Левичевой, В.Ливанова. М., 1989.
40. Неформальные объединения молодежи вчера, сегодня... а завтра? / Отв. ред. В.В.Семенова. М.: ВКШ ЦК ВЛКСМ, 1989.
41. Об организации Института конкретных социальных исследований. - Постановление Президиума Академии наук СССР // Вестник Академии наук СССР. 1968, № 9.
42. Пути и перепутья "потерянного поколения": Молодежь Запада у развалин общества всеобщего благоденствия/Отв. ред. А.А.Галкин, Т.Т.Тимофеев. М.: Международные отношения, 1985.
43. Раковская О.А. Благосостояние молодежи: достаток и достоинство // Социологические исследования. 1989, № 1.
44. Рубина Л.Я. Советское студенчество. Социологический очерк. М.: Мысль, 1981.
45. Рубинштейн М.М. Кризис семьи как органа воспитания // Вестник воспитания. 1915, № 3.
46. Руткевич М.Н., Рубина Л.Я. Общественные потребности, система образования, молодежь. М.: Политиздат, 1988.
47. Саркитов Н.Д. От "хард-рока" к "хеви-металлу": эффект оглупления // Социологические исследования. 1987, № 4.
48 Семенова В. В. Путь в новую социальную группу предпринимателей: жизненные истории одного поколения // Судьбы людей: Россия. XX век / Под ред. Е.В.Фотеевой, В.В.Семеновой. М.: ИС РАН, 1996.
49. Сикевич З.В. Молодежная культура: "за" и "против". Л. 1990.
50. Сорокин П. Кризис современной семьи // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1916, № 1.
51. Социология молодежи. Учебник/Отв. ред. В.Т.Лисовский. Санкт-Петербург: Издательство С.-Петербургского университета, 1996.
52. Социальные проблемы реабилитации воинов-афганцев / Под ред. А.В.Кинсбурского, М.Н.Топалова. М.: ИС РАН, 1994.
53. Сперанский А. Кризис русской школы // Звезда. 1912, № 9.
54. Струмилин С.Г. Бюджет времени русского рабочего и крестьянина в 1922-1923 гг. М.- Л.: Вопросы труда, 1924.
55. Сундиев И.Ю. Самодеятельные объединения молодежи // Социологические исследования. 1989, № 2.
56. Титма М., Саар Э. Моделирование формирования пополнения основных социальных слоев. Таллин: Ээсти раамат, 1984.
57. Трудящаяся молодежь: образование, профессия, мобильность /Под ред. В.Н.Шубкина. М.: Наука, 1984.
58. Урланис Б.Ц. История одного поколения.(Социально-демографический очерк). М.: Мысль, 1968.
59 Филиппов Ф.Р. От поколения к поколению. М.: Мысль, 1989.
60. Чекин А. Семейный распад и женское движение // Русское богатство. 1914, №
61. Чередниченко Г.А., Шубкин В.Н. Молодежь вступает в жизнь. М.: Мысль,
1985.
62. Чупров В.И., Быкова С.Н. Молодежь России: на пороге рынка между бедностью и нищетой// Социологические исследования. 1991, № 9.
63. Шварц Г., Зайцев В. Молодежь СССР в цифрах. М.: Вопросы труда, 1924.
64. Шубкин В.Н. Социологические опыты. М.: Мысль, 1970.
65. Щекочихин Ю.П. Алло, мы вас слышим. М.: Молодая гвардия, 1987.
66. Щекочихин Ю.П. По ком звонит колокольчик? // Социологические исследования. 1987, № 1.
67. Янжул И.И. Фабричный быт московской губернии. М., 1912.
68. Brake М. The Sociology of Youth Culture and Youth Subcultures. London: Routledge and Kenal Paul, 1989.
69. Bynner J. Educational Strategies in Britain, Estonia and Russia: Comparative Analysis. Workshop "Longitudinal Strategy in Youth Study". M., 1991.
70. Evans K. Becoming Adults in England and Germany. 1992.
71. Hurrelmann K. Youth - A Productive Phase in Human Life // Education. Vol. 39. Tubingen, 1985.
72. Jones G. From Dependency to Citizenship? Transition to Adulthood in Britain. Workshop "Longitudinal Strategy in Youth Study". M., 1991.
73. Koklyagina L.A. From School to Work in a Transitional Society: Changing Patterns of Growing up in Russia // Growing Up in Europe. Berlin, N.-Y.: de Gruyter, 1995.
74 Koklyagina LA. Generation with a Real Choice? Youth Employers in a Changing Russia//Social Action. 1993, Vol. 1, 13.
75 Mannheim K. The Problem of Generations // Essays on the Sociology of Knowledge. London: Routledge and Kenal Paul, 1970.
76 Mead M. Culture and Commitment. A Study of Generation Gap. London: The Boudly Head, 1970.
77 Semenova V. Sozioskonomische Krisen in den Lebenserfahrungen von russischen Familien: Geschichte und Gegenwart // Journal BIOS. 1993, № 1.

Глава 6. Социология города (О.Яницкий)
§ 1. Введение
Социология города - привычное название области знания, которая в действительности охватывает гораздо более принципиальную по значению и широте проблематику: процесс урбанизации. Имея своим предметом формирование и распространение городских отношений и городского образа жизни во всем обществе, социология города по существу занималась изучением процессов модернизации в СССР и России.
Развитие этой дисциплины в советский период серьезно зависело от ключевых доктрин коммунистической идеологии - преодоления противоположности между городом и деревней, эмансипации женщины, строительства коммунистического быта и организации коммунистического расселения. С этой идеологией была тесно связана урбанистическая политика, поскольку начиная с Т. Мора и Т. Кампанеллы существовала устойчивая традиция воплощения коммунистических идей в форме "идеальных поселений", принципы социальной и функциональной организации которых затем должны были реализовываться в градостроительной политике.
Поэтому, когда отечественная социология города сформировалась в середине 60-х гг как самостоятельная дисциплина, она находилась под тройным прессом' стереотипов истмата, не менее жестких доктрин "социалистического расселения" и реальных потребностей жизни, связанных с массовым жилищным и гражданским строительством и становлением городских форм жизненного уклада.
Тем не менее процессы институционализации дисциплины шли весьма интенсивно начиная с конца 60-х гг., но с характерными "векторами": от прикладных исследований к теориям среднего уровня, от общественных организаций -к ведомственным институтам, от столичных исследовательских ячеек - к периферийным. В 1966 г. в Советской социологической ассоциации был создан Исследовательский комитет социальных проблем градостроительства (председатель - О.Н. Яницкий), который действовал в течение 25 лет. Уже на VII социологическом конгрессе МСА (г. Варна, Болгария, 1970) Комитет представил 7 докладов для обсуждения. На том же конгрессе при активном участии советских социологов был создан новый Исследовательский комитет МСА: городского и регионального развития. Комитет издает свой международный журнал, где российские социологи неоднократно публиковались и входили в состав редколлегии [75]. В 1969 г. в Институте международного рабочего движения, а затем и некоторых других институтах АН СССР были созданы сектора социологии города. С начала 70-х гг. в институтах Академии строительства и архитектуры СССР, ведомственных проектных институтах почти повсеместно были созданы подразделения, занимающиеся прикладными градо-социологическими исследованиями. С середины 70-х гг. в Москве, Ленинграде, Таллинне, Минске стали читаться спецкурсы по социологии города, главным образом на вечерних отделениях и курсах повышения квалификации. За период 1969 - 1989 гг., по моим подсчетам, в стране было издано более 150 монографий и сборников по урбансоциологии, а с учетом ведомственных изданий и междисциплинарных работ - более 300, в том числе несколько библиографических справочников и обзоров. С началом перестройки прикладные исследования стали вести главным образом негосударственные организации (Академия городской среды, Центр урбанистики, Институт города и др.). Академическая социология, напротив, практически перестала интересоваться проблемами урбанизации.

§ 2. Предыстория формирования дисциплины

Интеллектуальная предыстория социологии города чрезвычайно поучительна. Ее предпосылкой было развитие капитализма в России на рубеже веков, сопровождавшееся бурным ростом больших городов. В марксистской и либеральной литературе этот процесс трактовался различно. Работу В.И. Ленина "Развитие капитализма в России" правомерно считать одной из первых попыток марксистского анализа капиталистической урбанизации. Ленину принадлежит и тезис о ведущей социально-политической роли больших городов в процессах революционных преобразований, а также указание на роль массовой газеты в процессах урбанизации деревни [32, т. 1; т 42, с 15].
В среде либеральной интеллигенции более популярны были работы М Вебера, К. Бюхера, Г. Зиммеля и других немецких социологов и историков, систематически анализировавших экономическое, политическое и духовное значение больших городов [10, 12, 13] Для развития концепции российской урбанизации принципиальное значение имела работа А Вебера, показавшего, что "быстрый рост городов и естественен, и необходим, так как никакая промышленная организация невозможна без существования промышленных центров" Методологически был важен его тезис о том, что преодоление негативных тенденций городской жизни возможно лишь на ее собственной основе [12, с. 22, 449]
Либеральная, точнее, либерально-социалистическая мысль тех лет была также озабочена разработкой модели "идеального города". На рубеже веков в Европе, включая Россию, возникло общественное движение за создание "городов-садов". Идейно-теоретические предпосылки подобного соединения преимуществ города и деревни разработал английский экономист и социолог Э. Говард, книга которого была тут же переведена на русский язык. В 1916 г. вышла в свет монография П.Г. Мижуева [34], представляющая собой оценку опыта создания подобных поселений в Англии и рекомендации по его использованию в России Это был первый известный нам опыт "включенного наблюдения", дополненный интервью, архивными изысканиями и анализом документов этого социального движения. Работа Мижуева интересна как одна из ранних попыток осмысления "пригородного" образа жизни, особенно его компенсаторной роли по отношению к жесткому, отчужденному укладу жизни в промышленных центрах.
Интересно, что, придя к власти, большевики также взяли на вооружение идею "города-сада". "Комиссариат городского хозяйства, - говорилось в одном из документов Петросовета 1919 г., - вступил на путь воссоздания будущего Петрограда, причем руководящей мыслью является стремление приблизить столицу к идеальному типу "города-сада"" [Цит. По: 72, с 22]. Как мы увидим дальше, эта идея достаточно органично легла в основу принципов социалистической реконструкции городов страны не в последнюю очередь потому, что соответствовала взглядам российских революционных демократов, трактовавших общину в качестве базовой социальной ячейки российского общества
Нельзя не отметить еще один план рассматриваемой предыстории культурологический Большевики, а затем и краеведы-культурологи (Н.П.Анциферов [2], И.М.Гревс) не приняли ни шпенглеровской идеи о паразитической сущности больших городов, ни технократической утопии Г.Уэллса о "распылении городов" "Мы - дети городской культуры", - утверждал Анциферов Подчеркивая значение больших городов как хранителей и трансляторов культуры, он вместе с тем первым отметил значимость обратного процесса - проникновения сельского уклада в города, рурализации городской культуры [2, с. 9-10, 141].
Наконец, в сугубо практическом аспекте важно, что пред- и послереволюционная мысль российских исследователей урбанизации широко питалась земской статистикой23. Земство как негосударственная социальная организация, костяк которой состоял из городской интеллигенции, начиная с 80-х гг. прошлого века стало использовать метод "изустных опросов", осуществлявшихся на сельских сходах, а затем и повсеместно. Среди земских статистиков было много бывших членов "Народной Воли", хорошо знакомых с бытом русской провинции. Поэтому они были не только "культурниками", переносчиками городской культуры в деревню, но и одной из первых профессиональных социологических групп, в частности потому, что их работа представляла собой бесконечную цепь межличностных контактов с самыми различными слоями российской глубинки. Анкеты, разработанные российскими статистиками, не многим отличались от знаменитых американских цензов. Заметим, что и тогда, как и почти сто лет спустя, всякие расспросы, особенно о земле, считались опасными, а социологические опросы предпочитали именовать санитарно-гигиеническими обследованиями.

§ 3. Дискуссия о социалистическом городе 30-х годов

В 20-х гг. страна приступила к осуществлению программ индустриализации и коллективизации. В 1929 г. был утвержден первый пятилетний план развития народного хозяйства страны. Пришло время практического определения принципов урбанистической политики. Неудивительно, что именно в том году разгорелась дискуссия о социалистическом расселении. Это была уникальная дискуссия, возможно, единственная действительно публичная дискуссия за все годы советской власти. Начавшаяся в стенах Коммунистической академии, она очень быстро вышла за ее рамки на страницы профессиональной и партийной печати. Все понимали: речь идет не только о городе, но и о конкретном облике строящегося общества и нового человека. Вот почему в ней приняли участие партийные и государственные деятели, ученые и писатели, архитекторы и организаторы производства (А.В.Луначарский. Г.М.Кржижановский, Н.К.Крупская, Н.А.Семашко, Н.А.Милютин и многие другие). Дискуссия была открыта и для зарубежных урбанистов [22, 72].
Хотя дискуссия велась между "урбанистами" (Л.Сабсович [45]), т.е. сторонниками крупных городов, и "дезурбанистами" (М.Охитович [36]), призывавшими к их разукрупнению, максимально равномерному расселению, те и другие стояли на технократических позициях в духе инженерно-социологических утопий А.Гастева. Оппоненты трактовали систему расселения не как социальный организм, имеющий внутренние закономерности развития, но как некую конструкцию, "машину", которую можно спроектировать и воплотить в жизнь вплоть до мельчайших деталей организации производства и быта. Технократизм их методологии (которая продолжает жить и сегодня) состоял в том, что социальная жизнь города всецело детерминировалась проектно-строительной индустрией. "Новый способ стройпроизводства, - утверждал М.Охитович, - покончит и с бытом, с укладом жизни вообще" [36, с. 15].
Существенная черта урбанистического технократизма - максимализм. Каждый предлагал "максимально" укрупнить (разукрупнить), приблизить (удалить), "максимально охватить" весь бытовой процесс, "раз и навсегда" установить и т.д. Внутренняя динамика, трансформации и взаимопереходы исключались. Это был гимн Организации и Управлению: городская жизнь уподоблялась конвейеру, без всякого намека на самоорганизацию.
"Урбанисты" и "дезурбанисты" трактовали расселение людей, их быт и культуру как функцию производственных процессов ("поточное расселение" - характерный термин и принцип градостроительства тех лет). М.Охитович и другие полагали, что новый человек будет стремиться "жить там, где работает". Если отбросить крайности типа "дом - машина для жилья", то даже те, кто признавал необходимость индивидуального жилища, видели в нем не форму семейной самоорганизации, а лишь воплощение гигиенической нормы "социалистической" организации быта.
Обуреваемые технократической утопией, многие участники дискуссии совершенно отрицали ценность исторически сложившейся социальной ткани городов. Идея "города-сада" была доведена ими до абсурда: "Мы оставим и тщательно сохраним наиболее характерные куски старой Москвы: Кремля, кусочки дворянской Москвы с улочками и особняками Арбата и Поварской, кусочками купеческого Зарядья... и пролетарской Красной Пресни. Все остальное мы должны упорно превращать в грандиозный парк..." [Цит. по: 72, с. 29].
Коль скоро подход к городу был чисто "объектный", а созидания, постепенного выращивания его социальной среды не предусматривалось (полагали, что темпы развития СССР будут столь высокими, что через 10-15 лет надо будет все заново перестраивать), постольку в этих утопиях не было и проблемы социального времени (адаптации, обживания, самоорганизации), впрочем, как и времени природного Обе оппонирующие стороны исходили из предпосылки, что социальные сообщества городов будут просто следовать за развитием индустриальных систем и новых технологий.
В схватках "правых" и "левых" радикалов А.Луначарскому, Н.Крупской и другим гуманитариям непросто было отстаивать право индивида и семьи на автономию, на индивидуальный уклад жизни. Понимали их социальную значимость и те немногие участники дискуссии, которые стояли ближе к практическим нуждам реконструкции городов: "Не только общественное действие, но и сосредоточенное размышление, не только живые люди сегодняшнего дня, но и книги, опыт предыдущих поколений. Не только многообразное воздействие социальной действительности, но и отсутствие внешних раздражителей. Все это должно дать жилище" [Цит. по 72, с. 31].
Постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" (1930) и резолюция его Пленума "О московском городском хозяйстве и развитии городского хозяйства СССР" (1931) внесли элемент отрезвления в дискуссию, но одновременно почти на 30 лет прервали развитие социально-урбанистической мысли. Ход дискуссии на основе архивных изысканий детально прослежен историком В.Э.Хазановой [57].

§ 4. Исследования после 1960 года

Массовое жилищное строительство, начавшееся в 60-х гг., проектирование сотен новых городов и поселков на Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке на фоне некоторой либерализации политического режима стимулировали прикладные исследования, направленные на обслуживание жилищной и градостроительной политики. В 1958-1962 гг. были сделаны первые попытки использования бюджетов времени для решения отдельных урбанистических проблем - определения планировочной структуры городов, расчета и размещения учреждений обслуживания и др. [3] Систематические исследования города велись Ленинградским зональным институтом типового и экспериментального проектирования, Ленинградской кафедрой философии АН СССР, позже - Институтом социально-экономических проблем АН СССР, десятками ведомственных проектных институтов. Основные усилия были сосредоточены на разработке планов социального развития городов [1, 11, 17, 33, 39, 41].
В результате уже первых эмпирических исследований Г.Д.Платонов пришел к ошеломляющему (тогда!) выводу, что от момента вступления в брак и до глубокой старости структура требований семьи к жилищу, его местоположению в городе меняется по крайней мере 6-7 раз [38]. Расчетом динамики семьи занимались А.В.Баранов, В.Л.Ружже, Г.С.Антипина, анализом структуры бюджетов времени населения городов - М.В.Тимяшевская, вопросами развития социальной активности населения по месту жительства - Л.Б.Коган, М.А.Сычева. О.Н.Яницкий в 1965 г. через газету "Неделя" провел опрос общественного мнения населения 30 городов об организации общественного обслуживания [46]. А.В.Баранов и Ж.А.Зайончковская предприняли серию полевых работ, посвященных формированию социальной структуры новых городов, проблемам приживаемости новоселов, адаптации к городскому образу жизни [9, 21, 76]. В 1969 г. после почти сорокалетнего перерыва состоялось первое всесоюзное совещание по социальным проблемам жилища [46].
К сожалению, значение этих и многих других пионерных работ снижалось, блокировалось государственной проектно-индустриальной системой, в которую были встроены эти исследовательские ячейки. Во-первых, административно-бюрократическая система допускала лишь опосредованную форму связи социологов с социальной практикой (через создание нормативных документов; разработка планов социального развития городов была еще впереди). Система требовала чрезвычайно укрупненных, агрегированных социальных показателей, позволяющих создавать "типовые решения" от Калининграда до Камчатки. Тем самым практически выхолащивалась самая суть социологического метода. В конечном счете, господство названной системы над исследователем привело к формированию "служебной" социологии, призванной "научно подкреплять" уже принятые градостроительные решения.
В этот же период быстро возрождается и урбанфутурология, начинается новая волна социологических утопий. Архитектор Г.Градов публикует монографию, реанимирующую идеи "коллективного расселения" 20-30 гг. Без опоры на эмпирические данные, основываясь только на теоретических выкладках классиков марксизма, социалистов-утопистов и их российских последователей, а также на "прожектах" домов-коммун тех лет. автор развивает идеи обобществления быта, раздельного расселения детей и взрослых, то есть снова ставит под вопрос существование семьи. Градов предложил жестко дифференцировать социальную ткань города по иерархическому признаку (так называемая ступенчатая система обслуживания), положив в ее основу "первичную жилую группу", то есть "коллектив людей, знакомых друг с другом" [18]. Мы подробно останавливаемся на этой доктрине, поскольку она, будучи положена в основу государственных проектных нормативов, стала директивной для процессов градоформирования на всей территории страны.
Социолог Г.Г.Дюментон совместно с молодыми урбанистами создали НЭР (новый элемент расселения) - модель коммунистического расселения в масштабе региона. НЭР представляет пространственную интерпретацию структуры и динамики основных форм общения, исходя из марксовой модели коммунистического общества. Это была еще одна попытка создать унифицированную схему городской организации, сконструированную, правда, с учетом некоторых реалий городской жизни [8].
Развертывание прикладных исследований обнаружило потребность в концепции, интерпретирующей развитие городов в связи с общесоциальными процессами (индустриализации, модернизации). Еще в 1964 г. Л.Коган и В.Локтев, выделяя такие социологические аспекты моделирования городов, как историко-генетический и структурно-функциональный, подчеркивали значимость анализа города в качестве элемента динамической системы "городской организм - внешняя среда" [29, с. 137]. О.Пчелинцев выступил против господствующих в науке и политике доктрин "равномерного расселения" и "оптимального города". В больших городах одновременно снижаются издержки производства и растет производительность труда, а перспективой их развития является формирование обширных зон интенсивного освоения - урбанизированных районов [42, 43].
В конце 60-х гг. А.С.Ахиезер, Л.Б.Коган и О.Н.Яницкий выдвинули концепцию урбанизации "как всемирно-исторического процесса развития концентрации, интенсификации общения, как процесса интеграции все более разнообразных форм практической жизнедеятельности" [7, с. 44]. Тем самым была преодолена плоско технократическая трактовка урбанизации, ее сведение к той или иной форме расселения, утвержден социально-исторический метод анализа данного феномена.
Ключевые моменты концепции урбанизации: 1) выявление ее двуединого механизма - как предпосылки и следствия процессов социального взаимодействия, в результате которых воспроизводится, усиливается различие между городом и деревней, центром и периферией, крупными и малыми городами и одновременно происходит проникновение городских отношений в деревню, во все типы поселений; 2) различение индустриальной и социально-информационной фаз современной урбанизации - первичной, т.е. концентрации в городах масс сельского населения, и зрелой, связанной с формированием города как специфического социального организма, "производящего" и распространяющего стереотипы городской жизни во всем обществе; 3) преодоление "точечной" (городской) формы, интенсивное формирование урбанизированных регионов, являющихся конкретной формой снятия различий города и деревни [5, 7, 26, 43, 47, 54].
В процессе урбанизации кристаллизуется городской образ жизни с особой структурой общения, спецификой развития личности, семейных отношений и т.д. Важнейшим его признаком, по Л.Б.Когану, является мобильность, стимулируемая потребностью в интенсификации и разнообразии общения, в обновлении профессиональной и общекультурной информации. Мобильность проявляется как готовность к смене социальной среды и пространственной локализации социальной активности, в повышенной территориальной подвижности и миграционных процессах. Городской образ жизни отмечен повышением роли социально-профессионального общения, взаимного культурного обогащения индивидов и групп, что вызывает тенденцию к дифференциации последних по типу интереса, общности вида деятельности. Происходит взаимопроникновение семейной и внесемейной, профессиональной и общекультурной сфер жизни. Урбанизация ведет к преодолению "локального" типа культуры, падению роли соседских контактов [26, 27, 28]. Эмпирические исследования подтвердили положение теории урбанизации о том, что с увеличением культурного, социально-информационного потенциала городов эти факторы становятся одним из серьезных стимулов дальнейшей урбанизации [27, с. 103; 35].
Анализ урбанизации и роли городов в процессах социальных изменений общества привел социологов к идее воспроизводственной роли городской среды. Так, О.Н.Яницкий показал, что: ее функция заключается в формировании и селекции наиболее рациональных и эффективных форм общения; в выполнении роли канала массовой коммуникации, кристаллизующего и распространяющего нормы городской жизни; ее функция состоит также в накоплении специальной и общекультурной информации и посредничестве между их потоками; процессы институциональной организации этой среды сопровождаются ее структурированием на личностном уровне. Диалог с "бесконечной" в целом культурой сочетается в городе со вполне конечными, дискретными "контейнерами" и генераторами информации, основу которых составляют малые группы [67, с. 71-73; 74].
А.В.Кочетков ввел понятие социально-доступного разнообразия городской среды, отметил роль групповых систем расселения как средства преодоления культурной замкнутости монофункциональных городов, продемонстрировал зависимость эффективности общественного производства от степени дифференциации-интеграции этой среды [54, с. 121-125]. Л.Б.Коган эмпирически подтвердил падение роли соседства в среде урбанизированных регионов, отметил возрастающую роль жилища как места социальной коммуникации [28]. В.О.Рукавишников предложил оценивать качество городской среды через степень удовлетворения ею потребностей горожанина [44]. В.В.Трушков на материалах обширных исследований в Западной Сибири пришел к выводу, что в условиях социализма стирание различий между городом и деревней наиболее интенсивно идет в пригородах, отметил растущую привлекательность последних как места постоянного жительства [49|. А.Д.Хлопин, опираясь на работы американских социологов, ввел в оборот советской социологии понятие личности на рубеже культур, указал на длительность и стадиальность процесса интернализации мигрантом из села элементов городской культуры, в результате которого происходит полная ресоциализация личности; показал принципиальную возможность одновременного существования мигранта в двух социальных средах - городской и сельской [59, 60].
В 1974 г. ленинградскими социологами был поставлен вопрос о необходимости разработки критериев определения качества городской среды [64]. Одномоментного решения проблемы найти не удалось, но прошедшая дискуссия стимулировала работу социологов в двух направлениях: междисциплинарных исследованиях города и разработки планов социального развития.
Итоги двадцатилетней работы социологов города (1965-1985) оказались достаточно внушительными благодаря интенсивной ретрансляции достижений западной социологии и их адаптации к российским условиям. Наибольший вклад в этот интеграционный процесс внесли М.П.Березин, Н.В.Новиков, В.О.Рукавишников, Е.С.Шомина, А.Д.Хлопин, О.Н.Яницкий [14, 44, 47, 48, 59, 60, 63, 65, 70], эстонские социологи Т.Нийт, М.Павельсон, М.Хейдметс [15, 30].

§ 5. 80- 90-е годы: углубление достигнутого и новые перспективы

С начала 80-х гг., наряду с Москвой, центрами урбансоциологических исследований становятся Ленинград, Таллин и Новосибирск. Ленинградцы А.В.Баранов, А.В.Дмитриев, М.Н.Межевич, О.И.Шкаратан сконцентрировали свое внимание на взаимодействии внешних и внутренних факторов развития городов, прежде всего крупных [17]. М.Н.Межевич, двигаясь в русле марксистской традиции, выделил в этом развитии всеобщее (экологический аспект) и специфическое (социальный аспект), ввел понятие "общности по поселению" как социально-территориального образования, присущего социалистическому обществу. В противовес теоретикам 30-х гг., Межевич трактовал локальные общности как проявление всей совокупности общественных отношений [33, с. 141]. На основе изложенных принципов ленинградские социологи сосредоточили свои усилия на определении предметной области, целей и показателей социального развития городов [9, И, 17]. Обобщая десятилетний опыт разработки планов их социального развития, эти авторы развивали теорию социального управления городом, начиная от управления трудовыми ресурсами и до целенаправленного изменения образа жизни горожан. Было введено понятие программно-целевого подхода к управлению городом [17]. Таким образом, снова город выступал прежде всего как объект (регулирования, управления), а не как субъект самоорганизации (характерный термин: "предплановые исследования" [17, с. 168]).
Исследования эстонских социологов имели иную направленность. В. Пароль, опираясь на демографические и географические изыскания, выделил этапы социалистической урбанизации, специфику структуры и занятости городского населения регионов ЭстССР [37]. Наиболее плодотворным, с нашей точки зрения, явился производственно-воспроизводственный подход к анализу городских процессов, развитый Х.Аасмяэ, К.Катус, Д.Михайловым, Р.Нооркыйв, М.Павельсон, Т.Ярве [14, 15]. Его сущность заключена в одновременном понимании города как средоточия социальных организаций производства и социально-территориальных общностей, воспроизводящих человеческие ресурсы для первых [14, с 17] Типы взаимоотношений этих двух коллективных социальных субъектов стали фокусом исследовательского интереса Р Нооркыйв и А Кескмайк выделили 5 типов производственных организаций "флагманы", "средние", "слабые", "паразиты" (по отношению к общностям обоих типов) и "аутсайдеры", не способные конкурировать за трудовые ресурсы и доступ к благам города [15, с 98-100]24
А.С.Ахиезер на основе многолетних исследований исторического развития России выявил специфические черты ее урбанизации формирование не столько на основе товарно-денежных отношений, сколько посредством принудительной перекачки государством ресурсов из деревни, сопровождавшейся переносом в город элементов натурального хозяйства, институциональную необеспеченность двуединого механизма урбанизации, что привело к банкротству идеи "смычки города и деревни" в советское время, слому этого механизма и в итоге - к феномену псевдоурбанизации [5] Ахиезеру принадлежит также идея о диалогическом характере социального развития города [4].
Методы прогнозного социального проектирования, разрабатываемые в 1985- 1995 гг. Т.М.Дридзе, успешно применялись ею к анализу социальных оснований городского устройства На этой базе были предложены меры по совершенствованию городского управления, разработан дифференцированный подход к изучению влияния особенностей местной среды на образ и качество жизни городских сообществ Были также созданы и опробованы комплексные социально-диагностические технологии, методы социальной экспертизы градостроительных проектов и программ [19, 20, 40].
Продолжались комплексные исследования урбанизации в СССР прежде всего в Сибири, представляющие собой совокупность исторического, экономического, демографического и собственно социологического анализа и базирующиеся на материалах архивов и местной прессы Акцент был сделан на преемственности исторического развития сибирских городов [55]. На материалах исследования в десяти городах страны Л.Б.Коган установил, что социальное развитие города представляет собой наращивание интеграционного потенциала городской среды и сопровождается систематической перестройкой социально-функциональной структуры города по критерию "центральности" новые районы повторяют в своем социальном развитии фазы формирования сложившихся центров, дефицит "центральности" порождает в новых районах различные формы отклоняющегося поведения [24].
В ходе реформ последнего десятилетия произошли постепенное снижение интереса исследователей к теории урбанизации, сдвиг к публицистике, общая политизация дисциплины. Постепенно выявились новые направления эмпирического анализа городская политика, гражданские инициативы и городские социальные движения, социальная дифференциация и сегрегация городского пространства.
Городская социальная политика возникла как ответ на безуспешные попытки централизованно управлять процессами градообразования В.Л Глазычев, Л.Б Коган так сформулировали ее задачи определение интересов городских сообществ и "групп интереса", выявление фаз естественной социальной динамики и механизмов самоорганизации города, типов его конфликтов с государством, с одной стороны, и с регионом - с другой. Важной задачей было также не допустить истощения культурного потенциала больших городов, найти пути выживания монофункциональных ("закрытых") городов, лишенных государственной протекции, научить новые кадры местной администрации социальному мышлению [16, 24, 25, 27]. Гражданские инициативы в городах, как показал Яницкий, были подготовительным этапом и каналом реализации перестройки "снизу". Эмпирически им были выявлены такие их типы: защитный (протестный), поисковый (социальный эксперимент, альтернативные формы социальной организации), рутинный (поддержание местных очагов самодеятельности), катализирующий (социальный "импульс" из столиц, направленный на создание подобных очагов самоорганизации на местах). Были также определены фазы развития данной формы прямой демократии: информационная (право знать), стимулирующая, дискуссионная, участие в принятии решений [66]. Впервые в российской социологии была дана типология основных видов ресурсов этих инициатив (О.Н.Яницкий [68, 69]).
В России, естественно, особое значение приобрели жилищные инициативы и движения. Соответственно возрос интерес к истории вопроса, "жилищному переделу" 20-х гг. (А.И.Черных [58]). Еще в 80-хгг. существовало движение молодежных жилых кооперативов; местные экологические группы протеста и комитеты общественного самоуправления также впоследствии трансформировались в подобные инициативы. Структура современного жилищного движения иерархична: на локальном уровне - это жилищные товарищества и комитеты самоуправления, на районном - территориальные ассоциации местных ячеек, на городском - общественный совет по жилищной политике (обычно при городской Думе), представляющий интересы жилищных организаций, риэлторских фирм и местной власти (Е.С.Шомина [62]).
Коллектив социологов Санкт-Петербурга (руководитель Б.М.Фирсов) впервые ввел и дал эмпирическую интерпретацию понятия качества населения в условиях радикальных российских перемен [56]. И.И.Травин исследовал историке -культурные аспекты воздействия армии на городскую среду [50]. Значительный вклад в изучение динамики социальной структуры города внесла О.Е.Трущенко. Опираясь на концепции символического капитала П. Бурдье и престижного адреса М.Пенсона и М.Пенсон-Шарло, она детально проанализировала на примере Москвы процессы ее территориальной дифференциации и социальной сегрегации [51].
Сильно изменился и характер работы урбансоциологов. Сегодня они не только аналитики, но и участники социально-политических процессов в городской среде (эксперты, советники и др.). Вместе с тем произошла резкая политизация и экономизация дисциплины, поскольку без знания современных политических структур и экономических процессов социальные задачи просто не решаются.
Заключая, выскажу предположение, что кризисная динамика и острые конфликты в городах в скором времени вызовут новую волну интереса к их социальным проблемам.

Литература

1. Аитов Н.А. Социальное развитие городов: сущность и перспективы. М.: Знание, 1979.
2. Анциферов Н.П. Пути изучения города как социального организма. Опыт комплексного подхода. Л.: Сеятель, 1926.
3. Артемов В.А., Болгов В.И., Вольская О.В., Колобов Л.С., Пусеп А.Г., Сидляренко А.И., Яницкий О.Н. Статистика бюджетов времени трудящихся. М.: Статистика, 1967.
4. Ахиезер А. С. Город и диалог // Культурный диалог города во времени и пространстве исторического развития. М.: Мир культуры, 1996.
5. Ахиезер А.С. Методология анализа города как фокуса урбанизационного процесса // Земство. Архив провинциальной истории России. 1994, № 2.
6. Ахиезер А.С. Социальное воспроизводство и город // Общественное воспроизводство: экологические проблемы / Отв. ред. А.С.Ахиезер. М.: ИМРД АН СССР, 1991.
7. Ахиезер А.С., Коган Л.Б., Яницкий О.Н. Урбанизация, общество и научно-техническая революция // Вопросы философии. 1969, № 2.
8 Бабуров А., Гутнов А., Дюментон Г., Лежава И., Садовский С., Харитонова З. Новый элемент расселения. На пути к новому городу. М.: Стройиздат, 1966.
9. Баранов А.В. Социально-демографическое развитие крупного города. М.: Финансы и статистика. 1981.
10. Большие города, их общественное, политическое и экономическое значение / Авт.: К Бюхер, Г Майер, Г.Зиммель и др. СПб.: Просвещение, 1905.
11. Борщевский М.В, Успенский С.В., Шкаратан О.И. Город. Методологические проблемы комплексного социального и экономического планирования. М.: Наука, 1975.
12. Вебер А. Рост городов в XIX столетии. Пер. с англ. СПб.: Кускова, 1903.
13. Вебер М. Город. Пер. с нем. Б.Н.Попова. Пг.: Наука и школа, 1923.
14. Воспроизводственные механизмы крупного города в условиях интенсификации регионального развития // Под ред. М.Павельсон и др. Т. I и II. Таллин: Таллинский педагогический институт, 1986.
15. Воспроизводственные процессы города // Под ред. М.Павельсон и К.Катуса. Таллин: Валгус, 1986.
16. Глазычев В.Л. Москва: среди призраков городской среды //Мир России. 1994, № 1
17. Город: проблемы социального развития // Под ред. А.В.Дмитриева и М.Н.Межевича. Л.: Наука, 1982.
18. Градов Г.А. Город и быт. Перспективы развития системы и типов общественных зданий. М.: Стройиздат, 1968.
19. Дридзе Т.М. Мы строим город - для кого: для ведомств или для людей? // Прогнозное проектирование и социальная диагностика / Отв. ред. Т.М.Дридзе. М.: ИСАН СССР, 1991.
20. Дридзе Т.М. Коммуникативные механизмы культуры и прогнозно-проектный подход к выработке стратегии развития городской среды // Город как социокультурное явление исторического процесса. / Отв. ред. Э.В.Сайко. М.: Институт социологии РАН, 1995.
21. Зайончковская Ж.А. Новоселы в городах (методы изучения приживаемости населения). М.: Статистика, 1972.
22. К проблеме строительства социалистического города. М.: Плановое хозяйство, 1930.
23. Коган Л.Б. Быть горожанами. М.: Мысль, 1990.
24. Коган Л Б. Демократия без городов? Сборник статей. Новосибирск: Полис, 1993.
25. Коган Л.Б. Требуются горожане! Сборник статей. М.: Грааль, 1996.
26. Коган Л.Б. Урбанизация // Философская энциклопедия / Гл. ред. Ф.В.Константинов. М.: Советская энциклопедия. Т. 5, 1970.
27 Коган Л.Б. Урбанизация и некоторые вопросы городской культуры // Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс / Отв. ред. О.Н.Яницкий. М : Наука, 1972.
28 Коган Л.Б. Урбанизация - общение - микрорайон // Архитектура СССР. 1967 № 4.
29. Коган Л.Б., Локтев В.И. Некоторые социологические аспекты моделирования городов // Вопросы философии. 1964, № 9.
30. Круусвалл Ю., Хейдметс М. О путях повышения социальной эффективности городской среды // Воспроизводственные процессы города / Под ред. М.Павельсон, К.Катуса. Таллин: Валгус, 1986.
31 Куцее Г.Ф. Новые города (Социологический очерк на материалах Сибири). М.: Мысль, 1982.
32. Ленин В.И. Поли. собр. соч.
33. Межевич М.Н. Социальное развитие и город. Философские и социологические аспекты. Л.: Наука. 1979.
34. Мижуев П.Г. Сады-города и жилищный вопрос в Англии. Пг.: Новое Время, 1916.
35. Орлова Э.А. Современная городская культура и человек. М.: Наука, 1987.
36. Охитович М. Заметки по теории расселения // Современная архитектура. 1930, № 1-2.
37. Пароль В. Социалистический город: урбанизационный процесс и образ жизни горожан. Таллинн: Валгус, 1982.
38. Платонов Г.Д. Демография и проблемы жилища // Строительство и архитектура Ленинграда. 1967, № 4.
39. Проблемы комплексного управления городской средой / Редкол.: А.Я.Хорхот и др. Львов: Минвуз СССР, 1979.
40. Прогнозное социальное проектирование и город / Ред. Т.М. Дридзе. Кн. I-IV. М.: Институт социологии РАН, 1994-1995.
41. Проблемы планирования комплексного экономического социального развития городов / Научи, ред. А.Е.Железко, Р.В.Гребенников. Минск: НИИЭ и ЭММП Госплана БССР, 1980.
42. Пчелинцев О. С. Проблемы развития больших городов // Социология в СССР. Т. 2. / Ред.-состав. Г.В.Осипов. М.:Мысль, 1966.
43. Пчелинцев О. С. Урбанизация, региональное развитие и научно-техническая революция // Экономика и математические методы, 1978. Т. 14. Вып. 1.
44. Рукавишников В.О. Население города: (Социальный состав, расселение, оценка городской среды). М.: Статистика, 1980.
45. Сабсович Л.М. Города будущего и организация социалистического быта. М.: Гостехниздат, 1929.
46. Социальные проблемы жилища / Научи, ред. А.Г.Харчев и др. Л., 1969.
47. Социологические исследования города. Информ. бюллетень № 16 / Отв. ред. О.Н.Яницкий. М.: Советская социол. ассоциация, 1969.
48. Социологические проблемы польского города. Пер. с польск. Вступительная статья Н.В.Новикова и О.Н.Яницкого/Ред. В.М Леонтьев. М.: Прогресс, 1966.
49. Трушков В.В. Население города и пригорода. М.: Финансы и статистика, 1983.
50. Травин И.И. Армия и город. Опыт социокультурного анализа // Мир России. 1994, № 1.
51. Трущенко О.Е. Престиж центра. Городская социальная сегрегация в Москве. М.: Socio-Logos, 1995.
52. Урбанизация и рабочий класс в условиях научно-технической революции / Отв. ред. О.Н.Яницкий. М.: Советский фонд мира, 1970.
53. Урбанизация и расселение трудящихся в условиях капитализма / Отв. ред. О.Н.Яницкий. Ред.-составитель А.Д.Хлопин. М.: ИМРД АН СССР, 1974.
54. Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс. Некоторые вопросы теории, критика буржуазных концепций. / Редкол. Э.А.Арабоглы, А.С.Ахиезер, В.А.Мартынов, Е.Т.Фаддеев, О.Н.Яницкий (отв. ред.). М.: Наука, 1972.
55. Урбанизация Советской Сибири / Отв. ред. В.В.Алексеев. Новосибирск: Наука, 1927.
56. Фирсов Б.М. Кто он такой - Петербуржец? // Мир России. 1994, № 1.
57. Хазанова В.Э. Советская архитектура первой пятилетки: Проблемы города будущего. М.: Наука, 1980.
58. Черных А.И. Жилищный передел // Социологические исследования, 1995, № 10.
59 Хлопин А.Д. Индивидуальная адаптация к городской среде: психологические аспекты // Социально-экологические проблемы капиталистического города / Отв.ред. О.Н.Яницкий. М.: ИМРД АН СССР, 1979.
60 Хлопин А.Д. Миграционные процессы и проблема "личности на рубеже культур" в социологии США // Урбанизация и расселение трудящихся в условиях капитализма / Отв. ред. О.Н.Яницкий. М.:ИМРД АН СССР, 1974.
61 Человек - предприятие - город. Тезисы конференции / Под ред. Р Нооркыйв, Х.Аасмяэ. Я. Тамм. Таллинн: АНЭстССР, 1986.
62 Шомина Е. С. Становление жилищного движения в России // Социологические исследования, 1995, № 10.
63 Шомина Е.С. Контрасты американского города. Социально-географические аспекты урбанизации. М.: Мысль, 1986.
64 Эффективность городской среды в удовлетворении и развитии потребностей человека. Научно-теоретическое совещание / Редкол.: В.А.Ядов и др. Л., 1974.
65 Яницкий О Н. Город как информационная система // Социологические исследования города. Информ. бюллетень №16. М.: Советская социол. ассоциация, 1969.
66 Яницкий О.Н. Обоснование градостроительных решений в условиях гласности // Социологические исследования. 1988, № 4.
67. Яницкий О.Н. Социально-информационные процессы в обществе и урбанизация // Урбанизация, научно-техническая революция и рабочий класс. Некоторые вопросы теории, критика буржуазных концепций / Отв. ред. О.Н.Яницкий. М.: Наука, 1972.
68. Яницкий О.Н. Социальные движения. 100 интервью с лидерами. М : Моск. рабочий, 1991.
69. Яницкий О.Н. Социо-культурная среда и экономический прогресс // Рабочий класс и современный мир. 1985, № 6.
70. Яницкий О.Н. Урбанизация и социальные противоречия капитализма. Критика американской буржуазной социологии. М.: Наука, 1975.
71 Яницкий О.Н. Гражданские инициативы и самодеятельность масс. М : Знание, 1988.
72. Яницкий О.Н. Экологическая перспектива города. М.: Мысль, 1987.
73 Seventh World Congress of Sociology. Scientific Programme. September, 14-19, 1970. Varna, Bulgaria.
74 Yamtsky 0. Urbanization and Social Development // Sociology and Problems of Social Development. M.: Nauka, 1978. 75. Yamtsky 0. Urbanization in the USSR: Theory, Tendencies and Policy // International Journal of Urban and Regional Research, 1986. Vol. 10. № 2. 76 Yamtsky 0., Zaionchkovskaya Z. Soviet Sociology Relating to Rural Migrants in Cities // International Social Science Journal, 1984. Vol. XXXVI. № 3.
Глава 7. Социология села (Р.Рывкина)
§ 1. Введение: место села в российском обществе
Положение социологии села и в СССР, и в постсоветской России определялось и определяется двумя факторами, действующими в противоположных направлениях. С одной стороны, российское общество чрезвычайно сильно связано с селом, имеет глубокие "сельские корни". Это определяло интерес ученых к деревне. С другой стороны, имеется немало причин, которые как бы отодвигают сельскую проблематику на задний план. Сказывается территориальная отодвинутость деревни от города, меньшая институционализированность сельской среды, труднодоступность сельских жителей для обследований стандартными методами опросов.
Нельзя не учитывать и зависимость исследований села от характера аграрной политики государства в те или иные периоды отечественной истории. В XX веке российская деревня по крайней мере дважды - в период сталинской коллективизации и нынешних реформ - подвергалась тяжелейшим социально-экономическим пертурбациям.
В результате при большой социальной значимости села для России внимание социологов к деревне как к объекту изучения на разных этапах истории страны не оставалось одинаковым, а, напротив, менялось Временами оно исчезало вообще (как это случилось на этапе рыночных реформ 90-х гг.).
Если вернуться к первому фактору, исключительной значимости сельской проблематики для России, то эта значимость видна уже из состава населения. К 1994 г. доля сельских жителей в России составляла 27% (в Великобритании и Нидерландах - 11%, в Германии - 14%, в Швеции - 17%, в США и Канаде - 23 и 24%). К тому же разделение населенных пунктов на "сельские" и "городские" в России не альтернативное, а "континуальное": кроме 27% жителей деревни имеется еще около 28% населения страны (более 41 млн. чел.), живущих в поселках городского типа (ПГТ) и малых городах с населением 50-100 тыс. чел. Обе эти категории населенных пунктов по всему комплексу условий жизни, по составу населения и его менталитету гораздо ближе к селу, чем к городу. Наконец, велика в России и доля населения, занятого в сельском хозяйстве: на ту же дату она составляла 15,6% (в Великобритании - 2,2%; в США и Германии -2,9%; в Швеции - 3,4%; в Канаде - 4,1%; в Японии - 5,8%) [1].
Однако дело не только в том, где живут и где работают жители России. Дело и в другом: в силу быстрого темпа урбанизации российского общества городское население страны имеет сильные "сельские корни", сильнейшую "сельскую окраску". Общеизвестно, что процессы индустриализации и урбанизации в СССР "происходили ускоренными темпами и под государственным контролем" [2]. Если на период революции 1917 г. доля городского населения составляла 18%, то по переписи 1959 г. - 51%, а в 1995 г. - 75%. Столь бурный рост городского населения привел к тому, что подавляющая часть горожан - это выходцы из села в первом или во втором поколении. По оценке А.Алексеева и Ю.Симагина, "горожан в третьем поколении наберется лишь около 1/6 городского населения. А потомков дореволюционных горожан еще меньше - например, в Москве - лишь около 3%. Городское население России - это главным образом сельские уроженцы и их дети, которые очень мало взаимодействовали с коренными горожанами" [3]. Значительная часть горожан поддерживает семейные связи с деревней. Массовыми являются сезонные миграции горожан в деревню - к родственникам, в доставшиеся по наследству деревенские дома.
Кроме этого, на протяжении десятилетий связи горожан с деревней служили важным подспорьем в материальном положении городских семей. Дефицит продуктов питания стимулировал активное использование ими ресурсов села.
В условиях нынешнего экономического кризиса в стране деревня продолжает играть свою традиционную роль "кормилицы" горожан. Остановка многих предприятий способствует "аграризации" городского населения: масштабы сезонной миграции в деревню особенно велики вокруг городов, наиболее пораженных безработицей. Многие предприятия даже закрываются на лето, отправляя своих работников в административные отпуска, чтобы дать им возможность запастись продуктами на зиму. В 1992-1993 гг. наблюдалось отрицательное для города сальдо миграции. Велика доля горожан, имеющих земельные участки и жилье в сельской местности, ведущих свое хозяйство не только для отдыха и удовольствия, но и как средство для существования.
В итоге всего этого сложилась нетривиальная ситуация: как справедливо отметили А. Алексеев и Ю.Симагин, хотя "статистика говорит, что Россия - городская страна, 3/4 населения живет в городах, но на самом деле значительная (если не большая) часть городского населения имеет аграрный менталитет" [3].
Что же в этих условиях представляет собой социология села, если иметь в виду весь послереволюционный период ее развития в России? Какие проблемы находились в поле ее зрения?

