<<

стр. 5
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

132
с другом и не могут быть поняты иначе как в этом органичном
единстве.
Прежде, чем перейти к непосредственному рассмотрению терми-
нов Аюрведы, следует определить, что же такое термин вообще. В со-
временной лингвистике нет единого, обобщающего определения терми-
на, но при определении понятия “термин” чаще всего встречаются сле-
дующие его признаки:
- термин - это слово или словосочетание;
- термин выражает специальное понятие;
- термин употребляется в специальной сфере.
Многие лингвисты отмечают специфику термина, сравнивая его с
обычным словом, нетермином. Так, например, Г.О. Винокур1 выделяет
в семантике термина специализированность его значения, точность его
семасиологических границ (1); его интеллектуальную чистоту, т.е. его
отрешенность от образных и эмоциональных переживаний (2). Термин
должен нести в себе строго интеллектуальное содержание, исключаю-
щее эмоционально-экспрессивные моменты. Он должен быть нейтраль-
ным языковым знаком, который в пределах специального общения
лишь содержит некоторую информацию о предмете речи, а не включает
в себя элементов его оценки. Вообще же, считает Г.О. Винокур, терми-
ны – это не особые слова, но слова в особой функции.
Что же это за особая функция терминов? На этот вопрос можно
найти ответ в работах В.В. Виноградова, которому принадлежит в оте-
чественной лингвистике идея о дефинитивной функции как главной
особенности слов-терминов: термин, по мнению В.В. Виноградова, не
называет понятие, как обычное слово, а понятие ему приписывается, как
бы прикладывается к нему. Значение термина – это определение поня-
тия, дефиниция, которая ему приписывается. По мнению А. Рея, “дефи-
ниция является, возможно, центром проблемы термина”2. Обычно раз-
личные трактовки дефиниции связаны с такими качествами термина,
как определенность, однозначность (в идеале), четкость его значения.
Несколько неожиданный поворот делается в работе Б.Ю. Городецкого,
где дефиниция рассматривается в связи с нечеткостью термина как од-
ним из его сущностных свойств. По мнению
Б.Ю. Городецкого,нечеткость термина имеет многообразные проявле-
ния, и это связано с неполнотой любой дефиниции. В дефиниции “не
может быть отражено все хотя бы потому, что знания постоянно разви-
ваются и обогащаются, Приблизительность содержания термина связана
с неисчерпаемостью материального мира, с взаимопереходами понятий,

1
Г.О.Винокур. О некоторых явлениях словообразования в русской технической
терминологии // Труды МИФЛИ, филологический факультет. Т. 5. М., 1939.
2
A.Rey. La terminologie: noms et notions. Paris, Presses univ. de France, 1979.
133
с ростом информационной емкости термина, с разработкой единых
терминов для разных наук”3.
Специфика термина состоит не только в его систематичности, сти-
листической нейтральности, в его особых функциях, но и в его зависи-
мости от определенного терминологического поля, вне которого слово
теряет свою характеристику термина. По мнению А.А. Реформатского4,
контекстомдля термина является не ситуация или текст, а только терми-
нологическая система, через которую он и приобретает свою однознач-
ность. Термин нельзя рассматривать и оценивать изолированно. Чтобы
его понять, надо понять всю теорию, определить его место в рамках
этой теории. Стройная терминологическая система – это своего рода
модель знаний в этой области науки, отражающая ее внутреннюю логи-
ку. Термины являются важными элементами научного аппарата теорий
и концепций. С помощью терминов в материальной форме закрепляют-
ся результаты познания, обеспечивается преемственность научного
знания. Термин не просто называет какое-то научное понятие, но и
классифицирует его в данной системе научной терминологии, отражая в
своей смысловой структуре важнейшие признаки объекта терминирова-
ния и взаимосвязи этого объекта с другими. Более того, термин является
своеобразным инструментом познания: он призван не только предель-
но точно выразить научное понятие, но и служить “орудием” выявления
нового в той отрасли знания, которую он обслуживает: ведь от того, как
мы определим понятие, какие свойства ему припишем, в дальнейшем
будут зависеть и классификации теории, и область применения форму-
лируемых законов. Следует также отметить, что терминология имеет
сложную внутреннюю организацию и является многоуровневой систе-
мой.
Обобщая все вышесказанное, можно сказать следующее. Термин –
это слово в дефинитивной функции. Он однозначен в пределах опреде-
ленной терминологии, которая связана с отдельной областью научного
знания, детерминирована ею. Научная терминология – это не простая
совокупность слов, а многоуровневая системная организация, где вся-
кий термин имеет свое место, которое обусловлено местом соответ-
ствующего ему понятия в системе понятий данной области знания и
своеобразным инструментом научного познания. Строгая терминоло-
гическая система – это модель знаний в данной области науки и одно-
временно критерий правильности построения научной теории, ее ло-
гичности и непротиворечивости.

3
Б.Ю. Городецкий. Термин и его лингвистические свойства // Структурная и при-
кладная лингвистика. Вып. 3. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1987. С. 55.
4
А.А. Реформатский. Мысли о терминологии // Современные проблемы русской
терминологии. М., Наука, 1986.
134
Посмотрим же теперь на древнеиндийские медицинские термины и
попытаемся выяснить, в чем состоит их специфика, их “непохожесть”
на научные термины в том смысле, как они понимаются в современной
европейской лингвистике. Древнеиндийское слово вообще и аюрведи-
ческое слово-термин в частности может быть понято и осмыслено лишь
в рамках ведийской концепции божественной природы Речи, концепции
Слова как воплотившегося в звуке и смысле Абсолюта, т.е. Брахмана.
Уже в Ригведе встречаются гимны, в которых Речь (Vak) отождествля-
ется с Брахманом как первопричиной всего сущего. По мнению
А.С. Бархударова5, Речь и Слово в древнеиндийской культурной тради-
ции понимались как путь приобщения смертных к высшей, божествен-
ной сущности. Правильное употребление Слова становилось средством
соблюдения дхармы (нравственного и религиозного закона, добродете-
ли) и мокши (спасения души). Таким образом, санскритское Слово по-
нималось как слово истинное, несущее в себе некий высший, сокровен-
ный смысл, выражающее сущность именуемой им вещи. Древнеиндий-
ское Слово (и аюрведический термин в том числе) является синтетиче-
ским, мифически-магическим словом-символом.
Невозможно не заметить глубинной связи ведийской концепции
слова с философией и диалектикой имени А.Ф. Лосева, а также с учени-
ем П.А. Флоренского о “слове созревшем”, где органично сливаются
воедино собственно лингвистические и философские аспекты.
Учение А.Ф. Лосева об имени как бы пронизывает все его основ-
ные сочинения, но в виде целостной концепции оно представлено в
одной из его ранних работ – в “Философии имени”. Это учение несо-
мненно впитало в себя многие представления античности. В его основу
положено имя и его отношение к миру вещей, причем имя связано не
просто с вещью, но и с сущностью последней. Суть процесса именова-
ния состоит в закреплении сущности вещи, причем сущность по самой
своей природе безусловна и неслучайна. Анализ диалектики имени у
Лосева начинается с разбора диалектической категории единого и от нее
идет к отдельной вещи, а затем – к отдельному слову, к его “живой и
трепещущей стихии”. Вещь и именующее ее слово связаны с философ-
ской категорией сущего, в них присутствующего, а следовательно, и с
категорией не-сущего (= “меон”). Всякое слово содержит в себе некий
смысл и “иное” этого смысла. Это иное, или меон, есть начало иррацио-
нального, которое необходимо присутствует в самой рациональности
сущего. Данный момент чрезвычайно важен: органичное соединение
рационального и иррационального начал – характерная черта восточно-


5
А.С. Бархударов. Развитие индоарийских языков и древнеиндийская культурная
традиция. М., Наука, 1988.
135
го миропонимания, находящая непосредственное отражение не только в
художественных текстах, но и в научных построениях Востока.
Учение А.Ф. Лосева об имени включает в себя не только учение о
сущности, вещи, понятии, но охватывает все главные семантические
назначения имени, вплоть до слова как формы символа и мифа. Соглас-
но Лосеву, мифичен способ изображения вещи, а не сама вещь, но тогда
мифично также и ее именование. Именно в этом смысле слово призна-
ется мифом. “Только в мифе я начинаю знать другое как себя, и тогда
мое слово – магично. Я знаю другое как себя и могу им управлять и
пользоваться. Только такое слово, мифически-магическое имя, есть
полное пребывание сущности в ином, и только такое слово есть верши-
на прочих слов”.6 Именно магическое слово, слово-символ, слово-миф
“есть точная и точеная идея, несмотря на присутствие иррациональных
глубин сущности и благодаря им”7. Подлинное имя – это познанная
природа, это сама жизнь, данная в разуме. Оно является не просто сред-
ством копирования жизни, но призвано, воспроизводя жизнь, ее упоря-
дочивать и регламентировать.
С философией имени А.Ф. Лосева перекликается учение о “слове
созревшем” П.А. Флоренского. По мнению Флоренского, от такого
зрелого слова требуется наибольшая напряженность антиномичности
(ср.: “сущее” и “не-сущее” у Лосева), оно должно быть одновременно и
неизменным, и все- приспособительным, в нем имеются “малые тайны
вселенского собирания и, потому, вселенской полноты”, в нем – пре-
дельная достигнутость человеческой мысли. “В этом слове человеческая
словесность нашла чистейшую, выработаннейшую свою линию, которая
выразила то, что требовалось выразить, и потому всякая иная линия в
том же направлении – хуже, дряблее, менее точна”.8 Таким образом,
именование вещи, по Флоренскому, является чрезвычайно важным мо-
ментом для постижения нами ее сущности, ибо только благодаря имени,
даваемому предмету, мы вводим данный предмет в систему нашей мыс-
ли, именно имя является “точкой приложения деятельности мысли”. У
синтетического слова можно выделить несколько ступеней: углубленное
имя, термин (углубленное имя взято в свернутом виде), закон (имя взя-
то развернутым). Термин (лат. terminus) рассматривается Флоренским
как производное от ter – “перешагивать, достигать цели, которая по ту
сторону”, т.е. термин – это хранитель границы культуры, предел данной
области культуры, ее предельное значение.
Именно так, в русле этих концепций имеет смысл трактовать тер-
мины Аюрведы, учитывая также особый характер древнеиндийских

