<<

стр. 6
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


11
18
26,5
34

10,5


42
58

18
9
21
18
16
18

5
17
33
37

8


Поскольку среди объектов наблюдения (помимо перечисленных) в этом исследовании выступали специфические, с точки зрения социальной активности, группы (авторы писем в органы власти; посетители приемных депутатов советов; работники органов управления; лица, выступавшие на собраниях или в роли авторов публикаций в прессе), то эти группы формировались специально. В качестве основы были взяты все письма жителей, повестки всех собраний, все опубликованные в "Таганрогской правде" материалы, по которым были идентифицированы авторы писем, материалов, выступлений за три определенных месяца. Затем систематически отбиралось нужное число респондентов.
Стоит сказать и еще об одном методе сбора информации в таганрогском проекте "Общественное мнение" - дневниковых записях, которые ежедневно на протяжении 3-х месяцев делали по определенной инструкции руководящие работники органов управления района и города. При этом каждый день с дневниками работали не все управленцы, но определенная их часть. Сбор дневниковых данных осуществлялся по скользящему графику, последовательно включающему то одних, то других работников. В результате был обеспечен сплошной охват работников органов управления, тогда как их посетители, информация о которых фиксировалась в дневниках, обследовались методом стихийной выборки88. Всего анкетными опросами было охвачено 16 159 респондентов, проведено 10 762 личных интервью и заполнено 8 882 бланка дневников.
Проект Владимира Шляпентоха: читатели газеты "Правда". Столь же значительную роль сыграло исследование, проведенное под руководством В.Э.Шляпентоха [40]. Уникальность этого исследования в том, что здесь впервые в отечественной практике изучения общественного мнения была предпринята попытка разработки общенациональной территориальной вероятностной выборки. Дизайн выборки базировался изданных Всесоюзной переписи 1970 г., и выборка планировалась как шестиступенчатая. На первой ступени единицами отбора были приняты области, края и республики (не имеющие областного деления). Это был вынужденный выбор, ибо единицы имели разный размер по территории и по числу жителей, что само по себе нарушало принцип равных шансов попадания в выборку жителей разномасштабных областей. Однако в те годы в распоряжении социологов не было статистической информации о более мелких административных единицах.
Территория некоторых областей была недоступна для проведения опроса. Сюда были отнесены труднодоступные и малонаселенные сибирские и дальневосточные районы, где проживало около 10% населения СССР. Еще несколько областей (примерно 8,5 % населения) тоже были недоступны для исследования из-за закрытого режима в некоторых районах на их территории. Из этих областей была образована специальная "труднодоступная страта", на территории которой выборка не размещалась. Две специальные "саморепрезентирующие" страты были выделены для населения Москвы и Ленинграда. Москва была представлена 303 интервью, а Ленинград - 179. Остальные области сгруппированы по уровню социально-экономического развития и в зависимости от их географического положения в 47 страт, которые включали от 1 до 12 областей. Страты были неравными по численности населения. Самая малая содержала 1 %, а самая крупная - 21 % населения страны.
Из 47 страт были отобраны 20 с помощью специальной процедуры контролируемого отбора с вероятностью, пропорциональной размеру страты. Из каждой из них, в свою очередь, случайным отбором выделялось по одной области, где исчислялось число интервью, пропорциональное объему страты.
На второй ступени отбирались районы областных центров, города областного подчинения и административные районы областей, вошедшие в выборку путем систематического отбора. На третьей ступени - городские и сельские населенные пункты этих административных районов. На четвертой - в городских населенных пунктах отбирались территории, обслуживаемые жилищно-коммунальными конторами. На пятой ступени выбирались по документам этих контор семьи квартиросъемщиков. На шестой, завершающей, в отобранных семьях по процедуре "hous hold-sampling" Киша определялись респонденты для проведения интервью.
Отбор на первых ступенях был выполнен в центре, а пятая и шестая выполнялись в момент проведения полевых работ.
В этом исследовании, как и в проекте Б.Грушина, тщательно регистрировались все действия интервьюера по отбору респондентов на последней ступени [28]. С первого посещения удалось войти в контакт только с 77% респондентов. Больше всего интервью с первого посещения проводилось по субботам - 83%. Для повторных интервью самым удачным оказывался вторник (59%). По времени суток наибольшее число удачных интервью пришлось на вечернее время - от 20 до 22 часов. В.Шляпентох, тогда работавший в Академгородке под Новосибирском, перед опросом читателей "Правды", органа ЦК КПСС, встретил недоверие со стороны редакции. Партийные журналисты полагали, что отлично знают свою аудиторию и опрос не нужен. Тогда В.Шляпентох предложил редакторам отделов самим заполнить анкету для читателя, указать в процентах ожидаемые распределения ответов по всем пунктам и оценить степень уверенности в своем прогнозе. Эти, скажем, экспертные оценки читательской аудитории были положены в сейф главного редактора и спустя время, в присутствии тех же лиц были сопоставлены с полученными при опросе читателей данными. Редакция была в шоке.
Опросы общественного мнения, но под контролем партии. Все опросы в период 60-80-х гг. проводились экспедиционным способом с привлечением на местах
интервьюеров (как правило, на общественных началах). Многими, особенно региональными центрами, широко использовалось групповое анкетирование по месту работы или учебы.
На этом этапе в советской социологии общественного мнения были на практике решены многие организационные, методические и теоретические проблемы. По инициативе ЦК ВЛКСМ была даже создана первая всесоюзная сеть исследовательских центров, с помощью которой проведено несколько всесоюзных опросов молодежи, из которых особенно известен проведенный перед XV съездом ВЛКСМ в 1966 г.
В Институте конкретных социологических исследований на базе проекта "Таганрог" была отработана программа комплексного (с участием представителей других социальных наук) исследования с использованием неординарной модели выборки и совокупности методов сбора информации.
В Ленинграде, в филиале ИКСИ и в ЛГУ, сформировался серьезный социологический коллектив, осуществивший целый комплекс исследований аудитории СМК (Б.Фирсов [42], Г.Хмара [43]), процесса формирования ценностных ориентации личности (В.Ядов), методологии и техники (А.Здравомыслов, В.Ядов. Г.Саганенко [33, 45, 53]).
В Новосибирске (СО АН СССР) на практике были отобраны различные модели выборки и методы увеличения возврата анкет при почтовом и прессовом опросах, обеспечения достоверности социологической информации, повышения эффективности использования количественных методов в социологии.
Возникали и быстро "взрослели" профессиональные коллективы социологов в Эстонии - Тартуский университет (Ю.Вооглайд), Латвии - Рижский государственный университет (М.Ашмане), на Украине - Киев, Харьков. Вместе с тем в те годы получаемая в ходе опросов общественного мнения информация далеко не всегда могла быть опубликована, если не соответствовала идеологическим канонам или, тем более, прямо противоречила им. Круг и уровень рассмотрения социальных проблем для опросов были жестко ограничены. Например, можно было спрашивать о деятельности партийной или комсомольской организации на предприятии или в районе, но не интересоваться мнением о КПСС и ее лидерах, о системе власти в СССР, внешней политике, об удовлетворенности внутренней политикой государства (а также проблемами семейных отношений, взаимоотношениями полов и т.п.).
Тем не менее даже публикации в массовой прессе о результатах исследований показались цензуре опасными уже потому, что демонстрировали различие точек зрения, в том числе и по политическим проблемам. Политическому руководству страны совсем не хотелось быть под контролем гласно выражаемого общественного мнения.
В одном из выступлений в начале горбачевской перестройки В.Шубкин сказал так: "Социология - это зеркало общества. Но не каждое общество хотело бы смотреть в зеркало". Б.Грушин в 90-е гг. опубликовал статью под названием "Ученый Совет при Чингисхане", в которой показал, что партийные органы даже тогда, когда разрешали и сами инициировали социологические обследования, делали это преимущественно для подкрепления аргументов в пользу проводимой политики, но вовсе не для того, чтобы использовать социологическую информацию для переосмысления заданного очередным съездом партии курса на "дальнейшее развитие" социалистического общества.
Общее ужесточение идеологических требований к социологии привело к резкому ограничению количества исследований в стране, к созданию системы партийного контроля за всеми проводимыми исследованиями, и особенно - опросами общественного мнения.
Прежде всего, был взят под контроль ведущий центр - Институт конкретных социологических исследований АН СССР, а во всех республиках, краях и областях при соответствующих партийных комитетах были созданы советы по изучению общественного мнения, без разрешения которых никто не имел возможности провести даже небольшой опрос.
В ИКСИ все опросы общественного мнения были сосредоточены в отделе прикладных социальных исследований и проводились только по прямому указанию отделов ЦК КПСС. Данные опросов публиковались крайне ограниченно. В основном они использовались заказчиком. В течение 1973-1984 гг. сектора этого отдела ежегодно проводили по 10-12 массовых опросов. Специально изучались общественное мнение и настроения различных групп и слоев: рабочей, студенческой, научно-технической молодежи; интеллигенции; населения отдельных регионов и городов, таких, как Мурманск, Одесса, Львов, Ивано-Франковск, Брест, Таллин, Рига, Вильнюс, Кишинев и т.п. [17, 20, 22, 36, 37]. Под руководством В.А. Мансурова почти по плану таганрогского проекта были проведены "три волны" изучения общественного мнения жителей г. Орска (1976, 1980, 1986 гг.) [29]
В рамках других исследовательских проектов ИКСИ были осуществлены два массовых всесоюзных опроса по проблемам образа жизни, читателей "Правды" (руководители - И.Левыкин, А.Возьмитель), продолжалось сотрудничество сектора общественного мнения (В.Коробейников) с редакцией "Известий".
В это же время достаточно активно велись опросы общественного мнения на местах. Так, в Грузии целый комплекс исследований провел Центр изучения общественного мнения при ЦК КП Грузии.

§ 5. Подъем на волне гласности и перестройки
(конец 80-х - середина 90-х годов)

В начале 80-х гг., после июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС, ситуация в социологии несколько либерализируется, снова проявляется интерес к изучению общественного мнения. В Институте социологических исследований создается Центр изучения общественного мнения. Опросы продолжают носить локальный характер, например, в Москве начинают регулярно проводиться опросы по самым различным проблемам. Налаживаются контакты с аналогичными центрами за рубежом. В проблематику опросов входят международные отношения. Были проведены советско-японское (В.С.Коробейников) и советско-финское (В.А.Мансуров) исследования о том, как воспринимается образ данной страны гражданами страны-партнера [54, 55].
Серьезным шагом на пути к гласности в опросах общественного мнения стало советско-французское исследование (В.А.Мансуров) в октябре 1987 г. [7, 57]. Впервые граждане СССР отвечали на вопросы об академике Сахарове, об отношении к войне в Афганистане, к антиалкогольной политике, высказывали суждения об изменениях, начавшихся в стране по инициативе М.С.Горбачева и получивших название "перестройка".
В рамках исследовательского проекта "Барометр мира" (В.Коробейников) [12, 48, 49, 54] прошло несколько совместных с зарубежными коллегами опросов общественного мнения. Впоследствии этот общеевропейский проект с российской стороны возглавила Е.Башкирова [49].
В целом с конца 80-х гг. проведение опросов общественного мнения совместно с зарубежными исследовательскими и коммерческими центрами становится обычным делом. Путь к такому широкому сотрудничеству был открыт благодаря курсу на демократизацию и гласность.
Наконец, по решению ЦК КПСС о необходимости развития социологии в СССР был создан Всесоюзный центр изучения общественного мнения во главе с Т.И.Заславской, заместителями которой стали Б.А.Грушин и Ю.А.Левада (впоследствии директор ВЦИОМ). Сюда пришли многие профессиональные социологи из академических институтов и других исследовательских структур.
В стране создается несколько сетей интервьюеров на базе региональных опросных структур, областных и региональных партийных школ, связанных с Академией общественных наук при ЦК КПСС, продолжает работать созданная ранее сеть интервьюеров. Свою сеть имело ЦСУ, часто проводившее обследования совместно с ИСИ. Периодически проводятся опросы республиканскими и областными комитетами по радио- и телевещанию. Их методологическим центром становится социологическая служба Всесоюзного телевидения. Аналогично и Минвуз СССР создал сеть интервьюеров для опроса студентов (руководитель - А.А.Овчинников).
Проведение общесоюзных, а позже - общероссийских репрезентативных опросов столкнулось с множеством методологических трудностей, и прежде всего -проблемой обоснования репрезентативных выборок.
Некоторые принципы построения таких выборок и варианты практической их реализации были созданы, как уже отмечалось, в предыдущие годы. Однако инфраструктура (адекватная статистика территорий, средства оперативной связи с регионами, региональная сеть интервьюеров) для реализации опросов в новых условиях только создавалась - постепенно, одновременно с проведением опросов в 1989-1990 гг.
Естественно, что полевая стадия первых всесоюзных опросов растягивалась на 2-3 месяца. Выборки, конечно, не были случайными, однако на последней ступени предпринимались (далеко не всегда успешно) попытки использовать процедуры случайного отбора респондентов. Промежуточные ступени, как правило, строились с использованием целенаправленного (квотного) отбора единиц в выборку. На первой ступени практически никакого отбора единиц не производилось, а объем выборки размещался между территориями, где удавалось найти хотя бы мало-мальски квалифицированных социологов. Добавим, что за пределами "своей" области региональные службы опросов общественного мнения не проводили. Естественно, "белые пятна", не доступные для опроса, на территории СССР были значительно больше доступных.
Лишь к середине 90-х гг. в каждом экономико-географическом регионе России было создано по одному профессионально подготовленному региональному центру, проводящему опросы по заданию или по контрактам московских и других (включая зарубежные) центров. Многие из региональных служб были созданы ВЦИОМом во второй половине 90-х гг. Эти службы стали опорными базами новых общероссийских центров, например, фонда "Общественное мнение" (АА.Ослон, Е.С.Петренко), службы "Vox Populi" профессора Грушина, "Мониторинга общественного мнения" (Институт социологии) и др.
Сотрудничество с профессиональными центрами содействовало повышению квалификации, профессионализму работников региональных российских служб. Ведущие центры изучения общественного мнения систематически проводят обучение интервьюеров в своих "штаб-квартирах", используя современные технологии (видеозапись интервью, его анализ под руководством инструктора и т.п.).
Необычный проект: работа социологов на I Съезде народных депутатов СССР. Яркой страницей в истории нашей отрасли социологии является работа исследовательских коллективов Института социологии и ВЦИОМа во время I Съезда народных депутатов СССР (25 мая - 9 июня 1989 г.): накануне его открытия и на протяжении двух недель работы группа "Съезд" института (В.А.Мансуров) и аналогичная группа ВЦИОМа (А.Г.Левинсон) проводили ежедневные опросы общественного мнения граждан о том, как они относятся к происходящему на съезде.
Впервые в мировой практике работа высшего органа представительной власти отражалась в опросах населения, и депутаты имели возможность соотносить свою позицию с оценками избирателей: результаты опроса оперативно обрабатывались и публиковались в виде специальных выпусков для участников съезда, а также в периодической печати ("Известия", "Вечерняя Москва"), в вечерних выпусках теленовостей [2, 11].
Институт социологии провел семь раундов и использовал метод телефонных опросов в Москве, Ленинграде, Киеве, Таллинне, Тбилиси и Алма-Ате. В каждом юроде опрашивалось по 250-300 человек, номера отбирались по случайной выборке При этом состав респондентов в целом отражал структуру населения города. ВЦИОМ использовал интервью "лицом к лицу". Интервьюеры региональных отделений Центра опрашивали людей по месту работы, на улицах и дома. Выборка отражала структуру населения региона. ВЦИОМ работал в Алма-Ате, Вильнюсе, Горьком, Днепропетровске, Ереване, Киеве, Красноярске, Ленинграде, Львове, Москве, Новосибирске, Перми, Риге и Таллине.
Благодаря объединению сил двух ведущих исследовательских центров уникальная историческая ситуация была зафиксирована в динамике отношений, мнений и оценок населения страны89.
К сожалению, уже через полгода, во время II Съезда народных депутатов СССР, такой совместной работы не получилось - мнения населения о съезде изучала группа исследователей института, поэтому частота опросов была реже. Однако теперь они проводились не только в городах, но и в сельской местности, было увеличено и число пунктов опроса. Во время работы последующих съездов центр внимания сместился на опросы самих депутатов.
Создание независимых центров изучения общественного мнения и включение в рыночные отношения. В конце лета 1990 г. образовалась независимая служба общественного мнения VP. К середине 1991 г. она дополнила (а в некоторых регионах организовала "свои" коллективы) сеть региональных центров ВЦИОМа новыми опросными службами. Активизировались и несколько исследовательских коллективов в различных социологических институтах Москвы и Ленинграда. Они тоже организовали несколько новых региональных служб.
Все эти столичные фирмы (несмотря на весьма негативные оценки методического качества проведения полевой стадии опросов у коллег) пытались добиться выполнения хотя бы элементарных профессиональных норм от своих (по сути дела - общих) региональных партнеров. Это позволило, как уже отмечалось, к середине 1991 г. создать на территории России работающую, хотя и не очень надежно, инфраструктуру для проведения опросов общественного мнения.
К этому времени уже действуют около двух десятков служб общественного мнения в Москве и Ленинграде, которые эпизодически проводят всероссийские опросы, а региональные центры продолжают множиться. Увеличивается приток заказов из-за рубежа, что способствует внедрению западных стандартов, требований к технологии проведения всероссийских опросов общественного мнения.
ВЦИОМ начал оснащение региональных центров компьютерами и системой электронной почты. Одновременно региональные центры наращивали сеть интервьюеров в соседних областях. К началу 1992 г. "белыми пятнами" оставались, по сути, только малонаселенные территории и труднодоступные районы Севера, Урала, Сибири и Дальнего Востока.
Во второй половине 1992 г. из ВЦИОМа выделилась интенсивно работающая фирма - фонд "Общественное мнение", которая сразу стала проводить еженедельные опросы горожан России и не менее двух всероссийских ежемесячно. Свою деятельность Фонд начал с ревизии сети региональных служб. Был заново (по сравнению с проектом, используемым ВЦИОМом) пересмотрен дизайн территориальной выборки. Основное отличие связано с использованием на первой ступени более мелких единиц отбора - административные городские и сельские районы (2887 единиц отбора). На второй ступени простым случайным отбором выделяются "выборочные участки" (переписные участки), а на последней (третьей) ступени используется или маршрутный отбор квартир при оперативных опросах, или случайный отбор домохозяйств из банка адресов, предварительно составленного на основе сплошной переписи жилищ территории "выборочного участка", при ежемесячных опросах.
В 90-е гг. исследования общественного мнения все чаще ведутся в мониторинговом режиме [10, 16]. Тематика опросов, проводимых столичными и региональными службами, расширяется - от повседневного потребления товаров и услуг до отношения к властям, политических и электоральных ориентации [15]. Возрастает разнообразие методического арсенала. Помимо общенациональных опросов, проводятся региональные, городские опросы отдельных социальных групп. Наряду с общеупотребительным методом интервью по месту жительства используются анкетирование, прессовые, почтовые опросы. Некоторые службы применяют телефонные опросы (В.Андреенков), другие - методы контент-аналитического исследования, третьи специализируются на уличных опросах (Л.Кесельман). Развитие рыночных отношений (с начала 1992 г.) создало принципиально новую ситуацию в деятельности служб общественного мнения. Постепенно формируется рынок услуг центров и групп изучения общественного мнения, их численность стремительно возрастает. Началась конкуренция.
Эти процессы имели ряд позитивных и негативных следствий. К числу первых следует отнести стимулирование профессионализма, особенно для заключения контрактов с западными центрами опросов общественного мнения. Зарубежные партнеры, естественно, пристально присматривались к качеству работы служб и тщательно отбирали те, которым могли доверять.
Негативные эффекты коммерциализации в этой области - вольная или невольная ангажированность, стремление "удержать" заказчика (скажем, определенный канал на TV, коммерческую фирму, парламентскую фракцию и т.д.). В массовой печати появляются данные опросов о рейтингах политических лидеров, прогнозах итогов предстоящих выборов и референдумов и т.п. Нередко эти данные расходятся, и иногда весьма существенно.
Но еще более опасным становится манипулирование формулировками вопросов с заведомо предсказуемым результатом. В итоге - снижение авторитета опросов общественного мнения у населения и политических деятелей. Последние начинают создавать собственные службы, не доверяя конкурирующим партиям.
Социологическое сообщество уже в начале 90-х гг. вполне осознало эту опасность и предприняло попытки как-то исправить положение, т.е. найти средства профессионального контроля за качеством опросов.
В 1991 г. состоялось заседание президиума ССА, принявшее решение образовать Ассоциацию исследователей общественного мнения, в 1993 г. эта попытка повторилась, но только в 1995 г. появилась, наконец, Российская ассоциация изучения общественного мнения и маркетинга (президент Ю.А.Левада).
Более результативными оказались выступления в печати с анализом профессионального уровня проводимых опросов [26].
Наиболее явно все эти изъяны обнаружились в драматическом просчете большинства центров и групп изучения общественного мнения накануне выборов в первую Российскую Думу.
Уроки ошибочного прогноза выборов в Государственную Думу 1993 г. В декабре 1993 г. в России впервые состоялись демократические парламентские выборы. В избирательную кампанию (хотя и в сжатые сроки) включились десятки партий и движений, все каналы массовой информации и, конечно, центры и группы изучения общественного мнения.
Результаты выборов, вопреки прогнозам, оказались неожиданными, и прежде всего из-за успеха Либерально-демократической и Коммунистической партий и утраты лидерства партиями демократической ориентации.
Последующий анализ показал, что здесь образовался целый "клубок" причин, вызвавших ошибки в прогнозах: несовершенство выборок, ненадежность формулировок вопросов, игнорирующих низкую компетентность электората, просчеты относительно возможной позиции почти 30% потенциальных избирателей, не имевших на момент опроса четкой позиции. Но, вероятно, наиболее существенной была ошибка отождествления мнений респондентов об их намерениях и на этой основе - выводов об ожидаемых итогах голосования. Частично такую подмену - сознательно или неосознанно - провоцировала пресса, частично сами исследователи ввели себя в заблуждение. Корректность прогноза во многом зависела от субъективной модели расчетов предсказания электорального поведения, опирающихся на знание о поведении различных групп электората на предшествующих выборах, об особенностях политической культуры населения в разных регионах, эффектах внушающего воздействия средств массовой информации, меняющемся рейтинге кандидатов и расчетов динамики этих изменений и т.д.
Понятно, что надежный прогноз электорального поведения в кризисном обществе с неустойчивой системой политических интересов и политической апатией заметной части избирателей - дело почти невозможное.
Вместе с тем проблема обоснованности прогнозов реального массового поведения на базе опросов мнений и суждений о намерениях респондентов была осознана крайне остро (даже болезненно) и побудила интенсивные методологические исследования в этой области.
Научное сообщество довольно тщательно проанализировало недостатки в изучении электорального поведения, и при последующих выборах в Государственную Думу (1995 г.) ряд центров при активной поддержке Центральной избирательной комиссии разработал общие требования к организации массовых опросов и особенно - к публикации их результатов. Была принята специальная рекомендация Центральной избирательной комиссии всем средствам массовой информации по публикации данных опросов с обязательным указанием организации, проводившей опрос, вида выборки, количества опрошенных, времени и метода опроса, точной формулировки вопроса и размера статистической погрешности.

§ 6. Ожидаемое будущее

Предстоящее развитие дисциплины в ряде отношений предсказать нетрудно.
Следует ожидать противоборства уже наметившихся тенденций: с одной стороны - интенсивное накапливание профессиональных знаний и опыта, но с другой - стремление расширять "пакеты заказов" на проведение опросов из коммерческих соображений. В позитивном разрешении этого противоречия должную роль будут играть методологические эксперименты академической социологии.
Другое возможное направление развития - следование тем процессам, которые обозначились в развитых демократиях Запада. Это - создание российской ассоциации "полстеров", т.е. служб изучения общественного мнения со своим профессиональным "кодексом чести" и самоконтролем в рамках сообщества.
Исследования общественного мнения вообще отпочковываются от основного корпуса социологии как научной дисциплины, занимая некоторое пространство между социологией, психологией и политологией.
Такой разворот может сформировать в деятельности специалистов рассматриваемой области совершенно иную модель практического функционирования и будет стимулировать разработку более адекватных теоретико-методологических подходов к предмету.
Не исключено дальнейшее расщепление дисциплины с полным отпочкованием маркетинговых опросов, где, например, качественные методы (скажем, фокус-групповые техники) столь же (а возможно, и более) эффективны в сравнении с жесткими количественными.
Многое будет зависеть от общеэкономической (и, конечно, политической) ситуации в стране. С повышением ресурсного капитала и совершенствованием теории выборочных общероссийских опросов с учетом экономических, социокультурных и политических особенностей регионов России качество прогнозов на базе опросов общественного мнения неминуемо улучшится. Но социальный заказ будет зависеть в первую очередь от углубления демократических преобразований. В противном случае мы имеем перспективу вернуться к ситуации печальных времен идеолога-политической цензуры и ущемления гласности.
Наконец, оптимистическая компонента возможного будущего - это уже начавшийся и быстро развивающийся процесс профессионального университетского образования в области социологии и смежных дисциплин. В том же направлении следует ожидать и развития массовой политической культуры граждан и культуры социологического мышления.
Настанет время, когда социологу не придется разъяснять и представителям прессы, и массовому читателю, и телезрителю азбуку оперирования данными массовых опросов. Грамотный читатель возьмет под свой контроль поддержание профессионального этоса в сообществе исследователей общественного мнения.