§ 2. Этапы эволюции социологии села в 20-80-е годы
Анализ имеющихся публикаций по социологии села показывает, что те объекты и проблемы, которые изучались "сельскими социологами" на протяжении рассматриваемых лет, сильно менялись. Поэтому имеет смысл выделить и описать этапы эволюции социологии села в СССР.
Монографические исследования села 20-30-х годов. Специфика этого этапа в том, что изучались и описывались отдельные деревни различных губерний страны, причем комплексно, по множеству социальных, экономических, психологических и других характеристик.
Этот этап имел глубокие исторические корни: сбор информации о жизни крестьянских поселений еще в конце XIX века начали губернские земства, работавшие при них санитарные бюро [4, 5]. Земства проводили подробные подворные переписи: описывали имущественное положение семей, их возрастной состав, образование, состояние здоровья. Подробно рассматривались демографические процессы - рождаемость, смертность, заболеваемость. Собранная информация и служила основой первых монографических описаний отдельных деревень России [4].
Исследования велись в рамках этнографических традиций. Главный интерес исследователей состоял не столько в получении обобщающих выводов, сколько в добросовестном описании условий труда и быта, повседневного поведения, хозяйственной деятельности, традиций, образа жизни и образа мыслей жителей отдельных деревень. Не случайно многие монографии носят названия изучавшихся деревень - "Рязанское село Кораблиново", "Слобода Ровеньки", "Деревня Гладыши", "Село Вирятино в прошлом и настоящем" и др. [6]. В поле зрения исследователей были состав крестьянских хозяйств, состав семей, их труд, достаток (уровень жизни), способы проведения досуга, воспитание детей, здоровье. Нередко изучались социальные взаимоотношения внутри села, участие жителей в управлении общественными делами, национальные особенности. Описывалась и психология крестьян.
С начала 20-х годов выделяется особое направление, которое можно назвать партийно ориентированными исследованиями села. Они были обобщены руководителем Комиссии ЦК РКП (б) М.Хатаевичем в книге "Партийные ячейки в деревне" [7], которая в значительной мере посвящена организации и методике сбора информации. Такие исследования инициировались РКП(б) и стимулировались ее политикой в деревне [8]. В частности, по постановлению XI съезда партии, при ЦК РКП(б) была создана специальная комиссия, которая организовала серию обследований села в разных районах страны. По единой программе описывались деревни Иваново-Вознесенской, Саратовской, Алтайской и других губерний, а также Башкирии, Туркестана, других национальных районов.
В первой половине 30-х гг. аналогичные обследования проводились комиссиями при местных партийных органах. Они изучали деятельность партийных организаций в уездах и округах, а также работу школ, больниц, клубов. В обследованиях участвовали и ученые - статистики, историки, социологи, этнографы.
Детально обсуждалась представительность результатов. Использовались взаимоконтролирующие методы сбора данных [8]. Крестьянские хозяйства изучались по специальным подворным карточкам, которые заполнялись исследователями со слов интервьюируемых. Полученные сведения проверялись на сходах крестьян. Для более детальных частных обследований применялись специальные анкеты.
Например, в одной из программ было свыше 400 специальных вопросов. При обследовании, проведенном отделом печати ЦК РКП(б), был использован опросный лист, который должен был обнаружить отношение крестьян к цене массовой газеты, шрифту, формату, языку [9]. Таким образом применялись социологические методы.
В этой работе были весьма полезные находки. Например, пропагандисты изучали, в какой мере крестьяне понимают язык партийной печати. Для этого составлялись специальные словники, включавшие иностранные слова, и крестьян просили указать на незнакомые им [9]. Как отмечает Ю.Арутюнян, "партию интересовали кооперация, совхозы, школы не только сами по себе, но и то, как они оцениваются и воспринимаются населением, т.е. вскрывалась система человеческих взаимоотношений в деревне" [6, с. 13]. Такой же социологический подход был характерен для анализа чисто экономических вопросов. Выяснялось, как население (его разные слои) относится к экономической политике партии и государства в деревне, как оно относится к сельскохозяйственному налогу, к ценам на те или иные товары и др. [8].
Центральный вопрос, на который должны были дать ответ многочисленные экспедиции, сводился к характеристике социально-экономического развития деревни. Куда она идет - к социализму или к капитализму, как происходит и происходит ли вообще в крестьянстве процесс расслоения. Для ответа на этот вопрос использовались почтовые опросы. Например, в 1924 г. газета "Беднота" провела дискуссию на тему "Кого считать кулаком?" и собрала 300 крестьянских писем. Часть писем была опубликована [10, 11].
Оценивая эти исследования, надо разделять сами знания о советской деревне и использование этих знаний в аграрной политике партии. Бесспорно, что информация о деревне 20-30-х гг. представляла тогда и представляет сегодня немалую научную ценность. Прав Ю.В.Арутюнян, который в 1968 г. писал: "20-е годы оставили нам довольно богатое наследство" [6]. Не случайно через несколько десятилетий, в 70-е гг., этот опыт стал предметом специального историко-социологического анализа [12].
Хотя во второй половине 30-х гг. конкретные исследования села еще продолжались (К.Шуваев, Б.Угрюмов, А.Ананьев, ААрина, Г.Котов и др. [6]), в 40-е они прекратились. Их место заняли "обобщающие" труды в духе идеологии "победившего социализма" и концепции "преодоления различий между городом и деревней", достижения "социальной однородности" в условиях и образе жизни городского и сельского населения. Эта концепция базировалась на вышедшем в 1938 г. сталинском "Кратком курсе истории ВКП(б)" и исключала возможность проведения беспристрастных, не ангажированных исследований, отражающих положение села таким, каким оно было в действительности. Более того, концепция "преодоления различий" требовала немалой доли идеализации. В этих условиях честные конкретные исследования несли в себе прямую опасность для официальной идеологии.
Возобновление социально-экономических и этнографических исследований села в конце 50-х-начале 60-х гг. В новой обстановке, возникшей после смерти Сталина и под влиянием XX съезда, возобновились и конкретные исследования проблем крестьянства. Первые такие исследования конца 50-х-начала 60-х гг. в основном были экономическими и этнографическими. В центре внимания находились две группы вопросов. С одной стороны - особенности колхозной собственности, экономическое положение колхозников, принципы оплаты труда (в частности, в связи с осуществленным Хрущевым в 1957 г. переводом колхозников на денежную оплату труда). С другой стороны - культурные особенности сельского населения, национально-психологические традиции в крестьянской среде. Причем, если экономические исследования были весьма серьезными, опирались на солидную статистику и отражали новые тенденции сельской жизни [13, 14], то исследования "духовной жизни", напротив, были идеологизированными и поверхностными. Чаще всего они представляли собой лишь комментарий к партийной доктрине "преодоления различий между городом и деревней" и "формирования коммунистического отношения к труду".
Однако проблематика исследований села постепенно расширялась, выходила за рамки экономики и этнографии. Все сильнее "стучались в дверь" актуальные для страны социальные проблемы деревни.
Макросоциологические исследования села в 60-80-е гг. Развитие советской социологии, как и всей духовной жизни, зависело от директивного "социального заказа" В начале 60-х гг. ЦК КПСС начал проявлять серьезный интерес к социальным проблемам, в частности к таким, как текучесть кадров на промышленных предприятиях крупных городов, миграция сельского населения в города, обеспеченность населения жильем, удовлетворение его потребительских запросов. Внимание к этим проблемам проистекало отнюдь не из чистой гуманности, а диктовалось суровой необходимостью. Главная причина состояла в том, что население страны, уровень жизни которого к этому времени (по сравнению с первым послевоенным десятилетием) значительно поднялся, стало вести себя "не по правилам". Проще говоря, пережив войну и период восстановления народного хозяйства, люди начали предъявлять более высокие требования к условиям труда и жизни, чем те, которые они предъявляли когда-либо ранее.
Партийное руководство и госаппарат выработали особую стратегию реагирования на нужды общества. Они декларировали свое стремление "удовлетворять постоянно растущие потребности трудящихся", но на самом деле действовал "остаточный принцип": потребности удовлетворялись "по возможности". Народ же становился все менее управляемым. Это породило новую проблему - "человеческого фактора производства". На такой волне и стали возникать первые социологические исследования села. Их главными темами были:
1) социальная структура сельского населения;
2) миграция сельского населения в города;
3) бюджеты времени и образ жизни сельского населения;
4) труд в сельском хозяйстве, трудовые коллективы колхозов и совхозов, управление производством;
5) уровень жизни сельского населения, личные подсобные хозяйства, семейная экономика.
Кратко представим эти направления.
Социальная структура сельского населения. В рамках этого направления было сделано научное открытие, касающееся природы послевоенного советского общества. На данных переписи 1959 г. Ю.В.Арутюнян эмпирически доказал, что внутриклассовые различия между разными профессиональными группами работников сельского хозяйства - глубже, сильнее, чем межклассовые, т.е. различия между рабочими и колхозным крестьянством [15].
Фундаментальность этого вывода состояла в том, что он подрывал одну из программных идей КПСС - постепенного приближения советского общества к социальной однородности. Это приближение мыслилось как все большее стирание различий между двумя основными классами - рабочими и колхозниками в условиях их труда и жизни, а также в отношении к средствам производства, причастности к собственности. Большинство исследователей, работавших по этой проблеме, занимались тем, что иллюстрировали это программное положение все новыми и новыми фактами. Об этом свидетельствует, например, вышедшая в 1971 г. книга "Социология села. Библиография" [16]. Из 459 названий, включенных в раздел СССР (в книге представлены библиографии еще четырех стран - Польши, Чехословакии, Югославии и США), не менее половины посвящены "стиранию различий между крестьянством и рабочим классом".
Книга Ю.В.Арутюняна вторглась в эту идеологическую идиллию и взорвала ее. Революционной была уже и сама цель его исследования, которая состояла в том, чтобы "изучить соотношение межклассовых и внутриклассовых различий, раскрыть сущность и конкретное проявление различий между отдельными социально-профессиональными группами сельского населения... и оценить с этой точки зрения перспективы развития сельского общества" [15, с. 14-15]. Проведя исследование на базе беспрецедентно огромной статистической информации, дополненной данными социологических опросов, автор делает вывод, что общепринятое представление о социальной структуре советского социалистического общества, включающей рабочий класс, колхозное крестьянство и интеллигенцию, недостаточно. Он пишет: "Может быть принят меньший интервал, когда элементом структуры становится социально-профессиональная группа (выделяемая по характеру труда - P.P.). Социально-профессиональные группы в рамках государственного сектора и в рамках колхозно-кооперативного сектора находятся в равном отношении к средствам производства... Таким образом они теряют признак классовой характеристики... Они могут рассматриваться как внутриобщественные слои. При таком взгляде на структуру общество представляет собой многослойную систему". Этими слоями, по мнению Ю.Арутюняна, были: 1) неквалифицированные и малоквалифицированные работники физического труда; 2) квалифицированные работники физического труда; 3) служащие и 4) интеллигенция. И далее: "Социально-профессиональная группа - первичный элемент социальной структуры. Она объединяет не просто технологически сходные профессии и занятия, но такие, которые социально однородны, т.е. занимают одинаковое положение в общественной организации труда, в формах и размерах присваиваемого группами общественного продукта, в использовании и распоряжении общественной собственностью" [15, с. 14-15].
На место канонизированной формулы "два класса один слой" была выдвинута другая социальная категория анализа. Введение ее позволило выявить "многослойность" советского общества, его стратифицированность [Арутюнян - 1960, 1966, 1971].
В развитие этих исследований Б.И.Староверовым был проведен чрезвычайно полезный крупномасштабный анализ региональных различий социальной структуры сельского населения страны [17]. Исследование условий жизни в разных регионах помогало выявлять социальные проблемы села и нередко находить их решения.
Параллельно в те же годы проблематика социальной структуры разрабатывалась также в рамках исследований рабочего класса промышленных предприятий (С.Кугель - 1963, В.Семенов - 1965, О.Шкаратан - 1967). Но анализ структуры сельского населения позволил сделать более крупные выводы. Почему?
Во-первых, потому, что в отличие от городской промышленности в деревне присутствовали все элементы социальной структуры в ее канонизированном понимании - колхозное крестьянство, рабочий класс (рабочие совхозов и др.) и интеллигенция, то есть все общественные группы населения страны. В частности, поданным переписи 1959 г, 19 млн. человек (40 % сельского населения) были заняты в государственном секторе.
Во-вторых, село представляло более богатую структуру собственности, чем город, поскольку в нем, кроме государственной собственности, были представлены еще и личные подсобные хозяйства (ЛПХ), дававшие доход и облагавшиеся налогами. И хотя в официальной доктрине социализма они как "стратообразующий фактор" не рассматривались, реально они этим фактором, конечно, были (Арутюнян разработал целую цепь доказательств необходимости подразделять "владение собственностью" и "распоряжение ею").
Короче говоря, именно по проблематике социальной структуры села в 60- 80-е гг. были получены результаты, облегчившие понимание социальной стратификации в СССР и в постсоветской России.
Миграция сельского населения в города. Это направление родилось из "запросов практики", связанных с ростом масштабов сельской миграции, необходимостью ее регулирования, а, следовательно, потребностью знать факторы, выталкивающие население из села. Инициатором направления стал коллектив исследователей в Новосибирске под руководством Т.И.Заславской. Однако сельской миграцией занимались во многих районах страны (В.Староверов), эта проблема стала одной из ключевых тем в исследованиях общих проблем миграции населения страны (В.Переведенцев, Л.Рыбаковский, Г.Морозова и др. [17, 18, 19, 20]) Их особенность состояла в региональном и прикладном характере. Хотя факторы, которые выталкивали население из деревни, были в основном сходными, но условия труда и жизни - как в сельской местности, так и в городах разных регионов страны - значительно различались. Это оправдывало многочисленные региональные исследования сельской миграции.
Бюджеты времени и образ жизни сельского населения. Проблематика образа жизни сельского населения (как и городского) была инициирована очередными идеологическими декларациями 70-х гг., хотя сам по себе объект в научном отношении представлял несомненный интерес. Однако это направление оказалось развитым слабее, чем два описанных выше. Сказалась и нетрадиционность направления, и то, что для эмпирического представления образа жизни (в полном смысле этого понятия) требовался довольно сложный многомерный типологический анализ различных видов активности населения. Информацию такого рода за много лет до этого периода начали и продолжали собирать и изучать "бюджетники" (В.Патрушев, В.Артемов и др.). Но в рамках бюджетных опросов целостные-"социальные портреты" в те годы, о которых идет речь, еще не строились: описание данных шло не по типам поведения, а по одномерным занятиям применительно ко всей изучаемой совокупности населения. В отличие от этого в конце 70-х гг. была сделана первая попытка "многокомпонентного" описания образа жизни сельского населения по семи видам деятельности (Р.Рывкина [21]). К сожалению, опыт таких исследований не вышел за рамки Новосибирской области.
Труд в сельском хозяйстве, трудовые коллективы колхозов и совхозов, управление производством. Это направление представляли Л.В.Никифоров, Т.Е.Кузнецова, И.Т.Левыкин, В.А.Калмык, Р.К.Иванова, З.И.Калугина, В.Д.Смирнов и др. Наиболее глубокие исследования здесь касались характера отношений собственности в колхозах и совхозах, а также путей сближения условий труда в сельском хозяйстве (включая и личные подсобные хозяйства) с условиями в городах (Л.Никифоров). Чрезвычайно полезными были и бюджетные обследования труда - анализ значительной перегрузки работников (З.Калугина).
Особо надо сказать об исследованиях эпохи горбачевских реформ, т.е. второй половины 80-х гг. Взятый в те годы КПСС курс на "совершенствование хозяйственного механизма" советской экономики привел к тематической переориентации исследований села. Акцент был сделан на новые, актуальные проблемы сельского хозяйства, а именно на 1) перспективы перестройки системы управления производством - возможности его демократизации, потенциал выборности руководителей предприятий, работа Советов трудовых коллективов, новая роль профсоюзов и проч.; 2) готовность работников сельского хозяйства к перестройке, к работе в условиях "полного хозрасчета"; 3) возможности переориентации работников в сфере труда, формирования "чувства хозяина" (Р.Рывкина, Л.Косалс, С.Павленко [22, 23, 24]).
Социологические исследования тех лет как бы тестировали "экономический утопизм" властей. Например, новосибирские социологи, обращаясь к работникам сельского хозяйства с прожективными вопросами типа "Могли бы вы работать лучше?", "Хотели бы вы участвовать в управлении ..." и не говоря о каких-либо серьезных переменах в экономических отношениях (поскольку таковые еще не планировались), ставили респондентов перед довольно нелепым выбором: выяснялось, появляется ли у них "чувство хозяина", хотя условий для того, чтобы стать хозяином, не предлагалось. Поэтому обнаруживалось, что никаких перемен в трудовой мотивации не возникало. Зато были получены совсем другие (и крайне важные) результаты. Главными можно считать три.
Первый: доказательство резко критического отношения работников к административно-командной системе управления производством, к "хозяйственному механизму советской экономики".
Второй результат: доказательство огромного недоиспользования трудового потенциала работников. Например, на вопрос "Могли бы вы работать лучше?" (который задавался с начала 80-х гг.) 75-80 % опрошенных отвечали: "Да, так как работаю не в полную силу". На вопрос: "При каких условиях вы могли бы работать лучше?" те же 75-80% отвечали - "при наличии необходимых материально-технических условий: запчастей, транспорта, нормальной техники и др."
Третий результат: доказательство деформации трудовых мотиваций работников. Например, более 70% опрошенных не имели "достижительных мотиваций", т.е. желания продвигаться вверх, заниматься более ответственной и более престижной работой [22, 23, 24].
Общий итог исследований по этому направлению был таков: социалистическая трудовая мотивация себя изжила, а новая, рыночная не сложилась Этот результат вплотную подводил к выводу о необходимости радикальных перемен в системе экономических отношений. Социологические исследования свидетельствовали, что управлять по-старому и иметь эффективную экономику - невозможно. Придется или перестроечные лозунги снимать, или перестраиваться "не на словах, а на деле". История выбрала вторую альтернативу.
Материальное благосостояние, уровень жизни сельского населения. Особенности этого направления (М.Сидорова, М.Можина, Т.Кузнецова, З.Калугина, А.Шапошников, В.Тапилина, Л.Хахулина и др.) состояли, во-первых, в том, что изучался сложный комплекс характеристик, лежащих за рамками труда, куда входили жилищные условия населения, потребление общественных услуг; во-вторых, проводились глубокие исследования личных подсобных хозяйств; в-третьих, в рамках этого направления впервые начали изучать всю совокупность доходов, получаемых всеми членами семьи из разных источников.
Особо надо сказать о новосибирской научной школе сельской социологии (точнее было бы называть ее школой социальных проблем села). Она начала формироваться во второй половине 60-х годов на базе отдела социологии, созданного в Институте экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения Академии наук СССР (ИЭиОПП СО АН СССР). Созданию этой школы благоприятствовали особые условия: концентрация в Академгородке молодых исследователей, приехавших в Сибирь из разных центров страны (в основном из Москвы и Ленинграда) ради возможности заниматься наукой; инициатива и пбддержка нового направления директором института академиком А.Г.Аганбегяном; наличие авторитетного научного руководителя Т.И.Заславской; наличие финансовых возможностей, предоставлявшихся Сибирским отделением АН СССР для систематического проведения экспедиций в районы Новосибирской области и Алтайского края.
Первое конкретное исследование было посвящено миграции сельского населения Новосибирской области (Т.И.Заславская, Л.В.Корель и др.). Основная цель состояла в выяснении глубинных причин (факторов) миграции и в разработке практических рекомендаций по регулированию этого процесса [25, 26]. Однако социальные факторы миграции были представлены здесь столь широко, анализ их влияния на миграционное поведение жителей деревни оказался столь объемным, что это исследование довольно быстро вышло за первоначальные рамки и переросло в другое, более крупное направление - "системное изучение деревни". Объектом здесь была уже не миграция, а деревня как система жизнедеятельности населения, включая и весь комплекс условий жизни, и сферу труда. Не случайно после первой монографии, названной "Миграция сельского населения" [25], все последующие были посвящены комплексным описаниям деревни как системного объекта, как "подсистемы социалистического общества" [27, 28].
Масштабы исследования были огромными. О них свидетельствуют, например, характер и объемы собираемой информации. Использовалась двоякая информация: статистическая и социологическая. Социологический инструментарий включал две взаимосвязанных анкеты: "Анкету семьи" и "Анкету работника".
Совокупность их блоков охватывала все основные стороны жизнедеятельности населения деревни: состав семьи, занятость всех ее членов, трудовую деятельность работающих, учебу школьников, условия воспитания дошкольников, жилищные условия, домашнее хозяйство семьи, ее личное подсобное хозяйство; использование общественных услуг - транспортных, медицинских, культурно-образовательных, бытовых; участие в управлении производством (по месту работы). Собиралась информация о всех источниках доходов семьи, о миграционных намерениях, о родственных связях за пределами села и др. [27].
Статистическая информация собиралась с помощью 12 статистических форм - таких, как "Справка населенного пункта", "Справка сельсовета", "Справка колхоза (совхоза)", "Справка школы", "Справка медицинского учреждения" и другие, содержащих основные показатели, характеризующие условия труда и жизни в изучаемых районах и поселениях. Эти формы разрабатывались научными сотрудниками отдела социологии, но заполнялись работниками местных филиалов Госкомстата СССР.
Огромными были и масштабы выборки: в первом опросе 1967 г. были опрошены свыше 5 тыс. семей, что составило более 10 тыс. сельских жителей. К тому же исследование носило панельный (мониторинговый) характер: оно повторялось с интервалом в пять лет - в 1972, 1977 и в 1982 гг. Наряду с новыми вопросами к населению, в анкеты повторно включались и ранее задававшиеся.
Однако главным в успешности работы новосибирского коллектива были, конечно, не масштабы информации и поля, а два других фактора: 1) организация исследования, особенности разделения и кооперации труда в научном коллективе и 2) используемая методология.
Особенность организации исследования состояла в том, что несколько десятков участников, изучая достаточно сложный социальный объект, работали как одно целое. "Тайна" эффективности исследования состояла в том, что существовала строгая специализация при одновременной жесткой интеграции, увязке разных тем, отражающих разные стороны жизни сибирской деревни. С одной стороны, в основе исследования лежала единая концепция развития деревни: единое представление о механизме ее функционирования, ее связях с городом и др. Использовались единая программа сбора информации, сходные методы обработки и анализа. С другой стороны, каждый исследователь был самостоятельным специалистом в своей теме и мог углубляться в нее, насколько хотел. В результате "стыковки" тематически разных исследований итоговая картина сибирской деревни получалась весьма богатой, многогранной.
Исходным и в то же время базовым фактором формирования новосибирской научной школы явилась использовавшаяся методология. Причем, методология двоякого рода: общенаучная и специальная. Принятая общенаучная методология, так называемая пятичленка познавательной деятельности, конкретизированная с учетом особенностей социальных объектов (Р.В.Рывкина), формировала у исследователей определенные традиции, касающиеся структуры исследований и требований к их доказательности [29]. Наряду с этим, по мере углубления и расширения исследований, формировался комплекс специальных методов, адекватных тем объектам, которые изучались, и той информации, которую использовали.
Огромную роль сыграл комплексный, экономико-социологический анализ изучаемых объектов. Благоприятно сказалось то, что отдел социологии ИЭиОПП СО АН СССР возник в коллективе экономистов, которые составляли основную часть его кадрового состава. В центре внимания были не классические проблемы социологии, а социальные проблемы сибирской деревни, рассматривавшиеся с учетом экономических условий в стране, состояния производства, социально-бытовой инфраструктуры села. Это придавало исследованиям весьма конкретный, деловой характер.
Об экспедициях. Деревня - это другое общество, довольно сильно отличающееся от городского. Поэтому требовалось погружение, более или менее длительное включение в него, общение с его людьми. Выезды в села Новосибирской области, Алтайского края, других районов Сибири осуществлялись, как правило, летом. Формировались экспедиционные отряды, за которыми закреплялись специальные автомашины из парка СО АН СССР. План и смета экспедиции составлялись довольно тщательно, утверждались на разных инстанциях. Начальниками отрядов (как и начальником всей экспедиции) были научные сотрудники отдела социологии. Они же проводили социологические опросы, что обеспечивало высокое качество информации. В состав отрядов, как правило, входили студенты НГУ. На экономическом факультете НГУ с конца 60-х гг. читался большой курс "осоциологиченной" философии, а в середине 70-х гг. была открыта специализация студентов по социологии, где впервые начал читаться годовой курс "Методология и методика социологических исследований" (Р.В.Рывкина).
Положительную роль играл и систематически работавший (25 лет) методологический семинар отдела, на котором рождались и "обкатывались" новые научные направления.
Весьма продуктивным было внедрение типологического метода обработки информации. Исследователями-сибиряками были построены типологии практически всех уровней структуры села: сельских регионов (Т. Заславская, С.Крапчан [30]), сельских административных районов (В.Федосеев), сельских поселений (Е.Горя-ченко [31]), аграрных городов (АТроцковский), типов сельскохозяйственных предприятий (П.Колосовский, Л.Косалс [32]) и типов поведения, например, типология сельских потребителей товаров и услуг (В.Тапилина, Л.Хахулина, Т.Богомолова), образа жизни (Р.Рывкина, ААртемов [33]), семейных экономик (А.Шапошников). Если учесть, что каждая из этих типологий строилась на базе огромной статистической информации, то надо признать, что названный комплекс типологий можно считать довольно полным "анатомическим атласом" сибирского села.
Если вернуться к социологии села советского периода в целом, то надо отметить еще одну ее особенность (которая проявилась и в новосибирской школе) - прикладную направленность (В.Смирнов). Классическим примером прикладных исследований было изучение системы сельского расселения. Активно изучались проектирование и застройка сельских населенных пунктов, в центре внимания было сельское жилье, организация личных подсобных хозяйств и др. Все эти темы свидетельствовали о том, что сельская социология была связана с государством, с аграрной политикой [35].
Это заставляет задуматься над проблемой "социология и власть" Социологи села, современники тех или иных этапов истории, участвовали в реализации соответствующих политических акций РКП(б)-ВКП(б)-КПСС. Понятно, что социальный смысл (полезность) этого на разных этапах истории страны был разным, поскольку разной была и проводившаяся политика. В 60-80-е гг. такое участие было вполне естественно и оправдано, если учесть, что именно с середины 60-х гг. начали проводиться серьезные мероприятия по "социальному обустройству села". Конечно, при этом допускались ошибки, приносившие жителям немало горя (достаточно вспомнить о политике укрупнения сельских поселений, ликвидации малых деревень). Но то, что социальное переустройство деревни при всем том велось, что деревня меняла свой вид - это бесспорно.

§ 3. Социологические исследования села в постсоветской России

В настоящее время традиции советской социологии села если не полностью, то в большой мере утрачены: не проводятся ни межрегиональные, ни крупные сравнительные исследования в системе "село - город", ни анализ условий жизни сельского населения.
Правда, в первой половине 90-х гг. советские традиции исследований села еще поддерживались. Так, в 1992-1994 гг. Аграрный институт РАСХН (А Петриков) вел "социальный мониторинг" отношения работников сельского хозяйства к земельной реформе. Выяснялись их отношение к частной собственности на землю, фермерству, реорганизации колхозов и совхозов, а также самооценки их социально-экономического положения. Было опрошено около 10000 сельских жителей в пяти регионах европейской России и Сибири [37]. Однако в последующие годы эти исследования прекратились. На смену социологическим опросам пришел сбор статистической информации путем переписей крестьянских дворов, сплошных описаний деревень определенных сельских районов страны. Конечно, собираемая информация сама по себе полезна. К тому же это продолжение традиций земств и 20-х гг. Но это направление лежит вне предмета социологии села.
Что касается социологии села, то в 90-е г. зародились новые направления исследований. С сельскими исследованиями произошло то же самое, что и со всей российской социологией: после прекращения государственного финансирования полного обвала фундаментальной науки не произошло благодаря финансовой помощи западных спонсоров и (пока еще в меньшей степени) отечественных научных фондов Весьма характерным в этом отношении является описываемый ниже проект, руководимый профессором манчестерского университета Теодором Шаниным.
Проект основан на "включенном наблюдении" за повседневной жизнью отобранных сел. В каждом селе группа из двух исследователей работает в течение 8 месяцев, после чего переезжает в следующее село. Такие "социологические десанты" действовали в разных регионах России, а также в селах Казахстана, Армении, Киргизии, Узбекистана.
Проект нацелен на изучение истории сельских семей и сел, анализ бюджетов доходов и расходов, а также бюджетов времени населения деревень. Изучаются и проблемы местного управления. Проведя полный цикл исследований (кроме бюджетов, что пришлось отложить из-за трудностей получения финансовой информации), коллектив расширил проблематику. Второй этап проекта включает анализ экономических связей внутри семей, понимаемых в широком смысле - включая детей, проживающих в городах. Собирается информация о доходах и расходах семей путем ежедневного самозаполнения специальных бланков обо всех видах поступлений и расходов.
Методы работы коллектива Т.Шанина содержат много общего с теми, которые использовались дореволюционными исследователями деревни и в 20-е гг. [37]. Свой предмет Т.Шанин называет "крестьяноведением" [38], продолжая традицию, заложенную А.В.Чаяновым, исследовавшим "организацию крестьянского хозяйства" [39]. В связи с этим возникает вопрос: каково соотношение "социологии села" и "крестьяноведения"? По Т.Шанину, "крестьяноведение" - это самостоятельная отрасль общественной науки, обьект которой - крестьянин, его семья и его хозяйство, а также его "мир" - село и взаимодействующая с этим миром природа [38]. Между тем сельская семья всегда изучалась советскими социологами - как в новосибирской школе, так и в Москве (М.Панкратова и др.). Изучалась и "семейная экономика" (А.Шапошников [40]). Все это приводит к выводу, что "крестьяноведение", как мы полагаем, все же не является самостоятельной наукой, а предметно принадлежит социологии села.
Другой интересный пример исследований социальных проблем села в 90-е гг. -межстрановой проект "Качество жизни сельского населения России и США", выполняемый с 1991 г. совместно ИСЭПН РАН и Университетом Миссури -Колумбия США (В.Пациорковский). За период работы было проведено три эмпирических исследования в трех российских селах. Их цель - "получение первичной информации и сравнительных характеристик состояния общественного обслуживания и потребления услуг сельским населением двух стран" [41]. Как тема, так и методология исследования не являются принципиально новыми для России. Напротив, они базируются на традиции аналогичных советских исследований деревни. Однако новыми являются два момента: сравнение с США, а также анализ той ломки всего сельского быта, которая вызвана кризисным состоянием экономики.
В постсоветские годы продолжаются (хотя и в меньших масштабах и по более узкой тематике) также исследования села, проводимые социологами Сибири и других регионов. Характер социологии села в постсоветской России существенно меняется.
Во-первых, социология села сконцентрирована не на макро, - а на микрообъектах. Она базируется, скорее, не на "большой статистике" и не на массовых опросах, а на данных, полученных с помощью интервьюирования сравнительно небольших по численности совокупностей жителей села, а также включенных наблюдений.
Во-вторых, социология села утратила свою институциональную ориентацию, то есть участие в процессах социального переустройства села, коль скоро сам этот лозунг исторически изжит.
В-третьих, сказав все, что можно было сказать о совхозах и колхозах, констатировав в 80-е гг. неготовность сельского работника к рыночным преобразованиям, социология села в период перехода к рынку не обрела нового объекта - сельского бизнесмена, поскольку он как массовая социальная группа не возник. Процесс перехода от государственной и псевдоколлективной собственности совхозов и колхозов к частной собственности на землю фактически заморожен, земельная реформа не проведена, частный собственник в деревне не состоялся. Вследствие всего этого социология села, особенно в той части, которая касалась трудовой деятельности населения, как бы "распредметилась": старая проблематика исторически ушла, а новая - не актуализировалась.
Российская деревня - это социальный мир, огромный - не только по территории и численности населения, но и по глубине проблем. Эти проблемы не только не решены, но и не ясно, когда и как будут решаться. Деревня - это как бы "отложенный объект" социологического изучения. Время для науки придет тогда, когда оживет деревня и заработает ее экономика. И тогда богатый научный потенциал, накопленный за всю историю социологии села в России, будет востребован.

Литература

1. Россия и страны мира. М.:, Госкомстат РФ, 1996. С. 6, 33.
2. Алексеев А.И., Николина В.В. Население и хозяйство России. М.: Просвещение, 1995. С. 70-75.
3. Алексеев А.И., Симагин Ю.А. Аграрный характер российского менталитета и реформы в сельской местности России // В кн.: Россия и регионы в новых экономических условиях. М.: ИГРАН, 1996.
4. Мартынов С.В. Современное положение русской деревни. Санитарно-экономическое описание села Малышева Воронежского уезда. Саратов. Саратовская земская неделя. Прилож. № 3, 1903.
5. Шингарев А.И. Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда. 2-е изд. СПб.: Б-ка общественной пользы, 1907.
6. Арутюнян Ю.В. Опыт социологического изучения села. М.: Издательство МГУ, 1968.
7. Хатаевич М.М. Партийные ячейки в деревне: по материалам обследования комиссиями ЦК РКП(б) и ЦКК. Л.: Госиздат, 1925.
8. Большаков A.M. Советская деревня (1917-1925). Экономика и быт. 2-е изд. Л.: Прибой,1925.
9. Шафир Я. Газета и деревня. М.-Л.: Красная новь, 1924.
10 ХрящеваА.И. Группы и классы в крестьянстве. М.: ЦСУ СССР, 1926.
11 Деревня при НЭПе. Кого считать кулаком, кого тружеником. Что говорят об этом крестьяне? / Предисл. Л.С.Сосновского, примеч. М.Грандова. М.: Красная новь, 1924.
12. СоскинаА. Н. Социальные исследования села в работе партийных органов в 20-е гг. Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1983.
13. Венжер В.Г. Колхозный строй на современном этапе. М.: Экономика, 1966.
14. Заславская Т.И. Распределение по труду в колхозах. М.: Экономика, 1966.
15. Арутюнян Ю.В. Социальная структура сельского населения СССР. М.: Мысль, 1971.
16 Социология села. Библиография. Киев: Наукова думка, 1971.
17 Староверов В.И. Социально-демографические проблемы деревни. М.: Наука, 1975; Его же: Город и деревня. М.: Политиздат, 1972.
18 Переведенцев В.И. Методы изучения миграции населения. М.: Наука, 1975.
19. Макарова Л.В., Морозова Г.Ф., Тарасова Н.В. Региональные особенности миграционных процессов в СССР/ Отв. ред. Л.Л.Рыбаковский. М.: Наука, 1986.
20. Рыбаковский Л.Л. Миграция населения: прогнозы, факторы, политика М.: Наука, 1987.
21. Рывкина Р.В. Образ жизни сельского населения. Новосибирск: Наука, 1979.
22. Рывкина Р.В., Косалс Е.В., Косалс Л.Я., Павленко С.Ю., Суховский МЛ. Управленческие кадры АПК: ориентации и поведение, готовность к перестройке. Новосибирск: ИЭиОПП СО АН СССР, 1987.
23. Социально-управленческий механизм развития производства: методология, методика и результаты исследований / Отв. ред. Р.В.Рывкина, ВАЯдов. Новосибирск: Наука, 1989.
24. Социальный механизм экономической реформы: методология и опыт экономико-социологического исследования. Метод, разработка (Р.В.Рывкина, Л.Я.Косалс, С.Ю.Павленко и др.). Новосибирск: ИЭиОПП СО АН СССР, 1990.
25. Миграция сельского населения / Под ред. Т.И.Заславской. М.: Мысль, 1970.
26. Корель Л.В. К вопросу о связи между потенциальной и реальной миграцией сельских жителей в города // В кн: Социально-экономическое развитие села и миграция населения. Новосибирск, 1972.
27. Методология и методика системного изучения советской деревни / Отв. ред. Т.И.Заславская и Р.В.Рывкина. Новосибирск: Наука, 1980.
28. Проблемы системного изучения деревни / Науч. ред. Т.И.Заславская, Р.В.Рывкина. Новосибирск: ИЭиОПП СО АН СССР, 1975.
29. Методологические проблемы социологического исследования мобильности трудовых ресурсов / Отв. ред. Т.И.Заславская, Р.В.Рывкина. Новосибирск: Наука. 1974.
30. Социально-демографическое развитие деревни. М.: Наука, 1986.
31. Развитие сельских поселений / Под. ред. Т.И.Заславской, И.Б.Мучника. М.: Статистика, 1977.
32. Косалс Л.Я. Социальный механизм инновационных процессов. Новосибирск: Наука, 1989.
33. Артемов В.А. Бюджеты времени населения города и деревни. Новосибирск: Наука, 1990.
34. Калугина З.И. Личное подсобное хозяйство сельского населения: проблемы и перспективы. Новосибирск: Наука, 1984.
35. Социально-экономическое развитие сибирского села / Отв. ред. Т.И.Заславская, З.В.Куприянова. Новосибирск: Наука, 1987.
36. Никифоров Л. В. Социально-экономическая интеграция города и села: (содержание, цели, пути, условия). М.: Наука, 1988.
З6а. Никифоров Л. В. и др. Проблемы преодоления социально-экономических различий между городом и деревней / Отв. ред. Е.И.Капустин, М.:Наука, 1976.
37. Петриков А. Специфика сельского хозяйства и современная аграрная реформа в России. М.: Энциклопедия российских деревень, 1995.
38. Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ежегодник 1996 / Под ред. В.Данилова и Т.Шанина. М.: Аспект Пресс, 1996.
39. Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика, 1989.
40. Шапошников А.Н. Социально-экономический анализ формирования доходов сельского населения (на примере Новосибирской области). Новосибирск: Наука, Сибирское отделение, 1983.
41. Методология исследования и качество жизни сельского населения России и США/ Ред. В.В.Пациорковский, Дэвид-Дж.О-Brain. Москва-Columbia, 1996.