6
А.Ф. Лосев. Философия имени. М.: Изд. авт., 1927. С. 170-171.
7
Там же. С. 165.
8
П.А. Флоренский. Термин // Вопросы языкознания, 1989, №1. С. 122.
136
аюрведических текстов. Санскритские тексты представляют собой
сложную, многоуровневую организацию, это план выражения не только
системы языка, но и других семиотических систем, надстраивающихся
над ней, - систем философии, религии, мифологии. Дешифровка такой
многослойной образной структуры требует не менее сложных и много-
ступенчатых операций. Слова языка (а значит, и медицинские термины)
оказываются включенными в целый ряд смысловых кодов, которыми
оперировали создатели этих текстов. Древнеиндийский термин оказы-
вается глубоко символичным, бездонным, несущим в себе рациональ-
ные и иррациональные глубины. Он как бы расположен в нескольких
плоскостях и несет в себе множество смыслов. Поэтому к нему не при-
менимы те требования, которые предъявляются к термину в европей-
ской лингвистической литературе, а именно: однозначность, стилисти-
ческая нейтральность, отсутствие синонимии и омонимии, находимость
вне каких-либо экспрессивных характеристик. Попробуем показать это
на конкретных примерах.
Многие медицинские термины Аюрведы полисемантичны, неодно-
значны. Явление полисемии присуще санскритскому слову вообще,
является его характерным признаком, и термин в этом смысле не будет
исключением. А.С. Бархударов дает этому факту следующее объясне-
ние: “В основе санскритского полисемантизма лежит мировоззренче-
ская концепция, в центре которой понятие майя – иллюзорность внеш-
него мира, относительность всех конкретных, материальных форм как
равнозначных символов абсолюта, многообразно отражающих абсолют.
Поскольку в основании множества форм лежит единая сущность, любое
слово потенциально способно принять любое значение (в принципе),
подобно тому, как единая сущность выявляется в бесчисленном количе-
стве форм”9. Интересно, что в ряде случаев санскритское слово может
объединять в себе совершенно противоположные значения. Это наблю-
дается в одном из основополагающих аюрведических терминов – dosa
(доша). Доша – это основные компоненты тела, представляющие собой
модификацию пяти космических первоэлементов (а именно: земли,
воды, огня, воздуха и эфира) в применении к организму человека. Если
доша находятся в нормальном количестве и соотношении друг с другом,
то их рассматривают как компоненты тела (а если еще более точно, то
как основные функциональные системы человеческого организма.).
Если же равновесие между ними нарушается, то тогда они становятся
тем, что портит другие составные части организма, наносит им вред.
Таким образом, семантика термина “доша” содержит два противопо-
ложных компонента: 1) “функциональная система организма, опреде-
9
А.С. Бархударов. Развитие индоарийских языков и древнеиндийская культурная
традиция. М.: Наука, 1988, С. 198.
137
ляющая его нормальную жизнедеятельность” и 2) “плохое качество,
наносящее вред другим компонентам тела человека”.
В качестве иллюстрации утверждения о неоднозначности древне-
индийских медицинских терминов можно привести следующие приме-
ры. Слово vasti имеет значения: 1) “низ живота” и 2) “мочевой пузырь”.
Первое значение указывает на довольно неопределенную область тела
(в западной традиции мы бы и не назвали это значение терминологиче-
ским), второе же значение называет конкретный орган, находящийся в
данной части тела. Подобная картина наблюдается и при рассмотрении
семантики других аюрведических терминов, например: hrd – 1) “сере-
дина туловища (т.е. грудь и живот)” и 2) “сердце”; anga – 1) “тело, туло-
вище” и 2) “часть тела, орган”. Объяснение этому факту находится в
такой особенности древнеиндийской (а также и древнекитайской и ти-
бетской) медицинской традиции, как целостный подход к организму
человека. Если западная медицина исходит из анатомии, расчленения
единого по своей природе организма на отдельные его части, то Восток
смотрит на человеческий организм как на континуум, в котором все
взаимосвязано и который нецелесообразно расчленять подобным обра-
зом. Здесь обретает силу тот принцип, что нельзя разделить то, что не
является само по себе разделенным10. Для Востока человеческий орга-
низм – это функциональная система, представляющая собой набор не-
прерывных функций11.
В вышеприведенных примерах, где один и тот же термин обозна-
чает одновременно и целое, и его часть, наблюдается перенос значения -
перенос метафорический. Следует отметить, что в основе языковой
метафоры лежит метафора как форма мысли вообще и научной мысли в
частности. Метафора лежит в основе многих древнеиндийских меди-
цинских терминов, причем именно метафора как форма мысли и форма
познания. Обратимся снова к тому, что в Аюрведе именуется “доша”.
Учение о трех доша играет важную роль в Аюрведе, оно является
основой диагностики, патологии и терапии. Согласно учениям древне-

10
Эта идея была не чужда и греко-латинской античной традиции. В свое время ее
выразил еще Аристотель (“Физика”, глава 8): “Когда непрерывную линию делят пополам,
то одну точку принимают за две, ее делают и началом одной половины, и концом другой;
однако, когда производится деление таким образом, то ни линия, ни движение не остают-
ся непрерывными… В непрерывном, хотя и заключается бесконечно много половин, но
только в возможности, а не в действительности”.
11
Нами не случайно используется математическая терминология. Мы убеждены в
том, что существует глубинная внутренняя связь между медицинскими, философскими и
математическими построениями древних, что восточная медицина представляет собой
строгую научную систему, имеющую свою внутреннюю логику, основанную на матема-
тических законах чисел. В данной статье мы не ставим перед собой задачи продемонстри-
ровать и обосновать вышесказанное. Более того, данная проблема, несомненно, заслужи-
вает отдельного, пристального рассмотрения и еще ждет своих исследователей.
138
индийских медиков, в организме человека представлено три доша: это
вата (vata – “ветер”), питта (pitta –“огонь”) и капха (kapha – “слизь”).
Эти доша ни в коем случае нельзя отождествлять с какими-то матери-
альными носителями и тем более с европейскими представлениями и
понятиями. Это другой уровень видения структуры человеческого тела
и его органов. Западная медицина трактует материальные структуры и
ткани, которые выполняют определенные функции, а восточная – функ-
ции, с которыми оказались связаны определенные органы. Доша – это
определенные фазы развития, или функциональные круги, или (что нам
более понятно) функциональные системы. Это микрокосмические пред-
ставители макрокосмических первоэлементов Вселенной.
В организме человека доша отвечают за определенные физиологи-
ческие процессы. Вата (“ветер”) связан со всякого рода движениями: это
и передвижение всего тела в пространстве, и удаление ненужных, “от-
работанных” веществ из организма (кала, мочи, пота, слизи, слюны и
т.п.), и осуществление дыхания, и движение крови по сосудам и т.д.
Питта (“огонь”), как и огонь в природе, поддерживает в организме чело-
века постоянную температуру его тела, ведает процессами пищеваре-
ния, что непосредственно связано с идеей огня: поступающая внутрь
пища переваривается, “сжигается”, высвобождая при этом необходи-
мую для нормальной жизнедеятельности энергию. Капха (“слизь”) на-
ходится во всех жидкостях в теле – в слизистых оболочках глаз, носа,
ушей, внутренних органов, во всех суставах и сочленениях тела как
своеобразный “смазочный материал”. Нам кажется, что даже из этого
краткого описания видно, как глубоко метафоричны эти три доша –
“ветер”, “огонь” и “слизь”. Метафора лежит как в основе самих имен-
терминов, так и в представлениях древних индийцев о природе, сущно-
сти именуемых этими терминами вещей12.
Следующая особенность древнеиндийской медицинской термино-
логии – это наличие синонимии. Как правило, среди синонимичных
терминов можно выделить главный, наиболее употребительный и ней-
тральный, но и другие его синонимы могут встречаться в аюрведиче-
ских трактатах довольно часто. Так, “кровь” как один из семи основных
компонентов тела (=дхату) чаще встречается в виде asrk или asrj, но
могут быть и такие ее именования: rakta, rudhira, conita. Целый ряд си-
нонимов имеет термин vayu – “воздух”, когда он является обозначением
одного из пяти первоэлементов: anila, pavana, marut(a), vata, samirana.
Причиной этого, по всей видимости, является тот факт, что аюрведиче-

12
Метафора лежит и в основе некоторых европейских медицинских терминов:
напр., рак, грудная жаба, расстройство желудка и др. О них также нельзя сказать, что они
нейтральны, не экспрессивны, холодны. За каждым из них стоит достаточно яркий образ,
идея, которая покоится на метафоре.
139
ские трактаты были написаны в стихотворной форме, и немаловажную
роль при отборе терминов играл эстетический критерий: один и тот же
термин не повторялся многократно, а заменялся каким-либо синонимом.
В качестве примера омонимии санскритских терминов приведем
следующий. Слово “раса” (rasa) в фармакологии служит обозначением
вкуса жидкости, лекарства, всего выделяют шесть видов раса. В Аюрве-
де теория шести раса играет важную роль, особенно в разделах, касаю-
щихся составления лекарств, диеты (в разных видах пищи преобладают
разные виды раса). В физиологической концепции Аюрведы данный
термин обозначает один из компонентов тела. Кроме того, есть и третий
раса – это термин другой древнеиндийской науки, поэтики.
Итак, мы видим, что санскритский медицинский термин в целом
ряде случаев неоднозначен, метафоричен, экспрессивен, у него могут
быть многочисленные синонимы и омонимы, которые также являются
терминами. Выше уже упоминалось о том, что древние восточные тек-
сты как бы состоят из нескольких слоев, представляют собой сложную,
многоярусную структуру. В связи с этим и само слово в таких текстах
многопланово, объемно. В данной работе мы лишь пытались показать,
что древнеиндийская медицинская терминология не “вписывается” в
рамки европейского представления о терминах, и что это обусловлено
ее особой природой и культурной традицией, создавшей ее именно та-
кой. Мы не ставили перед собой задачи продемонстрировать другие
грани и глубины аюрведических терминов, которые связаны с их про-
чтением в других плоскостях – философской, религиозной, математиче-
ской и т.п. Хотя эта задача должна непременно ставиться и решаться,
т.к. все эти смыслы органично связаны друг с другом и не могут быть
поняты иначе, как в этом гармоничном единстве.