Литература

1. Бобылев Д. Н. Запросы деревенского читателя // Сб. Пермского земства. 1899, № 1.
2. Вечерняя Москва. 1989, 7 июня.
2а. Горшков М.К. Динамика общественного мнения молодежи // Социологические исследования, 1979, № 4. С. 33-40.
3. Грушин Б.А. Мнения о мире и мир мнений. Проблемы исследований общественного мнения. М.: Политиздат, 1967.
4. Грушин Б.А. Свободное время. Актуальные проблемы М.: Мысль, 1967.
5. Грушин Б., Чикин В. Во имя счастья человеческого. М.: Правда, 1960.
6. Грушин Б., Чикин В. Исповедь поколения. М.: Молодая гвардия, 1962.
7. Да, нет, затрудняюсь ответить // Известия. 1987, 7 ноября, № 311.
8. Давидович М. Петербургский текстильный рабочий в его бюджетах. СПб., 1912.
9. Железнов Ф. Больше-Верейская волость (Экономика и быт деревни). Воронеж.: Воронежск. краеведческ.о-во, 1926. Вып.1.
10. Зеркало мнений. ИС РАН / Под. ред. В.А.Мансурова. М.: ИС РАН, V-1992, XII-1992, HI-1993, V-1993, XI-1993, V-1994, XI-1994, V, XI-1995.
11. Известия. 1989, 24 мая - 10 июня.
12. Интерес и ожидания // Новое время. 1987, № 49.
13. Кабо Е. Быт. время, демография. М., 1928. Вып.1.
14. Капелюш Я. С. Общественное мнение о выборности на производстве. М., 1969.
15. Клямкин ИМ. До и после выборов//Полис. 1993, № 4.
16. Клямкин И.М., Лапкин В.В., Пантин В.И. Политический курс Ельцина: предварительные итоги // Полис. 1994, № 3.
17. Ковалева Т.В., Мансуров В.А, Молодежь в системе управления. М.: Знание, 1988.
18. Коган В.З. Советская социология печати в 20-е годы // Социологические исследования. Новосибирск, 1968.
18а. Кулагин А.С. Информационно-анализирующие системы в коммунистической пропаганде. М., Мысль, 1980.
19. Личность и массовая коммуникация. Тарту: ТГУ, 1969.
20. Мансуров В.А. Что заботит и волнует молодежь // Аргументы и факты. 1987, № 1 (325).
21. Мансуров В.А., Барбакова К.Г. Молодой интеллигент социалистического общества. М.: Наука, 1982.
22. Мансуров В.А., Подсеваткина Г.А. Социальный портрет советского молодого человека. М.: Знание, 1978.
23. Массовая информация в советском промышленном городе. М.: Политиздат, 1980.
24. Михайлов Н.М. Материалы об издании народной газеты // Труды Императорского Вольного Экономического общества. 1899, № 1.
25. Мнения разных лиц о преобразовании цензуры. СПб., 1862.
26. Ослон А.А., Петренко Е.С. Парламентские выборы и опросы общественного мнения в России во второй половине 1993 года. М.: Фонд "Общественное мнение", 1994.
27. Паперный Л.Л. Проблемы народонаселения с точки зрения марксистской социологии. М.,Л.: Госиздат, 1926.
28. Петренко Е.С., Ярошенко Т.М. Социально-демографические показатели в социологических исследованиях. М.: Статистика, 1979.
29. Пресса и общественное мнение. М.: Наука, 1986.
30. Рейтблат А.И. От Бовы к Бальмонту. М.: МПЧ, 1991.
31. Рубакин Н.А. К характеристике читателя и писателя из народа // Северный вестник. 1891, № 4.
32. Рубакин Н.А. Новые времена - новые веяния // Русская мысль. 1905, № 7.
33. Саганенко Г.И. Социологическая информация: Статистическая оценка надежности исходных данных социологических исследований / Под ред. В.А.Ядова. Л.: Наука, 1979.
34. Салтыков-Щедрин М.Е. Собр.соч. М.Художественная литература, 1968. Т.6
35. 47 пятниц. Функционирование общественного мнения в условиях города и деятельность государственных и общественных институтов (профаммы и документы исследования). М.: ССА, 1969. Вып.1.
36. Социальное развитие советской интеллигенции. М.: Наука, 1986.
37. Социология и пропаганда. М.: Наука, 1986.
38. Статистический ежегодник Вятской губернии за 1899 год. Вятка, 1901.
39. Стопани А. Т. Нефтепромышленный рабочий и его бюджет. СПб., 1916.
40. Территориальная выборка в социологических исследованиях. М.: Наука, 1980.
41. Уледов А.К. Общественное мнение советского общества. М.: Соцэкгиз, 1963.
42. Фирсов Б.М. Пути развития средств массовой коммуникации (Социол. наблюдения). М.: Наука, 1977.
43. Хмара Г.И. Исследование системы средств идеологического воздействия в условиях развитого социализма: Автореф. дис... докт. филос. наук. М., 1979.
44. Ценностные ориентации личности и массовая коммуникация. Тарту: ТГУ, 1968.
45. Человек и его работа. Социологическое исследование / Под ред. АТ.Здравомыслова, В.П.Рожина, В.А.Ядова. М.: Мысль, 1967.
46. Читатель и газета: Итоги изучения читательской аудитории центральных газет. Читатели "Труда". М.: 1969. Вып.1.
47. Читатель и газета: Итоги изучения читательской аудитории центральных газет. Читатели "Известий" и "Литературной газеты". М.: 1969. Вып.2.
48. Что нас сближает, а что нет // Известия. 1987, 3 декабря. № 338.
49. Что показывает барометр // Новое время. 1987, № 47.
50. Шестаков П.М. Рабочие на мануфактуре т-ва № 338. "Эмиль Циндель", в Москве. М., 1907.
51. Шинкарев А.Д. Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда. СПб., 1907.
52. Школа, литература, жизнь // Вестник воспитания. 1898, № 3.
52а. Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения/ Информационный бюллетень ВЦИОМа, выходящий 6 раз в год под ред. Ю.А.Левады начиная с 1993 г.
53. Ядов В.А. Социологическое исследование. Методология, программа, методы. М.: Наука, 1972.
54. Niemela P., LagerspetzK.M., Bashkirova E.J., d'HeurleA., KaukiainenA., Mansourov V.A., Tomek I. Perceived Peace-Mindednessofthe Superpowers. Images of the USA and the USSR. Tampere Peace Research Institute. Occasional Papers. 1989. № 37.
55. Raittila P., Bashkirova E.f Semyonova L. Perestroika and Changing Neighbour Images in Finland and the Soviet Union. Un. of Tampere Series B. 29. 1989.
56. Tchuprov V.I. On the mathematical expectation of moments of frequency distributions in the case of corelated observation. // Merton. 1923. Vol. 2.
57. The World as Seen by Contemporary Peoples. Institute for Sociological Research. M., 1987. Andreenkov V., Mansurov V.
Глава 29. Социология девиантного поведения и социального контроля (Я.Гилинский)
§ 1. Вводные замечания
Становление социологии девиантного поведения и социального контроля осуществлялось в России двумя путями. Во-первых, в недрах традиционных наук с середины XIX в. вызревало социологическое осмысление социальных реалий: социологическая школа уголовного права, социологическая направленность в изучении алкоголизма и наркотизма, суицидального поведения и проституции Интенсивно проводились эмпирические исследования с использованием разнообразных методов. Во-вторых, в конце 60-х - начале 70-х гг. XX в. появились первые отечественные труды, заложившие основу формирования социологии девиантного поведения и социального контроля как специальной социологической теории. В 80-е гг. на территории бывшего СССР сложилось несколько центров социологических исследований девиантного поведения: в Санкт-Петербурге и Москве, в Эстонии и Грузии.
За четверть века становления и развития современной отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля был освоен и переосмыслен зарубежный опыт; сформированы собственные представления о девиантном поведении - как негативном, так и позитивном (творчество); в результате многочисленных эмпирических исследований накоплены сведения о состоянии, структуре, динамике социальных девиаций в России и различных ее регионах; выявлены некоторые закономерности взаимосвязей различных форм девиантного поведения и зависимостей от экономических, социальных, культурологических и иных факторов; установлены и расширяются научные связи с зарубежными исследователями.
Социология девиантного поведения и социального контроля занимает прочное место в структуре социологических знаний как специальная социологическая теория, представленная 29-м Исследовательским комитетом ("Девиации и социальный контроль") в составе Международной социологической ассоциации.
История мировой социологии девиантного поведения излагается во множестве монографий, учебников, статей. Неизмеримо беднее отражена в литературе история отечественных социологических исследований девиантного поведения и его отдельных видов, а также формирования в России социологии девиантного поведения как специальной социологической теории (см., например: [66, с. 11-15, 118-124] и др.). При отставании от мировой социологии лет на сорок оно еще не отрефлексировано в истории науки.
Предлагаемый ниже обзор преследует цель лишь начать разговор об истории предмета. При этом приходится преодолевать значительные трудности. Дело в том, что изучение отдельных форм социальных девиаций (пьянства, преступности, самоубийств, проституции, наркотизма, не говоря уже об аморальном поведении или гражданских или административных деликтах) имеет в России давнюю и богатую традицию, хотя не всегда носило социологический характер. Нередко один и тот же автор основательно анализировал различные девиантные проявления (В.М.Бехтерев, Н.П.Бруханский, М.Н.Гернет, А.Ф.Кони и др.). В современной литературе работы предшественников обобщены с различной степенью полноты. Непросто решается и вопрос о периодизации социологии девиантного поведения и социального контроля в России. Конечно, октябрь 1917 г. явился ощутимым "перерывом постепенности" в исследовательской деятельности, однако многие исследования продолжались с большим или меньшим успехом до конца 20-х - начала 30-х гг. (а в эмбриональном виде и в последующий период). Таким образом, предложенная ниже периодизация в значительной мере условна. Мы ставили задачу
Широко использовались статистические данные для оценки алкогольной ситуации. При этом были выявлены некоторые, казалось бы, нетривиальные факты. Так, наблюдалось массовое тяготение к алкоголю людей с наименьшими доходами, но и увеличение материального достатка сопровождалось ростом расходов на алкоголь. Низкая культура "подпитывала" тягу к алкоголю, но в крупных городах - центрах культуры и образования - пили больше, чем в слабоурбанизированных регионах. Выявленные временные колебания (по годам и сезонам) пытались сопоставить с экономическими факторами: цены на хлеб, урожайность-неурожайность, цены на алкоголь и т. п. Активно исследовалась степень алкоголизации различных групп населения в связи с социально-демографическими характеристиками. В частности, отмечалось, что в деревнях больше пили бедняки и зажиточные крестьяне-"кулаки" (опять "крайности"!), тогда как середняки оказались трезвенниками. Среди городских рабочих наблюдалось сокращение потребления алкоголя по мере роста квалификации и заработка. Связи алкоголизма и преступности была посвящена работа П.И.Григорьева (1900). Он же в результате почтового опроса заведующих сельскими училищами (1898) выявил почти сплошное потребление алкоголя деревенскими детьми.
Происходила концептуализация и классификация потребления алкоголя. Так, по мнению В.К.Дмитриева, решающее значение в динамике алкоголизации принадлежит экономическим факторам, процессу индустриализации, тяжелому положению городского пролетариата. Принципиальное значение имеет различение (сохранившееся до сегодняшнего дня) понятий "потребление алкоголя", "пьянство" и "алкоголизм", впервые проведенное С.А.Первушиным. Им же была предложена классификация алкопотребления: "столовое" потребление ("для здоровья", "для аппетита"), присущее преимущественно высшим слоям общества; "обрядовое" -ритуальное, в соответствии с обычаем, наиболее распространенное среди крестьян; "наркотическое" - с целью забыться, отвлечься от тягот и забот, преобладающее в рабочей среде. В зависимости от типа потребления алкоголя должна различаться и тактика его профилактики.
Новая волна исследований была осуществлена в связи с "сухим законом" (1914 г.) Хотя первое время фиксируется некоторый положительный результат (снижение производственного травматизма, пожаров, появившийся интерес к совершенствованию производственного процесса), однако уже к концу 1915 г., по данным социологических исследований, ситуация возвращается на круги своя: отмечается массовое потребление суррогатов (политуры, денатурата), а в деревне наблюдается огромный рост самогоноварения, расширяется контрабанда спиртного. Остается добавить, что спустя 71 год история "борьбы" с алкоголизмом в России повторилась с теми же результатами.
Наркотизм. Первые отечественные исследования наркотизма относятся к концу XIX в. В 1885 г., по заказу губернатора Туркестанского края, было проведено исследование С.Моравицкого "О наркотических и некоторых других ядовитых веществах, употребляемых населением Ферганской области". В результате были выявлены и описаны виды наркотиков, способы их выращивания и употребления, количество посадок, цены на наркотики. Их потребителей Моравицкий делит на две группы: случайных и привычных. В работе описаны случаи употребления наркотиков детьми в возрасте 7-13 лет, а также женская наркомания.
Важным (и вполне современным) представляется вывод о месте наркотиков в культуре. Для большинства жителей Туркестанского края и Ферганской области - мусульман наркотики выступают в роли заменителя алкоголя, включаются в "образ жизни" местного населения.
Аналогичное исследование было проведено Г.Гребенкиным в Самарской области (1876).
В конце XIX в. вышло несколько книг, посвященных истории наркотиков и алкоголя. В книге Н.К.Реймера "Яды цивилизации" (1899) содержатся сведения о
структуре потребляемых наркотиков, социальном составе и образе жизни их потребителей, приводятся интервью с наркоманами.
В начале XX века появляются исследования И.Левитова, Л.Сикорского. Однако более активное изучение проблемы происходит в 20-е гг.
Проституция. Возможно, что "нездоровый интерес" (по терминологии советского официоза) обывателя к проблемам пола и секса проявился и в пристальном внимании обществоведов к проституции.
Отечественная социология знает немало оригинальных исследований конца XIX - начала XX вв. (обзор см. [63, с. 36-54]). Наиболее известны работы Н.Дубошинского, В.Тарновского, Ф.Мюллера, П.Обозненко, а также Н.Бабикова, В.Зарубина, И.Клевцова, М.Кузнецова, А.Сабинина, А.Суздальского.
Одним из внешних импульсов исследовательской деятельности послужила волна венерических заболеваний, особенно сифилиса, в 80-е гг. прошлого столетия. Крупнейшим статистическим исследованием того времени было обследование поднадзорной проституции в России (1889), организованное по инициативе Центрального статистического комитета МВД. Опрос проводился во всех регионах империи, за исключением Финляндии, и охватил свыше 17,6 тыс. женщин, занимавшихся проституцией. Опубликованные по результатам исследования данные включали сведения о числе домов терпимости и свиданий, количестве проституток, о социально-демографическом составе последних и содержательниц домов терпимости и свиданий и др. Данные обследования подтвердили некоторые представления о причинах проституции, и прежде всего - о роли экономических факторов.
В 1896 г. П.Е.Обозненко опросил свыше четырех тысяч проституток, в результате были получены сведения о мотивах занятия проституцией, возрасте вступления в половые контакты, национальном составе проституток, заболеваемости среди них, а также... о коррумпированности полицейских чинов, закрывающих глаза за "подношение" на всевозможные нарушения нормативной регламентации занятия проституцией и содержания публичных домов [58]. Поданным Обозненко, большинство питерских поднадзорных проституток - крестьянского происхождения (свыше 57%); он разделял распространенное мнение о том, что "главная, основная причина, толкающая женщин и девушек на путь разврата, есть наследственная врожденная порочность", однако придавал большое значение и социально-экономическим факторам, полагая, что "врожденная порочность" проявляется или нет под влиянием условий воспитания и экономического положения женщин.
Гомосексуализм. Хотя природа гомосексуальной ориентации до сих пор остается предметом дискуссий, гомосексуализм традиционно рассматривается и как вид девиантного поведения. Очевидно, что по крайней мере ситуационный гомосексуализм (в местах лишения свободы, в закрытых учебных заведениях, в армии и на флоте) не безразличен к социальным факторам.
В описываемый период изучение гомосексуальных проявлений носит преимущественно медицинский характер. Российский дерматовенеролог В.М.Тарновский предложил (1885) различать врожденный гомосексуализм и приобретенный как результат внешних влияний. Появляются работы Б.И.Пятницкого (1910) и И.Б.Фукса (1914), в которых рассматриваются психологические и юридические аспекты гомосексуализма. Однако нам не известны собственно социологические исследования этой проблемы в дооктябрьский период.
Преступность. Преступность всегда считалась самым опасным видом "социальной патологии". Неудивительно, что из всего репертуара девиантного поведения преступность была наиболее изучаемым объектом юристов, социологов, психологов, представителей естественных наук (биологическое, клиническое направления в криминологии). Одним из первых отечественных трудов, посвященных криминологической тематике, нередко называют "О законоположении" А.Н.Радищева (1802), в котором дается анализ уголовно-статистических данных, высказываются суждения о причинах преступности, обосновывается необходимость ее изучения. Упомянутый выше доклад академика К.Германа (1823) явился результатом первого эмпирического исследования не только самоубийств, но и преступлений - убийств.
Российская криминологическая мысль XIX - начала XX вв. была представлена блестящей плеядой ученых - по преимуществу специалистов в области уголовного права, в недрах которого вызревала криминология как наука о преступности, или же "социология преступности": М.Н.Гернет, С.К.Гогель, М.В.Духовской, ААЖижиленко, М.М.Исаев, П.И.Люблинский, А.Ф.Кистяковский, А.А.Пионтковский, Н.Н.Полянский, С.В.Познышев, Н.Д.Сергиевский, В.Д.Спасович, И.Я.Фойницкий, Х.М.Чарыхов, М.П.Чубинский и др. К сожалению, истории российской дореволюционной криминологии также не повезло. Из обзоров можно назвать лишь работы Л.О.Иванова и Л.В.Ильиной [37] и некоторые лаконичные реминисценции в учебниках. Как отмечалось, во многих странах, включая Россию, учение о преступности как сложном социальном феномене вызревало в недрах науки уголовного права. Идея о "криминологическом" расширении рамок уголовного права впервые в России была высказана в статьях М.В.Духовского (1872) и И.Я.Фойницкого (1898). Оба автора исходили из того, что, согласно данным уголовной статистики, источник преступлений коренится не только в личности преступника, но и в обществе, поэтому нельзя исходить из "свободной воли" преступника (постулат классической школы уголовного права), рассчитывать на наказание как единственное (главное) средство контроля над преступностью; и вообще, необходимо изучать социальные причины преступлений, расширив тем самым рамки традиционного (догматического) уголовного права. И хотя далеко не все российские криминалисты ("классики") были согласны с этими положениями "социологов", в последующем уже стало невозможным (просто неприличным) не включать в курсы уголовного права разделы, посвященные индивидуальным, экономическим, социальным и даже космическим факторам преступности (М.Н.Гернет, 1913; А.А.Пионтковский, 1914; С.В.Познышев, 1912; М.П.Чубинский, 1909 и др.).
О дополнении юридического метода социологическим в науке уголовного права писал Н.Н.Полянский (1912). Социологический подход в изучении и объяснении преступности был последовательно проведен в мало известной работе Х.М.Чарыхова [74]. И все же наибольшее значение для "социологизации" проблемы, широкого применения статистических и всего спектра социологических методов (наблюдение, опрос, анализ документов, включая материалы уголовных дел) в криминологии, для формирования собственно социологии девиантного поведения (с исследованием всех его основных негативных форм - преступности, алкоголизма, наркотизма, самоубийств, проституции, поиском общих причин и выявлением внутренних взаимосвязей - от экономики, политики до социальных отношений, культурологических факторов) имели, как нам представляется, труды М.Н.Гернета (частично собранные под одной обложкой [17]). Достаточно перечислить только названия некоторых его работ (забегая, последовательности ради, в следующий временной период - "после октября 1917 г."): "Преступность и жилища бедняков" (1903), "Социальные факторы преступности" (1905), "Общественные причины преступности. Социологическое направление в науке уголовного права" (1906), "Детоубийство: Социологическое сравнительно-юридическое исследование" (1911), "Дети - преступники" (ред. и предислов., 1912), "Смертная казнь" (1913), "Истребление плода с уголовно-социологической точки зрения" (1914), "Преступный мир Москвы" (ред. и предислов., 1924), "Наркотизм, преступность и уголовный закон" (1924), "В тюрьме: Очерки тюремной психологии" (1925, 1930), "Женщины-убийцы" (1926), "Сто детей-наркоманов" (1926), "Преступность и самоубийства во время войны и после нее" (1927), "К статистике абортов" (1927), "К статистике проституции" (1926), "Статистика самоубийств в СССР" (1927) и множество других.
Социологическая школа уголовного права своей важнейшей задачей считала исследование взаимосвязей между социальными, экономическими процессами, социально-демографическими и психологическими характеристиками преступников, пространственно-временным распределением преступлений и преступностью как общественным феноменом. Так, Е.Тарковский (1898), проанализировав динамику краж за 20 лет (1874-1894) в связи с колебанием цен на хлеб, пришел к выводу о зависимости корыстных преступлений от экономических кризисов, нужды. Труды прогрессивных российских юристов конца XIX - начала XX вв. в значительной мере заложили основы формирования в стране социологии девиантного поведения.
Социальный контроль. Тема социального контроля неразрывно связана с девиантным поведением, хотя имеет гораздо более широкое, общесоциологическое значение. В отечественной социологической теории эта тема наиболее продуктивно представлена в трудах П.Сорокина: и в "Системе социологии" (1920), и в "Социальной и культурной динамике" (1941), но раньше всего в его первом значительном труде петербургского периода - "Преступление и кара, подвиг и награда: Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали" (1914). Для нас интересно, что Сорокин наметил определенную динамику применения кар и наград: от интенсивного в более примитивных и антагонистических социальных структурах до полного исчезновения в желаемом будущем. И если последний прогноз вызывает сегодня понятные сомнения, то акцент тоталитарных, недемократических, авторитарных режимов на умножении кары и наград подтвержден трагическим опытом XX столетия (и не только в части репрессий - вспомним "звездную болезнь" Л.Брежнева и его окружения). П.Сорокин, наряду с другими прогрессивными учеными, писателями, общественными деятелями России (Н.Бердяев, С.Булгаков, М.Гернет, А.Герцен, С.Десницкий, А.Жижиленко, А.Кистяковский, А.Кони, В.Короленко, В.Набоков, П.Пестель, А.Радищев, В.Розанов, Вл.Соловьев, В.Спасович, Н.Таганцев, И.Тургенев, Н.Чернышевский и многие другие) был последовательным и настойчивым противником смертной казни.
Исследованию наиболее острых форм уголовного наказания - тюремному заключению и смертной казни - были посвящены многочисленные труды российских ученых (С.К.Викторский, 1912; М.Н.Гернет, 1913; И.П.Загоскин, 1892; А.Ф.Кистяковский, 1867; Н.С.Таганцев, 1913; И.Я.Фойницкий, 1889 и др.). В большинстве из них содержатся критика жесткой карательной политики и доводы за отмену смертной казни и либерализацию тюремного режима.
А.Кистяковский (1872) подробно описывает опыт работы петербургских, московских, саратовских приютов и колоний для молодых преступников и правонарушителей. Один из основных выводов, актуальный и сегодня: система исправления малолетних преступников без системы покровительства (патронажа, социальной помощи) по выходе из воспитательно-пенитенциарных учреждений - неудачная полумера.
В "Курсе уголовной политики в связи с уголовной социологией" С.Гогеля (1910) утверждается роль собственно общества (а не только государственного аппарата) в борьбе с правонарушениями. Преступник, в понимании Гогеля, "слабейший представитель общества, его надо не угнетать и позорить, а, наоборот, еще нужно облегчать жизненное плавание, с которым он и без того справиться не может". М.Чубинский призывает (1912) широко использовать данные социологии, антропологии, криминологии при разработке уголовной политики и мер контроля над уровнем преступности. Чрезмерная криминализация деяний и интенсивное применение наказания лишь увеличивают тенденцию к преступлениям.
Жаль, что достижения прогрессивной отечественной мысли конца XIX - начала XX вв. оказались забытыми и нуждаются в "открытии" и реализации в современной России.