Глава 8. Социология пола и тендерных отношений (Т.Гурко)
§ 1. Вводные замечания
Предмет настоящей главы довольно сложен для исторического анализа по ряду причин. Она существует одновременно на стыке предметных отраслей (социальные проблемы женщин, социальные аспекты пола) и методологий (учет демографической категории пола при проведении исследования, составлении выборки и в анализе данных; тендерный подход, предложенный представительницами западного феминизма). Возникновение данной проблематики в значительной мере обусловлено политическими движениями с требованиями предоставить женщинам равные права с мужчинами (в частности, в России начиная с XIX в.), покончить с субординацией, сексизмом и неравным доступом к власти (начиная с 60-х гг. на Западе), а также как осознание потребности в развитии знания о взаимоотношениях полов в обществе. Сегодня женские и тендерные исследования предполагают междисциплинарный анализ. И в советский период изучение женских проблем и пола происходило на стыке социологии и смежных с ней дисциплин, преимущественно экономики, этнографии, демографии, социальной философии, что затрудняет вычленение собственно социологических работ. Кроме того, встроенность этой отрасли (выделенной по объекту) в другие (выделенные как по объекту, так и по предмету изучения), например, социологию семьи, личности или социологию труда, образа жизни, бюджетов времени, не позволяет провести жестких границ. И, наконец, еще одна проблема - понятийная. Попытка квалифицировать некоторые прежние исследования и анализ как феминистские по содержанию, а не по форме (естественно, этот термин не применялся в российской социологии) вызывает заслуженный упрек. В то же время представляется важным не упустить преемственность научного знания, вне зависимости от того, в какие понятийные рамки оно включено.
Чтобы выбрать точку отсчета для описания развития отечественной социологии пола (женщин), представляется необходимым сделать несколько вводных замечаний о западном феминизме. За рубежом в последние десятилетия женские и тендерные исследования проводятся преимущественно на основе феминистских теорий, позволивших значительно расширить традиционную социологическую проблематику. Феминизм - это, по сути, новое направление в гуманитарных науках Запада, имеющее несколько течений, в значительной степени отражающих историческое становление как новой научной ориентации, так и политического движения женщин.
Одни зарубежные авторы выделяют либеральное, марксистское, радикальное, интерпретационное, психоаналитическое, социалистическое и постмодернистское течения феминизма [138, с. 594], другие включают постмодернистское течение в современный вариант радикального [134]. Между различными феминистскими школами и даже внутри них существуют концептуальные разногласия. Так, если первоначальная теоретическая идея состояла в отрицании биодетерминизма в объяснении социального предназначения полов, позднее многие концепции радикального феминизма были построены на биологическом превосходстве женщин над мужчинами [134]. Другой предмет спора: "хотят ли женщины равенства с мужчинами или они хотят, чтобы их отличия были признаны и более высоко оценивались?" [138, с. 608]. В этом вопросе существенно различаются западноевропейская и американская ориентации, что влечет и разные подходы к социальной политике, например, нужны ли женщинам особые права, как оценивать структурную тендерную асимметрию и т.д.
В гносеологическом аспекте поставлена проблема ограниченности знания, представленного в истории исключительно мужчинами (квалифицируемого как андроцентризм), т.е. речь идет о зависимости теорий и интерпретаций от особенностей субъекта познания, в данном случае по признаку пола [109, с. 231]. Кроме того, возникла потребность в новых концепциях, отражающих изменившееся положение женщин в обществах, т.е. новый исторический контекст. Феминистский подход также вполне согласуется с развитием нового типа рациональности, которая учитывает не только особенности субъекта познания, но и его (ее) ценностную ориентацию [77, с. 138-166].
Феминистская методология в 70-х гг. была направлена против позитивистского тезиса о возможности сбора "объективных фактов", не связанных с мировоззрением ученого, на подчеркивание пола исследователя(льницы) и исследуемого(ой), на преобладание индукции над дедукцией, процессов над структурами. Задача ученых состояла в "предоставлении слова" женщинам, причем не только с целью описания их угнетенного положения, но постановки вопросов о его изменении [139, с. 386-387]. Позднее были осознаны некоторые ограничения этих принципов, в частности, возможности саморефлексии обследуемых, поскольку причины их положения обычно невидимы для них самих. В конце 80-х гг. феминистские ученые приходят к пониманию необходимости учета других стратификационных характеристик, таких, как раса, класс, возраст, национальность или этничность, сексуальная ориентация [139, с. 397]. Анализу "ген-дерного вектора" во взаимодействии с другими социальными категориями во многом способствовало: несогласие "черных" женщин с позицией представительниц "белого" среднего класса, исследования среди индейцев, рабочих и т.д. Встал вопрос и о социальном статусе самих исследовательниц [139, с. 399].
Феминистские ученые предпочитают использовать "мягкие методы": этнометодологию, феноменологию, культурологический анализ, этнографические и психологические техники. Количественные социологические методы применяются менее широко, например, для изучения сегрегации в сфере занятости.
Введение понятия "гендер" (англ. gender - род) ставило задачу закрепить в языке то положение, что социальные особенности полов определяются историческими и этнокультурными условиями, причем так, что женщины находятся в подчиненном положении. Это понятие введено по аналогии с категориями класса, расы, означающими дискриминацию, неравные возможности доступа к власти и, следовательно, других социальных ресурсов. "Гендер одновременно выступает и как эвристическое понятие и как обозначение того, что феминистки хотят изменить или элиминировать в социальных отношениях" [138, с. 604]. Поскольку становление феминистской ориентации тесно связано с развитием новых, в том числе социологических, теорий, возникают новые концепции и определения этого понятия [69, с. 29-64, 84-85]. Например, сквозь призму феноменологической перспективы гендер означает социальное конструирование, излишнее подчеркивание различий между женщинами и мужчинами, девочками и мальчиками с целью установления властных отношений и "обесценения" женщин.
Выделяют три основных измерения тендера: индивидуальный, т.е. тендерная идентичность (например, мальчик, девочка), а также продолжающееся в течение всей последующей социализации соотнесение себя с "женскими" и "мужскими" качествами; структурный - положение женщин и мужчин в структуре социальных институтов, включая экономику, политику, религию, образование, семью, медицину и т.д.; и символический, или культурный, гендер, т.е. то, что в каждой культуре в конкретное историческое время включается в образы "настоящий мужчина", "настоящая женщина" или женственная(ый), мужественный(ая) [138, с. 605-606]. Если попытаться соотнести эти измерения с традиционными дисциплинами, то, вероятно, первое более тесно примыкает к психологии, второе - к социологии и третье - к культурологии, хотя, конечно, такое размежевание очень условно. Считается, что во всех этих измерениях "мужское" доминирует над "женским" в отношении власти, первичности, хорошести, правильности, предполагается наличие тендерных отношений или тендерной культурной системы в патриархатных обществах.
Толкования понятий женские, тендерные и феминистские исследования неоднозначны и в определенной степени обусловлены социокультурными особенностями феминистских традиций и теоретическим контекстом [106, с. 38-59].
В английском научном языке термин "гендер" употребляется в узком и широком смыслах. Узкий предполагает анализ женской субординации. В широком смысле, вне феминистской теории, "гендер" используется для описания социальных характеристик пола в отличие от биологических (sex): особенностей мужской и женской анатомии, сексуальности, гормонального баланса и т.д.
В русском языке "половые отношения" долго трактовались и как сексуальные, и как отношения между полами, в том числе и социальные (в научной литературе - социополовые). Введение термина "гендер" в начале 90-х в отечественную науку обосновывается тем, что было необходимо избежать всяких ложных коннотаций с социалистическими программами и марксистской методологией и "создать ситуацию, когда людям будет интересно содержание незнакомого слова" [22, с. 20]. В результате сегодня это понятие употребляется в разных смыслах: как обозначение пола ("гендер" часто отождествляют с "женщиной"), "социального" пола, предлагается понятие "социогендерных исследований", предметом которых является "социальный (а не личностный, или профессиональный, или должностной) статус женщины" [101, с. 16]. Вероятно, в русском языке имеет смысл использовать понятие "гендер" лишь в узком смысле, предполагающем феминистскую интерпретацию (гендерный подход), а не всякий раз, когда речь идет о социополовых различиях, хотя это вопрос спорный. (В тексте данной главы этот термин употребляется так, как это делают сами авторы.)
Ииституционализация тендерной социологии. В советский период хотя и было признано наличие двух "отраслей": социальные проблемы женщин и социология пола [60] - разграничить их довольно сложно. По сути, широко представлена была социология женщин, в том числе в рамках исторического материализма, демографии, экономики и научного коммунизма. В предметную область социологии пола И.С.Коном включались: "...закономерности дифференциации мужских и женских социальных ролей, полового разделения труда, культурные символы и социально-психологические стереотипы "мужественности" и "женственности" и их влияние на различные аспекты социального поведения, общественной жизни... Автономный аспект социологии пола - социология сексуальности и половой жизни" [60, с. 363]. Социология пола существовала преимущественно на стыке социологии и этнологии (тогдашней этнографии), а также в сексологии (бывшей практически под запретом вплоть до начала 90-х). Отметим, что в последнем из опубликованных отечественном словаре по социологии не выделяются социальные проблемы пола или тендерная проблематика [125]. Поэтому, возможно, уместно ориентироваться на положение Международной социологической ассоциации, в рамках которой с 1973 г. существует специальный исследовательский комитет "Женщины в обществе", в задачи которого, в частности, входит: "... способствовать развитию теории, методологии и практики, затрагивающих проблемы женщин в обществе и тендерной природы социальных институтов, стимулировать критическую оценку новых социологических парадигм с точки зрения всех групп, подвергающихся дискриминации, включая женщин" [137, с. 20].
В последние годы в России появились исследовательские тендерные центры, одновременно во многих университетах и академических институтах также ведутся исследования по проблемам женщин и пола (в некоторых эта область названа "феминологией", появился термин, но пока не дисциплина - "социальная андрология").
В предлагаемом обзоре будут рассматриваться работы отечественных социологов и те, которые наиболее тесно связаны с социологией по предмету, методам и институциональной привязке. Психология пола, являющаяся частью сегодняшних междисциплинарных тендерных исследований, представляет самостоятельный интерес, но за неимением места не включена в данный обзор.

§ 2. Дореволюционный период

Россия XIX в. в сравнении с европейскими странами считалась достаточно патриархальной страной, как, собственно, и большинство других аграрных обществ. Причинами тому были влияние восточных культур еще со времен татаро-монгольского ига, доминирующая ортодоксальная православная религия, имперский характер государства, вынужденного постоянно воевать. По мере зарождения капиталистических отношений на повестку дня встал и женский вопрос, такие публикации появляются уже в начале XIX в. [см. напр. 76, 82]. В работах многих российских историков, философов и писателей подчеркивается важная роль русских женщин в поддержании духовности, трансляции нравственных ценностей, звучат призывы предоставить женщинам равные с мужчинами права. (Напомним, что некоторые права впервые были предоставлены женщинам земской реформой 1864 г.). Известный историк Н.И.Костомаров откровенно высмеивает жестокое отношение к женщинам в быту [57]. Н.Г.Чернышевский проводит анализ художественных произведений и, в частности, делает вывод о доминировании образа безвольного, нерешительного, инфантильного русского мужчины-интеллигента: "...ребенок мужеского пола, вырастая, делается существом мужского пола средних, а потом пожилых лет, но мужчиною он не становится, или, по крайней мере, не становится мужчиною благородного характера" [121]. "Каким верным, сильным, проницательным умом одарена женщина от природы!... История человечества пошла бы в десять раз быстрее, если бы ум этот не был опровергаем и убиваем, а действовал бы", - отмечает он в романе "Что делать?". "В ней заключена одна наша огромная надежда, залог нашего обновления, - пишет Ф.М.Достоевский в 1884 г. - Восхождение русской женщины в последние двадцать лет оказалось несомненным... Русский человек (т.е. мужчина) в эти последние десятилетия страшно поддался разврату стяжания, цинизма, материализма; женщина же осталась гораздо более его верна чистому поклонению идее, служению идее. ... Вижу, впрочем, и недостатки современной женщины и главный из них - чрезвычайную зависимость ее от собственно мужских идей, способность принимать их на слово и верить в них без контроля" [35]25. Проблемы пола в рамках религиозно-философской мысли начала XX в. представлены Н.Бердяевым, далее развивающим тезис Вл. Соловьева о Вечной Женственности. Автор подчеркивает: "...женщина не ниже мужчины, она по меньшей мере равна ему, а то и выше его, призвание женщины велико, но в женском, женственном, а не в мужеском". "Не амазонкой, обоготворяющей женское начало как высшее и конкурирующее с началом мужским, должна войти женщина в новый мир, не бесполой посредственностью, лишенной своей индивидуальности, и не самкой, обладающей силой рода, а конкретным образом Вечной Женственности, призванной соединить мужественную силу с Божеством" [13, с. 251-255].
Таким образом, позиция многих российских мыслителей была вполне прогрессивна - не ущемлять гражданские права женщин, но и не нивелировать субкультурные половые различия, в какой бы сфере они ни проявлялись - семейно-родовой или социальной, так как эти различия равноценны.
Ряд исследований конца Х1Х˜начала XX вв. посвящены социальным аспектам пола. Психологи пытаются понять природу психических половых различий [6, 7], анализируются медико-социологические аспекты половых отношений [89] Специально изучаются произведения народного творчества с точки зрения культурных стереотипов о мужчинах и женщинах [37] Позднее исследуются тенденции труда женщин в фабрично-заводской промышленности и, в частности, делается вывод о возрастании женского труда не только в "женских", но и в "мужских" отраслях, например, металлургической [38]. Появляется множество научно-публицистических работ, непосредственно посвященных женскому вопросу. Активно обсуждаются предназначение российских женщин в семье и обществе [73, 116], реализация их политических прав в местном самоуправлении [24], достижения и проблемы, связанные с получением высшего образования [40], их способность к творческому труду [1, 17] Много внимания осмыслению женского движения за равноправие, историческому анализу причин подчиненного положения женщин уделяет в своих выступлениях и публикациях российский социолог В.М.Хвостов [113, 114].
Острые дискуссии [4, 9, 12, 87] вызвала переведенная на русский язык в начале века книга австрийского ученого Отто Вейнингера "Пол и характер" [16]. Основной предмет разногласий - не столько сформулированная О.Вейнингером идея бисексуальности (андрогинности) человека, сколько его склонность трактовать "женское" как низменное и недостойное, а успехи женщин в социальной сфере - лишь как результат наличия у них большей доли "мужского". Эта идея практически не получила поддержки в России. А.Белый пишет по этому поводу: "...взгляд на женщину как на существо, лишенное творчества, критики не выдерживает. Женщина творит мужчину не только актом физического рождения, женщина творит мужчину и актом рождения в нем духовности" [12, с. 104]. В другом комментарии утверждается, что, наоборот, поскольку именно женщины олицетворяют духовные и нравственные качества, по справедливости им нужно предоставить право господствовать в семье и обществе. Хотя "матриархат" в свое время и "сдался", но он "оставил нам надежду на восторжествование в культурно-нравственные времена" [87, с. 9].
Ряд феминисток в этот период, как отмечает С.И Голод, стали "осуществлять свою цель на суженном плацдарме: любовь, семья, дети" [25, с 16]. Эти течения в обсуждении женского вопроса наряду с марксистскими идеями об экономической независимости женщин легли в основу послереволюционных дискуссий о сексуальной свободе и необходимости отмирания "буржуазной" семьи как основного тормоза раскрепощения и развития личности женщины..
Таким образом, накануне революции многие феминистские движения (даже если вынести за скобки чисто революционные), а также научная рефлексия женского вопроса были достаточно плодотворны и создавали предпосылки для оформления различных, в том числе и феминистских, концепций для социологического изучения полов. После революции основным стал идеологический вариант изучения положения женщин в обществе, что на какое-то время и в определенных рамках не исключало дискуссий.

§ 3. Дискуссии 20-х годов

Советская Россия была первым государством в мире, провозгласившим в Конституции 1918г. юридическое равноправие мужчин и женщин во всех сферах социальной жизни. В эти годы на страницах революционной прессы бушевали споры о роли женщин в семье и новом обществе, о свободе половых и сексуальных отношений. Взгляды общественных деятелей и рядовых партийцев тех лет, порой противоречивые и меняющиеся во времени, подробно освещены, в частности, в работах Е.Б. Груздевой [30], С.И. Голода [25, 26, 27], В.З. Роговина [34], З.А. Янковой [130, с. 65-75]. С современных позиций суть большинства этих воззрений является достаточно прогрессивной (марксистская и социалистическая школы феминизма, впоследствии распространенные на Западе, в значительной мере опирались на взгляды классиков марксизма). Так, В.И. Ленин подчеркивал различие между уже установленным юридическим равноправием и фактическим, отмечая, что последнее потребует значительного времени и будет решаться по мере создания общественного хозяйства: "...речь идет не о том, чтобы уравнять женщину в производительности труда, размере труда, длительности его, в условиях труда и т.д., а речь идет о том, чтобы женщина не была угнетена ее хозяйственным положением в отличие от мужчины" [66, с. 99].
Как известно, в идеологических, социально-экономических и культурных условиях тогдашней России эти воззрения получили весьма своеобразное воплощение. Эмпирических исследований в тот период проведено немного. Причем более привлекательными для социологов оказались проблемы сексуальных взаимоотношений молодежи, которая должна была выступить носителем новой морали [см. напр. 20]26. Эти исследования были прекращены уже в начале 30-х гг., когда послереволюционный либерализм стал ограничиваться (запрещение гомосексуализма, ограничения абортов), с последующим принятием законодательных мер, направленных на вмешательство общества в семейную жизнь и стимулирование рождаемости (1944).
Вплоть до начала 60-х гг. никаких исследований не проводится. Социальная политика, в том числе в отношении женщин, диктовалась исключительно государственными интересами: индустриализация, работа в тылу, послевоенное восстановление хозяйства, воспроизводство населения для компенсации людских потерь и т.д. Тоталитарное государство фактически нуждалось не в свободных женщинах, а в бесполых "товарищах" - послушных винтиках, подавляемых (вне зависимости от пола) правящей элитой. Термин "равноправие" употребляется редко, поскольку декларировалось, что "женский вопрос" юридически решен (хотя на деле говорить о правах человека в тоталитарном государстве было вообще нелепо).
В качестве методологического принципа обществоведы чаще используют принцип "социальное равенство полов", что вполне соответствовало идеологии государства, ориентированного на всяческую унификацию (сближение по образу жизни города и деревни, работников умственного и физического труда, разных этнокультур и т.д.). Как отмечает Л. Поляков, "стремление тоталитарной власти подавить любую спонтанную дифференциацию в обществе закономерно привело к культивированию бесполости, отразившейся в клише "советский человек". И если в этом идеологическом "гермафродите" еще различимы какие-то признаки женского пола, то словосочетание "советский мужчина" уже на грани абсурда (что, скорее, говорит об ужасающей реальности этого феномена)" [109, с. 159].
И в последующие периоды методология исследований женских проблем в значительной мере, особенно в рамках научного коммунизма, отражала акценты в государственной идеологии, обусловленной, в свою очередь, социально-экономическим контекстом развития страны. Исходя из государственных нужд менялись и приоритеты в отношении женских ролей ("общественница", "труженица", "мать").

§ 4. 60-80-е годы: всплеск исследований профессиональных и семейных ролей женщин

Уже в первых социологических исследованиях, появившихся в конце 50-х - начале 60-х гг. важное значение придается социополовым аспектам, особое внимание уделяется анализу женских проблем. Это обстоятельство не в последнюю очередь было связано со значительным ростом числа женщин, работающих вне дома, в сравнении с довоенным периодом, что было обусловлено необходимостью восстановления хозяйства и существенными потерями мужского населения в годы войны и репрессий. По данным переписи 1959 г., женщины составили 47% в общей численности рабочих и служащих, а в РСФСР - 50%. Заметим, если на Западе исследования женских проблем возникают на базе феминистских движений, отразивших, в частности, протест против разделения половых ролей (период бэби-бума, значительный удельный вес семей среднего класса с традиционным распределением ролей в условиях экономической стабильности), то в СССР исследования женских проблем появляются в совершенно ином историческом контексте - практически полная занятость женщин наряду с участием в общественных идеологических мероприятиях, необходимость совмещения профессиональных и семейных ролей в условиях послевоенной бедности и неразвитости сферы услуг, значительной диспропорции полов и т.д.
Анализ социополовых аспектов. В рамках зарождающейся социологии труда в коллективных работах ленинградских социологов под руководством В.А.Ядова анализировалась динамика отношения к труду молодых рабочих и работниц [117], выявлялись причины незначительного удельного веса женщин среди ведущих инженеров. Так, было установлено, что мужчины часто добивались высокой должности по выслуге лет или "за брюки", женщины же - исключительно упорным трудом, т.е. фактически речь шла о дискриминации женщин [105, с. 81]. Изучение структуры свободного времени, бюджетов времени позволяло выявить диспропорции в нагрузке на мужчин и женщин в различных сферах жизнедеятельности [28, 34]27. В рамках социологии личности большое внимание социополовым аспектам отводит И.С.Кон, впоследствии посвятивший много работ этнокультурным аспектам пола, социализации мальчиков и девочек, а также социальным проблемам сексуальности [55]. При анализе процесса воспроизводства социально-профессиональной структуры в связи с изучением профессиональных ориентации молодежи эстонские социологи М.Титма и П.Кенкманн ставят важный методологический вопрос о необходимости определения статуса семьи с учетом социальной позиции матери, а не только отца, как это было принято в то время в западной социологии [49, с. 53]. Переменная пола наряду с другими (возраст, класс - рабочие, крестьяне, интеллигенция, город - село) широко использовалась при анализе образа жизни под углом зрения необходимости его "сближения у разных социальных групп в условиях социализма".
Наиболее отчетливо анализ социополовых различий был представлен в рамках социологии семьи. Многие авторы используют терминологию интеракционизма при анализе групповых аспектов и структурного функционализма - для институционального анализа. Но подчеркнем, что, например, теория Т.Парсонса и Р.Бейлса о естественности дифференциации мужских (инструментальных) и женских (экспрессивных) ролей в семье сама по себе не применялась в интерпретации. Наоборот, в работах "семенников" постоянно подчеркивается необходимость справедливого распределения труда в семье и обществе. В какой-то мере в научной литературе нашла отражение и концепция либерального феминизма в вопросах, касающихся семьи, например, с конца 70-х часто цитируются труды Дж.Бернард, А.Мишель и т.д.
Уже в исследовании А.Л.Пименовой, выполненном в середине 60-х гг., рассматривалась специфика мужских и женских ролей в семейной и профессиональной сфере [79]. На базе проблемной лаборатории БГУ анализировались связи между факторами семейного и несемейного поведения, с одной стороны, и оценками своего брака у мужчин и женщин, с другой [128]. З.А.Янковой с использованием методики голландского ученого Г.Коои изучаются культурные стереотипы мужественности и женственности [130, с. 118-128]. В ИСИ АН СССР на базе международного исследования семей с детьми-подростками, проведенного в начале 80-х, анализируются: мнения жен и мужей в отношении работы жен вне дома, особенности мужского и женского поведения в семье и установок в отношении супружеских и родительских ролей, социополовые особенности поведения в ситуации конфликта в связи с удовлетворенностью браком, некоторые аспекты социализации мальчиков и девочек и др. [96, 97]. Например, М.Ю.Арутюнян делает вывод, что ""традиционная концепция семейной жизни" трансформируется не только в эгалитарную, но и в "эксплуататорскую", когда женам дается право на равное с мужчинами участие в общественном труде наряду с исключительным правом на домашнюю работу" [96, с. 58]. ТА. Гурко показывает перегруженность женщин не только домашней работой, но и ответственностью - значителен удельный вес семей, где лидером являлись жены, и невелик тех, где ими были мужья [96, с. 49]. (Один из афоризмов советского времени: "муж как чемодан без ручки - и нести тяжело и бросить жалко"). Л.В.Ясная подчеркивает, что для высокообразованных женщин остро стоит проблема отсутствия свободного времени для удовлетворения культурных потребностей, поэтому они не так успешно в сравнении с менее образованными сочетают сферы работа - семья [96, с. 39-41]. М.С.Мацковский отмечает, что девочки гораздо чаще вовлекаются родителями в домашнюю работу, нежели мальчики, что неизбежно в будущем отражается на распределении супружеских ролей [104, с. 150]. Позднее анализируются: расхождения в ожиданиях женихов и невест, молодых супругов [94], специфика отношения к предразводной ситуации [103], реакции на развод и ориентации на вступление в повторный брак у мужчин и женщин [92]. С.И.Голод анализирует ценности супружества и специфику удовлетворенности браком мужчин и женщин на различных стадиях жизненного цикла [25]. О том, в какой мере социополовые аспекты представлены в других отраслях социологии, читатель может судить, прочтя другие главы данной монографии.
Изучение социальных проблем женщин. Начиная с 60-х годов происходит всплеск исследований, специально ориентированных на анализ женских проблем. Одно из таких направлений - сочетание производственных и семейных ролей женщин - также зарождается в рамках социологии семьи и быта. В Москве в Институте конкретных социальных исследований начинали работать Г.А.Слесарев и З.А.Ян-кова, исследовавшие мотивы труда работниц промышленных предприятий [102]. В Ленинграде А.Г.Харчевым и С.И.Голодом в рамках совместного советско-польского исследования изучались мотивы профессиональной деятельности работниц низкой и средней квалификации, удовлетворенность работой и выполнение ими семейных ролей [104]. Книга, подготовленная по материалам этого исследования, долго оставалась популярной не только среди ученых в СССР, но была переведена на 6 языков. (Хотя, как отметил позднее сам С.И.Голод, это "исследование содержало существенный изъян - профессиональные и семейные роли женщин изучались изолированно от соответствующих ролей мужчин" [25, с. 21]). Несколько позднее З.А.Янкова проводит исследование на кондитерской фабрике в Москве и часовом заводе в Пензе и приходит к выводу о связи мотивов труда, с одной стороны, и уровня квалификации и образования женщин, с другой [130, с. 37].
Широкий круг исследовательских вопросов, связанных с работой и семьей, продемонстрировал межреспубликанский симпозиум социологов, прошедший в Минске, в БГУ в 1969 г. Ряд докладов был посвящен особенностям сочетания ролей отдельных профессиональных категорий женщин - ученых, учителей, колхозниц, а также в различных этнокультурных регионах, например, в Удмурдии, Киргизии [83].
В 1972 г. в Москве проходит XII международный семинар, главная тема которого - изменение положения женщин в обществе и семье [34]. В выступлениях советских ученых часто подчеркивается, что жены вынуждены нести двойную нагрузку в условиях неразвитой сферы бытового обслуживания и самоустранения большинства мужей от обязанностей по ведению домашнего хозяйства и воспитания детей. В докладе Р.Г.Гуровой результаты исследования ценностных ориентации девушек, оканчивавших среднюю школу в 1969 г., сравниваются с ориентациями выпускниц Краснодарской гимназии, проанализированными П.Н.Колотинским в 1913 и 1916 гг. Выводы автора: в отличие от гимназисток, любимыми девизами которых были: "Пользоваться всеми удовольствими юности", "Быть честной", "Жить для радости" - выпускницы 60-х ориентировались преимущественно на общественные идеалы и цели: "Один за всех, все за одного", "Служить отчизне", "Приносить пользу и счастье людям". Шире у современниц автора и выбор желаемых профессий, включая такие, как ученый, врач, педагог, инженер, в то время как, например, одна из гимназисток писала' "Женщина все-таки должна быть женщиной, она должна вести хозяйство и воспитывать детей. А что же будет тогда, когда женщина станет профессором или ученым или что-нибудь в этом роде?" [34, с. 40].
Другое направление, развивающееся параллельно, - анализ социально-экономических аспектов женской занятости - представлено работами экономистов-социологов и демографов. Большинство исследований этого направления проведены на промышленных предприятиях; объектом выступали либо только работницы, либо мужская и женская часть персонала. Уральские социологи под руководством Л.Н.Когана в середине 60-х гг. на базе исследования, проведенного на 9 предприятиях тяжелой индустрии Урала, анализировали диспропорции в занятости женщин-работниц ручными видами труда по сравнению с мужчинами, их отставание в уровне квалификации, значительное расхождение между уровнем образования и квалификации и причины их более низкого социального статуса. В методологическом отношении важен сформулированный принцип "равенства возможностей лиц обоего пола всесторонне развивать свою индивидуальность и наиболее полно удовлетворять материальные и духовные потребности" [14, с. 7]. При изучении семейного благосостояния и качества жизни населения Таганрога, осуществляемого в несколько этапов начиная с 1968 г., Н.М.Римашевской анализируется социальное неравенство женщин в сфере труда, семьи и здоровья [22, с. 25-40]. В Молдавии социально-экономические проблемы женской занятости в крупных городах изучаются Н.М.Шишкан [124]. В Минске под руководством З.М.Юк в 1971 г. проводится исследование на тракторном заводе с изучением проблем женщин, занятых ручным трудом, тенденций в повышении квалификации, профессиональной заболеваемости, социальной активности и "общественно-политической сознательности" [127]. Проблеме невысокого уровня механизации и квалификации женского труда, причинам работы женщин на вредных производствах посвящены работы, выполненные на базе Госкомтруда РСФСР [58]. Впоследствии женская занятость постоянно в центре внимания специалистов. Изучаются этнорегиональная специфика [107], особенности проблем женщин-работниц в отдельных отраслях промышленности [74], специальное внимание уделяется занятости матерей с малолетними детьми и многодетных, а также женщин с ограниченной трудоспособностью [46]. Ряд работ, посвященных различным аспектам труда женщин, выполнен на базе специальных исследований в Высшей школе профсоюзного движения ВЦСПС [см., напр., 99].
В конце 70-х - начале 80-х гг. на уровне официальной политики усиливается внимание к семейным ролям женщин. Потребность государства в укреплении семьи вследствие уменьшения рождаемости и снижения качественных характеристик населения отразилась в постановлениях по расширению льгот работающим матерям. Вероятно, новые акценты были обусловлены и экономическими факторами -несколько снизилась потребность в женской рабочей силе сравнительно с послевоенным периодом. Даже в работах, посвященных занятости и социальной эффективности труда женщин, значительное место начинает отводиться выполнению семейных ролей [5, 63, 64, 70]. Авторы, в частности, констатируют противоречие между работой женщин и выполнением материнской функции, подчеркивая возрастание требований общества к качеству выполнения женщиной обеих функций на фоне медленного улучшения условий их труда и быта. По сути, речь идет о том же противоречии, которое описывают в этот период "семенники", с той лишь разницей, что одни смотрят на него под углом зрения эффективности женского труда, а другие - со стороны семейного благополучия. Так, З.А.Янкова подчеркивает: "К сожалению, исследование проблемы формирования личности женщины, как правило, ограничивается только изучением ее профессиональных и социально-политических ролей. Семейно-бытовые роли женщины квалифицируются обычно как пережиточные, мешающие этому процессу и противопоставляются другим ее ролям" [49, с. 32]. Изучение сочетания и взаимовлияния различных ролей женщин продолжалось и в дальнейшем [129, 132].
Еще одно направление анализа было сосредоточено в рамках философской проблематики: исторического материализма и научного коммунизма. В центре внимания - проблемы развития личности женщины, возрастание ее социальной активности и изменение образа жизни. В одной из первых книг, подготовленной на кафедре научного коммунизма АОН при ЦК КПСС (впоследствии здесь много внимания уделялось проблемам женщин), обобщаются данные статистики и проведенных к тому времени исследований, а также предлагаются конкретные пути совершенствования социальной политики в отношении женщин [33]. В рамках этого же направления изучаются и классовые особенности (естественно, в том разрезе, который был идеологически утвержден): особенности положения женщин-работниц в сельской местности и работниц-горожанок [51, 65]. В работах, выполненных на базе ИМРД АН СССР, рассматриваются историко-социологические аспекты изменения труда и быта работниц за годы советской власти, анализируются результаты исследования, проведенного в Таганроге [29, 30]. В диссертационных работах особое внимание уделяется этнокультурной и региональной специфике женских проблем. Так, на примере Кабардино-Балкарии с привлечением различных социологических методов (наблюдение, интервью, анализ документов и анкетирование) рассматривается столкновение женской социальной активности с мусульманско-шариатскими традициями [50]. Изучаются ценностные ориентации узбекских мужчин и женщин, их удовлетворенность трудом и различия в образе жизни [133]. В конце 80-х сходная проблематика освещается на примере других исламских культур - Азербайджана [8] и Туркменистана [75], где, как известно, практика решения женского вопроса иная. Но идеологическая установка на "унификацию" создавала и методологические проблемы, не позволяя уловить в полной мере этнокультурную специфику и противоречия этого процесса.
Основной вывод работ - более низкий социально-профессиональный статус женщин, значительный разрыв в уровне образования, с одной стороны, и социально-профессионального статуса, с другой, отстранение их от сферы управления. Причем обычно эти проблемы объяснялись неравенством женщин в быту. Макро-социальные причины практически не затрагивались. Проще, например, было объявить работу на вредных производствах "женской проблемой" (несмотря на то, что там трудилось не меньшее количество мужчин) и безуспешно пытаться ее решать в течение десятилетий, вместо того, чтобы признать, что многие отрасли промышленности просто не модернизированы. Также мало и культурологических интерпретаций, например, не анализировались причины консервативности сознания недавних сельских жителей (что квалифицировалось как дореволюционные пережитки), и вообще методологически советский человек рассматривался как продукт текущих (т.е. идеологически заданных) социальных обстоятельств. Конечно, исследователи не затрагивали сферы политических институтов и по причине идеологического запрета и потому, что за исключением высшего уровня (где, по сути, и принимались важные политические решения - ЦК КПСС, Совет Министров) представленность женщин соответствовала установленной квоте - около 50% в местных Советах и 36% - в Верховных Советах республик и СССР.
С конца 60-х гг. возрастает число работ на стыке демографии и социологии, позднее оформляется новое направление - социология рождаемости, уделяющее много внимания женским проблемам под углом зрения качественных и количественных аспектов воспроизводства населения28.
Несколько работ выполнено в рамках истории философии и социологии [36, 108J. Так, В.К.Ушакова освещает теоретические истоки феминизма, анализирует либеральное и радикальное течения [108]. Позднее, в начале 90-х, традиционная критика "буржуазных" теорий трансформируется в проблематику более открытого и глубокого осмысления зарубежных феминистских концепций [22, 45, 68, 69, 91, 109].

§ 5. Новые акценты в исследованиях периода перестройки

В середине 80-х в официальной политике и научных работах пересматривается концепция вечной женской проблемы: дом - работа, переоцениваются достижения советского периода в решении "женского вопроса", хотя еще и на платформе "социалистического проекта", артикулируется плюрализм позиций ученых. Дискуссии были стимулированы низкими количественными и качественными характеристиками населения, дезорганизацией семейной жизни (что, безусловно, было результатом множества факторов, но квалифицировано как "женская проблема"), а также переходом к новой экономической политике. В рамках социологии семьи концептуально ставился вопрос о необходимости предоставления женщине выбора между профессиональной деятельностью (в том числе при расширенных возможностях неполной занятости) и посвящением себя семье, материнству. Это был уже откат от марксистской идеи экономической независимости женщин и устоявшегося в советском обществе мнения, что неработающая женщина, даже если она мать, является "тунеядкой" и непременно "сидит" дома. А.Г.Харчев подчеркивал: "Самой важной для судеб страны и социализма формой творческого труда женщин является труд материнский" [111, с. 33], что впоследствии вызвало возражение со стороны феминистски ориентированных авторов [18]. На базе концепции "женского выбора" проведено, например, исследование на предприятиях и в учреждениях Москвы в 1985 г.; Ю.П.Те и И.Г.Жирицкая делают вывод, что для значительной категории женщин семейные ценности имеют приоритетное значение, а работа вне дома является вынужденной и не позволяет, кроме всего прочего, реализовать свои репродуктивные намерения. В то же время подчеркивается, что для женщин, ориентированных на работу, "должны быть созданы все условия, исключающие необходимость менять любимую профессию или бросать работу, отказываться от продвижения по службе ради детей и домашнего хозяйства" [95, с. 43].
Активная дискуссия разворачивается вокруг научно обоснованных рекомендаций в области социальной политики. Н.К.Захарова, А.И.Посадская и Н.М.Римашевская формулируют принцип эгалитарности (или равенства возможностей) в противовес патриархатной концепции, распространившейся, по мнению авторов, в эпоху гласности среди ряда демографов, экономистов и журналистов [42, с. 34].
Разногласия в позициях специалистов закономерны - это разные акценты на взаимосвязанном континууме: личность - семья - общество при оценке необходимой степени занятости женщин. Авторы сходятся в отношении остроты женских проблем, но стратегию и цели их решения они видят по-разному. Феминистски ориентированные ученые исходят из приоритета "полифункциональности" развития личности как женщин, так и мужчин [42, с. 12]. Ряд социологов считает, что в условиях отставания "индустриализации быта" и низкого качества институтов внесемейной социализации двойная нагрузка на женщин отрицательно влияет на воспроизводство населения. По мнению экономистов, решить женские проблемы труда вне дома можно лишь в контексте "технического перевооружения и коренного улучшения организации работы для всех категорий трудящихся, а не только женщин". Представлялось целесообразным сокращение времени на производстве за счет оплаты из общественных фондов [42, с. 69].
Позднее, в новых условиях эти позиции сохранились. Авторы одной строят свою аргументацию "от противного": "двойную нагрузку" обыденное и даже научное сознание начинает мифологизировать, превращая в стереотип "сверхэмансипи-рованности" женщины. Возвращение к патриархальным традициям, по их мнению, приведет к тому, что "будет возрастать экономическая зависимость женщин от дохода мужа", "уменьшится и так незначительное время мужа, направленное на участие в семейной жизни в связи с необходимостью дополнительного заработка", "усилится процесс "маскулинизации"' сферы принятия решений на всех уровнях", "получит развитие процесс феминизации бедности как следствие преобладания женщин среди низкооплачиваемых, безработных, малообеспеченных" [39, с. 8- 9]. По мнению А.И.Антонова: "В обществе резко усилились радикально-феминистские взгляды и настроения, возбуждающие агрессивность женщин против мужчин, жен против мужей, что, по сути, явилось продолжением официальной советско-большевистской идеологии антисемейности, разрушения "мелкого" домашнего хозяйства, "домостроевщины-патриархальщины"" [3, с. 81].
В рамках изучения женской занятости используются как прежние подходы анализа "сочетания работы и материнства" с акцентами на государственные возможности смягчения этого противоречия [70], так и новые интерпретации социального неравенства по признаку пола в данной сфере. Анализируются специфика женской профессиональной подготовки, социальная защищенность женщин, работающих на вредных, опасных и тяжелых производствах, возможности выдвижения их на руководящую работу, показатели здоровья в зависимости от пола в разных профессиональных группах [39, 42].
Значительное место в эмпирических исследованиях отводится анализу полоролевых представлений. М.С.Мацковский объясняет рост просемейных настроений живучестью стереотипов как среди мужчин, так и самих женщин. Анализ автором брачных объявлений, например, показал, что женщины предлагают себя скорее в качестве "домашней работницы", а не потенциальной супруги [95, с. 20-21]. Изучению социокультурных образов "женщина" - "мужчина", "работник" - "работница" и "муж" - "жена" (когортное исследование) посвящена работа А.В.Мытиль. Она делает вывод о "несовместимости образа семьянина с образом работника" среди женщин и мужчин [94, с. 142]. Е.В.Фотеева показывает расхождение представлений мужчин и женщин о "хорошем муже" при относительной их согласованности в отношении "хорошей жены", что объясняется медленной трансформацией мужской роли в семье [94, с. 113]. Выявляется также большая приверженность "двойному стандарту" в сфере сексуальных отношений мужчин, нежели женщин, рабочих, нежели интеллигенции [47], анализируются представления юношей и девушек добрачного возраста, молодых супругов о поведении в семье [94], а также характер подачи женских и мужских ролей в ведущих СМИ [94, 116, 126]. М.Ю.Аругюнян и О. М Здравомыслова, в том числе с помощью методов качественного анализа, изучают образы семьи у подростков в контексте тендерной социализации [94, 61]. В этнорегиональном контексте М.Г.Панкратовой специальное внимание уделяется проблемам сельских женщин [78].
Во многих монографиях и специальных статьях переосмысливается советский опыт "решения женского вопроса". Некоторые авторы хотя и подчеркивают достижения социализма, особенно в ранее отсталых в социально-экономическом отношении регионах СССР, большинство акцентирует внимание на безосновательности этой идеологемы, но опять же с разных позиций. Это и закономерно, так как советское общество было обществом двойной морали и в какой-то мере двойной социальной реальности Л.Т.Шинелева, в частности, отмечает: "... у нас в стране, по существу, две идеологии в отношении статуса женщин в обществе. Одна - в нормативных документах, законодательных актах, другая - в жизни" [123, с. 26]. Некоторые авторы, следуя феминистской теории, квалифицируют советский период как "социалистический патриархат" [39, с. 5]. О.А.Воронина, применяя теорию патриархата к условиям советской действительности, приходит к выводу, что "советский тоталитаризм - это апофеоз реализации традиционного маскулинистского "права патриарха"", причем отмечается, что "отчуждение индивидуальных "мужских" прав на женщину в пользу государства не только не способствует редукции патриархатных принципов социального устройства, но и - выводя на уровень макрополитики - усиливает их" [109, с. 28]. Позднее анализ тендерного аспекта советской истории осуществляется с использованием биографического метода (основатель направления - французский ученый Д.Берто). М.М.Малышевой подчеркивается отличие "женской советской истории" и "качественной глубины" ее переживания мужчинами и женщинами [22, с. 236]. Е.Ю.Мещеркина анализирует социокультурные механизмы, которые через социализацию заставляют работать архетипы мужской идентичности в процессе "стереотипного воспроизведения мужской идентичности" [22, с. 199]. Автор, в частности, приходит к выводу, что "при всей специфике отечественных стереотипов маскулинности существуют какие-то инварианты, социально-константные механизмы воспроизводства сексизма на личностном и институциональном уровнях" [22, с. 206].

§ 6. Начало 90-х: тематика и подходы, возникновение тендерных центров

Переход к рыночным отношениям не только обнажил прежние, но и обусловил возникновение новых женских проблем. С начала 90-х растет интерес к тендерной проблематике. В 1991 г. на базе Института социально-экономических проблем народонаселения Госкомтруда и Академии наук при непосредственном содействии директора этого института Н.М.Римашевской образуется Московский центр тендерных исследований, в числе научных задач которого - и осмысление опыта западной феминистской традиции. Если вначале активность центра в основном была сосредоточена на социально-экономических аспектах занятости в новых условиях, позднее тематика и методология исследований расширяются [22, 45, 68, 69]. На базе Института этнографии и антропологии существует группа этногендерных проблем, внимание женским вопросам уделяется на кафедре социологии в Российской академии управления, продолжается их изучение и в Институте социологии РАН. В Санкт-Петербурге междисциплинарные женские и тендерные исследования проводятся в разных подразделениях - на базе социологического факультета, Центра интеграции женских исследований и НИИКСИ СПбГУ, в Центре независимых социологических исследований, в СПб. филиале Института социологии РАН. Специальное внимание тендерным и женским проблемам уделяется на социологических факультетах региональных университетов и новых образовательных и исследовательских структур [68].
В начале 90-х гг. происходит расширение традиционной предметной сферы изучения женских проблем, что отразило специфику новых реалий. В рамках политической социологии - это активность женщин в политической сфере и особенности женского электората [41, 43, 53, 110], анализ женских движений [23]. "Ситуации, сложившейся в России в перестроечный и постперестроечный периоды, - отмечает Г.Г.Силласте, - присуще противоречие между теорией и практикой демократизации общества, предусматривающими предоставление женщинам России широких политических свобод, реальную (а не словесную, формальную) ликвидацию дискриминации по полу во всех сферах общественной жизни - с одной стороны, и целенаправленным отчуждением женщин от политики, от власти, от участия в принятии политических решений и ответственности за их осуществление - с другой" [100, с. 18]. Специальные исследования посвящены особенностям женской политической и экономической элиты [41, 67]. Например, показывается, что одной из причин, влияющих на участие женщин-депутатов в политике является "отношение к этой деятельности со стороны прежде всего мужей, а также других членов семьи" [53, с. 68]. Специально рассматриваются участие женщин в сфере управления [10, 11, 41] и специфика управления женским коллективом [84]. Анализируется "социогендерная" проблематика в рамках социологии права [41, 80]. С.И.-Голод и И.С.Кон делают попытку увязать биосоциальные проблемы пола и изучают социальные аспекты сексуального поведения [26, 56, см. также 2]. Поставлена проблема необходимости исследования сексуальных домогательств на работе [93], супружеского насилия [98]. В принципе можно выделить и исследования в рамках военной социологии, отражающие специфику социальных проблем мужчин.
В рамках социологии семьи и демографии объектом особого внимания становятся женщины, воспитывающие детей без мужа [32, 41], анализируются проблемы одиноких мужчин и женщин "активного брачного возраста" (к сожалению, не сравнительные) [119, 122], социальные аспекты смерности мужчин и женщин [41], женской миграции за рубеж [22]. Комплекс проблем взаимоотношений мужчин и женщин в браке, после развода, а также работы женщин вне дома рассматривается на базе советско-американских исследований [68, 98]. Е.А.Здравомыслова исследует, по сути, новый для России феномен - проблемы женщин, ставших домохозяйками. По-прежнему большое внимание социополовым аспектам уделяется в работах, посвященных социализации и родительству [31, 61, 68]. С.И.Голодом предпринят анализ стереотипов мужественности - женственности: представлений о необходимости участия мужчин и женщин в профессиональной и образовательной сфере, а также особенностей их духовной жизни. Автор, в частности, делает вывод об "отходе в конце XX столетия от традиционных представлений или, скажем аккуратнее, от единомыслия. Вульгарный штамп общественного транспорта: "Мужчина, не ведите себя как женщина" - устарел" [27, с. 199].
Продолжает развиваться социально-экономический подход, в котором делается акцент на проблемах поведения женщин на рынке труда и социальной политике в сфере женской занятости [11, 81, 88, 115]. Отдельно исследуется положение сельских женщин в связи с аграрной реформой [10], рассматриваются новые аспекты, обусловленные переходом к рыночным отношениям, - безработица, женское предпринимательство и участие в новых экономических структурах, анализируется тендерный аспект социальной мобильности [48].
В этнокультурных исследованиях изучаются, в частности, женская духовная культура, традиции и обычаи русского и других народов России с точки зрения особенностей социополовых отношений в исторической перспективе, стереотипов "мужского" и "женского" [41, 59, 126]. Ряд работ выполнен на базе Института этнологии и антропологии РАН, где интерес к этнокультурным особенностям социополовых отношений существует давно. В работах И.С. Кона много внимания уделяется теоретическим аспектам социологии пола с учетом кросскультурного анализа зарубежных и отечественных историко-этнографических данных в широком аспекте социально-культурных особенностей формирования личности [55] М Г Котовская и Н В Шалыгина, используя метод фокус-групп, показывают, что важную роль в становлении ценностных ориентации студенток гуманитарных факультетов Москвы играют модели поведения западной женщины, большинство же юношей не хотели бы видеть свою жену эмансипированной и, в частности, жениться на иностранке [68, с. 49].
В начале 90-х обозначается новая методология в анализе женских проблем - культурологическая. Это направление оформилось в западном постмодернизме и предполагает, в частности, анализ не только сферы общественного сознания - культурных представлений, стереотипов, но прежде всего механизмов и источников их формирования Тендерный подход в рамках культурологии впервые обозначается О.А. Ворониной и Т.А.Клименковой. Они отмечают, что для преодоления системы устоявшихся тендерных ролей "нельзя ограничиваться только юридическими и социально-экономическими мероприятиями. Сегодня очевидно, что гораздо более серьезного внимания заслуживает преодоление дискриминации женщин и традиционной идеологии в области культуры" [45, с. 15]. Впоследствии методология постмодернистского феминизма, в частности, выдвигающего тезис о патриархатности техногенной культуры модерна, используется в ряде монографий для анализа современной российской действительности [52, 62]. К этому направлению можно отнести работы, применяющие тендерный подход к анализу средств массовой информации [19] и дошкольной детской литературы [135].
Заметим, интерпретации и результаты изучения социальных аспектов пола с позиций разных авторов, в частности феминистских, не всегда совпадают. Это и понятно. Картина российской действительности переходного периода очень пестра, сочетает элементы старого и нового и не поддается единому измерению.