140
Глоттальный взрыв в речи дикторов Би-Би-Си
© кандидат филологических наук Е. М. Мешкова, 2003

Глоттальный взрыв можно определить как звук, при произнесении
которого преграда воздушной струе образуется смыканием голосовых
связок, и таким образом пресекается поток воздуха в надгортанные
полости. Сжатый под связками воздух высвобождается при их внезап-
ном размыкании. Глоттальный взрыв воспринимается на слух как вне-
запное прекращение произнесения предшествующего звука или как
внезапное начало последующего звука1. В последнее время многие
авторитетные лингвисты пишут о том, что в течение не одного десятка
лет наблюдается распространение глоттального взрыва, особенно среди
молодого поколения англичан. Причем глоттальный взрыв приобретает
статус типичной черты нового стандарта произношения, т. е. его можно
услышать на радио и телевидении, в речи учителей, преподавателей
вузов, политических деятелей и т. п.2
Было решено подвергнуть исследованию речь дикторов, ведущих
и корреспондентов радио (the BBC World Service) и телевидения
(London International Television), поскольку то, что они говорят и как
они это говорят, транслируется на весь мир, рассчитано на самую широ-
кую аудиторию и, следовательно, может восприниматься как своего
рода эталон английской речи. В основном использовались аудиозаписи
выпусков новостей и «серьезных» (не специально развлекательных)
программ Би-Би-Си и Лондонского международного телевидения.
Задача заключалась в том, чтобы выявить, насколько глоттальный
взрыв проник в речь современных радио- и телеведущих и тем самым
насколько их речь отличается от нормы, которая была описана у Гимсо-
на.3 В ходе исследования обнаружилось, что большое число дикторов
Би-Би-Си используют глоттальный взрыв, хотя и редко. Частотность его
употребления зависит от имиджа диктора или ведущего и от характера

1
См. A. C. Gimson. An Introduction to the Pronunciation of English. Hertford., 1970.
P. 167.
2
См., например, P. Roach. English Phonetics and Phonology. Cambridge Univ. Press,
2000. P. 4; S. Ramsaran. RP: fact and fiction // Studies in the Pronunciation of English. A Com-
memorative volume in honour of A. C. Gimson. Ed. by S. Ramsaran. London, 1991. P. 178-187;
R. Barzycka. Glottalisation in Present-Day RP, a Dynamic Approach // Acta Univ. wratislavien-
sis. – Wroclaw, 1991. – N 1061. Anglica wratislaviensis, N 17. – P. 13-24; D. Crystal. The
English Language. Penguin Books, 1990. P. 88; J. Honey. Does Accent Matter? The Pygmalion
Factor. London, Boston, 1984. P. 91-93, 118; J. С. Wells. Accents of English. Cambridge Univ.
Press, 1982. Vol. I. P. 260-261 и др.
3
См. A. C. Gimson. Ibid. P. 167-168.
141
программы, а также от конкретного содержания речи. Чем серьезнее
программа и содержание, чем сдержаннее в эмоциональном плане ве-
дущий, тем меньше вероятности появления в его речи глоттального
взрыва (как и других отступлений от нормы) и тем больше она соответ-
ствует произносительному стандарту (иными словами, в плане соответ-
ствия речи стандарту существует градация по линии “formal–informal”).
Вот, к примеру, отрывок из краткого обзора новостей:
«The reminder of today’s headlines. Turkey’s facing a day of political
and financial turmoil after the resignation of four ministers increased the
pressure on the Prime Minister. African leaders want a new organization to
unite their continent today, and the Palestinian militant group Islamic Jihad
has just reported that one of its leading members has been killed in bomb-ray
by the Israeli Army».
Поскольку это всего лишь краткий обзор новостей, ведущий здесь
беспристрастен, его речь практически нейтральна в эмоциональном
отношении. Произношение полностью соответствует норме, глотталь-
ный взрыв не встречается ни разу. Подобные отрывки вполне могут
быть взяты в качестве образцов современной нейтральной речи на стан-
дартном британском произношении, в котором, как видим, совершенно
необязателен глоттальный взрыв.
Приведем еще один пример из речи другого диктора:
«Now reminder of today’s main world news. Iraq has sent a new letter
to the United Nations setting out its terms for the return of International
Weapons Inspectors; they appear to fall far short of UN demands».
Стиль этого отрывка тоже нейтрален, произношение соответству-
ет стандартному, глоттальный взрыв отсутствует.
В кратких обзорах новостей речь диктора обычно лишена не
только эмоций, но и логические ударения в ней встречаются сравни-
тельно нечасто и выражаются преимущественно с помощью изменения
движения тона и уровня громкости, даже темп снижается не всегда или
очень незначительно. Иными словами, в подобных обзорах дикторы
передают сообщения как нечто само собой разумеющееся, не акценти-
руя внимание на каких-либо отдельных моментах. Но нередко дикторы,
ведущие и корреспонденты специально выделяют определенные места в
своих сообщениях и иногда используют для этой цели не только просо-
дические средства, но и глоттальный взрыв. Например:
«Nothing that would violate UN sanctions against Iraq, but still highly
sym bolic | 'warning to the West that Russia is unlikely to support \[?]any
\

military operation against Bagdad that would threaten Moscow’s economic
interests».
В данном случае корреспондент специально выделяет ту часть со-
общения, в которой говорится о маловероятности того, что Россия под-

142
держит какие-либо военные действия против Ирака, если они поставят
под угрозу ее экономические интересы. Вся вторая часть предложения,
начиная со слов “but still” произносится медленнее, чем предыдущая.
Слово “any” выделяется небольшим повышением громкости, высоким
нисходящим тоном и глоттальным взрывом: “\[?]any”.
Еще один отрывок из выпуска новостей:
«On the first full day of the visit to his native Poland, Pope John Paul
has made an emotional appeal for an ^[?]end to war and human suffering. The
Pope said mankind was experiencing bewilderment in the face of what he
called “many manifes\tations of evil”. He said a cry for mercy seemed to be
rising up in '[?]every continent».
В данном случае диктор воспроизводит в своей речи эмоциональ-
ный пафос речи папы римского, по крайней мере, он старается передать
эту эмоциональность хотя бы частично. На слове “end” (“end to war and
human suffering”) происходит нарушение нисходящей шкалы: ударный
слог произносится выше, чем непосредственно предшествующий ему
ударный слог ([-pi:l] в слове “appeal”), т. е. здесь происходит так назы-
ваемый Accidental Rise, который тоже служит средством выделения
слов в потоке речи. Энергичное начало ударного гласного и здесь дохо-
дит до образования глоттального взрыва “^[?]end”. Слово “every” (“in
'[?]every continent”) выделяется не только с помощью начального глот-
тального взрыва, но и продлением фрикативного [v].
Стремление передать эмоциональность речи папы римского про-
является и в том, что цитируемые слова произносятся с особой вырази-
тельностью. Это достигается главным образом тем, что слово “manifes-
tations” произносится почти по слогам4 и с высоким нисходящим тоном
на последнем ударном слоге (“manifes\tations”). Кроме того, нельзя не
заметить паронимической аттракции5 слов “many” и “manifestations”:
оба слова начинаются с одного и того же сонорного [m], что, несомнен-
но, добавляет выразительности словам цитаты-перевода.
Что касается общей характеристики речи этого диктора, следует
отметить, что его речь полностью соответствует нормам стандартного
британского произношения. Аспирация глухих взрывных у него очень
энергичная, и это особенно заметно в словах “Polland”, “Pope”, “Paul”,
так что и здесь можно говорить о своеобразной паронимической ат-
тракции. Итак, диктор использует при необходимости типичные выра-
зительные средства английского языка, причем глоттальный взрыв в
4
О послоговой речи и ее экспрессивных возможностях см., например,
S.V. Decheva. English Syllabification as Part of the Learner-Oriented Speechology. M., 1994.
5
О паронимической аттракции см. М. В.Давыдов, В. Б. Феденев. Паронимы или
квазиомонимы? ИНИОН АН СССР, № 4961, 1980; М. В. Давыдов, Г. Т. Окушева. Значение
и смысл созвучий в современном английском языке. М., 1994; а также Т. Б. Назарова.
Филология и семиотика. М., 1994. С. 66-75.
143
качестве такового он использует весьма умеренно. Говоря об имидже
диктора, следует отметить его серьезность, отсутствие «подыгрывания»
слушателям.
Наряду с информационными выпусками, почти лишенными экс-
прессивных элементов, в наш материал вошли также дискуссионные
передачи. В таких программах речь ведущих может быть более или
менее выразительной в зависимости от темы программы и конкретного
контекстного содержания. В более серьезных передачах речь ведущего
с точки зрения эмоциональности и экспрессивности немногим отлича-
ется от речи диктора, читающего обзор новостей. Например:
«In this, the second of three BBC World Service “Discovery Specials”
we are considering | \[?]engineering | in the aftermath of disasters: natural,
war, and this week – social.
That one explosion which could have killed many people but in fact
\?
[ ]only resulted in four deaths, rot the public’s confidence in the safety and
desirability of these new buildings full of apartments, or flats. And few had a
good word for the architects that so eagerly promoted these new dwellings.
That early morning bang triggered a major change in the way we felt about
the large scale social and engineering experiment that was under way in
England».
«High Rise has been blamed for bad health, violence, crime and the
general collapse of society. The mounting criticism in the nineteen seventies
prompted the local authorities to review their housing polices. The Rowan
Point6 collapse forced a detailed inspection of \[?]every high rise block in
Britain. Many were strengthened and gas was banned in tall apartment
buildings».
Эти два отрывка взяты из передачи, посвященной проблемам
строительства многоэтажных зданий в Англии. Произношение ведуще-
го соответствует норме, в эмоциональном отношении его речь почти
нейтральна, хотя и не настолько бесстрастна как речь дикторов, читаю-
щих выпуски новостей. Глоттальный взрыв появляется здесь в тех ред-
ких случаях, когда ведущий говорит о каких-либо из ряда вон выходя-
щих вещах, и, желая привлечь к ним внимание слушателей, выделяет
соответствующие слова просодически, а иногда и более энергично про-
износит отдельные звуки, что и приводит к появлению глоттального
взрыва. Так, например, во втором предложении первого отрывка высо-
кий нисходящий тон, повышение громкости и глоттальный взрыв выде-
ляют слово “only” (“That one explosion which could have killed many peo-
ple but in fact \[?]only resulted in four deaths…”), и тем самым слушателю
как бы дается возможность осознать весь ужас описываемого происше-
6
Rowan Point – название многоэтажного дома в Лондоне, пострадавшего от взрыва
бытового газа конце 60-х годов.
144
ствия (при взрыве бытового газа в многоэтажном доме могло бы погиб-
нуть большое количество людей, но погибли только четверо).
В первом предложении первого отрывка слово “engineering” явля-
ется ключевым: оно вводит тему предстоящего рассказа и следующей за
ним дискуссии. Поэтому говорящий делает паузы перед ним и после
него и произносит само слово с высоким нисходящим тоном и повы-
шенной громкостью, энергичное начало первого ударного гласного
«превращается» в глоттальный взрыв: “we are considering | \[?]engineering
| in the aftermath of disasters”, но это не устраняет второстепенного
(обычно сильного основного – “strong primary (stress)”) ударения на “-
neer”.7
Во втором отрывке глоттальный взрыв перед начальным ударным
гласным в слове “every”, произнесенном с высоким нисходящим тоном,
а также замедленный темп и продление согласного [v] как бы подчерки-
вают ту тщательность, с которой была проведена проверка каждого,
именно каждого, многоэтажного дома в Великобритании после одного
несчастного случая: “The Rowan Point collapse forced a detailed inspection
of \[?]every high rise block in Britain”. Кстати, слова “every” и “only” об-
ладают так называемой «эмфатической мотивацией»8, поэтому они час-
то выделяются в потоке речи и произнесение глоттального взрыва перед
ударным гласным в таких словах вполне оправдано.
Но в целом речь ведущего довольно сдержанна в эмоционально-
экспрессивном плане, даже когда он рассказывает о том, что может
вызвать определенную эмоциональную реакцию у слушателей. Однако
есть ряд программ, в которых ведущие проявляют большую заинтересо-
ванность в том, о чем они рассказывают сами или их собеседники. Речь
становится более эмоциональной, более разнообразной в просодическом
отношении, глоттальный взрыв тоже может появляться как средство
эмфазы несколько чаще, чем в более «серьезных» программах.
Приведем пример речи ведущей из программы-дискуссии на
культурно-психологическую тему (о снобизме):
«– OK, What are the high \standards, then? OK. Jason, what’s the dif-
ference between snobbishness and high standards? – OK. cr>Joe… Joe, can I
ask you what…< what do you think about it, about inverted snobbery? I mean
you mentioned the cases the upper class being brought up by the low class, if
you like…if we use that word now – nanny? And in Britain cr>you get the<
business of upper class kids adopting wha[?]t’s known as | '[?]Estu'arial