3. Послеоктябрьский период

Этот период состоит из двух относительно самостоятельных этапов. Первый - с октября 1917 г. до начала 30-х гг., когда, с одной стороны, продолжалось изучение отдельных видов девиантного поведения в русле дооктябрьских исследований, а с другой - масштабы и возможности такой работы все сокращались, пока она не была запрещена de jure или de facto.
Второй этап - с начала 60-х гг., когда во времена "хрущевской оттепели" началось возрождение отечественной социологии. Оба этапа обладают существенными особенностями и могли бы рассматриваться отдельно. Однако ради экономичности изложения несколько условно объединим их.
Самоубийства. После октября 1917 г. продолжалось изучение медико-биологических, психиатрических проблем суицидального поведения. Важнейшим шагом в социологическом их исследовании явилось создание в 1918 г. в составе Центрального статистического управления (ЦСУ) отдела моральной статистики во главе с М.Н.Гернетом. В 1922 г. вышел первый выпуск "Моральной статистики", включивший сведения о самоубийствах и социально-демографическом составе суицидентов. В 1927 г. издана работа "Самоубийства в СССР в 1922-1925 гг." со вступительной статьей Д.П.Родина и предисловием М.Н.Гернета. В книге сравнивались показатели по СССР с данными ряда европейских государств, давался сравнительный анализ сведений по различным городам СССР, анализ самоубийств по социально-демографическому составу суицидентов, мотивам и способам самоубийств, а также -впервые - о предшествующих самоубийству покушениях (суицидальных попытках), днях, часах и месте совершения самоубийства. Столь подробные сведения с тех пор не публикуются в России и поныне. В том же 1927 г. вышли работы Н.П.Бруханского и М.Н.Гернета, посвященные социально-психологическому и социологическому исследованию проблем самоубийства [17, с. 438-468]. Было зарегистрировано снижение количества и уровня самоубийств в годы Первой мировой войны в воюющих странах и, с некоторым временным запозданием, - в нейтральных государствах. Аналогичная тенденция в годы Второй мировой войны отмечена, в частности, в работе А.Подгурецкого. По окончании войны кривая самоубийств поползла вверх. Война внесла изменения и в состав суицидентов: снижение уровня самоубийств среди мужчин проходило интенсивнее, чем среди женщин, относительно увеличилась доля самоубийц старших возрастных групп (от 60 лет и старше). Среди суицидентов послевоенного времени возросла доля душевнобольных. Гернет последовательно объясняет основные отличия в уровне, динамике и структуре самоубийств в СССР по сравнению с другими странами. При этом неизменным, со времен Э.Дюркгейма, остается сезонное распределение самоубийств: весенне-лет-ний максимум при осенне-зимнем минимуме. Заметим, что эта тенденция, по нашим данным, сохранялась и в 70-80-е гг.
Описывая способы добровольного ухода из жизни, Гернет обратил внимание на самосожжение женщин в Азербайджане. В наши дни об этом подробно говорится в книге И.А.Алиева [4]. Наконец, в 1929 г. вышел сборник "Самоубийства в СССР в 1925 и 1926 гг.". На этом и закончилась публикация каких бы то ни было работ в стране по самоубийствам. Статья М.Н.Гернета 1933 г. "Рост самоубийств в капиталистических странах" говорит сама за себя: отныне на несколько десятилетий тематика девиантного поведения могла освещаться лишь под рубрикой "Их нравы"... И не следует бросать упрек в этом российским исследователям.
Прошло более 40 лет. В 1971 г. автору этих строк, заручившемуся разрешением заместителя прокурора Ленинграда С.Г.Аверьянова, удалось изучить все материалы милицейского и прокурорского расследования по фактам самоубийств в четырех районах Ленинграда (двух центральных и двух "спальных"). В 1971-1972 гг. аналогичное исследование было проведено в Орле. Результаты удалось опубликовать лишь в 1979 г. в Таллине, под грифом "Для служебного пользования", тиражом 150 экз. (60). В процессе исследования были изучены социально-демографические характеристики суицидентов, мотивы и способы самоубийств, пространственно-временное их распределение. Было обращено внимание на относительно высокий уровень суицидального поведения среди лиц с низким или маргинальным статусом: рабочих, служащих без специального образования, лиц без определенных занятий. Удивительно точным отражением этой закономерности явилась предсмертная записка рабочего Р. своему сыну: "Сашенька!.. Шагни дальше отца насколько можешь выше отца по социальной лестнице" (сохранена орфография подлинника).
Большая заслуга в возрождении отечественной суицидологии принадлежит А.Г.Амбрумовой. организовавшей первую за несколько десятилетий встречу специалистов - семинар по суицидологии (1975), создавшей и возглавившей Всесоюзный суицидологический центр и суицидологическую службу Москвы, организовавшей выпуск сборников трудов по проблемам суицидологии (первый из них вышел в 1978 г.). Придерживаясь в объяснении суицидального поведения концепции социально-психологической дезадаптации личности, Амбрумова отстаивала мультидисциплинарный характер суицидологии, выступала против узкомедицинского (психиатрического) понимания самоубийств, сумела привлечь к исследовательской деятельности, помимо психиатров и психологов, также юристов и социологов (С.В.Бородин, М.З.Дукаревич, А.С.Михлин, Л.И.Постовалова, А.Р.Ратинов и др.). В 1984 г. Л.И.Постовалова защитила кандидатскую диссертацию "Социологические аспекты суицидального поведения", явившуюся определенным итогом работы социолога в суицидологическом центре.
Несомненный интерес представляет сравнительное социально-психологическое обследование суицидентов и лиц, совершивших тяжкие насильственные преступления, проведенное под руководством А.Т.Амбрумовой и А.Р.Ратинова. Результаты подтвердили гипотезу о взаимосвязи агрессии и аутоагрессии и "разведении" этих поведенческих форм психологическими особенностями индивидов, ибо суи-циденты и насильственные преступники представляли полярные психологические типы по множеству характеристик [5]. Междисциплинарный подход в суицидологии внес вклад в становление отечественной девиантологии. О социологических исследованиях суицидального поведения в ее рамках см.: [25; 62, с. 44-68].
В целом, как показывают исследования последних лет, половозрастные характеристики суицидентов соответствуют мировым данным: мужчины чаще женщин добровольно уходят из жизни (в 1994 г. среди завершенных самоубийств доля женщин составила 16,8%), "пик" завершенных самоубийств приходится на возрастные группы 45-54 г. и 75 лет и старше. Однако динамика самоубийств в России крайне неблагоприятная: уровень 1995 года - 45 (на сто тысяч населения) - один из самых высоких в мире. Доля смертей в результате самоубийств в общем количестве умерших составила в 1994 г. 2,7% (напомним, что 150 лет назад этот показатель равнялся 0,06-0,09%).
Пьянство и алкоголизм. Первое время после октябрьского переворота продолжала действовать прогибиционистская антиалкогольная политика 1914 г., отчасти подтвержденная постановлением СНК РСФСР от 19 декабря 1919 г. "О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ". Однако в 1921, 1922, 1923 гг. последовательно расширялся перечень разрешаемых к производству и продаже алкогольных напитков и, наконец, с 1 октября 1925 г. вводилось производство "сорокаградусной".
В.М.Бехтерев в 1927 г. правильно заметил, что запрет на продажу алкогольных напитков был парализован самогоном. Действительно, по данным ЦСУ РСФСР, в 1928 г. было изготовлено 50695,8 тыс. ведер самогона (или по 7,5 литра на душу населения). К числу известных работ, посвященных алкоголизации населения
России, относятся книги Р.Влассака (1928), Э.Дейчмана (1929), "Алкоголизм в современной деревне" (1929), а также публикации в "Административном вестнике" за 20-е гг. В них отражалась статистика производства и потребления алкоголя, приводились сравнительные данные по городу и деревне, а также о последствиях пьянства (смертность, заболеваемость, "пьяные преступления" и т.п.).
В трудах М.Н.Гернета анализировались статистические данные о потреблении алкоголя, преступлениях, связанных с ним, о "тайном винокурении" и борьбе с ним, а также подчеркивалась неэффективность запретительных мер: "зеленый змий"., согнанный с зеркальных витрин богатейших магазинов, с полок и прилавков кабаков и ресторанов, он уполз в подполье и нашел себе там достаточно простора и немало пищи" [17, с. 441]. Российская ситуация сравнивалась с американской, где развилась контрабанда спирта после введения "сухого закона".
С начала 30-х гг. тематика пьянства и алкоголизма не сходит полностью с советской сцены, но перерождается в "антиалкогольную пропаганду", "борьбу" под лозунгами типа "Пьянство - путь к преступлению" и "Пьянству - бой!", а в служебных характеристиках появляется непременное "морально устойчив", что означало для посвященных - "не алкоголик".
Исследовательская работа возобновилась лишь в 60-е гг., несколько позднее появились фундаментальные труды Г.Г.Заиграева [34], Н.Я.Копыта, Б.М.Левина [50], Ю.П.Лисицына, П.И.Сидорова и др. Социальным, медицинским и психологическим проблемам пьянства и алкоголизма посвящены также исследования Б.С.Брагуся, Б.М.Гузикова, В.М.Зобнева, А.А.Мейрояна.
Для социологии девиантного поведения несомненны заслуги Г.Г.Заиграева, который, во-первых, всегда отстаивал социологический подход в изучении пьянства и алкоголизма; во-вторых, организовал ряд эмпирических социологических исследований, результаты которых отражены в серии его трудов; в-третьих, рискуя служебным благополучием, в годы "преодоления пьянства и алкоголизма" (с мая 1985 г.) последовательно сопротивлялся прогибиционистским требованиям, отстаивая разумную социальную антиалкогольную программу, разработанную под его руководством.
Как будет показано ниже, большую роль в становлении отечественной социологии девиантного поведения сыграли работы А.А.Габиани. Им были организованы эмпирические социологические исследования многих проявлений социальных девиаций как на территории Грузии, так и в других регионах бывшего СССР, включая Россию. Не явились исключением пьянство и алкоголизм. Опубликованные результаты исследования (разумеется, с грифом "Для служебного пользования" [56]) позволяют судить о структуре, динамике и географии алкоголизма в Грузии, о социально-демографическом составе лиц, имеющих проблемы в связи с алкоголем, о производстве и реализации алкогольных напитков в республике, о размерах дохода от продажи алкоголя и размерах ущерба от его потребления (сальдо в "пользу" ущерба) и даже о наполненности тбилисских ресторанов в зависимости от сезона, дней недели и времени суток.
Антиалкогольная кампания 1985 г., проводимая вполне обоснованно (в условиях массовой алкоголизации населения), но совершенно неадекватными, запретительными методами, породила множество конъюнктурных "исследований" - однодневок.
Между тем проблема осталась. Одна из серьезных публикаций последнего времени - работа А.В.Немцова "Алкогольная ситуация в России" (1995) - свидетельствует о росте всех показателей алкоголизации: увеличение смертности от цирроза печени с 1988 по 1993 гг. почти в два раза, от отравления алкоголем - почти в четыре раза, рост заболеваемости алкогольными психозами - в 5,8 раза. К 1993 г. Россия вышла на первое место в мире по душевому потреблению алкоголя (14,5 литра), обогнав традиционного лидера - Францию (13 литров).
Наркотизм. Активное изучение этой проблемы происходит в 20-е гг. Так, А.М.Рапопорт обобщил материалы обследования 400 кокаинистов (1926), М.Н.Гер-нет проанализировал результаты обследования наркомании среди беспризорных Москвы (1926). При этом из 102 человек только двое ответили отрицательно на вопрос об употреблении табака, алкоголя или кокаина (подробнее см.: [17, с. 444- 445]) Тесную связь наркотизации населения с социально-бытовыми условиями подчеркивает А.С. Шоломович (1926). Н.К.Топорков различает (1925) "наркотистов" - лиц, пристрастившихся к потреблению наркотических средств в силу социальных условий, и "наркоманов" - лиц с патологической конституцией. Связь наркотизма и преступности отмечают М.Т.Белоусова (1926) и П.И.Люблинский (1925). При этом ряд исследователей фиксирует относительно меньшую частоту и тяжесть преступлений, совершаемых наркоманами (И.Н.Введенский, А.М.Рапопорт). Потребление наркотика (кокаина) чаще следовало за преступлением, а не предшествовало ему.
Затем наступила эпоха "ликвидации" в стране наркотизма как социального явления, а следовательно, и ненужности каких-либо исследований...
В конце 50-х-60-е гг. стали появляться исследования либо медицинского характера (В.В.Бориневич, 1963; Я.Г.Голанд, 1968; И.В.Стрельчук, 1956). либо юридического - рассматривающие различного рода уголовно наказуемые действия с наркотиками (Л.П.Николаева, 1966; М.Ф.Орлов, 1969 и др.). И лишь позднее тема наркотизма занимает прочное место в исследовательской деятельности медиков, психологов, юристов, социологов (Э.А.Бабаян, Т.А.Боголюбова, А.А.Габиани, М Х.Гонопольский, Р.М.Готлиб, И.Н.Пятницкая, Л.И.Романова и др.).
Первое крупное эмпирическое социологическое исследование наркотизма на территории бывшего СССР было проведено в Грузии в 1967-1972 гг. под руководством А АТабиани. Результаты опубликованы в 1977 г. в книге Габиани "Наркотизм", изданной опять-таки с грифом "Для служебного пользования" [14]. Несмотря на некоторое методическое несовершенство исследования и понятные для того времени "технические" трудности, "Наркотизм" явился значительным монографическим исследованием темы. Книга включала историко-теоретический раздел, методологическую часть, изложение результатов эмпирического исследования (данные о социально-демографическом составе и условиях жизни потребителей наркотиков, структуре потребляемых средств, возрасте приобщения к наркотикам и его мотивах), схему деятельности преступных групп по распространению наркотиков, а также программу медицинских, правовых и организационных мер борьбы с наркотизмом.
В середине 80-х гг. под руководством Габиани было проведено панельное исследование наркотизма в Грузии с изложением сравнительных результатов обоих исследований в книге "Наркотизм: вчера и сегодня" [15].
В 1988-1989 гг. А.Табиани проводит широкое социологическое исследование наркотизма на территории Латвии. Приморского и Ставропольского краев, Горьковской. Новосибирской и Львовской (Украина) областей, в Москве и Ташкенте (Узбекистан). В ходе исследования было опрошено около 3.000 наркоманов и потребителей наркотиков [11]. Особое внимание было обращено на обстоятельства приобщения к наркотикам: условия жизни, учебы и труда, повод "попробовать" наркотик, среда распространения наркотизма, с каких наркотических средств начинает новичок, где, с кем, когда происходит их прием, где добываются наркотики и средства на их приобретение. Исследователя интересуют и условия добровольного отказа от наркотиков, обращения за медицинской помощью и ее эффективность. Выводы в этой части достаточно пессимистические: "Чаще всего лечение наркомании не имело должного эффекта, а полного излечения не наступило ни в одном рассматриваемом нами случае"... Поэтому "самое надежное средство борьбы с наркоманией - недопущение первичного обращения молодых людей к наркотикам" [11, с. 83].
Работы А.А.Габиани по социологическому исследованию как наркотизма, так и иных форм социальных девиаций (о чем речь впереди), внесли заметный вклад в становление социологии девиантного поведения в бывшем СССР.
Проблемам подростковой наркомании и токсикомании посвящены работы А.Е.Личко, Г.Я.Лукачер, Н.В.Макшанцевой, Т.В.Ивановой, В.А.Чудновского. При этом в генезисе нарко- и токсикопотребления отмечались значение групповой активности ("не отстать от своих"), поиск необычных ощущений и переживаний, а также роль биологического фактора. Вопреки распространенному мнению, "скука" оказалась малозначимым фактором в генезисе наркотизма.
В 80-е-90-е гг. основным центром социологических исследований пьянства, алкоголизма и наркотизма становится сектор социальных проблем алкоголизма и наркомании Института социологии АН СССР - РАН (Б.М.Левин - руководитель, Ю.Н.Иконникова, С.Г.Климова, Л.Н.Рыбакова, М.Позднякова и др.). Активизировалась исследовательская деятельность в организациях и учреждениях МВД России (А.Я.Гришко, В.М.Егоршин, В.И.Омигов и др.).
В 1992 г. по заказу Международной ассоциации по борьбе с наркоманией и наркобизнесом было проведено обширное исследование (руководитель Г.Г.Силласте), охватившее семь экономических зон России, опрос проводился в 12 городах. При всех достоинствах этого исследования выводы руководителя проекта страдают, с нашей точки зрения, выраженной идеологизацией проблемы: обвинение законодательной и исполнительной власти в "либерализме" по отношению к потребителям наркотиков, требование установления жестких, суровых мер к ним (потребителям) и т.п.
Проституция. В 20-е гг. продолжалось активное исследование проституции. Возможно, что это отчасти стимулировалось идеологическими соображениями: на примере проституции легко было показать "пороки капитализма" (В.М.Броннер, А.И.Елистратов, 1927; Л.М.Василевский, 1924; С.Е.Гальперин, 1928; А.Я.Гуткин, 1924; А.Н.Каров, 1927; Г.И.Лившиц, Я.И.Лившиц, 1920 и др.).
Летом 1924 г. в Москве была создана "Научно-исследовательская комиссия по изучению факторов и быта проституции". Комиссия организовала основательное исследование с использованием дореволюционного опыта и публикацией в 1925 г. основных результатов в № 5-8 журнала "Рабочий суд". Исследователи старались обеспечить добровольность и анонимность опросов (была опрошена 671 женщина, занимавшаяся проституцией в Москве), а также установление психологического контакта между интервьюером и респондентом (подробнее см.: [63, с. 99-122]).
В 1926-1927 гг. в Харькове было проведено обследование 177 проституток. Опубликованные результаты [71] позволяют сравнивать близкие по методике и инструментарию московское и харьковское исследования. Помимо социально-демографического состава опрошенных, выяснялись материальные и жилищные условия, возраст начала сексуальных контактов, их частота на момент опроса, места поиска клиентов, потребление алкоголя, наркотиков, заболеваемость венерическими болезнями. Статистические данные о проституции были представлены в статье М.Н.Гернета "К статистике проституции" [18].
После длительного перерыва к теме проституции начали обращаться лишь в 70-е гг. Но, поскольку проституция как социальное явление в стране победившего социализма была "ликвидирована", исследовались - разумеется, для "служебного пользования" - некое "поведение женщин, ведущих аморальный образ жизни", либо же чисто юридические проблемы сохранившихся в уголовном кодексе республики составов преступлений: "содержание притонов разврата", "сводничество", "вовлечение несовершеннолетних в занятие проституцией" (Ю.В.Александров, А.Н.Игнатов и др.). Еще раз подчеркнем: это не вина, а беда отечественной науки и ее представителей. Социологические исследования проституции (под ее различными псевдонимами) в 70-е гг. проводились под руководством М.И.Арсеньевой, а также группой сотрудников ВНИИ МВД СССР - К.К.Горяиновым, А.А.Коровиным, Э.Ф.Побегайло.
В 80-е гг. под руководством А.А.Габиани проводится социологическое исследование проституции в Грузии, результаты которого были опубликованы первоначально под грифом "Для служебного пользования", а затем и "для всех" [13].
Сравнительный анализ эмпирических исследований проституции в 1924 г. в Москве, в 1926-1927 гг. в Харькове, московского в 70-е гг. и грузинского в 80-е гг. предпринят в работе Я.И.Гилинского [63, с. 99-122]. При этом наблюдаются, по крайней мере, две основные тенденции: расширение социальной базы проституции (если в 20-е гг. проститутки рекрутировались из малообразованных и малоимущих слоев общества, то в 70-е и 80-е гг. среди проституток преобладают лица с относительно высоким образовательным и социальным статусом) и либерализация отношения населения к "древнейшей професии".
Социально-правовым проблемам проституции и иных "отклонений" в сфере сексуальных отношений посвящены работы А.П.Дьяченко, А.Н.Игнатова, П.П. Осипова, Я.М.Яковлева и др. Наконец, в 80-е же гг. появляются публикации Я.И. Гилинского, С.И.Голода, И.С. Кона, посвященные социологическому осмыслению и вторичному анализу эмпирических исследований проституции (определенным итогом явился сборник статей [63]).
Гомосексуализм. Из всего репертуара девиантных проявлений гомосексуализм оказался, пожалуй, наименее исследованным в советское время. Конечно, это можно было бы объяснить тем, что гомосексуальная направленность в принципе не девиантна, это лишь вариант сексуального поведения. Однако уголовный запрет даже добровольного мужеложства (ст. 121 УК РСФСР, отмененная лишь в 1993 г.) опровергает оптимистический вариант объяснения. Более вероятно, что долгие годы сказывалось отношение к гомосексуализму, запечатленное во втором издании Большой Советской Энциклопедии: "В советском обществе с его здоровой нравственностью гомосексуализм как половое извращение считается позорным и преступным...".
Теоретике-исторический и социологический подход к гомосексуализму представлен в работах И.С.Кона [40, с. 257-295] и др., отчасти Я.И.Гилинского [27, с. 131-138; 32 с. 146-157]. Ситуационный гомосексуализм в условиях пенитенциарных учреждений отражен в трудах М.Н.Гернета [16], В.Ф.Абрамкина и Ю.В.Чижова [1], Г.Ф.Хохрякова [72, 73] и др. В работах сексопатологов акцентируются медицинские и психологические аспекты проблемы (Г.С.Васильченко, Д.Д.Исаев, С.С.Либих, А.М.Свядощ и др.). Бедственное положение гомосексуалистов в России заставило их объединяться. В Москве стала выходить газета "Тема" гомосексуальной ориентации. В 1991 г. в Санкт-Петербурге были зарегистрированы их организации: Фонд им. П.И.Чайковского и Общество "Невские берега" (позднее "Крылья"). В июле того же года в Санкт-Петербурге состоялась первая в стране международная конференция гомосексуалистов с участием ученых и политиков города. В последующем ежегодно в городе стали проходить фестивали гомосексуалистов "Кристофер Стрит Дейз", а в 1993 г. вышел первый номер петербургского "литературно-художественного и культурологического журнала, посвященного лесбийской и гомосексуальной культуре и искусству", "Gay, славяне!" (второй номер издан в 1994 г.).
Преступность. В годы советской власти преступность и отдельные ее виды были наиболее изучаемым проявлением социальных отклонений. В 20-е гг., да и позднее - вплоть до 60-х гг., социальные (криминологические) аспекты преступности исследовались преимущественно в рамках науки уголовного права (М.Н.Гернет, А.А.Герцензон, А.А.Жижиленко, М.М.Исаев, П.И.Люблинский, АА.Пионтковский, МД.Шаргородский, Е.Г.Ширвиндт, Б.С.Утевский, А.С.Шляпочников, А.Я.Эстрин и др.).
В 20-30-е гг. внимание социологически ориентированных исследователей было сосредоточено на изучении факторов преступности: экономических, социальных, демографических и иных. По классификации Жижиленко, криминогенные факторы находятся: 1) в окружающей природе, 2) в индивидуальных особенностях личности, 3) в условиях социальной среды [31]. М.Н.Гернет считал наиболее значимыми социальные факторы.
Другое направление криминологической мысли тех лет - клиническое, сосредоточивавшее внимание на индивидуальных, личностных факторах преступности (В.В.Браиловский, Н.П.Бруханский, С.В.Познышев и др.). Большую роль в исследовании преступности сыграли кабинеты и клиники по изучению преступности и преступника, первый из которых открылся в 1918 г. в Петрограде, а также Государственный институт по изучению преступности и преступника (Москва, 1925), объединивший ранее разобщенные кабинеты, ставшие его филиалами. Следует заметить, что именно в те годы было проведено много прикладных, эмпирических исследований с использованием разнообразных методов: опрос, изучение материалов уголовных дел, анализ статистических данных, клинические методы обследования. В результате были созданы "портреты" детоубийц (М.Н.Гернет), конокрадов (Н.Гедеонов, Р.Е.Люстерник), хулиганов (Т.Е.Сегалов), насильников (Н.П.Бруханский), поджигателей (Т.Е.Сегалов), убийц корыстных и из мести (И.И.Станкевич) и др.
Поскольку развитие отечественной криминологии в 20-30-е гг. - тема самостоятельного большого исследования, приходится ограничиться отсылкой заинтересованного читателя к имеющимся обзорам: [37; 41, с. 9-42; 49, с. 69-77; 57, с. 13-60].
Быть может, изучение преступности - единственный из источников социологии девиантного поведения, тоненькой струйкой продолжавший существовать и в годы сталинского режима. Правда, исследования ограничивались либо уголовно-правовой догматикой, либо историей (наиболее выдающийся пример - пятитомная "История царской тюрьмы" М.Н.Гернета, выходившая в 1941-1956 гг., причем первый том был издан еще перед войной), либо критикой буржуазной уголовно-правовой и криминологической науки и практики (например, "Сборник материалов по статистике преступлений и наказаний в капиталистических странах" под ред. А.А.Терцензона [65]; "Тюрьма капиталистических стран" [70] и т. п.).
Долгий, мучительный, полный "зигзагов" процесс возрождения отечественной криминологии начался в 60-е гг. Ее первые шаги: книги А.Б.Сахарова "О личности преступника и причинах преступности в СССР" [64], А.А.Герцензона "Введение в советскую криминологию" [19], И.И.Карпеца "Проблема преступности" [38], В.Н.Кудрявцева "Причинность в криминологии" [44], Н.Ф.Кузнецовой "Преступление и преступность" [48], открытие Всесоюзного института по изучению причин преступности и разработке мер предупреждения преступлений (1963), начало преподавания криминологии в юридических вузах страны (1964).
С конца 60-х - начала 70-х гг. криминология бурно развивается, разветвляясь на множество относительно самостоятельных направлений: преступность несовершеннолетних, насильственная преступность, экологическая преступность, семейная криминология, виктимология, прогнозирование и профилактика преступности и т.д. В рамках данной работы мы сможем назвать лишь те из них, которые оказались наиболее значимыми для формирования социологии девиантного поведения.
Во-первых, это общетеоретические труды Г.А.Аванесова, Ю.Д.Блувштейна, С.Е.Вицина, Я.И.Гилинского, И.И.Карпеца, В.М.Когана, Н.Ф.Кузнецовой, В.Н.Кудрявцева, А.Б.Сахарова, Л.И.Спиридонова, А.М.Яковлева и др. Важно отметить социологизированность разделяемого этими авторами взгляда на преступность.
Во-вторых, развитие методологии социологического исследования преступности и ее видов (Г.А.Аванесов, Ю.Д.Блувштейн, С.Е.Вицин, Н.Я.Заблоцкис, Г И Забрянский, В.В.Панкратов и др.).
В-третьих, теория, методология и методы региональных исследований преступности, "география преступности" [2, 12, 51, 52]. В рамках этого направления анализ преступности сочетается, как правило, с социологическим исследованием и других форм девиантного поведения. Наиболее наглядный тому пример - серия "Трудов по криминологии" Ученых записок Тартуского университета, посвященных территориальным различиям преступности и включающих труды социологов, криминологов, психологов, девиантологов Эстонии, Литвы, Санкт-Петербурга, Москвы (1985, 1988, 1989, 1990, 1991). Последний из выпусков издан на английском языке [79].
В-четвертых, превенция преступлений и уголовная политика (Г.А.Аванесов, Ю.Д.Блувштейн, П.С.Дагель, А.Э.Жадинский, К.Е.Игошев, Г.М.Миньковский и др.)
В-пятых, проблема детерминации преступности и преступного поведения (кроме ряда вышеуказанных авторов, И.С.Ной, В.А.Номоконов).
Нельзя не назвать также первое крупномасштабное эмпирическое криминологическое исследование социальных условий преступности, проведенное коллективом Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности под руководством А.Б.Сахарова в 70-е гг. Опубликованные программа (с инструментарием) и результаты исследования послужили стимулом к последующим работам [54, 67]. Сравнение экономических и социальных условий в регионах с высоким (Кемеровская обл.) и низким (Орловская обл.) уровнем преступности позволило выявить ряд закономерностей, подтвержденных последующими исследованиями в других регионах.
Актуализация проблем организованной преступности вызвала соответствующий исследовательский интерес (А.И.Гуров, С.В.Дьяков, В.С.Овчинский, В.С.Устинов и др). Исследователи отмечают динамичное развитие преступных сообществ, слияние легальной и нелегальной экономической деятельности, криминализацию экономических и властных структур, политизацию организованной преступности (три выпуска "Организованная преступность", под ред. А.И.Долговой и С.В.Дьякова. М., 1989,1993, 1996; "Основы борьбы с организованной преступностью", под ред. В.С.Овчинникова, В.Е.Эминова, Н.П.Яблокова. М., 1996; "Организованная преступность в России: теория и реальность", под ред. Я.И.Гилинского. СПб., 1996 г. и др.). Пожалуй, впервые в отечественной криминологии в петербургском исследовании удалось осуществить серию интервью как с представителями бизнеса, правоохранительных органов, так и с участниками преступных организаций.
Социальный контроль. В 20-е гг. были широко представлены исследования в узкой сфере социального контроля - пенитенциарной системе (работы М.Н.Герне-та, М.М.Исаева, С В.Познышева, Б.С.Утевского, Е.Г.Ширвиндта и др.). В Государственном институте по изучению преступности и преступника была организована пенитенциарная секция, а на базе одного из московских мест заключения - экспериментальное пенитенциарное отделение. В 1925-1926 гг. в юридических вузах был введен курс пенитенциарного права. В октябре 1928 г. состоялось Первое Всесоюзное совещание пенитенциарных деятелей. В 1934 г. издается подготовленная коллективом авторов монография "От тюрем к воспитательным учреждениям". А далее наступил "перерыв" до середины 50-х гг.
В апреле 1957 г. выходит книга Е.Г.Ширвиндта и Б.С.Утевского "Советское исправительно-трудовое право". С конца 1956 г. изучение проблем этого советского псевдонима пенитенциарного права и самой пенитенциарной системы начинается в Высшей школе МВД СССР и Научно-исследовательском отделе исправительно-трудовых колоний.
Выходят труды наиболее известных специалистов в области теории уголовного наказания, пенитенциарного права и политики - А.Е.Наташева, П.Е.Подымова, А.Л.Ременсона, Н.А.Стручкова, Б.С.Утевского, М.Д.Шаргородского. И.В.Шмарова и др. (подробнее см. [41, с. 69-113]. Надо ли напоминать, что наследие ГУЛАГа давало и еще долго будет давать себя знать более всего именно в этой сфере государственно-правового бытия?
Тем большая заслуга исследователей, пытавшихся хоть что-то донести до научной общественности. В этой связи нельзя не отметить труды Н.А.Стручкова, автора двухтомного "Курса исправительно-трудового права", и А.С.Михлина, чьи аналитические работы вначале "Для служебного пользования", а затем и в открытой печати дают представление о контингенте мест лишения свободы (социально-демографические и уголовно-правовые характеристики заключенных, содержащихся в тюрьмах, исправительно-трудовых и воспитательно-трудовых колониях, а также осужденных к исправительным работам и иным мерам наказания).
Значительный вклад в социологическое осмысление современной российской пенитенциарной системы внесли труды Г.Ф.Хохрякова, посвященные изучению структуры тюремного сообщества, взаимоотношений между различными группами ("мастями") заключенных, между заключенными и администрацией [72, 73].
Бесценный материал собран и отрефлексирован Центром содействия реформе системы уголовного правосудия "Содействие" под руководством эксперта Комитета по правам человека Верховного Совета РФ, а затем Государственной Думы, бывшего политзаключенного В.ФАбрамкина [1]. По его инициативе была проведена первая в стране Международная конференция по пенитенциарной реформе [69], организован выпуск уникальной серии книг "Уголовная Россия. Тюрьмы и лагеря: Серия сборников документов и материалов с социологическим комментарием".
В России - стране сохраняющейся смертной казни - впервые за многие десятилетия возродилось и ширится движение за ее отмену. Представители России (И.Безруков, Я.Гилинский, В.Гришкин, К.Кедров, А.Приставкин и др.) выступили против смертной казни на Первом Всемирном конгрессе Кампании граждан и парламентариев за отмену смертной казни во всем мире к 2000 году, состоявшемся 9-10 декабря 1993 г. в Брюсселе [81].
К сожалению, и пенитенциарная система, и институт смертной казни не претерпевают в России существенных изменений.
В рамках криминологии и отчасти - социологии девиантного поведения довольно широко рассматривается проблема превенции преступлений и иных девиантных проявлений. Одно из теоретически обоснованных направлений - переключение ("канализирование") социальной активности со знаком "минус" на социально приемлемое или же позитивное девиантное (творческое) поведение (Л.Волошина, Я.Гилинский, Э.Раска, А.Яковлев).
Наконец, следует отметить развитие в стране новых (для России) форм социального контроля в виде деятельности негосударственных (общественных) организаций по оказанию помощи "униженным и оскорбленным": заключенным, бездомным, лицам, имеющим проблемы с алкоголем или наркотиками, сексуальным меньшинствам. О некоторых из этих организаций и видах их деятельности в Санкт-Петербурге см. [61].