§ 7. Перспективы развития исследований социальных проблем пола

Если иметь в виду российские социологические традиции, есть надежда, что анализ социополовой специфики, в том числе и тендерный подход, со временем получат более широкое развитие во всех отраслях и направлениях социологического знания, а не будут замыкаться только в рамках тендерных центров. На основании такой информации можно будет более глубоко судить о характере социополовых трансформаций и их причинах. Собственно, сами читатели, прочтя данную книгу, могут сделать вывод, в каких современных отраслях социологии анализ социальных аспектов пола акцентируется, а в каких он отсутствует вообще. Только один пример - практически нет результатов о специфике деятельности мужчин и женщин в различных отраслях науки (в том числе и в самой социологии), причем не только с точки зрения динамики их статусных позиций, степеней и званий, но под углом зрения стиля работы, особенностей научных продуктов и т.д.
Одно из важных направлений в будущем - более тщательная проработка вопросов, связанных с гносеологическими и социокультурными основами феминистской ориентации в условиях России. Тот факт, что социальные взаимоотношения полов обусловлены культурно-историческими и этнокультурными факторами, означает, что концептуальные основы и интерпретация проводимых в России исследований должны принимать во внимание ее особенности. Анализ специфики российских условий состоит не в поиске некоего своеобразного пути развития социополовых отношений - это невозможно в той же мере, как и отклонение от общецивилизационного пути развития (со всеми его плюсами и минусами). Речь идет лишь о своебразии настоящего периода. В российских условиях в ближайшей исторической перспективе невозможно в глобальном масштабе повторить нечто близкое к унификации половых различий - этот эксперимент, проводимый в тяжелейших условиях страны "лагерного социализма", еще очень жив в памяти поколений и ассоциируется со всем негативным опытом советского этапа вообще (включая и усилия парткомов и месткомов по "защите женских интересов"). Как, например, отмечает Л.Поляков, в постсоветской ситуации "феминистское сознание невозможно как реакция на "мачизм" и "мужской шовинизм"... Не борьба с избытком мужского начала и его доминированием в культуре, а, скорее, восстановление мужского через культивирование отчетливо женского могло бы стать его наиболее насущной целью" [109, с. 159]. Т.А.Марченко отмечает "евразийскую" черту России не столько по географическому положению, "сколько по смешению культур народов, ее населяющих... Женщины здесь, как правило, берут принятие решений на себя, но далеко не всегда заседают в президиуме, исполняя скорее роль "серого кардинала"" [67, с. 51]. В работах, посвященных занятости и социальной политике, подчеркивается также специфика социально-экономических условий [11, 81]. Современное российское общество является одновременно и аграрным, и индустриальным, и постиндустриальным, что сказывается на всех сферах социальной жизни. Для того, чтобы сами женщины стремились работать вне дома не исключительно по причине нищеты и безысходности, необходимо создание не только сферы общественных услуг, но и достойных рабочих мест (как и для мужчин), т.е. тех условий, которые способствовали бы прогрессу женской эмансипации и профессиональной самореализации. В многонациональной России крайне важно учитывать этнокультурную специфику. Как скажется возрождение прежних традиций в новых условиях на развитии личности женщины и социальном равенстве? Будет ли возвращение к этим традициям лишь временным (понимаемым как регресс в современной западной терминологии) или стабильным этапом, предполагающим качественно иную социополовую структуру? Следует, вероятно, принять во внимание новые тенденции, в частности, доминирование агрессивного типа маскулинности и псевдомаскулинности в условиях криминализации общества. И в этом смысле зарождение феминистских движений в России очень своевременно.
Каковы гносеологические истоки социокультурных концепций взаимоотношений полов? Эта проблема ставится, но еще не осмыслена. Надо подчеркнуть, что на российской почве практически не возникало научных идей, которые бы принижали "женское", и даже западные теории такого рода не получали активной поддержки (см. выше). Даже беглый взгляд на характер региональных женских движений свидетельствует, что многие из них сосредоточены вокруг проблем материнства и семей и не направлены пока на борьбу с патриархатом.
Пока не найдены ответы на ряд принципиальных вопросов в рамках эгалитарной ориентации западного феминизма. Всякая ли социополовая асимметрия несправедлива? Подразумевает ли эгалитарность равенство возможностей или равенство конечного результата? Не ведет ли рост личностного начала к попытке присвоить каждым из полов только преимущества другого и отказаться от каких бы то ни было обязательств?
В анализе социальных проблем пола весьма продуктивен и биопсихосоциальный подход. Его применение инициируется со стороны биологов и антропологов [15, 21] и обсуждается в некоторых работах [26, 72]. На Западе существует сильное биопсихосоциальное направление, в частности, касающееся вопросов пола. Речь идет не о линейном биодетерминизме половых ролей, а о сложном взаимовлиянии, в том числе и социального на биологическое (например, как сказывается изменение функций женщин и мужчин в обществе на их биологических и психологических особенностях, тех, которые существовали в условиях жесткого разделения труда). Оценка роли биологического и социального в развитии человека далека от однозначных выводов.
Одна из проблем - междисциплинарность, предполагающая изучение проблем пола с позиций разных дисциплин. Сейчас, возможно, в связи с трудностями роста, иногда под маркой междисциплинарности происходит отбрасывание "традиционного" знания, накопленного в рамках конкретных дисциплин, что чревато "открытием азбучных истин", но на иной методологической платформе.
Особая проблема - методология "женских" и "мужских" исследований. Если выборка формируется исключительно из представителей одного пола, то очень неубедительно выглядит интерпретация специфики, например, особое поведение женщин в политике или бизнесе. Часто эта специфичность объясняется некими заведомо известными авторам психологическими особенностями женщин (например, консервативность или эмоциональная неустойчивость) или мужчин (инициативность, напористость - в советской культуре вполне женские качества), что скорее соответствует "сексистским" стереотипам, а не подтверждается результатами психологических исследований, проведенных в рамках российской культуры. Н.А.Челышева отмечает, что при сравнении мужской и женской частей выборки исследования необходима не только адаптация методического аппарата для этих частей, но и соблюдение их репрезентативности [118, с. 103]. Необходимо также выравнивание выборок и учет других стратификационных параметров - национальности, возраста, класса и т.п., тех, которые особенно релевантны современному российскому обществу.
Остра и понятийная проблема, что часто подчеркивается в работах в связи с "адаптацией" тендерного подхода. "Проблема методологии и понятийного аппарата стоит в связи с великим и могучим русским языком. Мы практически имеем очень многослойный образный язык, и в данной ситуации отсутствуют социолингвистические исследования, которые посвящены переводу не только с языка мужского на женский, но и с английского на русский" [68, с. 33].
В условиях социокультурной дифференциации и относительности знания феминистская ориентация в социологии займет достойное место, но, по крайней мере, в рамках академической науки, не претендуя на всеобщность объяснения и понимания. Вероятно, со временем будет более явно артикулировано размежевание различных направлений феминизма в российских условиях, не столько по предмету изучения, а скорее по исходным теоретическим посылкам. В настоящее же время: "Для нас вопрос о том, что такое тендерное исследование - это пока весьма открытый вопрос" [68, с. 21].
Российское общество постепенно развивается от "узкого" типа культурной социализации к "широкому", предполагающему вариативность, многообразие на всех уровнях социализации, а как следствие - и индивидуализацию жизненных стилей, в том числе и распространение разных моделей социополовых отношений. Но эта культурная трансформация, в свою очередь, будет определяться социально-экономическими (модернизация экономики и т.д.) и политическими (развитие демократических институтов) условиями. Изучение социальных аспектов пола приобретает важное значение в контексте проблем стереотипизации, затрудняющей возможности самораскрытия личности и осуществления жизненного выбора. В организационной структуре социологического сообщества, безусловно, будут развиваться тендерные исследования, в том числе за счет проектов, поддерживаемых зарубежными фондами, часто отдающими предпочтение женщинам-ученым и выделяющими в качестве приоритетной женскую проблематику.

Литература

1. Абрамович Н.Я. Женщина и мир мужской культуры. М.: Свободный путь, 1913.
2. Аннотированная библиография по социальным проблемам сексуальности (60-е - первая половина 90-х гг.) / Составитель С.И.Голод. СПб.: СПб. филиал ИС РАН, 1995.
3. Антонов А.И. Депопуляция и кризис семьи в постсоветской России: кто виноват и что делать? // Вестник Московского Университета. Сер. 18. Социология и политология. 1995, № 2.
4. Аграмакова С.В. Дополнение к теории О.Вейнингера. Полоцк: Тип. Х.В.Клячко, 1910.
5. Арсанукаева М. С. Профессиональная деятельность женщин и её влияние на выполнение функций материнства. Автореф. дис... канд. эконом, наук. М.: ИСИ АН СССР, 1982.
6. Астафьев П.Е. Понятие психического ритма как научное основание психологии полов. М.: Универс. тип. М.Каткова, 1882.
7. Астафьев П.Е. Психический мир женщины, его особенности, превосходства и недостатки. М.: Универс. тип. М.Каткова, 1881.
8. Ахмедова Э.А. Возрастание социальной активности советской женщины в процессе совершенствования социализма. Автореф. дис... канд. филос. наук. Баку: Азербайджанский ГУ им.Кирова, 1988.
9. Ашкинази И. Г. Женщина и человек. Отто Вейнингер и его книга "Пол и характер". СПб.: Посев, 1909.
10. Бабаева Л.В., Козлов М.П., Лапина Т.П., Резниченко Л.А., Таршис Е.Я., Холт Ш.Л. Аграрная реформа в России и положение женщин и пенсионеров. М.: Российский научный фонд, 1994.
11. Бабаева Л.В. Женщины России в условиях социального перелома: работа, политика, повседневная жизнь. М.: Российский общественный научный фонд. Доклады. 1996.
12. Белый А. Вейнингер о поле и характере. 1911 // Русский эрос, или философия любви в России. Сост. В. П. Шестаков. М.: Прогресс, 1991.
13. Бердяев Н. Метафизика пола и любви. 1907 // Русский эрос, или философия любви в России. Сост. В.П.Шестаков. М.: Прогресс, 1991.
14. Брова С.В. Социальные проблемы женского труда в промышленности (по материалам социологических исследований на предприятиях Свердловской и Челябинской областей). Автореф. дис... канд. филос. наук. Свердловск, 1968.
15. Бухановский А. О., Бец Л.В. Транссексуализм. Социальные и биологические аспекты // Женщина в аспекте физической антропологии / Отв. ред. Г.А.Аксянова М.: ИЭА РАН, 1994.
16. Вейнингер О. Пол и характер. Мужчина и женщина в мире страстей и эротики. Пер. с нем. / М.: Форум XIX-XX-XXI, 1991.
17. Вельский В. Женский труд и гений. СПб.: Тип. т-ва худож. печати, 1900.
18. Воронина О.А. Женщина в "мужском обществе" // Социологические исследования. 1988, № 2.
19. Воронина О.А. Женщина - друг человека? Образ женщины в масс-медиа // Человек. 1990, № 5.
20. Гамбург М. Половая жизнь крестьянской молодежи. По данным анкеты, проведенной среди красноармейцев N-ой территориальной дивизии. Саратов: Тип. инв.- печати., 1929.
21. Геодакян В.А. Мужчина и женщина. Эволюционно-биологическое предназначение // Женщина в аспекте физической антропологии / Отв. ред. Г.А.Акся-нова М.: ИЭА РАН, 1994.
22. Тендерные аспекты социальной трансформации / Отв. ред. М.М.Малышева М.: ИСЭПН РАН. 1996.
23. Тендерное измерение социальной и политической активности в переходный период // Под ред. Е.Здравомысловой и АТемкиной. Спб.: Труды ЦНСИ, 1996. Вып. 4.
24. Глебов П. Политические права женщин в местном самоуправлении. М.: Парус, 1906.
25. Голод С.И. Будущая семья: какова она? М.: Знание, 1990.
26. Голод С.И. XX век и тенденции сексуальных отношений в России. СПб.: Алетейя, 1996.
27. Голод С.И. Российское население сквозь призму тендерных отношений // Качество населения Санкт-Петербурга. Ч. II / Отв. ред. Б.М.Фирсов. СПб.: Европейский дом, 1996.
28. Гордон Л.А., Клопов Э.В. Человек после работы. М.: Наука, 1972.
29. Груздева Е.Б. Возрастание роли женщин-работниц в общественном производстве и совершенствование их быта в условиях развитого социализма. Автореф. дис... канд. истор. наук. М,: ИМРД АН СССР, 1979.
30. Груздева Е.Б., Чертихина Э. С. Труд и быт советских женщин. М.: Политиздат, 1983.
31. Гурко ТА. Особенности развития личности подростков в различных типах семей // Социологические исследования. 1996, № 3.
32. Гурко Т.А. Программа социальной работы с неполными семьями. М.: Центр Общечеловеческих Ценностей, 1992.
33. Данилова Е.З. Социальные проблемы труда женщины-работницы. М.: Мысль, 1968.
34. Динамика изменения положения женщины и семья. XII Международный семинар по исследованию семьи. Вып. 1, 2. М.: ИКСИ АН СССР, ССА, 1972.
35. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. Т. 23. Л.: Наука, 1981.
36. Егорова Н.А. Женский вопрос в современной идеологической борьбе (критический анализ буржуазных и реформистских концепций). Автореф. дис.... канд. филос. наук. М.: МГУ, 1982.
37. Желобовский А.И. Семья по воззрениям русского народа в пословицах и других произведениях народного творчества. Воронеж: Тип. В.И.Исаева, 1892.
38. Женский труд в фабрично-заводской промышленности за последние 13 лет (1901-1913 гг.) // Общественный врач. 1915, № 9-10 (отд. оттиск).
39. Женщина в меняющемся мире / Отв. ред. Н. М.Римашевская. М.: Наука, 1992.
40. Женщина и прогресс. О необходимости расширения женского образования. Харьков: Тип. Молчадского, 1911.
41. Женщина и свобода / Отв. ред. В.А.Тишков. М.: Наука, 1994.
42. Женщины в обществе: реалии, проблемы, прогнозы / Отв. ред. Н.М.Римашевская. М.: Наука, 1991.
43. Женщины и демократизация: общественное мнение женщин по актуальным социально-политическим вопросам / Отв. ред. Г.Г.Силласте. М.: АОН, 1991.
44. Женщины и дети в СССР. Статистический сборник. М.: Финансы и статистика, 1985.
45. Женщины и социальная политика [гендерный аспект]/ Отв. ред. З.А.Хоткина. М.: ИСЭПН РАН, 1992.
46. Женщины на работе и дома / Ред. - сост. Г.П.Киселева. М.: Статистика, 1978.
47. Заикина Г.А. Либерализация половой морали и семья // Становление брачно-семейных отношений / Отв. ред. М.С.Мацковский, ТАГурко. М.: ИС АН СССР, 1989.
48. Игитханян Е., Пешкова Е., Ростегаева Н. Роль женщин в формировании социальной структуры современного российского общества // Женщины России - вчера, сегодня, завтра / Отв. ред. Э.Б.Ершова. М.: Россия молодая, 1994.
49. Изменение положения женщины и семья / Отв. ред. А.Г.Харчев. М.: Наука, 1977.
50. Калашников А. П. Социальная активность женщин-производственниц в условиях развитого социализма (на материалах Кабардино-Балкарской АССР). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на Дону: Ростовский ГУ, 1977.
51. Киселева Л.А. Социальные проблемы развития личности женщины в условиях развитого социализма (на материалах рабочего класса). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1982.
52. Клименкова Т.А. Женщина как феномен культуры. Взгляд из России. М.: Преображение, 1996.
53. Ковалева Т.Э., Иванчук Н.В. Женщины: ресурсы политического поведения // Социологические исследования. 1995, № 7.
54. Коллонтай A.M. Труд женщин в эволюции хозяйства. М.: Госиздат, 1923.
55. Кон И.С. Ребенок и общество (историко-этнографическая перспектива). М.: Наука, 1988.
56. Кон И.С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1989.
57. Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. М.: Республика, 1992.
58. Котляр Л.Э., Турчанинова С.Я. Занятость женщин в производстве. Статистическо-социологический очерк. М.: Статистика, 1975.
59. Котовская М., Золотухина М., Шалыгина Н. "Завидуйте, я - женщина !!?" М.: Ларина сервис, 1993.
60. Краткий словарь по социологии // Под общей ред. Д.М.Гвишиани, Н.ИЛапина. М.: Политиздат, 1988.
61. Курильски-Ожвен Ш., Арутюнян М.Ю., Здравомыслова О.М. Образы права в России и Франции. Учебное пособие. М.: Аспект-Пресс, 1996.
62. Либоракина М. Обретение силы: российский опыт. Пути преодоления дискриминации в отношении женщин (культурное измерение). М.: ЧеРо, 1996.
63. Лукашук Ю.М. Совершенствование условий для сочетания профессиональной и семейной деятельности женщин (на примере промышленных предприятий) // Проблемы воспроизводства и занятости населения / Ред. А.И.Антонов, В.Я.Чураков. М.: ИСИ АН СССР, 1984.
64. Малышева М.М. Социальная эффективность профессионального труда женщин: опыт сравнительного анализа международных и региональных исследований. Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1984.
65. Маркова Г.Г. Свободное время и развитие личности женщин-колхозниц на современном этапе строительства коммунизма (на материалах Ставропольского края). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на-Дону: РГУ, 1977.
66. Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О женском вопросе. М.: Политиздат, 1978.
67. Марченко Т.А. Женщины в новой элите России // Социальная трансформация российского общества / Е.М.Авраамова. М.: ИСЭПН РАН, 1995.
68. Материалы конференции "Гендерные исследования в России: проблемы взаимодействия и перспективы развития". 24-25 января 1996 г. / Составители: З.Хоткина, Т.Клименкова, Л.Лунякова, М.Малышева. М.: МЦГИ, ИСЭПН РАН, 1996.
69. Материалы первой летней школы по женским и тендерным исследованиям / Ред. О.А.Воронина, З.А.Хоткина, Л.Г.Лунякова. М.: МЦГИ, 1997.
70. Машика Т.А. Занятость женщин и материнство. М.: Мысль, 1989.
71. Мезенцева Е.Б. Государственное регулирование занятости женщин в условиях перехода к рыночной экономике. Автореф. дис... канд. эконом, наук. М.: ИСЭПН РАН и Мин. труда РФ, 1993.
72. Миненко Т.Н. Социально-философские проблемы биосоциального взаимодействия в сфере пола. Автореф. дис... канд. филос. наук. Новосибирск: НГУ, 1984.
73. Михайлов М.А. Женщины: их воспитание и значение в семье и обществе. СПб., 1903.
74. Морозов Г. В. Социально-экономические проблемы труда женщин в текстильной промышленности. Автореф. дис... канд. экон. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1977.
75. Мурадова Д. Сущность и проблемы социальной активности женщин в условиях социализма (на материалах Туркменской ССР). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: МГУ, 1988.
76. Мюлок М. Мысли женщины о женщинах. СПб.: Тип. Карла Вульфа, 1862.
77. О человеческом в человеке / Под общ. ред. И.Т.Фролова. М.: Политиздат, 1991.
78. Панкратова М.Г. Сельская женщина в СССР. М.: Мысль, 1990.
79. Пименова А.Л. Новый быт и становление внутрисемейного равенства // Социальные исследования. Вып. 7. М.: Наука, 1971.
80. Паленина С.В. Социогендерный аспект в социологии права // Социологические исследования. 1995, № 7.
81. Положение женщин в реформируемой экономике: опыт России / Ред. доклада А. А. Московская. М.: ИЭ РАН, 1995.
82. Призвание женщины (рассуждение). СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1840.
83. Производственная деятельность женщин и семья / Гл. ред. И.Н.Лущицкий. Минск: БГУ, 1972.
84. Пушина В.Н. Социально-экономические и социально-психологические проблемы управления женским производственным коллективом. Автореф. дис... канд. эконом, наук. Иваново: Ивановский ГУ, 1994.
85. Работающие женщины в условиях перехода России к рынку / Руководитель Л.С.Ржаницина. М.: ИЭ РАН, 1993.
86. Рамих В.А. Личность женщины (социально-философский анализ). Автореф. дис... канд. филос. наук. Ростов-на-Дону: РГУ, 1990.
87. Ребрегтилпс С. О большей умственной развитости женщин против мужчин. Киев: Польская типография, 1907.
88. Ржаницына Л. С., Сергеева Т.П. Женщины на российском рынке труда // Социологические исследования. 1995, № 7.
89. Розенбаум А.Б. Роковые вопросы пола. Медико-социологические этюды. СПб.: П.П.Сойкин, 1911.
90. Розанов В. Опавшие листья. 1913 // Русский эрос, или философия любви в России. М.: Прогресс, 1991.
91. Сазоненко А.А. Феминистская теология. Автореф. дис... канд. филос. наук. СПб.: СПбГУ, 1992.
92. Седельников С. С. Позиции супругов и типологические особенности реакции на развод// Социологические исследования. 1992, № 2.
93. Сексуальные домогательства на работе / Отв. ред. З.А.Хоткина. М.: ABA-CEELI, Женский консорциум, МЦГИ, 1996.
94. Семья в представлениях современного человека / Отв. ред. Г.А Заикина, М.С.Мацковский, Е.В.Фотеева. М.: ИСАИ СССР, 1990.
95. Семья как объект социальной политики / Отв. ред. М.Г.Панкратова. М.: ИСИ АН СССР, 1986.
96. Семья и социальная структура / Отв. ред. М.С.Мацковский. М:. ИСИ АН СССР, 1987.
97. Семья и социальная структура социалистического общества / Отв.ред. А.Г.Харчев, М.Г.Панкратова. М.: ИСИ АН СССР, ССА, 1980.
98. Семья на пороге третьего тысячелетия / Отв. ред. А.И.Антонов, М.С.Мацковский, Дж.У.Мэддок, М.Дж.Хоган. М.: ИС РАН, Центр общечеловеческих ценностей, 1995.
99. Сидорова Т.Н. Труд и современная женщина: опыт социологического исследования. М.: Профиздат, 1981.
100. Силласте Г. Г. Социогендерные отношения в период социальной трансформации России // Социологические исследования. 1994, № 3.
101. Силласте Г. Г. Эволюция духовных ценностей россиянок в новой социокультурной ситуации// Социологические исследования. 1995, № 10.
102. Слесарев Г.А., Янкова З.А. Женщина на промышленном предприятии и в семье // Социальные проблемы труда и производства. Советско-польское сравнительное исследование. М.: Мысль, 1969.
103. Солодников В.В. Предразводная ситуация в молодой семье // Социологические исследования. 1986, № 4.
104. Социальная сфера. Преобразование условий труда и быта/ Отв.ред. В.Н.Иванов. М.: Наука, 1988.
105. Социально-психологический портрет инженера. По материалам обследования инженеров ленинградской проектно-конструкторской организации / Под ред. В.А.Ядова. М.: Мысль, 1977.
106. Социологические исследования. 1992, № 5.
107. Томский И.Е. Социально-экономические проблемы женского труда (на материалах Якутской АССР). Новосибирск: Наука, 1979.
108. Ушакова В.К. Общественная роль женщины и идеология феминизма (критический анализ). Автореф. дис... канд. филос. наук. М.: ИСИ АН СССР, 1984.
109. Феминизм. Восток-Запад-Россия / Отв.ред. М.Т.Степанянц. М.: Наука, 1993.
110. Хандожко В.И. Эволюция политического статуса женщин России в постперестроечный период. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: Российская Академия Управления, 1994.
111. Харчев А.Г. Исследования семьи: на пороге нового этапа // Социологические исследования. 1986, № 3.
112. Харчев А.Г., Голод С.И. Профессиональная работа женщин и семья. Л.: Наука, 1971.
113. Хвостов В.М. Женщина и человеческое достоинство. Исторические судьбы женщин. Природа женщины. Женский вопрос. М.: Изд-во ГА Лемана, 1914.
114. Хвостов В.М. Психология женщин. О равноправии женщин. М.: Тип. тов-ва "И.Н.Кушнерев и К", 1911.
115. Хоткина З.А. Как организовать домашний бизнес? // Современная женщина. Энциклопедический справочник / Ред. Э.Э.Молокова. М., 1994.
116. Цыпкин С.М. Женский вопрос (социологический этюд). М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1900.
117. Человек и его работа. Социологическое исследование / Под ред. А.Г.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.
118. Челышева Н.А. К проблеме методологии исследования тендерных различий / / Материалы международной научно-практической конференции "Молодежь в условиях социально-экономических реформ". Вып. I / Научи, ред. В.Т.Лисовский. СПб.: СПб ГУ, 1995.
119. Черепухин Ю.М. Социальные проблемы мужского одиночества в условиях крупного города. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: ИС РАН, 1995.
120. Чернова И.И. Социальное восприятие духовных ценностей современными женщинами. Автореф. дис... канд. социол. наук. М.: АОН при ЦК КПСС, 1991.
121. Чернышевский Н.Г. Русский человек на rendez-vous. / Избранные философские сочинения. Т .2. М.: Госполитиздат, 1950.
122. Чистякова Т.Ю. Жизненные ценности и планы незамужних женщин // Становление брачно-семейных отношений. М.: ИС АН СССР, 1989.
123. Шинелева Л.Т. Женщина и общество: Декларации и реальность. М.: Политиздат, 1990.
124. Шишкан Н.М. Социально-экономические проблемы женского труда в городах Молдавии. Кишинев: Штиинууа, 1969.
125. Этнические стереотипы мужского и женского поведения / Отв. ред. А.К.-Байбурин, И.С.Кон. СПб.: Наука, 1991.
126. Энциклопедический словарь по социологии / Отв. ред. Г.В.Осипов. М., 1996.
127. Юк З.М. Труд женщины и семья. Минск: Беларусь, 1975.
128. Юркевич Н.Г. Советская семья. Минск; Изд. БГУ, 1970.
129 Ялиноя Р., Панкратова М.Г. Работающие матери. Некоторые итоги сравнительного исследования // Социология и социальная практика / Отв. ред. АТ. Харчев, Е.П Рус. М.: ИСИ АН СССР, 1988.
130. Янкова З.А. Советская женщина. М.: Политиздат, 1978.
131. Янкова З.А. Городская семья. М.: Наука. 1979.
132. Ясная Л.В. К вопросу о совмещении семейных и профессиональных ролей женщин // Социальный потенциал семьи / Отв. ред. А.И.Антонов. М.: ИСИ АН СССР, 1988.
133 Яхъяева Л. С. Развитие социалистического образа жизни женщин в условиях зрелого социализма. Автореф. канд. дис... филос. наук. Ташкент: Институт философии и права АН УзССР, 1982.
134. Bryson V. Feminist Political Theory. An Introduction. London: Macmillan, 1992.
135. Gerasimova K., Troyan N., Zdravomyslova E. Gender Stereotypes in Pre-school Children's Literature // Women's Voices in Russia Today / Eds. A. Rotkirch and E.Haavio-Mannila. Darmouth, 1996.
136. Families Before and After Perestroika. Russian and U.S.Perspectives // Eds. J.W.Maddock, M.J.Hogan, A.I.Antonov, M.S.Matskovsky. N.Y.-L.: The Guilford Press, 1993.
137 ISA bulletin 69-70. SpringSummer / Ed. Iz. Barlinska. 1996.
138 Osmond M. W., Thome B. Feminist Theories: The Social Construction of Gender in Families and Society// Sourcebook of Family Theories and Methods. A Contextual Approach / Eds. P.G.Boss, W.J.Doherty, R.LaPossa, W.R.Schumm, S.K.Steinmetz. N.Y-London: Plenum Press, 1993.
139. Race, Class and Gender // Eds. E.N.Chow, D.Wilkinson, M.B.Zinn. SAGE Publications. 1996.


Глава 9. Этническая социология в СССР и постсоветской России (Л.Дробижева)
§ 1. Введение. Предыстория
Этническая социология в том виде, как она представлена в последнем десятилетии XX в., начала развиваться в Российской Федерации в конце 60-х гг. с реанимации социологии после XX съезда КПСС.
В данном разделе мы кратко покажем, какова была предыстория этого направления, каким был его предмет в 70-е, 80-е и затем в 90-е гг., каким был объект изучения, чем различались они в советской, российской социологии и западной.
Наконец, мы расскажем об основных направлениях внутри этнической социологии, о тех проблемах, с которыми сталкиваются исследователи при их разработке, о деятельности основных этносоциологических центров, о том, какой вклад внесли этносоциологи в прогнозирование развития этносов и межэтнических отношений.
В отличие от сельской социологии или урбансоциологии этническая социология не могла опираться на значительное наследие 20-х гг. нашего столетия. Нельзя говорить о ней как о самостоятельном научном направлении вплоть до 60-х гг. Однако ее "корни" прослеживаются от середины XIX в. Именно тогда историко-социологическое направление исторической науки обратилось к объяснению развития народов. Многие ученые связывают этот этап с деятельностью С.М.Соловьева [17, с. 28, 29], эволюционистские взгляды которого были представлены в "Истории России с древнейших времен".
В.О.Ключевский, ставший в Московском университете преемником С.М.Соловьева, писал, что "в "Истории России" на первом плане... изучение форм и отношений государственного и общественного быта России" [13, с. 134]. Сам В.О.Ключевский отмечал сложность изучения общества в связи с тем, что оно "заметно пестреет": "Вместе с социальным разделением увеличивается в нем и разнообразие культурных слоев, типов" [13, с. 147].
Во второй половине XIX-начале XX вв. в Русском географическом обществе развернуло свою деятельность Отделение этнографии. Оно собирало материал по специально разработанной программе сначала о нерусских народах, затем и о жизни русского народа.
Не случайно М.М.Ковалевский писал, что "вопросы генетической социологии, науки о происхождении общественных институтов имеют особый интерес для русских, ввиду чрезвычайно богатого этнографического материала, находящегося в их руках" [14, с. 1-3]. Эти материалы были основанием для изучения не только прошлого, но и служили, по выражению А.П.Щапова (автора, близкого к демократическому просветительству 60-х гг. XIX в.), для раскрытия крестьянско-"мирской" среды XIX в. На это обратил внимание Н.Л.Рубинштейн [25, с. 279].
Послереволюционная историография в 20-е гг. сохраняла широкий подход к исследованию народов и гуманистическую направленность предшествовавшего этапа [5, с. 197]. Уже тогда примечательной в изучении народов стала практическая направленность, что определялось задачей, как тогда говорили, "переустройства быта на социалистических началах" [17, с. 79].
Заметной тенденцией развития науки о народах был взгляд на нее, восходящий от классического эволюционизма, как на всеобъемлющую науку.
В 1925 г. факультет общественных наук Московского Государственного университета был преобразован в этнологический факультет (существовал до 1930 г.). В курсах, которые читались на факультете, духовная и материальная культура рассматривались в контексте социальной жизни, такой, как понимали ее тогда ученые [23], хотя и не всеми такая расширительная трактовка принималась.
В конце 20-х-начале 30-х гг. в этнологии, как и в других областях обществознания, шли бурные дискуссии на почве теоретических разногласий и утверждения марксистского подхода. В результате этнология превратилась в этнографию и обрела статус отрасли исторической науки.
Предмет изучения сузился, сконцентрировавшись главным образом на первобытности, пережитках первобытнообщинного строя, фиксации остатков уходящей культуры, замерло изучение современной культуры и быта народов СССР и зарубежных стран [35, с. 39].
Изменения наметились в этнографии в 50-х гг., когда проявился интерес к странам, получившим независимость после Второй мировой войны, а во внутренней политике советское руководство хотело показать успехи в национальной сфере.
К тому времени в республиках появились свои специалисты, росло национальное самосознание. Во второй половине 50-х гг. был принят ряд постановлений о расширении прав республик, часть которых не была реализована. Этнографические исследования стали охватывать современный быт народов СССР, других стран, но до 60-х гг. о соединении этнологии с социологическим подходом не могло идти речи, ибо на этнографию чаще всего смотрели как на науку о традиционной архаике.
Ситуация изменилась после XX съезда КПСС. Реанимация социологии не могла обойти изменения, происходящие в жизни народов, межэтнические отношения, ведь Советский Союз был полиэтническим государством, в котором нерусские в 60-е гг. составляли 45% населения [28, с. 15]. 14 народов (35% населения страны) имели свои союзные республики, и в 12 из них титульный этнос был большинством [28, с. 34-35]. Кроме того, в административном делении имелось 20 автономных республик (16 из них в РСФСР). В пяти из них тогда, а по последующим переписям в семи, титульный этнос составлял большинство [15, с. 117-121].
Практически все республики были полиэтническими. Серьезные исследования социальных изменений в стране становились невозможны без учета этнического многообразия. Несмотря на официальное декларирование "дружбы народов", регулирование межэтнических отношений оставалось постоянной проблемой. На XX съезде КПСС этому вопросу после длительного перерыва посвящались специальный раздел доклада и многочисленные упоминания в выступлениях делегатов, как, впрочем, и на последующих съездах.
Однако среди пионеров, возрождающих социологию, специалистов по национальным, этническим проблемам в начале 60-х гг. еще не было, хотя не только ощущалась потребность в них, но появилась и реальная возможность проведения таких исследований.

§ 2. Становление дисциплины

Рождению нового направления в этнической социологии помогли субъективные обстоятельства. В середине 60-х гг. директором Института этнографии АН СССР (сейчас - Институт этнологии и антропологии РАН) стал Ю.В.Бромлей - ученый широкого кругозора, заинтересованный в том, чтобы институт авторитетными именами и работами приобрел союзное признание. Он знал, что в социальной и культурной антропологии происходят изменения, что изучение индустриальных обществ, социально значимых проблем современных народов, межэтнических, в том числе межличностных, взаимодействий уходит корнями в социологию. Социология, как тогда говорили, поглощает этнологию современности. Такой вариант развития для нашей науки тоже был возможным. Но это был период, когда развитие советской социологии осуществлялось усилиями ученых, пришедших из других областей знания, в частности историков, философов и др. Ю.В.Бромлей пригласил в институт таких известных социологов, как Ю.В.Арутюнян, И.С.Кон, О.И.Шкаратан. Тогда же в Институт этнографии перешла работать и автор данной главы.
Ю.В.Арутюнян реанимировал сельскую социологию, О.И.Шкаратан - урбансоциологию, И.С.Кон работал в области социологии личности. Первоначальные специальные интересы, с которыми пришли эти и другие ученые в Институт этнографии АН СССР в Москве и Ленинграде, сыграли очень большую роль в формировании этносоциологии как научного направления, возникшего на стыке социологии и этнологии.
С самого начала предметная область этнической социологии существенно расширилась. В центре внимания оказались: социальная структура народов, прежде всего русского и титульных этносов республик; особенности социальных изменений, в том числе профессиональных ориентации; темпы социальных перемещений; внутриреспубликанская и межреспубликанская миграция; специфика внутрисемейных отношений у народов с учетом социальной дифференциации; тенденции в использовании языков титульных народов и русского языка в различных социальных группах; влияние двуязычия на социальную мобильность; соотношение модернизированной и традиционной культуры, функционирующей в городе и деревне, в социальных группах; роль традиционализма, в том числе в нормативной культуре, процессах модернизации; межкультурные взаимодействия; этническое самосознание, авто- и гетеростереотипы; внутриэтнические, межэтнические ориентации; этническая солидарность; этнические интересы и установки на межэтническое общение; толерантность и нетерпимость в межэтнических взаимодействиях - по существу, этническая специфика почти во всех областях жизни общества, рассматриваемая в социологических категориях с применением методологии социологического исследования.
Этносоциологию определяли как пограничную научную дисциплину, изучающую социальные процессы в разных этнических средах и этнические процессы в социальных группах [27; 5, с. 250; 6].
Этносы, этносоциальные образования выступали объектом специальной социологической теории и эмпирических исследований.
"Судьбы наций в значительной мере решаются в результате развития и направленности общих социальных процессов изменения общественных отношений, социально-территориальной мобильности народов, интенсивности и глубины межнациональных и социальных контактов, т.е. явлений, выходящих за рамки традиционных этнографических интересов. Это, скорее, проблемы социологические, но, со своей стороны, без этнографического анализа (имелась в виду этническая спецификация - Л.Д.) и в первую очередь внимания к этнической множественности социальных явлений, они также не могут быть осмыслены" [28] - таким было представление о новой дисциплине.
Она отпочковалась от исторической социологии, ибо и объект - "современные народы", прежде всего урбанизированные, и предмет изучения у них существенно различались. Но в то же время исторический подход, стремление рассмотреть явления и процессы в исторической перспективе стали характерной чертой в этносоциологических исследованиях. Некоторые исследовательские коллективы стремились проводить повторные (в ряде случаев это были панельные) исследования, сохраняя основной блок вопросов в опросных листах, с тем чтобы иметь возможность динамических сравнений. В результате были созданы банки данных исследований, проведенных по сопоставимым программам в Татарстане, Эстонии, Грузии. Узбекистане, Молдавии, в ряде областных центров РСФСР.
В 1967-1968 гг. под руководством Ю.В.Арутюняна и О.И.Шкаратана выполнены исследования городского и сельского населения Татарской АССР; в 70-е гг. под руководством О.И.Шкаратана - в городах ТАССР; в 1989 г. этносоциологические исследования в ТАССР осуществлялись под руководством Л.М.Дробижевой, Д.М.Исхакова, Р.Н.Мусиной, в 1994 г. - Л.М.Дробижевой и Р.Н.Мусиной.
В столицах Эстонии, Грузии, Узбекистана, Молдавии отделом этносоциологии Института этнографии исследования были проведены в 1971- 1974 гг.; повторно там же и в Москве, Саратове, Краснодарском крае, Твери - в 1979-1981 и 1987-1988 гг., 1991-1992 гг. [24].