7
См. в этой связи: М. В. Давыдов, О. С. Рубинова. Ритм английского языка. М.,
1997. С. 79-80.
8
См. Специализация. Введение в английскую филологию. (Specialisation manual for
first year undergraduate students.) Под ред. О. С. Ахмановой, М. В. Давыдова, И. М. Магидо-
вой. М., 1978. С. 30-36.
145
\English, | which is sort of taking on working class accents. – OK, Jason,
what did you decide in the end? I mean did you… did you decide that snob-
bery was innate in human beings, that it comes naturally (['n??t?эrэl?]) to \
[cr>?<]all of us?»
Имидж этой ведущей отличается энтузиазмом и оживленностью,
заинтересованностью предметом разговора и личностью собеседника,
интересом к его точке зрения. Отсюда значительная просодическая
вариативность ее речи. Порой она говорит на очень высоких нотах,
быстро повторяя слова, прерывая свою речь: “What are the high
\
standards…”, “what did you decide in the end? I mean did you… did you
decide…”.
Иногда ее голос приобретает “скрипучее” качество: “Joe, can I ask
you what…”, “you get the…”. В первом из этих случаев (“Joe, can I ask
you what…”) глоттализация (скрипучий голос)9 реализуется на высоких
нотах голосового диапазона ведущей, что является еще одним подтвер-
ждением того, что скрипучий голос может появляться на любых (а не
только на низких, как считают некоторые фонетисты10) нотах11.
Глоттализация была замечена в речи этой ведущей и перед на-
чальным ударным гласным как средство эмфазы, т. е. функционально
глоттализация уподобляется здесь глоттальному взрыву: “to \[cr>?<]all (of
us)”. Слово “all” произносится с низким нисходящим тоном и глоттали-
зация как бы дополнительно подчеркивает его лексическое значение,
которое и является важным в данном контексте (важен тот факт, что
снобизм присущ именно всем людям). Впрочем, глоттализация в дан-
ном случае может быть вызвана и скоплением гласных на стыке слов12.
Глоттализация с неполным закрытием голосовой щели вместо
глоттального взрыва с полной смычкой голосовых связок более харак-
терна для американского произношения. Кстати, у этой ведущей не
были замечены какие-либо другие черты американского произношения.
Возможно, глоттализация в данном случае вызвана некоторым ослабле-
нием напряженности речи к концу предложения. Громкость здесь не-
много понижается, что вызвано ослаблением силы выдоха, и с этим,
9
Под глоттализацией (или «узкой глоттализацией», глоттальным сужением) здесь
имеется в виду сужение голосовой щели, не доходящее до полного смыкания голосовых
связок, необходимого для образования глоттального взрыва. Сужение голосовой щели
сопровождается нерегулярными колебаниями голосовых связок, что воспринимается на
слух как «скрипучий голос».
10
См., например, K. Kohler. Glottal stop and Glottalization. A Prosody in European
Languages // Arbeitsberichte des Instituts fur Phonetik und digitale Sprachverarbeitung der
Universitat Kiel 30, 1996. P. 207-216.
11
См. об этом работы М. В. Давыдова; см. также A. C. Gimson. Ibid.
12
О глоттальном взрыве между гласными на стыке слов (для избежания «зияния»
гласных) см. A. C. Gimson. Ibid. P. 168; A. Stene. Hiatus in English. Problems of catenation and
juncture. Anglistica, vol. III. Copenhagen, 1954. P. 17.
146
возможно, связано некоторое расслабление мышц голосового аппарата,
в том числе и голосовых связок13.
В другом месте при эмфазе та же ведущая произносит «полноцен-
ный» глоттальный взрыв (опять перед ударным гласным): “known as
'[?]Estu'arial \English”. Помимо глоттального взрыва эмфаза выражается
также высоким ровным тоном на первом слоге слова “'[?]Estu'arial”,
повышенным уровнем громкости, замедленным темпом и паузами перед
и после слов “'[?]Estu'arial \English”, слово “'[?]Estu'arial” произносится
почти по слогам.
Ведущая иногда использует пре-глоттализацию (усиление глот-
тальным взрывом) слогоконечных взрывных, например: “adopting
wha[?]t’s known as”, “that it comes naturally ([n??t?эrэl?]) to…”. Глотталь-
ный взрыв в слове “naturally” как бы «подчеркивает» его лексическое
значение: снобизм естественно, от природы присущ всем людям (здесь
также представляется возможным говорить об эмфатической мотива-
ции). В целом пре-глоттализация в речи этой ведущей нерегулярна:
одно и то же слово может в другом месте произноситься без глотталь-
ного усиления, например: “What are the high \standards…”, “what did you
decide in the end?”
Приведем еще один пример речи ведущего менее «серьезной» (но
все-таки не развлекательной) передачи на культурную тему:
«It’s more than two thousand three hundred years since Alexander the
Great led his Greek and Macedonian soldiers to extra\\ordinary military vic-
tory over the Egyptians, the Persians, extending his Empire right up to the
borders of modern day \[?]India! But the man who first extended Greek cul-
tural influence right across Central Asia is again back in the news \now! The
Chicago based Alexander the Great Foundation is planning to create the
World’s largest face monument in his name. Alexander’s legendary features
will be [?]edged up to seventy-five meters tall – into the ?side of a ?Northern
?
Greek \mountain, ?not ?far from the ?town of his \birth!»
Данный отрывок характеризуется экспрессивной просодией, в ча-
стности использованием повышенной громкости, высокого нисходяще-
го тона (в том числе и «усиленного», эмфатического высокого нисхо-
дящего тона: “extra\\ordinary”), иногда в сочетании с восходящей шка-
лой, когда каждый следующий ударный слог произносится на более
высокой ноте, чем предыдущий. Создается впечатление, что восходя-
щая шкала как бы «подводит» к высокому нисходящему тону, способ-
ствует нарастанию эмоционального напряжения, поддержанию интереса
слушателей. Что касается глоттального взрыва, в этом отрывке он ис-

13
Отсюда, впрочем, не следует, что глоттальный взрыв при понижении громкости
всегда «переходит» в глоттализацию. Чтобы утверждать последнее, необходимо провести
специальное исследование.
147
пользуется только два раза, оба в целях эмфазы (“\[?]India!”, “will be
[?]edged up to”), причем в первом случае эмфаза «поддерживается» и
высоким нисходящим тоном (“\[?]India!”).
Итак, материал радиовещания показал, что в оживленной, эмо-
циональной речи наблюдается более широкое варьирование просодиче-
ских параметров и больше вероятности появления глоттального взрыва.
Причем глоттальный взрыв используется ведущими в основном как
средство выражения эмфазы, что не противоречит произносительной
норме, но не вместо сильных взрывных согласных. Последнее уже вы-
ходит за рамки нормы.
Следует отметить, что чрезмерно эмоционально окрашенная речь
не может быть выбрана в качестве образца для филолога-иностранца.
Как неоднократно утверждалось в работах нашей филологической шко-
лы14, в основе филологического LSP (филологического языка для специ-
альных целей) лежит функциональный стиль интеллективного сообще-
ния, в котором главной, доминирующей функцией языка является
функция передачи интеллективной информации15.
В речевых произведениях этого стиля преобладает нейтральная (с
точки зрения эмоциональности) просодия и произношение требует
строгого следования норме. Разумеется, полностью нейтральные в эмо-
ционально-выразительном плане произведения речи встречаются срав-
нительно редко (примером, пожалуй, могут служить выпуски новостей).
Как правило, и в произведениях интеллективного стиля встречаются
отступления от абсолютно нейтрального просодического оформления,
возможно использование определенных риторических приемов, средств
тембральной сверхсинтактики и аффективной силлабики. Тем не менее,
все эти приемы и средства должны использоваться умеренно, таким
образом, чтобы их использование способствовало передаче и воспри-
ятию основного интеллективного содержания, но ни в коем случае не
отвлекало слушателя от этого содержания.
К тому же, речь филолога должна быть понятной для слушателей
(intelligible) и соответствовать определенному уровню культуры речи,
иными словами, речь должна быть плавной16, не слишком монотонной,
14
Филологическая школа, основанная А. И. Смирницким и О. С. Ахмановой.
15
См., например, O. S. Akhmanova, R. F. Idzelis. What is the English We Use? M.,
1978; V. V. Vasil’ev, T. B. Nazarova. The Methodology of the Learner-Oriented English Lan-
guage Teaching. M., 1989; N. B. Gvishiani. Terminology in English Language Teaching. M.,
1993; И. М. Магидова. Введение в английскую филологию. М., 1985 и др.
16
Под плавностью речи здесь имеется в виду то, что речь не должна быть слишком
отрывистой (jerky): см. в этой связи Registers and Rhythm / Ed. by O. Akhmanova, T. Siskina.
MSU, 1975. P.24-82. Другими словами, здесь не подразумевается противопоставление
плавной и неплавной речи в смысле присутствия парентетических внесений. О парентети-
ческих внесениях и неплавной речи см. О. В. Долгова. Семиотика неплавной речи. М.,
1978.
148
но и не чрезмерно экспрессивной, достаточно громкой, не слишком
быстрой и, как уже было сказано, она должна соответствовать литера-
турной норме произношения.
Глоттальный взрыв как явление, свойственное экспрессивной ре-
чи и употребляемое для выражения логической эмфазы, хотя и довольно
ограниченно, все же можно рекомендовать для филолога в качестве
средства выражения эмфазы. Немаловажным аргументом в пользу этого
вывода является и то, что глоттальный взрыв, как и глоттализация (в
значении расширения глоточного резонатора, а не в значении скрипуче-
го голоса17), способствует выработке правильного произношения анг-
лийских гласных заднего ряда и нижнего подъема, в особенности так
называемых напряженных гласных.18 Однако следует помнить, что
слишком частое использование глоттального взрыва делает английскую
речь отрывистой, неприятной, а произнесение его вместо взрывных
согласных может снижать ее понятность для слушающего. По этой при-
чине замена взрывных согласных глоттальным взрывом совершенно
недопустима в речи филолога.