§ 4. Становление отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля как специальной социологической теории

Представленные выше направления социологических исследований и осмысления различных форм девиантного поведения послужили основными "источниками и составными частями" социологии девиантного поведения и социального контроля как специальной социологической теории.
Хотя М.Н.Гернет по теоретико-методологическому подходу и репертуару исследуемых им социальных явлений фактически развивал социологию девиантного поведения, однако ни он сам, ни его биографы и комментаторы (см., например, [17, с. 8-37, 614-622]) не оценивают таким образом труды ученого. С точки зрения В.Н.Кудрявцева [66, с. 12], ближе всех к осмыслению отдельных проявлений девиантного поведения с более широких ("девиантологических") позиций подошел ААГерцензон в своей работе 1922 г. [20].
Ясно, однако, что реальные условия для формирования и развития социологии девиантного поведения и "социальный заказ" на нее появились в бывшем СССР лишь в период "хрущевской оттепели" и возрождения отечественной социологии.
В 1971 г. независимо друг от друга появились небольшие по объему работы двух ленинградских авторов, в заглавие которых были вынесены слова "отклоняющееся (девиантное) поведение" [22, 21, 36]. В них ставился вопрос о необходимости рассмотрения различных нежелательных для общества нормонарушающих проявлений с позиции более общей социологической теории, поскольку отклоняющееся поведение есть именно социальный феномен, различные его виды имеют общий генезис и причины, находятся в сложных взаимосвязях и зависимости от экономических и социальных условий. Отмечалось значение понимания и выбора критерия (точки отсчета) "отклонения", оценки и измерения его "величины", а также направленности. Ибо - с точки зрения одного из авторов, Я.Ги-линского - отклоняющееся поведение может быть как со знаком "минус" (негативное, отрицательное), так и со знаком "плюс" (позитивное - социальное, научное, техническое, художественное творчество). Эта позиция обосновывалась и отстаивалась им во всех более поздних работах [23, 24, 27] и др. Разумеется, в ранних отечественных публикациях отдавалось должное марксистско-ленинской трактовке предмета, содержалось много вынужденных положений (об исторической ограниченности и преходящем характере девиаций, о преимуществах социалистической системы и т. п.) и "критика" зарубежных социологов девиантного поведения за их позитивизм, психологизм, метафизичность и иные смертные грехи... Автор этих строк с искренней болью и стыдом перечитывает соответствующие пассажи в своих работах 70-х гг. Впрочем, и эта обязательная атрибутика тех лет не спасла автора от обвинений в том, что он "оказался в плену" буржуазных идей, что выдвигаемые им положения имеют "чуждую нам идеологическую окраску", тогда как нам "нельзя делать уступок проникновению в какой-либо форме буржуазных идей" [9, с. И-12]. При этом я, пожалуй, не откажусь и сегодня от большинства содержательных положений своих работ более чем двадцатилетней давности.
В 70-е гг. появляется все больше трудов, посвященных проблемам формирующейся социологии девиантного поведения (В.С.Афанасьев, А.А.Габиани, Я.И.Гилинский, В.Н.Кудрявцев, И.В.Маточкин, Р.С.Могилевский, А.М.Яковлев и др. [6, 14, 21, 22]).
Результаты первых крупных эмпирических исследований девиантного поведения отражены в [60, 75, 77]. В частности, следует отметить комплексное социологическое исследование социальных проблем областного центра (г. Орел), включающее позитивные и негативные девиации [75]. Хотя и в этом случае не обошлось без руки цензора (на с. 96 упомянутой книги после второй корректуры "исчезли" данные о преступности), однако впервые удалось совместить в одной монографии теоретические предпосылки, некоторые очень ограниченные по цензурным соображениям результаты большого эмпирического исследования (достаточно упомянуть, что, наряду с выборочным опросом населения г. Орла, был осуществлен опрос заключенных в трех исправительно-трудовых колониях на территории области, изучены материалы расследования по фактам самоубийства, проанализированы данные "открытой" и "закрытой" статистики) - и все это на фоне исследования социальной стратификации и социальных перемещений.
Значительную роль в становлении, развитии и институционализации социологии девиантного поведения сыграли труды В.Н.Кудрявцева [42, 45] и др., который нередко своим авторитетом "прикрывал" начинающих девиантологов от ретивых блюстителей идеологической чистоты.
В конце 70-х - начале 80-х гг. сложилось несколько исследовательских центров девиантного поведения: на базе лаборатории социологических исследований НИИ комплексных социологических исследований при Ленинградском государственном университете (руководители Л.Спиридонов, затем Я.Гилинский, позднее Ю.Суслов), сектор социальных проблем алкоголизма и наркомании Института социологических исследований АН СССР (руководитель Б.Левин), научно-исследовательская лаборатория социологии преступности МВД Груз. ССР (руководитель А.Табиани), лаборатория социологии девиантного поведения Тартуского государственного университета (руководитель Э.Раска, затем Ю.Саар). Позднее в ленинградском Институте социально-экономических проблем АН СССР была образована группа изучения проблем пьянства и алкоголизма (руководитель В.Карпов). В 1989 г. ленинградские исследователи смогли, наконец, объединиться на базе вновь созданного Ленинградского филиала Института социологии АН СССР (группа, а затем и сектор социологии девиантного поведения, руководитель В.Карпов, позднее Я.Гилинский). Разумеется, отдельные исследования по тематике девиантного поведения на территории бывшего СССР осуществлялись и вне рамок названных учреждений (А.Лепс в Эстонии; Н.Голубкова, Л.Новикова, Д.Ротман в Белоруссии; С.Ворошилов в Молдове; А.Баимбетов в Башкирии; В.Гордин, Н.Кофырин в Ленинграде и др.). Психологическим и социально-психологическим проблемам девиантного поведения посвящены работы Б.Братуся и В.Шпалинского.
С 1988 г. выходят сборники научных статей по социологии девиантного поведения [3, 32, 33, 35, 62]. В вузах России читается спецкурс "Социология девиантного поведения", подготовлено и издано соответствующее учебное пособие [27].
В рамках социологии девиантного поведения начинают формироваться относительно самостоятельные научные направления: социальный контроль и социальная работа, военная девиантология [10].
По инициативе Б. Левина, возглавлявшего секцию (комитет) социологии отклоняющегося поведения Советской социологической ассоциации, проводились Всесоюзные конференции по проблемам социальных девиаций - в Черноголовке (Московская обл., 1984), Уфе (1986), Суздале (1987), Бресте (1988), Душанбе (1989), а с 1990 г. - Международные конференции в Москве, привлекавшие большое количество зарубежных исследователей.
Вообще в 90-е гг. начинается активное взаимодействие российских и зарубежных девиантологов - участие в конференциях, совместных исследовательских проектах (например, Baltica [83, 84]), в работе 29-го исследовательского комитета Международной социологической ассоциации, включая выступления на XIII Международном социологическом конгрессе в Билефельде (1994) [80].
К сожалению, это лишь первые шаги на долгом и нелегком пути вхождения в мировую науку.
Каковы же главные результаты развития отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля?
Освоены достижения мировой и отечественной социологии. Из узкодисциплинарных (криминологических, наркологических, суицидологических, сексологических и пр.) исследований отдельных проявлений социальных девиаций выросла и сформировалась специальная социологическая теория - девиантология. Это позволило изучать и объяснять различные формы позитивного и негативного девиантного поведения с общих, системных позиций - как проявления некоторых единых закономерностей и механизмов социального бытия [28].
При этом так называемое девиантное поведение рассматривается не как патология, а как естественный и необходимый результат эволюции социума, как дополнительные (в боровском смысле) конформным формы жизнедеятельности. "Отклонение" не есть объективная характеристика определенных видов поведения, а лишь следствие соответствующей общественной оценки (конвенциальность "нормы" - "отклонения").
Следовательно - и это очень важно для политики социального контроля! - принципиально невозможно "искоренить", "ликвидировать", "преодолеть" негативное девиантное поведение и отдельные его виды. Речь может идти лишь об адекватных способах и методах регулирования, управления ими (в целях оптимизации, минимизации, гармонизации и т.п.).
В результате многочисленных эмпирических исследований на территории бывшего СССР и России получены и продолжают накапливаться взаимопроверяемые, дополняющие и уточняющие друг друга сведения о состоянии, структуре, уровне и динамике различных форм девиантного поведения. Ясно, например, в результате виктимологических опросов, что реальный уровень общеуголовной преступности в 10-15 раз выше официально регистрируемого, что в 1993-1994 гг. вновь начался рост латентности (неучтенности) многих видов преступлений, что существует определенная взаимосвязь между уровнем и динамикой убийств и самоубийств, что вполне определенным образом меняется структура потребляемых наркотических средств и т.п.
Будучи порождением социально-экономических, культурологических изменений, характеристики девиантного поведения служат показателем, "зеркалом" общественного бытия и "качества" населения [3; 39, с. 149-161; 79; 80, с. 112].
Социология девиантного поведения и социального контроля оказывает существенное влияние на другие научные направления и дисциплины, изучающие общий объект. В трудах суицидологов, наркологов, психологов, криминологов все в большей степени рефлексируются идеи девиантологии (А.Амбрумова, Ю.Блувштейн, А.Дьяченко, И.Карпец, Г.Миньковский, И.Михайловская, В.Номоконов, И.Пятницкая и многие другие, например: [7, 68, 78]).
Сложилось отечественное научное сообщество ("невидимый колледж") специалистов в области социальных отклонений, сохранились научные связи с коллегами из "ближнего зарубежья" (прежде всего Латвии, Литвы, Эстонии), возникли и крепнут связи со специалистами государств Европы, Америки, Азии.

§ 5. Возможные перспективы

Современная Россия являет собой идеальную совокупность всех девиантоген-ных факторов (состояние аномии, резкая социальная дифференциация и поляризация, глубокий экономический кризис, социальная дезорганизация, "смена вех" в идеологии и т.п.). В этих тяжелых для страны условиях исследование различных форм девиантного поведения приобретает особенную теоретическую и прикладную значимость.
К сожалению, объективный социальный заказ не совпадает с реальной вос-требованностью: ни властные структуры, ни руководители науки, ни ведомства или же коммерческие структуры не предъявляют спрос на девиантологические исследования и не очень охотно реагируют на соответствующие предложения. В современных условиях это означает отток молодых талантливых специалистов из сферы научных исследований. (В частности, подразделения Института социологии РАН в Москве и его Петербургского филиала, ориентированные на изучение девиантного поведения, испытывают острый дефицит профессиональных кадров).
Наиболее перспективными представляются следующие направления научно-исследовательской деятельности в рассматриваемой сфере: создание в регионах и России в целом системы мониторинга девиантного поведения; сравнительные, компаративистские исследования с зарубежными партнерами по актуальным проблемам социальных девиаций (насилие, наркотизация населения, его виктимность. подростково-молодежная делинквентность и др.); анализ девиантного поведения как протестной реакции в условиях социального конфликта; изучение действующих форм социального контроля с точки зрения их адекватности природе, генезису, закономерностям девиантного поведения; исследование позитивного девиантного поведения как возможной альтернативы негативным его проявлениям (проблема канализирования социального недовольства и протеста).
Как структурную часть, элемент социологического знания (социологии) социологию девиантного поведения и социального контроля ожидают, по-видимому, новации, связанные с эволюцией общесоциологических теорий и методологии.
Так, очевидна волна широкого применения качественных методов в эмпирических исследованиях (пример: использование сектором социологии девиантного поведения Санкт-Петербургского филиала Института социологии РАН глубинных неформализованных интервью с наркоманами [3. с. 135-182], бездомными, а также групповых интервью (фокус-группа) по проблемам преступности, алкоголизма в процессе выполнения международного исследовательского проекта "Балтика").
Глобалистика И. Уоллерстейна - лишнее подтверждение наших представлений о необходимости исследовать социальные закономерности, социальные девиации и девиантное поведение в контексте более общих процессов эволюции мира и социума [26, 28].
Идеи постматериализма, постматериалистических ценностей (Р.Инглехарт и др.) и соответствующие кросскультурные исследования не могут не затронуть глубинные пласты девиантологических концепций и представлений о дозволенном -недозволенном, нормальном - отклоняющемся, о релятивности и конвенциональное(tm) девиаций.