§ 3. Исследования 70-80-х годов

Как и в исследованиях других направлений социологии, этносоциологи стремились осуществить комплексный подход, учитывать особенности не только макросреды - социально-политические условия в стране, но и мезо- и микросреды - конкретную обстановку в республиках, этнокультурную специфику контактирующих групп и уровень их общения (теоретическую вероятность и характер расселения), различия по типу городов и сел, их этническому составу, так же как особенности производственных коллективов, типы семьи и т.д.
Практически в поле зрения оказались все социально значимые проблемы с выделением их этнических особенностей, играющих действительно существенную роль в жизни людей.
Что нового внесла этносоциология в познание общества?
До развертывания этносоциологических исследований социальный состав народов и население республик часто просто отождествлялись. В результате реальная социальная дифференциация, различия между этносами, особенно с низким уровнем модернизации, затушевывались, так же как оставались скрытыми процессы социально-структурных изменений контактирующих народов в пределах каждой республики, что во многих случаях становилось основой межэтнической напряженности.
Этносоциологи зафиксировали процесс довольно быстрого роста социального потенциала сначала (в 70-80-е гг.) у народов, дающих название союзным республикам, а затем, с конца 70-х-в 80-е гг. у титульных этносов (как теперь обычно говорят), в республиках Российской Федерации, т.е. процесс, который происходил в Европе и Северной Америке в 60-70-е гг. позже пришел и в Советский Союз.
В результате если к 60-м гг. только эстонцы, армяне и грузины имели такие же или почти такие же показатели состава населения, занятого умственным трудом, как русские, то в 80-е гг. уже 8 из 15 титульных этносов союзных республик по этим составляющим культурного потенциала имели показатели такие же, как у русских, или очень близкие к ним [28, с. 55].
И сейчас в Российской Федерации из 21 титульного этноса республик 11 имеют долю специалистов с высшим образованием, аналогичную русским в этих республиках или выше. Например, у бурят и калмыков она в два раза выше, чем у русских в соответствующих республиках [29, с. 98].
Разработка материалов переписей и представительные этносоциологические исследования фиксировали и другой очень важный процесс: различия между народами по доле населения, занятого умственным трудом, в городской и сельской средах становятся очень несущественными.
Например, в городах в 80-е гг. умственным трудом были заняты 37% армян - одного из самых урбанизированных народов Союза, и 30% узбеков - народа с доминирующим сельским населением.
Но оживление социальных притязаний и этническая мобилизация начинаются в урбанизированных социумах. Данный процесс подсказывал необходимость трансформации регулирования межэтнических взаимодействий, чего в годы застоя не происходило.
Менялся, как показывали социологические исследования, и состав интеллигенции у народов: если в 50-е гг. у большинства из них преобладала управленческая и массовая интеллигенция (учителя, врачи), то в 70-80-е гг. формировалась производственная, а главное - росла научная и художественно-творческая интеллигенция, та элита, которая готова была взять на себя функции выразителя национальных интересов и претендовать на полноту власти. Доля ее была особенно высока у эстонцев, латышей, армян, грузин, литовцев [28, с. 65-66], занявших, как это стало ясно с началом перестройки, лидирующее положение в национальных движениях.
Самодостаточность в специалистах и ориентация на свои кадры стала ощущаться в республиках. Это нашло отражение в отрицательном миграционном сальдо в городах Средней Азии, Закавказья [28, с. 22].
Социологические исследования миграционных процессов показывали этнически специфические различия в миграциях. И если мотивы миграции оказывались сходными - учеба, овладение городскими специальностями, неудовлетворенность социокультурной инфраструктурой, то причины, ее сдерживающие, были различны: для узбеков, киргизов, например, существенно сдерживающим оказывался фактор незнания русского языка (в городах доминировало русскоязычное население), для грузин, татар, осетин миграцию тормозили традиции семейной жизни, что, конечно, играло роль и у народов Средней Азии. В сходной ситуации русские и татары, армяне и узбеки, нагайцы и ульчи по-разному оценивали условия труда, культуры, быта, с разной активностью, в том числе в зависимости от этнического "представительства" в городах, стремились к "городской жизни", обладанию "городскими" профессиями.
При изучении всех аспектов особенностей миграционных процессов уже в 70-е гг. в союзных республиках четко прослеживалась ориентация на собственные силы, и именно внутриструктурные изменения в составе работников умственного и физического труда давали для этого основания.
Новые подходы к изучению социальной структуры народов с анализом "внутриклассовых" изменений, выделением групп по характеру труда, выяснением темпов межпоколенной и внутрипоколенной мобильности были осуществлены группами исследователей под руководством Ю.В.Арутюняна и О.И.Шкаратана. Первой обобщающей работой в этом направлении явилась книга "Социальное и национальное" (М., 1973) по результатам исследования в Татарии в 1967-1968 гг. (в значительной ее части была переведена в США). Впоследствии, в 1970-е и 1980-е гг., это исследование было расширено. Проект "Оптимизация социально-культурного развития наций" был осуществлен в РСФСР, Эстонии, Узбекистане, Грузии, Молдавии сотрудниками отдела этносоциологии Института этнографии АН СССР под руководством Ю.В.Арутюняна вместе с учеными из республик Ю.Ю.Кахком, С.Мирхасиловым, В.Квачахия, Р.Грдзелидзе, В.Зеленчуком. Это было самое широкомасштабное в Союзе межреспубликанское исследование этносоциальных проблем. Результаты этого кросскультурного исследования изложены в работах "Социально-культурный облик советских наций" (М., 1986), отв. ред. Ю.В.Арутюнян.; "Социологические очерки о Советской Эстонии" (Таллинн, 1979), под ред. Ю.Ю.Кахка; "Опыт этносоциологического исследования образа жизни по материалам Молдавской ССР" (М., 1980), отв. ред. Ю.В.Арутюнян; М.Н.Губогло "Этносоциологическое изучение языковых процессов в СССР" (М., 1989); Л.М.Дробижевой "Историко-социологический очерк межнациональных отношений" (М., 1981) и др.
Методика изучения этносоциальной структуры, принятая в том исследовании, была применена также В.Бойко для изучения народов Сибири и Амура [4].
Изучение влияния этнических факторов на модернизационные процессы в городах велось под руководством О.И.Шкаратана в Татарии, Узбекистане и других регионах. Некоторые итоги этой работы изложены в книге "НТР и национальные процессы" (М., 1987), отв. ред. О.И.Шкаратан.
Одной из характерных черт этнической социологии начиная с 70-х гг. было изучение социальных групп в широком этнокультурном контексте. Анализ уровня образования, культурных ориентации, традиционализма и инновационности в ценностях городского и сельского населения, отдельных социальных слоев - все это формировало направление, изучающее социально-культурные характеристики народов, социокультурную дистанцию между ними.
Культурные характеристики включали ориентации на профессиональную или народную культуру, свою этническую и интегрированную, общецивилизацион-ную, и русскую, с которой наиболее тесно контактировали нерусские народы Союза.
Наиболее известными работами, отразившими данное направление, были книги Ю.Кахка "Черты сходства" (Таллинн, 1974) и А.Н.Холмогорова "Интернациональные черты советских наций" (Рига, 1972). В книгах "Социально-культурный облик советских наций" и "Социальное и национальное" этим проблемам были посвящены специальные разделы.
Среди этнических факторов, наиболее тесно связанных с социальными изменениями и культурными ориентациями, очень существенной является языковая компетенция.
Исследования этноязыковых процессов стали одним из важных направлений этносоциологических исследований. У народов СССР, а теперь России, на социальное продвижение, мобильность, урбанизационные и в целом модернизационные процессы знание второго - русского - языка оказывает существенное влияние. Именно в ходе этносоциологических исследований в 70-е гг. были выявлены роль школы, армии, этнической среды, контактов людей в различных сферах жизнедеятельности как факторов распространения русского языка в качестве средства межнационального общения (М.Н.Губогло "Современные этноязыковые процессы". М., 1984). Эти проблемы освещались и в работах, посвященных общей этносоциологической проблематике ("Современные этнические процессы в СССР". М., 1975, под ред. Ю.В.Бромлея; "Этносоциологические проблемы города". М., 1986, под ред. О.И.Шкаратана и др.). Надо сказать, что именно в ходе социологического изучения этноязыковых процессов выяснялись потребности населения союзных и автономных республик в школах с тем или иным языком обучения, и эти данные передавались в Совет Министров, министерство образования, местным городским властям.
Обнаруженное в указанных работах сужение сферы использования национальных языков впоследствии - с началом перестройки - послужило основанием для этнических элит ставить вопрос о государственных языках.
Естественно, использовались эти данные в меру мудрости стоящей у власти элиты. В одних случаях, например, в государствах Балтии, принимались законы о государственном языке, которые препятствовали на первых этапах принятию гражданства не менее чем четвертью населения, в других вводили как официальный русский язык, что вело к значительному смягчению межэтнических отношений. Имеющиеся данные говорят о том, что наиболее безболезненно можно возрождать "родные языки", не провоцируя межэтническую конфронтацию.
Областью научного интереса, помогавшей понять особенности социальных отношений, стала проблематика этносоциологического изучения семьи и быта. Этим занимались и социологи семьи29 и этнологи. Этнические социологи выделяли свой аспект: в их поле зрения оказывались этнические традиции, влияющие на состав семьи и внутрисемейные отношения, и, одновременно, воздействие специфически этнических отношений на социальную мобильность, распределение ролей в семье. Практически во всех обобщающих этносоциологических работах и региональных исследованиях эта тема была представлена - например, в книгах "Социальное и национальное" (М., 1978, глава М.Г.Панкратовой), "Социально-культурный облик советских наций" (М., 1986, глава И.М.Гришаева). Исследованию русской семьи в Поволжье посвящены работы В.А.Зорина, татарской сельской семьи - Р.Н.Мусиной, этнически смешанным семьям - А.А.Сусоколова и Г.Столяровой.
Этносоциологи 70-80-х гг. находили способы для преодоления идеологических табу, используя тематический бум в санкционированной для социологических исследований проблематике труда, быта, образа жизни. Этим путем удавалось публиковать сдерживаемые цензурой материалы, например, о религиозности, архаических традициях в повседневной жизни. Обнаруживалось, что обобщенный "советский образ жизни" так же, как "советский человек", сохраняет существенные этнические и региональные различия, скрывающие традиционализм. Обойдя многие идеологические клише, этносоциологи Института этнографии АН СССР опубликовали "Опыт этносоциологического исследования образа жизни" (М. 1980), отв. ред. Ю.В.Арутюнян.
Специальной, считавшейся очень важной темой в этносоциологии, выделялись межэтнические отношения, этническая идентичность. В соответствии с принятой тогда в советской науке терминологией тема эта часто называлась "межнациональные отношения", "национальное самосознание".
Возникло даже некоторое разделение между социологами Института социологии и его региональных подразделений, с одной стороны, и работавшими в Институте этнографии и его подразделениях - с другой. Первые использовали терминологию, утвердившуюся в проблематике научного коммунизма и в историко-партийной литературе, и они называли свой предмет социологией национальных отношений, вторые использовали понятийный аппарат мировой социологии и отечественной этнологической литературы. Они именовали свое направление этносоциологией, а область исследования - социологией межэтнических отношений. В междисциплинарной советской аудитории и этносоциологи, однако, использовали общепринятые в советской лексике термины, во-первых, дабы быть понятыми и, во-вторых, ради того, чтобы избежать упреков в архаике и сужении предмета изучения до лишь этнической специфики, которую видели в особенностях одежды, пищи, быта.
На самом же деле на этносоциологическом поле работали известные в мировой науке социологи - структурщики, урбансоциологи, "сельские" социологи (Ю.В.Арутюнян, О.И.Шкаратан), и уже поэтому они не могли свести исследования к традиционно-архаической тематике. И надо сказать, что работающим по проблематике межэтнических отношений (а автор относится к их числу) повезло, ибо с самого начала мы имели возможность работать в тесном контакте с рядом специалистов широкого профиля.
Уже с начала развития этносоциологических исследований впервые в российской науке были выделены два уровня национальных отношений: институциональный (межреспубликанский) и межгрупповой, межличностный. Последний был легитимирован только с развитием социологии после XX съезда КПСС. Он был настолько неведом гуманитарной общественности, что после публикации первых статей и первых публичных выступлений на эту тему стало очевидным,
что многие не воспринимали сами термины "межэтнические", "психологические установки" Установки ассоциировались с теми, что исходили от партийных органов Мало кто знал и об этнических стереотипах Сейчас эти понятия вошли в лексикон общественных деятелей и политических документов
Изучение групповых межэтнических отношений стало как раз той тематикой, с которой советская этносоциология входила в мировую науку Так же, как и в мировой науке, межэтнические отношения понимались в широком и более узком - социально-психологическом плане. В первом значении они изучались при исследовании взаимодействия культур (социально-культурная тематика), а во втором, социально-психологическом - как межэтнические, межнациональные, короче - межгрупповые отношения, проявляющиеся на межличностном уровне
Возможность исследовать межэтнические отношения в рамках этносоциологии (например, в проекте "Оптимизация социально-культурных условий развития наций", осуществленном Институтом этнографии в 70-80-е гг.) позволяла проводить многофакторный анализ, рассматривать широкий набор факторов (свыше 60), способных влиять на межэтнические установки и ориентации [21, 28, 30].
Наиболее значимыми оказались два типа факторов: первый - социальная мобильность, удовлетворенность трудом, социально-конкурентные условия; второй -традиционные, архаические виды солидарностей, культурная замкнутость. Поэтому этническая интолерантность была выявлена в двух как бы противоположных группах во-первых среди интеллигенции, образованных слоев, попавших в конкурсные условия, понизивших свой статус в процессе трудовой деятельности или по сравнению с родителями (студенчество накануне вступления на самостоятельный трудовой путь) С другой стороны - среди малоквалифицированных, малооплачиваемых работников, подчас недавних сельских жителей, попавших в большие города, где они искали "козла отпущения" в инородцах. Социально-конкурсным и традиционалистским назвали мы тогда эти два типа этнической интолерантности Изучению межэтнических отношений были посвящены монографии Р.К.Трдзелидзе "Межнациональные отношения в Грузинской ССР" (Тбилиси, 1980), Л М Дробижевой "Историко-социологический очерк межнациональных отношений" (М , 1981). Последняя работа была написана на основе кросскультурного исследования в РСФСР, Эстонии, Грузии, Молдавии, Узбекистане в 1970-1979 гг.
Некоторые выводы, полученные в ходе исследований в советских республиках, принципиально расходились с официальной идеологией. Например, советская пропаганда утверждала, что увеличение многонациональности - позитивный факт, укрепляющий дружбу народов. В этносоциологии обычно обходились без идеологем такого типа, а характер межэтнических отношений определялся как дружественный, нейтральный, негативный. И, по данным исследований, прежде всего, в молодых полиэтнических городах (например, Новочебоксарск, Альметьевск, Набережные Челны), делался вывод о том, что именно здесь отношения наиболее сложные. И только длительное, в течение десятилетий, и неконкурентное совместное проживание этнических общин благоприятно воздействует на межэтническое общение (например, это было характерно для Донбасса) [9].
Некоторые выводы расходились и с утверждениями политологов и социологов США. Например, З.Бжезинский прогнозировал взрыв Союза со стороны республик Средней Азии. Мы же видели наиболее сложными межнациональные отношения в Прибалтике [9; 28, с. 362-364].
Знаменитая шкала социальной дистанции Богардуса интерпретировалась в западной социологии как фиксирующая следующую закономерность: если человек готов контактировать с лицами иной национальности в семейной, более интимной, сфере, он тем более проявит такую готовность к общению в деловой, гражданской сферах. Наши данные показывали, что общение в деловой и семейной сферах находится под влиянием разных факторов- в первой прежде всего под влиянием конкурентности, а иногда подспудно ощущаемой (например, в Эстонии) реакции на московское доминирование, в семейной же -культурных традиций. Поэтому в той же Эстонии к этнически смешанным бракам относились более толерантно, чем к работе в полиэтнических коллективах. Только в условиях национальных движений и конфликтов шкала Богардуса стала "работать" и на постсоветском пространстве.
Возрастание уровня этнической идентичности, рост национального самосознания, как это определялось в массовой литературе, фиксировалось практически во всех этносоциологических исследованиях. Два фактора наиболее отчетливо были взаимосвязаны с этим процессом - рост образованности населения и расширение контактности прежде всего через средства массовой информации, позволяющие актуализировать межэтнические сопоставления "мы - они" [2].
Итак, сложившееся этносоциологическое направление отличалось от западной этносоциологии (акцентировавшей изучение этнических отношений, этнических предрассудков) тем, что в большинстве, во всяком случае в самых крупных сравнительных исследованиях (так, выборочная совокупность упоминавшегося исследования Института этнографии АН СССР составляла свыше 40 тыс. человек) межэтнические отношения рассматривались в комплексе с социально-структурными и социокультурными изменениями.
Случилось так, что этносоциологи, работавшие на базе Института этнографии, имели большие финансовые возможности для проведения крупномасштабных, репрезентативных полевых исследований. Поэтому их тематика была многоаспектной, выборки - обширными. Кроме уже упоминавшихся исследований в союзных республиках под руководством Ю.В.Арутюняна, в автономных республиках Поволжья были проведены исследования этносоциальных процессов под руководством В.В.Пименова. Исследователи же в других институтах Академии наук такой возможности не имели. Их работы в близких областях, как и региональные, посвящались более узким темам и имели меньшие масштабы [4, 8, 33].
В некоторых республиках были выполнены представительные и многоаспектные исследования, например, в Армении [19] или в Удмуртии [36]. Были такие работы и по другим регионам. В Ленинграде вышла первая работа по этническим группам в городе [31].
К концу 70-х-в 80-е гг. в Армении, Эстонии, Латвии, Литве, Грузии, Молдавии, на Украине, в Белоруссии, Казахстане, Узбекистане и Киргизии начали работать в большинстве случаев подготовленные в Москве и Ленинграде кадры этносоциологов. В Академиях наук Армении, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана были сформированы отделы этносоциологии. В университетах Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Еревана, Фрунзе (Бишкека) читались спецкурсы по этносоциологии.
В 14 из 16 автономных республик РСФСР тоже начали вести самостоятельные исследования этносоциологи, подготовленные в основном в Институте этнографии АН СССР. Наиболее крупные репрезентативные для республик исследования были выполнены в Татарии, Удмуртии, Башкирии, Карелии, Коми, Мордовии, Чувашии, Кабардино-Балкарии.
В подавляющем большинстве случаев результаты исследований передавались, как тогда говорили, в директивные органы. Иногда мы - московские этносоциологи, заходя в кабинеты ЦК КПСС или республиканских партийных и хозяйственных органов, видели на столах их работников книги, выпущенные нами и нашими коллегами из республик. Но прямую реакцию эти работы за все время до перестройки вызвали лишь в Татарии, Эстонии, в какой-то мере - в Грузии и Молдавии, хотя в докладах партийных руководителей встречались материалы из "докладных записок".
Развитие этносоциологии как научного направления на начало 80-х гг. было обобщено в книге: Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. "Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования" (М., 1984), в ряде журнальных публикаций [3].

§ 4. Этносоциология и политика в годы реформ (с 1985 года)

Данные, полученные в ходе этносоциологических исследований, чрезвычайно актуализировались. При обсуждении перспектив развития страны на первом конгрессе Советской социологической ассоциации этносоциологи прогнозировали многовариантность процесса демократизации и экономической трансформации в Союзе. Если демократизация была осознанной и желаемой для заметной части общества в Эстонии (до 25%), то в Узбекистане о ней не думали даже интеллигенты. Ориентация на частную собственность достаточно быстро завоевала умы русских, латышей, эстонцев, но совершенно отрицалась многими народами Севера, Тувы. Конституции Саха (Якутии), Тувы зафиксировали общинную собственность на землю.
С конца 1988 г. национальные проблемы становились, а в 1990-1992 гг., можно сказать, стали главнейшими для жизни Советского Союза, а затем России. Проблема распада Союза и затем конфронтации республик с Федеральным Центром России была политической, но внутренним ее основанием являлось столкновение этнических интересов, эскалация межэтнических напряжений и конфликтов.
Этносоциология явно политизировалась. На "круглых столах", заседаниях Комитета по этнической социологии Советской социологической ассоциации (председатель Л.М.Дробижева), образовавшегося Комитета по этнополитологии (председатели Г.В.Старовойтова и И.М.Крупник), конференциях этносоциологов в Киеве, Львове, Москве, Бишкеке обсуждались проблемы национальных движений в Прибалтике, на Украине, конфликты в Нагорном Карабахе, Южной Осетии и др., принимались прямые обращения в Правительство, ЦК КПСС. Этносоциологи Л.А.Арутюнян из Армении и Г.В.Старовойтова, избранная тоже от Армении, социологи М.Лауристин и К.Халлик стали народными депутатами СССР и активно выступали с трибуны съездов. Специалисты по этносоциологии приглашались консультантами в Верховный Совет СССР, затем РСФСР и Российской Федерации, Государственную Думу, Совет Федерации, правительственные учреждения (М.Н.Губогло, Л.М.Дробижева, Э.А.Паин, ставший членом Президентского Совета, А.А.Сусоколов, В.Н.Шамшуров - заместитель министра по делам национальностей и региональной политике и др.).
Тематика этносоциологических исследований расширилась и актуализировалась. Одним из основных направлений стало изучение межэтнических конфликтов и напряженности, ориентации на сепаратизм и сецессию. Надо сказать, что традиций отечественной конфликтологии не было, тема была закрытой. Только в условиях острых межэтнических конфликтов, знакомясь с западной литературой, российские этносоциологи узнали о конфликтологических концепциях Т.Парсонса, Т.Гурра, Ч.Тилли, Р.Козора, Д.Дэвиса и др.
Внимание в конфликтологической литературе, естественно, концентрировалось на причинах, попытках типологизации и поисках механизмов регулирования этнических конфликтов. Конечно, над этими проблемами работали не только этносоциологи, но также этнологи и политологи, социологи других направлений. Тем не менее у этносоциологов была своя "ниша". Только в результате этносоциологических исследований можно было ответить, еще до пика напряжения в развитии конфликтов, на вопросы о потенциале этнической мобилизации, фрустрациях, мере депривации, готовности масс идти на крайние, экстремистские меры, о базе поддержки политических сил, участвующих в конфликтах, легитимности местных и центральных властей.
На первом перестроенном этапе редко удавалось проводить серьезные исследования достаточно оперативно. Из больших работ, материалы которых сразу были использованы в политической борьбе, можно назвать исследования отдела этносоциологии Института этнографии АН СССР совместно с учеными из Таллинна (1988, 1991 гг.) и Ташкента (1988, 1991 гг.). Но в то время использовался и обширный банк данных из предыдущих исследований, например, о готовности к демократизации, о социальной базе недовольства в Эстонии, Грузии, Армении, Молдавии, о мере несовместимости этнических и социальных ценностей контактирующих народов, о конфликтности при изменениях социальной структуры в республиках. В публикациях лидеров Эстонии, Молдавии, Грузии не раз использовались данные из этих исследований. В то же время они обсуждались в центральной печати, на международных и российских научных конференциях.
В Центре социологии межнациональных отношений Института социально-политических исследований РАН в 90-е гг. проводились исследования под руководством В.Н.Иванова по ряду регионов Российской Федерации, особенно по Северному Кавказу и некоторым республикам Поволжья. Нередко их результаты становились инструментом в борьбе политических сил в Москве. Материалы передавались в Верховный Совет РФ, а иногда и использовались при поддержке политических движений. Они звучали на конференциях, в которых участвовали общественные деятели оппозиционного крыла.
В 1996 г. опубликованы итоги исследований Центра социологии межнациональных отношений ИСПИ РАН в книгах "Социология межнациональных отношений в цифрах" и "Россия: социальная ситуация и межнациональные отношения в регионах".
В научной и политической литературе намечалось явное расхождение в оценке причин межэтнической конфликтности.
В научной - рассматривали структурно-функциональные факторы (части системы не в состоянии гармонично функционировать, нарастала утрата доверия к политическим институтам); поведенческие теории (возрастание фрустраций, обид за прошлое и настоящее, насилия и несправедливости, лидеры каждого народа находили ущерб в прошлом); депривация - вина за ухудшение условий жизни переносится на Центр, поиски врага в лице другого народа; растущие ожидания в связи с развитием представлений о самодостаточности; борьба за ресурсы [1, 12, 16, 20, 29].
В политологии же очень быстро нарастало представление о роли борьбы политических групп и лидеров за власть, использовании ими этнических чувств и интересов. Эти объяснения встречались в выступлениях Р.Г.Абдулатипова, В.А.Тишкова, С.М.Шахрая.
Естественно, при определении причин конфликтов и возможностей их регулирования следует учитывать их характер, типологию. Э.А.Паин и А.А.Попов типо-логизировали их по стадиальной основе: от конфликтов установок к конфликтам идей и действий [22]. В. АТишков делил межэтнические конфликты на вертикальные (республики, народы - Центр) и горизонтальные (межреспубликанские, межгрупповые) [34]. Л.М. Дробижева типологизировала их по содержанию: конституционные конфликты, движения с доминирующей идеей повышения статуса республик; межгрупповые (типа Ошского, Ферганского, Тувинского); конфликты, связанные с судьбой репрессированных народов, и территориальные (в постсоветском пространстве не менее 180 точек со спорными территориями) [11].
В 1993-1995 гг. были осуществлены целевые социологические исследования, посвященные изучению конфликтов. Наиболее крупный из них проект "Посткоммунистический национализм, этническая идентичность и разрешение конфликтов" (руководитель Л.Дробижева) осуществлен в сотрудничестве между Институтом этнологии, специалистами из республик России и учеными из Стенфордского университета [10, 16, 20, 38].
Предметная и концептуальная область была существенно расширена за счет изучения социально-культурной дистанции контактирующих народов, когнитивного диссонанса, взаимодействия групп с политическими институтами и неформальными объединениями, их легитимности, а также политических ориентации, реакций на депривацию, ориентации на модернизацию и политическую трансформацию, этнических интересов, этницизма и национализма (понимаемого как стремление к обретению политической крыши), уровня этнической мобилизации, гиперэтничности.
Специально изучалась проблема самоопределения народов и национализма. Учеными были выделены типы национализма в республиках Российской Федерации, формы и способы реализации суверенитета [10, 20, 32].
Именно этносоциологические исследования установили, что идеи сецессии поддерживаются в республиках (кроме Чеченской республики) очень узким кругом людей. Даже в крайне конфликтных ситуациях такой ориентации придерживалось не более одной пятой части респондентов. В то же время право на распоряжение ресурсами в республиках поддерживают более 60% лиц титульной национальности и в Татарстане, например, свыше 40% русских.
Существенные противоречия выявлены в представлениях о соотношении демократизации и национализма. Если среди демократически ориентированных групп в Центре доминирует представление о необходимости элиминировать этнический фактор в социальной и политической жизни, то в республиках демократизация воспринимается как возможность реализовать права народов. Участие во власти, как показали опросы в Татарстане, Туве, Саха (Якутии), Северной Осетии (Алании) [10], стало национальной ценностью, выраженным этническим интересом не только у титулованных национальностей, но и у русских.
В республиках (за исключением зон с открытыми насильственными конфликтами) доля людей с гиперэтническими установками оставалась небольшой, но тех, кто ощущает потребность в этнической консолидации, среди титульной национальности больше половины и около половины среди русских в республиках. Этносоциологи, работающие в республиках, вместе с учеными из Москвы направляли усилия на выявление факторов, способствующих предупреждению перерастания межэтнической напряженности в межгрупповые конфликты.
Одна из тем, которая стала в последние годы активнее изучаться в межэтнических отношениях, - этнические или этнокультурные границы. Особое внимание она привлекла в связи с работой С.Хантингтона о конфликте цивилизаций. Центральное место этот автор отводит роли религий в конфликтах будущего. Надо сказать, что этносоциологические исследования роли религий в межэтнических отношениях актуализировались и до выхода работы Хантингтона. Это произошло не только в связи с ростом религиозности населения, но и попытками политических лидеров использовать этот фактор для этнической мобилизации. Интересными в этом отношении были работы А.В.Малашенко по исламу, исследования Р.Н.Мусиной в Татарстане, А.Б.Юнусовой в Башкортостане.
Тема, которая стала активнее разрабатываться, - адаптация этнических групп в полиэтнических городах. Продолжается изучение этой темы в Санкт-Петербурге М.И.Коган и группой исследователей под руководством О.М.Здравомысловой; специальное исследование по многонациональному городу осуществлено Р.Р.Голямовым в Башкортостане ("Многонациональный город: этносоциологические очерки". Уфа, 1996).
Еще одна тема, которая специально изучалась в связи с конфликтами, -это проблема вынужденной миграции и беженцев. Она эффективно разрабатывалась и демографами (Ж.А.Зайончковской, Г.С.Войтковской). У этносоциологов и этно-психологов (Н.А.Лебедевой, Г.У.Солдатовой) был свой аспект в этой проблеме: психологические последствия конфликтов, развитие фрустраций в связи с этими явлениями. Этносоциологи оказывали также содействие международным организациям, ведущим работу в зонах межэтнических конфликтов (в частности, Комиссариату ООН по делам беженцев и др.).
Новой проблематикой в связи с распадом Союза стало изучение русских в государствах, образовавшихся на месте бывших союзных республик СССР. Центр исследований русских меньшинств в странах ближнего зарубежья (руководитель А.Семченко) провел представительные исследования в Эстонии, Казахстане, на Украине (его информационные бюллетени рассылаются в правительственные и научные учреждения). Продолжает работу в этом направлении Институт этнологии и антропологии РАН [34]. В 1992 г. опубликованы результаты исследования за 1970-1991 гг. в книге "Русские: этносоциологические исследования" (руководитель исследования и отв. редактор Ю.В.Арутюнян). Продолжены эти исследования в Узбекистане, Эстонии, Молдове и Грузии. В Киргизии, Молдове и Эстонии работала группа этносоциологов, специально созданная в ИЭА РАН для изучения проблем русских в ближнем зарубежье (руководитель С.С.Савоскул).
Изучение этнического самосознания русских ведет в Санкт-Петербурге группа исследователей под руководством З.В.Сикевич.
ВЦИОМ в рамках мониторинга по социально-экономическим переменам осуществлял изучение этнических фобий в структуре национальной идентификации. Им посвящены статьи Л.Д.Гудкова.
Этноязыковые процессы в связи с новой этнополитической ситуацией в республиках Российской Федерации рассматривались в работе, выполненной под руководством М.Н.Губогло (авторы программы - ученые из США Д.Хаф, Д.Лейтин и СЛейманн) [40].
После принятия в республиках Российской Федерации законов о двух государственных языках - языке титульной национальности и русского, часть школ переходит на обучение на языках народов. (До принятия этих законов лишь в двух республиках России были школы, работавшие целиком на языках титульных национальностей). В этих школах вводятся новые программы обучения. Имеются и программы русской национальной школы. Какими будут представления молодежи о своей истории, культуре в таких школах, какой будет их идентичность, на основе каких ориентации и ценностей будет находить молодежь, окончившая эти школы, взаимопонимание. Более точные прогнозы можно дать с помощью специальных социологических исследований. Сейчас такими исследованиями занимается группа этносоциологов под руководством А.А.Сусоколова в Институте проблем национальной школы. Предстоит заняться ими и социологам в республиках.
В 1996 г. Указом Президента Российской Федерации принята Концепция государственной национальной политики Российской Федерации. Объектом национальной политики стали не только русские и титульные народы республик, но все национальности, проживающие в России. Одним из механизмов реализации национальной политики будет национально-культурная автономия, закон о которой принят в 1996 г. Государственной Думой и одобрен Советом Федерации. Как будет проводиться в действие этот закон, какие последствия он будет иметь для межэтнических отношений, для изменений в этнической и гражданской идентичности в городах краев и областей с преимущественно русским населением и в республиках - предстоит еще изучить этносоциологам.
Особый интерес представляют этническая и гражданская идентичность молодежи, влияние этнических особенностей на ее включенность в модернизационные процессы, адаптация русской молодежи к новой этнополитической ситуации в республиках. Изучение этой темы было начато в рамках проекта "Посткоммунистический национализм, этническая идентичность и регулирование конфликтов" [32]. Но такие специальные исследования во всех субъектах Российской Федерации еще предстоят.
Таким образом, предметная область этносоциологии существенно расширилась. Она стала дисциплиной, изучающей социальные аспекты развития и функционирования этносоциальных и этнокультурных общностей, формы их самоорганизации и интересы, взаимосвязи и взаимодействия между этническими и социальными группами, между личностью и этнической общностью, закономерности социальных действий и коллективного поведения этнических групп.

§ 5. Тематизация этносоциологических исследований ближайшего будущего

Этнополитическая ситуация в Российской Федерации изменилась Русские составляли в СССР 51% населения. В России они - доминирующее большинство (82%) В российском центре да и в русских областях, впрочем, так же как и в республиках, имеется немало политиков, одни из которых хотели бы любыми средствами вычеркнуть этнические проблемы из жизни общества, другие играют на этнических чувствах русских, а иные - нерусских народов. Российскому обществу, в том числе политической элите в Центре, придется считаться с тем, что нерусские народы, составляющие 18% населения, представляют миллионные общности: более 5 млн. татар, около 1 млн. чувашей, свыше 1 млн. башкир, 1 млн. мордвы и т. д. Этнические проблемы - это не только проблемы их государственности, социальной, экономической жизни, участия в модернизационных процессах (на территории республик находятся значительные запасы ресурсов), не только озабоченность урегулированием чеченского кризиса и осетино-ингушского конфликта, решением судеб репрессированных народов - это проблемы русского народа, развития его самосознания, его межэтнических установок и ориентации.
На ближайшую перспективу останется актуальным все, что касается этнической идентичности, национализма в разных его проявлениях (от экономического и культурного до политического сепаратизма), возможности сочетания его разных типов с демократией, проявления этнического экстремизма.
Важными останутся и исследование ориентации на модернизацию, изучение вариантов "догоняющей модернизации", изучение влияния этнической принадлежности на социальную мобильность и безработицу, проблемы межэтнических отношений и конфликтов, особенно в крупных городах, в зонах притока вынужденных мигрантов, беженцев, исследования напряжений на почве разного этнического представительства в составе новых экономических элит и властных элит в республиках, возможностей осуществления "участия во власти", формирования нового гражданского самосознания, сочетания его с этническим, соотношения этнических интересов и ценностей с ценностями гражданского общества.

Литература

1. Аклаев А. Этнополитические конфликты до и после августа 1991 г. // Россия сегодня: трудные поиски свободы / Отв. ред. Л. Ф. Шевцова. М.: ИМЭПИ РАН, 1993.
2. Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. Многообразие культурной жизни народов СССР. М.: Мысль, 1986.
3. Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. Этносоциологические исследования в СССР // Социологические исследования. 1981, № 1.
4. Бойко В. Социальное развитие народов нижнего Амура / Отв. ред. А.П.Окладников. Новосибирск: Наука, 1977.
5 Бромлей Ю.В. Этнос и этнография. М.: Наука, 1973.
6 Бромлей Ю.В., Шкаратан О.И. О соотнесении предметных областей этнографии, истории и социологии // Советская этнография. 1978, № 4.
7. Губогло М.Н. Переломные годы. М.: ИЭА РАН, 1993.
8. Джунусов М. С. О некоторых национальных особенностях образа жизни в условиях социализма // Социологические исследования. 1975, № 2.
9. Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР. Историко-социологический очерк межнациональных отношений. М.: Мысль, 1981.
10. Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996.
11. Дробижева Л.М. Этнополитические конфликты. Причины и типология (конец 80-х-начало 90-х гг.) // Россия сегодня: трудные поиски свободы / Отв. ред. Л.Ф.Шевцова. М.: ИЭАРАН, 1993.
12. Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М.: Аспект-Пресс, 1995.
13. Ключевский В. О. Сергей Михайлович Соловьев // Соч. М., 1959. Т. 7.
14. Ковалевский М. Социология. СПб., 1910. Т. 2.
15. Козлов В.И. Национальности СССР. М.: Финансы и статистика, 1982.
16. Конфликтная этничность и этнические конфликты / Отв. ред. Л.Дробижева. М.: ИЭА РАН, 1994.
17. Лашук Л.П. Введение в историческую социологию. М.: Изд-во МГУ, 1977.
18. Молдова: столичные жители / Отв. ред. Ю.В.Арутюнян. М.: ИЭА РАН, 1994.
19. Население Еревана. Этносоциологические исследования / Отв. ред. Ю.В.Арутюнян, Э.Т.Карапетян. Ереван: Наука, 1986.
20. Национальное самосознание и национализм в Российской Федерации начала 90-х годов / Отв. ред. Л.М.Дробижева. М.: ИЭА РАН, 1994.
21. Опыт этносоциологического исследования образа жизни. М.: Наука, 1980.
22. Паин Э.А., Попов А.А. Межэтнические конфликты в СССР // Советская этнография. 1990, № 1.
23. Преображенский П.Ф. Курс этнологии. М.-Л.: Госиздат, 1929.
24. Россияне - столичные жители / Отв. ред. Ю.В.Арутюнян. М.: ИЭА РАН, 1994.
25. Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М.: Госполитиздат, 1941.
26. Русские: Этносоциологические очерки / Отв. ред. Ю.В.Арутюнян. М.: Наука, 1992.
27. Социальное и национальное. Опыт этносоциологических исследований по материалам Татарской АССР / Отв. ред. Ю.В.Арутюнян. М.: Наука, 1972.
28. Социально-культурный облик советских наций (по материалам этносоциологического исследования). М.: Наука, 1986.
29. Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения / Отв. ред. Е.И.Степанов. М.: ИС и ИЭА РАН, 1992, 1993, 1995. Вып. 2. Ч. 1, 2. Вып. 10.
30. Социологические очерки о советской Эстонии. Таллинн: Периодика, 1979.
31. Старовойтова Г.В. Этническая группа в современном городе. Л., 1987.
32. Суверенитет и этническое самосознание: идеология и практика / Отв. ред. Л.М.Дробижева. М.: ИЭАРАН, 1996.
33. Тенденции изменения социально-классовой структуры советских наций и народностей / Отв. ред. М. Джунусов. М.: ИЭА АН СССР, 1978.
34. Тишков В.А. Этнические конфликты в контексте обществоведческих теорий / / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. М.: ИС и ИЭА РАН, 1992. Вып. 2. Ч. 1.
35. Толстое С.П. Сорок лет советской этнографии // Советская этнография. 1957, № 5.
36. Удмурты / Отв. ред. В.В.Пименов. Л.: Наука, Ленингр. отд., 1977.
37. Черныш М.Ф. Национальная идентичность: особенности эволюции // Социологический журнал. 1995, № 2.
38. Этнополитическая ситуация и межнациональные отношения в республиках Российской Федерации. Информационный бюллетень. М., 1994, 1995. № 1-5.
39. Этносоциальные проблемы города / Отв. ред. О.И.Шкаратан. М.: Наука, 1986.
40. Язык и национализм в постсоветских республиках / Сост. и отв. ред. М.Н.Губогло. М.: ИЭА РАН, 1994.

Раздел третий. Социальные проблемы экономики, производства, образования и науки
Глава 10. Социология труда и производства (А.Кравченко, В.Щербина)
§ 1. Введение
В развитии отечественной социологии труда и производства можно выделить четыре основных этапа: дореволюционный, постреволюционный, послевоенный и современный. Для каждого из них характерны отличительные социально-экономические и политические условия. Каждому этапу присущи свой набор и тип объектов исследования, понятийный аппарат, свои методы и приемы исследования, научные школы и направления, круг персоналий и методологические ориентации.
Дореволюционный период начинается приблизительно с середины XIX в. и заканчивается 1917г. Впервые вопрос о роли труда в жизни общества, его характере и содержании, социальных последствиях и формах поставили представители государственной школы: К.Д.Кавелин, С.М.Соловьев, Б.Н.Чичерин, В.И.Сергеевич, П.Н.Милюков. Они исследовали экономическую и хозяйственную организацию общества и его социальную организацию, главным элементом которой выступала сословная система.
В 40-е-80-е гг. XIX в., когда на интеллектуальном горизонте России доминировала эта школа, в центре общественного внимания находился вопрос о русской общине. Данный период можно считать зарождением аграрной социологии - одной из ветвей социологии труда.
Индустриальная социология зародилась позже аграрной, в конце ХIХв., когда падение крепостного права в 1861 г. дало мощный толчок экономическим процессам и промышленной революции. Появляются фундаментальные труды о социальном положении рабочего класса в России, предпринимаются попытки провести массовые обследования предприятий. Завершением первого этапа надо считать создание религиозно-космической концепции труда С.Н.Булгакова - крупного явления не только в российской, но и в мировой социологии.
Второй этап - самый непродолжительный - ограничен 20-ми гг. XX в. и характеризуется расцветом советской психотехники и социальной инженерии. Это время доминирования прикладных исследований в области менеджмента и научной организации труда (НОТ), которые проводились в ряде крупных институтов Петербурга, Москвы, Харькова, Казани, Таганрога. Ведущим являлся Центральный институт труда (ЦИТ), завоевавший вскоре международное признание.
Третий этап начался в конце 50-х-начале 60-х гг. фактически с нуля. Преемственность поколений была нарушена. В теоретической сфере восторжествовали принципы утопического социализма, но в области методики, эмпирических исследований и частнотеоретических открытий был достигнут сопоставимый международный уровень.
В 90-е гг. социология труда вступила в новый период своего развития. Каким он будет, покажет время. Сейчас можно очертить лишь общие контуры и тенденции будущего состояния отечественной социологии труда и производства.

§ 2. Предыстория дисциплины

Промышленная и аграрная социология. В социологии труда следует выделять две ветви: промышленную и аграрную социологию. Они различаются не только объектом исследования, кругом персоналий и получаемыми результатами. У них различная историческая судьба. Судьба промышленности совсем не похожа на судьбу аграрного сектора, представленного последовательно сменяющими друг друга качественно различными типами социальностей: дореволюционной земледельческой общиной, постреволюционными крестьянскими хозяйствами и кооперативами, сталинскими колхозами, коллективными хозяйствами эпохи "развитого социализма" и современным многообразием форм крестьянской собственности. Аграрная социология труда, тесно связанная с изучением социально-экономических проблем сельской жизни, по существу, не выделилась в особую дисциплину и впоследствии составила одно из направлений в рамках социологии села30.
Исторически исходной точкой возникновения промышленной социологии служит так называемый рабочий вопрос. Его смысл заключается в том, что бурное развитие индустрии вызвало в России ряд негативных явлений (рост городской преступности, обострение жилищного вопроса, усиление эксплуатации труда и обнищание населения), которые обратили на себя внимание широкой общественности. Положение рабочего класса и развитие промышленности стали обсуждать на правительственном, парламентском и земском уровнях, принимались законы, публиковались результаты обследований, проекты, теории, бытописания.
И произошло это не раньше 90-х гг. XIX в. Хотя сбор статистических и эмпирических данных о различных сторонах труда и быта заводских рабочих практически регулярно ведется на протяжении всего XIX в., серьезных обобщающих работ социального характера, которые можно квалифицировать как относящиеся к промышленной социологии, в этот период сделано не было. Исключением служит, пожалуй, только книга В.Берви-Флеровского "Положение рабочего класса в России" (1869) [2, т. 1], где автор, обобщив широкий статистический материал и личные наблюдения, дал глубокий анализ типов хозяйства (помещичьего, фермерского, крестьянско-общинного), описал условия труда и быта, уровень и образ жизни работающего населения. В следующей работе "Азбука социальных наук" [2, т. 2] он затрагивает уже теоретические вопросы, отношения между работниками умственного и физического труда, функции бюрократического института и технического прогресса.
Берви-Флеровский был первым русским промышленным социологом в период, когда индустриальная социология не родилась. И подтверждением тому служат мысли о русской поземельной общине. Он называет ее высшей формой самоуправления народа и спасением России от пут бюрократии. Весьма примечательный факт: первый индустриальный социолог воспевает не рабочий класс и промышленность, а крестьянство и поземельную общину.
Притягательность общины для русской интеллигенции была из ряда выходящей. Ни в одной европейской стране полемика вокруг общины не приобретала столь широкого размаха и политического накала. В 50-е-60-е гг. возникают многочисленные общинные теории, составившие весомый вклад в мировую науку. Фактически все выдающиеся русские мыслители - А.С.Хомяков, И.В.Киреевский, К.С.Аксаков, Н.Г.Чернышевский, С.М.Соловьев, Б.Н.Чичерин, К.Д.Кавелин, Т.Н.Грановский, В.Г.Белинский, А.И.Герцен, М.М.Ковалевский - участвовали в "великом русском споре". Кроме них, научное изучение общины во множестве проводили историки, юристы, экономисты: И.В.Лучицкий, П.Г.Виноградов, А Н Савин, Д.М.Петрушевский, А.Я.Ефименко, П.А.Соколовский, Н.П.Павлов-Сильванский и др. Постепенно в России накопилась беспрецедентная по масштабам и глубине историко-социологическая литература, насчитывавшая около 4 тыс. произведений. Сформировалась оригинальная научная русская государственная школа.
XIX в. оставался в России по преимуществу веком крестьянской общины, а не промышленного труда. В этот период не появилось ни одного сколько-нибудь оригинального учения о капитализме или научной теории промышленного труда, учитывающих российскую специфику. Зато была мощная литература о поземельной общине, стройное учение, объектом исследования для которого выступало 80% населения (рабочий класс в XIX в. составлял менее 10%).
Иначе обстоит дело с предметом исследования. Маломощная промышленная социология XIX в. описывала исторически прогрессивный, но только еще нарождающийся строй - капитализм. Достигшая невиданных масштабов, поражающая воображение аграрная социология описывала исторически регрессивный, уходящий социальный строй - феодализм.
Неявным вызовом русской науке о поземельной общине стал известный труд В.И. Ленина "Развитие капитализма в России" (189° г.). Опираясь на добротную и богатую земскую статистику, но подвергнув ее данные вторичному анализу (например, в группировках товарного сельского производства в отличие от простого воспроизводства крестьянского двора), Ленин доказывал, что капитализм в России свершился и в стране созревают все необходимые предпосылки для пролетарской революции. Ленин предрекал гибель общины и провозглашал торжество крупной промышленности. Он утверждал, что доказана применимость теории капитализма к России. Между тем в 1881 г. Маркс в письме к В. Засулич указал, что "Капитал" применим только к странам Западной Европы и не применим к России [23, с. 400].
Интересен и другой факт: почти все ученые-аграрии были позитивистами, а исследователи промышленности придерживались марксистских взглядов. Первые выступали за стабильность общества, вторые - за его разрушение или радикальное изменение.
Ситуация изменилась в начале XX в., когда в стране широким фронтом развернулись конкретные социальные исследования промышленного труда. Формирование капиталистических отношений приобрело необратимый характер. В поле научных изысканий попадают вопросы организации и условий труда, производственного травматизма и заболеваний, заработной платы и стимулирования труда, условий найма и трудовых конфликтов. Иными словами, все то, что характеризует общество со стабильной, а не кризисной экономикой. Совершенствуются методология и методика эмпирических исследований, применяются сплошные и выборочные обследования, анкеты, интервью, анализ документов, статистика. Значительный вклад в становление промышленной социологии внесли Е.Дементьев, В.Святловский, Г.Наумов, И.Поплавский, С.Прокопович, П.Тимофеев и др. [10, 30, 32, 36, 43]. Эмпирическую базу социологической науки в значительной мере составили отчеты фабричных инспекторов, должности которых были введены в 1882 г. Развернувшиеся дискуссии по методолого-методическим проблемам, о границах измерения и применения количественных методов (А.Чупров, Г.Полляк, В.Леонтьев), о необходимости создания постоянной статистики рабочих профессий и социологической теории предприятия (А.Фортунатов), а также выход специализированных журналов, освещавших вопросы промышленного труда ("Промышленность и здоровье", "Фабрично-заводское дело" и др.), свидетельствовали о достаточно высоком уровне зрелости отечественной социологии труда в целом. В начале XX в. промышленная социология вытеснила аграрную на второй план [16].
Своего пика социология труда достигла в 1912 г., когда появилась очень своеобразная концепция отца Сергея Булгакова (1871-1944), благодаря которой отечественная социология труда заявила о себе как о серьезном мировом явлении.
Христианская социология С.Булгакова. В его главных произведениях - "Философии хозяйства" [4] и "Христианской социологии" [5] - проблемы труда и хозяйства занимают центральное место. Создание "Философии хозяйства" (1912) пришлось на тот период, который отмечен в европейской социологии особым подъемом: тогда же вышли классические работы Г.Зиммеля, Э.Дюркгейма, Ф.Тенниса, М.Вебера.
С. Вебером и Дюркгеймом С. Булгакова единит понимание особой роли религии в жизни общества. Однако Дюркгейм разводил религию и труд, а Вебер соединял их внешним образом, рассматривая протестантскую этику в качестве социокультурного условия, способствовавшего появлению капиталистического хозяйства. Булгаков идет много дальше: хозяйство у него - космос человеческого бытия, необходимым условием существования которого служит не протестантизм, но христианство вообще. Поэтому труд и христианство соединены у Булгакова внутренним образом - через Метафизику, или Космологию Личности.
Хозяйство - единственный способ восстановить разрушенное единство Природы и Человека, Личности и Бога. Духовная и естественная связь поколений, понятая как космический процесс и осмысленная с высот метафизики, - глубоко русская идея, ярче других, быть может, выраженная в космическом братстве Н.Федорова. Трансцендентальный субъект хозяйствования не отдельный индивид, а человеческий род. Булгаков отлично от марксизма трактует хозяйство. Это не производство, распределение или потребление, даже не их единство (хотя в техническом смысле его можно так рассматривать). Хозяйственный труд - космогонический фактор [4, с. 89]. Хозяйство - постоянное моделирование или проектирование действительности, базирующееся на тождестве субъекта и объекта (здесь Булгаков солидаризируется с основным тезисом философии Шеллинга), т.е. космический и исторический субъект-объектный процесс.
Хозяйство воплощает себя в труде, притом труде подневольном. Если жизнь первоначально дается человеку от рождения даром, то впоследствии ее приходится поддерживать трудом. Жизнь оплачивается трудом, поэтому она насквозь трудовая жизнь. "Труд есть та ценность, которою приобретаются блага, поддерживающие жизнь" [4, с. 42]. Булгаков не согласен с трудовой теорией Маркса, где труд приравнен к затратам нервно-мускульной энергии. Ничего подобного, говорит автор "Философии хозяйства". Труд внутри себя есть волевое усилие, а мускульное или любое другое усилие - лишь внешняя оболочка. В противном случае мы не поймем, что такое умственный труд (подобную критику Маркса и тот же аргумент насчет умственного труда за 12 лет до Булгакова выдвинул Г.Зиммель в "Философии денег").
Трудовое действие, как и процесс познания, преодолевает противоположность субъекта и объекта, устанавливая их тождество. Политэкономия изучает только внешнюю его сторону: труд как производство материальных благ. Не удивительно, что она ставит труд в один ряд с капиталом и землей как факторами производства. При этом упускается труд как производство духовных ценностей, т.е. волевое, творческое усилие, а не затраты нервов и мускулов.
Субъектом трудовой теории стоимости, авторами которой выступают наряду с Марксом английские политэкономы, прежде всего А.Смит, является так называемый экономический человек. Его критика дана в другом сочинении С.Булгакова - "Христианской социологии". "Экономический человек" не имеет души и тела, он счетная машина для учета затрат и прибыли. Люди обладают еще одним измерением, так как стремятся и к духовным ценностям. Часто второй мотив сильнее первого. Духовное измерение человека представлено религией, и прежде всего христианством. Экономическая деятельность сеет рознь и вражду между людьми, порождает жестокую конкуренцию. Хозяйство же объединяет людей в мировой душе и космическом порядке. Спасение души и аскетика - дело личности, накопление богатства - дело индивидуальное, его называют бизнесом. Евангелие включает труд в христианскую жизнь [5, с. 138].
Для Булгакова реальность не индивид, а общество. Вместе с тем вряд ли его можно причислить к сторонникам дюркгеймовского реализма, впрочем, как и к приверженцам веберовского номинализма.
С.Булгаков, кажется, решил задачу социологического знания в прямой противоположности Веберу. Если веберианцы решительно изгоняли этические и нравственные категории из социологии, то Булгаков не менее решительно утверждал их в системе социального знания.