Литература

1. О. С. Ахманова. Фонология, морфонология и морфология. М., 1966.
2. М. В. Давыдов, В. Б. Феденев. Паронимы или квазиомонимы? ИНИОН АН СССР,
№ 4961, 1980.
3. М. В. Давыдов. Звуковые парадоксы английского языка и их функциональная специ-
фика. М., 1984.
4. М. В. Давыдов, Г. Т. Окушева. Значение и смысл созвучий в современном англий-
ском языке. М., 1994.
5. М. В. Давыдов, О. С. Рубинова. Ритм английского языка. М., 1997.
6. С. В. Дечева. Слогоделение в языке и речи (на материале английского языка): Авто-
реф. … канд. филол. наук. М., 1983.
7. С. В. Дечева. Когнитивная силлабика. M., 1998.
8. О. В. Долгова. Семиотика неплавной речи. М., 1978.
9. И. М. Магидова. Введение в английскую филологию. М., 1985.
10. Е. М. Мешкова. «Глоттальный взрыв» и «глоттализация» в германских языках //
Язык. Сознание. Коммуникация. Вып. 19. М., 2001. С. 47-49.
11. Т. Б. Назарова. Филология и семиотика. М., 1994.
12. Специализация. Введение в английскую филологию. (Specialisation manual for first
year undergraduate students.) / Под ред. О. С. Ахмановой, М. В. Давыдова, И. М. Маги-
довой. М.,, 1978.
13. O. S. Akhmanova, R. F. Idzelis. What is the English We Use? M., 1978.
14. J. D. O’Connor. Better English Pronunciation. Cambridge University Press, 1994.


17
О взаимосвязи этих двух явлений, обозначаемых термином «глоттализация», см.
Е. М. Мешкова. “Глоттальный взрыв” и “глоттализация” в германских языках // Язык.
Сознание. Коммуникация. М., 2001. С. 47-49.
18
См. также M. V. Davydov, Y. V. Yakovleva. Prosodic Images in English Speech. Mos-
cow, 1999, P. 27-28.
149
15. R. Barzycka. Glottalisation in Present-Day RP, a Dynamic Approach // Acta Univ. wrati-
slaviensis. – Wroclaw, 1991. – N 1061. Anglica wratislaviensis, N 17. – P. 13-24
16. D. Crystal. The English Language. Penguin Books, 1990.
17. M. V. Davydov, Y. V. Yakovleva. Prosodic Images in English Speech. Moscow, 1999.
18. S. V. Decheva. English Syllabification as Part of the Learner-Oriented Speechology. M.,
1994.
19. S. V. Decheva. The Bases of English Philology. M., 2000.
20. A. C. Gimson. An Introduction to the Pronunciation of English. Hertford, 1970.
21. N. B. Gvishiani. Terminology in English Language Teaching. M., 1993.
22. J. Honey. Does Accent Matter? The Pygmalion Factor. London, Boston, 1984.
23. D. Jones. An Outline of English Phonetics. Cambridge, 1960.
24. K. J. Kohler. Glottal stop and Glottalization. A Prosody in European Languages //
Arbeitsberichte des Instituts fur Phonetik und digitale Sprachverarbeitung der Universitat
Kiel 30, 1996. P. 207-216.
25. S. Ramsaran. RP: fact and fiction // Studies in the Pronunciation of English. A Commemo-
rative volume in honour of A. C. Gimson. Ed. by S. Ramsaran. London, 1991. P. 178-187.
26. Registers and Rhythm. Ed. by O. Akhmanova, T. Siskina. MSU, 1975.
27. P. Roach. English Phonetics and Phonology. Cambridge University Press, 2000.
28. A. Stene. Hiatus in English. Problems of catenation and juncture. Anglistica, vol. III.
Copenhagen, 1954.
29. V. V. Vasil’ev, T. B. Nazarova. The Methodology of the Learner-Oriented English Lan-
guage Teaching. M., 1989.
30. J. С. Wells. Accents of English. Cambridge University Press, 1982.




150
Динамика внутренней структуры существительных
Leben, Existenz, Dasein, Bestehen, Sein
© П.У. Магомедова, 2003

Лексическое значение слова представляет собой семантическую
структуру, элементы которой по-разному зависят друг от друга и взаи-
мосвязаны на основе общих семантических ассоциаций, образуя так
называемую иерархию значений. Между значениями многозначных
слов существуют известные связи, а поскольку значение слова – под-
вижный элемент, то эти связи легко меняются; но это не означает их
ликвидации, так как слова обозначают определенные предметы, явления
реальной действительности и отношения, которые преходящи, подвиж-
ны.
Семантическая структура слова способна изменяться под воздей-
ствием общих изменений семантического строя языка, порождаемых
взаимодействием лексических и грамматических факторов. Как спра-
ведливо отмечает Р.А. Будагов, «изменение отдельного слова обычно
прямо или косвенно отражается на изменении других слов, связанных с
ним по той или иной линии: словообразовательной, семантической,
этимологической» (Будагов, 1965:41).
Существительное Leben имеет четыре лексико-семантических ва-
рианта, между которыми существует тесная связь. Основной вариант –
“жизнь” обозначает: а) физическое существование: Er habe sich in einem
Hamburger Hotel das Leben genommen, mit Gift, wie man feststellte
(Durrenmatt, Der Verdacht, S. 146); Wir hatten damals noch keine Ahnung,
Robert, da? eine Handbewegung das Leben kosten kann (Boll, Billard um
halb zehn, S. 152); б) продолжительность физического существования:
...sein Leben lang hatte er die Anzuge tragen konnen, die er sich als junger
Mann gekauft hatte (Boll, Billard um halb zehn, S. 180); Und wenn ein
Mensch sehr traurig ist, nicht weil er Zahnweh hat oder Geld verloren,
sondern weil er einmal fur eine Stunde spurt, wie alles ist, das ganze Leben,
und er ist dann richtig traurig... (Hesse, Steppenwolf, S. 302).
Производным от основного является лексико-семантический ва-
риант “образ жизни”. Hinzu kammen die vielen anonymen Verleumdungen,
die ihm das Leben zur Holle machten... (Neues Deutschland 2000); Anna lebt
an der Seite ihres wesentlich alteren Mannes ein gut situiertes, wenn auch
freudloses Leben (Bronnen, Leas siebter Brief, S. 97).
Производным от предыдущего является вариант “совокупность
общественных форм жизни”. In Europa zwischen den Erscheinungen des
gewerblichen und politischen Lebens hatte diese Kolonie den Eindruck eines
151
Narrenhauses oder phantastischen Komodie gemacht (Hesse, Bericht aus
Normalien, S. 61); Ohne Auslander ware das Leben in Deutschland doch
langweilig, meint Resch (Markt 2002).
ЛСВ «оживление» является производным от основного варианта
«жизнь». Vor allem waren keine Laden mehr zu sehen. Die Stra?en waren
ohne Leben (Hesse, Bericht aus Normalien, S. 65); Auch in den Baumen, die
auf ihrem unterspulten Wurzelwerk im Uferlehm thronen, regt sich Leben
(Wirtschaft Umwelt 2000).
Лексико-семантический вариант „человек“ также является
производным от основного варианта „жизнь“. Существительное Leben в
данном варианте употребляется в качестве обращения к любимому че-
ловеку, например: Du mein geliebtes Leben!; Reich mir die Hand, mein
Leben! Данный лексико-семантический вариант характерен для художе-
ственной литературы.
Как бы ни были разнообразны значения существительного Leben,
несомненно все же то, что все они группируются вокруг одного смы-
слового стержня “жизнь”. Именно это центральное осмысление слова и
определяет все его последующие значения: образ жизни, оживление,
человек и совокупность общественных форм жизни. Такие лексико-
семантические варианты существительного Leben как «жизнь», «образ
жизни», обозначают процесс, мыслимый предметно. Наряду с ними
лексема Leben характеризуется целым рядом лексико-семантических
вариантов, которые наглядно демонстрируют предметный характер
данного существительного: “оживление”, “совокупность общественных
форм жизни”, “человек”.
В процессе языкового развития деривационная связь между исто-
рически исходным и производным значением может стать менее ощу-
тимой, вследствие чего происходит перераспределение отношений про-
изводности и мотивированности. В результате, производные с диахро-
нической точки зрения значения начинают восприниматься не только
как составная часть семантической структуры слова, но и как значения
вполне самостоятельные, каждое из которых направлено на отдельный
предмет действительности. Так, например, у существительного Dasein
вариант с этимологическим значением “присутствие” существует и в
настоящее время, но он не является основным. Роль последнего играет в
современном языке вариант – “жизнь”, характеризующий жизнь с точки
зрения ее качества, образа жизни. Gelingen macht zufrieden. Eine Arbeit
tut gut, in der ich nicht nur irgendwas erledige, sondern in der ich mich ver-
wirkliche. Das bewirkt ein sonnenhaftes und funkelndes Dasein mit innerem
Wachstum (Welt 2003); Mein Gott, war ich denn nicht langst weit genug
entfernt vom Leben jedermanns, vom Dasein und Denken der Nomaden, war
ich nicht reichlich abgesondert und verruckt? (Hesse, Steppenwolf, S. 257). В