Литература

1. Абрамкин В. Ф., Чижов Ю.В. Как выжить в советской тюрьме: В помощь узнику. Красноярск: Восток, 1992.
2. Аврутин Ю.Е., Гилинский Я.И. Криминологический анализ преступности в регионе: Методология, методика, техника. Л.: Ленингр. высшие курсы МВД РСФСР, 1991.
3. Актуальные проблемы социологии девиантного поведения и социального контроля / Отв. ред. Я.Гилинский. М.: ИС РАН, 1992.
4. Алиев И.А. Актуальные проблемы суицидологии. Баку: Элм, 1987.
5. Амбрумова А.Г., Ратинов А. Р. Мультидисциплинарное исследование агрессивного и аутоагрессивного типа личности. Комплексные исследования в суицидологии / Отв. ред. В. Ковалев. М.: НИИ психиатрии, 1986.
6. Афанасьев В. С., Маточкин И.В. К вопросу о понятии антисоциального поведения// Вестник ЛГУ. 1979, № 17. Вып. 3.
7. Блувштейн Ю.Д., Яковлев A.M. Введение в курс криминологии. Минск: ВШ МВД СССР, 1983.
8. Веселовский К.С. Опыты нравственной статистики в России. СПб.: МВД, 1847.
9. Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юридическая литература, 1975. Вып. 23.
10. Ворошилов С., Гилинский Я. Военная девиантология: Материалы научного военно-социологического исследования проблем девиантного поведения военнослужащих. Кишинев: АН Респ. Молдова, 1994.
11. Габиани А.А. Кто такие наркоманы? // Социологические исследования 1992, № 2.
12. Габиани А.А., Гачечиладзе Р. Г. Некоторые вопросы географии преступности: по материалам Грузинской ССР. Тбилиси: ТГУ, 1982.
13. Габиани А.А., Мануильский М.А. Цена "любви" (обследование проституток в Грузии) // Социологические исследования. 1987, № 6.
14. Габиани А. Наркотизм (конкретно-социологическое исследование по материалам Грузинской ССР). Тбилиси: Сабчота Сакартвело, 1977.
15. Габиани А. Наркотизм: вчера и сегодня. Тбилиси: Сабчота Сакартвело, 1988
16. Гернет М.Н. В тюрьме: очерки тюремной психологии. М.: Право и жизнь, 1925.
17. Гернет М.Н. Избранные произведения. М.: Юридическая литература, 1974.
18. Гернет М.Н. К стагистике проституции//Статистическое обозрение 1927, № 7.
19. Герцензон А.А Введение в советскую криминологию. М.: Юридическая литература, 1965
20. Герцензон А.А. Преступность и алкоголизм в РСФСР / Под ред. Г.М.Сегала и Ц.М.Фейнберг. М.: Красный печатник, 1930.
21. Гилинский Я.И. Некоторые проблемы "отклоняющегося поведения" // Преступность и ее предупреждение / Отв. ред. М.Шаргородский. Л.: ЛГУ, 1971.
22. Гилинский Я.И. Отклоняющееся поведение как социальное явление // Человек и общество. Л.: ЛГУ, 1971. Вып. VIII
23. Гилинский Я И. Социология девиантного поведения как специальная социологическая теория // Социологические исследования. 1991, № 4.
24. Гилинский Я.И. Творчество: норма или отклонение? // Социологические исследования. 1990, №2.
25 Гилинский Я.И., Сталинский Л Г. Социодинамика самоубийств//Социологические исследования. 1988, № 5.
26 Гилинский Я.И. Некоторые вопросы методологии криминологических исследований // Теоретические проблемы изучения территориальных различий в преступности: Ученые записки Тартуского государственного университета. Тарту, 1988.
27 Гилинский Я.И., Афанасьев B.C. Социология девиантного (отклоняющегося) поведения: Учебное пособие. СПб.: СПб филиал ИС РАН, 1993.
28. Гилинский Я., Раска Э. О системном подходе к отклоняющемуся поведению // Известия АН Эст. ССР. Т. 30. Общественные науки. 1981, № 2.
29. Голосенко И.А "Русское пьянство": мифы и реальность // Социологические исследования. 1986, № 3.
30. Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч. Л.: Наука, 1982. Т. 24.
31. Жижиленко А.А. Преступность и ее факторы. Пг., 1922.
32. За здоровый образ жизни (борьба с социальными болезнями), в 2-х кн./ Отв. ред. Б Л евин. М.: ИСАИ СССР, 1991.
33. За здоровый образ жизни (борьба с социальными болезнями) / Отв. ред. Б.М.Левин. М.: ИС РАН, 1993.
34. Заиграев Г.Г. Общество и алкоголь. М : НИИ МВД РФ, 1992.
35. Здоровый образ жизни и борьба с социальными болезнями / Отв. ред. Б.М.Левин. М.: ИС АН СССР, 1988.
36. Здравомыслов А.Г. Методологические проблемы изучения девиантного поведения // Материалы социологического симпозиума. Ереван, 1971.
37. Иванов Л.О., Ильина Л.В. Пути и судьбы отечественной криминологии. М.: Наука, 1991.
38. Карпец И.И. Проблема преступности. М.: Юридическая литература, 1969.
39. Качество населения Санкт-Петербурга. СПб.: СПб филиал ИС РАН, 1993.
40. Кон И. С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1989.
41.. Криминология. Исправительно-трудовое право. История юридической науки / Отв. ред. В.Н.Кудрявцев. М.: Наука, 1977.
42. Кудрявцев В.Н. Исследовательская проблема - социальные отклонения // Социологические исследования. 1983, № 2.
43. Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М.: Наука, 1982.
44. Кудрявцев В.Н. Причинность в криминологии. М.: Юридическая литература, 1968.
45. Кудрявцев В.Н. Социологические проблемы исследования антиобщественного поведения // Социологические исследования. 1974, № 1.
46. Кузнецов В.Е. Истоки междисциплинарного подхода в отечественной суицидологии // Комплексные исследования в суицидологии. М.: НИИ психиатрии, 1986.
47. Кузнецов В.Е. Исторические аспекты исследования самоубийств в России // Актуальные проблемы суицидологии. М.: НИИ психиатрии, 1981.
48. Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М.: МГУ, 1969.
49. Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М.: Юридическая литература, 1985.
50. Левин Б.М., Левин М.Б. Мнимые потребности. М.: Изд-во полит, лит., 1986.
51. Лепс А. Преступность в Эстонии. Тарту, 1991.
52. Лепс А., Павельсон М., Раска Э., Ыунапуу Э. Социально-территориальные различия и преступность в условиях крупного города: на материалах г. Таллина. Таллин, 1981.
53. Меликсетян А. С. Проституция в 20-е годы // Социологические исследования. 1989, № 3.
54. Методологические вопросы изучения социальных условий преступности / Отв. ред. В.К.Звирбуев. М.: Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, 1979.
55. Мстиславский С.Д. Свое и чужое. О пьянстве // Заветы. 1914, № 4.
56. Некоторые результаты социально-экономического исследования проблемы пьянства и алкоголизма (по материалам Грузинской ССР). Тбилиси: ТГУ, 1979.
57. Ной И.С. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов: СГУ, 1975.
58. Обозненко П.Е. Поднадзорная проституция Санкт-Петербурга по данным врачебно-полицейского комитета. Дисс. СПб., 1896.
59. Острогорский А.Н. Избранные педагогические сочинения. М.: Педагогика, 1985.
60. Отклоняющееся поведение молодежи / Отв. ред. Э.Раска. Таллин: Институт истории АН ЭССР, 1979.
61. Петербург начала 90-х: безумный, холодный, жестокий. СПб., 1994; Petersburg in the early 90's: crazy, cold, cruel. S. Pb., 1994.
62. Проблемы борьбы с девиантным поведением / Отв. ред. Б.Левин. М.: ИС АН СССР, 1989.
63. Проституция и преступность / Отв. ред. И.В.Шмаров. М.: Юридическая литература, 1991.
64. Сахаров А.Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М.: Госюриздат, 1961.
65. Сборник материалов по статистике преступлений и наказаний в капиталистических странах/ Под ред. А.А.Герцензона. М., 1937.
66. Социальные отклонения. М.: Юридическая литература, 1989.
67. Социальные условия и преступность: Программа комплексного криминологического исследования. М.: Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности, 1979.
68. Теоретические вопросы изучения причинного комплекса преступности / Гл. ред. И.Б.Михайловская. М.: Академия МВД СССР, 1981.
69. Тюремная реформа в странах бывшего тоталитаризма: Материалы Международной конференции 14-19 ноября 1992 г. М., 1993.
70. Тюрьма капиталистических стран. М.: Сов. законодательство, 1937.
71. Федоровский А. Н. Современная проституция: Опыт социально-гигиенического исследования / Профилактическая медицина. 1928, № 9-10.
72. Хохряков Г.Ф. Парадоксы тюрьмы. М.: Юридическая литература, 1991.
73. Хохряков Г.Ф. Формирование правосознания у осужденных. М.: ВНИИ МВД СССР, 1985.
74. Чарыхов Х.М. Учение о факторах преступности. М., 1910.
75. Человек как объект социологического исследования / Отв. ред. Л.Спиридонов, Я.Гилинский. Л.: ЛГУ, 1977.
76. Шереги Ф.Э. Причины и социальные последствия пьянства / Социологические исследования. 1986, № 2.
77. Эффективность действия правовых норм / Отв. ред. А.Пашков. Л.: ЛГУ. 1977.
78. Яковлев А.М. Социология экономической преступности. М.: Наука, 1988.
79. Crime in changing society. Tartu, 1991.
80. Gilinskiy Ya. Deviant Behavior as a Reflection of Contested Boundaries and Shifting Solidarities // Sociological Abstracts XIII th World Congress of Sociology. San Diego, 1994.
81. Hands off Cain. Roma, 1994.
82. Herman. Recherches sur le nombre des suicides et homicides commis en Russie pendant les annees 1819 et 1820 // Memoires de 1'Academie Imperiale des Sciences de S. Petersburg. 1832, tome premier. VI Serie.
83. Social Problems around the Baltic Sea. Helsinki: NAD publ., 1992, № 21.
84. Social Problems in Newspapers: Studies around the Baltic Sea. Helsinki: NAD publ., 1994, № 28.

Глава 30. Социальное прогнозирование (И.Бестужев-Лада)
§ 1. Введение
Социальное прогнозирование - область социологических исследований (перспективы социальных явлений и процессов) и вместе с тем часть междисциплинарного комплекса исследований будущего. В СССР получило развитие во второй половине 60-х, когда "бум прогнозов" достиг Москвы. Затем было разгромлено в конце 60-х и на протяжении 70-80-х гг. развивалось двумя путями: официальным (в составе "Комплексной программы научно-технического прогресса", служившей как бы научным прикрытием волюнтаристского планирования) и неофициальным (в одном из комитетов Союза научных и инженерных обществ). В 1989-1990 гг. обе ветви вошли в состояние коллапса. С начала 90-х гг. делаются попытки возродить это направление социальных исследований в рамках Ассоциации содействия Всемирной федерации исследований будущего. Наиболее значительными исследовательскими проектами в этой области были: Прогнозирование в социологических исследованиях (1969-1978); Прогнозирование социальных потребностей (1969-1978); Прогнозирование образа жизни (1972-1977); Социальные показатели в исходных моделях прогнозов (1976-1980); Поисковое социальное прогнозирование (1979-1984); Нормативное социальное прогнозирование (1984-1987); Прогнозное обоснование социальных нововведений (1984-1993); Альтернативная цивилизация: социальные аспекты (1991 - 1995); Россия: перспективы процесса трансформации (1991-1995); Ожидаемые и желательные изменения в системе народного образования России (с 1996 г.; с 1997 г. развивается преимущественно в структуре Академии прогнозирования).
Содержание социальных прогнозов сводится в основном к оценкам ожидаемых и желательных изменений в социальной организации труда, власти, армии, семьи, образования, науки, культуры, здравоохранения, расселения, охраны окружающей среды и общественного порядка, денаркотизации общества (никотин, алкоголь, более сильные наркотики).

§ 2. Предпосылки социопрогностических исследований в России: забытое открытие В. Базарова 20-х годов и развитие прогностики 60-80-х годов на Западе

Советский Союз, включая Россию, пережил не одну "перестройку": ленинский НЭП в 20-е гг., реформы Н.Хрущева в 50-х - начале 60-х гг., косыгинские реформы второй половины 60-х гг., андроповские попытки "укрепить трудовую дисциплину" в начале 80-х гг., горбачевская "перестройка" второй половины 80-х гг. - все это попытки преодолеть перманентный экономический и общесоциальный кризис, свойственный реализованной утопии казарменного социализма.
На этом фоне социальное прогнозирование, казалось бы, должно было по необходимости занять чуть ли не лидирующее положение в отечественной социологии. Однако, как и сама социология, оно не избежало достаточно драматичной судьбы.
Собственно социальное прогнозирование, как уже говорилось, одновременно относится к двум областям знания: социологии и научному прогнозированию как исследованиям будущего. Российская история научного прогнозирования открывается в 20-х гг. работами В.А.Базарова-Руднева [2, 3, 4, 39], которому как сотруднику Госплана СССР было поручено разработать прогноз ожидаемого состояния страны к исходу 1-й пятилетки, т.е. к 1932 г. Уже тогда В.Базаров подошел к идее, позже ставшей известной как "принцип К.Поппера", о "самореализующихся" и "самопарализующихся" прогнозах. В формулировке Базарова это звучало как принципиальная невозможность предсказания управляемых явлений, поскольку решение способно как бы перечеркнуть предсказание. Взамен он предложил анализ и оптимизацию трендов условно продолженных в будущее наблюдаемых тенденций, закономерности развития которых в прошлом и настоящем достаточно хорошо известны. Цель - не предугадывание будущего, а выявление назревающих проблем и возможных путей их оптимального решения.
Работы Базарова оставались неизвестными мировой и даже советской научной общественности вплоть до 1980-х гг., тем более что автор вскоре был репрессирован и его научное наследие оказалось во мраке забвения. А ровно 30 лет спустя, в 1958 г., сходная задача была поставлена перед американскими специалистами - прогноз-предсказание ожидаемых результатов разрабатывавшейся тогда программы "Аполлон" (высадка человека на Луну). Они пришли к аналогичным выводам и предложили концепцию так называемого технологического прогнозирования, состоящего из эксплораторного, или поискового (анализ трендов с целью выявления назревающих проблем), и нормативного подходов (оптимизация трендов для определения возможных путей решения проблем). Оба подхода с самого начала продемонстрировали столь высокую экономическую и политическую эффективность, что уже с начала 1960-х гг. на Западе развернулся "бум прогнозов" и возникли сотни исследовательских учреждений, которые прибыльно торговали технологическими прогнозами. Впоследствии конкуренция значительно сократила число прогностических центров. Вместе с тем обнаружились существенные ограничения возможностей самого технологического прогнозирования.
"Бум прогнозов" породил, по сути, новое направление междисциплинарных исследований - исследования будущего. Но социологическая проблематика в технологическом прогнозировании всегда занимала довольно скромное место по сравнению с преобладавшей технико-экономической и отчасти политической. Потребовались усилия американского социолога Даниэла Белла и его знаменитой "Комиссии по 2000 году" Американской академии искусств и наук, чтобы в 1965-1966 гг. преодолеть отчуждение между социологией и прогностикой. Комиссия пришла к выводу, что прогнозами, наряду с анализом и диагнозом, должна заниматься каждая наука, в том числе и социология.
Во Франции аналогичную работу примерно в то же время проделал Бертран де Жувенель. С конца 60-х - начала 70-х гг. понятие "футурология" заняло место образного синонима междисциплинарного прогнозирования. Именно эта парадигма отличает подавляющее большинство западных футурологических трактатов 70-90-х гг. и ведущие футурологические журналы мира - "Futurist", "Futures", "Futuribles", "Futuribili", "Technological Forecasting and Social Change" и др. Былая отчужденность между социологией и прогностикой сохранилась разве что в виде противопоставления понятий "технологическое прогнозирование" - в смысле строгого соответствия алгоритмам современных исследований будущего - и "социальное прогнозирование" - в смысле общих "размышлений о будущем", предугадывания будущего.
Типичным продуктом начального этапа развития технологического прогнозирования (1967-1969 гг.) явилась книга Германа Кана "Год 2000" [66], где живописалась дорога США к постиндустриальному обществу в сильном отрыве от якобы следующих тем же путем других стран. Но футурологическая эйфория длилась недолго. Уже в 1970 г. Алвин Тоффлер в работе "Футурошок" [67] языком публициста предупредил о надвигающейся глобальной катастрофе, если не будут видоизменены наблюдаемые (прежде всего в странах Запада) тенденции развития человечества. В 1972 г. был опубликован сенсационный доклад Римскому клубу "Пределы роста" [42], в котором убедительно доказывалось, что человечеству не пережить грядущего столетия, если не упредить экологическую катастрофу.
Этот и последующие доклады Римскому клубу привели к становлению особой отрасли исследований будущего в понятиях глобалистики. охватывающей всю совокупность общемировых проблем современности. Наиболее выдающимся идеологом глобалистики явился президент Римского клуба Аурелио Печчеи [46]. Однако и потенциал глобалистики оказался ограничен: через несколько лет наступило нечто вроде "психологической усталости" мировой общественности, которую "пугали" грядущей глобальной катастрофой. И тогда на рубеже 70-80-х гг. зародилось еще одно направление исследований будущего - альтернативистика, изучающая возможные пути перехода к мировой цивилизации, альтернативной существующей и способной, в отличие от нее, успешно справиться с глобальными проблемами современности.
Альтернативистику ждала не менее драматичная судьба. В отличие от глобалистики - ни одной сенсации, но вместе с тем - те же разочарования, связанные с сильной инерционностью глобальных тенденций, слишком медленной и малоэффективной реакцией мирового сообщества на призывы к решительным действиям. В области угрозы ядерной войны эти призывы как будто возымели действие (тем более, что и без альтернативистов политики осознавали опасность), но меры, предпринимаемые для упреждения экологической катастрофы, снижения темпов роста народонаселения, техногенных и иных глобальных эпидемиологических заболеваний и т.д., явно не перешли критического порога, за которым человечество могло бы спокойно смотреть в будущее.
Мы обрисовали в самых общих чертах положение дел в западной футурологии, чтобы показать фон, на котором шло развитие отечественного прогнозирования вообще и социального, в частности, - собственного предмета настоящей главы.

§ 3. От политического энтузиазма 20-х годов через репрессии 30-х -
к становлению социального прогнозирования в 60-70-е годы

В первые послереволюционные годы недостатка в "размышлениях о будущем" по понятным причинам не было. Это касалось не только публицистики и политических текстов относительно "мировой революции", "построения коммунизма" и т.п., не только художественной (например, антиутопии А.Платонова), но и строго научной литературы.
Помимо упомянутого выше выдающегося аналитика В.Базарова, нельзя не назвать такие имена, как К.Э.Циолковский и В.И.Вернадский. Циолковский дал научный прогноз развития космонавтики и практически сделал первый шаг к освоению Космоса; Вернадский сформулировал принцип единства экосферы и ноосферы, т.е. принцип целостности природно-социальных систем, что, по существу, создало методологическую основу системно-глобального прогнозирования.
Было бы несправедливо также не упомянуть имени эмигрировавшего из России с родителями будущего нобелевского лауреата Ильи Пригожина - создателя теории динамических систем, которая выступает методологической базой социальных прогнозов в переходные периоды, т.е. в нестабильных системах (И.Пригожий, между прочим, является патроном Санкт-Петербургского центра социально-экономических исследований, созданного в 1992 г.).
В 20-е гг. в СССР вышло свыше десятка "книг о будущем" (наиболее значительная - "Жизнь и техника будущего", под ред. А.Анекштейна и Э.Кольмана [37]), а также ряд интересных статей.
Институционализация социального прогнозирования в 60-е гг. Сталинские репрессии 30-х гг. превратили российскую "раннюю футурологию" - и не только, как известно, ее - в пустыню, истребив почти все мыслящее и загнав в спецхраны все, мыслящими написанное. Когда автор этих строк в начале 1950-х гг. - всего 12 лет спустя после смерти Базарова - начал интересоваться "литературой о будущем", ему удалось отыскать лишь трех оставшихся в живых сопричастных "ранней футурологии" 20-х гг.: Э.Кольмана, Б.Кузнецова и С.Струмилина. С понятной сдержанностью эти ученые отнеслись к неизвестному им молодому человеку, и только рекомендации именитых историков из института, где он был аспирантом, делали атмосферу чуть более доверительной. Немного знакомства с домашними архивами, краткие пояснения - и все. Да и что еще можно было сделать в обстановке тех лет? О публикации уникальных документов не могло быть и речи...
Во время хрущевских реформ ситуация изменилась несущественно. Появились два-три энтузиаста, которые параллельно с аналогичными энтузиастами на Западе носились с идеей "футурологии", "пробивали" также идею создания Научного совета по "марксистско-ленинскому прогнозированию" - совершенно утопическая затея, закончившаяся партийными выговорами.
Новоявленное "прогнозирование" встречалось в штыки не только догматиками, и если бы не принципиальная позиция тогдашнего директора Института конкретных социальных исследований А.М.Румянцева, а также некоторых из ведущих социологов (в первую очередь В.Ж.Келле), то никакого социального прогнозирования в те годы появиться бы не могло.
И все же на фоне возрождения отечественной социологии в 60-е гг. в рамках Советской социологической ассоциации возникла исследовательская секция социального прогнозирования (1967 г.), а в первом социологическом институте АН СССР в начале 1969 г. возник первый, единственный и по сию пору, сектор социального прогнозирования (руководитель И.В.Бестужев-Лада).
И сектор, и секция сразу же сделались базой постоянно действующего семинара по социальному прогнозированию, который стал собираться едва ли не каждый месяц, а число участников перевалило за сотню и растворилось в тысячах энтузиастов разных областей прогнозирования, собиравших в 1967-1970-е гг. огромные конференции в университетских центрах страны. В конце 60-х гг., помимо материалов этих конференций, появился ряд первых научных работ прогнозного профиля. Подготовленные в те годы труды по социальному прогнозированию, словно свет угасших звезд, продолжали выходить в 70-е гг., когда уже все опять было разгромлено.
Типичными в данном отношении являлись "Окно в будущее: современные проблемы социального прогнозирования" И.Бестужева-Лады (1970) [16]; "Предвидение и цель в развитии общества: философско-социологические аспекты социального прогнозирования" А.Гендина (1970) [35]; "Методологические проблемы социального прогнозирования" под ред. А.Казакова (1975) [43]; "Вопросы прогнозирования общественных явлений" под ред. В.Куценко (1978) [33] и др.
Руководителем нескольких проектов, автором или ответственным редактором соответствующих монографий был автор настоящей главы. Сборники статей по социальному прогнозированию под ред. А.Гендина (вышло 14 выпусков) относились преимущественно к педагогической прогностике, но некоторые охватывали более широкий круг вопросов, были связаны с методологией технологического прогнозирования вообще. Постепенно курс на "наведение мостов" между социологией и другими науками, аналогичный тому, что имел место в мировой прогностике, дал свои плоды.
В конечном итоге появилось несколько работ, не относящихся собственно к технологическому прогнозированию, но по-своему интересных. Среди них монография Л.Рыбаковского "Методологические вопросы прогнозирования населения" (1978) [54], коллективная монография "Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности" под ред. В.Ядова (1979) [55], монография О.Гаврилова "Стратегия правотворчества и социальное прогнозирование" (1993) [34] и др. Почти все материалы такого характера можно найти в статьях, опубликованных в 1974-1994 гг. в журнале "Социологические исследования".
Метаморфозы социальной прогностики. За очерченными рамками термин "социальное прогнозирование" употреблялся - и до сих пор употребляется - как бы красоты ради. Так, учебник для вузов "Основы экономического и социального прогнозирования" [45] на деле посвящен целиком экономическому прогнозированию, "социальному" там уделено четыре странички - о повышении уровня жизни. Именно так понимали "социальное" в пресловутой "Комплексной программе научно-технического прогресса", и именно так понимают его (как "остаточный соцкультбыт") до сих пор почти все отечественные экономисты.
Социальное прогнозирование, вырвавшееся именно под этим названием на поверхность из тайников интеллектуальной жизни, в сложившихся условиях было изначально обречено. Ему не могло быть места в рамках официальной идеологии социалистического строительства и движения к коммунизму, поскольку здесь господствовала не логика прогноза, а нормативно-идеологическая догматика. В этой атмосфере возник, на первый взгляд, загадочный, но вполне объяснимый феномен как бы имитации прогнозирования. В 1967-1991 гг. в СССР появилось свыше полутысячи монографий и несколько тысяч статей, в которых детально описывалось, как прогнозировать, но не содержалось никаких конкретных прогнозов, тем более технологических. В секретных документах для сугубо служебного пользования мы видим лишь более или менее грубую подделку прогнозирования. Социальное прогнозирование тем более не составляло в этом ряду исключения. Даже работы, выполненные в парадигме технологического прогнозирования, сводили эксплора-торный подход к набору социальных проблем, вроде бы преодолимых и преодолеваемых, а отнюдь не выводимых на сколько-нибудь отдаленную перспективу. Нормативный же подход полностью тонул в догмах "научного коммунизма". Работы по глобалистике, в изобилии появлявшиеся во второй половине 70-х - первой половине 80-х гг., целиком сводились к "критике буржуазной футурологии". Работ в русле альтернативистики не было (и до сих пор нет).
И тем не менее сохранялась иллюзия относительно возможности повысить объективность и, следовательно, эффективность планов, программ, проектов, текущих управленческих решений с помощью технологического прогнозирования, вне зависимости от конкретных социально-политических условий. Слишком велик был соблазн изменить менталитет и социальную психологию правящих кругов страны, вооружив их способами заблаговременного "взвешивания" последствий намечаемых решений. Этот соблазн привел к созданию нескольких сот (около тысячи) секторов и отделов различных НИИ, занявшихся разработкой прогнозов по очень широкому кругу проблем, преимущественно технико-экономических. И наконец - вызрела идея создания секретной Комиссии социального прогнозирования при Политбюро ЦК КПСС (на правах такого же секретного Военно-промышленного комитета) с целью прогнозного обоснования оптимизации политики партии. Одновременно предполагалось создание аналогичных комиссий на республиканском, областном и районном уровнях, соответствующих отделов в министерствах, кафедр в вузах, лабораторий на крупных предприятиях и т.д. К счастью для футурологов (с точки зрения сегодняшнего дня), эта идея "выдохлась" в бесконечных согласованиях между помощниками членов Политбюро - кто же должен быть членом и особенно председателем проектируемой комиссии.
По иронии судьбы эта утопия была в полном объеме реализована в ГДР и НРБ, где сеть прогнозных комиссий, отделов, кафедр, лабораторий функционировала с 1968 по 1989/90 гг. на всех уровнях - начиная с Политбюро правящей партии - всюду, где существовали параллельные учреждения планирования. И что же? Разработка прогнозов шла своим чередом, а планы составлялись и решения принимались - своим.
В СССР процесс крушения этой утопии прошел два этапа. Первый завершился в 1969-1971 гг., после того, как "пражская весна" (1968) сильно напугала правящие круги, и началось массовое гонение на "либералов", перешедшее в настоящий погром едва ли не всего советского обществоведения, в том числе Института конкретных социальных исследований АН СССР. Судьба А.М.Румянцева была предрешена; он был отправлен в отставку. Всякое прогнозирование, и прежде всего социальное, было подсечено под корень.
Второй этап начался в 1972 г., когда была создана госслужба (окончательно оформленная в 1976-1979 гг.), носившая странное название "Комплексная программа научно-технического прогресса". В нее оказались вовлеченными сотни НИИ, десятки тысяч специалистов, "координируемых" специальным научным советом в составе более полусотни комиссий, с опорой на особый академический институт - Институт народнохозяйственного прогнозирования с несколькими сотнями штатных сотрудников. Разрабатывались не прогнозы, не программы, не планы, а сводки аналитических записок с перечнями назревавших проблем (вне всякой связи с инструментарием технологического прогнозирования), с требованиями денег, штатных единиц и пр.
Работа велась на 20-летнюю перспективу. Предполагалось, что она должна ложиться в основу каждой следующей пятилетки. Однако госплановцы, работавшие по принципу "планирования от достигнутого", производили свою собственную гору засекреченных докладов. На протяжении почти 20 лет четырежды (в 1972-1974, 1976-1979, 1981-1984 и 1986-1989 гг.) повторялась эта игра в "прогнозное научное планирование" с упреждением на 10-15 лет, пока, наконец, в 1990 г. не обнаружилось, что никакого "социалистического планирования" в природе не было - был политический блеф, манипулирование дутыми цифрами, далекими от реальной действительности. Соответствующим образом выглядела и "научная основа" подобных планов и программ. В 1991 г. все это рухнуло как бы само собой.
Организации футурологов после 60-х гг. Между тем к середине 70-х гг. стали постепенно возрождаться разгромленные организации футурологов. Инициативу проявили несколько преподавателей Московского авиационного института, начавшие собирать энтузиастов на полулегальные семинары. Затем в 1976 г. при одном из комитетов Всесоюзного совета научно-технических обществ удалось создать общественную комиссию по научно-техническому прогнозированию, а в 1979 г. комиссия была развернута в Комитет, состоявший из более чем десятка комиссий, в том числе по социальным, экономическим, экологическим и глобальным проблемам научно-технического прогнозирования. 1980-е гг. явились годами расцвета деятельности Комитета, объединившего сотни специалистов почти из всех союзных республик, проводившего ежегодно весьма представительные конференции и издавшего ряд ценных пособий (среди них "Рабочая книга по прогнозированию", 1982 [50] и несколько учебных пособий).
Однако к 1990 г. и эта общественная организация "выработала" свой потенциал. Вынужденно оторванная от реальных нужд государства и производства, закостенелая в привычном бюрократизме, она оказалась не в состоянии приспособиться к быстро меняющейся обстановке. Возникли качественно новые формы координации. Одна из них - созданная в 1989 г. Ассоциация содействия Всемирной федерации исследований будущего и сеть опирающихся на нее центров исследований будущего. Эти организации объединились в 1997 г. в общественную Академию прогнозирования.