§ 3. 30-е годы: наука управления

Начало нового периода в развитии отечественной социологии труда надо датировать не 1917-м, а 1922 г., когда за пределы страны были высланы выдающиеся философы и социологи, в том числе Н.Бердяев и П.Сорокин. За границей оказался и С.Булгаков. Некому было продолжать классические традиции отечественной социологии. Освободившееся место постепенно заняла генерация последовательных марксистов.
Одним из лидеров нового поколения стал А.К.Гастев (1882-1941), видный революционер, писатель, создавший в 1921 г. Центральный институт труда (ЦИТ), затем репрессированный и погибший в лагере. В центре внимания А-Гастева - конкретные вопросы организации и культуры труда, прикладная социология и социальная инженерия. Он провозглашал наступление новой эпохи, где нет места трудовой расхлябанности, культурной отсталости и лености. Вместе с ними должна исчезнуть и старая буржуазная социология - созерцательная, оторванная от жизни, непрактичная. Гастев предлагает отказаться от "глубинных познаний" существа труда, а исследовать лишь "реакции работника" в рамках конкретных производственных операций [6, с. 221].
Он предостерегает науку о труде от опасности выродиться в "некую метафизическую теорию". В социальной области, призывал Гастев в книге "Как надо работать" [6], должна наступить эпоха точных формул, измерений, чертежей и "контрольных калибров".
Как раз в это же самое время в США отмечается поворот социологии в сторону математизации социального знания, создания количественной методологии. По существу, Гастев выступил с программой переустройства социальных наук, аналогичной программе О.Конта, но пошел дальше и на деле реализовал свой вариант "контовского переворота" в науке о труде. Он создал мощный прикладной институт, подготовивший более 500 тыс. квалифицированных рабочих, разработал множество методик обучения, внедрял новую систему управления на десятках предприятий. В ЦИТ приезжали учиться менеджеры из разных стран.
Важнейшим элементом деятельности Гастева было создание прикладной социологии труда, занимающейся сбором первичной информации на предприятиях, социальной диагностикой трудового коллектива и социальной инженерией, отвечающей за практическое внедрение организационных проектов, к чему пришли еще до революции 1917 г. На Западе термин "социальная инженерия", автором которого считают Г. Паунда, появился позже, в 1922 г.
В стране остро ощущалась потребность в эффективных прикладных рекомендациях, в создании проектов реконструкции предприятий. Встал вопрос о новом направлении - социотехнике и методологии инновационной деятельности на предприятии. Наука организации труда, по замыслу Гастева, должна создаваться на стыке социальных и естественных наук. У последних она заимствует экспериментальные методы и математику.
В эти же годы другой замечательный, но, к сожалению, мало известный современному читателю ученый-нотовец Н.А.Витке вплотную приблизился к проблематике экономической социологии. Например, товар понимался им не как вещь, а как определенное социальное отношение. Завод он рассматривал как систему социальных отношений, а делопроизводство предлагал осмысливать социологически; архив, канцелярию или учетную систему надо изучать как совокупность социальных трудовых отношений.
Социальная инженерия структурно включает два раздела: 1) научную организацию производственного процесса (теоретической основой служили физиология и психология); 2) научную организацию управления (ее теоретико-методологической базой являлась социальная психология). Предмет первого раздела - рациональное соединение человека с орудиями труда, второго - рациональное соединение и взаимодействие человека с человеком в трудовом процессе. Второй раздел и составляет содержание социальной инженерии как науки о совместной трудовой деятельности людей. Н.А.Витке писал, что основной проблемой НОТ является не столько труд как проблема физиологическая, сколько сотрудничество людей как проблема социальной организации. Совершенно ясно, что НОТ по своей природе есть "наука о социальной технике".
Социальная инженерия и прикладная социология, несмотря на их сходство, не тождественны. Первая - техническая деятельность по совершенствованию организации производства, учитывающая роль социальных факторов и направленная на улучшение условий труда. Основные ее этапы: разработка социально-технического проекта (карта организации рабочего места, хронокарта рабочего и внерабочего времени, оперограммы); внедрение практических рекомендаций - процесс социотехнического нововведения: эксплуатация внедренной системы в условиях нормальной работы предприятия. Прикладная социология понималась как научная процедура обеспечения производства исходной экономической, технической и социальной информацией. В ее основе - данные статистики, профессионального тестирования, социологических опросов.
Наука управления. Первое десятилетие после Октябрьской революции - начало институционализации науки управления. В эти годы проблемами теории и практики управления занимались свыше 10 научно-исследовательских институтов, на предприятиях и в организациях существовали сотни и тысячи первичных ячеек движения НОТ, технических бюро, секций. В одном лишь 1923 г. было опубликовано около 60 монографических (в том числе и переводных) работ, всего же выходило до 20 журналов по проблемам управления и организации производства. Наиболее крупные научные школы сложились в Москве, Ленинграде, Харькове, Казани, Таганроге.
Ф.Р.Дунаевский. Вопросами управленческого контроля, коллегиальности и единоначалия, совершенствования организационной структуры, психологии авторитарного руководства и стилей управления занимался Всеукраинский институт труда (Харьков), который возглавлял Ф.Р.Дунаевский. Рационализацию организации труда и управления он понимал прежде всего как процесс социальный. На Западе, отмечает Дунаевский, в качестве критерия рационального берется эффективность, т.е. наиболее продуктивное использование ресурсов. "Продуктивнейшее использование рабочей силы значит использование по наибольшей доступной ей квалификации" [25, с. 9]: продвижение способных работников, организация правильного подбора кадров сверху донизу. Принцип продуктивности отличается от критерия рациональности - экономии, по мнению Дунаевского, - именно социологически. Если раньше качественное решение зависело целиком от личности самого руководителя, то теперь это вопрос рациональных методов администрирования. В харьковском институте проводились исследования видов распоряжений, приказов, отчетов и другой объективной информации. Обрабатывался статистический материал, в частности, методом выделения типичного, повторяющегося в явлениях, использовался и хронометраж.
Одним из принципиальных вопросов, особенно интенсивно обсуждавшихся в мировой литературе тех лет, была классификация функций управления. У А.Файоля основными были предвидение, организация, распорядительство, координация и контроль. С несколько иной программой выступил советский ученый П.М Керженцев. Он выделял цель, тип организации, персонал, методы руководства, материальные средства, время и контроль. Дунаевский же в основу классификации положил принцип структурной роли функций в системе целого: 1) инициация, т.е. воплощение проекта административной структуры в первых реальных действиях; 2) ординация, т.е. период отладки деятельности управленческого аппарата от начальной фазы вплоть до нормального его функционирования; 3) администрация, т.е. оперативная работа по решению управленческих проблем в сложившейся системе руководства. Соответственно этим трем фазам выделяются и три типа функций: 1) починные (инициация), 2) устроительные (ординация) и 3) распорядительские (администрация).
Согласно концепции "трех категорий качеств функционеров" Дунаевского, навыки и умения, требуемые от руководителя любого ранга, определяются конкретной ситуацией, а не абсолютной нормой или идеальным типом администратора (как у Тейлора). Под конкретной ситуацией надо понимать налаженность (уровень организованности) работы и характер труда.
Психотехника. Особо надо сказать о развитии в 20-е гг. психотехники. Она занималась разработкой конкретно-психологических методов решения практических задач- профотбором и профконсультациями, профессиональным обучением и рационализацией труда, борьбой с профессиональным утомлением и травматизмом, психогигиеной и психотерапией.
Так, в Казанском институте НОТ изучалась зависимость скорости работы от настроения, темперамента и мышечного напряжения, исследовались вопросы трудоспособности женщин, утомляемости при занятиях умственным трудом, в психотехнической лаборатории были составлены профили ряда профессий (педагога, инженера, врача, бухгалтера). В начале 20-х гг. здесь трудились А.Р.Лурия, М.А.Юровская, И.М.Бурдянский и др. В 1918 г. по инициативе академика В.М.Бехтерева в Петрограде было организовано учебное и научно-практическое учреждение - Институт по изучению мозга и психической деятельности. Здесь действовали лаборатории рефлексологии труда, экспериментальной психологии, психологии профессиональных групп, Центральная лаборатория по изучению труда и др. Бехтерев же явился инициатором организации работы по профконсультации в стране, при его участии было создано первое Бюро по профконсультации на базе биржи труда. Руководил им А.Ф.Кларк. За время существования ленинградской лаборатории было обследовано более 7 млн. человек по всей стране, организована широкая сеть (несколько десятков городов) бюро профконсультации в РСФСР [13].
Созданная в 1932 г. Психофизиологическая лаборатория при Горьковском автозаводе (К.А. Платонов) имела в своем составе кабинет производственной физкультуры, санитарно-гигиеническую лабораторию, кабинет по учету и анализу травматизма и заболеваемости, музей и исследовательский сектор. Лаборатория ГАЗа развернула фронт работ по двум направлениям: расстановка рабочей силы (разработка психофизиологических паспортов рабочих мест и рационализация женского труда, труда подростков, профотбор) и рационализация режима труда и отдыха (оргтехника, внедрение "микрофизкультуры", анализ трудового процесса, введение пауз для снятия утомляемости). На московском заводе "Шарикоподшипник" В.М.Давидович, К.М.Караульник, Х.О.Ривлина и Ю.И.Шпигель в середине 30-х гг. провели ряд производственных экспериментов по ритмизации трудового процесса, которые привели к значительному повышению производительности труда. В 20-30-е гг. в стране действовала широкая сеть психотехнических и психофизиологических лабораторий на фабриках и заводах. Для этого периода характерно хорошо налаженное сотрудничество психологов, физиологов, гигиенистов труда, инженерно-технического персонала предприятий, специалистов по организации и охране труда. В стране функционировали лаборатории, которые проводили комплексные исследования человеческого фактора и трудовой деятельности. В лаборатории Московского электрозавода (руководитель А.Ф.Гольдберг) проводился основательный психофизиологический анализ процесса работы на агрегатах, изучались санитарно-гигиенические условия труда в цехах. К 1924 г. в большинстве авиационных школ организуются психофизиологические лаборатории, экспериментально-психологические исследования проводятся на железнодорожном транспорте, в учебных и научно-исследовательских учреждениях, на стройках и промышленных предприятиях. Колебания работоспособности занятых на конвейере изучались Н.А.Эппле, деятельность Н.М.Добротворского касалась вопросов, которые сейчас определяются как эргономическое обеспечение проектирования, создания и эксплуатации самолетов. На московских заводах "Серп и молот" и "АМО" исследование проблем социальной активности, мотивации поведения работников, организации соцсоревнования и ударничества, удовлетворенности работой проводил В.М.Коган. Причем использовались как социологические, так и психологические методы изучения. Широко применялись хронометраж, самонаблюдение и объективное наблюдение, эксперимент, массовые опросы, анализ документов и статистики.
В середине 30-х гг. по стране прошла волна политических репрессий. Они коснулись и психотехников, и нотовцев. В кратком именном справочнике, посвященном советской управленческой мысли 20-х гг., приведено около 100 фамилий [38].
Годы жизни многих управленцев той поры не установлены, а против других значатся годы смерти: 1936-1938. Известно, что и А.Гастев был репрессирован в те же самые годы, а его детище ЦИТ к середине 30-х гг. превратился в ординарный отраслевой институт авиационной промышленности. В результате с середины 30-х до начала 60-х гг. в СССР образовался разрыв поколений, социология труда практически не развивалась. В это время в США было создано огромное количество социологических концепций, в том числе и в области социологии труда.
Остается загадкой, почему одна из лучших в мире систем НОТ осталась в Советской России без употребления. Хотя именно В.И.Ленин указывал на то, что советским ученым и руководителям необходимо изучать, распространять и внедрять в практику систему Тейлора. На заседании Президиума ВСНХ в 1918 г. Ленин прямо заявил: "Без нее повысить производительность нельзя, а без этого мы не введем социализм" [20, с. 212].
Таким образом, лидер большевиков ставил победу социализма в зависимость от успехов внедрения системы управления. А.Гастев, которого называли "русским Тейлором", правильно понял указания вождя. Однако на смену ленинскому нэпу пришла сталинская индустриализация - форсированное развитие промышленности. Наука управления и ЦИТ не нужны были там, где дело решали приказ, жесткая дисциплина, идеологические методы управления.

§ 4. Становление советской социологии труда: годы "хрущевской оттепели"

Вопрос о социологии как самостоятельной дисциплине начинает открыто обсуждаться в конце 50-х-начале 60-х гг. В социологию устремилось значительное число философов, историков и экономистов, склонных к творческому мышлению и конкретному анализу социальных проблем общества. Вплоть до 1974 г., когда был учрежден первый специализированный журнал "Социологические исследования", статьи по социологии и социологии труда публиковались в философских и экономических журналах, а результаты эмпирических исследований и опросов общественного мнения - в социологических ежегодниках, сборниках статей и монографиях.
В этот период активизируются международные контакты. В СССР приезжали Р.Арон, Р.Мертон, Т.Парсонс, Т.Боттомор, Г.Фридман, а США и Великобританию посетили Ю.Замошкин, В.Ядов, А.Зворыкин и др. Несомненно, это сказалось на резком повышении научного уровня социологии. Т.Парсонс в 1964 г. отмечал очень высокие требования, которые предъявляют советские социологи к методике и технике эмпирических исследований [26]. Среди наиболее сильных впечатлений от поездки в СССР - высокая интеллектуальная атмосфера философских дискуссий о социологии и чрезмерное влияние политической партии на развитие науки. Отсюда, считает он, гипертрофированный акцент на прикладные функции социологии. Акцент даже больший, чем в западных странах. Сказанное Парсонсом, как нельзя более точно отражает положение дел в социологии труда.
Воспитание нового человека и плановая экономика всегда считались главной сферой заботы коммунистической партии. Задачи воспитания отданы на откуп философам и идеологам, а экономика, производство, трудовой коллектив - экономистам и социологам. Трудовой коллектив стал первичной ячейкой воспитания нового типа работника и нового, коммунистического отношения к труду. Социологи труда выполняли функцию соединительного звена между философами, занимавшимися идеологическими вопросами и разработкой макросоциальной модели общества, и экономистами, решавшими конкретные проблемы производства.
Зажатые между двумя полюсами - идеальными представлениями о социализме (философия) и реальными проблемами производства (экономика) - социологи труда вынуждены были выполнять двойную роль: с одной стороны, партия призывала результатами эмпирических исследований доказывать преимущества социализма, с другой - средствами прикладных методов устранять его недостатки, т.е. ликвидировать "родимые пятна" капитализма.
В такой обстановке - культивирования теоретических иллюзий и ложного оптимизма - зарождалась советская социология труда, и все это было в период политической "оттепели", а не в эпоху застоя 70-х-80-х гг. Многие социологи с энтузиазмом изучали процессы превращения труда в первую жизненную потребность.
В то же время эмпирические исследования в том, что касается методики и техники, ориентировались на современные достижения западной социологии. Новая наука рождалась, по существу, в старых пеленках. В качестве общесоциологической теории выступал исторический материализм, что и было фиксировано в уставе Советской социологической ассоциации. Напротив, эмпирическая и прикладная ориентации социологии труда отражали стремление правдиво разобраться в ситуации и помочь людям. Социология этого периода притягивала творческие силы интеллигенции.
На волне политической "оттепели" появились крупные исследования в сфере труда, давшие заметный толчок развитию прикладной социологии. Конкретные результаты были получены при исследовании проблем рабочего и внерабочего времени (Институт экономики Сибирского отделения АН СССР), подъема культурно-технического уровня рабочего класса (Уральский университет), процесса превращения труда в первую жизненную потребность (Педагогический институт Красноярска). В конце 50-х-начале 60-х гг. сотрудники сектора социологических исследований Института философии АН СССР (А.А.Зворыкин, Г.В.Осипов, И.И.Чангли и др.) провели комплексное изучение новых форм труда и быта на предприятиях Москвы, Горьковской области и других регионов страны. Специалисты Московского университета под руководством Г.М.Андреевой исследовали социальные проблемы автоматизации производства на Первом шарикоподшипниковом заводе (Москва).
В ходе конкретных социальных обследований были получены значительные научные результаты. Так, при изучении культурно-технического уровня рабочего класса группа уральских социологов (М.Т.Иовчук, Л.Н.Коган, Ю.Е.Волков) [35] на большом эмпирическом материале показала, что на смену расчленению труда между отдельными рабочими приходит процесс овладения несколькими специальностями, сочетания функций различной сложности, создающий объективные условия для повышения общекультурного и производственно-технического уровня рабочих [28].
На промышленных предприятиях Горьковской области в 1960-1964 гг. Г.В.Осипов, В.В.Колбановский, С.Ф.Фролов и др. изучали влияние научно-технической революции на развитие рабочего класса [34]. Изменения в содержании труда, происходящие на автоматизированном производстве, измерялись по соотношению затрат умственного и физического труда. Как полагали исследователи, "был эмпирически зафиксирован один из важнейших результатов научно-технической революции в промышленности - появление новой группы рабочих, в содержании труда которых на качественно новом, прогрессивном уровне сочетаются умственные и физические операции" [19, с. 28]. В 1961-1965 гг. в Ленинграде было проведено изучение отношения к труду молодых рабочих [45], в 1976 г. осуществлено повторное исследование этой проблемы и выявлен ряд существенных закономерностей формирования социальных установок к труду [46]. В частности, анализ ценностных ориентации обнаружил заметный сдвиг у современных рабочих в сторону сбалансированного интереса и к содержанию работы, и к материальному вознаграждению.
К числу ведущих теоретиков социологии труда начала 60-х гг. можно отнести Ю.Н.Давыдова, А.Г.Здравомыслова, Н.Ф.Наумову, Г.В.Осипова, В.А.Ядова. Ими была предпринята успешная попытка взглянуть социологически на трудовую деятельность [9, 24, 35, 45]. Они рассматривали мир трудовых отношений в тесной связи с внутренним миром человека: его мотивацией, удовлетворенностью содержанием и условиями труда, ценностными ориентациями личности рабочего и его производственным поведением. Гуманистическая направленность социологии труда проявилась в целевой заданности теоретико-прикладных исследований: следует приспосабливать не столько человека к работе, сколько работу к человеку. Впервые эта идея выдвигалась советскими нотовцами и психотехниками в 20-е гг. в рамках решения проблемы человеческого фактора на производстве. Уже у них обозначалась идея, которая позже, в 70-х-80-е гг., приобретет более законченные формы: разнообразен не только мир людей (нет одинаковых по ценностным ориентациям, мотивам, удовлетворенности и поведению индивидов и социальных групп), разнообразен также мир труда (тезис о социальной неоднородности труда: виды работ различаются по оплате, условиям, организации, физической и умственной нагрузке, престижу и социальной значимости). Эта идея вскоре получила гражданство в теоретической социологии труда и служила методологическим ориентиром для эмпирических исследований и прикладных разработок.
"Человек и его работа" [45] - вполне символичное название для книги, на долгие годы определившей теоретико-прикладные изыскания в отечественной социологии труда. Согласно ортодоксальной доктрине марксизма человек являлся элементом производительных сил наряду с орудиями труда, зданиями и инженерными коммуникациями. Ленинградские социологи под руководством В.А.Ядова обследовали 2,5 тыс. молодых рабочих, занятых различным по характеру и содержанию трудом (от не- и малоквалифицированных до высококвалифицированных специальностей), и доказали, что работающий индивид - не функциональный придаток машины, а личность, наделенная чрезвычайно сложным и богатым внутренним миром.
Так впервые совершился прорыв в неисследованный мир работающего человека. Ученые обнаружили два типа мотивации: 1) внутреннюю, связанную с саморазвитием и творчеством; 2) внешнюю (побудительную), ориентирующую человека на отношение к работе как средству существования. В общетеоретическом плане позиция В.А.Ядова и его коллег ничего нового не представляла. Двойственность характера труда - труд как средство существования и как первая жизненная потребность - исходный постулат исторического материализма.
В западной социологии того времени утвердилось разделение на внутреннюю и внешнюю мотивацию труда.
Оригинальность программы ленинградского исследования надо видеть, скорее, в частнотеоретических гипотезах и выводах. Начав с общеизвестного, социологи обнаружили не известные до того тенденции. Они пришли к выводу о том, что в условиях социализма труд может выступать источником внутреннего удовлетворения лишь при условии достаточно богатого его содержания. (Под содержанием труда в те годы понималась совокупность функций и трудовых обязанностей на рабочем месте.) Было показано, что инструментальная мотивация доминирует в простом труде, а творческие мотивы - в сложном, квалифицированном (интерес к самой работе, продвижение по службе и т.д.).
Значение книги "Человек и его работа" очень велико. Она не только повлияла на практику заводских и прикладных социологов в СССР, но приобрела и международное звучание. В 1960 г. известный американский социолог Ф.Херцберг выдвинул двухфакторную теорию мотивации труда, согласно которой удовлетворенность повышают только мотиваторы (содержание труда: достижение, признание, продвижение, сама работа, возможность творческого роста, ответственность), а гигиенические факторы (условия работы: зарплата, политика компании, межличностные отношения и др.) лишь снижают степень неудовлетворенности трудом.
В 60-е гг. широкую эмпирическую проверку теории Ф.Херцберга предприняли социологи из разных стран. В СССР подобное исследование осуществили В.Ядов, А.3дравомыслов и Н.Наумова. Первой такой попыткой, хотя об этом явно не говорилось в книге, была монография "Человек и его работа" (1967)31. Советские социологи не только выявили роль высших мотиваторов, но привязали типы мотивации к видам труда, чего не было у Ф.Херцберга.
Наконец, ленинградские социологи заполнили брешь между общесоциологическим (истмат) и эмпирическим уровнями знания. Впервые они предложили работающую методологию и частносоциологическую концепцию трудового поведения, которая объясняла реальные явления, а не доказывала преимущества социализма. Так, авторы книги обосновали тезис о том, что уравнительность в оплате труда сдерживает развитие не инструментальной, а содержательной мотивации. Высокую зарплату индивид, занятый тяжелым, однообразным, неквалифицированным трудом, рассматривает не как достойное признание, а всего лишь как компенсацию32.

§ 5. Социология труда в период стагнации: 70-80-е годы

Период "хрущевской оттепели" сменился этапом "брежневского застоя". В общественной жизни возобладали консервативные настроения и инертность, усилилась цензура печати, возобновились преследования инакомыслящих. Творческие возможности для социологов вновь сузились. Тем не менее начало 70-х гг. ознаменовалось созданием модернизированной (либерализованной) версии марксистской теории исторического развития. Она получила название теории развитого социализма, главным выразителем которой стал Р.И.Косолапов [15]. По сравнению с марксизмом сталинского типа в ней было много нового: отсутствовала теория экспорта революции и утверждался принцип мирного сосуществования, всестороннего развития личности, примат социальной сферы над экономической.
Главным в ней была не ориентация на изменение, а тенденция к сохранению прежних ценностей социализма в гуманизированном варианте. Не исключено, что известный вклад, стимулирующий этот поворот в идеологической позиции партии, внесли исследования социологов, которые призывали к гуманизации труда, учету личности работника, совершенствованию социальных отношений на производстве.
В начале 70-х гг. выходит книга В.Г.Подмаркова "Введение в промышленную социологию", которая вскоре стала настольной для социологов труда. В ней подведены итоги развития отечественной промышленной социологии за предшествующее десятилетие (60-е гг.), систематизирован ее понятийный аппарат и предложены ориентиры на будущее.
Промышленная социология определяется В.Г.Подмарковым как "прикладная социальная наука о содержании и значении "человеческого фактора" промышленности, т.е. наука о структуре, механизмах и эффективности общественных, коллективных и индивидуальных действий и отношений промышленных работников" [27, с. 8]. Она изучает позиции и связи людей в промышленности, которые можно назвать ее общественными условиями в узком смысле. В широком смысле промышленность рассматривалась как социальный институт.
Одним из первых В.Г.Подмарков определил не только предметную сферу промышленной социологии, но и ее связь с родственными дисциплинами, изучающими промышленность, а именно: экономикой промышленности, инженерной психологией, социальной психологией промышленности. Обозначенные отрасли знания не являются социологическими дисциплинами, но они исследуют, каждая под своим углом, промышленный труд. Кроме них, в тесном отношении с промышленной социологией находятся социологические дисциплины, прежде всего социология профессий, социальные проблемы технического прогресса, наконец, теория социального планирования [27, с. 11].
В середине 70-х гг. четко размежевались две ветви социологии труда: академическая и заводская. Первая концентрировалась в институтах и вузах, занималась теоретическим анализом, совершенствованием методологии и методики, проведением крупномасштабных эмпирических исследований. Вторая обосновалась на предприятиях и в органах местной власти, занималась разработкой практических рекомендаций, приложением разработанных академическими учеными методик, а отчасти и их модернизацией, проведением локальных, в основном однообъектных, исследований.
70-е гг. ознаменовались продолжением крупномасштабных исследований труда, начатых теми же самыми коллективами и лабораториями в 60-е гг. В частности, в 1976 г. проводят повторное исследование ленинградские социологи (В.А.Ядов), в 1979 г. повторяют обследование на горьковском полигоне московские социологи (Г.В.Осипов). Характерная черта обоих - усиление анализа субъективных компонентов трудовой деятельности, которые раньше, по признанию авторов, явно недооценивались [34, 46].
Повторное исследование ленинградцев обнаружило заметные изменения в показателях социальной мобильности: среди работников малоквалифицированного и непрестижного труда увеличилась текучесть кадров, среди квалифицированных сократилась доля выходцев из села и возросла доля выходцев из семей интеллигенции и кадровых рабочих. Обнаружился заметный сдвиг в сторону сбалансированного интереса и к содержанию работы, и к материальному вознаграждению. Одновременно резко возросли запросы к условиям труда. Ученые пришли к выводу, что у рабочих формируется рациональное отношение к труду, пришедшее на смену энтузиазму [46, с. 55-61].
В повторном исследовании москвичей также расширен субъектный блок программы, включающий показатели социальных перемещений и социальной активности. Социологи выяснили, что основным направлением межпоколенных социальных перемещений является движение от физического труда к умственному. Главный вывод: современный рабочий, имеющий более широкие, чем раньше, возможности развивать себя как личность, ориентирован прежде всего на творческий, содержательный труд. Чем выше квалификация, тем заметнее проступает данная тенденция [34, с. 98, 174].
Коллектив ленинградских социологов предпринял в 1976 г. исследование высококвалифицированного слоя работников промышленности, а именно инженеров. Проверялась разработанная В.А.Ядовым теория диспозиционной регуляции социального поведения личности [41]. Основная задача - изучить расхождение между социальными установками и реальным поведением (эффект Лапьера). Социологи измеряли уровень избирательности в сфере досуга, устойчивость интересов, уровень удовлетворенности, предрасположенности (диспозиции) в сфере труда и досуга. Они подтвердили открытую в 40-х гг. американским социальным психологом А.Маслоу закономерность: трудовую активность стимулируют наименее удовлетворенные потребности, тогда как стимулирующая сила наиболее удовлетворенных потребностей относительно слаба [41, с. 155]. Данное исследование знаменательно следующими моментами: 1) оно прямо верифицировало созданную ранее частнотеоретическую концепцию (случай в отечественной социологии труда редкий); 2) оно корреспондировало с международными исследованиями и таким образом было встроено в общемировой научный контекст (что также является скорее исключением, нежели правилом); 3) оно продолжало исследования инженерного труда [18, 22] советских социологов и послужило мощным толчком не только для них, но и для заводской социологии; 4) оно позволило социологу заглянуть в сферу социальных установок.
Феномен расхождения социальных установок (вербальное поведение) и реального поведения в начале 80-х гг. основательно будет изучен одесскими социологами во главе с И.М.Поповой. В опубликованной в 1985 г. монографии [39] при помощи тонких методик были проанализированы данные 25 исследований на предприятиях, проведенных за период с 1970 по 1983 гг. Ученые обнаружили сложные взаимоотношения между удовлетворенностью трудом (вербальное поведение) и текучестью кадров (реальное поведение), их расхождение и совпадение.
Проблемы инженерного труда изучались в другом исследовании, которое, как и упомянутые выше, стало важным событием в отечественной социологии труда. В 1965, 1970, 1976, 1977 гг. группа социологов (Л.С.Бляхман, В.Р.Полозов, В.Я.Суслов, ФЛ.Мерсон, Ю.Г.Чуланов, Г.Ф.Галкина, А.К.Назимова, Г.В.Каныгин и др.) под руководством О.И.Шкаратана провела повторное исследование на машиностроительных предприятиях Ленинграда. Основная задача - изучение социальной структуры рабочей силы, изменений в содержании и характере труда, условий труда и быта, мотивации и отношения к труду. Авторам удалось выявить ряд важных тенденций и особенностей в сфере труда: снижение престижа цеховых руководителей, изменение ценностных ориентации на содержание труда у инженеров, связь внутризаводской мобильности и удовлетворенности работой, взаимосвязь эффективности труда с его условиями, зарплатой и квалификацией работника [33].
Примерно в те же годы, а именно в 1971-1979 гг., московские социологи из Института международного рабочего движения АН СССР (руководитель В.В.Кревневич) выступили соавторами международного исследования "Автоматизация и промышленные рабочие" в 15 странах (ВНР, ГДР, ПНР, СССР, СФРЮ, ЧССР, США, Австрия, Швеция, ФРГ, Англия, Дания, Италия, Финляндия, Франция). Координатором выступал Венский центр. Программа исследования предусматривала изучение влияния автоматизации на содержание, характер и условия труда рабочих, отношение к нему и оценку технологических нововведений, межличностные отношения, участие в управлении, ценностные ориентации, деятельность профсоюзов. Сравнение автоматизированных и неавтоматизированных цехов и участков на одних и тех же предприятиях проводилось методами наблюдения и опроса рабочих по 85 параметрам, характеризующим каждое рабочее место и разбитым на четыре блока: умственные и физические требования, условия труда, уровень механизации [17, с. 28]. Хотя внимание ученых было явно сосредоточено на микроуровне (рабочее место), основные выводы и гипотезы касались макроуровня: на развитие автоматизации основное влияние оказывают политическая система и социальный строй общества.
К заметным явлениям в социологии труда следует отнести исследование культуры рабочего класса, предпринятое минскими социологами (руководитель Г.Н.Соколова) в начале 80-х гг. [40] и осуществленное в рамках всесоюзного исследования "Социальное развитие советского общества". Г.Н.Соколова выявила негативные социокультурные последствия комплексной механизации и частичной автоматизации: эффект торможения гигиенических условий труда, снижение квалификации, инициативы и заинтересованности в результате труда, несоответствие между квалификацией работников и рабочими местами, снижение требований к квалификации рабочих [40].
Подводя итоги этого периода, отметим, что в социологии труда доминировало несколько региональных научных школ, отличавшихся друг от друга тематической ориентацией, предпочитаемыми методами исследования. Наиболее сильной была ленинградская школа, возглавлявшаяся в те годы В.А.Ядовым, О.И.Шкаратаном, Л.С.Бляхманом. Основная тематика: ценностные ориентации, мотивация и отношение к труду, социальная структура рабочего класса и инженеров, организация и условия труда. Московская школа представляла собой менее однородное явление, в ней преобладали разные стили и тематические ориентации, идейные позиции. Наряду с Г.В.Осиповым, В. Г. Под Марковым, М.Н.Руткевичем, Ф.Р.Филипповым и др., больше ориентировавшимися на социальную структуру и научно-технический прогресс, в ней выделялись Н.Ф.Наумова, А.К.Назимова, Л.А.Гордон, занимавшиеся мотивацией и формами производства, а также переехавшие в Москву А.Г.Здравомыслов и О.И.Шкаратан. Теоретическими вопросами организации коммунистического труда занималась И.И.Чангли [44], проблемы социологии организации и управления изучались, и достаточно плодотворно, А.И.Пригожиным, Н.И.Лапиным, Д.М.Гвишиани [31, 19], социологии профессий - В.Н.Шубкиным.
В новосибирской школе доминировала аграрная социология (Т.И.Заславская), социальное планирование (В. И. Герчиков), социология управления (Р.В.Рывкина), социальный конфликт (Ф.М.Бородкин). В уральской школе наиболее продвинутыми областями оказались социальное планирование и статистические исследования динамики рабочего класса (Н.А.Аитов), культура труда (Л.Н.Коган). В таллинской школе наиболее успешно изучались профессиональные ориентации и социальная мобильность (М.Х.Титма) и прикладные аспекты управления (социологи фирмы "Майнор"). В Одессе сформировалась оригинальная научная школа, изучавшая ценности и мотивацию труда (И.М.Попова, В.Б.Моин). Лидером минской школы социологии труда следует признать Г.Н.Соколову, исследовавшую культуру труда рабочего класса.

§ 6. Развитие заводской социологии
и управленческого консультирования (60-80-е гг.)