152
силу своего интенсивного семантического развития этот вариант сме-
стил смысловой центр и стал основным, вокруг которого группируются
остальные варианты.
Производным от основного воспринимается теперь вариант “бы-
тие, существование”. В прошлом он был производным от варианта с
этимологическим значением “присутствие”. Если основной вариант
характеризует жизнь как некий процесс, то данный вариант указывает
на сам факт существования предметов, явлений или лиц: Der alte Garri-
azo sucht nach seiner Tochter, von derem Dasein er erst kurz zuvor erfahren
hat (Welt 1999). Лексико-семантический вариант «бытие, существова-
ние» функционирует в сфере философии, но его понятийное содержа-
ние подвергается при этом известному преобразованию, что связано с
номинативно-дефинитивной функцией термина. Этимологическое зна-
чение “присутствие” воспринимается как производное от варианта “бы-
тие, существование”. Die Uberlebenden erinnerten durch ihr blo?es Dasein
an das Vergangene und Begangenе (Welt 2003). Лексико-семантический
вариант “присутствие” существительного Dasein в современном языке
не играет особой роли.
У существительного Existenz основной вариант соответствует
этимологическому значению “бытие, существование”: In den letzten
Monaten seiner Existenz holte das faschistische Regime zu einem blutigen
Schlag aus (Neues Deutschland 2000); Wer wirklich nach oben will, mu?
auch Seitewege gehen konnen: in Abteilungen, von deren Existenz er
moglicherweise vor seinem Eintritt ins Unternehmen nicht einmal wu?te
(Markt 2000). Данный лексико-семантический вариант функционирует в
области философии.
Производным от основного является вариант “жизнь”. Еще совсем
недавно данный вариант не выделялся в словарях. Вариант “жизнь”
обособился в современном языке. Причиной обособления данного вари-
анта послужило его широкое употребление с существительными, обо-
значающими субъекты, а также с прилагательными, характеризующими
существование, не как статический факт, а процесс, имеющий ту или
иную качественную характеристику. Warum ich trotz aller Verzweiflung
den Tod so entsetzlich hatte furchten mu?en, und begann zu merken, da?
auch diese scheu?liche und schmahliche Todesfurcht ein Stuck meiner alten,
burgerlichen, verlogenen Existenz war (Hesse, Steppenwolf, S. 318). Произ-
водный вариант “материальное положение, источник дохода” связан с
лексико-семантическим вариантом “жизнь ”. Данный вариант функцио-
нирует в области экономики. Die Existenz der mit viel Fremdkapital ar-
beitenden Fonds ist demnach also nicht gefahrdet (Financial Times 2003).
Лексико-семантический вариант “человек, личность” является произ-
водным от варианта “жизнь”. Вариант “человек, личность” характеризу-

153
ется негативной оценочной семантикой. Uber das Vorbild von Eulens-
piegel wei? man so gut wie nichts, und Wilhelm Voigt, wie der Kopenicker
Kleinkriminelle tatsachlich hie?, war eine gescheiterte Existenz (Welt 2003).
Существительное Bestehen имеет три лексико-семантических ва-
рианта. Основным является вариант “наличие, существование”. Das
Medienhaus erzielte in den ersten sechs Monaten 1999 das beste Halbjahre-
sergebni? seit seinem Bestehen (Welt 1999). Данный лексико-
семантический вариант функционирует также в сфере гражданского
права для обозначения существования той или иной сделки. Производ-
ными от основного являются вариант “сдача” (учебной дисциплины):
Dabei ging es um gar nichts mehr: die notigen Punkte zum Bestehen des
Abiturs waren gesammelt, die “Zwei” vor dem Komma der Durchschnitts-
note gesichert (Menschen in Deutschland 1995). Существительное Bestehen
в данном ЛСВ может обозначать также переживание, преодоление,
например: Das Bestehen von Abenteuern gehorte zum Leben der Ritter
(Welt 1999). Der Gebrauch des Sperrdifferenzials ging ihnen in Fleisch und
Blut uber - die hochtechnisierten Diesel schatzten sie bald als den wirklich
einzigen Garanten fur das Bestehen des Abenteuers (Financial Times 2003).
Производным от предыдущего является ЛСВ “настойчивость ”. Sokrates
wird – durch sein Bestehen auf eigenem Denken, auf Erfahrung, auf Einsicht
– zum Eideshelfer fur eine praktisch orientierte Aufklarung (Welt 1999).
Существительное Sein функционирует как моносемантичная еди-
ница и имеет значение «бытие, существование». Die Poesie des Alltagli-
chen und die Schonheit des Seins scheinen in diesen Szenen in ihrer ganzen
Beilaufigkeit auf (Welt 2003). Данное существительное употребляется
также для обозначения образа жизни. Семантические особенности, при-
обретаемые существительным Sein в том или ином контексте его упот-
ребления могут иметь как положительную, так и отрицательную харак-
теристики. Например, такое выражение как ein Sein fuhren имеет значе-
ние “влачить жизнь в отрыве от общества”, в то время как выражение
vernunftiges Sein в следующем примере обозначает разумный образ
жизни. Die Ersatzhandlung des Rauchens ist das Eingestandnis des vernun-
ftigen Seins (Financial Times 2003). Рассматриваемое существительное
обнаруживает сочетаемость с прилагательными, относящимися к
социальной сфере деятельности, что свидетельствует о новой
направленности в семантике данного существительного, например: Mit
der Angleichung des wirtschaftlichen Seins von A- und B-Landern ist wohl
auch das Bewu?tsein in Mitleidenschaft gezogen worden (Welt 2003).
Структура многозначного слова далеко не всегда поддается чет-
кому разграничению. Подтверждением подвижности и динамизма зна-
чений, составляющих структуру слова, служат данные словарей немец-
кого языка. Однако отсутствие возможности четкого разграничения

154
языковых явлений не снимает важности их тщательного анализа и опи-
сания. При анализе многозначного слова возникает проблема строгой
дифференциации различного употребления слова в одном ЛСВ, различ-
ное их предметное отнесение, и действительное различие значений
слова. Например: die Enstehung des Lebens, die Lange des Lebens в ЛСВ
“жизнь, существование” и die Enstehung des schonen Lebens в ЛСВ “об-
раз жизни”, viel vom Leben wissen в ЛСВ “совокупность общественных
форм жизни” и т.д., где непосредственными факторами, связанными с
разграничением ЛСВ является сочетаемость. Так, существительное
Leben выступает в следующих примерах в разных ЛСВ, например: ein
schones Leben auf dem Lande, где Leben обозначает “образ жизни”, соче-
тается со словами, характеризующими то или иное качество жизни, и
ein reges Leben auf der Stra?e, где существительное Leben обозначает
оживленную деятельность, внешнее проявление жизни, сочетается со
словами, обозначающими ту или иную интенсивность оживления с
указанием на место.
Различия между ЛСВ слова, довольно часто находят свое выраже-
ние в различии морфологического оформления. Взаимодействие лекси-
ческих и морфологических значений находит свое выражение в особен-
ностях ЛСВ слова. По одним ЛСВ существительные функционируют
только в единственном числе, по другим – во множественном, или в
обеих формах числа по одним ЛСВ и в какой-либо одной – по другим.
Так, например, если существительное Existenz обозначает человека, то
представляется естественным, что слово в данном ЛСВ употребляется
во множественном числе, например: Ich hatte uber diese Art von Wesen
und Leben sehr wenig gewu?t, nur beim Theater hatte ich fruher gelegentlich
ahnliche Existenzen, Frauen wie Manner, angetroffen, halb Kunstler, halb
Lebewelt (Steppenwolf, 1970:327).
Особенности употребления тех или других форм образуют грам-
матическую характеристику определенного ЛСВ. Эти грамматические
особенности не уничтожают тождества слова, поскольку они выступают
в качестве обусловленных лексической семантикой: они представляют-
ся понятными и вполне оправданными особенностями данного значения
слова (Смирницкий, 1998:158-159).

Литература

Будагов Р.А. Проблемы развития языка. М, 1965.
Виноградов В.В. Основные типы лексических значений слова // Избранные труды по
лексикологии и лексикографии- М., 1977.
Ивлева Г.Г. Тенденции развития слова и словарного состава. М., 1986.
Левковская К.А. Лексикология немецкого языка. М., 1956.
Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. М., 1998.
Большой немецко-русский словарь. Под редакцией проф. О.И. Москальской. М., 1997.
155
Duden. Das Grosse Worterbuch der deutschen Sprache in 8 Banden. Mannheim, 1994.
Kluge. Etymologisches Wortebuch. 23., erweiterte Auflage, bearbeitet von Elmar Seebold, 1999.
Klappenbach R. Worterbuch der deutschen Gegenwartssprache. Berlin, 1969-78.