§ 4. Возможна ли социальная прогностика?

Методологические проблемы. Как уже говорилось, парадигма технологического прогнозирования отождествляет разработку прогноза с разновидностью научного исследования. Это означает обязательность программы (в прогностике именуемой предпрогнозной ориентацией) с возможно более четким определением объекта, предмета, проблемы, цели, задач, структуры, рабочих гипотез, времени основания и упреждения, методов и организации исследования. Далее следует исходное (базовое) моделирование объекта обычно путем индикации, т.е. представлением его в виде упорядоченной совокупности показателей, к последующей эксплораторной и нормативной разработке которых сводится суть технологического прогноза. Такой же индикации подвергается прогнозный фон - совокупность внешних факторов, определяющих тенденции и перспективы развития объекта. На этой основе следуют операции эксплорации, т.е. анализа трендов, и нормативного подхода - оптимизации трендов. Предполагается также предварительная верификация полученных результатов обычно методом опроса экспертов (окончательная верификация прогноза возможна, разумеется, только после наступления срока упреждения). Наконец, на основе полученной прогнозной информации вырабатываются содержательные рекомендации для управления.
Несмотря на доказанную эффективность подобного алгоритма, в полном своем объеме он сравнительно редко применяется в мировой практике, в российской же - ни разу и никогда. И это объясняется отнюдь не только его трудоемкостью.
Дело касается, прежде всего, ограничений существующего методического аппарата технологического прогнозирования, разработанного еще в первой половине 1960-х и с тех пор фактически, лишь с незначительными усовершенствованиями, остающегося без изменений. В литературе насчитывается около двухсот конкретных методов прогнозирования, но подавляющее большинство из них, за исключением самых экзотичных, крайне редко применяемых, можно свести всего к трем способам, логически "дополняющим" друг друга: трендовое моделирование, или экстраполяция и интерполяция тенденций, закономерности развития которых в прошлом и настоящем достаточно хорошо известны; аналитическое моделирование (чаще всего сценарное, матричное, сетевое, имитационное, игровое и т.д.) [9]; индивидуальный и коллективный, очный и заочный опрос экспертов.
С той же целью делались также попытки опросов различных групп населения, чаще всего молодежи, но горький опыт показал, что обычный респондент из-за так называемого презентизма мышления (т. е. уподобления прошлого и будущего привычному настоящему) не в состоянии сказать о перспективах явлений или процессов ничего путного [49].
Однако экстраполяция наблюдаемых тенденций дает приемлемые результаты лишь в кратко-, от силы в среднесрочном прогнозировании, т.е. на ближайшие несколько лет, а в долгосрочной перспективе ближайших десятилетий значения получаются заведомо абсурдные, свидетельствующие только о неизбежности (и необходимости) кардинальных, качественных изменений. Но что такое любая аналитическая модель как не совмещение экстраполяции и экспертизы? Вот почему даже при соблюдении всех требований технологического прогноза происходят серьезные сбои, дискредитирующие прогнозирование.
Еще хуже обстоит дело с восприятием прогнозов. От футурологов на уровне и обыденного, и бюрократического сознания требуют обычно только безусловных предсказаний, а проблемно-целевой подход технологического прогнозирования рассматривается как "вмешательство" в сферу управления. Соответственно происходит "реакция отторжения" - отчуждения прогнозирования от управления.
Социальное прогнозирование в условиях "динамического хаоса" социальной системы. Что касается будущего России (шире - всего бывшего СССР и даже всей бывшей мировой социалистической системы), то здесь уместнее всего, на наш взгляд, прогноз по исторической аналогии. При всех поправках на специфику той или иной страны он представляется наиболее содержательным.
С этой точки зрения, все страны бывшего "соцлагеря" выстраиваются как бы в цепочку, тянущуюся к выходу из трясины казарменного социализма на торную дорогу общемировой цивилизации со всеми ее преимуществами и пороками. Одни страны - например, Чехия, Венгрия, в какой-то мере Польша - ушли по указанному пути дальше других. Некоторые даже не начинали движения. Россия все еще в самом начале пути. Весь вопрос в том, когда и какой ценой та или иная из стран осуществит прорыв в цивилизацию XXI в.
Россия находится в очень трудном положении: степень общей деморализации населения крайне высока. К этому надо добавить распад имперских экономических и политических структур, противоборство политико-экономических элит при несомненной реанимации прежней номенклатуры, возникновение ее "второго эшелона", мафизацию предпринимательства, неослабевающую социальную напряженность и т.д. А на этой почве - всплеск авторитарного синдрома в массовом сознании и в реальной политической жизни. Все это указывает на ненадежность каких-либо экстраполяции и, в силу неустойчивости социальной системы, на возможность "неожиданных" поворотов в близком будущем.
Социальная прогностика становится повседневным занятием публицистов, политиков, специалистов самых разных областей знания, включая историков. Нетрудно заметить идеолого-политическую компоненту в сегодняшних прогнозах, нередко альтернативных [57].
Одна из основных идей современных дискуссий о будущем России - утверждение о необходимости поиска ее особого пути в будущей мировой истории, ибо социокультурные факторы евразийского сообщества, расположенного на огромной территории, не могут не сказываться на процессах запаздывающей модернизации.
Наиболее обстоятельно социокультурные особенности российских реформ с анализом исторического прошлого и возможного будущего рассматриваются в трехтомной публикации социальных исследователей и литераторов под названием "Иное. Хрестоматия нового российского самосознания" [68]. Авторы этого сочинения полемизируют с манифестом "шестидесятников" периода горбачевских реформ (их сборник назывался "Иного не дано" [69]), провозгласивших будущее России как обновленного демократического социалистического государства (социализма с человеческим лицом).
Значительным вкладом в рассмотрение альтернатив возможного развития России являются регулярные научные симпозиумы, проводимые Интерцентром и Московской Высшей школой социальных и экономических наук (Т.Заславская, Т.Шанин) под общим названием "Куда идет Россия?.." [70] и объединяющие специалистов в области истории, экономики, социологии, политологии.
Вероятно, наиболее взвешенным и аналитически достаточно строгим представляется сегодня подход Н.Ф.Наумовой, которая анализирует принципиальные особенности переходных периодов, т.е. социодинамику трансформирующихся обществ, России в особенности [71]. Автор обращает внимание на постоянно повторяемые ошибки запаздывающей модернизации, которые имели место и в период петровских реформ, и в годы социалистической индустриализации, и в наши дни. Эти типичные ошибки:
- недооценка переходного периода, переходного общества как состояния динамического хаоса (И.Пригожий), в котором даже, казалось бы, несущественные события способны вызвать неадекватную реакцию всей системы;
- высокая социальная цена радикальных реформ, что требует оптимизации их темпов, для разных стран разных с учетом их предыстории и актуального состояния, требующего, помимо прочего, учета адаптивных способностей населения к темпу социально-экономических преобразований;
- недооценка стартового культурного потенциала общества, необходимость разумной интеграции социокультурных традиций в процесс реформирования общества (автор приводит в качестве удачного решения этой проблемы послевоенную Японию).
"Модернизация вдогонку" вызывает коллективный стресс. Аномия и утрата государственного контроля над сохранением законности и правопорядка стимулируют общественные настроения в пользу усиления авторитаризма. Именно поэтому Н. Наумова описывает сегодняшние трансформационные процессы в России как "рецидивирующую модернизацию"90.
Социальной прогностике предстоит нелегкое будущее в силу указанных методологических и объективно существующих проблем, что дополняется (и усиливается) остротой политической борьбы в государственных структурах, принимающих решения. Не секрет, что они используют любой прогноз именно в сиюминутных политических целях.
Две фигуры российских корней - Владимир Базаров, погибший в сталинских лагерях, и нобелевский лауреат Илья Пригожий, эмигрировавший из России в отроческом возрасте, вновь должны быть упомянуты в заключение. В.Базаров впервые сформулировал идею проблемно-целевого подхода к социальным прогнозам, а И.Пригожий создал теорию систем, находящихся в "динамическом хаосе". Это то самое "сплетение" условий, при которых близкое будущее непредсказуемо из-за множества "случайных" факторов, иными словами - "нежестко" предвидимой расстановки социальных факторов исторического процесса.
В общем итоге социальное прогнозирование на протяжении своего развития в последней трети XX века в значительной мере прояснило контуры первой трети XXI века, а в некоторых важных отношениях (демография, экология, градостроительство и др.) - даже всего грядущего столетия. Разумеется, не в виде попыток предугадывания событий будущего, а в виде выявления назревающих проблем и возможных путей их решения.


Литература

1. Араб-Оглы Э.А. В лабиринте пророчеств: социальное прогнозирование и идеологическая борьба. М.: Молодая гвардия, 1973.
2. Базаров В.А. К вопросу о хозяйственном плане // Экономическое обозрение. 1924, № 6.
3. Базаров В.А. О перспективах хозяйственного и культурного развития // Экономическое обозрение. 1928, № 6.
4. Базаров В.А. Принципы построения перспективного плана // Плановое хозяйство. 1928, № 2.
5. Бестужев И.В. Прогнозы в области градостроительства как одно из направлений социального прогнозирования // Социальные предпосылки формирования города будущего. М., 1967.
6. Бестужев-Лада И.В. Альтернативная цивилизация: почему и какая? М.: Вла-дос, 1997.
7. Бестужев-Лада И.В. Будущее семьи и семья будущего в проблематике социального прогнозирования // Детность семьи. М., 1986.
8. Бестужев-Лада И.В. Глобальная демографическая ситуация // Мировая экономика и международные отношения. 1986, № 3.
9. Бестужев-Лада И.В. и др. Моделирование в социологических исследованиях. М.: Наука, 1978.
10. Бестужев-Лада И.В. К школе XXI века. Размышления социолога. М.: Педагогика, 1988.
11. Бестужев-Лада И.В. Критерии и показатели культурного прогресса: Проблема прогнозирования // Культурный прогресс: философские проблемы. М., 1984.
12. Бестужев-Лада И.В. Мир нашего завтра. М.: Мысль, 1986.
13. Бестужев-Лада И.В. Молодость и зрелость: Размышления о некоторых социальных проблемах молодежи. М.: Политиздат, 1984.
14. Бестужев-Лада И.В. Настоящее и будущее нашего досуга // Культура досуга. Киев: Изд-во университета, 1990.
15. Бестужев-Лада И.В. Нормативное социальное прогнозирование: Возможные пути реализации целей общества. Опыт систематизации. М.: Наука, 1987.
16. Бестужев-Лада И.В. Окно в будущее: Современные проблемы социального прогнозирования. М.: Мысль, 1970.
17. Бестужев-Лада И.В. От глобалистики к альтернативистике // Обозреватель. 1993, № 14.
18. Бестужев-Лада И.В. Перспективы развития книжного дела в проблематике социального прогнозирования// Книга, исследования и материалы. М.: Книжная палата, 1987.
19. Бестужев-Лада И.В. Поисковое социальное прогнозирование: Перспективные проблемы общества. Опыт систематизации. М.: Наука, 1984.
20. Бестужев-Лада И.В. Прогнозирование в СССР // Вестник Академии наук СССР. 1990, № 1091.
21. Бестужев-Лада И.В. Прогнозирование образа жизни // Социологические исследования. 1974, № 2.
22. Бестужев-Лада И.В. Прогнозирование социальных последствий НТР // Будущее науки. Вып. 18. М., 1985.
23. Бестужев-Лада И.В. Прогнозное обоснование социальных нововведений. М.: Наука, 1993.
24. Бестужев-Лада И.В. Пути дезалкоголизации общества // Факторы риска. М.: Знание, 1989.
25. Бестужев-Лада И.В. Россия 1904-2004: От колосса к коллапсу и обратно. М.: Российское педагогическое агентство, 1997.
26. Бестужев-Лада И.В. Россия: Перспективы процесса трансформации. М.: МГУ, 1997.
27. Бестужев-Лада И.В. Семья вчера, сегодня, завтра. М., 1979.
28. Бестужев-Лада И.В. Социальные проблемы формирования ученого // Социальные и экономические проблемы повышения эффективности науки. М., 1985.
29. Бестужев-Лада И.В. Управление научно-техническим прогрессом: Социальные аспекты // Политические науки и НТР. М.: Наука, 1987.
30. Бестужев-Лада И.В. Что может социология? // Обозреватель. 1993, № 28.
31. Бобровский В.С. Личность и социальное прогнозирование. Минск: Наука и техника, 1977.
32. Вдовиченко Л.Н. Альтернативное движение в поисках альтернатив. М.: Мысль, 1988.
33. Вопросы прогнозирования общественных явлений / Отв. ред. В.И.Куценко. Киев: Наукова думка, 1978.
34. Гаврилов О. Стратегия правотворчества и социальное прогнозирование. М., 1993.
35. Гендин А.М. Предвидение и цель в развитии общества: философско-социологи-ческие аспекты социального прогнозирования. Красноярск: Красноярский гос. пед. ин-т, 1970.
36. Добров Г.М., Голян-Никольский А.Ю. Век великих надежд: Судьбы научно-технического прогресса XX столетия. Киев: Наукова думка, 1964.
37. Жизнь и техника будущего / Под ред. ААнекштейна и Э.Кольмана. М., 1928.
38. Кирсанов К.А. Прогнозирование в СССР. М., 1992.
39. Кржижановский Г.М., Струмилин С.Г., Кондратьев Н.Д., Базаров В.А. Каким быть плану: Дискуссии 20-х годов. Л.: Лениздат, 1989.
40. Лада И.В. Если мир разоружится. М., 1961.
41. Лада И.В., Писаржевский О. Н. Контуры грядущего. М.: Знание, 1965.
42. Медоуз Д.И. и др. Пределы роста. М.: МГУ, 1979.
43. Методологические проблемы социального прогнозирования / Под. ред. А. Казакова. Л.: ЛГУ, 1975.
44. Ожегов Ю.П. Социальное прогнозирование и идеологическая борьба. М.: Гос-политиздат, 1975.
45. Основы экономического и социального прогнозирования. М., 1985.
46. Печчеи А. Человеческие качества. М.: Прогресс, 1985.
47. Проблемы социального прогнозирования / Под ред. А.М.Гендина. Красноярск: Красноярский гос. пед. ин-т, 1975-1989. Вып. 1-14.
48. Прогнозирование в социологических исследованиях / Отв. ред. И.В.Бестужев-Лада. М., 1978.
49. Прогнозирование социальных потребностей молодежи / Отв. ред. И.В.Бестужев-Лада. М.: Наука, 1978.
50. Рабочая книга по прогнозированию / Отв. ред. И.В.Бестужев-Лада. М.: Мысль, 1982.
51. Реформирование России: Мифы и реальность / Под ред. Г.В.Осипова. М.: Академия, 1994.
52. Румянцева Т.М. Будущее наступает сегодня. Л.: Лениздат, 1968.
53. Румянцева Т.М. Интервью с будущим: Методологические проблемы социального прогнозирования. Л.: Лениздат, 1971.
54. Рыбаковский Л.Л. Методологические вопросы прогнозирования населения. М.: Статистика, 1978.
55. Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности / Отв. ред. В.А-Ядов. Л.: Наука, Ленингр. отд., 1979.
56. Социальные показатели образа жизни советского общества / Отв. ред. И.В.Бестужев-Лада. М., 1980.
57. Социальные структуры и социальные субъекты / Под ред. В. Ядова. М.: ИС РАН, 1992.
58. Тугаринов В.П., Румянцева Т.М. Предвидение и современность. Л.: Лениздат, 1976.
59. Шахназаров Г.Х. Социализм и будущее. М.: Наука, 1983.
60. Bestuzhev-Lada I. A Short History of Social Forecasting in the USSR // Futures. 1974, № 4; 1986, № 1 and № 10.
61. Bestuzhev-Lada I. Educational Aims and Prospects // Educational Gools. UNESCO, Paris, 1980.
62. Bestuzhev-Lada I. Resolving Problem Situations in Managing Social Processes // The Future of the Moment Before: Scenarios for Russian Society, Torn Between Political and Institutional Discontinuities and Social Continuities / A. Gasparini, ed. Institute of International Sociology of Gorizia, Italia, 1993.
63. Bestuzhev-Lada I. Short History of Forecasting in the USSR. A Personal Perspective// Technological Forecasting and Social Change. 1992, № 3
64. Bestuzhev-Lada I. Social Forecasting as One of the Basic Elements of Social Planning // Planning and Forecasting Social Processes / F. Kutta, ed. Academia Publ. Praha, 1978.
65. Bestuzhev-Lada /., Filatov V. Forecasting of International Relations in the USSR // N. Choucri, Th. Robinson, eds. Forecasting in International Relations: Theory, Methods, Problems, Prospects. San Francisco: Freeman&Co., 1978.
66. Kahn H. The Year 2000. N.-Y., 1967.
67. TofflerA. The Future Shock. N.-Y., 1970.
68 Иное. Хрестоматия нового российского самосознания / Под ред. С.Б.Чернышова. М.: Аргус, 1995. В трех томах.
69 Иного не дано: Судьбы перестройки. Вглядываясь в прошлое. Возвращение к будущему / Под общей ред. Ю.Н.Афанасьева. М.: Прогресс, 1988.
70. Куда идет Россия?.. (Материалы международых симпозиумов под ред. Т.И.Заславской). М.: Интерцентр. В трех томах (1994-1996).
71. Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация в России как форма развития цивилизации // Социологический журнал. 1996, № 3/4. С. 5-28.
72. After Communism: analtidis-ciplinurg approach to radical social change (ed.by. E.Wuk Li piski).Warsaw, 1995.
73. Трансформационные процессы в России и Восточной Европе и их отражение в массовом сознании: Материалы международного симпозиума / Ред М.К. Горшков и др. М.: Российский независимый институт социальных и национальных проблем, 1996.
74. Социальная и социально-политическая ситуация в России: анализ и прогноз / Под ред. Г.В.Осипова. М.: Academia, 1995.
75. Социально-экономические проблемы развития общества в переходный период / Ред. А.К.Айламзян и др. М.: ИС РАН, 1995. № 1.
76. Social Actors and Desidning the Civil Society of Eastern Europe. Ed. by A.Gasparini, V.Yadov. L. 1995.