Название "заводская социология" ассоциируется с практико-управленческой работой социологов, организационно оформленной чаще всего в самостоятельное подразделение (социологическая служба), наделенное правами и обязанностями по развитию социальных резервов труда, укреплению дисциплины и психологического климата, разрешению трудовых конфликтов, повышению производительности труда и т.п. Однако заводская социология, несмотря на свое название, охватывает не только сферу промышленности, но также транспорт, торговлю, а позже - банки, страховые компании, медицинские и образовательные организации, муниципальные органы и т.д. Кроме того, сюда надо включить и управленческих консультантов, выполнявших свою работу временно и на договорной основе, т.е. не вписанных в структуру организации.
Первоначально заводская социология получила статус в службах социального развития на крупных предприятиях, где бок о бок трудились социологи, психологи и экономисты. Позже возникли службы (бюро, сектора, отделы и лаборатории) при отраслях, регионах, городах и местных органах администрации.
Социальная служба развивалась как составная часть промышленной социологии и психологии труда. Создание научно-исследовательских подразделений в системе Академии наук, социолого-психологических лабораторий на предприятиях и в вузах, расширение подготовки студентов и аспирантов, специалистов-прикладников, социологическое образование руководителей, издание учебных пособий, методических разработок и научных монографий, наконец, организация и проведение семинаров, конференций, симпозиумов составили основные элементы процесса институционализации заводской социологии.
Таким образом, заводская социология охватывала широкий круг специалистов независимо от того, каким является их базовое образование (социологи, психологи, инженеры, философы и другие категории), занятых решением прикладных социальных проблем (а не только и не столько академических социологических вопросов) в народном хозяйстве, работающих как в штате данного предприятия (института, учреждения), выступающего в качестве постоянного (а часто и единственного) полигона исследований, так и вне его, например, в вузе, и проводящих исследования в соответствии с хоздоговором. Большинство заводских социологов трудились на промышленных предприятиях. Созданные ими методики, программы и технологии оказались столь высокого качества, что тиражировались для работы в городских районах, регионах и областях, вузах, НИИ, банках и т.д.
Условия появления в СССР заводской социологии можно подразделить на объективные (исторические, экономические и политические) и субъективные (уровень зрелости академической социологии).
К объективным факторам надо отнести: 1) расширение свободы перемещений работников с одного предприятия на другое (в 30-50-е годы оно в значительной мере было ограничено, а в колхозах и вовсе запрещено) и, как следствие - возникновение проблемы текучести кадров; 2) попытку проведения широкомасштабных экономических ("косыгинских") реформ, расширивших юридическую, хозяйственную и финансовую самостоятельность предприятий, и, как следствие - появление специальных фондов, находящихся в распоряжении предприятий и позволяющих их руководству вести самостоятельную политику, в том числе и в области решения социальных проблем; атмосфера политической либерализации.
Логика становления заводской социологии связана с поэтапным осознанием социологами, занятыми в этой области, специфики содержания и жанра своей деятельности - в отличие от академических ученых-исследователей.
В развитии заводской социологии в СССР достаточно четко прослеживаются три этапа.
Первый период, с начала 60-х до третьей четверти 60-х годов, можно обозначить как этап, предшествующий появлению собственно заводской социологии. В это время на предприятиях начинают проводить исследования проблем управления, специфика академической и прикладной социологии еще не обозначилась, нет специализированных служб и подразделений на предприятиях, на постоянной основе занимающихся поисково-социологической деятельностью. Социологическая служба как таковая не существует. Еще не сформировались группы профессионалов, специализирующихся на выполнении заказов конкретного предприятия. Работа с промышленностью ведется учеными, занятыми в институтах Академии наук и вузах. Она носит по преимуществу исследовательский характер, мало чем отличающийся от фундаментальных исследований. Для академических социологов, участвующих в крупномасштабных региональных и международных исследованиях, выход на решение прикладных вопросов предприятий явился логическим продолжением фундаментального исследования. Чаще всего полигоном вначале для фундаментальных, а затем прикладных исследований служили одни и те же предприятия, с которыми поддерживались прочные научные связи. Постепенно выделяются первые научные центры, занимающиеся индустриальной проблематикой (Ленинград, Горький, Томск, Уфа, Новосибирск, Львов, Пермь, Москва). Прикладная работа строится по классической схеме фундаментального исследования: разработка программы и инструментария, сбор и обработка информации, подготовка многотомного отчета с выводами и рекомендациями, публикация. Еще одна специфическая черта: сфера этих исследований была очень широка; объектом изучения становились все так называемые социальные проблемы труда и производства.
Заводскую социологию создавали главным образом академические социологи. Во всяком случае, так было на первом этапе - в 60-е годы, которые можно назвать периодом накопления теоретического и прикладного багажа знаний, методов решения практических проблем на производстве. В 60-е годы широко развернулись конкретные исследования социальных проблем труда сначала в Ленинграде и далее в Свердловске, Горьком, Перми, Львове, Уфе. Речь идет об уменьшении текучести кадров и сокращении числа конфликтов, внедрении прогрессивных систем адаптации молодежи, гибком графике работы, мотивации труда, системах профотбора и профориентации, новых формах организации труда (НФОТ).
Определилась специализация ученых и научных центров.
Благодаря этим исследованиям, во-первых, работник предстал как человеческая личность со своими потребностями, интересами и мотивами трудовой и внетрудовой деятельности. Во-вторых, определился круг социальных процессов, которые подлежат и поддаются регулированию и управлению. В-третьих, были разработаны соответствующие методики. В итоге сложились внутринаучные предпосылки для практического решения социальных проблем труда, создания заводских социологических служб.
Первый этап, таким образом, характеризуется масштабными академическими исследованиями в промышленности, перенесением методического опыта вначале из зарубежной в отечественную академическую социологию, а из нее - уже в заводскую, либерализацией политических отношений в обществе и поворотом предприятий в сторону человеческого фактора и социальных проблем.
Второй период, вторая половина 60-х-середина 70-х годов, отмечен рождением собственно заводской социологии. Это время создания первых социологических служб (лабораторий, групп, а иногда состоящих из одного социолога). Первоначально социологические и психологические службы на предприятиях формировались прежде всего для обеспечения научно-методического и профессионального уровня работы в сфере социального планирования. По существу, до середины 80-х гг. оно оставалось основным объектом деятельности заводских социологов. Если вопросы теории и методологии социального планирования разрабатывались в основном академической (вузовской) наукой - это работы Н.А.Аитова, Ю.Е.Волкова, В.И.Герчикова, Л.Н.Когана, Н.И.Лапина, А.Русалинова, Б.И.Максимова, В.Г.Подмаркова, В.Р.Полозова, М.Н.Руткеви-ча, Ж.Т.Тощенко, З.И.Файнбурга, С.Ф.Фролова, Б.Г.Тукумцева, А.В.Тихонова и др., то методическое обеспечение и организация работы в основном стали предметом усилий социологических служб отраслей и предприятий.
В середине 60-х годов практика социального планирования и деятельность социологической службы на предприятиях сложились в самостоятельное направление. В 1964 г. на Пермском телефонном заводе возникла социологическая лаборатория, а через три года на ее базе действовал отраслевой научно-исследовательский отдел социологии и психофизиологии труда (ОНИОСПТ).
В легкой промышленности Эстонии психологические знания стали систематически использоваться в начале 70-х годов, широкую известность получило проектно-конструкторское бюро систем управления "Майнор" (Магис Хабакук и др.). В экспериментальном порядке на определенное время психологи даже заняли должности директоров и их заместителей, начальников подразделений, специалистов в кадровых службах. "Майнор" участвовал в формировании кадровой политики, приеме новых рабочих и их обучении, решении проблем, связанных с адаптацией, стабильностью и текучестью кадров, исследовании удовлетворенности трудом, занимались рекламой продукции и профориентацией, внедрением бригадной организации труда, формируя резерв руководителей. (К концу 70-х "Майнор" начал даже создавать свои филиалы в РСФСР.)
Возникновение первых заводских лабораторий послужило началом поиска социологами-прикладниками своего места в системе управления.
На втором этапе большинство служб еще не порывает с академическими центрами, возникшими в первый период и выполняющими по отношению к службам роль методологического наставника и опекуна. Активную наставническую практику вели такие академические учреждения, как Институт проблем управления АН СССР, Институт социологических исследований АН СССР, Институт психологии АН СССР, Ленинградский финансовый институт. Среди тех, кто в этот период осуществлял методическое руководство службами, можно назвать В.Г.Подмаркова, Н.И.Лапина, Ж.Т.Тощенко, Л.Н.Когана, С.Ф.Фролова, Н.В.Андреенкову и др. Другой чертой периода стало появление на предприятиях первых академических ученых, работающих временно и на договорных началах (прообраз будущих управленческих консультантов), берущих на себя функцию оказания помощи в разработке планов социального развития (ПСР).
В числе лидеров второго периода можно назвать службы Пермского телефонного завода, московского завода "Красный пролетарий", ленинградского объединения "Светлана", Рижского ПО "Коммутатор", завода ЗИЛ, Главмосавтотранса, объединения "Татнефть", Днепропетровского металлургического завода и некоторых других. Среди наиболее известных заводских социологов того времени следует вспомнить В.Герчикова, Ю.Дубермана, Ю.Неймера, Б.Максимова, Л.Меньшикова, В.Новикова, В.Полозова, Г.Черкасова и др. [5-7, 9, 22-24, 59].
Не только для этого, но практически для всех этапов становления заводской социологии характерен дефицит квалифицированных кадров. Социологическое образование в стране отсутствовало, и работа служб строилась на деятельности энтузиастов, не имеющих специальной подготовки. В это время еще не существовало специальных концепций организации социологической деятельности. Теоретической основой выступала идеология либо НОТ (многие социологи входили в состав лабораторий НОТ), либо социологии труда, либо, наконец, социального планирования [36]. Деятельность заводского социолога носила по преимуществу исследовательский характер. Направления работы не сформировались и во многом были обусловлены ситуативным заказом администрации, парткома, профкома или хозяйственных служб предприятия. Социологи берутся (либо их вынуждают) за любую тему, прямо или косвенно связанную с социальной сферой предприятия. Ясного представления о том, что такое предмет, объект и методы заводской социологии, практически ни у кого нет. Наиболее распространены исследования текучести кадров, трудовой дисциплины, социально-психологического климата, стимулирования и мотивации, подбора и обучения кадров.
Основной функцией служб, кроме разработки ПСР, являлось производство "социальной информации", которая использовалась администрацией для принятия управленческих решений. Отличие заводской социологии от академической науки в этот период еще не осознается. Жанр работы - исследование и подготовка отчета. Управленческие функции за службой не закреплены, статус ее не определен. Этапы работы заводского социолога повторяли традиционную для НИИ схему, требующую подготовки программы, разработки громоздкого инструментария, проведения долгосрочного исследования, обработки многочисленных данных. Такие формы работы были слабо связаны с оперативными задачами управления. Находясь в составе предприятия, социологические службы в то же время не были вписаны в структуру его управления: не были четко обозначены их место и сфера полномочий среди других служб, подчиненность, управленческая специфика, ответственность за реализацию собственных разработок. Немногочисленные практические разработки являлись побочным продуктом научного исследования, для внедрения они передавались другим службам, что приводило к их почти полному забвению.
В этот период ПСР рассматривались как важнейший инструмент долгосрочной социальной политики на предприятии, они составлялись в обязательном порядке. Идеология ПСР базировалась на сочетании положений научного коммунизма и западной школы "человеческих отношений". Базовая социологическая теория, на которую опирается деятельность, - социология труда. Считалось, что улучшение условий труда и быта, повышение удовлетворенности прямо ведет к росту производительности труда. Хотя большая часть ПСР не имела прямого отношения к социологии и участие в них социолога являлось в значительной степени недоразумением, оно, участие, на первых порах сыграло важную роль для понимания механизмов и средств организации деятельности. Сам план состоял из мероприятий, разрабатывавшихся преимущественно другими службами (инженерной, экономической, кадровой). Мероприятия затрагивали сферу соцкультбыта, улучшения условий труда и отдыха, внедрения новой техники, оплаты труда, повышения образования и квалификации работников. Социологи взяли на себя координацию работы по составлению и реализации ПСР, разработку его идеологии, проведение исследований, предшествующих разработке плана и направленных на выявление потребностей-людей. Такая работа положила начало социологической статистике на предприятиях (социальные паспорта, карты социального фона, оперативные стандартные средства сбора и обработки информации по устойчивым направлениям исследовательской деятельности). Подобная модель господствовала до середины 70-х гг. и нашла отражение в публикациях ИАГромова, Б.И.Максимова и А.Н.Ющенко, А.Н.Величко и В.Г.Под-маркова, А.Ф.Тягушева, А.П.Федотовой [2, 8, 51-52].
Третий период (конец 70-х-конец 80-х гг.) представляет собой расцвет заводской социологии и активизации управленческого консультирования. В этот период в стране действуют сотни социологических служб, на предприятиях работают до 8 тыс. социологов. Обозначились социологическая специфика заводских служб, их место в управленческой структуре, выявились устойчивые направления прикладной социологической работы, не пересекающиеся с направлениями работы других служб. Осознана грань, отделяющая прикладную и академическую науку, и предпринята попытка создания специфических средств, адекватных управленческим задачам и принципиально отличных от исследовательских. Социологи попытались встроить свои службы в систему управления, четко определить свою подчиненность, статус, место в системе управления, сферу компетенции и ответственности за подготовку и реализацию практических рекомендаций, меру своего участия в процессе управления35.
К важнейшим признакам этого периода относятся: 1) полемика о месте и роли заводского социолога в структуре управления [1, 5-7, 12, 13, 26, 34, 35, 37, 38, 47, 50, 54], формирование и реализация собственных концепций заводских социологов; 2) отказ от использования в качестве теоретико-методологической основы положений социологии труда и переключение внимания на специальные социолого-управленческие теории - теории социального управления и социологии организаций; 3) формирование ряда крупных многоуровневых социологических служб (отраслевые министерства, главки крупных производственных объединений, в частности, Министерства электротехнической промышленности, оборонной промышленности, Радиопрома, Минсудпрома, Минпромсвязи, Минмонтажспецстроя, Главмосавтотранса, КАМАЗа, ВАЗа, АЗЛК, "Светланы", Курганприбора, Тираспольского швейного объединения и др.).
В 70-е-80-е гг. в социолого-психологических службах широкое распространение получили автоматизированные информационные системы АСУ "Кадры", "Социальное развитие", "Здоровье" и т.п. Так, в Рижском ПО "Коммутатор" был разработан целый набор АС социального управления (в том числе АСУ прогнозирования профпригодности, аттестации ИТР и руководителей, комплектования коллективов, формирования резерва на выдвижение). В МИФИ были создана отраслевая запросная система по руководящим и инженерно-техническим кадрам, осуществлявшая задачи учета и анализа кадров, занимающих номенклатурные должности резерва.
В ПО "Воркутауголь" была налажена работа по охране здоровья и восстановлению психофизиологического состояния (ПФС) шахтеров. В ряде служб специалисты разработали методы рационализации каналов деловой коммуникации, в частности, селекторного совещания. Практическим результатом этих исследований явились официальные решения ЦК КПСС и Правительства о службах отдела кадров, которым предлагалось учитывать интересы работников при перемене рабочих мест, межцеховых перемещениях, регулировать взаимоотношения персонала и различных звеньев администрации.
Сложилась разветвленная система заводских служб. Наконец, выделились районы, наиболее продвинутые в социологическом и психологическом обеспечении нужд производства - Прибалтика, Ленинград, Днепропетровская область, Москва. В частности, в Днепропетровской области социологические лаборатории и группы действовали на 100 крупных предприятиях, функционировало множество служб морально-психологического климата и общественного мнения: "Ваше настроение", "Сигнал", "Внимание", "Служба семьи". Известны достижения в использовании социально-психологических служб в ПО "Днепрошина", "Азот" (Днепродзержинск), комбайновом заводе им. Ворошилова, на металлургическом комбинате им. Ф.Дзержинского, на Северном и Южном горно-обогатительных комбинатах (Кривой Рог) и т.д.
Среди лидеров можно назвать службу ПО Днепровского машиностроительного завода, созданную в 1972 г. Социологи и психологи занимались вопросами адаптации новичков, профилактикой текучести кадров, социально-психологическим обеспечением внедрения новых форм организации труда, улучшением условий труда и быта. Руководителям всех рангов читались спецкурсы по социально-психологическим основам руководства, с ними проводились деловые игры.
По данным А.АТрачева и Н.В.Крыловой, проанализировавших по представительной выборке сведения 139 социально-психологических служб в 1986 г., самой распространенной формой оказалась небольшая лаборатория социологических исследований (51%). Чаще всего она подчинялась либо начальнику отдела НОТ (26%), либо заместителю руководителя по кадрам (25%). Обычно службу возглавлял психолог или социолог, иногда - философ. Около половины (46%) служб существовало больше восьми лет. Как правило, численность типичной службы один-пять человек (60%). География заводской социологии: более всего служб на Украине (22%); в Москве, Ленинграде вместе с соответствующими областями - 17%. С точки зрения отраслевой принадлежности основное количество служб действовало в наиболее "богатых" отраслях: машиностроении (35%), электронной промышленности и приборостроении (20%).
Одна из узловых проблем развития социологических служб в 60-е-80-е гг. -нерациональные распределения по отраслям и предприятиям. Кроме того, службы создавались на успешно работающих, технически передовых предприятиях, но их не было на отстающих. Ситуация мало изменилась и в 90-е гг.: малый бизнес, арендные предприятия, кооперативы чаще всего не имеют собственных служб. Коммерческие банки и биржи имеют достаточные средства для финансирования консультантов, но их для бизнеса и менеджмента практически никто не готовил.
Третий этап можно характеризовать как время отказа академических ученых от работы в научно-поисковом режиме и переход на консультативные услуги. Достаточно широко развивалось в 80-е-90-е гг. управленческое консультирование с применением инновационных и организационных игр. Сегодня в системе повышения квалификации используются социолого-психологические и менеджмент-бизнесовые курсы, которые начали разрабатывать в те годы. Активные методы обучения - деловые игры, анализ конкретных ситуаций, ролевые, коммуникативные и сенситивные тренинга - знакомят участников занятий с психологической теорией и методикой, отрабатывают у них навыки общения и взаимодействия с коллегами, подчиненными и руководителями, помогают освоить систему оценки резерва руководящих кадров, психологическое тестирование, с помощью деловой игры участвовать в разработке профессиограмм, наконец, познакомиться с методологией профессионального клиринга.

§ 7. Две концепции относительно функций социологии на производстве

В период с середины 70-х до середины 80-х гг. сформировалось два принципиально различных подхода к организации деятельности заводского социолога.
Первый подход опирался на положения теории социального управления и социального планирования, рассматривавших в качестве предмета деятельности социолога все сферы социальных отношений. Теоретические разработки связаны с именами В.ГАфанасьева, С.Н.Железко, В.Н.Иванова, ЮЛ.Неймера, АЛ.Свенцицкого, Ж.Т.Тощенко, З.И.Файнбурга, С.Ф.Фролова. В этой модели ПСР рассматривался как основной инструмент управления. Практическим приложением исходных идей на предприятиях, созданием оригинальных концепций социологической службы как управленческого подразделения, реализующего ПСР, занимались В.И.Герчиков, ЮЛ.Неймер, А.К.Зайцев, С.Н.Железко, В.Чичилимов. Наиболее последовательными и завершенными представляются концепции В.И.Герчикова и А.К.Зайцева. Первый заложил основы управленческой концепции работы социолога в производственной организации, был одним из идеологов создания системы социальных нормативов (в этой связи можно отметить также работы С.Н.Железко, ЮЛ.Неймера, А.К.Зайцева), автором первых социальных технологий (знаменитая СТК), сторонником нового взгляда на функции социологического исследования (приближающего исследование к оперативной диагностике) [4, 13, 24-25, 54].
А.К.Зайцев, развивая положения концепции В.И.Герчикова, попытался более четко определить сферу деятельности заводского социолога, связав ее с областью социального управления в широком смысле, место службы в структуре управления (штабная служба при директоре), основные функции службы, в числе которых А.К.Зайцев выделил: 1) планово-прогностическую, связанную с разработкой и реализацией долгосрочного ПСР; 2) информационно-исследовательскую, связанную с получением оперативной информации для разработки ПСР и решения специальных управленческих программ (предусматривалось использование оперативных средств получения информации - прообраза социологической диагностики); 3) социально-инженерную, в которую он включил разработку специфических средств (проектов и социальных технологий), обеспечивающих реализацию локальных и глобальных программ, направленных на социальные изменения в организации (прежде всего в сфере управления персоналом); 4) информационно-просветительскую, связанную с социологической подготовкой руководителей разных уровней. Наиболее полно эта концепция была реализована на КАМАЗе, где работало до 30 социологов. В ряде министерств реализация такой концепции привела к созданию многоуровневых социологических служб с центром в головном министерстве. Концепция А.К.Зайцева в разных модификациях использовалась как на уровне отраслей, так и на уровне объединений с конца 70-х до середины 80-х гг. Ее положения нашли отражение в "Положении о службе социального развития предприятия" (1986 г.).
Другим достижением данной методологии явился выход на создание социальных технологий и постепенная трансформация средств проведения исследования в стандартизированные оперативные блоки получения информации, переход социолога на управленческую позицию. Основной недостаток этой модели связан с размытостью понятия социальных отношений, уход во внепроизводственную проблематику. Наиболее явно эта тенденция просматривалась в деятельности служб Тираспольского швейного объединения, предприятий Днепропетровской области, Урала и получила идеологическое обоснование в работах З.И.Файнбурга и В.В.Чичилимова.
Второй подход и соответствующий ему тип социолого-управленческих концепций получил развитие во второй половине 80-х гг. Формирование разных версий этой концепции связано с именами С.В.Калашникова, А.П.Федотовой, В.В.Щербины, отчасти К.Э.Оксинойда, В.А.Скрипова, Л.Л.Сысоевой, а ее наиболее полная реализация - с деятельностью служб Главмосавтотранса, Министерства оборонной промышленности, ПО "Светлана", ПО "Курганприбор" [12, 26, 34, 35, 47, 51, 52, 56]. В отличие от первой модели здесь предусматривался принципиальный отказ от ПСР и притязаний на особый статус социологической службы в организации. Взамен предлагалась оперативная практико-управ-ленческая работа в режиме обычной функциональной службы. Создание второй модели происходило в начале 80-х гг. При выявлении предметной специфики службы за основу была взята работа по управлению кадрами. Наиболее полно выразил эту концепцию В. В. Щербина. Социологическое подразделение рассматривалось как обычная функциональная служба с жестко очерченной сферой компетенции. По стратегическим целям, месту в структуре, способам деятельности, участию в принятии решений и разделению ответственности социологическая служба не отличалась от других функциональных служб предприятия. Предметная сфера социолога определялась на базе идей Н.И.Лапина, А. И. Пригожина, отчасти О.И.Шкаратана и В.Г.Подмаркова. Она называлась "социальной организацией" и включала две подсистемы регуляции: формальную и неформальную.
Такая модель предполагала отказ от работы в режиме "исследование-рекомендации-внедрение" и переход на работу в социоинженерном режиме (подготовка и исполнение управленческих решений). Последний определялся по контрасту с академической наукой (получение принципиально нового знания), прикладной наукой (создание социальных технологий, средств диагностики, типовых проектов). Заводской социолог наделялся всеми полномочиями и нес всю полноту ответственности за принимаемые решения. Именно так поступали сотрудники других функциональных служб предприятия. Будучи распространенной на отраслевой уровень, данная модель предусматривала введение должности социолога на всех уровнях управления. В Главмосавтотрансе по этой системе работало до 60 социологов на уровнях главка, объединения, предприятия.
С начала 80-х гг. стала активно развиваться альтернативная ей модель, построенная на принципах внешнего управленческого консультирования, на договорной и хозрасчетной основе. Одной из первых явилась уже упоминавшаяся фирма "Майнор" в Эстонии [3, 20, 48, 53, 61], а затем Социологический центр при Российском республиканском комитете межколхозных строительных организаций (Л.Н.Векша). Среди наиболее известных социологов, работавших в консультационном режиме, были А.И.Пригожий, В.С.Дудченко и Б.З.Сазонов. В этих службах также сформировалась система оперативных, диагностических и технологических средств (Ю.Красовский, В.Тарасов).
Несколько особняком в рамках внешнего управленческого консультирования действовали те организационные консультанты, которые выросли из школы Г.П.Щедровицкого (Ю.Л.Котляревский, С.Н.Железко, отчасти В.С.Дудченко и А.И.Пригожий [10, 14, 21, 31]). Они модифицировали концепцию организационно-деятельностной игры и приспособили ее к решению практических задач консультирования, создав особое направление консультирования. Предлагаемые ими игры были направлены на выработку конвенционально приемлемого организационного проекта изменений, повышение способности членов организации решать нестандартные проблемы, формирование единой управленческой команды. Пик популярности приходится именно на 80-е гг.
Наиболее интересной чертой деятельности заводских социологов и внешних управленческих консультантов в этот период стали разработка и широкое использование стандартных программ, средств диагностики и социальных технологий для решения стандартных управленческих задач. К их числу относятся СТК (стабилизация трудового коллектива) В.Г.Герчикова, технология адаптации молодого работника А.К.Зайцева, программы "Внимание", "Ваше настроение", "Сержант". Особое место занимают технологии работы с кадрами: деловые игры (Ю.Красовский, В.Тарасов), технологии подбора, расстановки и продвижения кадров (В.Тарасов, В.Щербина, Е.Шрайбер), программы диагностики и устранения конфликта (А.Пригожин, С.Щуркин, В.Шаленко), подбор и изменение состава производственных коллективов (Ю.Неймер, В.Щербина, Е.Соболь), методика оценки управляемости организации (А.Пригожин), технологии и средства диагностики организаций, созданные в рамках проблемного подхода (А.Пригожин, В.Раппопорт, Б.Сазонов, В.Дудченко) [13, 16, 18, 19, 22, 23, 27, 42, 48, 56].


§ 8. Современное состояние и перспективы развития социологии труда и производства

Социология труда приобрела особое положение. Более 500 заводских служб, разбросанных по всей стране, занимались укреплением дисциплины труда, сокращением текучести кадров, улучшением социально-психологического климата и т.п. По существу, социология труда послевоенного периода идентифицировалась лишь с одной своей ветвью - промышленной социологией. Она составила тематическое ядро социологии труда, от которого в стороны уходили "атомарные" ответвления, со временем принявшие облик самостоятельных подцисциплин.
Родившись в качестве средства, метода, инструмента работы заводского социолога 60-х гг., социальное планирование к началу 80-х превратилось в мощное практическое направление промышленной социологии. В это время в нем выделились в качестве самостоятельных направлений социальное прогнозирование, социальное проектирование и социальная инноватика. Чуть позже, а именно во второй половине 80-х гг., из недр социального планирования либо шире - из методов заводской социологии, появились как самостоятельные образования социальная инженерия и социальные технологии, имеющие свой предмет, методы, задачи и средства решения проблем. К середине 80-х гг. следует относить расцвет игротехники, методологические корни которой уходят в 60-е гг. Но и внутри игротехнического направления выкристаллизовались самостоятельные научные школы, направления, парадигмы, сообщества.
С начала 90-х гг. (этот этап можно назвать четвертым периодом в развитии социологии труда и производства) социологические службы на предприятиях практически исчезают. На сегодняшний день вместо нескольких десятков тысяч специалистов можно обнаружить несколько десятков человек, работающих в прикладном режиме.
Происходит активизация деятельности внешних управленческих консультантов В настоящее время существуют даже несколько школ управленческого консультирования, например, А.И.Пригожина в Москве и А.К.Зайцева в Калуге. Работает постоянно действующий семинар социоинженеров, объединяющий ряд социологов-консультантов в Москве (руководители В.С.Дудченко, Ю.М.Резник, В.В.Щербина), выходят периодические журналы по управленческому консультированию.
Формируется рынок платных социологических услуг прикладного характера, включающий специализированные центры. В Москве к ним относятся "Триза" и "Империя кадров". Одновременно происходит снижение качества оказываемых услуг (по сравнению с концом 80-х гг.), ограничение деятельности социологов выполнением посреднических функций.
Публикуются научные монографии, обобщающие историю, теорию, методологию и методику работы заводской социологии, социальной инженерии, управленческого консультирования, деловых и инновационных игр, социологии организаций (В.С.Дудченко, А.И.Кравченко, Я.Лейманн, А.И.Пригожий, Ю.М.Резник, И.Я.Хабакук, В.В.Щербина, В.К.Юксвярав, В.Н.Иванов, Г.Д.Никредин, В.И.Патрушев, Ю.А.Прохоров [10, 11, 25, 29, 32, 33, 39, 40, 44, 45, 53, 55, 57, 58]).
Из сферы деятельности практикующего социолога исчезают предприятия как основные клиенты, и их место занимают банки, коммерческие структуры, страховые компании, муниципалитеты и даже религиозные организации; наблюдается расширение спектра предоставляемых услуг. Одновременно происходит расширение контактов отечественных консультантов с зарубежными коллегами, активное привлечение западного опыта и методов консультирования.
Отмечается резкое снижение, с одной стороны, уровня управленческой культуры заказчика (администрации организаций), его неспособность или нежелание формулировать исходные проблемы, с другой - профессионализма самих консультантов (за счет прихода в эту прибыльную сферу лиц, не имеющих опыта подобной работы и социологической подготовки).
В этот же период на научном горизонте появились три новых направления: экономическая социология, маркетинговые исследования и социальная работа. Первые два непосредственно связаны с социологией труда и ее переориентацией на рыночные отношения, а третье связано с ней косвенно. Социальная работа призвана латать те социальные дыры, которые вызваны обвальным переходом российского общества от социалистической плановой экономики к стихийным рыночным отношениям. Можно говорить о том, что сегодня "социальный работник" становится столь же массовой профессией, какой раньше был "социолог на предприятии".
В настоящее время сошла на нет некогда многочисленная социология производственного коллектива, в круг интересов которой входили адаптация и профессиональный отбор кадров, стабилизация и текучесть кадров, сплоченность первичного коллектива и социально-психологический климат на производстве, трудовая дисциплина, организация и условия труда, мотивация и стимулирование труда. Данное направление безоговорочно лидировало в социологии на протяжении 30 лет, пора расцвета приходится на годы "застоя", когда социальной базой "развитого социализма" признавались коллективистские отношения и товарищеская взаимопомощь. Даже во второй половине 80-х гг. казалось, что социология коллектива будет жить вечно.
Сегодня карта научного знания в социологии труда представляет собой пестрое одеяло, скроенное из лоскутков разных размеров и цветов. Возможно, что она и прежде не представляла собой монолитного единства, но сейчас плюрализм форм из теоретического грозит стать политическим. "Отраслевики" скоро, пожалуй, перестанут называть себя социологами труда.
В конце 80-х гг., но главным образом в начале 90-х, в социологии труда намечается тематический сдвиг исследований. Среди новых проблем, которые начинают интенсивно изучаться социологами, следует отметить трудовые конфликты и забастовки рабочих, экономическую преступность и ее социальные последствия, рынок и поведение потребителей, многообразие форм собственности на производстве, занятость и безработицу, рабочее движение, предпринимательство, приватизацию. Вместе с тем продолжали исследоваться проблемы, характерные для предыдущих этапов развития социологии труда, в том числе вопросы оплаты труда и материального стимулирования, участие работников в управлении, организация и условия труда, стабилизация коллектива и социально-психологический климат и др.
Социология труда перекочевывает из институтских кабинетов и заводских лабораторий в аудитории университетов. Наука возвращается на круги своя. Во всем мире академическая социология идентифицируется не с Академией наук, как это было в СССР, а с университетами и колледжами. Сегодня они, кажется, воссоединяются. Курсы социологии труда, которые читаются в большинстве вузов страны, дадут новый толчок ее развитию, потребуют систематизации знаний, более глубокой осведомленности в области истории и методологии. Правда, во второй половине 90-х гг. социологию труда все больше вытесняет экономическая социология. И сегодня уже социология труда превращается в отрасль экономической, а не наоборот. В новом стандарте высшего образования ВАКа на перспективу в паспорте научной дисциплины 22.00.03 (раньше этим номером обозначалась социология труда)33 трудовая проблематика обозначена всего одним из 6-7 пунктов.
В чем кроются причины смещения социологии труда из центра общественной жизни на периферию? Прежде всего сыграли свою роль экономические преобразования. Переход к рыночной экономике в нашей стране совпал с еще одним переходом - от индустриального к постиндустриальному обществу, заглавную роль в котором будут играть уже не рабочий класс, а предприниматели, служащие, интеллигенция. На изучение "новых русских" постоянно поступают заказы и находятся деньги. Мощные индустриальные гиганты простаивают, рабочие бездействуют либо уходят с предприятий. По существу, рассасывается непосредственный объект эмпирических исследований заводских социологов. В своем традиционном виде социология труда, несомненно, испытывает глубокий кризис и не менее глубокую перестройку.
О кризисе и перестройке социологии труда говорили социологи на регулярном семинаре, проводимом с 1989 г. научно-исследовательским комитетом (НИК-30) "Социология труда" вначале ССА, а теперь РОС. В заметно поредевших рядах социологов труда семинар является практически единственной возможностью активно общаться и поддерживать научный уровень своей дисциплины. На семинарах во Владимире (1990) и в Самаре (1993) ведущие социологи труда, в частности, отмечали, что на ближайшую перспективу, по всей видимости, наиболее актуальными станут следующие тематические направления: 1) социальные аспекты отчуждения человека от средств производства, результатов деятельности и проблемы его самореализации; 2) отношение к труду в новых условиях и проблема приватизации рабочей силы; 3) поведение субъектов трудовых отношений в новых экономических условиях (работников, администрации, профсоюзов, собственников); 4) предпринимательство как трудовая деятельность (новый тип субъектов трудовых отношений и новые социальные роли); 5) новые аспекты эксплуатации в современных условиях; 6) проблема равенства и справедливости в трудовых отношениях; 7) проблема занятости и, в частности, социальные последствия конверсии; 8) люмпенизация общества и ее последствия; 9) защищенность человека в сфере труда; 10) место труда в жизни современного человека (Социология труда в новых условиях. Самара: Изд-во "Самарский университет", 1992, с. 3-5).
Проблематика социологии труда все больше вливается в экономсоциологию, частично присутствует в тематике изучения сдвигов в системе ценностей, в исследованиях новых социальных слоев и фермерства, в частности. Надо ожидать возрождения социологии труда в условиях перехода к стабильному социально-экономическому развитию. Но это будет уже иная социология - органическая составляющая мировой социологии с ее проблематикой "рационального экономического человека", постиндустриализма, постмодернизма или, напротив, она будет изучать особенности трудовой морали и трудовых отношений в российском постсоветском обществе.

Литература к § 1-5

1. Аитов Н.А. Советский рабочий. М.: Политиздат, 1981.
2. Берви-Флеровский В.В. Избранные экономические произведения в 2-х т. М.: Соцэкгиз, 1958-1959.
3. Богданов А.А. Тектология. М.: Экономика, 1989.
4. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990.
5. Булгаков С.Н. Христианская социология // Социологические исследования. 1993, № 10.
6. Гастев А.К. Как надо работать. М.: Экономика, 1972.
7. Голосенко И.А. Эмпирические исследования рабочего класса в русской немарксистской социологии начала XX века // Социологические исследования. 1984, № 2.
8. Гордон Л.А., Клопов Э.В. Человек после работы. М.: Наука, 1972.
9. Давыдов Ю.Н. Труд и свобода. М.: Высшая школа, 1962.
10. Дементьев Е. Фабрика, что она дает населению и что она у него берет. СПб., 1893.
11 Заславская Т.Н., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни: очерки теории / Отв. ред. А.Г.Аганбегян. Новосибирск, 1991.
12. Иовчук М. Т., Осипов Г.В. О некоторых теоретических принципах, проблемах и методах социологических исследований // Вопросы философии. 1962, № 2.
13. История советской психологии труда. Тексты (20-30-е годы XX века). М.: МГУ, 1983.
14. Комозин А.Н., Кравченко А.И. Популярная социология. М.: Профиздат, 1991.
15. Косолапое P.M. Развитой социализм. М.: Мысль, 1979.
16. Кравченко А.И. Социология труда в XX веке. Историко-критический очерк. М.: Наука, 1987.
17. Кревневич В,В. Социальные последствия автоматизации. М.: Наука, 1985.
18. Кугель С.А., Нихандров О.М. Молодые инженеры. М.: Мысль, 1971.
19. Лапин Н.И., Коржева Э.М., Наумова Н.Ф. Теория и практика социального планирования. М.: Политиздат, 1975.
20. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36.
21. Магун B.C. Трудовые ценности российского населения // Вопросы экономики. 1996, № 1.
22. Мангутов И. С. Инженер. Социально-экономический очерк. М.: Советская Россия, 1973.
23. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19.
24. Наумова Н. Новое отношение к труду // Коммунист. 1965, № 7.
25. О предпосылках рациональной организации // Труды Всеукраинского ин-та труда. Харьков, 1928. Вып. 2.
26. Парсонс Т. Американские впечатления о социологии в Советском Союзе // Социологические исследования. 1992, № 5.
27. Подмарков В.Г. Введение в промышленную социологию. М.: Мысль, 1973.
28. Подъем культурно-технического уровня советского рабочего класса. М.: Соцэгиз, 1961.
29. Полляк Г. С. Профессия как объект статистического учета. СПб., 1913.
30. Поплавский И.А. О влиянии жилищ на заболеваемость и смертность рабочих. М., 1914.
31. Пригожий А.И. Социология организаций. М.: Наука, 1980.
32. Прокопович С.Н. Бюджеты петербургских рабочих. СПб., 1909.
33. Рабочий и инженер / Под ред. О.И.Шкаратана. М.: Мысль, 1985.
34. Рабочий класс и научно-технический прогресс. М.: Наука, 1986.
35. Рабочий класс и технический прогресс. М.: Наука, 1965.
36. Святловский В.В. Фабричный рабочий. Варшава, 1889.
37. Служба социального развития предприятия. М.: Наука, 1989.
38. Советская управленческая мысль 20-х годов. Краткий именной справочник. М.: Экономика, 1990.
39. Сознание и трудовая деятельность. Киев-Одесса: Высшая школа, 1985.
40. Соколова Г.Н, Культура труда и социальное развитие рабочего класса: опыт социологического исследования. Минск: Наука и техника, 1984.
41. Социально-психологический портрет инженера / Под ред. В.А. Ядова. М.: Мысль, 1977.
42. Социология труда / Под ред. Н.И.Дряхлова, А.И.Кравченко, В.В.Щербины. М.: МГУ, 1993.
43. Тимофеев П. Чем живет заводской рабочий. СПб.: Русское богатство, 1906.
44. Чангли И.И. Труд. Социологические аспекты теории и методологии исследования. М.: Наука, 1973.
45. Человек и его работа / Под ред. АТ.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.
46. Ядов В.А. Отношение к труду: концептуальная модель и реальные тенденции // Социологические исследователя. 1983, № 3.

Литература к § 6-8

1. Бритвин В.Г. Социологическая служба предприятия и проблемы повышения эффективности социологических исследований // Социологические исследования. 1984, № 4.
2. Величко А. Н., Подмарков В.Г. Социолог на предприятии. 2-е. изд. М.: Московский рабочий, 1976.
3. Вооглайд Ю. Место консультанта в совершенствовании организации // Теория и практика управленческого консультирования. Таллинн: Талл. политех. ин-т, 1978.
4. Гайкова А.А. Пути развития служб социального развития / Социальные и социально-психологические процессы в производственном коллективе. / Отв. ред. В.В.Сартаков. Красноярск, ССА, Сиб. отд-ние, 1989.
5. Герчиков. В. И. Методы работы заводского социолога // Известия Сибирского отделения АН СССР. Сер.: Экономика и прикладная социология. 1984, № 7. Вып. 2.
6. Герчиков В.И. Социальное планирование и социологическая служба в промышленности: Методология с позиций практики. / Отв. ред. З.В.Куприянова. Новосибирск: Наука, 1984.
7. Герчиков В. И., Рывкина Р.В. Социологический треугольник // Экономика и организация промышленного производства. 1983, № 3.
8. Громов И. А., Максимов Б. И., Ющенко А.Н. Социологическая лаборатория предприятия. Л.: Лениздат, 1972.
9. Дуберман Ю.Е. Социология - практике управления. Казань: Таткнигоиздат, 1979.
10. Дудченко B.C. Инновационные игры. Таллинн, 1989.
11. Дудченко B.C. Инновационные технологии. М., 1996.
12. Железко С. И., Щербина В. В. Лицом к производству // Социологические исследования. 1985, № 2.
13. Зайцев А. К. Социологическая служба производственного объединения. Опыт КАМАЗа. М.: Экономика, 1982.
14. Игровое моделирование: методология и практика. / Отв. ред. И.СЛаденко. Новосибирск: Наука, 1987.
15. Концепция деятельности социологических служб промышленных предприятий / Отв. ред. B.C. Боровик, В.В.Чичилимов. М.: ИСИ АН СССР, ССА, 1986.
16. Косов Б.Б. Типологические особенности стиля деятельности руководителя разной эффективности // Вопросы психологии. 1983, № 3.
17. Кравченко А. И. Прикладная социология и менеджмент: Учеб. пособие. М.: Изд-во МГУ, 1995.
18. Красовский Ю.Д. Мир деловой игры. Опыт обучения хозяйственных руководителей. М.: Экономика, 1989.
19. Кудряшова Л.Д. Системно-психологическая оценка кадров руководителей в управленческих системах. Кишинев: Штиинца, 1983.
20. Лейманн Я. Роль консультанта при интегрировании совершенствования управления с обучением руководителя // Теория и практика управленческого консультирования. Таллин: Талин. политехн. ин-т, 1978.
21. Макаревич В.Н. Игровые методы в социологии: теория и алгоритмы: Учебное пособие. М.: МГУ, 1994.
22. Меньшиков Л. И. Деловая оценка работников в сфере управления. М.: Экономика, 1974.
23. Неймер Ю.Л. Сплоченность как характеристика первичного произвол стенного коллектива // Социологические исследования. 1975, № 2.
24. Неймер Ю.Л. Управление социальным развитием отрасли. М.: Экономика, 1986.
25. Никредин Г. Д. Разработка и внедрение социальных технологий в производственном коллективе. Канд. диссер. М.: АОН ЦК КПСС, 1990.
26. Оксинойд К.Э. Пути совершенствования кадровой и социологических служб / / Социологические исследования. 1983, № 3.
27. Оргдиагностика плодовощного комплекса Московского региона // Управленческое консультирование нововведений. (Индивид в организации) / Отв. ред. А.И.Пригожин М.: ВНИИСИ, 1990. Вып. 4.
28. Попова ИМ. От социального знания к социальной инженерии // Социологические исследования. 1988, № 1.
29. Проблемы интенсификации и диагностики нововведений. М.: ВНИИСИ, 1984.
30. Прохоров Ю.А. Социологические проблемы инновационной диагностики. Канд. дис... М., 1990.
31. Развивающие игры и игротехника. Новгород, 1986.
32. Раппопорт В.Ш. Диагностика управления. Практический опыт и рекомендации. М.: Экономика, 1988.
33. Розанов Э. Социальные технологии как метод управления коллективом промышленного предприятия. Канд. дис... М., 1991.
34. Скрипов В.А. О совершенствовании социального управления трудовым коллективом // Социологические исследования. 1983, № 3.
35. Скрипов В.А. Социологическая служба в организационной структуре предприятия // Социологические исследования. 1982, № 2.
36. Служба социального развития предприятия: Практическое пособие. Авт. колл.: Асеев В. Г. и др. М.: Наука, 1989.
37. Собко В.Н. О месте социолога на предприятии // Социологические исследования. 1982, № 4.
38. Соколов А.Н. На пути к эффективности // Социологические исследования. 1983, № 2.
39. Социальная инженерия. Курс лекций / Под ред. Ю.М. Резника, В. В. Щербины. М.: МГСУ, 1994. Ч. 1.
40. Социальная инженерия. Сборник трудов семинара. / Под ред. Ю.М. Резника, В.В.Щербины. М.: Союз, 1996.
41. Социальное развитие предприятие и работа с кадрами. Учебное пособие. / Отв. ред. В.Н.Якимов. М.: Экономика, 1989.
42. Социальное управление в трудовых коллективах. Опыт, проблемы и перспективы. / Под ред. В.Н.Иванова. М, 1985.
43. Социальные проблемы труда и производства. Советско-польское сравнительное исследование / Под ред. Г.В.Осипова и Я.Щепаньского. М.- Варшава, 1969.
44. Социальные технологии в системе производства зарубежных стран. Хрестоматия / Под ред. Г.Д.Никредина и др. Минск- Волгоград, 1993. Т. 1,2.
45. Социальные технологии. Толковый словарь / Под ред. В.Н.Иванова и др. М.- Белгород, 1995.
46. Социология и производство / Ред. кол.: Л.М.Адлер и др. Казань: Татарское кн. изд-во, 1976.
47. Сысоева Л.Л. "Социальная инженерия" и специфика промышленной социологии // Социологические исследования. 1984, № 1.
48. Тарасов В. Персонал-технология: отбор и подготовка менеджеров. Л.: Машиностроение, 1989.
49. Теория и практика управленческого консультирования. Таллинн: ТПИ, 1978.
50. Титаренко И.Ф., Герчиков В. И. Социологи на службе предприятия // Экономика и организация промышленного производства. 1S80, № 7.
5 1 . Тягушев А. Ф., Федотова А.П. Опыт социологических исследований и их роль в управленнии обьединения "Светлана". Л., 1981.
52. Тягушев А. Ф., Федотова А. П. Социологическая служба. Л.: Лениздат, 1985.
53. Управленческое консультирование нововведений. Индивид в организации. Вып. 3-4 / Отв. ред. А.И.Пригожин. М.: ВНИИСИ, 1990.
54. Чичилимов В.В, Заводской социолог в системе управления коллективом // Социологические исследования. 1982, № 4.
55. Щербина В.В. Проблемы технологизации социоинженерной деятельности. // Социологические исследования. 1990, № 8.
56. Щербина В.В., Садовникова Л.Б. Социолого-психологическое обеспечение работы с кадрами: (Подбор, расстановка, рациональное использование). Кишинев: Штиинца, 1989.
57. Щербина В.В. Социологическая диагностика (специфика, типы, функции, структура) // Вестник московского университета. Социология и политология. Сер. 18. 1995, №4.
58. Щербина В.В. Средства социологической диагностики в системе управления. М.: Изд-во МГУ, 1991.
59. Черкасов Г.Н. Теория и практика научной организации труда в промышленности. Л.: Лениздат, 1973.
60. Чугунова Э. С. Комплексная оценка творческой активности инженера // Социологические исследования. 1984, № 3.
61. Юксвярав В.К., Хабакук И.Я., Лейманн Я. Управленческое консультирование: теория и практика. М.: Экономика, 1988.