156
ЛИНГВОПОЭТИКА

Выражение косвенного содержания
в английском языке и литературе
© кандидат филологических наук М.М. Филиппова, 2003

Актуальность данной темы объясняется изменившимися условия-
ми межличностного общения представителей разных культур, таких,
как русская и различные культуры, представители которых являются
носителями английского языка. Преподаватели иностранных языков в
последнее время все чаще указывают на то, что усвоение языка без зна-
ния культуры недостаточно для эффективного контакта между предста-
вителями разных национальностей и языков, что необходимо прежде
всего изучение национальной культуры для того, чтобы состоялось
полноценное общение, при котором его участники способны достигнуть
полного взаимопонимания. Если исходить из основных функций языка,
то можно сказать, что на уровне межличностного общения на первый
план выходит не функция сообщения, действие которой довольно тща-
тельно и подробно изучено в языковедческой литературе, а функции
общения и воздействия. В связи с этим в лингвистических исследовани-
ях начинает изменяться парадигма, по-другому расставляются акценты
и на первый план выходят языковые явления, которые раньше получали
гораздо меньше внимания.
Существенным для разработки данной темы может быть рассмот-
рение тех случаев, когда функционирование экспрессивных единиц
определенного рода переключается в речь, в конкретные контексты,
когда языковые и стилистические приемы, семантические операции
определенного рода, а также синтаксические конструкции становятся
реальным эффективным инструментом коммуникации, демонстрируя
то, как ведут себя в определенных ситуациях британские и американ-
ские носители языка, то есть в такие моменты, которые сопряжены с
основными категориальными признаками речевого поведения британ-
ских и американских носителей языка.
Различия между носителями этих двух диатопических вариантов
английского языка, являющихся частью культур, довольно-таки плюра-
листических по своему характеру, в самом обощенном виде следующие:
для представителей британской культуры наиболее характерны уклон-
чивость, иносказание (circumlocution), парафраза, расплывчатые смыслы
(ambuguity), двусмысленность (double meaning, doublespeak, double talk),
157
эвфемизация речи, недосказанность и недоговоренность (understatement)
и их более узкая разновидность мейосис, ирония, сарказм. Британские
носители английского языка скажут, например, что какое-то место на-
ходится «на некотором расстоянии», имея в виду, что оно расположено
далеко; они говорят ‘It needs some faith to believe that’ (‘Чтобы в это
поверить, требуется некоторая доверчивость’), имея в виду едва ли
встречающуюся в жизни степень доверчивости, и т.п.
В современном культуроведении принято считать, что, в отличие
от носителей британской разновидности, для американских носителей
английского языка, по крайней мере внешне, как бы в пику бывшим
соотечественникам по Британской империи, характерна (и высоко це-
нится в американской культуре) прямота выражения мысли, что обу-
словлено другими требованиями общения в данном социокультурном
сообществе, где вследствие определенной конкретной межнациональ-
ной и социо- и геополитической ситуации наиболее выигрышными
оказывались открытая, честная игра, открытое, честное партнерство и
другие личные качества такого же рода. Что касается британского мен-
талитета, то исследователи предполагают, что он, в частности, сформи-
ровался во времена Британской империи благодаря долгому общению
подданных Великобритании со странами Азии, с представителями вос-
точных культур, в которых ценятся, например, следующие качества:
многословие, велеречивость, цветистость речи, непрямое обещание,
намек, имплицитное выражение смыслов (например, через притчи, бас-
ни и т.п.).
Если попытаться гипотетически сопоставить наиболее излюблен-
ные способы выражения смысла в диапазоне от подчеркнуто, демонст-
ративно ярко выраженного смысла до легкого намека, аллюзии, едва
намеченных и поэтому очень легко ускользающих от понимания, то
создается впечатление, что, если говорить о наиболее общеупотреби-
тельных приемах, носители русского языка в массе своей скорее склон-
ны к выражению более выпукло очерченного и явно выраженного
смысла, в то время как носители британского английского предпочита-
ют недоговоренности и частичное выражение смысла. Другими слова-
ми, носители русского языка предпочитают эксплицитное выражение
смысла, в то время как британские носители английского языка склон-
ны к имплицитности.
Немаловажно также отметить, что у исследователей британской
разновидности английского языка создается такое впечатление, что на
большую утонченность и рафинированность, если не сказать даже неко-
торую изощренность выражения смыслов в британском английском
могла повлиять очень широкая и повсеместная распространенность
популярных психологических знаний. Следует отметить, что, в отличие

158
от России и Советского Союза, где психология вплоть до примерно
шестидесятых годов на официальном уровне считалась чуть ли не псев-
до- и лженаукой, наряду с генетикой и кибернетикой, в Великобритании
никогда не было таких запретов и не прерывалась традиция психологи-
ческих исследований, которая ведет свое начало от Зигмунда Фрейда и
предшествовавших ему ученых. В связи с данной темой можно кстати
упомянуть, что Фрейд, считающийся первооткрывателем «бессозна-
тельного» в психологической науке, не случайно сделал однажды упо-
минание о том, что «бессознательное» открыл не он, а писатели, ведь
наличие неосознанных мотивировок поведения было известно еще и до
него и описывалось в многочисленных произведениях литературы.
Продолжая психологическую линию, можно отметить, например,
тот факт, что если в русском языке выражение «косвенное внушение»
является специальным психологическим термином, со смыслом которо-
го знакомы в основном специалисты, то в английском языке эквива-
лентное ему выражение ‘indirect suggestion’ является частью общеупот-
ребительного словарного запаса, со смыслом которого знакомы все
грамотные носители языка. Представляется, что этот факт также под-
тверждает широкое распространение самого явления передачи смысла
косвенными способами.
Пытаясь понять роль косвенных способов выражения смысла, в
частности, таких приемов, как ирония и сарказм, в ряду других ценно-
стных социокультурных составляющих английского менталитета, имеет
смысл обратиться к тому, как их интерпретируют сами носители этой
культуры. Так, например, в книге «Жизнь и как в ней уцелеть» один из
ее авторов, известный британский комический актер и автор киносцена-
риев Джон Клиз, сравнивая американскую и британскую культуры,
говорит следующее: «Американцы не любят сложности и противоречия;
косвенный смысл любого рода, околичности, иносказания, уклончи-
вость вызывают у них неловкость. К двусмысленности и парадоксам
американцы не просто испытывают неприязнь и недоверие, они воспри-
нимаются как совершенно ненужные […] Для американцев отсутствие
прямоты и недвусмысленности – это табу.
При этом это то единственное, на что способны мы, англичане.
Мы наслаждаемся и упиваемся «отстраняющими» приемами в общении
– говорим странными, потешными, чудными голосами, произносим все
как бы в кавычках, используем намеки и аллюзии, говорим неполными
предложениями и, прежде всего, используем иронию. Простая, прямая,
недвусмысленная речь воспринимается как тревожный сигнал и дурной
тон – как своего рода мещанство и филистерство.
Но, в отличие от нас, ирония вызывает у американцев чувство не-
ловкости. Они оказываются в полном недоумении, заходят в тупик,

159
когда используется ирония. Если говорить прямо, она вызывает у них
панику».
В качестве иллюстрации Джон Клиз приводит пример из амери-
канского фильма «Роксана», в котором героиня произносит нечто сар-
кастическое и, когда ее собеседник реагирует на это непониманием, она
объясняет, что это была ирония. «Ах, ирония!» - говорит ее собеседник.
«Да, у нас здесь ничего такого не было… ну, я думаю, где-то с 1956
года».
Таким образом, можно говорить о том, что взаимодействие и игра
цивилизаций в случае британских и американских социокультурных и
психолингвистических установок привели к совершенно различным
результатам. Представляется, что такие вышеупомянутые элементы
непрямого дискурса, как околичности, уклончивость, иносказание, па-
рафраза, двусмысленность, эвфемизмы, недосказанность и недогово-
ренность, мейосис, ирония, сарказм и другие языковые, риторические и
стилистические приемы подобного рода в своей совокупности можно
считать составляющими базовых, фундаментальных речевых особенно-
стей, характерных для естественных носителей британского варианта
английского языка. При этом некоторые из них изучены очень мало,
поэтому их изучение может оказаться очень плодотворным.
Материал для разработки данной темы следует искать в произве-
дениях современной британской литературы, в газетных и журнальных
публикациях (т.е. в материалах, взятых из средств массовой информа-
ции), а также в реальной речевой практике естественных носителей
английского языка. В произведениях таких современных британских
авторов, как Дэвид Лодж, Айрис Мэрдок, Анита Брукнер, Малкольм
Бредбери, Маргарет Дрэбл, Мюриел Спарк, таких классиков ХХ века,
как П.Г.Вудхаус и другие можно найти довольно много примеров, ил-
люстрирующих употребление данных приемов. Так, например, рассказ
Мюриел Спарк ‘The Pawnbroker’s Wife’ («Жена ростовщика») начинает-
ся следующим образом:
At Sea Point, on the coast of the Cape of Good Hope, in 1942, there
was everywhere the sight of rejoicing, there was the sound of hilarity, and the
sea washed up each day one or two bodies of servicemen in all kinds of uni-
form.
Как видим, в этом отрывке содержатся слова, имеющие положи-
тельные коннотации: the Cape of Good Hope (Мыс Доброй Надежды),
rejoicing (ликование). Однако после упоминания всех этих положитель-
ных понятий автор тут же чуть ли не мимоходом отмечает тот факт, что
каждый день море выносило на берег тела солдат, одетых в мундиры
самых разных армий. Своего рода переходом к этому является выраже-
ние the sound of hilarity, которое, по-видимому, описывает буйное весе-

160
лье тех солдат, которым на данный момент удалось спастись от ужасов
войны. Таким образом, саркастическое звучание этого предложения
создается контрастом между значением положительно окрашенных
слов, начинающих это предложение, и ужасным фактом гибели людей
на войне, невзирая на который оставшиеся в живых солдаты предаются
веселью. Саркастическую ноту вносит также выражение in all kinds of
uniform, подчеркивающее тот факт, что смерть стирает всякие полити-
ческие, социальные, сословные и ранговые различия, что после гибели
солдат становится несущественно, военную форму какой страны они
носили.
К обоснованию необходимости изучения данной темы можно, в
частности, добавить следующее: в то время как в русском языке такие
слова, как “недосказанность”, “недоговоренность” являются просто
общеупотребительными словами, принадлежащими к основному ядру
лексического запаса русского языка, в английском языке соответст-
вующее им слово understatement приобрело нечто вроде терминологиче-
ского статуса. В пособиях по английскому языку, в справочниках и
словарях это слово используется как повседневный, обыденный сино-
ним научного филологического слова “мейосис”. Эрик Партридж в
своем многократно переиздававшемся словаре ‘Usage and Abusage. A
Guide to Good English’ (“Использование языка и злоупотребление им.
Путеводитель по правильной речи на английском языке”) называет
understatement величайшей добродетелью англичанина (‘the supreme
virtue of an Englishman’). Согласно Эрику Партриджу, если англичанин
говорит: ‘I dislike that woman’ (‘Мне не очень нравится эта женщина’),
этой женщине следует удалиться из поля его зрения как можно быстрее
(в данном контексте любопытно то, что сам Эрик Партридж также не
употребляет слова типа «ненавидит», «противна» и т.п.); если же англи-
чанин говорит, что какое-то неожиданно возникшее препятствие или
неприятность ‘is rather a nuisance’ (‘это довольно-таки неприятно’), он
имеет в виду, что это адски отвратительно и мерзко или крайне неудач-
но, плачевно и достойно величайшего сожаления. Эрик Партридж пре-
дупреждает, однако, что, если в речи недоговоренности такого рода,
недовысказанность смысла в общем и целом действительно являются
добродетелью, то в письменных произведениях они с легкостью могут
вводить читателя в заблуждение. Совет, который он формулирует в
конце этой словарной статьи, заключается в следующем: не злоупотреб-
ляйте британской сдержанностью и английским мейосисом.
Мейосис объясняется исследователями как использование недого-
воренности не для того, чтобы обмануть, а для того, чтобы усилить
впечатление, производимое на слушателя. Этот термин часто применя-
ют к противоположному высказыванию в отрицательной форме, кото-