Глоссарий92
Алармизм (гл. 25) - идеологическое и научное течение, возникшее в 1970-х гг. в индустриально развитых странах, упреждающее катастрофичность последствий воздействия человека на природу и настаивающее на принятии комплексных мер по сокращению экономического роста, экологизации культуры и образа жизни, прекращению искусственного стимулирования человеческих потребностей, снижению рождаемости.
Альтернативистика (гл. 30) - отрасль исследования будущего, охватывающая возможные пути перехода от существующей к альтернативной мировой цивилизации, способной преодолеть глобальные проблемы современности на основе "чистой" энергии (энергия Солнца и ее производные), устойчивого развития в смысле восстановления нарушенных геобалансов, демилитаризации, экологизации и гуманизации общества.
Анкеты метод (гл. 3) - в конце XIX в. в России вариант статистического опроса. Отличительные черты - предварительная разработка вопросов (плана беседы). Применялся для опроса "сведущих людей", т.е. экспертов.
Атрибутивные процессы (атрибуция) (гл. 18, 19) - процессы приписывания другому человеку причин его поведения (каузальная атрибуция) или личностных черт. А. п. возникают при недостатке информации о действительных причинах поведения или качествах личности.
Баланс времени (гл. 23) - статистическое распределение фонда совокупного времени на различные виды деятельности (трудовой и внетрудовой) населения региона (города, области, страны). В подлежащем баланса времени перечисляются группы видов деятельности, в сказуемом приводится величина годовых затрат времени на них у различных групп населения и по всему населению региона в целом.
Биографический метод (гл. 3) - один из методов исследования, где объектом является жизненный опыт индивидов, участников определенного социального процесса. Источником информации могут служить письменные документы (дневники, воспоминания, письма).
Бюджет времени (гл. 23) - распределение всего фонда времени суток (недели, месяца, года и т.д.) на различные виды деятельности, осуществляемые той или иной совокупностью людей. Различие между понятиями "бюджет времени" и "баланс времени" состоит лишь в том, что первое относится к расчету использования времени по группам населения, а второе - к расчету времени всего населения региона.
Виктимность (гл. 29) - возможность (способность) индивида стать жертвой преступления. Изучается виктимологией - наукой о жертве.
Возрастная когорта (гл. 20, 22) - совокупность индивидов, принадлежащих по рождению к одному и тому же временному периоду (месяц, год или несколько лет). В расширительном толковании - совокупность индивидов в рамках одной популяции, которая пережила некое историческое событие в одном и том же возрасте.
Воспроизводство населения (гл. 20) - категория, описывающая взаимодействие социально-экономических и других условий жизни и количественных параметров воспроизводства населения. Различают архаичный, традиционный и современный типы В. н.
Тендер (gender) (гл. 8) - в отличие от биологического пола тендер (социальный пол) детерминируется социально-историческими и этнокультурными условиями. Выделяют личностный тендер, структурный - представленный на уровне социальных институтов, и символический тендер - культурное содержание мужественности и женственности.
Генетическая социология (гл. 2) - направление, оформившееся в России под влиянием М.М.Ковалевского: изучение зарождения, становления и развития наиболее устойчивых социальных образований (рода, семьи, общины) путем сравнительно-исторического исследования обществ, находящихся на разных ступенях развития.
Генетическая структура населения (гл. 20, 22) - условное название состава населения по продолжительности проживания на данной территории, подразделяющее его на коренных жителей, местных уроженцев разных поколений, приезжих, в том числе старожилов и новоселов.
Глобалистика (гл. 30) - отрасль исследований будущего, охватывающая общемировые проблемы современности: отставание в уровне развития между странами; энергетический, сырьевой, продовольственный, демографический, экологический и др. глобальные дисбалансы; распространение оружия массового поражения и т.д.
Глобальные экологические изменения (гл. 25) - необратимые изменения в биосфере Земли (потепление климата, сокращение озонового слоя, глобальное загрязнение и снижение биологического разнообразия), оказывающие существенное влияние на глобальные, региональные и местные экономические и социальные системы и требующие поэтому пересмотра экономической политики, а также мер по институциональной адаптации к происходящим переменам.
Демографический переход (гл. 20) - изменение интенсивности демографических процессов (рождаемости, смертности, брачности) и механизмов их социального регулирования под воздействием модернизации общества.
Деятельностного опосредствования теория (гл. 19) - социально-психологическая теория, разработанная А.В. Петровским, опирающаяся на представление о том, что все внутригрупповые процессы в малой группе (включая межличностные отношения) опосредованы социально значимой деятельностью этой группы.
Диспозиционная система (гл. 18, 19) - в диспозиционной теории регуляции социального поведения личности, предложенной В.А.Ядовым, обусловленный социокультурными условиями и потребностями индивида комплекс интенционных готовностей, предрасполагающих к определенному восприятию и поведению. Диспозиционная структура включает элементарные фиксированные установки, аттитюды (социальные установки) и ценностные ориентации. Различаются когнитивный, эмоциональный и поведенческий аспекты этой структуры.
Дома-коммуны (гл. 6) - градостроительная реализация коммунистических утопий, отличающаяся максимальным обобществлением быта, совмещением производственных и общественных ролей жильцов, жесткой организацией всего жизненного процесса. Радикальные идеологи домов-коммун выступали за отказ от семьи, настаивая на раздельном проживании "семейных пар", детей и престарелых.
Жизненные планы (гл. 5, 13) - обобщенное представление индивида или группы относительно своего будущего статуса в основных сферах жизнедеятельности (социальной, профессиональной, семейной и др.) В западноевропейской традиции больше используется термин "социальные ожидания". В России исследования этой проблематики были начаты В.Шубкиным в 60-е гг.
Жизненный цикл (гл. 5, 20, 21) - временная протяженность жизни человека от рождения до смерти. В обобщенном виде различают три жизненных цикла, связанных с включенностью в трудовой процесс: юность, взрослость и старость.
Заводская социология (гл. 10) - в Советском Союзе прикладная отрасль индустриальной социологии, в которой были заняты числящиеся в штате предприятия или приглашенные по контракту социологи. Обычная проблематика: исследования трудовых отношений, социально-психологического климата, стабилизации и текучести персонала, эффективности труда, разработка практических рекомендаций управленцам.
Земская статистика (гл.1, 3, 28) - система сбора сведений о хозяйственно-бытовом укладе, созданная при органах местного самоуправления (земствах) в конце XIX в.
Инвайронментальное движение (гл. 25) - социальное движение XX в., имеющее своей целью сохранение природы и создание здоровой и безопасной среды обитания для человека. К концу XX в. И. д. стало одним из наиболее радикальных социальных движений, поскольку выступает за коренную перестройку общественного производства и жизненного уклада на принципах Новой экологической парадигмы (см.).
Индустриальная социология (гл. 10) - ответвление социологии труда, изучающее профессионально-квалификационный состав работников промышленного предприятия, социальные факторы эффективности труда, мотивацию и стимулирование труда, трудовую дисциплину, текучесть кадров, подбор, подготовку и расстановку персонала, внедрение новых форм организации труда, трудовые отношения и конфликты.
Исторический материализм (гл. 1,2) - марксистское учение об обществе, основанное на категории "способ производства" и материалистическом понимании истории, которое утверждает соответствие производственных отношений материальным производительным силам. Институционализация И. м. в советском обществоведении в начале 1920-х гг. связана с теоретической деятельностью Н.И.Бухарина. До начала 1990-х гг. И. м. преподавался как обязательный предмет во всех высших учебных заведениях.
Коллектив (гл. 19) - в советской социальной психологии: высший уровень развития малой группы, в которой все внутригрупповые процессы опосредованы совместной деятельностью, а члены группы не только разделяют общие ценности, но и принимают цели групповой деятельности как свои собственные. Развитие малой группы осуществляется путем перехода с одного уровня деятельностного опосредствования на другой, достигая в итоге уровня коллектива.
Коллективная рефлексология (гл. 19) - исследовательская программа, развитая в 1920-е гг. В.М.Бехтеревым. Основана на идее закрепления условных рефлексов и физиологическом редукционизме. Социологические воззрения Бехтерева не получили признания в советском марксизме.
Конкретные социальные исследования (гл. 1) - понятие, введенное в лексикон советского обществоведения в начале 1950-х гг. для обозначения связи науки с практикой и "живой жизнью". Предполагалось, что в отличие от абстрактных теоретических схем "конкретные исследования" опираются на факты и непосредственное участие исследователя в жизни трудовых коллективов. В конце 1950-х гг. К. с. и. институционализировались и стали обозначать эмпирическую социологию, связанную с теоретической, в качестве каковой выступал исторический материализм.
Красной профессуры институты (гл. 1) - созданная в начале 20-х гг. система высших учебных заведений для подготовки научно-преподавательских кадров высшей квалификации в области марксизма-ленинизма. В начале 30-х гг. прошла реорганизация И. к. п., в результате которой выделились институты: аграрный, мирового хозяйства и мировой политики, советского строительства, права, философии, естествознания, литературы и языка, истории. В январе 1938 г. И. к. п. были закрыты.
Критика буржуазной социологии (философии / идеологии) (гл. 1-3) - тематическое направление в советском марксизме, связанное с изучением истории общественной мысли и современных немарксистских идей.
Культурная репрезентация (гл. 17) - связанность культурных феноменов и социальных процессов, интегрирующая общественную систему в единое целое, проявляющаяся либо как моностилистическая (т.е. каноническая), либо как полистилистическая (множественная). К.р. не только способствует культурной интерпретации тех или иных общественных явлений, но и предопределяет форму и способ их социальной онтологичности, т.е. реального бытия.
Культурно-символический код (гл. 17) - набор культурных архетипов (см.) (самотождественности), характеризующий идентичность историко-культурного типа личности (см.), социальные и групповые солидарности.
Культурный архетип (гл. 17) - первичные социокультурные идеи, лежащие в основе этно- и национальных культур и достаточно устойчивые по отношению к социальной и даже исторической динамике общества.
Марксизм (гл. 1, 2) - система философских, экономических и социально-политических взглядов, основателями которой являются К.Маркс и Ф.Энгельс, включающая философский материализм и диалектику, материалистическое понимание истории (теория общественных формаций), обоснование экономических законов движения капиталистического общества (теория прибавочной стоимости и т.д.), теорию пролетарской революции, перехода к коммунистическому обществу. Существуют различные интерпретации марксизма - австромарксизм, ленинизм, неомарксизм и т.д.
Менталитет (гл. 9) - образ мышления, мировосприятия, духовной настроенности. В российской философии, культурологии и публицистике обычно употребляется для характеристики национальных особенностей народов, особенностей культуры. Например, черты русского менталитета - духовность, коллективизм (соборность), широта души...
Меньшевиствующий идеализм (гл. 1) - идеологический штамп, обозначавший взгляды А.М.Деборина и группы его единомышленников. С осуждения "меньшевиствующего идеализма" в 1931 г. начинается превращение советского марксизма в догматическую систему.
Милленаризм (гл. 1) - основанное на христианской догматике учение о "тысячелетнем царстве" блаженного существования человечества до Страшного суда, когда Мессия будет царствовать на Земле с "верными", а сатана будет "связан", "доколе не окончится тысяча лет" (Откр., 20, 2-6). В эпоху Просвещения милленаристская идея была воспринята теорией прогресса и стала обозначать цель поступательного развития человечества, идеальное состояние общества ("золотой век").
Моделирование предпочтений (гл. 3) - математическое описание социальных предпочтений на языке теоретико-множественных отношений или целевых функций (функций полезности). Эти функции строятся на основе опросов или наблюдения реального поведения людей с помощью аппарата математического программирования и многомерного статистического анализа.
Науковедение (гл. 14) - термин, введенный И.А.Боричевским (1926) для обозначения теории науки, включающей теорию познания и социологию науки. Утвердился в советской литературе в 60-е гг. Доминирующей стала трактовка науко-ведения как комплексного изучения науки, преимущественно ее социальных аспектов, но в единстве с когнитивной (познавательной) составляющей. Считалось, что логика, философия, методология, история науки остаются самостоятельными направлениями, тесно связанными с науковедческим комплексом, включающим в себя социологию, психологию, экономику, управление и организацию науки.
Наукометрия (гл. 14) - область науковедения, занимающаяся статистическими исследованиями структуры и динамики массивов и потоков научной информации.
Научно-технический прогресс (гл. 10, 14) - внедрение достижений науки в производство, благодаря чему повышается производительность труда, происходят многообразные изменения в жизни общества. В советской социологии (60-70-е гг.) эта тематика связывалась также с марксистской концепцией сближения физического и умственного труда.
Нигилизм (гл. 1, 2) - течение в российской общественной мысли XIX-XX вв., характеризующееся отрицанием нравственных, религиозных, эстетических и т.п. ценностей. В русской интеллектуальной истории нигилизм связывается преимущественно с радикальной критикой культуры и социальных порядков. После установления Советской власти нигилистические идеи декларировались "Пролеткультом", который фактически прекратил существование к началу 30-х гг.
Новая экологическая парадигма (гл. 25) - предложенная в 1978 г. американскими социологами У.Каттоном (W.Catton) и Р.Данлэпом (R.Dunlap) система принципов, утверждающая фундаментальную зависимость человека и общества от биофизической среды обитания: люди живут в конечной биофизической среде, которая налагает существенные ограничения на все виды деятельности. Эта парадигма является основой "альтернативной" социологии, т.к. признает за биофизическими явлениями роль социальных факторов.
Ноосфера (гл. 25, 30) - дословно "мыслящая оболочка", сфера разума. По В.И.Вернадскому (1944), ноосфера есть высшая стадия развития биосферы Земли, связанная с тем этапом развития человечества, когда его разумная деятельность становится определяющим фактором развития глобальной биосоциальной системы.
Нормы детности (гл.20) - основные социальные регуляторы поведения индивида, относящиеся к рождению или отказу от рождения определенного числа детей в браке или вне брака.
Образовательное поле (гл. 13) - система взаимосвязанных позиций агентов (деятелей) образовательных учреждений.
Общественная психология (гл. 19) - термин, имеющий два различных значения: 1) уровень общественного сознания больших социальных групп, опосредованный их жизненным опытом и отличающийся от идеологии; 2) одно из наименований науки "социальная психология", используемое в работах первых российских авторов, употреблявших термин (Ковалевский, Бехтерев). В годы идеологического диктата в советской науке термин данный употреблялся в противовес термину "социальная психология", которая была объявлена "буржуазной наукой".
Общества риска теория (гл. 25) - в социологическом смысле риск есть систематическое воздействие на общество угроз и опасностей, инициируемых и производимых процессом модернизации как таковым. В индустриально развитых обществах социальное производство богатства сопровождается возрастающим производством рисков. Последнее стимулирует новые формы социальных конфликтов, дестабилизирует общественную жизнь и подрывает систему демократических институтов (U.Beck, 1986).
Ожидания социальные (гл. 18) - сложившиеся в процессах совместной деятельности и общения субъективные ориентации относительно предстоящего хода событий, предопределяющие поведение членов группы. Ориентация на О. с. - характерная черта социального действия.
Организации культура (гл. 11) - совокупность базовых представлений, разделяемых членами организации (или ее активным ядром), сложившихся в ходе решения проблем внешней адаптации, внутренней интеграции, целедостижения, сознательных воздействий менеджеров.
Организованные формы переселения (гл. 22) - миграции населения, осуществляемые (в отличие от самостоятельных) с привлечением государственных ресурсов; подразделяются на принудительные и добровольные, в числе которых в советские годы были сельскохозяйственные переселения и организованный набор рабочих.
Отношения (личности) (гл. 18) - в теории отношений В.Н.Мясищева -1) осознанные или неосознанные состояния взаимной зависимости индивидов, обеспечивающие некоторое удовлетворение их материальных или духовных потребностей и предполагающие взаимные права и обязанности участников; 2) субъективное отражение этих зависимостей как готовность выполнять соответствующие обязанности, зафиксированные на уровне аттитюдов в диспозиционной системе личности.
Парадигма (гл. 1, 4, 14) - 1) краткое описание основных понятий, допущений, предложений, процедур и проблем какой-либо области знаний или теоретического подхода; 2) в методологии наук - представления о предмете науки, ее основополагающих теориях и специфических методах, в соответствии с которыми научным сообществом организуется исследовательская практика.
Пенитенциарное упреждение (гл. 29) - тюрьма, колония, лагерь или иное закрытое учреждение, предназначенное для отбывания уголовного наказания, а также предварительного заключения лиц, подозреваемых в преступлении.
Политическая стратификация (гл. 26) - социальный процесс распределения статусов и рангов социальных агентов, в результате чего формируется определенный политический порядок, регулирующий доступ к общественным ресурсам.
Практическая социальная психология (гл. 19) - область социальной психологии, выделившаяся в последние годы и считающая своим предметом не столько социально-психологические исследования, сколько практическое "вмешательство" в социальные процессы. Формы П.с.п. - экспертиза, консультирование, тренинг. В России создана Ассоциация практической социальной психологии, координирующая деятельность в этой области.
Пределов роста концепция (гл. 30) - первая попытка сконструировать модель планетарной биосоциальной системы и определить пределы ее роста, исходя из анализа динамики пяти глобальных параметров: рост народонаселения, экономический рост, производство продовольствия, истощение невозобновляемых природных ресурсов и загрязнение среды. Одноименный доклад "Римскому клубу", подготовленный в 1972 г. группой ученых во главе с Д. Медоузом (D. Meadows), положил начало серии из 18 докладов, посвященных различным аспектам глобальной динамики.
Прогностика (гл. 30) - в широком смысле - теория и практика прогнозирования, в узком - только теория. Термин применяется лишь в русской литературе, в западной поглощается термином "исследование будущего".
Программно-ролевой подход (гл. 14, 19) - подход к исследованию социально-психологических проблем науки, разработанный М. Г. Ярошевским. Его суть - в рассмотрении программы того или иного научного коллектива как важнейшего условия его интеграции, а также групповой структуры такого коллектива через призму различных научных ролей, главные из которых: генератор идей, критик и эрудит.
Психотехника (гл. 10, 19) - прикладное направление в советской психологии труда в 20-30-е гг., изучавшее широкий круг социальных вопросов - от дизайна рабочего места и проблем утомляемости до мотивации труда и обучения персонала; послужило историческим предшественником заводской социологии.
Реактология (гл. 18, 19) - концепция отечественной психологической науки, предложенная в 20-е гг. К.Н.Корниловым и рассматривающая в качестве основы поведения человека его реакции на раздражения окружающей среды. Концепция предполагала программу перестройки психологии на основе марксистской философии, построение психологии как "объективной" науки. Реактология сводила психологическое исследование лишь к изучению силы, скорости и направления реакций и после дискуссий 30-х гг. практически утратила свое влияние.
Репертуар коллективных действий (репертуар протеста) (гл. 27) - относительно стабильный в данном историко-культурном контексте набор возможных форм коллективных действий, используемых общественным движением для достижения целей (баррикады, забастовки, демонстрации, марши протеста, митинги, захват зданий, бойкоты продуктов и пр.).
Рурализация (гл. 6) - перенос в город сельскими мигрантами форм образа жизни, социально-территориальной организации и видов производства, характерных для деревни. В условиях экономических и социальных кризисов рурализация приобретает специфическую форму: отток городского населения в деревню, систематические занятия горожан сельским трудом в целях самообеспечения (огородничество, охота, рыболовство, собирание даров природы).
Русская государственная школа (гл. 2) - доминировавшее в период 40-80-х гг. XIX в. историко-правоведческое и социологическое направление, которое объединило несколько поколений видных философов, юристов и историков (К.Д.Кавелин, С.М.Соловьев, Б.Н.Чичерин, В.И.Сергеевич, П.Н.Милюков, А.Д.Градовский, П.И.Новгородцев), создавших оригинальную концепцию русского исторического процесса, а в ее рамках - одну из теорий поземельной общины.
Самосохранительное поведение (С.п) (гл.24) - система действий и отношений, опосредующих здоровье и продолжительность жизни человека. С.п. может быть позитивным, направленным на сохранение и укрепление здоровья, и негативным, приносящим здоровье в жертву ради достижения каких-либо целей.
Самосчисления метод (гл. 3) - аналог современного раздаточного анкетирования. В России во второй половине XIX в. был основным при проведении переписей. Ценился за полноту возврата, четкость заполнения вопросника.
Секуляризация (гл. 15) - одно из центральных понятий социологии религии, обозначающее процесс освобождения общества от религиозной опеки, контроля.
Сигнификация (гл. 18) - создание и употребление людьми знаков общения, придание им определенных значений и смыслов.
Славянофильство (гл. 1,2) - направление в русской общественной мысли XIX в., основанное на идее уникальности русского исторического пути. С точки зрения славянофилов, русскому культурно-историческому типу в отличие от Запада, где господствуют аморализм и бездуховность, присущи религиозно-нравственное "соборное" начало и самодержавная власть.
Социальная инженерия (гл. 1, 10) - концепция, сформулированная в середине 1950-х гг. В.С.Немчиновым для институционализации неидеологизированной научно обоснованной программы социально-экономического управления и оптимального планирования. В 1980-е гг. в социологической литературе предпринимались попытки создать "социальную инженерию" как направление социологической работы на производстве.
Социальная работа (гл. 10, 19) - возникшая в России в начале 90-х гг. прикладная междисциплинарная (на стыке психологии, социологии, медицины) область знаний и практических действий, ориентированная на помощь социально депривированным группам населения (безработным, престарелым, инвалидам, малоимущим, многодетным).
Социальное планирование (гл. 1, 4, 10) - социологические исследования, проводимые в 1960-1980-х гг., как правило, во внеакадемической сфере: в промышленности, в сельском хозяйстве, в органах регионального управления. Цель С. п. заключалась в научном консультировании и попытках найти решение "социальных проблем" (текучесть кадров, борьба с пьянством и т. д.). В этих целях в Советском Союзе была создана сеть социологических служб в регионах и на некоторых промышленных предприятиях.
Социологизм (гл. 1, 16) - метод объяснения культурно-идеологических форм и отчасти научного знания с помощью их сведения к "объективным" интересам и социальным позициям индивидов. В русской общественной мысли с социологизмом (иногда это направление обозначается как "вульгарный социологизм") обычно связывается пролеткультовское движение (В.М.Фриче, В.Ф.Переверзев).
Сравнительно-исторический метод (гл. 1-3) - разработан М.М.Ковалевским (начало XX в.) в развитие сравнительно-эволюционного метода. Требует изучения общественных явлений в их развитии и соблюдения принципа однородности оснований для сравнения.
Субъективная школа в социологии (гл.1, 2) - теоретические взгляды на общественный процесс, в котором личность, а не группа или класс, является основной "единицей" общественной структуры и исторического развития.
Суицидальное поведение (гл. 29) - обобщенное понятие, включающее завершенное самоубийство, покушение на свою жизнь (суицидальная попытка) или же соответствующее намерение (идея).
Тектология (от греч. tektonikos - относящийся к строительству) (гл. 10, 11) -учение (наука) о всеобщих, универсальных принципах организации не только в социальном мире, но в органической природе в целом. В научный оборот термин ввел А.А. Богданов для обозначения совокупности не только универсальных, но также точных и рациональных законов, по которым должна конструироваться прежде всего совместная жизнь, кооперация людей.
Теория научного коммунизма (гл. 1) - обществоведческая дисциплина, введенная в начале 1960-х гг. в программы высших учебных заведений для усиления воспитательной работы со студентами. В каждом высшем учебном заведении были созданы кафедры научного коммунизма. В рамках этой дисциплины активно проводились социологические исследования идейно-воспитательной направленности.
Трудовые отношения (гл. 12) - совокупность отношений, связанных с установлением контроля над трудовым процессом внутри хозяйственной организации. Основные элементы: постановка целей; распределение функций между работниками; регулирование ритма и интенсивности труда; оценка объема и качества выполненных работ; дисциплинарные санкции; системы вознаграждения за труд.
Факторы антириска (устойчивости) (гл. 24) - малоисследованные факторы, обеспечивающие сопротивляемость человека факторам риска, (см.) Ожидается, что эффективность факторов антириска окажется для общественного здоровья более высокой, чем устранение привычных факторов риска.
Факторы риска (гл.24) - потребление алкоголя, курение, избыточная масса тела, недостаточная физическая активность и проч.
Феминизм (гл. 8) - направление в гуманитарных науках Запада и идеологическое течение, акцентирующие внимание на необходимости обеспечить женщине достойное положение в обществе. Подчеркивается необходимость учета женского мировосприятия в научных дисциплинах, литературе, политике, религии и т.д., устранения подчиненного положения женщины (по отношению к мужчине) как одного из видов социальной несправедливости.
Физиологический коллективизм (гл. 1, 19) - идея биологического единства будущего коммунистического общества, впервые сформулированная А.А.Богдановым в романе-утопии "Красная звезда". В 1920-х гг. концепция "физиологического коллективизма" получила реализацию в программе обменных переливаний крови. Проведя на себе очередное переливание, Богданов погиб.
Финансовое поведение (гл. 12) - деятельность организаций, социальных общностей и индивидов по мобилизации и использованию денежных средств.
Футурология (гл. 30) - первоначально (1943 г.) один из философских подходов к действительности, предполагающий объективное изучение тенденций и перспектив развития, в отличие от идеологии (оправдания действительности) и утопии (отрицания действительности). Затем (начало 60-х гг.) - "наука о будущем". В настоящее время - образный синоним термина "исследование будущего".
Хозяйственная идеология (гл. 12) - более или менее целостный и упорядоченный взгляд на хозяйство, системное экономическое мировоззрение, включающее особые представления об общественно-экономическом идеале и указания на способы преобразования хозяйственного порядка.
Экоанархизм (гл. 25) - разновидность идеологии и форм коллективного действия, видящих в государстве как социальном институте главный источник экологических опасностей. Условиями их преодоления считаются децентрализация управления и производства, применение экологически чистых технологий, местное самоуправление. Политически экоанархисты представляют радикальное крыло инвайронментального движения, практикующее методы "прямой демократии".
Экологическая модернизация (гл. 25) - необходимая составляющая общего процесса модернизации, представляющая собой совокупность экономических, технологических и организационных мер, ведущих к постепенному сокращению факторов риска за счет структурной реорганизации производства, исключения возможности возникновения риск-факторов на начальных ступенях технологических цепей, экономического стимулирования развития экологически безопасных технологий.
Экономический детерминизм (гл. 12) - выведение социальных, политических, культурных и других отношений из экономических процессов и закономерностей.
Эсхатология (гл. 30) - совокупность религиозных учений, касающихся судьбы человека после смерти или конца мира.
Этницизм (гл. 9) - проявление лояльности к своей этнической общности, осознанное стремление людей к этнической самоидентификации, декларирование принадлежности к своему этносу, включенность в его жизнь, заинтересованность в сохранении этнических ценностей, целостности и воспроизводстве этноса.
Этническое самосознание (гл. 9) - осознание принадлежности к своему народу, представления о его культуре, языке, территории, историческом прошлом (условно говоря, "образ мы"), отношение к этническим ценностям, осознание этнических интересов и готовность во имя них действовать.
Этнические стереотипы (гл. 9) - схематизированные, упрощенные, нередко искаженные представления об этносе. Выделяются этнические автостереотипы -представления о своем этносе и гетеростереотипы - представления о других этносах. Содержание этнических стереотипов является одним из индикаторов состояния межэтнических отношений.
Эффект Эдипа (гл. 18, 30) - "самоосуществление" или "саморазрушение" прогноза процессов или явлений посредством решений, принятых с учетом прогноза.