Глава 11. Социология организаций: школы, направления и тенденции развития (В.Щербина)
Под социологией организаций, как правило, понимают специальную социолого-управленческую дисциплину, которая входит в состав общей теории организации и управления и соотносится с ней как частное с целым. По отношению к другим управленческим дисциплинам, не входящим в состав общей социологической теории (кибернетика, экономика и психология организаций, административное право и др.), ее специфика определяется предметным фокусом и ракурсом рассмотрения организации: здесь она выступает как социальное образование, при этом сама организация описывается как объект, имеющий культурную природу.
В ряду социолого-управленческих дисциплин социология организаций может быть охарактеризована как специальная теоретическая дисциплина. На этом уровне она сосуществует с социологией менеджмента или с социологией управления. Если социология менеджмента описывает через предметную призму управленческие процессы (деятельность, связанную с обеспечением коллективного целедостижения), то социология организаций делает акцент на специфическом коллективном субъекте этой деятельности (организации) и ее социальной составляющей (социальная организация). В центре изучения оказываются природа организации, ее строение, динамика, механизмы функционирования и развития, проблемы выживания и т.д. Именно эти направления позволяют идентифицировать социолого-организационную проблематику в ходе ее становления. Наконец, по отношению к социолого-управленческим дисциплинам, имеющим прикладной и практическо-управленческий статус (организационное проектирование, социальная инженерия, практика социологического управленческого консультирования, социологической диагностики и социальных технологий и др.), социология организаций выполняет методологические функции.
Социология организаций - достаточно молодая наука. За рубежом ее оформление в разновидность специальной теории состоялось в середине 50-х гг., а в СССР -только в конце 70-х гг. История отечественной социологии организаций во многом воспроизводит историю западной, но некоторые этапы последней в нашей стране пропущены либо хронологически запаздывают. Можно выделить четыре основных этапа: 1) первые годы советской власти (20-30-е гг.), когда проблематика этой дисциплины прорабатывалась главным образом в рамках концепции НОТ; 2) вторая половина 60-х - середина 70-х гг., когда социология организаций еще не выделилась, но отдельные ее проблемы уже прорабатывались в рамках других направлений, в частности, исторического материализма, научного коммунизма, общей теории систем, кибернетики, экономики, социологии труда, социологии профессий, теории социального управления; 3) вторая половина 70-х - середина 80-х гг., когда в общих чертах определились проблематика и название этой науки; 4) постперестроечный этап - с конца 80-х гг. и до настоящего времени.
На первом этапе изучением социолого-организационной проблематики, кроме нотовцев, у нас занимались и философы, среди которых надо прежде всего назвать А.А.Богданова, сыгравшего важную роль в развитии этой дисциплины. Он пытался создать всеобщую организационную науку - тектологию [4]. Правда, организация и организованность в его работах еще не рассматривались как специфические социальные явления. Его теория предлагала ряд универсальных принципов понимания природы и принципов организации - и как системы и как динамического процесса. Богданову удалось предвосхитить ряд положений системной теории и кибернетики, которые позже оказали сильное влияние на развитие социологии организаций. В частности, он ввел понятие "организационный комплекс" (аналог понятия "система"), который определялся на основе того, что позже получило название синергического эффекта. Им был предложен анализ интеграционных механизмов (конъюгация), дезынтеграционных механизмов (распад комплекса), а также принцип строения комплексов - вхождения одного элемента в другой (ингрессия). В результате возник оригинальный синтез управленческих принципов, научной организации труда, социолого-психологических идей (знаменитая концепция социальной установки А.Гастева) и общей теории систем (кибернетики), получивший название социальной инженерии.
Среди представителей советской концепции НОТ особняком, пожалуй, стоят две фигуры П.М Керженцева, теоретические работы которого во многом предопределили развитие сталинской модели организации и управления, и Н.А.Витке, оказавшегося на уровне самых современных идей западной организационной науки того времени. Оба, не упуская из виду организацию как процесс, уделили пристальное внимание проблеме формирования и функционирования организации как коллективного социального субъекта.
Организационная концепция П.М.Керженцева, хотя и развивалась под мощным влиянием "классической" школы, особенно работ А.Файоля, представляла собой достаточно самостоятельное явление [58]. Он первым выделил в качестве отдельной сферы НОТ изучение организационных принципов (научная организация управления) и человеческого фактора (личный фактор производства), с одной стороны, и вещные факторы организации - с другой. Акцент был сделан именно на социально-управленческой стороне организации: приемы управления, формирование структуры управления, система правильного распределения обязанностей и ответственности, подбор и расстановка кадров - т.е. на том, что А Файоль называл административным управлением. П.Керженцев попытался выделить универсальные принципы управления, применяемые вне зависимости от сферы и отрасли деятельности, и сформулировал принцип оправданности переноса организационного опыта из одной отрасли в другую.
Среди общих признаков организационного порядка он выделил установление цели и задач, выбор типа организации (инструментальный взгляд на организацию), выработку плана (планированию он уделял особое внимание), методы работы с людьми, использование человеческих и материальных ресурсов, постановку учета и контроля. В русле организационно-управленческой проблематики "классической" школы лежат также анализ особенностей линейной и функциональной структуры управления и практическое применение принципов линейно-штабной структуры.
Положения теории Н.А. Витке, с одной стороны, тоже корреспондируют с работами представителей "классической" школы (прежде всего А.Файоля), а с другой - предвосхищают идеи "общинной" модели организации [58]. Его важнейшим достижением была концепция использования природы человеческого фактора в организации, выдвинутая в конце 20-х - начале 30-х гг. Отчасти она напоминала принципы школы "человеческих отношений". Правда, свои идеи Н.Витке выдвинул раньше Э.Мэйо и Ф.Ротлисбергера.
Поставив в центр управления работника, а не орудие труда и технику, и рассматривая его как активного субъекта деятельности, Н.Витке предложил необычную для тех лет трактовку организации как своеобразного сочетания людских воль. Суть же организационно-управленческой деятельности, по его определению, - в направлении человеческой энергии к достижению определенной цели. Важнейшей чертой его концепции было также то, что вместо проблем организации деятельности отдельного человека (что было характерно для школы Центрального института труда и большинства представителей "классической" школы) он впервые обратил внимание на управление социальной общностью (система взаимодействия людей, трудовая кооперация), подчеркивая, что всякий работник находится в непрерывной связи и взаимодействии с другими людьми. При этом он рассматривал основную проблему целесообразной организации деятельности людей как проблему создания трудовой кооперации. Н.Витке использует концепцию пяти универсальных функций управления А.Файоля и вслед за ним проводит разграничение сфер управленческой деятельности, особо выделяя административную. Функцию последней он связывает, прежде всего. с задачей интеграции и координации деятельности. Другим аспектом административной деятельности он считал конструирование человеческих отношений: содержание административной работы - в создании благоприятной социально-психологической атмосферы и мотивации работников. Описывая соотношение административной и материально-технической деятельности в работе управленца, он формулирует тезис о том, что чем выше положение руководителя на служебной лестнице, тем выше в его работе доля административных функций по сравнению с инженерными. Н.Витке много рассуждал о роли неформального авторитета и неформального лидерства.
Второй этап развития социологии организаций (с середины 60-х до середины 70-х гг.) развертывается после длительного перерыва. За это время управленческие науки на Западе ушли далеко вперед, а на стыке теории организаций и социологии выделилось особое направление - социология организаций. Данный этап можно обозначить как период а) освоения теоретического и практического багажа, накопленного западной наукой, б) создания универсальных методологических принципов научного анализа и управления сложными системами, в) подготовки создания целостной концепции социологии организаций.
Освоение "западного багажа" происходило в условиях, когда в стране активно развивались, с одной стороны, идеи кибернетики и общей теории систем, а с другой ˜ общей социологии. Такое освоение разворачивалось под лозунгом критики буржуазных идей менеджеризма. В этот период выделилось несколько направлений в разработке социальной проблематики организаций.
Первое направление связано с развитием методологических принципов анализа организационных систем, прежде всего системной методологии и кибернетики. Можно отметить вклад таких ученых, как П.К.Анохин, И.В.Блауберг, Б.В.Бирюков, Н.Ф.Овчинников, В.И.Свиридовский, Б.А.Розенфельд, М.И.Сетров, В.Н.Садовский, А.И.Уемов, А.Д.Урсул, Б.С.Украинцев, Г.П.Щедровицкий, Б.Г.Юдин [3, 54, 59, 60]. В их работах подробно проанализированы такие понятия, как система, целостность, элементы, структура, функции, уровни, цель, взаимосвязь, равновесие, динамика, сложность, организованность.
Особо надо выделить разработки М.И.Сетрова, занимавшегося проблемами функционального анализа динамичных систем в рамках общего системного подхода [54]. Его работы следует трактовать как определенную попытку вернуться к проблематике А.А. Богданова, но на современном уровне. Идеи Сетрова оказали влияние на становление системной версии социологии организаций в конце 70-х гг. Опираясь на труды ведущих отечественных и зарубежных ученых, работавших в системной парадигме, и рассматривая системный подход как универсачьный способ анализа сложных объектов, М.Сетров оперировал в своем исследовании такими понятиями, как системность, организованность, структура, функции, регуляция, управление, равновесие, изменчивость. Автор рассматривает организованность как атрибутивный признак систем, а сами организации - как тип сложных динамичных систем. Он описывает организацию в двух срезах: 1) как свойство, расположение и взаимосвязь элементов некоторого комплекса (структурный аспект организации); 2) как действие или взаимодействие, которые обусловлены единством цели и выполняемыми функциями (функциональный аспект). Структура понималась им как один из способов выделения отношений объекта, система - как способ агрегирования объекта исследователем, а не свойства объекта. В качестве исходных принципов организации системы были выделены: 1) принцип совместимости как условие возникновения и сохранения системы (возможность взаимодействия); 2) принцип актуальности выполняемых функций
Одним из центральных свойств системы, по М.Сетрову, является ее устойчивость Организованность системы тем выше, чем выше устойчивость структуры и ее элементов и лабильность их функций. Он использует кибернетическое понимание регуляции, видя в ней специфическую функцию, направленную на поддержание устойчивости системы. Автор выделяет два противоположных аспекта сохранения устойчивости системы: 1) в пределах выполнения наличных функций (гомеостазис), 2) в границах программы ее преобразования (управление системой). Регуляция - процесс изменения взаимосвязи (структуры) элементов системы.
Хотя разработки М.Сетрова не лежат непосредственно в плоскости социологии организаций, но предложенный им понятийный аппарат в ней активно использовался начиная с середины 70-х гг. Определенное влияние на развитие социологии организаций оказала его логика функционального анализа
Вторым направлением стало освоение и трансляция зарубежных социологе- и психолого-организационных концепций. Конкретный опыт управления, пригодный в социалистической практике, преподносился как критика "буржуазных" концепций организации Среди многочисленных публикаций, оформленных именно таким образом, можно выделить книги Д.М.Гвишиани, О.Н.Жеманова, Н.М.Кейзерова, А И Пригожина, С.И.Эпштейна, пытавшихся донести до читателя наиболее популярные в те годы западные идеи [7, 8, 15, 22, 45, 77]. Ни один из них не мог еще рассматриваться как представитель социологии организаций.
Безусловно, наиболее значимыми работами данного периода (по масштабу, широте охвата, содержательности и серьезности анализа) являлись книги Д.М.Гвишиани "Социология бизнеса" и "Организация и управление" [7, 8]. Последняя служила своеобразной энциклопедией западной управленческой мысли по крайней мере для трех поколений социологов. И по сей день она представляет большой интерес для специалистов. В ней изложены история возникновения, основные персоналии и положения научных школ менеджмента, таких, как классическая модель организации, школа человеческих отношений, школа социальных систем, социотехнический подход, эмпирическая школа. В "Организации и управлении" освещались практически не известные тогдашнему читателю воззрения Ч.Барнарда, Ф.Селзника, Г.Саймона, А.Гоулднера, А.Этциони, Р.Дабина, П.Друкера [7]. В центре оказывались проблемы синергии, логика возникновения и соотношения формального и неформального в организации, проблемы равновесия и баланса, идентификации работника с организацией, модели выживания организации, рациональные и естественные модели в организации.
К числу заметных публикаций, связанных с трансляцией основных положений западных организационных теорий, можно отнести также книги по западной индустриальной социологии А.И.Пригожина, Н.И.Лапина, Н.М.Кейзерова, С И.Эпштейна, О.Н.Жеманова. В работах двух последних авторов содержался ценный материал о становлении гуманистических моделей организации, прежде всего школы человеческих отношений. Так, в работе С.Эпштейна достаточно подробно описаны суть Хоторнского эксперимента, его методология и полученные результаты, освещались социальная философия Э.Мэйо, ранние организационно-романтические концепции неформальной регуляции организационного поведения [77]. В работе О.Жеманова этот материал дополнялся изложением двух принципов организации Д.Макгрегора (модели организации X и Y), описанием экспериментов в Филадельфии, Калифорнии, экспериментов К Левина и более поздних - по участию работников в прибылях [15].
Третье направление представлено попытками некоторых философов, социологов, экономистов и психологов решить ряд общих и частных теоретических вопросов функционирования организации в рамках марксистской социальной философии, социально ориентированной экономики и вновь формирующихся специальных социолого-управленческих дисциплин: социологии труда, социологии трудового коллектива, теории социального управления Главная черта данного направления - сочетание положений исторического материализма и научного коммунизма с некоторыми, определенным образом интерпретированными положениями в основном гуманистических концепций (прежде всего школы человеческих отношений) и системными моделями организации. Усилия ученых концентрировались на разработке общих принципов организации социальных систем и социального управления, выявлении специфики управленческих отношений, субъектно-объектной логике управления, анализе средств регуляции поведения. К представителям этого направления можно отнести В.Г.Афанасьева, П.Н.Лебедева, Г.Х.Попова, Ю.А.Тихомирова, В.Г.Подмаркова Г.С.Яковлева, Ц.Я.Ямпольскую [2, 27, 39, 41, 56]. Другая группа ученых (главным образом представители социологии труда и социологии профессий) разрабатывала проблематику разделения труда, кооперации, вопросы мотивации и отношения к труду, удовлетворенности работой как предпосылки функционирования организации: К.Н.Герендорф, И.И.Чангли, В.А.Ядов [9, 62, 63]. Большое место в разработках специалистов тех лет занимало выявление специфики руководства (как особой деятельности), самоуправления и самоорганизации трудовых коллективов (Н.И.Алексеев, Ю.Е.Волков, О.И.Косенко, Н.А.Куртиков, Н.И.Лапин, ЮЛ.Неймер, И.М.Попова, А.И.Пригожин, Ю.А.Тихомиров, В.М.Шепель [6, 18, 23, 24, 46, 51, 56, 65]).
Третий этап развития социологии организаций (середина 70-х - вторая половина 80-х гг.) связан, во-первых, с ее формированием как специальной социологической дисциплины, обозначением круга ее проблем, предмета и места в системе научного знания; во-вторых - с попытками создания отечественных версий социолого-организационных теоретических моделей; в-третьих - с формированием языка отечественной социологии организаций. Особенностью данного этапа является то, что в качестве доминирующей выступала методология школы социальных систем и социотехнического подхода, хотя присутствовали и другие направления исследований. В числе наиболее ярких представителей этого периода можно назвать Н.И.Лапина, А.И.Пригожина, В.Г.Подмаркова, О.И.Шкаратана, Р.Григаса, Б.З.Мильнера, Н.Ф.Наумову [10, 23, 25, 26, 31, 32, 35, 38, 44, 45, 47, 66].
Н.И.Лапин в своих статьях, а также в книге "Теория и практика социального планирования" (1975) достаточно четко обозначил предметную сферу социологии организаций - социальную организацию предприятия, выделил процессы и отношения в производственной организации, попытался проследить и обозначить социальные функции, выполняемые организацией [25, 26]. Для Н.И.Лапина характерно рассмотрение организации в рамках концепции естественной модели социальных систем и социотехнического подхода. Он описывает организацию как гетерогенную систему, состоящую из вещных и человеческих компонент. Такие системы в соответствии с западной традицией он определяет как социотехнические. Совокупность машин и технологии обозначается как техническая подсистема. Социальные же отношения между работниками - социальная организация - и есть предмет изучения социологии организаций. Автор определяет ее в широком смысле как коллектив (организационно оформленное множество работников, объединенных производством необходимой обществу продукции) и в узком - как систему социальных групп и отношений между ними. Ставя во главу угла проблему регламентации поведения индивидов, Н.И.Лапин выделяет два типа требований, предъявляемых работнику: 1) ценностные (обоснование цели организации) и 2) нормативные (регулирующие поведение индивида) [26].
Организацию по функции он определяет как способ объединения множества индивидов для достижения определенной цели (или целей). По своему содержанию она представляет систему отношений между людьми. В качестве средств достижения целей признаются материальные ресурсы. Важнейшим признаком организации Н.И.Лапин считает формализацию отношений, подчеркивая, что особенно тщательно в организации регламентируются отношения власти, субординации и координации, правила приема новых членов и выхода из нее. Среди проблем, требующих конкретного изучения, выделяются несовпадение целей и ценностей индивида с целями организации и включенность работника в деятельность организации. Ученый отмечает, что цели индивида, поступающего в организацию, связаны с реализацией потребностей в труде, престиже, общении и самоактуализации (традиция школы человеческих отношений). Вслед за В.А.Ядовым он считает удовлетворенность работника интегральным показателем включенности индивида в организацию и рассматривает эту удовлетворенность как психологическую реакцию индивида на трудовую ситуацию.
Описывая организацию как естественную систему, Н.И.Лапин модифицирует четырехчленную систему функций Т.Парсонса в соответствии с логикой системы, действующей в условиях стабильной внешней среды (закрытые системы), и выделяет три функции организации: 1) целевую (продуктивную); 2) интегративную (объединение членов организации); 3) изменяюще-поддерживающую (поддержание социального статуса членов организации). Соответственно выделяет три типа социальных процессов функционирования организации: 1) базовые трудовые; 2) интегративные; 3) изменяюще-поддерживающие [26]. Именно в этот период Н.И.Лапин организует проблемный семинар по социологии инноваций - направлению, которое приобрело особую популярность во второй половине 80-х гг.
Попытки описать и понять функционирование производственной организации в рамках естественной системной модели и ориентация на социотехнический подход характерны в те годы и для других исследователей, формально не принадлежащих к социологии организаций, например, В.Г.Подмаркова [38] и О.И.Шкаратана [66]. Оба рассматривают организации как социотехнические целевые системы, оба выделяют техническую, экономическую и социальную организацию как подсистему социальной регуляции, оба разграничивают формальную и неформальную подсистемы регуляции. При этом В.Г.Подмарков, находясь на позициях естественной модели, пытается модифицировать представление Ч.Барнарда о функциях организации и вслед за ним выделяет целевую и собственно социальную функции (последняя связана с обеспечением интеграции системы и повышением удовлетворенности работника) [38].
Наиболее полное представление организации с системных позиций дал в тот период А.И.Пригожий [44, 45, 46, 47]. Именно с ним связаны выделение и легализация социологии организаций как особой социолого-управленческой дисциплины. Заслугой автора можно считать формирование адекватного языка дисциплины, уточнение ее предмета, достаточно точное определение основных направлений и фаз ее развития, адаптацию ряда западных организационных моделей к советской реальности, наконец, достаточно оригинальные разработки по отдельным направлениям.
А.И.Пригожину принадлежит современное определение предмета, статуса и функций данной науки. Следуя объективистской логике, присущей системным моделям организаций, он определяет предмет через закономерности их построения, функционирования и развития, выделяя четыре функции социологии организаций: 1) методологическую (разработка системы категорий для описания организации); 2) исследовательскую (анализ организационных отношений, поведения, взаимодействия социально-психологических и административных факторов, принятие и осуществление решений); 3) практико-управленческую; 4) проектно-прогностическую [47]. А.И.Пригожий описывает организацию как: 1) инструмент решения общественных задач, 2) целевую общность, 3) обезличенную структуру связей и норм [47]. Рассматривая организованность как универсальный признак социальных образований, автор выделяет три типа организаций - административные, союзные (общественные), ассоциативные (семья), - различия между которыми состоят в степени формализации отношений и возможностях их членов влиять на цели системы [46].
Полемизируя с Н.И.Лапиным, он указывает на то, что организация не может рассматриваться только как коллектив (совокупность индивидов и групп), поскольку включает также и формальную структуру, состоящую из обезличенных связей и норм. Он выделяет две фундаментальные проблемы социологии организаций: первая - отношение между личным и безличным, индивидуальным и общим; вторая - объединение целей и интересов членов организации на всех уровнях. В отличие от Н.И.Лапина он настаивает на междисциплинарном характере социологии организаций. Другой особенностью позиции А.И.Пригожина является то, что он относит социологию организаций к числу понимающих (в противовес объясняющим) наук, рассматривает ее как науку, в которой развитие происходит через рефлексию и осознание. Предвосхищая позицию проблемного подхода в консультировании, он настаивает на том, что исследователь, работая в области социологии организаций, должен одновременно выполнять инженерную (проектировочную) функцию [47]. Важное место в работах А.И.Пригожина занимает проблема содержания управленческих отношений. Он определяет руководство как совокупность отношений между статусами (место в иерархии), функциями (профессиональные позиции), живыми людьми. В его книгах анализируются проблемы управления и самоуправления, формализации отношений, неформальной организации, функционирования и развития организации, описываются механизмы власти и типы подготовки решений, помехи в процессе передачи информации.
Исследованию частных вопросов социологии организаций в те годы были посвящены работы Н.Ф.Наумовой [32, 33], Б.З.Мильнера [31], Л.И.Евенко [13] и некоторых других авторов. Несколько особняком стоит работа Р.Григаса "Социальная организация предприятия и ее функция" (1980), которая выступает своеобразным синтезом проблематики концепций развития социалистического трудового коллектива, социального планирования (вариант З.И.Файнбурга), отдельных положений системной теории, своеобразно интерпретированных положений социологии организаций и научного коммунизма. Опираясь на положения модели открытых систем и естественной модели организации, автор определяет социальную организацию как совокупность социальных образований, характеризуемых взаимодействием между собой, с внешней средой и подчиненных выполнению целей предприятия [10].
Последний, четвертый этап начинается со второй половины 80-х гг. и охватывает весь период перестройки и рыночных реформ. Известные радикальные перемены как в условиях функционирования организаций, так и существования самой науки обусловливают и особенности развития социологии организаций, ее характерные черты. Среди них, в частности, - теоретико-методологический плюрализм и ориентация многих исследователей на использование выработанных положений в управленческой практике (функциональное управление и управленческое консультирование).
Характеризуя содержание этапа, выделим следующие основные направления работы: 1) новая фаза обращения к организационному опыту стран Запада, трансляция и осмысление ранее малоизвестных в стране западных теоретических моделей организации (возникших главным образом после 1970 г.) и анализ возможности их использования в отечественных условиях; 2) поиск новых методологических принципов понимания природы организации и работы с нею; 3) продолжение оригинальных исследовательских разработок в области социологии организаций; 4) деятельность, связанная с преподаванием дисциплины в вузах.
В области методологии можно выделить три тенденции. Первая - вытеснение нормативистских моделей организации ситуационными, интерес к которым просматривается с середины 80-х (Ю.Ю.Екатеринославский, Д.А.Поспелов [14, 42] и др.) Непосредственно же в социологии организаций и ее прикладных версиях их разработка связана с В.С.Дудченко, А.И.Пригожиным, Г.П.Щедровицким, В.В.Щербиной [11, 12, 43-48, 67, 68-76]. Вторая - обращение не только к естественнонаучным (детерминистским) моделям, но и к различным версиям антропоморфных, антропоцентрических и деятельностных моделей организаций. Последние описывают организацию как совокупный субъект решения, как динамичную, самопрограммируемую, самообучающуюся, способную к изменению своей природы искусственную социальную систему, главной чертой которой является способность к свободному выбору своего будущего (Т.М.Дридзе, Н Ф.Наумова, Г.П.Щедровицкий [33, 49, 67]). Третья тенденция - поворот исследователей (начиная с 90-х гг.) к современным моделям организации как открытой системе и различным версиям инвайронментального подхода к анализу организаций, позволяющим лучше понять взаимоотношение организации с динамичной внешней средой. В связи с этим целесообразно указать новые направления в отечественной социологии организаций, проявившие себя в 90-е гг.
1) Отдельные работы, связанные с попытками уточнения предметной области социологии организаций, ее статуса, проблематики (А.А.Ицхокин, А.И.Кравченко, А И.Пригожин, В.В.Щербина [17, 20, 43, 48, 68-69]).
2) Продолжение исследований по изучению природы, принципов строения и функционирования организации (А.А.Ицхокин, А.И.Пригожий, Е.П.Попова, В.В Щербина [17, 43, 48, 68, 72-74]). В рамках этого направления представляется оправданным особо выделить интересные работы А.А.Ицхокина, пытающегося поставить под сомнение одновекторность и универсальность принципа строения и логики функционирования организации [17]. Рассматривая организации как образования, имеющие культурную природу, он показывает принципиальное различие двух векторов развития современной организации (Запада и Востока). Он считает их производными от двух соответствующих векторов развития мировой культуры. В основе различения, по Ицхокину, лежит объективная возможность двух вариантов понимания и институционализации социальной экспектации: 1) "нормативного" (доминирующего на Западе); 2) "объективного" (доминирующего на Востоке). Западная модель организации проявляется в протестантских странах. Ее характеризуют тенденция к обесцениванию и формализации отношений личной власти при идентификации работника с профессией (функциональный статус) и его эмоциональной вовлеченностью, самореализацией и самоутверждением в сфере профессиональной деятельности. Восточная модель организации наиболее явно проявляется в Японии. Ее характерные черты - эмоциональная вовлеченность работника в систему личных отношений власти; эстетизация отношений власти; идентификация работника с организацией и местом в иерархии властных отношений (иерархический статус); повышение роли иерархических отношений в системе регуляции; принцип личного служения; формализация профессиональной деятельности (ее сведение к набору технических знаний и навыков); стремление работника к согласию и конвенциональной договоренности с другими. Каждая из моделей адекватна своему типу культуры, имеет как преимущества, так и недостатки.
3) Исследование проблем взаимодействия организации с внешней средой и обращение к современным моделям организации как открытой системе, что продиктовано зарождением рынка, повышением динамики и нестабильности среды. Сюда надо отнести проблемы строения и динамики внешней среды, механизмов взаимодействия организации со средой, функционирования организации в условиях становления рыночных отношений, анализ различных моделей организации как открытой системы. В рамках изучаемой проблематики особое место занимает попытка определения оптимальных требований к выживанию или эффективности организации, ставшая предметом полемики в отечественной литературе. Полемика сосредоточилась вокруг таких характеристик организации, как гибкость или консерватизм; способность к адаптации; оптимальный размер; сложности строения. Этим проблемам посвящены, в частности, публикации А.А.Сейтова, И.В.Тясиной [53, 57].
4) Исследование моделей организационного поведения, в том числе моделей рационального и целенаправленного поведения (В.И.Верховин, А.И.Кравченко, Н.Ф.Наумова [5, 21, 33]).
5) Изучение конфликта в организации (направление, заложенное в работах Н.И.Лапина и А.И.Пригожина). Основной акцент теперь сделан на изучении природы, функций, позититивных и негативных аспектов организационного конфликта, логики его развития, диагностики и технологии их устранения (А.К.Зайцев, А.И.Пригожий, В.Н.Шаленко, А.Г.Здравомыслов [16, 43, 64]).
6) Наконец, особое место занимает разработка проблем и механизмов организационной динамики и организационного развития, где интегрируются элементы почти всех перечисленных выше направлений. Здесь представляется оправданным выделить три подхода. Первый, рационалистический, подчеркивает активную роль менеджера в организационном развитии (акцент на волюнтаристских механизмах). Это направление в наиболее явной форме ассоциируется с социологией инноваций. Второй подход описывает организационное развитие в рамках естественной логики. Третий подход, связанный с попыткой создать синтетическую модель организационного развития, учитывает два первых механизма.
Основные разработчики инновационного подхода в нашей стране - Н.И.Лапин, А.И.Пригожий, Б.З.Сазонов, А.А.Мешков, В.С.Дудченко [И, 12, 34, 43, 52] (хотя работы последнего стоят несколько особняком от традиционной инновационной проблематики). Центральным понятием является "нововведение", которое трактуется как процесс внедрения новшества, процесс поэтапный, проходящий несколько фаз. Отличительной чертой инновационного подхода является рассмотрение развития организации как продукта сознательной, спланированной деятельности менеджера, инициирующего внедрение новшества в системе. Оно является продуктом реализации некоего изначального плана (проекта) изменений. Проект описывается как индивидуально либо совместно выработанная, конвенционально приемлемая равнодействующая идеальных представлений о желательном состоянии - "опредмеченный идеал" (А.И.Пригожий). Суть управления организационным развитием сводится к созданию условий для перевода системы "из реального состояния в желаемое" или создания инструмента и условий для реализации этой цели (инновационные технологии). Выработка группой участников способа нахождения коллективных решений в нестандартной ситуации оценивается как один из главных итогов работы. Любые достигнутые качественные изменения, даже если они препятствуют режиму нормального функционирования, рассматриваются как самоценные. Модель активно используется в практике управленческого консультирования.
Противоположная точка зрения на организационное развитие представлена в моделях естественной ориентации. Пример такого взгляда - в работе С.Р.Филоновича и Е.И.Кушелевич [61]. Рассматриваемая ими модель развития носит название "концепция жизненных циклов организации". Концепция описывает организационное развитие как естественный, телеологически заданный, универсальный и необратимый процесс поэтапного прохождения организацией ряда фаз: от рождения через зрелость к дряхлости и смерти (логика И.Адизеса). Эта модель сегодня активно используется в практике управленческого консультирования при диагностике организаций и разработке проектов изменений.
Попытка синтеза рациональной и естественной моделей представлена в организационно-экологической, или селекционной модели организационного развития [57, 72, 73]. Для этой модели характерен взгляд на организационное развитие как на эволюционный поэтапный процесс, связанный с расширением набора социокультурных образцов поведения и деятельности (социокультурный репертуар организаций), предопределяющий перечень возможных реакций на изменение состояния внешней среды и ситуации и закрепление его в организационной структуре. Важную роль играют как рациональные механизмы развития (выбор, разработка проекта изменений), так и естественно-случайностные механизмы (естественный отбор и селекция образцов). Модель нашла применение в практике управленческого консультирования (проекты организационных изменений), а также при разработке средств социологической диагностики, применяемых в практике управленческого консультирования.
Наконец, с конца 80-х сначала в МГУ, а затем и в других вузах страны начинается преподавание социологии организаций, а в 1991 г. формируется первая в стране кафедра социологии организаций на социологическом факультете МГУ. Появляются и первые учебники [48, 50] и первый словарь-справочник по указанной проблематике [68].
Литература

1. Агеев А., Грачев М. Организационная культура современной корпорации // Мировая экономика и международные отношения. 1990, №6.
2. Афанасьев В.Г. Человек в системах управления. М.: Знание, 1975.
3. Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Становление и сущность системного подхода. М.: Наука, 1973.
4. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука. Т.1, 2. М.: Экономика, 1989.
5. Верховин В. И. Соцальная регуляция трудового поведения в производственной организации. Учебное пособие. М.: МГУ, 1991.
6. Волков Ю.Е. Так рождается коммунистическое самоуправление. М.: Мысль, 1965.
7. Гвишиани Д.М. Организация и управление. Изд. 2. М.: Наука, 1972.
8. Гвишиани Д.М. Социология бизнеса. М,: Соцэкгиз, 1962.
9. Герендорф К.Н. Некоторые вопросы моделирования разделения труда в хозяйственных организациях. Таллинн, 1974.
10. Григас Р. Социальная организация предприятия и ее функция. Вильнюс: Минтис, 1980.
11. Дудченко B.C. Основы инновационной методологии. М.: На Воробьевых, 1996.
12. Дудченко B.C. Инновационные технологии. Учебно-методическое пособие. М., 1996.
13. Евенко Л.И. Организационные структуры управления промышленными корпорациями США: Теория и практика формирования. М.: Наука, 1983.
14. Екатеринославский Ю.Ю. Управленческие ситуации. Анализ и решения. М.: Экономика, 1988.
15. Жеманов. О.Н. Буржуазная индустриальная социология. Критический анализ. М.: Мысль, 1974.
16. Зайцев А.К. Социальный конфликт на предприятии. Калуга: Калужский ин-т социологии, 1993.
17. Ицхокин А.А. Анатомия социальной системы. Строение и динамика социальной организации: "релятивистский взгляд" // Вестник Московского университета. Социология и политология. Сер. 18. 1995, №4; 1996, .№1.
18. Иванов В.Н., Фриш А.С. Основная ячейка социалистического общества. М.: Политиздат, 1975.
19. История советской психологии труда. Тексты. (20-30 гг. XX века) / Под ред. В.П.Зинченко и др. М.: МГУ, 1983.
20. Кравченко А.И. Прикладная социология и менеджмент. М.-Л.: МГУ 1995.
21. Кравченко А.И. Трудовые организации: структура, функции, поведение. М.: Наука, 1991.
22. Кейзеров Н.М. Власть и авторитет. Критика буржуазных теорий. М.: Юридич. литература, 1973.
23. Косенко О.И. Принцип соучастия в управлении деятельностью производственной группы // Вопросы психологии. 1973, №5.
24. Куртиков Н.А. Социальный объект управления - коллектив. М.: Московский рабочий,1974.
25. Лапин Н.И. Проблемы социологического анализа организационных систем / /Вопросы философии. 1974, №7.
26. Лапин Н.И., Коржева Э.М., Наумова Н.Ф. Теория и практика социального планирования. М.: Политиздат, 1975.
27. Лебедев П.Н. Очерки теории социального управления Л.: ЛГУ, 1975.
28. Мейерович A.M. Доминанты трудовой мотивации (аналитический обзор) // Социологические исследования. 1986, №2.
29. Методологические проблемы теории организаций / Под ред. М.И.Сетрова. Л.: Наука, 1976.
30. Мешков А.А. Основные направления исследования инноваций в американской социологии // Социологические исследования. 1996, №5.
31. Мильнер Б.З. Организация программно-целевого управления. М.: Наука, 1980.
32. Наумова Н.Ф. Психологические механизмы свободного выбора / Системные исследования. Ежегодник. М.: Наука, 1983.
33. Наумова Н.Ф. Социологические и психологические аспекты целенаправленного поведения. М.: Наука, 1988.
34. Нововведения в организациях / Под ред. Н.ИЛапина. М., 1987.
35. Организационные структуры управления производством / Под, ред. Б.З.Мильнера. М.: Экономика, 1975.
36. Павлова М.А. Методы формирования и развития организационной культуры. Автореф. канд. дисс., 1995.
37. Перлаки И. Нововведения в организациях. Перевод со словацкого. М.: Экономика, 1980.
38. Подмарков В.Г. Введение в промышленную социологию. М.: Мысль, 1973.
39. Попов Г.Х. Проблемы теории управления. М.: Экономика, 1974.
40. Попова Е.П. Проблемы структурной инерции и ориентиры развития организации // Вестник московского университета. Серия 18. Социология и политология. 1995, №2.
41. Поспелов Г.С., Ириков В.А. Программно-целевое планирование и управление. (Введение). М.: Сов. Радио, 1976.
42. Поспелов Д.А. Ситуационное управление. М., 1986.
43. Пригожий А.И. Нововведения: стимулы и препятствия. М.: Политиздат, 1989.
44. Пригожий А.И. Организации: системы и люди. М.: Политиздат, 1983
45. Пригожий А.И. Развитие теории организаций в индустриальной социологии // Социологические исследования. Вып. 3. М.: Наука, 1970.
46. Пригожий А.И. Социологические аспекты управления. М.: Знание, 1974.
47. Пригожий А.И. Социология организаций. М.: Наука, 1980.
48. Пригожий А.И. Современная социология организаций. Учебник. М.: Наука, 1995.
49. Прогнозное социальное проектирование: методологические и методические
проблемы / Отв. ред. Т.М.Дридзе. М.: Наука, 1989.
50 Радугин А.А., Радугин К.А. Введение в менеджмент: социология организаций и
управления. Воронеж, 1995.
51. Руководитель коллектива/ Отв. ред. Н.ИЛапин. М.: Политиздат, 1974.
52. Сазонов Б.З. Вступительная статья к кн.: Сайта Б. Инновация как средство экономического развития. М., 1990.
53. Сейтов А.А. Организационные проблемы перехода к рынку // Социологические исследования. 1993. №2.
54 Сетров М.И. Основы функциональной теории организации. Философский очерк. Л.: Наука, 1972.
55. Социально-психологический портрет инженера / Под ред. В.А.Ядова. М.: Мысль, 1977.
56. Тихомиров Ю.А. Власть и управление в социалистическом обществе. М.: Юридическая литература, 1968.
57. Тясина И. Организация и окружающая среда (теоретико-методологические проблемы взаимодействия) // Вестник Московского университета. Социология и политология. Серия 18. 1996, №2.
58. У истоков НОТ, Забытые дискуссии и нереализованные идеи. Социально-экономическая литература 20-30-х гг. Сост. и авт. вступ. ст. Э.Б.Корицкий. Л.: ЛГУ, 1990.
59 Украинцев Б. С. Особенности самоуправляемых систем. М., 1970.
60. Украинцев Б. С. Развитие в процессах управления // Философские науки. 1978, №6.
61. Филонович С.Р., Кушелевич Е.И. Теория жизненных циклов И.Адизеса и российская действительность//Социологические исследования. 1996, №10.
62. Чангли И.И. Труд. Социологические аспекты теории и методологии исследования. М.: Наука, 1973.
63. Человек и его работа / Под ред. А.Г.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.
64. Шаленко В.Н. Конфликты в трудовых коллективах. М.: МГУ, 1992.
65. Шепель В.М. Социальное управление производственным коллективом (опыт социологического исследования проблемы). М.: Мысль, 1976.
66. Шкаратан О.И. Промышленное предприятие. Социологические очерки. М.: Мысль, 1978.
67 Щедровицкий Т.П. Организационно-деятельностная игра как новая форма организации коллективной жизнедеятельности // Методы исследования и диагностики развития международных коллективов. М., 1983.
68. Щербина В.В. Социология организации. Словарь-справочник. М.: Союз, 1996.
69. Щербина В.В. Социология организаций // Социология труда / Под ред. Н.И.Дряхлова, А.И.Кравченко, В.В.Щербины. М., 1993.
70 Щербина В.В., Садовникова Л.Б. Социолого-психологическое обеспечение работы с кадрами. (Подбор, расстановка, функциональное использование). Кишинев: Штиинца, 1989.
71. Щербина В.В. Средства социологической диагностики в системе управления. М.: МГУ, 1993.
72. Щербина В.В. Что такое организационная экология // Социологические исследования. 1993, №2.
73. Щербина В.В., Попова Е.П. Современные концепции структурных изменений в организации // Социологические исследования. 1996, №1.
74 Щербина В.В., Попова Е.П. Гибкость и консерватизм организации в условиях рынка: проблема структурной инерции // Luca. 16. XXI1 /1-2,1995. (на русск. яз.).
75. Щербина В.В. Рыночная модернизация: крах социального порядка // Двадцатый век и мир. 1992, № 6; Щербина В.В. Новая революция - старый опыт // Социологические исследования. 1991, № 6.
76. Щербина В.В. Организационная культура в западной традиции: природа, логика формирования и функции // Социологические исследования. 1996, №7.
77. Эпштейн С.И. Индустриальная социология в США. М.: Политиздат, 1972.
78. Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. Методологические проблемы современной науки. М.: Наука, 1978.
79. Ядов В.А. Отношение к труду: концептуальная модель и реальные тенденции / / Социологические исследования. 1983, №3.

Глава 12. Экономическая социология: современное состояние и перспективы развития (В.Радаев)
Термин "экономическая социология" в России вошел в активный научный оборот лишь в 90-е гг. - в период активного переоформления междисциплинарных границ и утверждения новых исследовательских направлений. Одним из таких направлений и явилась экономическая социология. Сегодня происходит ее активная институционализация. Создаются кафедры экономической социологии в ведущих вузах34, работают специализированные Советы и крупные исследовательские подразделения. Открываются постоянные рубрики "Экономическая социология" в академических журналах35. Наблюдается возрастающий интерес к экономико-социологическим методам в среде не только социологов, но и профессиональных экономистов. Учебный курс "Экономическая социология" вводится в качестве одного из основных элементов гуманитарного цикла в учебные программы вузов36.
Мы не ставим своей задачей описывать историю становления экономической социологии в нашей стране и ограничимся краткой оценкой общего состояния отечественной экономической социологии в советское время. Свою задачу мы видим в том, чтобы попытаться обрисовать направления ее реструктурирования в постсоветский период и обозначить наиболее перспективные направления развития дисциплины на будущее. К сожалению, далеко не все результаты исследований попадают в печать; множество изданий не доходит до читателя (прежде всего это касается российских регионов); наконец, главное - серьезно ослаблен процесс обсуждения исследовательских программ и их результатов, выработки конвенциональных представлений о предмете и методах экономико-социологических изысканий.
Запоздалое появление термина "экономическая социология" не означает, что таковой в советской России не существовало вовсе, и нужно обустраиваться на голом месте. Экономическая социология в СССР, выступая под другими именами, все же имела определенный оперативный простор. Многие ее черты были определены существенным влиянием марксистской политэкономии и марксизма в целом. В методологическом плане это означало опору на следующие предпосылки:
- структурализм (обоснование хозяйственного поведения наличием основополагающих структур);
- историцизм (формулирование объективных законов развития этих структур);
- экономический детерминизм (выведение указанных законов прежде всего из отношений производства);
- антииндивидуализм и антипсихологизм (выдвижение общества на роль ведущего субъекта отношений).
Официальная марксистская доктрина принципиально принижала экономико-социологический подход, пытаясь выводить социальные явления из основополагающих производственных отношений. И все же признание относительной самостоятельности этих явлений и их активной обратной связи с "базисом" общества оставляло нишу для применения экономико-социологических подходов в собственном смысле слова.
Не будет чрезмерным преувеличением сказать, что советская экономическая социология развивалась прежде всего как социология труда. Более того, проявилась тенденция выдвинуть "труд" на роль центральной объясняющей категории и представить вообще всю социологию как социологию труда [62, с. 3]. То же, кстати, характерно и для советской политической экономии социализма, которая порою объявлялась "политической экономией труда". Что же касается экономической социологии как таковой, то она чаще всего не упоминалась или преподносилась в качестве одной из полутора десятков социологических наук, занимающихся изучением трудовой сферы [62, с. 105]. Традиционно сильной также была отрасль, изучавшая социально-профессиональные и экономические аспекты социальной структуры общества в рамках развития классовой теории. В то же время многие направления ютились на периферии исследовательского пространства. А такая, например, проблематика, как социологические аспекты предпринимательства и трудовых конфликтов, безработицы и бедности, вообще не могла иметь место, ибо при советском строе отрицалось само их существование, в лучшем случае подобные исследования проходили по разделу "критики буржуазных теорий". В целом общий статус экономической социологии оставался не определен.
Среди наиболее важных элементов реструктурирования экономической социологии в постсоветский период целесообразно отметить следующие:
- утверждается методологический плюрализм на фоне снижения общего влияния марксизма;
- осуществляются первые попытки синтеза экономико-социологической дисциплины;
- появляются новые "отрасли" экономико-социологических исследований;
- начато более активное освоение западного опыта "старой" и "новой" экономической социологии;
- предпринимаются попытки усиления связи с современной экономической теорией (ниже будет показано, что данные элементы не реализуются в равной степени).
В настоящее время можно зафиксировать два подхода к определению статуса экономической социологии. Первый характеризует ее как "рыночное приложение" к развивавшимся ранее направлениям (в первую очередь к социологии труда) - как развитие "вширь" через привлечение проблематики предпринимательства, маркетинга и т.д. Мы придерживаемся второго подхода, предполагающего качественное переформулирование предмета экономической социологии как общего основания широкого класса социологических теорий хозяйственной жизни. Зачатки именно такого подхода, кстати сказать, возникли еще в советский период. Например, Ю.А.Левадой предлагалось понимать под экономической социологией "применение методов социологического изучения общественных институтов к структурам, действиям и субъектам экономической сферы" [40, с. 61]. В сходном направлении двигались Т.И.Заславская и Р.В.Рывкина, выдвинувшие в качестве предмета экономической социологии "социальный механизм развития экономики". Первоначально под этим механизмом ими понималась устойчивая система экономического поведения общественных групп, и в увязке со стратификационной теорией виделась особенность экономической социологии наряду с социологией труда и индустриальной социологией [27, с. 15]. Позднее предметные основания явно расширяются.
Заславской и Рывкиной принадлежит и первая серьезная попытка более развернутой категоризации экономической социологии. Она суммирована в книге "Социология экономической жизни", вышедшей в 1991 г. Упор сделан, по существу, на две темы: "социальная стратификация" и "экономическая культура" [28]. В рамках новосибирской школы с 1986 г. было начато преподавание курса "Экономическая социология", еще находившегося под сильным влиянием традиционной политической экономии, но по тем временам, безусловно, новаторского. Следует сказать, что экономико-социологические исследования проводились разными школами, но значение новосибирской школы в данном случае принципиально. Возможно, это было связано с тем, что социология в Новосибирске формировалась в рамках Института экономики и организации промышленного производства СО АН СССР и экономического факультета государственного университета, а не в недрах философских и психологических учреждений.
Для того чтобы оценить складывающуюся структуру российских экономико-социологических исследований, следует посмотреть, какая тематика находит отражение в ведущих социологических журналах и монографических изданиях. Мы классифицировали публикации четырех разноплановых периодических изданий за период 1994-1996 гг., дополнив обзор классификацией монографий и сборников, увидевших свет в 90-е гг.37. Понимая условность подобной классификации, мы полагаем, что она способна сыграть важную иллюстративную роль. Ее результаты сведены в следующую ниже таблицу.
Что обращает на себя внимание в первую очередь? Не в чести пока методологические работы. "Актуальность" исследований в нынешний период, видимо, понимается слишком приземленно, и подобные изыскания откладываются до "лучших времен" [в качестве исключений см. 13, 33, 54].
Появляются первые более или менее системные работы по истории экономико-социологической мысли [15] и отдельные работы, анализирующие неэкономические элементы экономических теорий [43]. Они сосредоточены преимущественно на исследовании классического наследия [25], включая и русских мыслителей - С.Н.Булгакова и М.И.Туган-Барановского, Н.Д.Кондратьева и А.В.Чаянова [15, 34, 43, 75]. Новые направления западной экономической социологии пока освещены крайне скудно. Освоение западного опыта как бы остановилось на трудах Н.Смелсера - видного представителя "старой экономической социологии" (термин М.Грановеттера). Публикации по работам последних двух десятилетий можно пересчитать по пальцам [76]. Крайне слабо прочерчена, а чаще полностью отсутствует связь с достижениями экономической мысли: теориями рационального выбора, новой институциональной экономической теорией и др.
Большой интерес привлекла тема предпринимательства - как относительно нового явления и совокупности формирующихся социальных групп. Рассматриваются основы предпринимательской деятельности, социальные портреты предпринимателей [8, 50, 70]. На первом этапе исследований предпринимательство подается как относительно единый слой, затем производится его постепенная дифференциация [29]. На фоне общей активизации исследований элитных групп в последние годы нарастает интерес к изучению бизнес-элит [ 1, 2, 9, 37]. В то же время несколько обескураживает недостаток внимания к сложному комплексу социально-экономических проблем, возникших вокруг малого предпринимательства и самостоятельных работников в городе и на селе [17, 70].

ТЕМАТИКА ЭКОНОМИКО-СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ПУБЛИКАЦИЙ В РОССИЙСКИХ ЖУРНАЛЬНЫХ И МОНОГРАФИЧЕСКИХ ИЗДАНИЯХ В СЕРЕДИНЕ 90-х гг.

Тематика

СИ

СЖ

ОНС

MOM

Всего

Книги

Предмет и метод

3

-

2

-

5

4

История научной мысли

6

4

3

-

13

3

Предпринимательство,
в т.ч. хозяйственная элита,
малый бизнес

18

6

7

3

34

7


2

4

4

1

11

1


3

-

-

-

3

-

Хозяйственные организации,













менеджмент

13

-

1

-

14

5

Трудовые отношения

12

3

3

2

20

9

Рынок труда (без демографии)

21

3

3

<<

стр. 2
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>