161
рое в литературоведении называется литотой, но на самом деле в бри-
танском варианте английского языка этот прием принимает много раз-
личных других форм, которые можно противопоставить гиперболе.
Этот прием очень распространен в разговорных, сленговых и жаргон-
ных разновидностях английского языка, например, устаревшее на дан-
ный момент ‘Rather’ (‘довольно-таки’) в качестве эмфатического под-
тверждения, согласия и т.п. (‘Do you like it?’ ‘Rather!’ не в смысле ‘не-
сколько’, ‘до некоторой степени’, а в смысле ‘в высшей степени’).
Аналогичную функцию выполняет заимствованное, как считает
автор влиятельного «Словаря английского словоупотребления» Генри
Фаулер, из американского варианта английского языка в британскую
разновидность употребление местоимения ‘some’ (‘некоторый’ в смыс-
ле ‘еще тот’). Например, ‘This is some war’, с сильным ударением на
слове ‘some’, является современным разговорным оборотом, который
означает ‘Это колоссальная война’ или ‘Это и в самом деле война, всем
войнам война’. Генри Фаулер считает, что словоупотребление такого
рода является следствием общей для британских и американских носи-
телей английского языка любви к мейосису. Когда британец говорит
‘I’ll see you further (i.e. in hell) first’ (‘Сперва я тебя там (т.е. в аду) уви-
жу’, то есть произносит фразу, аналогичную высказыванию типа рус-
ского «Не дождетесь!»), это пример мейосиса, так же, как и ‘didn’t half
swear’ (‘даже наполовину не матерился’, то есть матерился чудовищно),
выражение, которое данный авторитет в области английского слово-
употребления квалифицирует как «странным образом инвертированную
гиперболу». Генри Фаулер рассматривает эти случаи словоупотребле-
ния, при помощи которых он иллюстрирует понятие мейосиса, ‘как
самые близко знакомые носителю британского английского языка при-
меры’. Он предлагает сравнить вышеприведенную фразу о войне с его
собственным эквивалентом ‘something like a war’ (‘нечто типа войны’),
который, как он справедливо считает, лишен пикантной необычности и
нестандартности мейосиса.
Мейосис также можно рассматривать среди риторических прие-
мов как некоторого рода недоговоренность, недосказанность, которая
преуменьшает или отвергает нечто, или пренебрегает им, или отмахива-
ется от какого-то явления как от несущественного, особенно вследствие
использования выражений, благодаря которым нечто кажется менее
значимым, чем оно является на самом деле или чем его следовало бы
воспринимать, например, называя серьезную рану царапиной, а журна-
листа писакой, бумагомарателем или «негром» (литературным поден-
щиком).
На важность, распространенность и значимость мейосиса как язы-
кового явления в британском варианте английского языка указывает тот

162
факт, что мейосис неизменно упоминается в различных пособиях, спра-
вочниках и словарях, посвященных правильности английской речи (по
контрасту можно упомянуть тот факт, что это понятие отсутствует даже
в специальных литературоведческих справочниках и словарях россий-
ского издания, авторы которых, по-видимому, считают вполне доста-
точным объяснить и проиллюстрировать понятие литоты).
Справедливости ради следует отметить, что между понятиями
мейосиса и литоты есть довольно много общего. В английских словарях
литота часто объясняется как то же самое явление, что и мейосис, или
как его разновидность. Как объясняют авторы, литота иногда ограничи-
вается конкретным видом риторической недосказанности, в которой
вместо требуемого утвердительного или положительного понятия ис-
пользуется противоположное ему в отрицательной форме. Например, в
первом послании коринфянам Нового Завета фраза ‘I praise you not’ (Не
хвалю вас; Не похвалю) имеет эффект экспрессивного ‘я обвиняю вас’;
у Шекспира ‘I like it not’ имеет эмфатическое значение ‘мне это непри-
ятно (противно)’; not a few (‘не немного’, ‘немало’) означает огромное
количество; Not bad, eh? (Неплохо, а?) означает ‘великолепно’, ‘He is no
coward’ (‘Он отнюдь не трус’) означает, что он очень храбр.
В русскоязычных же источниках литота трактуется исключитель-
но литературоведчески как троп, противоположный гиперболе. Литота
объясняется авторами как образное выражение, оборот, в котором со-
держится художественное преуменьшение признака (величины, силы,
значения) изображаемого предмета или явления. В словаре литературо-
ведческих терминов говорится, например, что литоты встречаются в
народных сказках: «мальчик с пальчик», «избушка на курьих ножках»,
«мужичок с ноготок» (в данном случае представляется, что нужен спе-
циальный анализ, который мог бы подтвердить или опровергнуть факт
принадлежности данных примеров к литоте). Еще одно значение терми-
на «литота» – это троп, близкий к эмфазе и иронии; усиление значения
слова путем двойного отрицания («небезызвестный» вместо «преслову-
тый»). Отмечается также, что к литоте часто обращался Н.В.Гоголь:
«Такой маленький рот, что больше двух кусочков никак не может про-
пустить» (Н.Гоголь).
Один из самых известных специалистов в области английского
языка Д.Кристал упоминает это явление в своей книге ‘Who Cares about
English Usage? An Entertainning Guide to the Common Problems of English
Usage’ (‘Кому есть дело до английского словоупотребления? Развлека-
тельный путеводитель по наиболее распространенным проблемам сло-
воупотребления в английском языке’). Он обращается к этому вопросу
при обсуждении темы двойного отрицания, которое считается недопус-


163
тимым в стандартном английском, т.е. в литературной разновидности
английского языка.
В отличие от русского языка, в котором в одном, причем доста-
точно простом по своей синтаксической структуре предложении могут
встречаться несколько отрицательных грамматических форм и лексиче-
ских единиц одновременно (‘В наших магазинах никогда ничего не
найдешь’), предложение в английском языке может содержать только
одно отрицание, которое придает отрицательную окрашенность всему
его лексическому составу (‘You can never find anything in our department
stores when shopping’). Логический аргумент, применяемый для объяс-
нения этого правила, заключается в следующем: два отрицания взаимно
отменяют смысл друг друга. Однако, если конструкция выстраиваемых
Вами предложений усложняется, могут возникать различные неожидан-
ные и непредвиденные оттенки смысла.
Д.Кристал приводит пример предложения, которое было употреб-
лено в публичной речи: ‘You should not think there are no cases where a
strike might not be warranted’ (‘Не следует думать, что не бывает случаев,
когда забастовка не окажется оправданной’). Вопрос, которым задается
Д.Кристал, заключается в следующем: неужели оратор использует от-
рицательные формы логично и хотел бы, чтобы они отменяли отрица-
тельный смысл друг друга? Или он все-таки нагнетает эти отрицатель-
ные формы для создания драматического эффекта? У слушателя этой
речи, как считает данный лингвист, нет времени для того, чтобы опре-
делиться и решить, каково все же намерение оратора.
Вердикт Д.Кристала, который, как представляется, можно с лег-
костью поставить под сомнение и оспорить, заключается в следующем:
такого рода структуры очень запутывают читателя или слушателя и
поэтому совершенно справедливо подвергаются критике со стороны
авторов стилистических пособий. Д.Кристал считает, что они правы, не
советуя использовать отрицательные формы там, где можно обойтись
утвердительной.
Однако Д.Кристал тут же вспоминает о том, что некоторые типы
двойных отрицаний могут добавлять важные оттенки значения. ‘I
shouldn’t bother going to the meeting’ (‘Я бы (имеется в виду ‘на твоем
месте’) не стала беспокоиться о том, чтобы идти на собрание), - говорит
жена своему мужу, на что он отвечает: ‘I can’t not go – I’ve got to organ-
ize the raffle’ (‘Я не могу не пойти – я должен организовать лотерею’). В
данном случае ‘can’t not’ не означает того же, что ‘can’; оно скорее оз-
начает нечто типа ‘должен’.
Далее Д.Кристал приводит примеры структур с двойным отрица-
нием, которые соответствуют вышеприведенному определению литоты
и смысл которых не вполне отчетливо укладывается в утвердительный

164
либо отрицательный: ‘Will he arrive by tomorrow?’ - ‘It’s not impossible’
(‘Он прибудет к завтрашнему дню?’ – ‘Это не исключено’); ‘What’s she
like?’ – ‘She’s not unattractive’ (‘Как она выглядит?’ – ‘Она не выглядит
отталкивающей’); ‘Is it a reliable car?’ – ‘It’s not unreliable’ (‘Это надеж-
ная машина?’ – ‘Ее нельзя назвать ненадежной’); ‘Does he preach inter-
esting sermons?’ – ‘They aren’t uninteresting’ (‘А интересны ли те пропо-
веди, которые он читает?’ – ‘Они небезынтересны’) .
Эти примеры показывают, насколько сложными и утонченными
могут быть нюансы значения, выражаемого при помощи мейосиса и его
разновидности литоты.
Как известно, юмор считается одним из наиболее трудных для
восприятия элементов национальной культуры. В данной работе автору
хотелось бы также сосредоточиться на различных лингвистических и
стилистических приемах создания юмора, таких, как игра слов, калам-
бур, ирония и сарказм. Важно также проанализировать понимание иро-
нии и сарказма в британской, американской и русской культурах, по-
скольку именно различия в понимании и восприятии этих языковых
средств представителями разных культур могут вызывать трудности у
изучающих язык.
С точки зрения когнитивной науки объяснение сложностей, стоя-

<<

стр. 5
(всего 7)

СОДЕРЖАНИЕ

>>