Именной указатель
Аасмае Х. 154, 159,515
Абалкин Л.И. 492
Абанина Н.С. 22
Абдулатипов Р. Г. 206
Абрамкин В.Ф. 599, 602, 606
Абрамович Н.Я. 189,
Абульханова-Славская К.А. 359, 363, 386,
Аванесов Г.А. 600, 601
Авдеенко М. 109
Аверьянов С.Г. 594
Авраамова Е.М. 192, 259
Аврорин В.А. 78
АврутинЮ.Е. 606
Агавелов В. 515
Аганбегян А.Г. 12, 14, 36, 43, 99, 100,
Агеев А. А. 249
Агеев В.С 364, 386, 388
Аголь И.И. 283
Аграмакова С. В. 190
Адибекян О.А. 299
Адизес И. 248, 251
Адлер Л.М. 238
Адольф В.А. 417, 429
Адоратский В. В. 375
Аитов Н.А. 110, 124, 128, 156, 224, 226,
Айвазян С.А. 86, 89, 98, 99, 101, 102, 262
Айзен 385
Айламзян А. К. 621
Аклаев А. 209, 210
Аксаков К.С. 212
Аксельрод 30
Аксянова Г.В. 190
Алапуро Р. 548
Александр I 25
Александр II 394
Александров Г.Ф. 30, 31, 54, 63
Алексеев А.И. 160, 161, 171
Алексеев А.Н. 12, 329, 546, 549, 550, 551,
Алексеев А.С. 524, 539
Алексеев В.В. 158
Алексеев Н.И. 244
Алексеевы.П. 321
Алексеева В. Г. 492, 493
Алексеева Е. 563
Алексюк Р.П.539
Аллисон Т. 485
Алиев И.А. 594, 606
Алишаускене Р. 139
Алчевская Х.Д. 75, 94
Альберг Р. 419, 429
Альмодовар Ж.П. 93, 94
Амбрумова А.Г. 595, 605, 606
Амвросов А.А. 124
Амелин В.Н. 20, 539, 544
Амелькина О.А. 22
Ананьев Б.Г. 140, 355, 364, 380
Андич Е. 279
Андреев Э.П. 43, 84, 100, 101
Андреева Г.М. 18, 60, 63, 78. 79, 80, 92
Андреева И.Н. 141. 144
Андреева И.С. 539
Андреенков В.Г. 43, 82, 83, 89. 94, 96,
Андреенкова Н.В. 227, 386
Андрейчиков Н.И. 465,
Андрианов Н.П. 321
Андрианова Т.В. 539
Андропов Ю.В. 481
Андрукович П.Ф. 88
Андрющенко Е.Г 539
Анекштейн А. 612, 619
Аникевич А.Г. 531,539
Анохин П.К. 242
Айсберг О. 552
Ан-ский С. (Рапопорт С.А.) 94
Антипина Г.С. 152
Антонов А.И. 184, 190, 192, 193, 195
Анурин В.Ф. 480, 528, 539
Ануфриев Е.А. 480, 490
Анциферов Н.П. 149, 156
Апраушев А.В. 364
Аптекарь В. Б. 52
Аптон Г. 84
Араб-Оглы Э.А. 158, 513, 618
Арбатов Ю.А. 32
Арбенина В.Л. 275
Аргунова К.Д. 86, 87, 98
Ариес Ф. 406, 408, 414
Арина А. 162
Аркадьев В. К. 283
Арнольди С.С. (Лавров П.Л.) 364
Арнольдов А. И. 492
Арон Р. 34,63, 91,218
Арсанукаева М.С. 190
Арсеньев К.И. 394, 411
Артемов А. 168
Артемов В.А. 156, 165, 172, 373, 388,
Артемов В.И. 280
Артемова О.Ю. 365
Артюхова И. Б. 22
Арутюнян Е. 549
Арутюнян Л.А. 205
Арутюнян М.Ю. 180, 184, 192, 427, 430
Арутюнян Ю.В. 15, 112, 115, 124, 128,
Асеев В. Г. 238
Асмолов А. Г. 354, 356, 358, 364, 369
Асмус В.Ф. 52, 63
Астафьев А. 16
Астафьев П. Е. 190
Астафьев Ю. 280
Астахова В. И. 124
Аутвейт У. 528
Афанасьев В.Г. 94, 230, 244, 249, 322
Афанасьев B.C. 603, 606, 607
Афанасьев М.Н. 539
Афанасьев Ю.Н. 565, 621
Афанасьева О.А. 22
Ахиезер А.С. 153, 155, 156, 157, 158.497,
Ахмедова Э.А. 190
Ачильдиева Е.Ф. 430,434
Ачылова Р.А. 430 -
Ашин Г.К. 529, 539
Ашкинази И. Г. 190
Ашмане М. 139,578
Б
Бабаева Л.В. 124, 190,260
Бабая Э.А. 597
Бабиков Н. 591
Бабурин А. К. 368
Бабуров А. 157
Багриновский К.А. 100
Бади Б.Ш. 82, 94
Базаров В.А. 610, 611, 612, 618, 620
Базаров (Тург.) 25
Базаров Т.Ю. 386
Баимбетов А. 604
Байбурин А.К. 194
Бакунин М.А. 58, 3
Балабанов С.С. 275
Балашова М.А. 490
Валика Д. 97
Балтанов Р.Г. 321
Балыкова Н.А. 460, 465
Банк Б. 76, 94
Баннер Дж. 146
Баньковская С.Б. 498.513
Баранов А.В. 152, 154, 157, 348, 364,
Баранова Л.Я. 364
Баранова Т.С. 360
Бараш М.С. 430
Барбакова К.Г. 433, 585
Барбаш Н.419, 515
Барбер Ю.В. 286, 299
Барнард Ч. 243, 245
Бартоломью Д. 84
Барулин B.C. 55, 63
Баскин М.П. 30,31,60,63
Басов М.Я. 351,364
Бастракова М.С. 430
Баткин Л.М. 364
Баткис Г.А. 397, 411
Батыгин Г.С. 8, 13, 42, 81, 91, 92, 94,
Бауман З.304
Бахтин М.М. 364, 382
Башкирова Е.И. 579, 586
Бедный М.С. 485, 488, 493, 494
Безденежных В.А. 443
Безобразов В.П. 526, 539
Безруков И. 602
Бейлс Р. 179
Бейме К. фон 522
Бек У. 512.515, 561
Бекаров A.M. 364
Беккер Г. 11, 22,
Белановский С.А. 92, 94, 127
Белецкий 3.Я. 23, 42
Белоусова М.Т. 597
Белинская Е.П. 386
Белинский В.Г. 58, 212, 325
Белкин А.И. 351
Белкин П.Г. 389
Белл Д. 611
Белла Р. 313
Белова В.А. 411
Белый А. 177, 190
Белых А. К. 140
Беляев Е.А. 302
Беляев Э.В. 84, 364, 365, 459, 465
Беляева Л.А. 125,363,365
Беляева Л. Н. 124
БендиксР. 113,523,544
Беннис В. 384
Берви-Флеровский В.В.
Берг Л.С. 282
Бергер П. 36, 44, 312
Бердяев Н.А. 23, 48, 53, 59, 63, 176, 190,
Березин М.П. 154
Березовский В.Н. 563
Берлин И. 34
Берлин П.А. 526, 530, 539
Берлянд Е.Л. 100
Бернал Д. 16, 285, 286
Бернард Дж. 179
Бернштейн М.С. 144, 466
Бернштейн Н.А. 364
Бернштейн Э. 55
Бернштейн-Коган А. 132, 144
Берталанфи Л. фон 11
БертоД. 185
Бессонова О. 260
Бестужев-Лада И. В.
Бехтерев В.М.
Бец Л.В. 190
Бешлоу X. 400, 414
Бжезинский З. 203
Бибин О.Ф. 490
Библер B.C. 290
Бирюко Б. В. 242
Благовещенский Ю.Н. 89
Блауберг И.В. 21, 242, 249, 290
Блейк Дж. 414
Блейлок Х. 43
Блинов Н.М. 144,491
Блонский П.П. 328, 352, 374, 389
Блувштейн Ю.Д. 600, 601, 605, 606
Бляхман Л.С. 124, 223,
Бобнева М.И. 96, 356,
Бобровников Н. 42
Бобровский B.C. 619
Бобылев Д.Н. 584
Бовин А.Е. 523,539
Богардус 203
Богданов А.А.
Богданова Н.А.
Боголюбова Т А 597
Богомолова Н.Н. 386,
Богомолова Т.Ю. 168,
Богословский С.М. 493
Бодалев А.А. 385,389,
Божков О. Б. 329
Божович Л.И. 357, 358
Бойко В.В. 115, 124,2
Боксер В. 536, 540
Болгов В.И. 156, 460, 465
Болотников А. 63
Болте К. 113
Болтунов А.П. 94
Большаков А. М. 176
Большакова Т.М. 466
Бориневич В.В. 597
Борисов В.А.
Борисов Г.М. 491
Борисова Л.Г. 272, 27
Боричевский И.А. 28
Боровик B.C. 237
Бородин Д. К. 589
Бородин С.В.595
Бородин Ю.И. 493,494
Бородкин Ф.М. 43, 85, 100, 224, 260
Бородкин Ю.М. 386
Бороньев А.О. 65, 67
Борщевский М.В. 126, 157
Бесков А. И, 22, 60
Босс П. 195
Боттомор Т. 34, 218
Боярский А.Я. 398, 399, 411
Бра Г. ле 312
Браиловский В.В. 600
Братусь Б.С. 596.604
Брежнев Л.И. 481, 593
Брехман И.И. 493
Брейк М. 146
Бриль-Краммер K.М 589
Бритвин В.Г. 236, 563
Бритов А.И. 493
Брова С.В. 190
Брокгауз-Эфрон 65, 322
Бромлей Ю.В. 197, 198, 201, 209
Броннер В.М.598
Брудный А. 497,515
Бруханский Н.П.
БудиловаЕ.В. 98
Будилова К.А. 389
Будон Р. 43
Бузукова Н.В. 280
Булгаков С.Н. 10, 26, 42, 48, 51, 59, 63.
Бунин И.М. 124, 260
Бургос М. 93, 94
Бурдье П. 14, 91, 122, 156, 504, 528
Бурдянский И.М. 217
Бурлацкий Ф.М. 19, 37, 39, 66, 96, 519,
Бутенко А. П. 260, 480, 491, 492
Бутенко И.А. 82, 94, 334
Бухановский А.О. 190
Бухарин Н.И. 28, 29, 42, 43, 51, 53, 64,
Бхаскар Р. 528
Быкова С.Н. 146
Быстрянский В. 417, 430
Бэрджесс Ю. 496
Бюхер К. 149, 157,326

В
Вавилов Н.И. 282
Вайсман А.Д. 22
Ваксберг А. 39
Валентен Д.И. 410, 412, 442, 450
Валентинова Н.Г. 21, 355
Валентинович Б. 286, 300
Вальден П.И. 282
Вандервельде Э. 528
Варга Е.С. 283
Варыгин В.Н. 98, 100
Василевский Л. М. 598
Васильев В.Г. 134, 140, 355, 573
Васильев М.И. 563
Васильева В.А. 490
Васильева Э.К. 422, 430
Васильченко Г.С. 599
Васильчиков А.И. 526, 540
Васильчук Ю.А. 260
Вассерман Л.М.
Вах И.312
Вахеметса А.
Вахтеров В.П.
Введенский И.Н.
ВдовиченкоЛ.Н.
ВеберА. 149, 157
Вебер М.
Вевьорка М.548,553
Вейнберг Э. 44
Вейнингер О.177, 190
Векша Л. Н. 232
Величко А.Н. 94, 228, 236
Вельский В. 190
Веницианова Е.С. 433
Венжер В.Г. 171
Вентин А.Б. 64
Вербицкая Л.А. 145
Вернадский В.И. 282, 283, 300, 499, 513,
Вертов Д. 364
Верховин В.И. 248, 249, 260
Верховская А. И. 83, 94
Веселов Ю.В. 260
Весоловский В. 118, 124, 126
Веселовский К.С. 589, 606
Веэрман Р. 139
Визбор Ю.331
Викторский С. К. 593
Виленкин А. 76, 94
Виленский А. В. 124
Винклер Р.-Л. 16, 42, 63, 300
Виноградов Е.С. 87
Виноградов П.Г. 212
Виноградский В.Г. 260
Витке Н.А.
Витковская Г.С. 448, 449
Витяев Е.Е. 85, 98
Вихерт А.М. 493
Вииин С.Е. 600, 601
Вишневский А.Г. 405, 406, 407, 411
Вишневский С.С. 492
Владимиров А.В.540
Влассак Р. 596
Водзинская В.В.
Возьмитель А.А. 19, 260, 472, 481, 482,
Войтко В.И. 364
Войтковская Г.С. 207
Войтолоьский Л.Н.
Волжина О.И. 432
Волк В.Я. 467
Волков А.Г. 412, 442, 450
Волков Г.Н. 288, 300
Волков И П. 389
Волков Ю.Е.
Волков Ю.П. 386
Волобуев П.В. 290
Волович В.И. 81,94
Володин А.И. 42
Волошина Л. 602
Волчек Г.А. 101
Вольская О.В. 156, 466
Вольфсон С.Я. 417, 420, 430
Вооглайд Ю.
Вормс Р. 46, 51
Воробьев А. В. 355
Воронин Г.Л. 358, 365
Воронина О.А. 185, 187, 190, 192, 559,
Воронков В. 544, 552, 563, 567, 568
Воронов Д.Н. 589
Воронов Ю П. 86, 99
Воронцова Л. М. 321
Ворошилов С. 604, 606
Восленский М.С. 117, 124, 529, 540
Вострикова А.М. 399,401,412
Вохменцева Г. 550, 563
Вошинин В.П. 437, 439, 451
Воячич В. 548
Вульф К. 193
Вульф М. 351
Вульф Ю.В. 283
Вундт В. 47
Выготский Л.С. 266, 278, 352, 353, 356,
Выготский М.Я. 283
Высоцкий В. 18, 331
Вятр Е. 34, 540

Г
Габиани А.А. 142, 144, 596, 597, 598,
Гаврилец Ю.Н. 36, 43, 84, 86, 89, 99, 101
Гаврилов В.А. 467
Гаврилов О. 613, 619
Гажо Ф. 279, 280
Гайденко П.П.64,290, 313, 321
Гайдне В. 422
Гайкова А.А. 236
Галич А. 331
Галкин А.А. 19, 145, 519, 525. 529, 530,
Галкина Г.Ф. 223
Галль 523
Галочкин В.И. 460
Галочкин Л.А. 460
Гальперин П.Я. 95
Гальперин С.Е. 598
Гамбаров Ю.С. 530, 540
Гамбург М. 190
Ганелин Р. 564, 565
Гапон 349
Галочка М.П.323
Гараджа В.И. 17, 321, 322, 323
Гарипов Я.3.99
Гароди Р. 312
Гарр Т. 553,567
Гастев А.К. 15, 28, 215, 218, 235, 241,
Гачечиладзе Р. Г. 607
Гвишиани Д.М.
Гегель Г. 55, 305
Гедеонов Н. 600
Гейдебуров П.П. 328
Геккер Дж. 44, 51,69
Геллерштейн С. Г. 378
Гельман В. 554, 563, 567
Гельман И. 419, 430
Гендин А.М. 613,619, 620
Генри Н. 84, 96
Геодакян В.А. 190
Герасимова К. 195
Гербер Т. 548
ГербергВ. 312
Герген К. 387
Герендорф К.Н.244, 249
Герман И. 394, 412
Герман К. 588, 589, 592
Гернет М.Н.
Герцен А.И. 58, 212, 346, 365, 593
Герцензон А.А. 599, 600, 603, 607
Герчиков В.И.
Герчиков В. Г.
Гессен Б.М. 282, 283 284, 300
Гидденс Э. 333
Гиддингс Ф.Г. 47
Гилинский Я.И.
Гильберт М.И. 109
Гимпельсон В.Е.
Гинс Г.К. 437,449
Гирппенрейтер Ю.Б. 367
Гирусов Э.В. 513
Глазова Е.П. 540
Глазычев В.Л.155, 157, 503, 513, 515,
Глебов П. 190
Глезерман Г.Е. 11, 54, 64, 125, 322,
Глок Ч. 312
Говард Э. 149
ГогельС.К. 592, 593
Гозман Л.Я. 386, 388, 389
Голанд Я.Г. 597
Голенкова З.Т. 13, 14, 42, 57, 63, 64, 65,
Голицын Г.А. 87
Голов А.А. 540
Голованова В.Г. 332
Головачев Б.В. 260
Головина Е. 516
Голод С.И. 19, 177, 178, 180, 186, 189,
Голосенко И.А.
Голосовкер С.Я. 419, 431
Голубинский Ф.Ф. 25
Голубкова Н. 604
Гольдберг А.Ф. 218
Гольденберг И.А. 260
Голямов P.P. 207
Голян-Никольский А.619
Гонопольский М.Х. 597
Гончаренко М.П. 460
Горбачев М.С. 481, 50
Гордиенко А.А. 302
Гордин В. 604
Гордон Г.И. 588,589
Гордон Л.А.
Горн В. 530, 540
Гортер Г. 42
Горчаков Б. 467
Горшков М.К.
Горшкова Л.В. 540
Горький А.М. 283
Горяинов К.К. 599
Горяченко Е. 168
Господинов К. 280
Готлиб Р.М. 597
Гоулднер А. 9, 22, 34
Гофман А. Б. 94
Граве Б.Б.
Гравитц М. 80, 92, 97
Градов Г.А. 152,157
Грамши А. 57
Грандов М. 171
Грановский Т.Н. 212
Грачев А. А. 229
Грачев М. 249
Грдзелидзе Р. 200, 203
Гребенкин Г. 590
Гребенников Р.В. 158
Гревс И.М. 149
Гредескул Н.А. 26
Грибанов В. 564
Грибанова Г. 564
Григас Р. 244, 246, 249
Григорьев В.Н. 437, 449
Григорьев П. И. 590
Григорьеве. 139
Гридчин Ю.В. 13,430
Грили Э. 312
Грин Б.Ф. 84
Гринфельд Л. 44
Гришаев И.М. 202
Гришанова А. Г 443,450
Гришин Н.В. 386
Гришкин В. 602
Гришко А.Я. 598
Громов А. В. 564
Громов И. 61, 64
Громов И.А. 228, 237
Гроссер Ф.И. 419, 431
Груздева Е.Б. 178, 191, 467, 490
Грушин Б.А. 8, 37, 80, 94, 460, 467, 473,
Губогло М.Н. 200, 201, 205, 208, 209,
Гуд В. 79
Гудков Л.Д. 125,208
Гузиков Б.М. 596
Гулян П.В. 465
Гумплович Л. 46, 50, 63, 524, 540
Гурвич Г.Д. 519, 522
Гурвич И.А. 437, 449
Гургенидзе Г.С. 365
Гуревич А.В. 64
Гуревич А.Я. 365
Гуревич З.А. 419, 431
Гуревич П.С.332, 333
Гурко Т.А. 14, 180, 191, 427, 430, 434
Гурова Р.Г. 181,271,278
Гурр Т. 205
Гурьева Л.С. 275
Гуслякова Л. 139
Гуськова Н.А. 261
Гуткин А.Я. 598
Гутнов А. 157
Гуттман Л. 84

Д
Дабин Р. 243
Давидов Д.А. 449
Давидович В.Е. 300
Давидович В.М. 217
Давидович М. 571, 584
Давидюк Г.П. 95
Давыдов А.А. 87, 99
Давыдов В.В. 367
Давыдов В.П. 566
Давыдов И.А. 64
Давыдов Ю.Н.
Давыдова Е. В. 491
Дагель П.С. 601
Дадамян Г.Г. 333
Данилевский Н.Я.
Данилов В. 172
Данилова Е.З. 191
Данилова Е.Н. 361
Данилова И.А. 442
Данилова О. В. 87
Данлэп Р. 498,515,516
Дарвин Ч. 27
Дармодихин С.В. 432
Дарский Л.Е. 408, 409, 411, 412, 414
Дауне Э. 501,515
Деборин A.M. 28, 29, 30, 42, 53
Девятко И.Ф. 42, 91, 92, 94, 95
Дегтярев А.А. 20, 540, 541, 544
Деев АФ. 469
Дейвисон М. 84
Дейчман Э. 596
Джанда К. 530
Дементьев Е. 105, 125, 213
Демидов А.М. 362, 365, 369
Денисовский Г.М. 127, 513
Державин Н.С. 282
Дерюгин Ю. 21
Десницкий С. 593
ДжиласМ. 114, 125
Джонс Дж. 146
Джунусов М.С. 115, 209, 210
Дилигенский Г.Г. 359, 365, 386, 389, 564,
Дильтей В. 92, 95
Дискин И. 260
Дмитриев А.В. 154, 157, 278, 366, 539,
Дмитриев АС. 22
Дмитриев В.К. 589, 590
Дмитриевский В.Н. 329
Дмитриенко В.А. 293
Днепров Э.Д. 279
Добреньков В.И. 63, 69, 321
Добров Г.М. 286, 287, 288, 289, 300, 619
Добролюбов Н.А. 58
Добротворский Н.М. 218
Докторов Б.З. 78, 82, 88, 95, 99, 362, 497,
Долгова А. И. 601
Дондурей Д.Б. 332, 333
Донцов А.И. 272, 278, 386, 389
Дорофеев П.М. 460
Достоевский Ф.М. 176, 191, 588, 607
Доусон Дж. 548, 559, 564
Драч Н.В. 333
Дридзе Т.М. 83,95, 155.157, 158,247,250,
Дробижева Л.М. 15, 115, 199, 200. 203,
Друкер П.243
Дряхлов Н.И. 236, 251, 262
Дуберман Ю.Е. 227, 237
Дубин В. В. 260
Дубинская И.Н. 77
Дубовская Е.М.386,389
Дубошинский Н. 591
Дубсон Б. И. 467
Дудченко B.C. 232, 233, 237, 247, 248,
Дудченко О.Н. 360, 427, 431
ДукаА. 544, 552, 564, 567
Дукаревич М.З. 595
Дулуман Е.К. 321
ДумновД.И. 467
Дунаевский Ф.Р. 216, 217
Духовской М.В. 592
Дучал А.С. 460
Дэвид Г. 84
Дьяченко А.П. 599, 605
Дьяков С.В. 601
Дэвис Д. 205
Дюмазедье Ж. 455, 473, 489
Дюментон Г.Г. 152, 157, 291, 300
Дюркгейм Э.

Е
ЕвенкоЛ.И. 246, 249
Евин Ю.А 87
Егиазаров Р.И. 328
Егоров Л. 21
Егорова Н.А. 191
Егоршин В.М. 598
Екатерина II. 25
Екатеринославский Ю.Ю. 247, 249
Екклизиаст 359
Елизарьев Э.А. 467
Елисеева И.И. 88, 99,434
Елисеева Ю. Е. 22
Елистратов А.И. 598
Ельцин Б.Н. 481, 536
Емельянов Е.Н. 386, 389
Емельянов Ю.Н. 389
Енчмен Э. 28, 42
Ерасов Б.С. 332, 333
Еремин В. 141
Ермаков И.Д. 351
Ермаков С.П. 412, 493
Ермакова О.В. 424, 432
Ермолаева Е.М. 82, 95
Ермоленко Д.В. 538, 541
Ершов А. П. 278
Ершов П.М. 358
Ершова Н.С. 125,541
Ершова Э. Б. 191
Еснюков Е.С. 86
ЕфименкоА.Я 212
Ефимов Б.А. 99

Ж
Жабский М.И. 82. 95
Жабский М.М. 329
Жалинский А.Э. 601
Ждан А.И. 95
Железко А.Е. 158
Железко С.Н. 230, 232, 237
Железнов Ф. 571, 584
Железовская З.Л. 459
Желобовский А.И. 191
Жеманов О.Н. 243,249
Жижиленко А.А. 592, 593, 599, 607
Жилина Л.Н. 365
Жирицкая И.Г. 183
Жувенель Б. де 611
Жуков Ю.М. 386, 389
Журавлев А.Л. 386
Журавлев В. 142, 144
Журавлев В.Ф. 92, 95
Журавлев Г.Т. 467
Журавлева И.В. 19, 472, 488, 493, 494,

З
Забадыкина Е. 568
Забелине. 517
Заблоцкис Н.Я. 601
Забрянский Г.И. 141, 601
Загоруйко Н.Г. 85, 99, 102
Загоскин И.П. 593
Задорин И.В. 541
Заиграев Г.Г. 596, 607
Заикин Е.В. 495
Заикина Г.А. 191, 193,427, 431, 467
Зайончковская Ж.А. 152, 157, 207, 441,
Зайцев А.К. 230, 231, 232, 233, 237, 248,
Зайцев В.А. 77, 145, 14
Залкинд А.Б. 417, 431
Залужный А.С. 377, 389
Замошкин Ю.А. 21, 32, 34, 60, 61, 218,
Занданов И.М.441
Зариныш И.В. 460
Зарипова 3. 22
Зарубин В. 591
Заславская Т.И. 12, 14, 18, 38, 39, 42, 43,
Засулич В. 213
Захаров С.В. 412
Захарова Н.К. 183
Захарова О.Д. 19, 412, 450
Зборовский Г.Е. 278,467, 489
Зверев А.Ф. 529,541
Зверев В.М. 48, 65
Звидриньш П. 393
Звирбуев В. К. 608
Звоницкая А.С. 47
Зворыкин А.А. 218, 219, 286, 287, 290,
Здравомыслов А.Г. 19, 35, 54, 80, 95, 96,
Здровомыслова Е.А. 20, 186, 190, 195,
Здравомыслова О.М. 184, 192, 207
Зеленев Л.А. 330, 332
Зеленев М.В. 42
Зеленчук В. 200
Зеленый Г. П. 47
Зеликова Ю. 568
Земляной С.Н. 299
Земцов А.А. 489
Зиммель Г. 46, 61, 65, 149, 157, 214, 313
Зинченко В.П. 250
Зинес Дж. 84
Злобин Н.С.291, 303
Змановский Г. 334
Знанецкий Ф. 285, 286
Зобнев В.М. 596
Золотухина М. 192
Золотухина Н.М. 541
Зомбарт В. 51, 53, 65, 67, 91
Зорин В.А. 202
Зотин В.А. 488, 493
Зубов А.Б. 520, 541
Зубов И.О. 588
Зуев Ю.П. 322

И
Иванов А.С. 322, 323
Иванов В.Н. 64, 127, 194, 230, 233, 238,
Иванов Л.О. 592, 607
Иванов М.А. 386, 389
Иванов С.Л. 451

<<

стр. 6
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>